Повесть о Полу-герое в Мире Боевых Искусств (Новелла)
Wen Chao Gong

Мир боевых искусств бескраен и огромен. Могучие бойцы носят на плечах горы и переходят сотни рек. Прокладывать путь сквозь пустоту — конечная ли это цель? Нет, лишь отправная точка! В таинственном мире рек и озёр бушуют облака, кипят яростные схватки, а вместе с ними — приключения перерождений в разных мирах. Парень из иной эпохи — легенда, рождённая на турнире мастеров…

====================

Попаданец

Великая Цянь, область Канчжоу, округ Лэчунь, уезд Минлунь. Передний зал аптеки «Возвращённая весна».

— Фан Мин, паршивец, а ну живо сюда! Сорвёшь сделку — шкуру спущу!

Пожилой управляющий, мечась между гостями в диковинных одеждах, обернулся и гаркнул так, что все аптекарские мальчишки в зале невольно втянули головы в плечи и поспешно уткнулись в работу.

За спинами у гостей висели бамбуковые корзины. На них были пёстрые короткие куртки, тёмные штаны и ярко-зелёные пояса, а лица покрывала разноцветная роспись, от которой рябило в глазах. У предводителя краски было столько, будто на его лице открыли красильню: выглядел он почти как нечисть.

Руки здоровяка бугрились тугими мышцами, ладони были широкими и тяжёлыми — каждая размером едва ли не с подушку для сидения. Покраснев от натуги, он размахивал ими перед управляющим и выдавливал:

— Это… нет… надо-а-а…

А когда окончательно зашёл в тупик, выпалил несколько фраз на своём наречии, после чего окружающие запутались ещё сильнее.

«Возвращённая весна» считалась одной из двух лучших аптек уезда Минлунь. Её хозяин Ван Дахэн, прозванный Благодетелем Ваном, был учеником могущественного Союза Царя Лекарств из округа Лэчунь и имел вес как среди чиновников, так и в преступном мире. Аптека занимала больше трёх му земли и представляла собой огромнейшее предприятие, где травы собирали, обрабатывали и продавали. Лечение больных, как ни смешно, давно стало побочным занятием.

Недаром говорили: живёшь у горы — кормишься с горы, живёшь у воды — кормишься с воды. Благодетель Ван положил глаз на горный хребет Хошань, протянувшийся на сотни ли вокруг Минлуня. Он пересекал несколько округов и уходил в неведомую глубь. В горах водились змеи, насекомые, крысы, волки, тигры и леопарды, росли ремания, эфедра, женьшень, линчжи — словом, всё, что душе угодно. Открыв здесь аптеку, Ван Дахэн каждый день грёб деньги лопатой.

Беда была лишь одна: глубины Хошаня круглый год скрывал густой туман, нередко ядовитый. Леса стояли сплошной стеной, травы росли буйно, и заблудиться там было проще простого. Поэтому сбор лекарственных растений оставался крайне опасным делом.

Каждый год «Возвращённая весна» отправляла в горы мальчишек-сборщиков, не слишком заботясь о том, сколько из них вернётся. Однако главным источником трав служила торговля с горными племенами Хошаня. Именно к ним и принадлежали эти странно одетые гости.

— Иду, иду!

Услышав зов, Фан Мин бросил работу и подбежал. Управляющий кивнул ему, словно наконец вздохнул свободно, поднял чашку и принялся неспешно пить чай, вновь обретя привычную невозмутимость.

Фан Мин поздоровался со стариком, а затем заговорил с предводителем гостей на его языке. Наречие звучало из его уст настолько чисто, что можно было принять его за уроженца гор. Здоровяк обрадовался, словно встретил родича, хлопнул Фан Мина по плечу и оживлённо заговорил.

Дальше всё оказалось просто. Гость хотел обменять травы на припасы и непременно требовал местную канчжоускую парчу с облачным узором. Общего языка он не знал, образца с собой не принёс, вот разговор и зашёл в тупик. С появлением Фан Мина препятствие исчезло. Обе стороны пересчитали товары и завершили сделку.

Уходя, довольный здоровяк обнял Фан Мина, а затем провёл пальцем по его щеке, оставив яркую полосу. Фан Мин знал, что так горцы выражают дружеское расположение, и мог лишь криво улыбнуться.

Когда он вернулся в передний зал, управляющий уже допил чай.

— Неплохо сработано. Ступай умойся, смотреть страшно.

Фан Мин тут же согнулся в почтительном поклоне.

— Что вы, что вы! Мы молоды, опыта нет. Без вас, почтенный, в аптеке ни одно дело не сдвинется.

Заметив, как глаза управляющего слегка сузились, он поспешил откланяться.

Во дворе Фан Мин подошёл к колодцу, вытащил ведро холодной воды и стал смывать краску. Из дрожащего отражения на него смотрел обычный с виду юноша лет пятнадцати-шестнадцати. Лицо ничем не выделялось, зато тёмные, ясные глаза придавали ему живость.

Холодная вода освежила лицо, и Фан Мин невольно задумался.

«Уже два или три месяца, как я попал в этот мир. Вот ведь подстава!»

В прежней жизни он был самым обычным студентом-гуманитарием двадцать первого века. Любил играть в «Героев Цзинь Юна», а особенно симпатизировал герою Сяо Сями, Дунфан Вэймину, чьё имя перекликалось с его собственным. За это приятели прозвали его Полугероем.

Незадолго до выпуска он лежал в постели, ворочался и мучился мыслями о будущей работе. Внезапно перед глазами потемнело — и он перенёсся.

Очнулся Фан Мин уже в чужом теле. Причём тело это висело посреди отвесной скалы: верёвка впивалась в пояс и не давала дышать, а пальцы мёртвой хваткой держали лекарственную траву. Потом его потащили наверх, и острые выступы едва не содрали с него половину кожи.

Оказавшись на краю обрыва, он потерял сознание. Тогда же в его разуме появился Жетон Боевых Искусств, а следом хлынул поток сведений. Получив воспоминания прежнего владельца тела, Фан Мин понял, что угодил в уже порядком заезженный сюжет с переселением души. Только оказался не императором и не наследником богатого рода, а нищим.

Фан Мин мысленно показал Жетону Боевых Искусств средний палец.

Сколько помнило это тело, оно попрошайничало в Минлуне. Голодать через день было нормой, а наесться досыта — настоящим праздником. В прошлые годы урожай был неплохим, и жить ещё удавалось. Но в этом году Канчжоу поразила страшная засуха. Помощи от властей не хватало ни на что, даже семьи с небольшим достатком разорялись, а мальчишка попросту оказался на грани смерти.

Когда он уже почти умирал от голода, «Возвращённая весна» объявила набор мальчиков-сборщиков. Он прекрасно знал, что это дорога без возврата. Несколько его товарищей-нищих уже пытали счастья, но ни один не продержался и года. Однако ему оставалось жить от силы день. Тут и мышьяк за еду примешь — по крайней мере, умрёшь сытым.

Следующие десять дней показались раем. Ему выдали новую одежду, пусть и не по размеру, и на каждой трапезе разрешали есть лепёшки из грубой муки досыта. Правда, одновременно приходилось учиться собирать травы: не усвоишь урок — останешься голодным. Наставники особенно не старались и за десять дней кое-как вбили в учеников всё необходимое. Потом каждому выдали по бамбуковой корзине — и новый сборщик был готов.

Дальше мальчишки отправились в горы за наставниками. Фан Мину достался сборщик по имени Ван Инь. Такие мастера один другого стоили — гнилые с головы до ног. Нужно подняться на опасную высоту — сначала лезет мальчишка. Спуститься в глубокое ущелье — опять мальчишка. Попалась ценная трава — рискуй жизнью ученика.

Фан Мина привязывали к верёвке и спускали со скал не раз и не два. В тот день прежний хозяин тела провисел над пропастью полдня и всё же добрался до растения. Он подал сигнал, но больше не выдержал и умер, уступив тело Фан Мину.

Жетон Боевых Искусств оказался его «золотым пальцем» — особой силой, полученной при переносе. Заодно он даровал способность понимать любые языки и письмена: достаточно услышать одну фразу, и Фан Мин уже мог свободно говорить; достаточно взглянуть на текст — и смысл становился ясен.

Осознав всё это, Фан Мин окончательно впал в ступор.

«Вот же подстава! Небеса, почему вы не дали мне только этот подарочек? В современном мире я стал бы великим знатоком языков! Высший уровень английского, первый уровень японского, синхронный перевод — все бы передо мной на коленях ползали! Разве пришлось бы беспокоиться о работе? Переводил бы понемногу, пил хорошее вино, ездил на машине, жил среди красавиц в огромном доме. Такую жизнь и на бессмертие не променяешь!»

Главная проблема заключалась в том, что Небеса подарили слишком много. Скромному смертному было не вынести такой щедрости.

Будто услышав его жалобы, Жетон Боевых Искусств проявил строку знаков, похожих на письмена на гадательных костях. Фан Мин без труда прочёл описание. Оказалось, с помощью жетона он мог путешествовать по мирам уся, известным ему из прошлой жизни. Однако имелись ограничения.

Во-первых, выбрать мир самостоятельно он пока не мог: тот определялся случайно. Во-вторых, перенос становился доступен каждое полнолуние, а провести в ином мире можно было лишь три месяца. От путешествия разрешалось отказаться, накопив время до следующего мира, но стоило войти — и приходилось использовать весь срок. В-третьих, пока доступно было только переселение души.

Есть старая поговорка: жизнь похожа на изнасилование — если не можешь сопротивляться, остаётся получать удовольствие. С переносом в иной мир всё обстояло так же. В прежней жизни Фан Мин прочёл немало романов о попаданцах, но почти никто из их героев не возвращался на Землю. Пришлось смириться и подумать о будущем.

К счастью, дар понимания языков оказался крайне полезен. Горцев Хошаня называли одним народом, но на деле они делились на десятки племён, и каждое говорило по-своему. Управляющий Чжэн, отвечавший за закупку лекарственных трав, из-за них постоянно хватался за голову.

Фан Мин воспользовался случаем и показал знание местных наречий — не всех, чтобы не вызвать подозрений, а лишь нескольких крупных племён и десятка с лишним средних, чья речь звучала схоже. Управляющий Чжэн пришёл в восторг, перевёл его из сборщиков в аптекарские ученики и поручил принимать гостей. Так Фан Мин наконец покинул смертельный отряд сборщиков.

Свои способности он объяснил врождённым талантом к языкам и тем, что якобы изучал их с детства. Он вырос в уезде, прошлое его было всем известно, боевых искусств он не знал. К тому же местные презирали горцев и не считали знание их речи великим умением, так что объяснение приняли без особых вопросов.

Пока Фан Мин размышлял, с галереи донёсся издевательский голос:

— Гляньте-ка, Фан Мин! С раскрашенной рожей ты и правда похож на горного дикаря. Никто ведь не знает, кто твои родители. Может, ты и сам дикарское отродье? Ха-ха-ха!

Фан Мин поднял голову. В проходе стояли трое юношей лет пятнадцати-шестнадцати. Их предводитель был крепко сложен и на голову выше остальных. Звали его Ван Чэн. Он тоже служил аптекарским учеником, давно невзлюбил Фан Мина и теперь снова явился искать ссоры.

Фан Мин понимал, что своим внезапным повышением перешёл другим дорогу. Управляющий Чжэн уже несколько раз намекал, что готов продвинуть его ещё выше, а это лишь усиливало зависть. Поэтому Фан Мин держался скромно, меньше говорил и больше работал. Остальные ученики со временем смирились или просто наблюдали со стороны. Только Ван Чэн и его приятели продолжали цепляться при каждом удобном случае.

— Точно, — подхватил один из них. — Откуда ещё он так хорошо знает их язык? Наверняка от папаши с мамашей досталось! Ха-ха!

Внутри Фан Мина вспыхнул гнев, но он подавил его и развернулся, собираясь уйти.

Ван Чэн шагнул в сторону и перегородил дорогу.

— Что, сбежать решил?

— По правилам аптеки за драку полагается двадцать ударов плетью, — холодно бросил Фан Мин. — Хочешь получить их вместе со мной?

Ван Чэн уже хотел наброситься на него, но вспомнил шипастую лозу, которой секли провинившихся, и сдержался.

— Безмозглый трус! Только правилами и умеешь прикрываться. Считаешь себя мужчиной — приходи ночью в рощу к востоку от города. Разберёмся один на один. Я даже одной рукой драться буду. Ну что, кишка не тонка?

Фан Мин усмехнулся и молча прошёл мимо, не обращая внимания на ругань за спиной.

----------

Жетон Боевых Искусств

Ночь уже вступила в свои права.

В аптекарском цехе стих дневной гомон. Ученики и мастера разошлись отдыхать. Лунный свет серебристой дымкой лежал на полу, за окнами изредка стрекотали насекомые, и всё вокруг казалось удивительно тихим.

— Фух…

Фан Мин лежал на временной постели, сложенной из двух длинных скамей, и тяжело вздыхал.

На вызов Ван Чэна он даже не собирался отвечать. Сам Фан Мин был худым и слабым, а тот — высоким, крепким и вдобавок ходил с целой шайкой приятелей. Победить его не получится, так зачем добровольно нарываться на побои?

А если каким-то чудом победит, будет ещё хуже. Дядей Ван Чэна приходился Ван Инь — тот самый бессовестный сборщик, по вине которого погиб прежний хозяин тела Фан Мина. Говорили, человек он мелочный, а Орлиный Коготь у него поставлен отменно. Проверять это на собственной шкуре Фан Мин не хотел.

Даже если он когда-нибудь решит отомстить за предшественника, то уж точно не сейчас.

Аптекарский цех служил ему жилищем.

Ученики и мастера, у которых были семьи в уезде, на ночь уходили домой. Для сирот и бездомных при «Возвращённой весне» имелось общежитие, но условия там оставляли желать лучшего: в одной комнате на общих нарах спали больше десятка человек.

Фан Мин попал в аптекарские ученики со стороны и прекрасно понимал, что многие на него злятся. К тому же секретов у него было слишком много, чтобы жить бок о бок с остальными. Да и Ван Чэн спал именно там.

Поэтому Фан Мин сам напросился к управляющему Чжэну на должность ночного сторожа цеха.

Пост у склада сырых лекарств или хранилища готовых порошков, отваров и пилюль считался настоящей кормушкой. На такую должность Фан Мина никто бы не поставил.

Но с аптекарским цехом всё было иначе. На ночь сырьё и готовые лекарства уносили в хранилища, а внутри оставались лишь дешёвые инструменты, на которые никто не польстится.

Кроме того, вся местная шваль прекрасно знала, насколько опасен Благодетель Ван. Этот человек почти на равных спорил с уездным начальником и обладал крепкими кулаками. Пойманных воров и домашних крадунов здесь не судили: их вытаскивали во двор и забивали парой тяжёлых посохов.

Каждый год несколько незадачливых воришек и учеников умирали под ударами, после чего тела выбрасывали в братскую могилу за городом.

Без крайней нужды никто не решался связываться с «Возвращённой весной». Охрана и головорезы здесь хлеб ели не зря.

И всё же желающих сторожить цех находилось мало. Причина была одна: слишком тяжело.

Взявшись за эту работу, Фан Мин теперь вставал в час Тигра — около четырёх-пяти утра, подметал помещения и двор, раскладывал инструменты. Вечером же закрывал двери так поздно, что еда успевала остыть. Какой ученик согласится без всякой платы взвалить на себя лишнюю работу?

Фан Мин согласился с радостью и, казалось, даже получал удовольствие.

Здесь у него появилось редкое личное пространство, где можно было спокойно строить планы.

Полежав немного, он вытащил из-под тюфяка несколько листов.

Это была дешёвая бумага из коры тутового дерева, испещрённая мутными жёлтыми пятнами. Угольным карандашом на ней нарисовали человеческое тело в разрезе. По фигуре шли точки с подписями: «Жэньчжун», «Юнцюань», «Янгу» и многие другие. Перед ним лежала простая схема акупунктурных точек.

Фан Мин подумал и нанёс на неё ещё несколько мест, которые заметил сегодня.

Затем несколько раз повторил всё по памяти и тщательно спрятал листы.

Осторожность была необходима. Знания об акупунктурных точках он тайком подглядывал у мастеров, измерявших пульс, а правила «Возвращённой весны» гласили: за кражу учения — отрубить руку, дать сорок палок и изгнать за ворота!

Учиться исподтишка было непросто. В древности любое ремесло служило надёжным куском хлеба. Получив настоящее наследие, человек мог всю жизнь не знать нужды и передать мастерство детям. Поэтому секреты берегли строжайшим образом. Лекари считали свои знания основой достатка и выживания и даже от официальных учеников утаивали немало приёмов. Что уж говорить о Фан Мине, который подсматривал украдкой.

Но упорства ему было не занимать. Сегодня он запоминал одну мелочь, завтра подглядывал ещё две, каждый день всё записывал и обдумывал. Со временем накопил немало знаний.

И делал он это не ради того, чтобы стать врачом.

Фан Мин хотел изучать боевые искусства.

Да, именно боевые искусства.

За два или три месяца после переноса он успел разобраться в общих чертах этого мира.

Империя называлась Великой Цянь и не походила ни на одну династию из исторической памяти Фан Мина, хотя внешне напоминала древний Китай.

Её владения были необъятны: на востоке лежало море, на севере — земли варваров, на юге — шаманские топи, на западе — Великая пустыня. Империя делилась на девяносто девять областей, а столицей служил Нефритовый Град.

Основатель Великой Цянь завоевал страну силой оружия. По преданиям, он был чудовищно могучим мастером, преодолевшим предел Неба и Человека. Во время войны за престол он в одиночку врезался в строй десятков тысяч закованных в доспехи воинов, рубил полководцев, захватывал знамёна и не знал поражений. Почти одной собственной силой он создал великую династию.

С тех пор прошло больше пятисот лет. Воинские нравы крепли, а власть центра слабела. По всей стране поднимались могущественные школы и религиозные учения, во главе которых стояли Три Учения и Пять Сект. Великие школы принимали бесчисленных учеников, хозяйничали в областях и постепенно тянули руки к военной и гражданской власти. Сдержать их становилось всё труднее.

В отдалённых землях вроде Канчжоу школы боевых искусств и вовсе держали в руках все пути к возвышению. Даже назначение чиновников приходилось согласовывать с ними. Тот, кто пытался обойти их волю, вскоре «случайно» погибал.

В округе Лэчунь влияние делили три силы: местное отделение Секты Лазурных Облаков, дворец великого военного наместника и Союз Великой Реки, объединивший множество малых школ. Союз Царя Лекарств входил в число его членов.

Хозяин «Возвращённой весны» в Минлуне, Благодетель Ван, числился внешним учеником Союза Царя Лекарств.

Как говорили: учёный нарушает закон пером, а воин — клинком. Ван Дахэн осмеливался устраивать собственные суды и распоряжаться чужими жизнями именно потому, что сам считался мастером боевых искусств и опирался на поддержку Союза.

Фан Мин с самого начала не сомневался в существовании настоящих боевых искусств: Жетон в его море сознания уже был достаточным доказательством.

А за время в «Возвращённой весне» ему довелось увидеть нескольких настоящих мастеров.

Особенно запомнился огромный мужчина, похожий на железную башню. В его глазах вспыхивал такой блеск, что Фан Мин до сих пор не мог забыть. Но ещё сильнее давило исходившее от него ощущение тигриной мощи.

Так хищник, стоящий на вершине пищевой цепи, смотрит на слабую добычу. Одного взгляда хватило, чтобы Фан Мину стало трудно дышать.

Тот великан бросил на прилавок несколько золотых листков и забрал лучшие старые корни женьшеня. Благодетелю Вану пришлось с улыбкой провожать его до дверей.

А когда гость ушёл, Фан Мин отчётливо заметил, как исказилось от боли лицо хозяина.

В ту ночь Ван Дахэн напился и из-за какой-то мелочи до смерти забил нескольких провинившихся учеников.

После этого Фан Мин окончательно решил научиться боевым искусствам.

Главной его надеждой оставался Жетон Боевых Искусств.

Правда, за два-три месяца Жетон уже должен был открыться несколько раз. Казалось бы, даже самый бездарный человек успел бы выучить хоть что-нибудь и теперь уверенно странствовал по Поднебесной. Почему же Фан Мин до сих пор прозябал здесь?

Всякий раз, вспоминая об этом, он был готов разрыдаться и молча показать Небесам средний палец.

Первым миром оказались «Семь оружий» Гу Луна. Душа Фан Мина вселилась в нищего. Три месяца он бился за выживание и наконец понял одну простую истину: миры великого Гу Луна совершенно не подходят новичкам.

В его романах мастер появлялся уже мастером. Никто не объяснял, откуда взялась техника, как она называется и где ей обучиться. Никаких подробных подсказок в духе Цзинь Юна, который всегда рассказывал историю боевых искусств и порой прямо указывал, где спрятаны сокровища или непревзойдённые трактаты.

Хуже того, герои Гу Луна отличались невероятной хитростью. Каждый носил на лице по несколько масок, каждый оказывался старым лисом, скрывающим истинную силу. До самого финала они не раскрывали карт — а некоторые не раскрывали их даже тогда.

За три месяца Фан Мин несколько раз едва не погиб. Но больше всего он возненавидел яды.

В тех историях даже простой трактирный слуга или слабая девушка из публичного дома могла владеть редчайшим ядом, перед которым падал любой великий мастер.

Конечно, против нищего никто не стал бы тратить порошок, растворяющий кости, или какой-нибудь Мороз Холодной Курицы. Но даже драки между попрошайками не раз едва не стоили ему жизни.

О поисках наставника можно было забыть.

Не то что знаменитая школа — даже обычный городской зал боевых искусств не стал бы принимать безродного нищего. Фан Мин три месяца скитался по цзянху, но ни один великий герой не разглядел в нём талант и не предложил стать учеником. Зато от других нищих он часто получал по рёбрам, когда заходил на чужую территорию.

В самом конце ему особенно не повезло: он случайно увидел встречу людей из Общества Лазурного Дракона, главной тайной силы тех историй. Они уже собирались убрать свидетеля, но в тот миг трёхмесячный срок истёк, и Фан Мин вернулся в Великую Цянь.

Вспомнив, как стальной клинок почти вошёл ему в сердце, он вновь почувствовал холодный пот на спине.

С тех пор Фан Мин вывел правило: перенос всегда опасен, а в миры Гу Луна следует соваться с особой осторожностью.

На второй месяц ему выпала «Легенда о Лу Сяофэне». Он отказался без раздумий и сохранил время до следующего полнолуния.

Теперь Фан Мин смотрел через окно на яркую полную луну.

В его разуме раздалось гудение.

Гладкий нефритовый жетон задрожал. По нему побежали разноцветные лучи, вокруг начала собираться таинственная сила. На поверхности появились письмена, похожие на знаки гадательных костей.

Фан Мин, навсегда получивший дар понимания языков и письменности, сразу прочёл их:

«Доступный мир: “Олень и котёл”. Накопленное время: шесть месяцев».

У Фан Мина защипало в носу. Он едва не расплакался.

— Чёрт возьми… Наконец-то мир великого Цзинь Юна…

Увидев знакомое название, он почувствовал, будто встретил родного человека.

В прежней жизни Фан Мин обожал уся и знал романы Цзинь Юна почти наизусть. Он прошёл все игры по его произведениям и заслужил прозвище Полугерой. Из всех миров уся именно миры Цзинь Юна пугали его меньше всего.

----------

Уход в монахи

В прежней жизни Фан Мин во время учёбы в университете не особенно себя утруждал и успел по несколько раз перечитать все романы господина Цзинь Юна. Наизусть их, конечно, не знал, но основные сюжетные линии помнил отлично.

С Гу Луном всё было сложнее. Его произведений оказалось слишком много, сюжеты переплетались и путались, поэтому, кроме самых известных, Фан Мин почти ничего не запомнил.

У романов Цзинь Юна имелось и другое преимущество. Их автор последовательно воплощал мысль: «Величайший герой служит стране и народу». События описывались подробно, благородные мастера встречались повсюду, а большинство персонажей были добрыми и прямодушными.

В общем, выжить там было намного легче, чем в мире Гу Луна.

Даже такие хитрецы, как Вэй Сяобао или госпожа Ма, среди героев Гу Луна показались бы жалкими новичками. Вряд ли они сумели бы подняться так же высоко, как в оригинале. Скорее уж умерли бы, не оставив целого тела.

— «Олень и котёл». Шесть месяцев. Этого хватит!

Во взгляде Фан Мина появилась решимость. Раз уж ему выпало путешествовать по мирам уся, он тоже мечтал надеть красивые одежды, оседлать быстрого коня и свободно странствовать по цзянху.

А Жетон Боевых Искусств давал возможность воплотить эту мечту.

Однако Фан Мин не стал входить сразу. Сначала достал палочку благовоний, высек огонь и зажёг её.

— В прошлый раз всё случилось слишком внезапно. Я только понял, что за три месяца в мире «Семи оружий» здесь не прошло и получаса. Теперь можно проверить точнее.

Закончив приготовления, он лёг, закрыл глаза и погрузил сознание в Жетон.

«Подтвердить».

В тот же миг всё тело свело судорогой. Казалось, в голове раскрылся чёрный провал, который втянул туда жизненную силу, кровь и саму сущность тела.

Боль была чудовищной. В первый перенос Фан Мин потерял сознание и не увидел самого перехода.

Но теперь он подготовился. Стиснул зубы и изо всех сил удерживал ясность.

Жетон вспыхнул.

Ослепительный свет заполнил море сознания.

В бесконечной пустоте ровно сияло лазурное зарево. В самом центре горело огромное лазурное солнце, подобное звезде, исполненной величия и священного блеска.

Из его глубины выстрелил нефритовый жетон и с невероятной скоростью пересёк оболочку мира. Внутри него мерцала крошечная белая искра, но под лазурным сиянием её почти невозможно было различить.

Жетон словно заранее знал путь и устремился в определённом направлении.

Вокруг центрального светила, точно спутники, вращались многочисленные жёлтые солнца. Жетон не удостоил их вниманием и промчался дальше.

За ними висели красные огненные шары, каждый в десять раз меньше жёлтого солнца. Их было в десятки раз больше.

Здесь полёт замедлился, однако Жетон всё равно прошёл сквозь эту область и оказался в длинной реке белого света.

В звёздной тьме неподвижно висели бесчисленные белые сферы, источая непостижимое присутствие. Вместе они напоминали сверкающий Млечный Путь.

Сферы отличались размером и цветом. Самые маленькие были чисто-белыми. Другие переливались белым и красным и превосходили соседей в пять-шесть раз.

Жетон выбрал небольшую чисто-белую сферу и резко врезался в неё.

Фан Мина встряхнуло, словно во сне он сорвался с огромной высоты и ударился о землю.

Он открыл глаза.

В сознании уже сливались воедино чужие воспоминания.

— Хм. На этот раз тело досталось куда лучше прежнего.

Хозяина звали Лу Го. Он был единственным сыном мелкого землевладельца и владел больше чем сотней му плодородной земли, а потому в посёлке Лучжуан считался местным богачом.

Юноша с детства отличался слабым здоровьем. Родители умерли, близких родственников не осталось, и его вырастил верный старый управляющий.

Просматривая воспоминания, Фан Мин мысленно закатил глаза. С таким дурным характером Лу Го давно бы обглодали окружавшие его шакалы, не будь рядом надёжного старика.

Он поднялся и подошёл к бронзовому зеркалу.

Оттуда на него смотрел худой юноша шестнадцати-семнадцати лет в простой одежде. Передняя часть головы была выбрита, сзади свисала коса.

— Что поделать? Всё-таки империя Цин.

Фан Мин смирился с внешностью и попытался определить время.

Прежний хозяин тела принадлежал к мелкому дворянству и знал о событиях в стране больше, чем крестьяне и арендаторы, круглый год гнувшие спины в поле.

Из его памяти Фан Мин выяснил: юный император Канси только что взошёл на престол, регент Обой всё ещё удерживал власть, преследования за книги достигли размаха, а самым громким событием стало дело об «Истории Мин» семьи Чжуан.

Прекрасно. Он попал почти к самому началу сюжета.

Фан Мин успокоился и быстро принялся размышлять.

Что можно получить в мире «Оленя и котла»?

Поскольку переносилась только душа, золото, драгоценности и редкие лекарства не имели смысла. Вернуться с ним могли, по-видимому, лишь воспоминания — в том числе знания о боевых искусствах.

Но были ли в «Олене и котле» достойные мастера?

Фан Мин криво улыбнулся. В романах Цзинь Юна чем древнее эпоха, тем сильнее выглядели мастера. Во времена Весен и Осеней А Цин из «Меча девушки Юэ» с одной бамбуковой веткой прорвалась через три тысячи воинов царства Юэ.

В эпоху Северной Сун, когда происходили события «Полубогов и полудьяволов», великие бойцы тоже встречались на каждом шагу. Выпускать истинную ци наружу для них было обычным делом, ломать металл и крошить нефрит — пустяком.

Но время шло, и к эпохе Южной Сун, описанной в трилогии о героях и орлах, весь цзянху заметно ослаб. Исчезли невероятные подвиги времён «Полубогов и полудьяволов». Даже признанный сильнейшим под Небесами Ван Чунъян был потрясён, увидев, как Линь Чаоин выводит пальцем надписи на каменной стене. Он признал поражение и уступил ей свою обитель — Гробницу Живых Мертвецов. А ведь сама Линь Чаоин такой силой не обладала и попросту схитрила.

Всякий раз, вспоминая этот эпизод, Фан Мин мысленно ворчал.

После Сун боевые искусства продолжили слабеть. Искусные приёмы постепенно стали важнее глубины внутренней силы. Линху Чун с одной утончённой техникой меча мог странствовать по всему цзянху почти без соперников, а Золотой Змей прославился главным образом благодаря особому мечу и дротикам.

К эпохам «Летучего лиса», «Книги и меча» и «Оленя и котла» положение стало совсем печальным. Человек, сумевший выработать внутреннюю силу, уже считался мастером.

Победу всё чаще определяла не мощь, а техника.

Получалось, что миры Цзинь Юна представляли собой долгую историю упадка боевых искусств с течением веков.

Конечно, насколько бы они ни ослабли, любой признанный мастер эпохи «Оленя и котла» раздавил бы нынешнего Фан Мина так же легко, как муравья.

Какие же знания стоило добыть?

Он потёр подбородок и задумался.

Сильнейшим считался Хун Аньтун из Секты Божественного Дракона. Под влиянием молодой жены он охотно возвышал юношей и девушек. Если Фан Мин предложит ему службу, то, возможно, быстро продвинется и даже станет каким-нибудь Посланником Белого Дракона.

Но внутри секты шла жестокая борьба. Его могли заставить принять Пилюлю Изменения Сухожилий Зародыша Леопарда. Да и остров Божественного Дракона, кишащий ядовитыми змеями, Фан Мина совершенно не привлекал.

Активно действовало Общество Неба и Земли. Чэнь Цзиньнань обладал неплохими боевыми искусствами и, главное, был достойным человеком. Стоило дать кровавую клятву свергнуть Цин и восстановить Мин, и шанс вступить в Общество появлялся.

Однако за мятеж рубили головы. Мастера той эпохи уже не могли противостоять окружению регулярной армии, а Общество Неба и Земли в итоге всё равно потерпело поражение. Связывать с ним судьбу Фан Мин не хотел.

Кроме того, он не знал, что произойдёт, если тело в ином мире погибнет или будет отравлено. Вдруг смерть там окажется настоящей?

После ножевой раны в «Семи оружиях» грудь Фан Мина болела ещё несколько дней уже после возвращения в Великую Цянь.

— Есть ещё долина в горах Куньлунь, где Чжан Уцзи спрятал книги!

Глаза Фан Мина загорелись.

Именно там начался путь Чжан Уцзи. В долине лежали четыре тома «Ланкаватара-сутры» с записанным внутри Каноном Девяти Ян, а также медицинский трактат Ху Цинню и книга ядов Ван Наньгу. Для Фан Мина это был целый сундук сокровищ.

Но Куньлунь находился слишком далеко на западе. Дороги в древности были медленными, и несколько месяцев могли уйти только на путь.

Книги действительно находились в пещере среди отвесных скал, но спустя столько лет кто угадает, откуда именно когда-то сорвался Чжан Уцзи? Да и слабому телу Фан Мина не покорить такой утёс.

Этот вариант тоже отпадал.

— Похоже, остаются обычные школы цзянху…

Фан Мин вздохнул. В эпоху «Оленя и котла» большинство школ ничем особенно себя не проявляло: одни прятались, другие растеряли большую часть наследия. Без крайней необходимости он не хотел связываться с ними.

— По крайней мере, происхождение у этого тела достойное, прошлое чистое. Продам землю, соберу богатый дар наставнику — неужели никто не согласится меня принять?

Решение было принято.

* * *

Несколько дней спустя, гора Суншань близ Дэнфэна.

В величественном главном зале Фан Мин склонил голову, пока добродушный старый монах сбривал с неё три тысячи нитей мирских забот.

Рядом стояло множество таких же юных послушников. Их недавно выбритые головы отливали синевой, а на лицах застыло растерянное выражение.

Фан Мин был одет в серое монашеское платье. С виду он почтительно опустил глаза, но внутри отчаянно закатывал их.

Приняв решение, он сразу же продал родичам больше восьмидесяти му из принадлежавшей семье сотни с лишним. Сделку засвидетельствовали деревенские старейшины и староста.

Оставшуюся землю Фан Мин передал старому управляющему, который едва не лишился чувств, — в благодарность за годы заботы.

После этого его больше ничто не удерживало. Родичам он объявил, что слаб здоровьем, разочаровался в мирской жизни и решил уйти в монахи.

----------

Усердная практика

Фан Мин решил уйти в монахи — и непременно в монастырь Шаолинь.

Среди школ цзянху эпохи Мин и Цин хоть какое-то влияние сохраняли лишь Хуашань и Шаолинь. Судя по всему, только у них ещё оставалась прочная основа боевых искусств.

Однако добряк Юань Чэнчжи из Хуашаня увёл целую толпу подчинённых и возлюбленных за море, в Бруней, где они стали жить вдали от цивилизации. На материк несколько раз возвращалась лишь Хэ Тешоу, спасавшая женщин семьи Чжуан.

Фан Мин не верил, что случайно встретит её. Что до семьи Гуй Синьшу… благодарю покорно. Сумасшедшим глупцам он служить не собирался.

Хуашань отпадал. Оставался только Шаолинь.

У этого выбора имелось немало преимуществ.

Первое и самое важное: монастырь находился близко. Именно так — близко!

Посёлок Лучжуан располагался между Лояном и Чжэнчжоу, совсем недалеко от горы Суншань и уезда Дэнфэн. Это избавляло Фан Мина от множества неприятностей.

В древности любое путешествие было долгим и опасным. Разбойники, болезни, ядовитые туманы — всё это ещё полбеды. Одни только месяцы, потерянные в дороге, могли свести его с ума.

В мире «Семи оружий» Фан Мин знал, где появятся главные герои, и даже подумывал следовать за ними в надежде урвать удачу. Но «Семь оружий» состояли из семи отдельных историй, происходивших примерно в одно время, и за каждой из них маячило Общество Лазурного Дракона.

Сам Фан Мин тогда был нищим. Даже услышав нужную новость, как бы он пересёк половину Центральной равнины?

А если бы и добрался, то, зная мир Гу Луна, первый попавшийся мастер по дороге одним ударом размозжил бы ему голову.

Второе преимущество Шаолиня заключалось в полном наследии.

Во всех романах Цзинь Юна монастырь оставался вечнозелёным древом цзянху: переживал династии, не исчезал и время от времени порождал выдающихся мастеров.

За тысячу лет шаолиньские искусства вобрали мудрость бесчисленных поколений монахов и достигли почти совершенной формы. Особенно это касалось основы, которую Фан Мин ценил больше всего.

От начальных методов можно было двигаться по множеству путей: в Зале Архатов изучали кулачные искусства, в Зале Праджни — ладонные, а кроме них существовали полные линии владения посохом, саблей, мечом и захватами. Ученик мог шаг за шагом подниматься выше, пока перед ним не открывались Семьдесят два непревзойдённых искусства Шаолиня и «Канон Изменения Сухожилий».

И наконец, влияние Шаолиня было огромным.

Он появлялся почти в каждом романе Цзинь Юна и играл важную роль даже в произведениях Гу Луна. Значит, Фан Мин мог не бояться, что путь обучения оборвётся.

Если не успеет освоить всё в мире «Оленя и котла», продолжит в другом.

В мирах Гу Луна наследие могло отличаться, но во вселенных Цзинь Юна шаолиньская традиция оставалась одной и той же.

После таких размышлений выбор выглядел естественным.

Фан Мин нанял повозку и охранника из конвойного бюро. Благодаря короткой дороге он без особых опасностей добрался до подножия горы Шаошишань.

И тут выяснилось, что войти в Шаолинь по одному желанию нельзя.

Фан Мин встретился с распорядителем, пожертвовал внушительную сумму на масло для ламп и изложил просьбу. Его временно поселили в монастыре, а затем отправили людей в Лучжуан — проверять едва ли не восемь поколений предков.

Шаолинь крайне строго выбирал учеников. Происхождение должно быть безупречным. Старейшины посылали людей на родину кандидата и принимали его только после того, как убеждались, что тот ничего не скрыл.

Именно поэтому Юаньчжэнь из «Небесного меча и Сабли дракона», загнанный обстоятельствами, набирал учеников за пределами монастыря, не вводя их в официальную линию Шаолиня. Так у него и появился такой человек, как Чэнь Юлян.

Конечно, настолько бескорыстным Шаолинь был лишь в романах Цзинь Юна. Что происходило в настоящей истории — вопрос спорный.

К счастью, прошлое Фан Мина оказалось чистым и прозрачным. У него имелась даже справка от местного старосты.

Он рано потерял родителей, не имел братьев и близких родичей, жил один и с детства был болезненным. Незадолго до вселения Фан Мина юноша едва не умер от тяжёлой болезни. Поэтому объяснение «разочаровался в мирской жизни, желает стать монахом и восхищается шаолиньскими боевыми искусствами» выглядело убедительно.

Преодолев все проверки, Фан Мин наконец прошёл постриг и стал… кандидатом в монахи.

Именно кандидатом.

Пока он принял лишь обеты шраманеры, то есть послушника. Формально даже монахом ещё не считался. До настоящего шаолиньского ученика оставался долгий путь.

Слово «шраманера» означало того, кого наставник усердно направляет, чтобы он прекращал зло и взращивал милосердие. По мнению Фан Мина, это была просто монашеская подготовительная ступень. Послушник обязан подчиняться наставнику, не имел собственного имени в Дхарме и выполнял всю грязную работу.

Только после принятия полных обетов бхикшу и получения монашеского имени он становился настоящим членом Шаолиня.

Пока же Фан Мин оставался маленьким послушником, иначе говоря — разнорабочим.

Внутри он яростно закатывал глаза, но утешал себя:

«Ладно. Косы я всё равно терпеть не мог — хорошо, что сбрили. Послушник хотя бы считается своим, а не мирским учеником. Не прошу великих секретов, но начальные методы-то мне должны передать?»

Добродушный старый монах посмотрел на него.

— Вступив во врата Будды, забудь мирское. Лу Го, ты принял обеты шраманеры. Чего желаешь: сидеть в медитации и постигать Чань или изучать боевые искусства?

Фан Мин сложил ладони. На лице не отразилось ни радости, ни печали.

— Ученик хотел бы всю жизнь провести при зелёной лампе и древних сутрах, но тело моё слабо. Сперва придётся укрепить эту бренную оболочку.

Брови старого монаха поднялись.

— Глупое дитя! Тогда вместе с мирскими учениками каждый день носи воду и руби дрова.

— Слушаюсь.

Фан Мин поклонился.

Людей чистого происхождения, искренне стремившихся к буддизму, Шаолинь принимал охотно. Старик видел, что дух у юноши бодрый, но тело истощено: глаза слегка запали, дыхание слабое — признаки врождённой недостаточности. Ему и правда нельзя было днями напролёт сидеть над сутрами. Сначала следовало восстановить здоровье.

* * *

По утрам на горе Шаошишань стояла прохлада. Между ущельями поднимались белые клочья тумана, и окрестности напоминали обитель бессмертных.

По горной дороге ровными рядами шли послушники в серых одеждах и мирские ученики с волосами. Каждый держал на вытянутых руках по два деревянных ведра с заострённым дном.

Носить воду и рубить дрова входило в обязательное начальное обучение Шаолиня. Жители соседних деревень давно перестали обращать на такие процессии внимание.

В самом конце строя двигался Фан Мин. С невозмутимым лицом он удерживал два ведра и ровно контролировал дыхание, не отставая ни на шаг.

Старший, возглавлявший отряд, заметил это и одобрительно кивнул.

С момента прихода в Шаолинь прошло почти три месяца.

Всё это время Фан Мин держался скромно. Каждый день носил воду, рубил дрова, обучался и укреплял мышцы и кости.

Конечно, в самом начале никто не давал ему высоких техник. Но Фан Мин знал: поспешишь — людей насмешишь. Он терпел трудности и старательно закладывал основу.

Такой подход идеально соответствовал шаолиньскому принципу: основа превыше всего, лучше медленно, чем поспешно. Поэтому за несколько месяцев Фан Мин продвинулся не хуже некоторых учеников, занимавшихся год или два, и привлёк внимание старшего.

Закончив носить воду и колоть дрова, он вытер пот и отправился в трапезную.

— Младший брат Лу, твой обед!

Огромный толстый монах протянул ему деревянный поднос.

— Благодарю, старший брат.

Фан Мин сложил ладони.

Еды было мало: миска каши и овощи. Ни мяса, ни рыбы. Зато от всего резко пахло лекарствами, и аппетит пропадал при одном вдохе.

Фан Мин словно не заметил запаха и быстро всё съел.

Первым этапом обучения считалось очищение телесных отверстий, растяжение сухожилий, рост костей и накопление жизненной сущности. В даосских школах это называли стодневным заложением основы.

Но откуда брать сущность и ци? Фан Мин ещё не достиг уровня, на котором питаются ветром и росой. Всё приходилось получать из еды.

Шаолинь запрещал мясо. Выход был прост: лекарственная пища.

Все монахи, начинавшие обучаться боевым искусствам, во время стодневной основы ежедневно ели блюда с травами, приготовленные лекарями Храма Будды Царя Лекарств. Иначе тело могло разрушиться раньше, чем ученик хоть чему-нибудь научится.

Только оказавшись внутри Шаолиня, Фан Мин понял, почему монастырь веками возглавлял цзянху и мог содержать Восемнадцать Архатов и три сотни монахов с посохами.

Дело было в богатстве.

Шаолинь получал огромные пожертвования, владел окрестными полями, а крестьяне у подножия платили аренду монастырю. Храмовые земли не облагались налогами, поэтому туда стекались беженцы и переселенцы, готовые распахивать пустоши.

С такой мощью противника можно было задавить одними деньгами.

Теперь, будучи шаолиньским послушником, Фан Мин занял правильную сторону. Он был бы только рад, если бы весь мир превратился в имущество монастыря: тогда редких лекарств для его тренировок стало бы ещё больше.

Фан Мин прожил две жизни и разбирался в людях лучше ровесников. Кроме того, после продажи имущества у него осталось немного серебра. В монастыре он раздавал небольшие подарки и быстро завёл полезные знакомства.

Поэтому в его порции лекарственных трав было чуть больше, чем у остальных. Вот что давало умение ладить с людьми.

После обеда Фан Мин вернулся в общую келью. Соседи уже знали, что он будет медитировать, и не мешали.

Он сел, скрестив ноги, опустил веки и стал похож на старого монаха, погружённого в чтение сутр. В его облике даже появилось немного торжественного спокойствия.

Из носа вырывался едва слышный гул. Вибрация направляла кровь и ци по телу, поддерживая непрерывный круговорот.

Это тоже был способ практики: медитацией выравнивали внутреннее дыхание и оживляли кровообращение.

Такие методы не считались особым секретом и существовали во многих школах. Но шаолиньцы довели их до безумия, систематизировав пятьдесят четыре позы. В каждой, как утверждалось, можно было просидеть двенадцать двойных часов.

Когда Фан Мин впервые услышал об этом, он едва не рухнул от отчаяния.

----------

Бхикшу

«Метод тела Девяти Схем и Шести Сидячих Образов».

Так называлось искусство, которое сейчас практиковал Фан Мин.

После вступления в Шаолинь ему передали лишь два метода: Девять Схем и Шесть Сидячих Образов, а также лёгкую технику подъёма «Стрекоза касается воды», которую использовали при переноске вёдер.

О Божественном Кулаке Архата, Когте Дракона или «Каноне Изменения Сухожилий» можно было пока не мечтать.

Но благодаря знаниям более развитого воинского мира Великой Цянь Фан Мин не счёл монахов скупердяями. Напротив, он обращался с начальным методом как с сокровищем.

Терпения ему хватало. Закончив одну позу, он сразу переходил к следующей, снова и снова повторяя весь цикл. Постепенно сознание погрузилось в глубокое безмолвие.

Когда все пятьдесят четыре положения были выполнены, по телу разлился тёплый поток.

Фан Мин размял плечи и невольно улыбнулся. После долгого сидения тело не затекло. Напротив, оно было полно энергии, двигалось свободно, и каждая мышца ощущала приятную лёгкость.

— Все смеются над человеком, который купил шкатулку и выбросил жемчужину. А я едва не поступил точно так же.

Метод Девяти Схем и Шести Сидячих Образов лежал в самой основе шаолиньских искусств. Он больше походил на древнюю гимнастику даоинь и не содержал конкретного маршрута движения внутренней ци. Иными словами, это ещё не был канон внутренней силы.

Обычный попаданец, получив такое, наверняка проклял бы жадных лысых монахов и начал искать способ украсть «Канон Изменения Сухожилий» или одно из Семидесяти двух искусств.

Даже мирские ученики и послушники считали этот метод простой медитацией и не понимали его истинной ценности.

Но Фан Мин прибыл из Великой Цянь, где развитие боевых искусств далеко превосходило мир Цзинь Юна. За несколько месяцев он успел насмотреться и хотя сам ещё почти ничему не обучился, основные принципы понимал.

— В Великой Цянь сущность воинского пути тоже сводится к медленной работе: переплавить цзин в ци, затем ци — в дух.

Он задумался.

— Но повторить принцип может любой. «дао дэ цзин» тоже открыт всем, а кто сумел вычитать из него высшую даосскую технику и способ обрести бессмертие?

Из осторожных расспросов Фан Мин выяснил, что переплавление цзин в ци соответствовало уровню Посленебесного мастера. Большинство бойцов Минлуня находились именно там. Тот же, кто переходил к переплавлению ци в дух и вступал на Врождённый уровень, становился почётным гостем даже в столицах округов и областей.

Но прежде чем очищать внутреннее дыхание и превращать его во внутреннюю силу, необходимо было накопить цзин. Если тело не выковать как следует, откуда возьмётся жизненная сущность для преобразования?

Метод Девяти Схем и Шести Сидячих Образов даже среди упражнений Великой Цянь считался бы одним из лучших способов укрепления тела.

Шаолинь обладал тысячелетним наследием. Монахи-лекари успели изучить человеческое тело вдоль и поперёк. Пятьдесят четыре позы объединяли внутреннюю и внешнюю тренировку, движение и покой, затрагивали все двести шесть костей и шестьсот тридцать девять мышц. Метод был почти безупречен.

Фан Мин вздохнул.

После почти ста дней усердной практики он с каждым днём ощущал всё большую полноту сил. Внутри словно созревало нечто невидимое.

Снаружи это проявлялось ярким блеском глаз. Взгляд стал хищным, почти тигриным.

«Переплавление цзин завершено. Скоро внутреннее дыхание возникнет само».

Фан Мина осенило. Он немедленно сел, скрестив ноги, и позволил сущности пятидесяти четырёх поз медленно пройти через сознание.

Кровь в теле словно закипела. В груди поднялось беспокойство, появилось желание вскочить и бешено двигаться.

«Ключевой момент. Нужно усмирить тигра и не поддаться порыву, иначе возможность перейти к ци будет упущена, а последствия придётся исправлять годами».

Сознание Фан Мина оставалось прозрачным и спокойным. Он силой подавил желание вскочить.

Постепенно бурлящая жизненная сущность подчинилась воле. Возникло трудноописуемое ощущение, тело вздрогнуло — и в дантяне, словно бабочка из кокона, родилась тончайшая нить чистой истинной ци внутренней школы.

— Фух…

Фан Мин медленно выдохнул и открыл глаза. В них появился мягкий влажный блеск.

Рождение истинной ци означало, что он вступил на ступень преобразования ци Великой Цянь — стал Посленебесным мастером.

И Фан Мин смутно чувствовал: чистая ци, самостоятельно возникшая после полного укрепления тела, станет превосходной основой для дальнейшего пути.

«Обычный канон внутренней силы тоже позволяет выработать внутреннюю энергию, но он насильно выжимает сущность из тела. На высоких ступенях приходится возвращаться и латать основание. А у меня телесные отверстия доведены до полноты, и истинная ци родилась сама».

Его радость невозможно было описать словами.

В Великой Цянь эти принципы знал любой трёхлетний ребёнок. Но в мире «Оленя и котла» ими обладал только Фан Мин.

Получив внутреннюю ци, он не удержался от проверки.

Во дворе Фан Мин направил её в ноги и применил технику «Стрекоза касается воды». Под действием внутренней силы тело будто стало вдвое легче. Простая техника подъёма раскрылась во всей полноте: он понёсся по двору, а встречный ветер ударил в лицо.

— Отличное искусство лёгкости!

Неожиданный голос прервал его удовольствие.

Фан Мин остановился и сложил ладони.

— Старший брат Цзинкун.

Цзинкун отвечал за обучение мирских учеников.

— Младший брат Лу, твой дух полон, ци крепка, а техника подъёма превзошла обычный предел. Неужели ты уже сформировал внутреннее дыхание?

— Сегодня во время Девяти Схем и Шести Сидячих Образов мне удалось кое-что понять, — спокойно ответил Фан Мин.

— Хорошо! Очень хорошо! Это великая радость. Нужно немедленно сообщить наставнику!

Цзинкун схватил его за рукав и потащил за собой.

— В Шаолинь приходит множество учеников, но лишь немногие добиваются результата в Девяти Схемах и Шести Сидячих Образах. Большинство ждёт три года и лишь затем принимает обеты бхикшу. У младшего брата небесный талант и глубокий корень мудрости. Ты связан с нашим Буддой судьбой и непременно должен стать истинным учеником Шаолиня…

Цзинкун сиял от радости.

Фан Мин же мысленно горько усмехнулся.

Чтобы в будущем нейтрализовать яростную природу Семидесяти двух искусств и «Канона Изменения Сухожилий», он заранее изучал буддийские тексты.

В прошлой жизни Фан Мин читал немало рассуждений о глубоком смысле буддизма. Благодаря широкому кругозору он часто находил неожиданные толкования и делал собственные выводы.

Старейшины давно заметили эти достоинства и уделяли ему внимание. Как только внутреннее обучение принесло результат, это сразу стало известно.

Шаолинь мира «Оленя и котла» был не историческим монастырём. Здесь, наряду с буддийской истиной, высоко ценили боевые искусства.

Стоило Фан Мину проявить талант, как его немедленно признали достойным.

* * *

В Главном зале Великого Героя монахи хором произносили имя Будды. Настоятель монастыря, чаньский наставник Хуэйцун, совершал над Фан Мином обряд принятия обетов.

На этот раз он принимал полные обеты бхикшу. После церемонии Фан Мин наконец стал настоящим шаолиньским монахом.

Хуэйцун торжественно произнёс:

— Нынешние поколения нашего монастыря следуют восьми знакам: Да, Цзюэ, Гуань, Хуэй, Чэн, Цзин, Хуа, Янь. Лу Го, ты одарён в боевых искусствах, усердно практикуешь и не забываешь о буддийском милосердии. Отныне твоё имя в Дхарме — Цзинмин.

Он вписал это имя в монашеское свидетельство и передал документ Фан Мину.

— Ты ученик поколения Цзин. Отныне тебя будет наставлять мой племянник по школе Чэнчжи.

Из строя вышел высокий худой монах средних лет с тёмной кожей.

— Слушаюсь, — поклонился он.

«Вот и мой будущий наставник. В “Олене и котле” его имени даже не упоминали. Обычный проходной персонаж».

Фан Мин мысленно закатил глаза, но с величайшим почтением принял свидетельство. В древности оно служило превосходным пропуском и удостоверением: теоретически с ним можно было остановиться в любом буддийском монастыре Поднебесной.

Он поклонился Чэнчжи.

— Наставник.

Затем приветствовал старших монахов, называя одних дядьями по школе, других старшими дядьями, третьих — великими дядьями. Старейшины сочли его редким необработанным нефритом и намеренно подняли поколение. Иначе его могли бы записать в младшее поколение Хуа.

Внезапно Фан Мин вспомнил одну деталь.

«Погоди. Когда появится этот хитрый щенок Вэй Сяобао, он ведь окажется мне великим дядей по школе?»

Настроение сразу испортилось.

Но, прожив две жизни, Фан Мин умел владеть лицом и благоговейно завершил церемонию.

После выхода из главного зала он последовал за Чэнчжи в келью и снова поклонился.

— Приветствую наставника.

— Хорошее дитя. Очень хорошее.

Чэнчжи улыбнулся и протянул руки, чтобы поднять ученика.

В миг прикосновения Фан Мин почувствовал тёплый поток, вышедший из ладоней монаха. Он проник в меридианы и направился прямо к дантяню.

Его собственная нить истинной ци немедленно поднялась навстречу.

К счастью, чужая сила пришла и ушла мгновенно. Она лишь легко коснулась ци Фан Мина и отступила.

«Проверяет моё основание».

Внутри Фан Мин проворчал, но снаружи слегка покраснел.

— Ученик ещё неопытен. Прошу наставника не смеяться.

Чэнчжи рассмеялся.

— Если ты неопытен, то во внешних дворах Шаолиня вообще нет достойных учеников. Ты сумел выработать эту нить истинной ци — прекрасно. Это избавит нас от многих хлопот.

В душе Чэнчжи ликовал. Учить выдающегося таланта — одна из величайших радостей жизни. Но ученик был молод, и наставник боялся взрастить в нём гордыню, поэтому сдерживал похвалу. Только счастье на лице скрыть не удавалось.

— Вступив в нашу школу, прежде всего изучают внутреннее искусство. Затем идут Длинный Кулак Шаолиня и Кулак Архата. Я принадлежу Залу Архатов, а ты — мой ученик, значит, тоже будешь числиться там. Сейчас я передам тебе Божественное Искусство Архата — основной внутренний метод нашего зала. Запоминай внимательно и практикуй усердно, чтобы не обмануть надежд наставника.

Фан Мин почтительно согласился.

Став полноправным монахом, он мог покинуть общие нары внешнего двора. Чтобы ученик не отвлекался на внешние помехи и сосредоточился на внутреннем искусстве, Чэнчжи выбил для него маленькую отдельную келью.

Фан Мин остался чрезвычайно доволен.

----------

Начало сюжета

«Божественное Искусство Архата».

Ночью, когда вокруг воцарилась полная тишина, Фан Мин сидел, скрестив ноги. Строки канона медленно текли через сознание, словно лунный свет по ручью.

Шаолиньские искусства уделяли огромное внимание основанию. Увидев талант ученика к внутреннему дыханию, Чэнчжи начал обучение именно с внутреннего метода.

К счастью, ещё в «Возвращённой весне» Великой Цянь Фан Мин намеренно подглядывал за лекарями и хорошо изучил меридианы и точки. Поэтому ему не пришлось тратить время на их запоминание.

Перебрав в уме всю суть канона, он открыл глаза.

— Хотя в названии есть слово «Божественное», это лишь начальный внутренний метод Зала Архатов. Рассказы о пятистах образах архатов, возникающих на высшей ступени, наверняка позднее приукрашивание.

Архат в буддизме занимал далеко не высшее положение — ниже бодхисаттв и будд. Впрочем, если бы искусство действительно позволяло обрести золотое тело архата, Фан Мин был бы только рад. Но поверить в такое трудно.

— И всё же это ортодоксальный буддийский метод: мягкий, глубокий, наполненный оттенком милосердия. С объяснениями наставника он идеально подходит мне сейчас.

Луна стояла высоко. Приближалась полночь.

Фан Мин успокоил мысли и вошёл в состояние практики.

Полночь и полдень считались лучшим временем для удаления старого дыхания, принятия нового и взращивания внутренней силы. Одна фраза истинной передачи стоила тысячи книг; без подсказки Чэнчжи Фан Мин мог бы не догадаться.

Нить истинной ци, рождённая Девятью Схемами и Шестью Сидячими Образами, медленно двинулась по маршруту Божественного Искусства Архата.

Обычные монахи не обладали его талантом и не получали внутреннюю ци естественным образом. Им приходилось начинать с ощущения ци, удерживать слабое чувство, раз за разом дышать и шлифовать его. Процесс был сложным и долгим.

Фан Мин перескочил первые этапы.

Кроме того, обе техники принадлежали одной шаолиньской системе. Истинная ци двигалась свободно, без малейшей преграды, и начальный метод тела даже помогал внутреннему канону.

Вдох. Выдох. Вдох. Выдох.

Фан Мин выровнял дыхание в особом ритме и постепенно забыл о себе и окружающем мире.

С каждым циклом внутреннее дыхание становилось полнее и округлее.

У окна бесшумно возникла фигура.

Высокий худой человек двигался, не производя ни звука, что выдавало превосходное искусство лёгкости.

«Сознание устойчиво, дух спокоен, дыхание долгое. Он с первой попытки переступил порог Божественного Искусства Архата. Неужели перерождение великого добродетельного монаха? Или сохранил мудрость прошлой жизни?»

Гость не посмел мешать и так же тихо исчез. На лице его оставалось потрясение.

Лунный свет осветил простое тёмное лицо, выбритую голову и девять следов обетов.

Это был Чэнчжи. Передав ученику маршрут внутренней ци, он всё же беспокоился и пришёл проверить.

Но понимание Фан Мина и его удача превзошли все ожидания. Чэнчжи едва не решил, что перед ним перерождённый будда.

Хотя Шаолинь принадлежал школе Чань, учение о перерождении ему не было чуждо: шесть путей круговорота являлись одним из оснований буддизма.

Чэнчжи счёл это благой судьбой ученика и окончательно решил воспитывать его со всей тщательностью.

* * *

Когда Фан Мин снова открыл глаза, уже наступал рассвет следующего дня.

— Внутреннее искусство и правда удивительно.

Он встряхнул руками. После полного небесного круга не ощущалось ни малейшей усталости. Напротив, разум был свеж, дух бодр, а тело лёгким.

В дантянь тонкая нить истинной ци за ночь стала немного толще. Она покоилась на дне, словно скрытый в бездне дракон.

— Во внутреннем искусстве главное — постоянство. Вода точит камень. Без великой удачи и редкой возможности даже путь от первого понимания до уверенного владения займёт пять-шесть лет. А вершина зависит уже не только от времени, но и от понимания.

Фан Мин горько улыбнулся.

Сейчас он лишь вступил в Божественное Искусство Архата. До высокой ступени требовалось, вероятно, не меньше десяти лет.

И это был всего лишь начальный шаолиньский метод. Если последовательно идти до Семидесяти двух искусств и «Канона Изменения Сухожилий», одно представление о необходимом времени заставляло отчаяться.

К тому же тело принадлежало миру «Оленя и котла». После возвращения, возможно, сохранятся лишь воспоминания о воинском пути.

— Внутренняя сила требует долгой шлифовки, её не ускоришь. Но в Великой Цянь мне срочно нужны внешние приёмы для защиты. Раз внутренний метод не поспешит, придётся начать с форм. Сегодня и попрошу наставника.

После утренней службы Фан Мин почтительно поприветствовал Чэнчжи и изложил просьбу.

— Хорошо. Тогда я передам тебе Длинный Кулак Шаолиня, — кивнул монах.

«Чёрт. Время уже почти кончилось, и я наконец получил боевую технику. Причём самую начальную».

На лице Фан Мин изобразил благодарность.

Длинный Кулак Шаолиня также называли Тридцатью тремя кулаками прорыва через Шаолинь. Он состоял из тридцати трёх форм, каждая имела по четыре-пять изменений — почти двести вариантов.

Чэнчжи сначала показал всю последовательность, затем заставил Фан Мина повторять и исправлял каждое положение. За день удавалось освоить лишь три формы. На всю технику ушло почти полмесяца.

Когда движения стали привычными, наставник лично начал разбирать с учеником обмен ударами и учить изменениям в бою.

Это было особое отношение. Обычные монахи поколения Цзин отрабатывали приёмы друг с другом. Старшие не тратили силы, чтобы лично подыгрывать каждому.

Но Чэнчжи считал Фан Мина редким талантом, необработанным нефритом, возможно, обладавшим мудростью прежней жизни. Поэтому относился к нему иначе.

Лишь через месяц Фан Мин полностью освоил Длинный Кулак Шаолиня. Хотя это было основное начальное искусство, оно отличалось глубиной. С ростом внутренней силы росла и мощь форм, так что совершенствоваться можно было бесконечно.

Когда-то глава Союза Нищих Цяо Фэн одной техникой Длинного Кулака Тайцзу победил множество мастеров в поместье Собрания Героев. Причина была именно в этом.

Фан Мин понимал: во внутренней и внешней практике внутреннее искусство первично. Поэтому, тренируя кулак, он не прекращал Божественное Искусство Архата.

Но внутренняя сила не росла за день. Она особенно не терпела нетерпения и суеты. За месяц упорной практики ци увеличилась лишь немного, без заметного скачка.

Оставалось сосредоточиться на формах.

В мире «Оленя и котла» девяносто девять из ста бойцов были посредственностями. Людей с глубокой внутренней силой почти не встречалось. В таких условиях тонкие приёмы давали огромное преимущество.

Наследие Шаолиня было полным. После Длинного Кулака обычный ученик переходил к Кулаку Архата, затем к Кулаку Усмирения Тигра. Накопив основу внутреннего и внешнего искусства, он получал Ладонь Вэйто.

Самые умные и трудолюбивые через семь-восемь лет Ладони Вэйто могли изучать Ладонь Рассыпающихся Цветов.

И лишь освоив её, достигали уровня, о котором старый монах Чэнгуан говорил: «Обычные ученики других школ уже не смогут с тобой справиться».

Фан Мин едва не заплакал.

Речь ведь шла об обычных учениках слабых школ эпохи «Оленя и котла».

«То есть я должен тренироваться больше десяти лет, чтобы снаружи считаться просто средним учеником какой-нибудь школы? Какая трагедия!»

Развитие шаолиньских искусств всегда было медленным, но не до такой же степени.

Однако плачь не плачь, заниматься приходилось. Закончив Длинный Кулак, Фан Мин умоляюще посмотрел на наставника, но Чэнчжи без колебаний начал передавать Кулак Архата.

Фан Мин стиснул зубы и утешил себя.

Украсть высокие техники он не мог. После историй с кухонным работником-монахом и Чжан Саньфэном Шаолинь стал ещё строже охранять наследие.

Обычные искусства можно было увидеть, но за высокими следили особенно внимательно. Стоило Фан Мину потянуться к Семидесяти двум искусствам, как его сразу разоблачили бы.

Перед глазами промелькнули образы перерезанных сухожилий рук и ног, разбитых ключиц и уничтоженного дантяня. Соблазн мгновенно ослаб.

Он честно продолжил учить Кулак Архата.

* * *

Однажды Фан Мин тренировался с Чэнчжи.

Он втянул грудь, расправил спину и резко ударил. Кулак рассёк воздух с глухим свистом, уже обретая некоторую мощь.

Чэнчжи одобрительно кивал.

— Хорошо. В «Чёрном тигре, вырывающем сердце» ты свободно собираешь и выпускаешь силу. Уже уловил истинный вкус приёма…

Дон! Дон! Дон!

В этот момент над монастырём разнёсся далёкий, величественный звон колокола. За стенами послышался топот лошадей.

Фан Мин остановился и молча посмотрел в сторону ворот.

— Амитабха, — протянул Чэнчжи. — Вероятно, прибыл столичный чиновник, который по воле императора должен принять постриг. Настоятель предупреждал о нём несколько дней назад. Идём в главный зал встречать гостя.

— Да, наставник.

Фан Мин сложил ладони и пошёл следом. В глазах мелькнул необычный свет.

«Вэй Сяобао. Наконец-то появился?»

Из любопытства Фан Мин, стоявший среди монахов поколения Цзин, поднялся на носки и посмотрел в центр Главного зала Великого Героя.

Вэй Сяобао был всего лишь подростком и ещё не вырос. Его хитрые глаза непрерывно бегали. На нём сидела строгая чиновничья одежда, отчего он напоминал ребёнка-актёра и выглядел нелепо.

Настоятель Хуэйцун сказал:

— Господин Вэй принимает монашество от имени императора. Для нашего монастыря это великая честь.

Он взял бритву.

— Вы — заместитель Сына Неба, и положение ваше необычно. Даже я не смею стать вашим наставником. Я приму вас в ученики от имени покойного учителя. Вы станете моим младшим братом по школе, а имя ваше в Дхарме будет Хуэймин. Во всём Шаолине из поколения Хуэй останемся только мы двое.

Фан Мин смотрел, как Вэй Сяобао громко рыдает во время пострига, и мысленно яростно закатывал глаза.

«Вот и всё. Теперь я действительно внучатый ученик этого мелкого проходимца».

----------

А Кэ

Ещё месяц пролетел в мгновение ока.

В келье Фан Мин медленно завершил упражнение. В глазах на миг вспыхнул яркий свет.

Все эти дни он усердно практиковал Божественное Искусство Архата. Внутренняя сила уже обрела некоторую глубину, Кулак Архата был доведён до уверенного владения, и теперь он начал осваивать Кулак Усмирения Тигра.

— Если считать по времени, Вэй Сяобао скоро должен встретить А Кэ.

Фан Мин вдруг улыбнулся.

— А мои шесть месяцев почти истекли. Самое позднее — сегодня в полночь я вернусь назад.

Раз конец близок, кое-чего можно уже не бояться.

Он неторопливо вышел из кельи и направился за ворота монастыря.

У павильона для гостей как раз поднялся шум. Слышались звонкие женские окрики и болезненные стоны встречающих монахов.

«Неужели настолько удачно?»

Фан Мин ускорил шаг.

У павильона Цзинцин и несколько монахов лежали на земле с вывихнутыми запястьями. Рядом стояли две девушки. Одна, в зелёной одежде, держала за ворот Вэй Сяобао, а Цзинцзи со всех ног мчался в монастырь.

Фан Мин с нарочито растерянным видом преградил ему путь.

— Старший брат Цзинцзи, что случилось?

— Эти две свирепые женщины заявились сегодня и требуют показать им Семьдесят два непревзойдённых искусства. Хотят силой ворваться в монастырь! Мы пытались остановить их, а они нас избили… Великий дядя Хуэймин тоже у них в руках. Что теперь делать?

Цзинцзи и сам был ещё молод. От тревоги у него едва не выступили слёзы.

— Ты бежишь за подмогой? Не спеши. Я сначала поговорю с ними.

Фан Мин положил руку ему на плечо и направился к павильону.

Цзинцзи знал, что младший брат Цзинмин отличается от слабых встречающих монахов. Его ценили старейшины, с момента вступления он почти не покидал монастыря и все силы отдавал практике. По уровню он далеко превосходил их и, возможно, действительно справится с двумя девушками.

К тому же позор перед гостями и пленение старшего монаха неизбежно привели бы их в Зал Дисциплины. Если Цзинмин уладит дело сам, всем будет лучше.

В этот момент девушка в синем сердито сказала:

— Этот мелкий лысый мерзавец совсем распустился. Сестрица, отрежь ему нос.

Девушка в зелёном ответила:

— Сначала выколю глаза.

Даже оказавшись в её руках, Вэй Сяобао не чувствовал опасности. Он не отрывал глаз от прекрасного лица А Кэ.

— Выкалывай медленно, не торопись.

Девушка удивилась.

— Почему?

— Лучше держи меня так всю жизнь и никогда не отпускай.

— Маленький монах, ты стоишь на пороге смерти и всё ещё несёшь непристойности?

А Кэ вспыхнула от гнева и уже собиралась вонзить пальцы в глаза «развратному монаху».

Вдруг сзади ударил порыв ветра. Почувствовав опасность, она мгновенно уклонилась.

— Постойте, постойте! Глаза — вещь драгоценная. Выколете — назад уже не вставите!

Фан Мин наблюдал со стороны и в нужный миг применил приём «осадить Вэй, чтобы спасти Чжао»: ударил по А Кэ, вынуждая её защищаться.

Она ослабила хватку. Фан Мин не остановился, скользнул ладонью по суставу её руки.

— Ай!

А Кэ вскрикнула, и Вэй Сяобао оказался у Фан Мина.

Подхватив его за ворот, Фан Мин несколько раз применил «Стрекозу, касающуюся воды», мгновенно отступил на большое расстояние и ушёл от удара девушки в синем.

Вэй Сяобао отряхнул одежду.

— Братец, большое спасибо! Не вмешайся ты, я бы остался без глаз. Как-нибудь угощу тебя вином и сыграем в кости!

Говорил он с Фан Мином, но сам не переставал пожирать взглядом А Кэ. Та покраснела от ярости.

— Позвал подкрепление и думаешь, что я испугаюсь?

Под его масляным взглядом А Кэ чувствовала себя словно раздетой. Стыд превратился в гнев. Она поклялась проучить распутного монаха.

Фан Мин сложил ладони и придал себе вид достойного старшего монаха.

— Приветствую двух благодетельниц. Моё имя в Дхарме — Цзинмин. Вы без причины ранили монахов Шаолиня и должны дать объяснение.

Не успели девушки ответить, как Вэй Сяобао захохотал:

— Братец, тебя зовут Цзинмин, а меня Хуэймин. В обоих именах есть «Мин», но не повезло тебе: я старше по школе на два поколения!

Фан Мин мысленно закатил глаза и проигнорировал его.

Девушка в синем быстро попыталась закрепить за собой правоту:

— Это ваши монахи толпой напали на двоих, а этот ещё и говорил непристойности. Почему виноваты мы?

Она рассчитывала первой занять нравственно выгодную позицию. Даже если придут старейшины, им будет нечего возразить.

Но именно этого Фан Мин и хотел.

— Хорошо. Сегодня я тоже не стану побеждать числом. Одними голыми руками приму высокие приёмы обеих благодетельниц.

Ему давно хотелось проверить собственную силу против людей извне. А Кэ и её старшая сестра А Ци в оригинале не считались серьёзными мастерами: до первого ранга им было далеко, до второго тоже, даже третий давался с натяжкой.

Фан Мин верил, что сможет одолеть обеих.

Кроме того, настоящий бой отличался от учебного обмена с наставником и братьями по школе. Это был редкий шанс получить боевой опыт.

— Хорошо! Маленький монах говорит прямо. Но если я выиграю, мне нужна награда: я всё равно выколю глаза этому развратнику!

А Кэ звонко крикнула и рванулась вперёд. Она применила малую технику захватов, направляя тонкие пальцы к точкам на руках Фан Мина.

Монах держался вежливо и не вызывал особой неприязни. А Кэ решила просто схватить его, не ломая руки и ноги.

— Отлично!

Глаза Фан Мина загорелись. Внутренняя сила Божественного Искусства Архата собралась в ладонях, и он ударил формой Кулака Архата — «Чёрный тигр вырывает сердце».

Внутренняя основа уже была заложена. Кулак принёс с собой злой порыв ветра, и А Кэ невольно испугалась.

— Эй, эй! Внучатый ученик Цзинмин, только не повреди эту нежную красавицу! Она моя жена, а значит, твоя прабабушка по школе! — закричал Вэй Сяобао, увидев свирепый удар.

О том, что может пострадать сам Фан Мин, он даже не подумал.

Фан Мин будто ничего не слышал и обменивался приёмами с А Кэ.

Он знал: хотя она ученица монахини Цзюнань, настоящего наследия ей почти не передали. Цзюнань обучала её бессистемно — один приём отсюда, другой оттуда — и почти не давала внутреннего метода. Поэтому мастерство А Кэ было слабым и уступало даже обычным ученикам многих школ.

Причина скрывалась в её происхождении. Цзюнань считала А Кэ дочерью У Саньгуя и Чэнь Юаньюань. Она похитила девочку в детстве и собиралась, когда та вырастет, отправить её убить собственного отца.

Удастся покушение или нет — в любом случае получилась бы семейная трагедия, способная немного утолить ненависть монахини.

Но даже Цзюнань не знала, что настоящим отцом А Кэ был не У Саньгуй, а Ли Цзычэн. Сложность этих отношений заставила бы даже современного человека вроде Фан Мина вздохнуть: «Вот уж действительно запутанный круг».

Зная, что навыки А Кэ разрозненны, а внутренняя сила неглубока, Фан Мин использовал собственные преимущества и втянул её в затяжной обмен.

Через несколько десятков приёмов она уже тяжело дышала, покрылась потом, а движения становились всё беспорядочнее.

Вэй Сяобао обрадовался:

— Внучатый ученик, поднажми! Схвати красавицу и подари великому дяде — не останешься без награды! Только не рани её, у меня сердце заболит!

— Сестрица, я помогу!

А Ци в синем испугалась за А Кэ, выхватила стальную саблю и ворвалась в бой.

Оружие было куда опаснее кулаков. В её руках закалённая сабля превратилась в серебристую завесу — убийственная форма из Беспорядочной Сабли Ветра.

Острые вспышки заставили Фан Мина отступать. Но «Стрекоза касается воды» была доведена до мастерства, и пока он легко уклонялся.

— Двое против одного, да ещё с оружием! Бесстыдницы! — закричали лежавшие монахи и Цзинцзи.

Фан Мин рассмеялся.

— Ничего. Старшие братья, смотрите, как я их возьму!

Серая фигура быстро мелькала среди сабельного света, будто свободно гуляя в опасной серебряной сети.

— Ложись!

Фан Мин качнулся и оказался за спиной А Кэ. Он собрал силу в пальце и надавил на точку Дачжуй у основания шеи.

Глаза девушки закатились, и она упала.

— Сестрица!

Увидев это, А Ци бросилась в яростную атаку. Сабля стала быстрее, но движения потеряли стройность.

Фан Мин поймал брешь, резко ввёл обе руки в сияние клинка и применил обезоруживание голыми руками.

— Ах!

А Ци вскрикнула. Сабля вылетела и оказалась у Фан Мина.

— И ты ложись.

Он прямым ударом вошёл по центру и на половине силы применил «Чёрного тигра, вырывающего сердце». Кулак попал в живот А Ци.

Истинная сила сбила её на землю. Фан Мин уже сдержался; иначе девушка получила бы внутреннюю травму и надолго запомнила, что над человеком всегда есть человек, а над небом — другое небо.

— Хорошо!

Монахи дружно закричали, увидев, как быстро он уложил обеих.

Вэй Сяобао сразу кинулся к А Кэ, поднял её на руки и с укором забормотал:

— Ай-яй, внучатый ученик, слишком тяжело ударил!

— Фух…

Фан Мин выровнял дыхание.

Это был его первый настоящий бой в мире «Оленя и котла» и, возможно, последний.

Проверив свою силу, он стал ещё увереннее в том, что собирался сделать сегодня.

Фан Мин несколькими быстрыми шагами оказался за спиной Вэй Сяобао, схватил его за шиворот и поднял целиком.

— Эй! Ты что делаешь?

Вэй Сяобао в панике рванул руки назад и бессознательно применил половину приёма «Ди Цин усмиряет дракона», которому его обучил глава Секты Божественного Дракона.

Почему только половину? Фан Мин помнил оригинал. Суть приёма заключалась в ударе по точкам на груди, чтобы заставить противника отступить, после чего следовало перевернуться и оседлать его шею.

Но у Вэй Сяобао не было внутренней силы. Даже если он попадёт по точкам, ничего серьёзного не случится. Фан Мин не стал уклоняться.

Вэй Сяобао застыл. Противник не отступил, и вторую половину приёма выполнить оказалось невозможно.

----------

Угроза

— Великий дядя, вы внучатому ученику спину чешете?

Хотя Вэй Сяобао был ещё ребёнком, его хватка за грудь всё равно вызвала у Фан Мина неловкое раздражение.

Он резко усилил пальцы. Вэй Сяобао тут же завопил, а по щекам покатились крупные слёзы.

— Герой! Дедушка, пощади!

Он вырос мелким хулиганом в Янчжоу и с детства, когда его ловили и начинали бить, кричал именно так. Теперь слова вырвались сами.

— Будешь послушным — останешься цел. А иначе… — холодно пригрозил Фан Мин.

— Конечно! Конечно! Что скажешь, то и сделаю!

Вэй Сяобао закивал так быстро, будто клевал зерно.

Но внутри ругался без остановки:

«Чтоб твою мать! Сегодня малому господину не везёт уже восемь жизней подряд, раз попался этому черепашьему ублюдку. В следующий раз позову брата Долуна, всю императорскую стражу, Сюй Тяньчуаня, Фэн Цзичжуна и всех больших и малых жён. Схватим тебя, снимем штаны и всыплем восемьдесят палок, пока сам не заорёшь: “Дедушка, пощади!” Потом брошу в тюрьму, угощу бесплатной перечной водой и посажу на тигриную скамью…»

Фан Мин не знал точных мыслей пленника, но чего доброго ждать от брани маленького проходимца?

Он обыскал Вэй Сяобао, вытащил необычайно острый кинжал и приставил к горлу.

— Не дёргайся. Твой клинок не умеет различать своих и чужих.

Вэй Сяобао внутренне застонал и замер. Даже моргать боялся.

Всё произошло так быстро, что Цзинцзи и остальные не успели понять. Цзинмин только что проявил мощь, победил двух врагов — и тут же взял в заложники собственного великого дядю по школе. Монахи смотрели, разинув рты.

— Племянник Цзинмин! Что ты делаешь? Немедленно отпусти дядю Хуэймина!

Шум у ворот наконец привлёк монахов поколения Чэн. Вместе с ними пришли восемь служителей Зала Дисциплины и выстроились в ряд. Их острые взгляды впились в Фан Мина, и волосы у него на теле поднялись дыбом.

— Не подходить! Иначе зарежу его!

Фан Мин высоко поднял Вэй Сяобао.

Пленник был монахом поколения Хуэй и высокопоставленным чиновником, принявшим постриг вместо императора. Никто не знал, как поступить. Монахи переглянулись и отступили.

— Мало! Отойдите на двадцать чжанов, иначе отрежу ему руку!

Фан Мин выкрикнул требование, потому что знал: в Шаолине много сильных монахов и мастеров скрытого оружия. Но с двадцати чжанов точность любого резко падала. А наличие Вэй Сяобао заставляло опасаться даже идеального броска.

Монахи были вынуждены отступить ещё дальше и освободить большое пространство.

Держа пленника одной рукой за ворот, а другой — кинжал под его горлом, Фан Мин важно прошёл внутрь монастыря.

За почти шесть месяцев он успел изучить все дороги. Не колеблясь, добрался до озера. Посреди воды стояло старинное двухэтажное здание, соединённое с берегом единственным деревянным мостом. На вывеске над входом были три знака: «Павильон Хранения Сутр».

Шаолиньский павильон построили на озере, чтобы при пожаре можно было быстро набрать воду и спасти редкие книги.

— Павильон Сутр! Этот злодей целится в Павильон Сутр!

Теперь монахи поняли его намерение.

— Пусть все внутри выйдут! — громко приказал Фан Мин и снова приподнял Вэй Сяобао.

Он давно мечтал попасть в Павильон Хранения Сутр. Обычно его стерегли высокие мастера, и проникнуть туда было невозможно. Теперь же у Фан Мина имелся живой защитный талисман.

— Амитабха.

С протяжным именем Будды подошёл настоятель Хуэйцун, сопровождаемый Чэнгуанем, Чэнтуном и другими руководителями монастыря. Среди них стоял Чэнчжи. Он смотрел на ученика с полным неверием.

— Цзинмин! Немедленно опусти нож! — рявкнул Чэнчжи, применяя Львиный Рык.

— Простите, наставник, — спокойно ответил Фан Мин и лишь сильнее прижал кинжал.

Глава Зала Дисциплины нахмурился.

— Цзинмин, с момента твоего вступления мы с наставником возлагали на тебя большие надежды. Почему ты совершаешь подобное? Кто-то в монастыре обидел тебя? Говори, и мы восстановим справедливость.

Он решил, что юноша мог сорваться из-за притеснений. Тогда поступок ещё можно было объяснить.

— Меня никто не обижал. Я лишь восхищаюсь сокровенными словами прежних великих монахов и высокими боевыми искусствами Павильона Сутр. Но путь туда мне закрыт, поэтому пришлось пойти на крайность. Прошу старших простить.

Монахи уставились на него, как на безумца.

С его талантами к буддизму и боевым искусствам несколько старейшин уже задумывались передать ему собственную линию. Стоило спокойно потренироваться несколько лет, и вход в Павильон открылся бы сам. Зачем такая спешка?

Настоятель Хуэйцун искренне сказал:

— Цзинмин, ты ученик нашего монастыря и обладаешь талантом. В будущем сможешь свободно читать сутры в Павильоне. Сейчас эти знания принесут тебе больше вреда, чем пользы.

Фан Мин горько усмехнулся. Он и сам это понимал. Но больше всего ему не хватало именно времени.

— Я благодарен за доброту настоятеля, однако я глупец, одержимый одной мыслью. Должен увидеть их сейчас.

Истинную причину раскрыть нельзя. Оставалось упрямо требовать своего.

Несколько монахов поколения Чэн обменялись тревожными взглядами.

— Не шпион ли он другой школы, пришедший украсть шаолиньские искусства?

— Нет, — неожиданно произнёс Чэнгуань из Зала Архатов.

— Почему нет?

— Я осматривал его до вступления. В теле не было силы другой школы, а происхождение проверено полностью.

Чэнгуань отличался простодушием, но тайно считался сильнейшим мастером монастыря. Если он утверждал, что Фан Мин не шпион, Хуэйцун ему верил.

Объяснения всё равно не находилось. Фан Мин торопил, и настоятель отдал приказ двум маленьким послушникам.

Они вбежали внутрь и громко позвали всех выйти. Большинство монахов уже привлёк шум. Через несколько минут Павильон опустел.

— Цзинмин, можешь идти и читать. Теперь отпусти Хуэймина, — потребовал Хуэйцун.

— Подождите. Думаете, я не знаю, что в Павильоне есть скрытая охрана? Пусть тайные старейшины тоже выйдут. Иначе…

Фан Мин подбросил медную монету.

Пф!

Монета ударилась о кинжал, разлетелась на две половины и со звоном упала на землю.

Лица монахов изменились.

В эпоху «Оленя и котла» оружие, способное рассекать волос на лету, было особенно страшным. Достаточно вспомнить, как Вэй Сяобао с тремя сокровищами — защитной одеждой, острым кинжалом и сонным порошком — путешествовал по цзянху и валил знаменитых мастеров.

А сейчас его горло находилось у самого лезвия.

Несколько специалистов по скрытому оружию уже выбрали цель. Но если бросок отклонится или Цзинмин успеет дёрнуть рукой, малейшая царапина перережет шею Вэй Сяобао.

Он принял постриг вместо императора. Если погибнет в Шаолине, неприятности обрушатся не только на Хуэйцуна, но и на весь монастырь.

Холодный пот выступил на лбах. Монахи убрали чётки, железные семена лотоса и другие метательные снаряды.

Хуэйцун горько улыбнулся и произнёс имя Будды.

Из Павильона донеслись щелчки и скрежет механизмов. Затем вышли три иссохших старых монаха.

Они были худы как скелеты и казались готовыми упасть от ветра. Но одного взгляда на них хватило, чтобы по спине Фан Мина потёк холодный пот.

«Чёрт! Они и правда там были!»

Он вовсе не был уверен, а лишь блефовал. Но случайно выманил трёх огромных акул. Эти старики явно обладали чрезвычайно высокой силой и служили последним тайным козырем Шаолиня. Напади они, пока он будет читать, — всё закончилось бы трагедией.

— Благодарю дядьев, старших дядьев и великих дядьев за снисхождение. Цзинмин входит читать. Прошу великого дядю Хуэймина сопроводить меня. Не беспокойтесь: до рассвета я непременно отпущу его.

Когда трое старцев вышли, Фан Мин провёл Вэй Сяобао по мосту в Павильон и закрыл двери. Только тогда слегка расслабился.

Этот план он обдумывал давно. Он был опасным, но не безнадёжным.

Во-первых, здесь Шаолинь, где проповедуют милосердие. Даже если его схватят, скорее запрут и станут медленно допрашивать. Но сегодня в полночь Фан Мин должен покинуть мир «Оленя и котла». Чего ему бояться?

Во-вторых, Павильон со всех сторон окружён водой и соединён с берегом одним мостом. Его легко защищать, наблюдая за подходом и одновременно читая.

Что до мастеров, способных одним прыжком перелететь десять с лишним чжанов и попасть на крышу… Это не мир «Двойного дракона Великой Тан». Если такой человек всё же найдётся, Фан Мин просто сдастся.

Наконец, он назвал срок освобождения заложника. Пока не случится неожиданности, монахи не станут рисковать всем.

Пока план шёл идеально.

Фан Мин ударил Вэй Сяобао по шее и лишил сознания. Затем снял с него защитную одежду и надел на себя.

Получив броню, острый кинжал и человеческий щит, он начал обыскивать Павильон.

Внутри стояли ряды деревянных полок. В воздухе пахло травами от насекомых. Страницы некоторых книг пожелтели от времени, но сохранились хорошо. Обрывки и неполные свитки аккуратно лежали на нижних полках.

Фан Мина интересовали только боевые искусства. Он пробегал строки с огромной скоростью.

«Канон Изменения Сухожилий» и другие главные сокровища здесь, вероятно, не хранились открыто. Но даже одна техника уровня Семидесяти двух искусств уже удовлетворила бы его.

Очень скоро поиски принесли результат.

----------

Возвращение

В Павильоне Хранения Сутр находилось огромное собрание буддийских текстов. Но Фан Мин искал только трактаты о боевых искусствах. Благодаря способности понимать любые письмена он просматривал их почти мгновенно.

После отбора стало ясно: Павильон заслуживает славы сокровищницы. Из Семидесяти двух непревзойдённых искусств здесь нашлось не шестьдесят или семьдесят, но не меньше сорока-пятидесяти. Более простых и разрозненных методов было не счесть.

Фан Мин хорошо знал: высокие шаолиньские искусства, особенно Семьдесят два, обладают суровой, воинственной природой. Без соответствующего понимания буддизма она разрушает тело и разум. Сяо Юаньшань и Мурон Бо служили лучшими примерами.

Поэтому изучать всё подряд он не собирался. Достаточно выбрать несколько подходящих методов.

Те двое тайно практиковали множество техник сразу, не понимая правильного пути, и в итоге тяжело заболели. Сам же Фан Мин считался законным шаолиньским учеником, некоторое время изучал буддизм и хотел взять только две-три техники. Проблем возникнуть не должно.

Разве не жили спокойно многие поколения монахов, каждый из которых практиковал несколько из Семидесяти двух искусств?

— Сначала внутренний метод. После Божественного Искусства Архата есть разные пути, но лучше всего — «Метод Сердца Бодхи».

Он отложил одну книгу.

«Метод Сердца Бодхи» разрешалось изучать лишь выдающимся монахам Двора Бодхи. По слухам, на высоком уровне сердце становилось подобным чистому зеркалу, неуязвимому для злых влияний, а внутренняя сила могла нейтрализовать яды. Именно это особенно привлекало Фан Мина.

Для кулачного искусства он выбрал «Ладонь, Разбивающую Великий Монумент». Из пальцевых техник — «Железный Палец Чань» и его развитие, «Один Палец Чань».

Для ног взял «Ноги, Следующие за Тенью». Подумав, что в цзянху нельзя обойтись без оружия, добавил «Саблю Нарушения Обетов».

На столе оказалось шесть трактатов.

— Вот же проклятье. Другие мучаются от нехватки тайных книг, а я — от их избытка. Всё, хватит, иначе не успею запомнить.

Фан Мин с огромным трудом подавил жадность и почти со слезами посмотрел на шесть выбранных книг.

Дальше оставалось одно: учить.

Он призвал всю самоотверженность, с которой когда-то готовился к вступительным экзаменам и сдавал университетский английский, и начал вбивать трактаты в память.

Две прожитые жизни дали ему превосходную память. Иначе задача была бы почти невозможной.

Фан Мин раскрыл «Метод Сердца Бодхи», поставил ногу на всё ещё лежавшего без сознания Вэй Сяобао и принялся повторять каждую строку, не допуская ни одного пропуска.

* * *

Ночью Павильон ярко освещали свечи, масляные лампы и даже принесённые дрова.

Угроза была ясна: попробуете штурмовать — я сожгу всё собрание.

Поэтому вокруг озера стояло кольцо монахов. Настоятель Хуэйцун непрерывно произносил имя Будды, но ничего поделать не мог.

Ночь сгущалась. Незаметно приблизилась полночь.

Фан Мин потёр уставшие глаза. После нескольких часов мучительной работы шесть тщательно выбранных техник были полностью запечатлены в памяти.

В это время особенно хотелось спать, и он невольно зевнул.

И тут произошло неожиданное.

Треск!

Оконная рама разлетелась. Внутрь влетела маленькая худощавая фигура в водолазном костюме и молниеносно бросилась на Фан Мина.

— Отлично! Я знал, что вы не смиритесь!

Фан Мин громко рассмеялся. Получив желаемое, он уже ничего не боялся.

Он ударил «Чёрным тигром, вырывающим сердце», выпустив всю силу Божественного Искусства Архата.

— Хм!

Чёрная фигура издала тонкий женский звук.

— А, это Шуанъэр! Верная, как и ожидалось.

Фан Мин быстро перебрал события оригинала и понял, кто перед ним.

— Откуда ты знаешь моё имя?

Это действительно была Шуанъэр. Она послушно оставалась рядом с Шаолинем, но, услышав, что безумец захватил Вэй Сяобао, немедленно пришла спасать его. Когда незнакомец назвал её по имени, девушка невольно замерла.

— Ха-ха! Хорошая Шуанъэр, забирай своего мужа!

Фан Мин поддел ногой лежавшего Вэй Сяобао и бросил в её сторону. Подросток весил пятьдесят-шестьдесят цзиней, но взлетел как мешок.

Шуанъэр раскрыла руки, чтобы поймать хозяина. В тот же миг Фан Мин оказался перед ней и одним пальцем запечатал точку.

— Ты…

Она застыла, удерживая Вэй Сяобао.

Фан Мин снял с неё маску и капюшон. Открылось нежное, милое лицо юной девушки.

— Хорошая Шуанъэр, дай поцеловать!

Фан Мин был в прекрасном настроении. Напряжение последних месяцев наконец вырвалось наружу, и он позволил себе редкую для него вольность — поцеловал её в щёку.

— Господин… он меня обижает…

Шуанъэр встревожилась. Слёзы покатились по лицу, словно жемчужины.

Фан Мин сразу пожалел. Будучи попаданцем, он привык воспринимать героев «Оленя и котла» как персонажей игры и позволил себе лишнее. Это было неправильно.

— Ладно, ладно, не плачь. Больше не буду.

Он вытер слёзы рукавом.

Шуанъэр растерянно смотрела на монаха, который то пугал, то утешал её.

Затем прикусила губу и прошептала тише комариного писка:

— Прошу… отпусти моего господина. С Шуанъэр можешь делать что угодно.

Фан Мин неожиданно расхохотался.

— Чему ты смеёшься? — спросила она.

— Себе. Я слишком торопился. Уже собирался отпустить этого маленького хитреца. А теперь жаль — надо было потребовать больше выгоды.

Он поддразнивал девушку.

Треск!

В этот момент дверная рама сломалась, и внутрь ворвались несколько чёрных теней.

Старый монах в рясе несколько раз взмахнул руками. Облако серой пыли прошло по залу — и масляные лампы, дрова и свечи мгновенно погасли, почти не оставив дыма.

Монахи снаружи заметили вторжение и тут же пошли на штурм.

Ещё две фигуры бросились к Фан Мину. Коготь Дракона и Коготь Тигра били по жизненно важным точкам. В темноте засвистело скрытое оружие.

— Прекрасное мастерство. Но теперь оно совершенно бесполезно.

Фан Мин вздохнул.

Жетон Боевых Искусств в сознании вспыхнул ослепительным светом.

Белый столб полностью окутал его.

Высокие монахи увидели необычайное зрелище: внутри сияния тело Фан Мина слой за слоем рассыпалось, а затем из него вылетел нефритовый жетон и, подобно метеору, прорезал небо.

«Неужели этот юноша действительно был перерождением великого добродетельного монаха? Иначе откуда явление радужного тела?»

Вопрос надолго поселился в сердцах свидетелей.

* * *

Великая Цянь, «Возвращённая весна».

— Кто первым пробудился от великого сна? Лишь я всю жизнь это знал. Прекрасный сон… прекрасный сон!

Фан Мин открыл глаза и с наслаждением потянулся.

Луна всё ещё висела высоко, а палочка благовоний рядом не успела сгореть даже наполовину.

— Говорят, один день на Небесах равен году на земле. Но разница между Великой Цянь и миром «Оленя и котла» ещё страшнее. Там прошло шесть месяцев, а здесь — всего несколько минут.

Он изумлённо вздохнул.

Вдруг выражение лица изменилось.

Жетон загудел. Из него хлынул тёплый поток и мгновенно разошёлся по всему телу.

Настоящее тело Фан Мина впитывало его, словно высохшие корни в пустыне — долгожданную воду.

— Это… жизненная сущность? И полностью совместимая с моим телом!

Он замер, а затем понял её происхождение.

— Мир «Оленя и котла» был настоящим. Всё, что я получил там, Жетон перенёс сюда. Похоже, ещё и очистил, сделав сущность плотнее.

Во время первого путешествия он мог бы обнаружить это, но тело нищего в «Семи оружиях» не изучало боевых искусств и в конце почти погибло. Возвращать было нечего, кроме травмы. Поэтому грудь болела несколько дней, а новой силы он не заметил.

— Чудесно! Просто чудесно!

Фан Мин обрадовался.

— Моё нынешнее тело с детства было истощено. Я собирался долго лечить и питать его, а сущность из другого мира одним разом устранила недостаток.

Чужую сущность нельзя было поглощать бездумно. Но этот поток представлял собой итог собственных тренировок Фан Мина в другом теле, а Жетон и переход между мирами дополнительно очистили его. Он был полностью совместим.

Фан Мин встряхнулся. В теле раздалась череда хлопков, словно лопались жареные бобы. Даже рост будто немного увеличился.

— Сущности достаточно. Внутреннее дыхание должно родиться само.

Он уже проходил через этот процесс в мире «Оленя и котла», поэтому теперь действовал уверенно.

Фан Мин сел, скрестив ноги, и вошёл в состояние без радости и печали. От него исходил лёгкий дух Чань и тихое, пустотное ощущение дао.

Позы Девяти Схем и Шести Сидячих Образов вместе с дыхательными методами прошли через сознание. Мышцы и кровь задвигались так мощно, что внутри возник глухой звук, подобный перекатыванию свинца и ртути.

С тихим щелчком в дантяне родилась нить исключительно чистой истинной ци внутренней школы.

— Божественное Искусство Архата!

Фан Мин сразу повёл новую ци по маршруту канона, собирая остатки жизненной сущности во всех частях тела.

Под питанием метода и потока сущности тонкая нить непрерывно росла.

— Ха!

Завершив полный круг, Фан Мин открыл глаза. В них вспыхнул яркий свет.

Он резко вскочил.

— Длинный Кулак Шаолиня!

За шесть месяцев тридцать три формы глубоко отпечатались в памяти. Теперь тело воспроизводило их плавно, без малейшей скованности.

Закончив Длинный Кулак, Фан Мин перешёл к Кулаку Архата. Это была его самая уверенная боевая техника. Он уже начал изучать Кулак Усмирения Тигра, но переходы между формами ещё оставались шероховатыми, поэтому в настоящем бою Фан Мин по-прежнему предпочитал Кулак Архата.

----------

Месть

В тесном аптекарском цехе мелькала фигура. Тени кулаков вспыхивали одна за другой, поднимая резкие порывы воздуха.

Закончив повторять изученное, Фан Мин остановился и опустил руки.

— Значит, накопленное в мирах Жетона можно переносить в Великую Цянь. Пусть часть силы теряется, результат всё равно великолепен.

За одну ночь он довёл переплавление цзин до полноты, естественным образом породил внутреннее дыхание и вступил на ступень преобразования ци Великой Цянь.

На этом уровне ученики обычных школ уже могли выходить в цзянху. Его также называли Посленебесной ступенью.

Такую скорость, возможно, не показали бы даже величайшие таланты трёх главных сект.

Разумеется, Фан Мин прекрасно знал правду. Если учитывать шесть месяцев в мире «Оленя и котла», его развитие соответствовало лишь обычному одарённому ученику и не являлось чем-то невероятным.

— Говорят, Посленебесная ступень почти не делится на чёткие уровни: начальный, большое завершение и вершина. Значит, я только что вошёл в преобразование ци и считаюсь начинающим Посленебесным воином.

Собственное положение он оценивал трезво.

По сравнению со стариками, которые десятилетиями дышали, накапливали и шлифовали внутреннюю силу, ему ещё многого не хватало. Путь впереди был долгим, и товарищу Фан Мину следовало усерднее трудиться.

— Только от плана вступить в Союз Царя Лекарств придётся отказаться.

На лице мелькнуло сожаление.

Изначальный замысел был прост: заслужить расположение управляющего Чжэна, постепенно подняться, попасться на глаза Благодетелю Вану и при удобном случае войти в Союз Царя Лекарств. За спиной стояла бы организация, ресурсы для практики не закончились бы, а знания из бесчисленных миров уся служили бы опорой. Достаточно тихо переждать два-три года — и он неизбежно поднялся бы с огромной силой.

Но теперь…

Фан Мин посмотрел в бронзовое зеркало. Стройное тело выпрямилось, глаза сияли, лицо обрело живую героическую решимость.

На языке воинов Великой Цянь это означало одно: человек владеет боевыми искусствами.

Внутренняя практика заметно меняла тело. Кроме того, несколько месяцев кулачных тренировок превратили движения в инстинкт. Любой опытный человек сразу увидит отличие.

На уровне возвращения к простоте Фан Мин смог бы выглядеть обычным. Но сейчас скрыть основу было невозможно.

Крупные школы почти никогда не принимали людей с чужой внутренней силой. Кто поручится, что это не шпион, пришедший украсть наследие?

К тому же Фан Мин был известен как маленький нищий Минлуня. Откуда у него мог появиться внутренний канон, который каждая школа охраняла строже жизни?

Объяснить это невозможно. Добавь к подозрениям клевету завистников — и исход нетрудно представить.

Фан Мин, впрочем, умел отпускать прошлое. В «Возвращённой весне» он оставался по двум причинам: не знал мира и собирал сведения, а также хотел найти путь в Союз Царя Лекарств.

Теперь основные обстоятельства Великой Цянь были понятны, боевые искусства уже появились. Под Небесами было бесчисленное множество дорог. Зачем вешаться на одном дереве?

Приняв решение, Фан Мин сразу собрался уходить.

Прежний хозяин тела не оставил почти ничего, даже сменной одежды. Но Фан Мин не был тем наивным мальчишкой и понемногу откладывал деньги. Тайник находился в тюфяке, так что забрать серебро оказалось легко.

Союз Царя Лекарств содержал охранников, но они смотрели наружу, а не внутрь. Фан Мин сунул деньги за пазуху и открыто пошёл к воротам. Его почти никто не остановил.

Несколько стражей даже тайком показали большой палец, хваля за смелость.

«Что это значит?»

Фан Мин насторожился, а затем понял и рассмеялся. Охранники решили, что он идёт на ночную встречу с Ван Чэном в роще. С нынешним телосложением ему, по их мнению, предстояло жестокое избиение. Идти, заранее зная это, действительно считалось проявлением храбрости.

— Вот же. Не напомнили бы — я почти забыл.

Фан Мин закатил глаза.

В мире «Оленя и котла» он полгода погружался в практику, переживал схватки и строил план проникновения в Павильон Сутр. Для него после дневного вызова Ван Чэна прошли шесть месяцев. Кто помнил бы такую мелочь?

— Ван Чэна достаточно проучить. А вот Ван Иня отпускать нельзя. Он виновен в смерти прежнего хозяина. Не отомщу — мысли не станут свободными.

Душа мальчика давно исчезла, но Фан Мин получил его тело и считал себя обязанным вернуть долг.

Именно сборщик Ван Инь подвесил ребёнка над обрывом ради травы и довёл до смерти. Убить его в отместку было естественно и справедливо.

Луна светила ярко, дорогу можно было видеть без фонаря.

В Великой Цянь формально существовал ночной запрет. Но в отдалённых областях законы давно ослабли. Мастера цзянху любили действовать ночью, и какой стражник осмелился бы остановить неизвестного бойца? Запрет существовал лишь на бумаге.

Улицы были пусты. Стоял час Быка, когда наружу выходили разве что ночные коты.

Фан Мин прошёл к восточной части города, где, согласно памяти тела, жил Ван Инь.

— Фан Мин! Стой!

За поворотом дорогу перегородила группа тёмных фигур.

Впереди стоял Ван Чэн. Рукава были закатаны, открывая крепкие мышцы, взгляд горел злобой. Он явно собирался преподать Фан Мину урок, который тот запомнит надолго.

— Ты посмел не прийти?

— Какая удача, — обрадовался Фан Мин. — Все, кто издевался над прежним хозяином тела, сами собрались здесь. Не придётся искать.

— Какой ещё прежний хозяин? Бейте его!

Ван Чэн взмахнул рукой.

Фан Мин заставил его и приятелей всю ночь кормить комаров в роще, поэтому гнев кипел. Несколько учеников, привыкших помогать ему творить зло, с криками окружили цель.

Фан Мин не испугался. Их шаги были пустыми, внутренней ци не было ни у кого. Как они могли стать противниками Посленебесного воина?

Он шагнул вперёд и поймал кулак Ван Чэна.

Лицо того покраснело. Кисть словно зажало железным обручем, вырвать её не удавалось.

— Говорят, благородный человек может ждать мести десять лет, а низкий не ждёт и ночи. Я не благородный и не низкий — задержался на целый день. Какая досада.

Фан Мин улыбался. Но Ван Чэну эта улыбка показалась страшнее оскала призрака.

Пальцы сжимались всё сильнее. Наконец раздался сухой хруст.

Ван Чэн завыл от боли, залился слезами и опустился на одно колено.

— Чего стоите? Нападайте! Мой дядя вас не простит!

Имя Ван Иня всё ещё пугало. Ученики, уже собиравшиеся отступить, стиснули зубы и бросились вперёд.

— Хорошо пришли!

Фан Мин расхохотался. Одной рукой продолжал держать Ван Чэна, другой нанёс несколько тяжёлых ударов. У нападавших ломались кости и рвались сухожилия. Все рухнули, громко стеная.

— Три месяца унижений. Наконец-то я выпустил этот гнев.

Грудь Фан Мина расправилась. Хотелось поднять голову и закричать в ночное небо.

Ван Чэн, напротив, окончательно озверел.

— Фан Мин! Если не смеешь убить меня, ты не мужчина!

— Ты сам попросил.

Фан Мин сложил пальцы Орлиным Когтем, схватил его за шею и поднял.

Лицо Ван Чэна сморщилось и стало багровым. Воздуха оставалось всё меньше. Увидев убийственный свет в глазах Фан Мина, он наконец понял: противник действительно хочет убить.

Страх пришёл слишком поздно. Хотелось просить пощады, но из горла не выходило ни звука.

В прошлой жизни Фан Мин особенно ненавидел подобные сцены в романах.

Побеждённый задирает голову и говорит: «Убей, если осмелишься, иначе я сделаю то-то и то-то!» Твоя жизнь уже в руках врага, но ты продолжаешь шуметь. Не хочешь жить — скажи прямо.

Ещё глупее поступали злодеи, которые после таких слов отпускали человека, давали ему вырасти, а потом погибали от его руки.

— Похоже, характер у тебя есть. Тем более нельзя оставлять.

Не добьёшь змею — она укусит. В глазах Фан Мина мелькнул холодный свет, пальцы резко сжались.

Через мгновение Ван Чэн закатил глаза и перестал дышать. От нижней части одежды потянуло мочой.

— Убил! Он убил человека!

Остальные ученики в ужасе поползли прочь.

Но Фан Мин не собирался давать им поднять шум. Если придут стражники или охрана аптеки, при нынешней силе возникнут лишние хлопоты. Он подошёл к каждому, ударом лишил сознания и сложил рядом с телом Ван Чэна в тёмном углу.

Когда их найдут утром, он уже будет далеко.

Фан Мин без остановки направился к дому Ван Иня.

Тот зарабатывал деньги жизнями учеников и успел накопить приличное состояние. На востоке города купил отдельный двор и жил вполне удобно.

Сейчас Ван Инь крепко спал. В окно внезапно влетел камешек.

— Что такое?

Он несколько лет практиковал Орлиный Коготь и обладал острым слухом.

— Неужели вор? Смелый ублюдок, посмел забраться к дедушке Вану!

Ван Инь похлопал жену по плечу.

— Спи. Я посмотрю.

Он встал, набросил верхнюю одежду и открыл дверь.

Ночная прохлада и глубокая тишина неожиданно заставили его вздрогнуть. Возникло дурное предчувствие.

Но повернуться назад он не успел. С крыши спрыгнула тень.

Ван Инь инстинктивно хотел ударить Орлиным Когтем, однако в пояснице вспыхнула резкая боль. Лезвие вошло со спины, и сила словно вытекла через рану. Рука так и не поднялась.

Глаза выпучились. Горло захрипело. Он попытался обернуться.

Сзади тихо прозвучал ледяной голос:

— Не двигайся и не кричи. Иначе придётся убить всю семью.

Ван Инь понял: если позовёт, родные выйдут, увидят лицо убийцы, и тот действительно может избавиться от свидетелей.

Он всё же был воином. Сдержал боль, не издал ни звука и медленно опустился на землю.

Перед смертью мысли промчались вихрем. В сознании возник юноша.

«Это он».

Ван Инь закрыл глаза.

— Всё-таки мужчина, — негромко сказал Фан Мин и ушёл через стену.

Угроза была пустой. Он не собирался убивать женщин и детей, но не ожидал, что Ван Инь действительно промолчит.

— Теперь всё закончено.

Покинув двор, Фан Мин ощутил необыкновенную лёгкость. Будто невидимая цепь, долго сковывавшая тело, наконец исчезла.

----------

Бог меча с Десятилиевого склона

Утро в Минлуне началось необычно.

Пронзительный женский крик вспугнул кормящихся ласточек. Чёрные силуэты заметались в небе, будто отвечая на плач внизу.

Вскоре поднялась вся «Возвращённая весна». Управляющий Чжэн, прежде благоволивший Фан Мину, поспешил в дом сборщика Ван Иня. Вытирая жирный пот с лица, он без остановки оправдывался перед присевшим у тела мужчиной средних лет:

— Словно свиным жиром разум залило! Увидел жалкого попрошайку, дал ему миску еды… Кто мог подумать? Все знали его с детства, а он совершил такое…

— Ты и правда глупец, если не умеешь отличить человека с боевыми искусствами от обычного.

Мужчина поднялся и отряхнул руки. Он был на голову выше Чжэна. Чёрная куртка застёгивалась спереди, поверх неё лежал красный защитный жилет, голени обмотаны тканью. На поясе из синего шёлка висел маленький мешочек с медной печатью — одежда представителя властей.

Холодные глаза, похожие на глаза хищной птицы, смотрели сверху вниз. Управляющему стало не по себе.

— Но не может быть… Фан Мин прожил у нас почти полгода. Все наставники и охранники видели: тело слабое, дыхание пустое, никаких навыков…

— Забавно. Значит, он внезапно просветлел и научился драться? А переломанные руки и ноги учеников — подделка?

Мужчина усмехнулся.

— Что вы, что вы… Ваш взгляд знаменит во всём Минлуне. Раз вы сказали, значит, так и есть.

Чжэн пытался лишь снять с себя ответственность. Увидев раздражение собеседника, сразу замолчал.

Перед ним стоял меднопечатный сыщик уезда Минлунь — Золотой Ястреб Фэн Юй. Его могучий Орлиный Коготь победил немало известных бойцов цзянху, а имя звучало даже в округе Лэчунь. Глаз у него был острый, и число пойманных крупных преступников невозможно было сосчитать.

— Погибший — Ван Инь. Клинок вошёл со спины, смерть наступила от одного удара…

Фэн Юй прикрыл глаза. Перед внутренним взором возник юноша, притаившийся во тьме подобно охотящемуся волку.

— Убийца знает пару приёмов, но мастерство неглубокое. Практикует не больше полугода-года.

Опытный служитель ямэня, меднопечатный глава сыщиков, по нескольким следам сразу вышел на Фан Мина и даже приблизительно оценил срок его обучения.

— А Ван Инь хорош. Позволил такому мальчишке застать себя врасплох. Двадцать лет Орлиного Когтя псу под хвост.

В голосе Фэн Юя слышалось скрытое раздражение.

— Я немедленно доложу дворцу великого военного наместника и выпущу приказ о всеобщем розыске. Позже пришлите людей в ямэнь, чтобы подробно описать внешность этого зверёныша.

Дворец великого военного наместника представлял императорскую власть в Лэчуне. Наместник распоряжался армией и гражданскими делами, держал при себе множество мастеров разных ремёсел и отвечал за поимку разбойников.

Великая Цянь была основана военной силой. Боевые искусства процветали, а цзянху почти на равных спорил с двором. Чтобы сдерживать знаменитые секты и древние кланы, государству требовалась собственная организация наподобие Шести Дверей.

Основатель династии создал Шесть Дверей ещё в первые годы империи, принял туда выдающихся воинов и выстроил плотную сеть розыска, направленную против нарушавших закон бойцов.

Влияние Шести Дверей распространялось по всей Великой Цянь. Сыщики носили медные, серебряные и золотые печати. Хотя империя слабела, а престол шатался, мёртвый тигр всё ещё сохранял величие. Для малых школ цзянху Шесть Дверей оставались чудовищной силой.

Достаточно было взглянуть на Фэн Юя: в Минлуне он вёл себя как властитель, но в организации занимал лишь низшую должность меднопечатного сыщика.

Пока он приказывал описывать место и уносить тело, управляющий Чжэн едва не плакал.

«Практиковал полгода… Значит, украл знания в “Возвращённой весне”? А ещё…»

Чем дальше шли мысли, тем сильнее выступал холодный пот.

И именно тогда за спиной прозвучал голос, который он меньше всего хотел слышать:

— Хм. Что здесь происходит?

Чжэн едва не потерял сознание.

— Благодетель Ван, — поприветствовал Фэн Юй вошедшего Ван Дахэна.

Хозяин «Возвращённой весны» не выглядел страшным. Добродушное круглое лицо, белая гладкая кожа, румяные щёки, две приподнятые усики и постоянно прищуренные глаза. На нём был богатый зелёный халат землевладельца с вышитыми золотой нитью монетами. В руках перекатывались два чёрных железных шара в форме львиных голов. Со стороны — беззаботный состоятельный господин.

Но от одного его голоса управляющему захотелось разбить голову о стену.

Фэн Юй коротко рассказал, что Фан Мин, вероятно, убил двух людей и сбежал из страха перед наказанием.

— Раз так… поступайте по закону. Мы добропорядочные подданные и всегда соблюдаем установления.

Благодетель Ван говорил медленно. В узких глазах постепенно собирался острый свет.

— Благодарю.

Фэн Юй был представителем власти и на людях соблюдал видимость. Какие бы сделки ни связывали его с Ван Дахэном, сейчас лицо оставалось холодным. Он коротко поклонился и ушёл с сыщиками, помощниками и телом Ван Иня.

— Посмотри, что ты натворил.

Когда Фэн Юй вышел, лицо Благодетеля Вана потемнело. Железная львиная голова в его руке мгновенно сорвалась вперёд.

Свист!

Чёрная вспышка пронзила воздух. Следом раздался страшный крик управляющего Чжэна.

— Хм. «Метание Звезды» Благодетеля Вана становится всё искуснее, — негромко заметил Фэн Юй, продолжая путь с учениками.

На крик за спиной он не обернулся. Только в глазах мелькнул холод.

«Как бы ни был бесполезен Ван Инь, он всё же числился учеником нашей школы Могучего Орлиного Когтя. И лицо Ван Дахэна нельзя не учитывать. Придётся показать настоящее мастерство и как можно скорее взять зверёныша».

* * *

«Вчера я, похоже, действовал слишком опрометчиво».

Фан Мин натянул капюшон ниже и смотрел на только что вывешенный приказ о розыске.

Когда власть действительно приходила в движение, её сила намного превосходила то, чему он мог противостоять. Всего за несколько дней портреты Фан Мина появились по всему округу Лэчунь, и передвигаться стало почти невозможно.

«Я убил Ван Иня и Ван Чэна, чтобы отомстить за прежнего Фан Мина. Но поспешил».

Он посмотрел на сыщиков у городских ворот и незаметно отступил.

«Следовало терпеть. Дождаться большого завершения боевых искусств, а потом действовать. Тогда последствия были бы слабее. Убей этих двоих ученик Секты Лазурных Облаков — ямэнь не осмелился бы даже выпустить воздух. Я совершил ошибку самоуверенного победителя».

Фан Мин безжалостно исследовал собственное состояние.

«Не это ли заблуждение попаданца? Внезапно получив золотой палец, нищий становится миллиардером и думает только о том, как хвастаться и тратить?»

— В дальнейшем нужно быть осторожнее. Считаю это платой за урок.

Но в глубине души возникало ещё одно подозрение.

«Кроме гордыни, на меня повлияли шаолиньские искусства. Я вложил слишком много мыслей в рост силы и пренебрёг буддийским воспитанием. Не успел рассеять накопившуюся ярость».

Шаолиньские искусства были глубокими и широкими, но чем дальше человек продвигался, тем более высокое понимание буддизма требовалось для их удержания. Иначе он легко сходил с пути.

Монах, нарушивший обеты, часто становился свирепее обычного разбойника. А если великий добродетельный монах попадал во власть одержимости, рождённый демон мог превзойти любого злого владыку.

Фан Мин изучал пока лишь начальные техники, но развивался слишком быстро.

Одна ночь в главном мире вместила полгода-год чужой практики. Такой скачок неизбежно создавал проблемы.

«Похоже, полагаться на фразы о внезапном просветлении из прошлой жизни нельзя. Нужно найти настоящего высокого монаха или хотя бы несколько методов воспитания сердца».

Фан Мин всё яснее видел свои слабости.

Любые боевые искусства рождают воинственность и одержимость, не только буддийские. Но у обычных талантов рядом стоят наставники, вовремя предупреждают и направляют.

Останься Фан Мин в мире «Оленя и котла», Чэнчжи давно заметил бы изменение и преподал ученику громкий урок, пробуждающий сознание.

— Одному слишком легко ошибиться. Нужно найти наставника. Но сначала — уйти от погони.

Увидев строго охраняемый город, Фан Мин отказался входить и пошёл сельской тропой.

Он не был полностью безрассудным. Даже под влиянием мести и ярости, решившись убить Ван Иня и Ван Чэна, заранее подумал о розыске и приготовил путь отхода.

* * *

Хошань.

С бамбуковой корзиной за спиной Фан Мин свободно говорил на местном наречии. У ворот горного селения он обменял немного купленной в городе грубой соли на припасы и под дружеские проводы жителей вошёл глубже в горы.

Именно это место он заранее выбрал как убежище.

Хошань пересекал несколько округов и уходил в неизвестную глубь. Для беглеца трудно было найти лучшее укрытие.

Кроме того, способность понимать языки позволяла общаться даже с дикими племенами. Фан Мин знал горы намного лучше преследователей.

Проверив припасы, он вошёл в область, скрытую облаками и туманом, куда боялись заходить даже обычные горцы.

— Не поверю, что приказ дворца наместника Лэчуня сохранит ту же силу за Хошанем, в других областях и округах.

План выглядел разумно.

— А в горах тихо. Можно спокойно тренироваться. Когда сила достигнет большого завершения, куда под Небесами я не смогу отправиться?

С Жетоном Боевых Искусств время было лучшим союзником Фан Мина.

Пока силы недостаточно, он предпочитал молча скрываться, а не с горячей головой испытывать пределы. Жизнь одна. Зачем отдавать её по глупости?

Настоящим кумиром Фан Мина был только Бог меча с Десятилиевого склона — тот, кто сначала годами набирает силу на слабых противниках, а уже потом выходит навстречу сюжету.

----------

Погоня

Стрекот насекомых подчёркивал тишину гор, редкий полёт птицы — глубину леса.

В глубинах Хошаня клубился белый туман, принимая бесчисленные формы. Место напоминало владения бессмертных.

Под древней сосной с переплетёнными корнями Фан Мин сидел, скрестив ноги. Лицо было торжественно спокойным. Казалось, он слился с огромным чёрным валуном, покрытым зелёным мхом.

От тела исходило ощущение пустоты, тишины и отрешённости — признак того, что во время внутренней практики человек забыл о себе и мире.

— Му-у!

Спустя долгое время тело Фан Мина дрогнуло. Изо рта вырвалась длинная струя белого пара, пролетела на несколько чи, словно острый меч, и только затем рассеялась дымкой.

Шорох!

Белка, державшая шишку, вся распушилась, будто впервые заметила это странное существо, и мгновенно взлетела по стволу.

— Неудивительно, что мастера любят уединяться в глубоких горах. Такая обстановка действительно полезна для внутреннего искусства.

Фан Мин заглянул внутрь себя и увидел: дыхание Божественного Искусства Архата заметно выросло, истинная ци стала на несколько десятых плотнее. Во время практики он, очевидно, вошёл в необычное состояние и получил немалую пользу.

— Наверное, я уже прочно переступил порог внутреннего искусства и укрепил основу. Дальше — долгая шлифовка.

Он вздохнул.

Внутренняя сила всегда накапливалась капля за каплей. Добиться всего одним шагом невозможно. Даже нынешнее внезапное прозрение, скорее всего, стало взрывом накоплений из мира «Оленя и котла».

— По рассказам горцев, глубины Хошаня чрезвычайно опасны. Говорят даже о существовании «бессмертных». Если собираюсь пересечь весь хребет, нельзя терять осторожность.

На лбу появилась складка тревоги.

После убийства Ван Чэна и Ван Иня Фан Мин оказался в полном розыске по Лэчуню. На дорогах и заставах дежурили сыщики. С нынешней силой прорваться через них он не мог.

Единственный путь из округа лежал через Хошань. Стоило пересечь опасную область и попасть в другие земли — при нынешнем состоянии Великой Цянь местный дворец наместника уже не сумел бы до него дотянуться.

Заодно горы позволяли закалять боевые искусства.

— Хорошо, что ярость была неглубокой. Убийство Ван Чэна и Ван Иня выпустило большую часть, а я вовремя понял ошибку и разорвал наваждение. Поэтому и пришло это прозрение. Иначе скорее случилось бы отклонение ци.

Только теперь Фан Мин осознал трудность внутренней практики. В Шаолине этого почти не чувствовалось. Но в одиночестве, без советов наставников и братьев по школе, сбиться было невероятно легко.

Он прикрыл глаза. Через сознание прошли шесть методов из Семидесяти двух непревзойдённых искусств — крупнейшая добыча в мире «Оленя и котла».

Больше всего Фан Мин ценил внутренний «Метод Сердца Бодхи».

— Братья говорили, что его изучают лишь высокие монахи Двора Бодхи. После достижения сердце становится чистым зеркалом, зло не может проникнуть, а сила нейтрализует яды. Первоклассный метод.

Фан Мин жаждал начать, но понимал пределы.

Он лишь переступил порог Божественного Искусства Архата. До уровня, необходимого для «Метода Сердца Бодхи», оставалось далеко.

Внутренний канон — важнейшая вещь. Даже короткий текст Божественного Искусства Архата, не достигавший тысячи знаков, Фан Мин постепенно понял только под руководством Чэнчжи. Во многих местах современный человек никогда не догадался бы о правильном смысле без объяснения.

«Метод Сердца Бодхи» был намного глубже. Вероятно, даже Чэнчжи не видел всей его сути. Что мог сделать нынешний Фан Мин?

То же относилось к пальцевым и ножным техникам.

Хотя он знал, насколько сильны Семьдесят два искусства, трактаты пришлось глубоко спрятать в памяти и не трогать.

— Надеюсь, при следующем открытии Жетона снова выпадет мир Цзинь Юна.

Фан Мин искренне скучал по тихому Шаолиню, где утром звучали колокола, вечером барабаны, а жизнь текла спокойно и долго. Стоило начать новую технику — вокруг находилась целая толпа наставников и дядьев, готовых объяснить. С братьями можно было обмениваться приёмами. Одиночное блуждание не шло ни в какое сравнение.

— Шаолиньские боевые искусства — это не несколько тайных книг. Это сотни лет истории, культурное и духовное наследие, особое настроение и среда. У других великих школ наверняка так же.

В сердце постепенно родилось понимание.

— Те, кто думают стать непобедимыми, найдя пару непревзойдённых трактатов, либо обладают невероятной удачей и талантом, либо не сумеют понять даже специальные термины. Как Два Демона Чёрного Ветра… Трудно. Трудно. Трудно.

Путь был тяжёлым, но в глазах Фан Мина зажёгся свет.

— В прошлой жизни я хотел получить истинный метод, но не мог. Небеса позволили перенестись сюда. Как упустить такую возможность? Может ли вершина боевых искусств разбить пустоту? Даровать вечную жизнь? Я хочу узнать.

Решимость воина у него уже была. Оставались усилия и борьба.

— Для великого завершения нужны талант, удача и воля. Если есть все три, хороший наставник и высший трактат, появляется шанс.

Фан Мин оценил себя.

— По таланту я обычен. Понимание среднее, корни ещё хуже: тело с детства имело недостаток и требует восстановления. С удачей всё ясно — Жетон Боевых Искусств трудно превзойти. Значит, остаётся воля.

Перед ним лежала гора сокровищ из бесчисленных миров уся, а сюжеты были заранее известны. Если Фан Мин не станет трудиться и растратит шанс, в будущем останется только удариться головой о стену.

Закончив размышления, он встал и провёл полный Кулак Архата. Удары несли ветер. Затем перешёл к Кулаку Усмирения Тигра, делая движения всё свободнее.

Выполнив дневную работу, Фан Мин достал из свёртка несколько лепёшек и стал жадно есть, запивая сладкой водой ручья.

— Для учёности нужна бедность, для боевых искусств — богатство. Сейчас это временная мера. Потом обязательно добуду деньги и буду кормить себя как следует.

Лепёшка была настолько твёрдой, что едва не ломала зубы. Фан Мин колотил себя по груди, глотал воду большими глотками и со слезами давал клятву.

— Хм?

Когда он закончил, убрал следы и собрался идти дальше, уши слегка дрогнули.

После практики Божественного Искусства Архата слух и зрение постепенно обострялись. До буддийских сверхспособностей Небесного Глаза и Небесного Уха было бесконечно далеко, но в лесу Фан Мин замечал многое, недоступное обычному человеку, и избегал опасностей.

— Гав! Гав-гав!

Среди ломающихся веток всё ближе раздавался яростный лай.

Лицо Фан Мина стало серьёзным.

— Откуда в глубине гор дикие собаки? Похоже, погоня уже здесь. Быстро пришли.

— Даже сухая еда без костра не помогла скрыть следы?

Он горько усмехнулся. В прошлой жизни был гуманитарием и ничего не понимал в заметании следов.

О приёмах цзянху знал ещё меньше. Что-то придумал сам, но перед специалистами Шести Дверей сразу выдал себя.

— Гав-гав!

Лай стал возбуждённым. Из травы вылетела худая, длинноногая гончая.

— Проклятая тварь!

Глаза собаки покраснели, из пасти с острыми зубами текла слюна. Она метнулась прямо к горлу.

Таких гончих специально тренировали государственные сыщики. Они отлично выслеживали и нападали из засады. Если вцепятся — вырваться почти невозможно.

Фан Мин не колебался.

Правая рука ударила убийственной формой Кулака Усмирения Тигра — «Покорить дракона и усмирить тигра». Кулак врезался в голову гончей и сбил её в сторону.

В глазах Фан Мина мелькнул холод. Левой рукой он вонзил кинжал в живот зверя.

Пф!

Фан Мин отскочил. Кровь брызнула в воздух, собака рухнула мёртвой.

— Раз гончая добралась сюда, люди рядом. Кто бы ни преследовал меня, в глубокие горы он вошёл только с уверенностью в победе. Отступаю.

Фан Мин быстро взвесил положение и отказался от сопротивления.

— Сейчас пойду ещё глубже. Чем опаснее для меня, тем опаснее и для них.

Он подхватил свёрток и применил «Стрекозу, касающуюся воды». Тело стало легче, несколько прыжков унесли его вдаль, и вскоре фигура исчезла.

* * *

Меньше чем через час появились другие гончие. Они окружили мёртвого собрата и жалобно заскулили.

Ветки раздвинулись. Показался мрачный взгляд Фэн Юя.

— Раз Цин погиб здесь, значит, нашёл зверёныша. По крови тот ушёл меньше часа назад. Направление ведёт в глубокие горы. Смелости ему не занимать.

На лице Фэн Юя смешались гнев и удивление.

Он, старый государственный сыщик, считал поимку мальчишки пустяком. Но противник оказался хитёр, а опыт в цзянху не уступал крупным разбойникам. Фэн Юю пришлось собрать всех розыскных собак Минлуня и воспользоваться помощью Благодетеля Вана, чтобы наконец выйти на след.

— В таком возрасте он уже решителен и беспощаден. Что будет, когда вырастет?

В сердце мелькнул холод, а ястребиные глаза наполнились убийственным намерением.

— Раз вражда началась, нельзя позволить ему подняться.

Фэн Юй достал бамбуковую трубку, зажёг фитиль и направил в небо. С пронзительным свистом взлетел фейерверк.

— Отец!

— Наставник!

Вскоре прибыло несколько служителей ямэня во главе с молодым человеком, очень похожим на Фэн Юя. На всех лежала усталость долгой дороги.

— Преступник вошёл в глубокие горы. Преследуем.

Фэн Юй кивнул и принял решение, не обращая внимания на умоляющие взгляды сына и учеников.

----------

Мечница

Глубины Хошаня.

Даже горные племена редко заходили сюда. Это была запретная область, куда не следовало приближаться ничему живому.

По преданиям, помимо удушливых ядовитых туманов, в глубине обитали всевозможные свирепые звери. Из сотни вошедших едва ли один возвращался живым, а уцелевшие часто сходили с ума. В нескольких крупных горных селениях также ходили рассказы о бессмертных, живущих среди вершин.

Фан Мин свободно говорил на наречиях горцев и хорошо знал эти слухи. Став сильнее и смелее, он не принимал их слишком близко к сердцу.

Зато после нескольких коротких засад и разведок начал понимать, кто именно гонится сзади.

— Государственный сыщик, который настолько усерден, либо искренне ненавидит преступников, либо я случайно задел его интересы, либо его купил Ван Дахэн.

Глаза Фан Мина блеснули. Между ним и преследователем уже не оставалось места для примирения.

Пф!

Острое лезвие прошло по горлу высокого худого сыщика. Тот медленно осел, а в глазах ещё жила отчаянная привязанность к жизни.

Фан Мин вытер кинжал о его одежду. На лице не было ни радости, ни печали.

Он не просто бежал. По дороге намеренно ставил ловушки и нападал из засад.

К этому времени Фан Мин убил двух сыщиков, забрал их сабли, знаки, серебро и лекарства. Заодно узнал имя пса, который упорно шёл по следу.

Золотой Ястреб Фэн Юй — меднопечатный глава сыщиков и негласный хозяин многих тёмных дел Минлуня.

Фан Мин видел его раньше, когда был простым работником аптекарского цеха. Между ними тогда лежала пропасть — как между белым облаком и грязью под ногами.

А теперь?

Он посмотрел на мёртвого молодого сыщика. Черты лица слегка напоминали Фэн Юя. Серебра и лекарств при нём было намного больше, чем у другого бедняка.

— Неужели я убил его сына?

Фан Мин пожал плечами и покинул ловушку.

Враг уже ненавидел его до смерти. Что изменит ещё немного ненависти?

— Приходи. Говорят, у Фэн Юя большое состояние, множество содержанок, семь сыновей и восемь зятьёв. Если убивать не спеша, когда-нибудь они закончатся. Посмотрим, кому будет больнее.

Подобно хищнику, ищущему добычу, Фан Мин растворился во мраке.

* * *

— Юй-эр!

Много позже Фэн Юй добрался до места и увидел тело сына. Лицо налилось краснотой.

Бах!

Правая рука внезапно ударила, сложившись Орлиным Когтем. На стволе дерева остались три глубокие борозды.

— Мелкий зверёныш! Отныне мы не можем жить под одним небом!

За последние дни Фэн Юй ясно почувствовал, как быстро растёт противник. Следы становились всё скрытнее. Мальчишка ставил ловушки, избегал сильного и нападал на слабое. Самому Фэн Юю на глаза не показывался, зато последовательно убивал молодых сыщиков, ещё не завершивших обучение.

Теперь погиб и любимый сын.

Фэн Юй едва не заплакал. Детей у него было много, но именно этого он готовил как наследника искусства. Фан Мин одним ударом уничтожил все надежды. Даже воды трёх великих рек не смыли бы такую ненависть.

— О? Ты говоришь о том маленьком нищем, который сбежал из Минлуня?

Сверху прозвучал чистый голос, похожий на журчание родника.

— Кто там?

Фэн Юй мгновенно отскочил. От копчика по позвоночнику прошла цепочка сухих щелчков, по коже рук поползли чёрные линии.

«Я достиг большого завершения Посленебесной ступени. Даже мастер на её вершине не приблизится бесшумно на три чжана. Кто это?»

Несмотря на ярость, Фэн Юй сохранял осторожность. Сыновей могло быть много, жизнь у него была одна.

Собрав силу, он медленно поднял голову.

На ветви старой сосны вместе с ней плавно качалась стройная фигура в облегающей одежде. Кожа белее снега, лицо словно написано кистью, за спиной — длинный меч в белых ножнах. Женщине было лет двадцать пять-двадцать шесть, и красота её поражала.

Даже Фэн Юй, повидавший множество женщин, на миг застыл. Затем взгляд упал на ноги незнакомки.

Тонкие вышитые туфли стояли на узкой ветке, которая поддерживала вес взрослого человека.

Обычный прохожий решил бы, что увидел призрака. Фэн Юй же покрылся холодным потом.

Перед ним находилась одна из сильнейших мастериц цзянху.

Порыв ветра качнул ветку, и тело женщины последовало за ней, почти не имея веса. Фэн Юй узнал высшее искусство лёгкости — «тело подобно лёгкому лебедю».

Он сложил руки в приветствии.

— Какое отношение почтенная имеет к сбежавшему аптекарскому мальчишке?

— Никакого. Но когда-то меднопечатный сыщик оказал мне внимание. Я пришла немного отплатить.

Красивые глаза остановились на его лице.

Фэн Юй внутренне застонал. В цзянху слово «отплатить» нередко означало месть.

— Ха-ха… У меня много подчинённых. Не знаю, какой слепец обидел госпожу. Я непременно заставлю его прийти с розгами и просить прощения. Меня зовут Фэн Юй. Я ученик школы Могучего Орлиного Когтя и меднопечатный служитель Шести Дверей. В этих местах моё имя кое-что значит. Прошу госпожу…

Он тянул время и надеялся, что противница хотя бы немного испугается связей.

— Школа Могучего Орлиного Когтя? Третьеразрядная организация. Разве ею стоит гордиться?

На лице мечницы появилась холодная улыбка.

Фэн Юй понял опасность и рванул назад, но было поздно.

Свист!

Из её руки вылетел белый луч меча, словно вобравший всю остроту мира.

— Ха!

В миг смерти Фэн Юй высвободил весь потенциал. Одежда разорвалась, открывая тёмно-синюю кожу.

— Довести Орлиный Коготь до Железной Рубахи Орлиного Когтя… Неплохой результат.

В голосе женщины прозвучало сожаление.

Тут по телу Фэн Юя прошла цепь хрустящих звуков. Казалось, в него вошло лезвие, и через маленькое отверстие вытекли вся истинная ци и сила.

Одним движением десятилетия практики Железной Рубахи были уничтожены.

— Ци соединена с намерением… Хорошо. Умереть от руки такого мастера не стыдно.

Фэн Юй посмотрел на кусок бамбуковой ветви, торчащий из груди, и горько улыбнулся.

— Кто… ты?

Жизнь уходила, но в глазах ещё сохранялся слабый свет.

— Десять дней назад ты уничтожил отделение моей школы в Минлуне и ранил младшего брата.

— Значит… остатки Пути Сюаньчжэнь…

Глаза Фэн Юя закрылись.

— Путь Сюаньчжэнь…

Женщина тихо вздохнула и исчезла с вершины дерева, оставив тело Золотого Ястреба и кровь.

* * *

Фан Мин внимательно осматривал новую ловушку.

— Я уже смертельно оскорбил его, а теперь, похоже, убил сына. Он точно не отступит. Нужно немедленно уходить в самую глубокую и опасную часть гор, не задерживаясь для новых засад.

Внутри созрел план.

Он собирался долго играть с врагом в прятки среди Хошаня. Достаточно дотянуть до полнолуния и нового открытия Жетона — тогда преследователь получит большой сюрприз.

— Ты и есть Фан Мин? Действительно интересный мальчик.

Сверху внезапно прозвучал звонкий нежный голос.

Фан Мин подпрыгнул, словно кот, которому наступили на хвост.

— Кто там?

Рукава качнулись, и мечница, убившая Фэн Юя, появилась перед ним.

Она осмотрела юношу, кивнула, затем взглянула на ловушку и неожиданно рассмеялась.

Улыбка напоминала распускающиеся цветы и снег, тающий весной. Вместе с её красотой она на мгновение ошеломила Фан Мина.

Но воля была крепкой. Он сразу вырвался из очарования.

Женщина снова одобрительно кивнула.

— Не сработает.

— Что не сработает?

— Твоя ловушка. Ученикам Фэн Юя она доставила бы неприятности, но против него самого…

Мечница покачала головой.

— Если бы в молодости он не повредил ушные каналы и сумел освоить Искусство Слушания Земли, ты давно оказался бы у него в руках.

— Но теперь можешь не беспокоиться. Я решила эту проблему. Мёртвому Фэн Юю ловушки не нужны.

— Вы убили меднопечатного сыщика Шести Дверей?

Фан Мин отступил на несколько шагов. Осторожность в глазах лишь усилилась.

Женщина появилась слишком внезапно, а её сила пугала. Но, оценив шансы на побег, Фан Мин быстро вспомнил, что умение сгибаться полезнее слепой гордости.

Он сложил руки.

— Благодарю госпожу за помощь. Могу ли узнать ваше прекрасное имя?

— Ха-ха…

Мечница посмотрела с лёгкой насмешкой.

— Интересно. Тебе пятнадцать-шестнадцать, а говоришь как маленький старик.

— Я просто рано повзрослел.

Фан Мин внутренне выругался. Внешне он всё ещё подросток и не должен слишком явно показывать возраст сознания.

К счастью, женщина не стала расспрашивать.

— Моя двойная фамилия Наньгун. Имя — Цинчэн.

— Госпожа Цинчэн.

Фан Мин снова поклонился.

— Вы избавили меня от великой беды. В будущем непременно отплачу.

Он согнулся в глубоком поклоне, но долго не слышал ответа и внутренне занервничал.

Похоже, Наньгун Цинчэн заинтересовалась им. От такой неприятности быстро не избавиться.

И она могла быть намного опаснее Фэн Юя.

----------

Сюаньчжэнь

Внезапно шею Фан Мина сдавило, тело перестало слушаться, и его целиком подняли в воздух.

Земля под ногами превратилась в стремительно бегущую тень, в уши ворвался сильный ветер.

Наньгун Цинчэн мгновенно запечатала его движения и понесла с поразительным искусством лёгкости.

«С такой силой даже Хуэйцун и Чэнгуань, объединившись, едва ли победят. Обо мне и говорить нечего».

Фан Мин оценил положение и не сопротивлялся.

Но, прожив две жизни, он всё равно покраснел от того, что женщина двадцати пяти-шести лет несла его как котёнка.

— Что вы делаете? Отпустите!

Тело не двигалось, но говорить он мог.

— Не вертись. Старшая сестра приготовила тебе пользу.

Рядом пахнуло ароматом, прозвенел серебристый смех. Фан Мин же внутренне застонал.

«Плохо дело. Неужели встретилась легендарная развратная разбойница? Мою чистую янскую сущность нельзя отдавать так легко…»

Пока воображение уходило всё дальше, Наньгун Цинчэн спокойно продолжила:

— Сначала я услышала от Фэн Юя о необычном ребёнке и просто решила взглянуть. Но ты оказался неплох, возраст костей тоже подходит. Поэтому хочу подарить тебе судьбоносную возможность.

«Звучит не как высасывание ян. Может, заметила талант и хочет принять в ученики?»

Поняв, что жизни ничего не угрожает, Фан Мин перестал шуметь. Если разозлить её, не понадобится никакой запретный метод — достаточно разжать руку. Будущая надежда цзянху и Полугерой разобьётся о камни.

Наньгун Цинчэн двигалась подобно гусю, летящему в воздухе.

Деревья по сторонам отступали так быстро, что слились в чёрные полосы. Внезапно пространство раскрылось: лес закончился, впереди возникло ущелье. Женщина, не замедляясь, прыгнула вниз.

Ветер надул рукава Фан Мина. Звёзды казались совсем близкими, а лесные гиганты внизу превратились в тёмные точки.

На лице появилась зависть.

«Однажды и я достигну такого уровня. Иначе зачем вообще переносился в этот мир?»

* * *

— Пришли.

Неизвестно, сколько прошло времени. Когда руки и ноги Фан Мина окончательно продрогли, Наньгун Цинчэн отпустила его.

Долгая практика дала устойчивую стойку. Он приземлился на ноги и не сел на землю.

Разгоняя кровь в конечностях, Фан Мин осмотрелся.

В ущелье стоял даосский монастырь, скрытый густым лесом. Место выглядело тихим и тайным.

Над воротами, хранившими следы долгой истории, размашисто были написаны два знака: «Возвращение к Истине».

— Монастырь Возвращения к Истине? Старшая сестра — даосская монахиня?

Фан Мин отбросил стыд и начал обращаться к ней «старшая сестра». Как и ожидалось, лицо Наньгун Цинчэн потеплело.

— Я не даосская монахиня. Это временное убежище нашей школы.

«Нашей школы? Значит, она действительно хочет втянуть меня в секту. Только что это за организация? Судя по скрытности, дела плохи».

Даже с выдающимся искусством лёгкости Наньгун Цинчэн не могла покинуть Хошань. Они находились где-то в запретной глубине гор.

Фан Мин горько улыбнулся. Он мечтал пересечь хребет, а вместо этого сам пришёл к чужим воротам.

В памяти всплыли рассказы горцев о встречах с бессмертными.

«Увидев, как Наньгун Цинчэн летит среди деревьев, любой горец решил бы, что встретил бессмертную».

Ворота со скрипом приоткрылись, показалась голова.

— Вторая старшая сестра!

Маленькие глаза сначала настороженно блеснули, затем наполнились радостью.

Изнутри выбежала целая толпа юношей и девушек и окружила Наньгун Цинчэн.

Её выражение стало мягким. Она по очереди поприветствовала младших братьев и сестёр.

Лишь спустя долгое время вспомнили о брошенном в стороне Фан Мине.

— Цуй Лин! Это новый младший брат. Устрой его на ночь, а завтра приведи в Зал Предков.

Из толпы вышел улыбчивый толстяк.

— Хе-хе. Меня зовут Цуй Лин. Как обращаться к почтенному брату?

Он приветливо поклонился, совершенно не изображая старшего. Общительность и богатая фигура напомнили Фан Мину Благодетеля Вана.

— Приветствую старшего брата Цуя. Я Фан Мин. Прошу заботиться обо мне.

Фан Мин мгновенно надел дружелюбную улыбку.

Толстяк выглядел неповоротливым, но руки были длинными и сильными, явно натренированными. Внутренняя ци, похоже, не уступала Фан Мину.

— Что вы, что вы! Я и сам вступил чуть больше года назад. Будем жить вместе и помогать друг другу.

«Тоже новичок? Чёрт. Неужели меня затащили в какую-то злую секту?»

Предположение уже существовало, а слово Наньгун Цинчэн «младший брат» его подтвердило. Настроение Фан Мина ухудшилось.

Монастырь Возвращения к Истине оказался огромным — не меньше «Возвращённой весны». Фан Мин не понимал, откуда в глубине гор взялись материалы и мастера.

Комплекс состоял из пяти последовательных дворов. Правда, новому человеку не позволяли свободно ходить повсюду.

К счастью, Цуй Лин происходил из семьи торговцев и обладал превосходным языком. По дороге он подробно рассказывал о месте и заодно раскрыл собственную историю.

Его отец владел залом боевых искусств в округе Лэчунь. С детства Цуй Лин обучался владеть Судейскими Кистями. Год назад семью постигло бедствие, и Наньгун Цинчэн случайно спасла его, после чего привела сюда. Цуй Лин тоже был родом из уезда Минлунь, поэтому мгновенно почувствовал близость и без конца называл Фан Мина братом.

— Младший брат Фан, твоя комната впереди.

Цуй Лин толкнул дверь во двор.

Бах!

— Ай!

Фан Мин вошёл и увидел: дверь распахнулась слишком резко и ударила кого-то с другой стороны.

— А! Младшая сестра Мурон! Прости, прости!

Цуй Лин узнал пострадавшую и тут же принялся извиняться.

— Это младшая сестра Мурон, которая следует за старшей Наньгун дольше всех. Но поколения у нас определяют по возрасту, поэтому она всё равно самая младшая.

«Что за беспорядок? Старшие вообще не следят за правилами?»

Фан Мин закатил глаза и посмотрел вниз.

На земле сидела девочка лет одиннадцати-двенадцати в длинном белом дворцовом платье. Волосы были собраны в два кольцевых пучка. Она тёрла покрасневший лоб и жалобно ойкала.

Цуй Лин долго успокаивал её и просил прощения. Наконец внимание «сидящей и держащейся за голову» младшей сестры переключилось на Фан Мина.

— Приветствую младшую сестру Мурон.

— Старший брат может звать меня Маленькой Мурон.

Она действительно была ребёнком и казалась немного рассеянной. Стоило появиться новому человеку, как о боли во лбу сразу забыла.

— Старшая сестра Наньгун сказала, что пришёл новичок. Маленькая Мурон хотела поскорее увидеть старшего брата.

Обращение «старшая сестра» дало Фан Мину ещё одну подсказку. Но он ничего не показал и быстро поладил с Цуй Лином и Маленькой Мурон.

Ужин принесли прямо в комнату. Помимо полного таза зелени и тофу там лежала целая жирная курица. Фан Мин пришёл в восторг.

На следующий день, выспавшийся и сытый, он снова предстал перед Наньгун Цинчэн.

— Хорошо отдохнул ночью, младший брат? — спросила она с полуулыбкой.

— Благодарю за гостеприимство.

Фан Мин держался так, будто терять уже нечего. Его жизнь находилась в чужих руках, а мысли о побеге исчезли после демонстрации искусства лёгкости. Поэтому он спокойно поел и выспался, немного возместив тяжёлые дни в лесу.

— Ты уже понимаешь, чего я хочу?

Наньгун Цинчэн стояла, заложив руки за спину. Позади находился дорогой стол из красного дерева. Над подношениями четырёх сезонов в дыму благовоний висел свиток с двумя древними знаками: «Сюаньчжэнь».

— В общих чертах. Но у меня есть вопросы. Пока не получу ответов, не осмелюсь назвать вас старшей сестрой.

— Я расскажу только то, что тебе следует знать.

Наньгун Цинчэн повернулась.

— Наша школа пережила великое бедствие. Я и один старший брат спасли Маленькую Мурон и скрылись здесь. Чтобы восстановить школу, мы начали принимать учеников. Но враг слишком силён, поэтому выбираем людей, которые уже разорвали мирские связи, чтобы не навлечь беду на семьи.

— У тебя уже есть внутренняя сила, однако путь чистый и правильный, не из еретических школ. Возраст также подходит. Я увидела талант и решила дать возможность. Во времена величия нашей школы бесчисленные люди плакали и умоляли принять их.

— О конфликте методов можешь не беспокоиться. Без приказа старших я передам только основное вспомогательное искусство. Оно не противоречит твоей практике.

Её слова были подобны точным ударам меча и сразу рассеяли большую часть сомнений.

«Так и знал. Истории о том, как великого гения замечает знаменитая секта, — обман. На деле разрушенная школа хватается за кого угодно. Враг у неё страшный, а из наследия мне дадут только вспомогательный метод».

Фан Мин внутренне ворчал.

— Можно не вступать? — всё же спросил он.

— Как думаешь?

Белый меч за спиной Наньгун Цинчэн тихо загудел.

— Хорошо. Тогда хотя бы назовите вражескую школу, чтобы я знал, кого опасаться.

— Секта Лазурных Облаков.

— Одна из Трёх Великих Сект… Давно слышал это имя.

----------

Сидение в Забвении

Фан Мин с унынием обнаружил, что в последнее время удача стала совсем плохой.

Сначала его объявили в розыск и погнали через горы. Затем без всякого предупреждения превратили в младшего ученика какой-то школы, которая к тому же находилась в смертельной вражде с крупнейшей силой Великой Цянь.

Одного клейма ученика Сюаньчжэнь было достаточно, чтобы Секта Лазурных Облаков уничтожила его без остатка, и никто не сказал бы ни слова.

Путь Сюаньчжэнь — так называлась новая школа Фан Мина.

По словам второй старшей сестры Наньгун Цинчэн, прежде она процветала и властвовала в области Ючжоу. У неё было тридцать тысяч обычных учеников, триста истинных и несколько десятков старейшин Врождённой ступени переплавления ци. Глава достиг уровня великого гроссмейстера и считался заметной фигурой во всей Великой Цянь.

Но перед таким чудовищем, как Секта Лазурных Облаков, даже сильная школа рассеялась как дым. Осталось лишь несколько человек.

Наньгун Цинчэн и один старший брат были двумя истинными учениками. В момент бедствия они забрали ребёнка наставника и, защищая её, бежали в глубины Хошаня.

Чтобы сохранить наследие и оставить искру на будущее, они начали принимать в окрестностях «достойные таланты».

Розыск всё ещё продолжался, а сила Секты Лазурных Облаков несравнима с дворцом военного наместника. Наньгун Цинчэн и её старший брат могли действовать только тайно. Требования к ученикам снижались снова и снова, пока удача не выпала Фан Мину — хотя сам он о такой удаче не просил.

По его мнению, широкая раздача семян означала, что двое истинных учеников вообще не надеялись на нынешнюю группу.

Возможно, их брали только для распространения наследия. Или чтобы при бегстве целей стало больше: если враг найдёт убежище, новые ученики отвлекут погоню.

Если один-два сумеют уйти, линия школы всё равно продолжится и учение не оборвётся.

Но Фан Мину подобная роль не нравилась.

У него был Жетон Боевых Искусств. Разве ему не хватало великих канонов и тайных методов? Зачем добровольно оскорблять одну из Трёх Великих Сект?

Однако смысл Наньгун Цинчэн был предельно ясен. Фан Мин не хотел проверять, отпустит ли она отказавшегося ученика или просто подарит удар мечом.

Поэтому он поклонился трижды и девять раз коснулся лбом земли перед столом со знаками «Сюаньчжэнь», окончательно поднявшись на пиратский корабль.

— Путь Сюаньчжэнь основал Истинный человек Тяньфэн. Мирское имя предка — Сыма Чэнчжэнь. Он жил в эпоху основателя Великой Цянь и был земным бессмертным, превзошедшим предел Неба и Человека.

После поклонов холодность Наньгун Цинчэн смягчилась. Она начала рассказывать о школе.

— Большинство наших методов создал предок Тяньфэн. «Канон Сюаньчжэнь» состоит из тринадцати свитков. Каждый прямо ведёт к пути Неба и Человека и является высшим чудесным методом.

Интерес Фан Мина постепенно проснулся.

Великая Цянь явно была миром высоких боевых искусств. Наследие величайшего мастера здесь должно во много раз превосходить слабые методы эпохи Цзинь Юна.

— Но злодеи Секты Лазурных Облаков сожгли наш Павильон Истинных Канонов. Большинство книг утрачено.

Следующая фраза сбросила Фан Мина с небес в бездну.

— Мы со старшим братом Лю недостаточно одарены и не получили истинной передачи «Канона Сюаньчжэнь». Моё Искусство Меча Сгущённого Инея не подходит твоему телу. Придётся ждать возвращения старшего брата Лю, чтобы он дал советы.

Словно испытывая неловкость, Наньгун Цинчэн добавила:

— Твоё внутреннее дыхание чистое и глубокое. Основа переплавления цзин заложена хорошо. Повтори свой метод.

Человек был рыбой на разделочной доске. Кроме того, Фан Мин не верил, что она позарится на начальное шаолиньское искусство. Поэтому честно прочитал Божественное Искусство Архата.

Наньгун Цинчэн выслушала, закрыла глаза и долго молчала.

— Сколько талантов существует под Небесами. Твой метод заложения основы уступает нашему «Сгущению Сущности и Возвращению к Истоку», но всё равно очень хорош. Путь чистый и правильный, внутреннее дыхание относится к великой ортодоксии. В будущем будет меньше препятствий.

— У меня есть «Канон Сердца Сидения в Забвении», обязательный для учеников Сюаньчжэнь. По преданию, его тоже создал предок Тяньфэн. Сейчас передам тебе. Практикуй тщательно.

— «Канон Сердца Сидения в Забвении»?

— Да. Мудрец говорил: «Отбросить тело, устранить проницательность, покинуть форму и знание, слиться с великим потоком — это и называется сидением в забвении». Канон глубок и служит основой наших боевых искусств. Говорят, в нём скрыта великая тайна. Постигший её может на месте стать бессмертным и догнать предка Тяньфэна.

Несмотря на восторг Наньгун Цинчэн, Фан Мин оставался скептичен.

Тридцать тысяч учеников, сотни истинных, множество старейшин и глав школы веками не раскрыли тайну. Почему это должно удаться ему?

Наньгун Цинчэн не знала о сомнениях и начала передачу:

— У меня есть метод сидения в забвении — важнейшее средство культивации дао. Усердно следуя ему, непременно обретёшь дао… Внутри не ощущай собственного тела, снаружи не ведай Вселенной; слейся с дао во тьме и оставь десять тысяч забот… Не провожай и не встречай, не связывай себя мирскими чувствами. Не становись трупом имени, хранилищем замыслов, рабом дел или хозяином знания. Не следуй любви к жизни, сделай сосредоточенное сердце занятием…

Текст насчитывал чуть больше тысячи знаков. Вместе с объяснениями передача заняла меньше двух часов.

Понимание Фан Мина было неплохим. Изначально слабые корни после получения жизненной сущности из мира «Оленя и котла» поднялись до среднего уровня. К тому же он учился в настоящей академии буддийских боевых искусств — Шаолине. Поэтому смысл не вызвал больших трудностей.

«И всё-таки это чудовищно бесполезный вспомогательный метод».

Полностью разобрав текст, Фан Мин горько усмехнулся.

Весь Канон с первых строк учил собирать мысли, отбрасывать смешанные эмоции и сохранять изначальную ци тела.

Сначала это звучало потрясающе. Воин переплавляет цзин в ци, ци в дух, и основа важнее всего. Метод, усиливающий цзин, ци и дух, должен быть высшим сокровищем.

Но Наньгун Цинчэн быстро разрушила мечты.

Канон действительно максимально сохранял изначальную ци и превращал её в прибавку внутренней силы. Только происходило это чрезвычайно медленно.

В нём было семь уровней. Цуй Лин за год едва достиг второго — Разрыва Связей. Внутренняя практика стала быстрее лишь совсем немного.

Насколько «немного»? По его словам, год накопления ци после обучения давал прибавку примерно ещё в семь дней по сравнению с прошлым. Всё-таки лучше, чем ничего.

Можно было подумать: низкий уровень даёт слабый результат, а дальше станет лучше. Но нет.

Это была вторая ловушка Канона.

Начать легко. Даже самый посредственный человек способен освоить один-два уровня. Но после третьего трудность резко возрастает.

Наньгун Цинчэн и старший брат Лю были прямыми наследниками Сюаньчжэнь и обладали талантом одного из сотни. Однако едва достигли четвёртого уровня.

По преданиям, чем дальше, тем страшнее препятствия. Без подходящей возможности даже великий гроссмейстер не продвинется. Прежний глава школы уровня гроссмейстера достиг только пятого уровня.

В старых записях упоминался внешний ученик, который однажды за один день прозрел и вошёл на шестой уровень Великого Спокойствия. После этого его сила росла с невероятной скоростью. Он несколько раз спасал Сюаньчжэнь от бедствий и стал владыкой возрождения, вдохновляя поколения потомков.

— Возможно, только предок Тяньфэн достиг последнего уровня Канона — Обретения дао, — завершила Наньгун Цинчэн.

Фан Мин мысленно закатил глаза и подвёл итог свойствам вспомогательного метода.

Во-первых, главное достоинство: Канон удивительно совместим. Он не конфликтует ни с какой чужой истинной сущностью и принимает всё.

Во-вторых, начать может даже глупец. Один-два уровня доступны почти каждому, а за годы всё равно дают небольшую пользу.

В-третьих, что сейчас было важнее всего, Канон собирает сердце и дух, помогая рассеивать внутренних демонов и ярость. Искать отдельный метод воспитания сердца больше не требовалось.

— Иди. Если что-то непонятно, приходи спрашивать.

Наньгун Цинчэн необычно покраснела и отпустила его.

* * *

— Семь уровней: первый — Вера и Почтение; второй — Разрыв Связей; третий — Собрание Сердца; четвёртый — Упрощение Дел; пятый — Истинное Созерцание; шестой — Великое Спокойствие; седьмой — Обретение дао.

В комнате Фан Мин сидел, скрестив ноги, и обдумывал сущность Канона.

Он не мечтал прозреть за один день и сразу догнать Небо и Человека. Достаточно, если метод нейтрализует ярость шаолиньских искусств.

— Для Семидесяти двух искусств и «Канона Изменения Сухожилий» нужен как минимум третий уровень, Собрание Сердца. Но сейчас хватит первого или второго.

Фан Мин хорошо понимал собственное состояние.

Отбросив лишние мысли, он запустил первый уровень — Веру и Почтение.

Начало было простым: с помощью приёмов, похожих на буддийскую медитацию и чаньское сидение, собрать сердце. Благодаря буддийской основе Фан Мин быстро прошёл этот этап. Посторонние мысли стремительно ослабевали, подчинялись и забывались.

Незаметно он вошёл на второй уровень — Разрыв Связей.

Это было сложнее. Нужно отпустить привязанности, подобно буддийскому пониманию пустоты четырёх великих элементов. Но человек живёт среди родственных уз, любви и бесчисленных связей. Как полностью оставить их? Большинство учеников Сюаньчжэнь останавливались именно здесь.

Фан Мин отличался.

Он пришёл из другого мира и навсегда потерял связь с прежней жизнью. Это был самый полный возможный «разрыв связей».

Канон Сердца Сидения в Забвении понёсся с огромной скоростью. Почти мгновенно второй уровень начал рушиться, открывая путь к третьему — Собранию Сердца.

Страшная скорость испугала самого Фан Мина.

«Не может быть. Этот метод настолько мне подходит? Или я уже отклонился в безумие?»

----------

Испытание

Неужели «Канон Сердца Сидения в Забвении» настолько легко практиковать?

Фан Мин несколько раз проверил внутреннее состояние, опасаясь отклонения ци. Но истинная сила Божественного Искусства Архата не только не сбилась, а стала ещё чище и плотнее. Наконец он полностью успокоился и пришёл к выводу:

— Я действительно гений в Сидении в Забвении.

«Неужели у меня изначально была судьба с Путём Сюаньчжэнь?»

После такого чуда, как перенос между мирами, Фан Мин начал с некоторым уважением относиться к невидимой судьбе.

Однако дальнейшие события быстро разрушили фантазии.

Первые два уровня Канона он прошёл как нож сквозь масло, но третью ступень — Собрание Сердца — не мог преодолеть ни при каких усилиях. Перед ним словно возникло легендарное узкое место.

После нескольких попыток Фан Мин отказался от мысли о скором прорыве. Он прекрасно знал: чрезмерная спешка только мешает.

— Лучше прогуляюсь.

Состояние сердца немного восстановилось, и в характере снова появились черты обычного подростка.

Фан Мин поднялся. Канон продолжал течь сам собой, и его облик изменился. Яркий блеск в глазах полностью спрятался. Теперь он выглядел обычным человеком без боевых навыков.

— При ходьбе, стоянии, сидении и лежании Канон действует сам, сохраняя кровь, сущность и изначальную ци.

Фан Мин удовлетворённо кивнул.

— Польза мала, но вода точит камень, а путь в тысячу ли начинается с первого шага. С таким методом ученики Сюаньчжэнь день за днём понемногу отрываются от остальных.

Он открыл ворота. Во двор хлынул мягкий солнечный свет, и настроение ожило. Уголки губ приподнялись, хотя вскоре лицо снова стало спокойным.

— Семнадцатый старший брат! Иди сюда! Хе-хе!

За воротами Маленькая Мурон, та самая девочка, которая вечно держалась за ушибленную голову, носила венок из цветов и весело играла с Цуй Лином. Она помахала белой мягкой ладошкой.

— Десятый старший брат. Младшая сестра.

Фан Мин подошёл и поприветствовал их.

В монастыре Возвращения к Истине только Наньгун Цинчэн и отсутствующий старший брат Лю были истинными учениками. Остальные присоединились позднее, и двое старших приняли их от имени наставника как неофициальных младших.

Фан Мин с бесконечным унынием получил семнадцатое место и прозвище Маленький Семнадцатый.

Маленькая Мурон была дочерью наставника Наньгун Цинчэн и Лю Чжоу, но официально ещё не вступила в школу. Поскольку она была самой юной, все звали её младшей сестрой.

— Хм?

Увидев Фан Мина, Цуй Лин по прозвищу Маленькие Счёты заметно удивился.

— Изначальная ци скрыта, взгляд мягкий. Неужели семнадцатый младший брат уже добился успеха в «Каноне Сердца Сидения в Забвении»?

— Благодаря объяснениям старшей сестры Наньгун мне немного повезло.

Фан Мин потёр нос, также удивляясь острому взгляду Цуй Лина.

— Младший брат и правда связан судьбой с нашей школой.

Цуй Лин кивнул. Удивление быстро исчезло, и он снова начал смешить Маленькую Мурон. Девочка звонко хихикала.

«Что? Разве все не должны упасть ниц, назвать меня небесным гением, а потом либо умолять разрешить обнять бедро, либо завистливо строить козни против высокого, богатого и красивого?»

Фан Мин слегка расстроился.

Канон продвигался слишком быстро, и остановиться он не успел. Скрыть результат от простых учеников ещё можно, но перед Наньгун Цинчэн это было невозможно. Поэтому Фан Мин решил вести себя открыто.

Пока сила мала, загадочная мрачность не обязательно полезна. Умный, притворяющийся глупым, и скромный, не выставляющий достоинства, часто живёт дольше.

Однако для Цуй Лина подобный успех явно не был потрясением.

Фан Мин долго терпел, но всё же спросил:

— Старший брат Цуй, почему мой Канон развивается настолько быстро? Не может ли это быть признаком ошибки?

Увидев тревожное лицо, Цуй Лин не выдержал и рассмеялся.

— Младший брат сумел продержаться до сих пор, прежде чем спросить. Самообладание неплохое.

До того как Фан Мин рассердился, толстяк стал серьёзным.

— «Канон Сердца Сидения в Забвении» глубок и особенно зависит от невидимой судьбы. Первые уровни легко начать, но трудно довести до совершенства. Если человеку хватает опыта и внутренней основы, он способен за день пройти несколько ступеней. Потом встречает огромное препятствие. Восьмая старшая сестра и пятнадцатый младший брат тоже однажды за день преодолели две ступени, но теперь застряли на третьем уровне Собрания Сердца и не могут продвинуться.

— Ещё! — Маленькая Мурон закивала, как цыплёнок. — Я слышала от папы, что когда-то в нашей школе был величайший талант. За один день он дошёл до пятого уровня Канона. Но потом навсегда остановился и умер в печали.

Как дочь старейшины, выросшая среди разговоров о школе, Маленькая Мурон знала некоторые вещи лучше старших братьев и сестёр.

Уголок рта Фан Мина дёрнулся.

«Значит, я вовсе не гений. Хорошо, что не успел хвастаться. Иначе умер бы от стыда».

Цуй Лин покрутил маленькими глазами на круглом лице.

— Мы оба вступили в школу, уже обладая навыками. Может, обменяемся несколькими приёмами?

— С удовольствием. Прошу старшего брата сдержать руку.

Фан Мин тоже хотел понять, какой уровень занимает в главном мире, и сразу согласился.

— Опять драться? Скучно.

Маленькая Мурон зевнула, села среди цветов и рассеянно стала отрывать лепестки один за другим.

— Искусство Судейских Кистей моей семьи имело некоторую известность в Минлуне.

Цуй Лин достал из-за пазухи две кисти из жёлтой меди. Он намеренно держал их острыми концами к себе, направив к Фан Мину тупые рукояти, показывая дружеский характер поединка.

— Я слышал о зале «Янвэй».

В памяти прежнего нищего действительно сохранилось такое имя. Позднее весь зал постигло бедствие, а молодой хозяин исчез.

Когда Цуй Лин взял оружие, его присутствие мгновенно изменилось. Из глаз вырвался яркий свет, словно указывающий на точки Фан Мина. Даже кожа ощутила лёгкие уколы.

Фан Мин насторожился. Внутренняя основа противника была глубже его собственной.

— Я знаю лишь несколько основных кулачных форм и простой метод ци, случайно полученные в прошлом. Они недостойны упоминания. Прошу старшего брата проявить снисхождение.

Он принял начальную стойку Кулака Архата и ещё раз подчеркнул слабость.

— Конечно. Будь внимателен.

Цуй Лин протяжно крикнул. Последний звук ещё висел в воздухе, когда толстое тело уже приблизилось.

Несмотря на полноту, его искусство лёгкости было удивительным. Он покачивался, словно ивовый пух на ветру, а две Судейские Кисти устремились к важным точкам груди.

— Хорошо!

Фан Мин развернул Кулак Архата и надёжно прикрыл верхнюю часть тела.

Эту технику он довёл до автоматизма. Чэнчжи многократно обменивался с ним приёмами и обучал реакции в бою. Кулаки подняли суровый ветер, мешая Цуй Лину приблизиться.

— Отличное искусство!

Толстяк похвалил и перестал сдерживаться. Две кисти стали похожи на парных драконов, вышедших из моря. Укол, отвод, горизонтальный и вертикальный удар — каждое движение несло большую мощь. Он явно получил настоящее семейное наследие.

Маленькая Мурон мельком посмотрела на бой и увидела только синий вихрь, переплетённый с двумя жёлтыми драконами. Порывы воздуха били по цветам.

Чем дольше продолжался обмен, тем сильнее удивлялся Фан Мин.

«Он всего лишь молодой хозяин зала из маленького уезда. Мы оба на втором уровне Сидения в Забвении. Он получил от старших лишь на год больше указаний — и уже настолько опасен. Великая Цянь действительно скрывает драконов и тигров».

Но Цуй Лин был потрясён ещё сильнее.

«Я думал, семнадцатый младший брат пришёл со своими навыками, но внутренней силы накопил на несколько лет меньше. Его должно быть легко победить. А движения точны и упорядочены, словно обучал знаменитый наставник. Даже в уездном городе его можно считать заметным бойцом».

После нескольких десятков обменов Фан Мин громко выдохнул, применил «Стрекозу, касающуюся воды» и несколькими скачками отступил.

— Внутренняя сила старшего брата глубока, Судейские Кисти полны тонких изменений. Я уступаю.

— Что вы! Я только старше и накопил больше внутренней силы.

Цуй Лин убрал оружие. Круглое лицо блестело жирным потом; поединок тоже дался ему нелегко.

— Маленький Семнадцатый, у тебя хорошая судьба. Эти кулачные методы обладают великолепной, чрезвычайно устойчивой основой.

Оба хотели подружиться, обменялись похвалами и вскоре обращались друг с другом почти как родные братья.

Цуй Лин всё же был молод и не мог соперничать в разговоре с прожившим две жизни старым лисом Фан Мином. Из него быстро вытянули немало сведений.

Как Фан Мин и предполагал, зал семьи Цуй столкнулся с Фэн Юем и был уничтожен. Цуй Лин чудом выжил. Они с Фан Мином действительно пережили похожие беды и имели общего врага, поэтому сразу сблизились сильнее, чем с другими учениками.

Пользуясь доверием, Фан Мин задал главный вопрос:

— По мнению старшего брата, каков мой нынешний уровень в цзянху?

— Это…

Цуй Лин потёр подбородок, размышляя над ответом.

— Все наши братья и сестры пока накапливают внутреннюю ци. В Великой Цянь нас считают Посленебесными мастерами. Кто сильнее, можно узнать только в поединке. Но с твоими навыками ты уже был бы заметным человеком в Минлуне. Особенно в таком возрасте.

Фан Мин продолжил расспрашивать. Он ожидал, что процветающий воинский мир имеет деление на семь-восемь уровней Посленебесной ступени. Но Цуй Лин не дал такого ответа.

Впрочем, это было разумно. Настоящую силу определяет бой. Жёсткие уровни неизбежно расплывчаты и часто ошибаются.

— Я и сам не слишком хорошо понимаю. Старшая сестра Наньгун знает намного больше. Спроси у неё.

Наконец Цуй Лин сдался и переложил вопрос на Наньгун Цинчэн.

Фан Мин по выражению лица понял, что Маленькие Счёты действительно не знает, а не пытается отделаться. Он расслабился, ещё немного поиграл с рассеянной Маленькой Мурон и только затем отправился к старшей сестре.

----------

Посленебесная ступень

— За один день пройти две ступени — неплохой талант.

Комната Наньгун Цинчэн была обставлена просто. Белый меч в ножнах висел на стене. В воздухе ощущалась влажность и тёплый запах пудры. Щёки старшей сестры слегка покраснели, с концов чёрных волос падали капли воды.

Фан Мин догадался, чем она недавно занималась, и сердце невольно дрогнуло.

— Ах ты, маленький негодник!

Будто прочитав мысли, Наньгун Цинчэн сердито посмотрела.

— Теперь готов спокойно жить здесь и больше не бежать?

— Раз я уже поклонился предкам, а старшая сестра искренне заботится обо мне, как могу стать бессердечным человеком, обмануть наставников и предать школу?

Фан Мин говорил с праведным выражением.

В Великой Цянь изменников школы ждала особенно дурная судьба. Даже демонические организации презирали предателей. Зная это, он не собирался допускать очевидную ошибку.

Наньгун Цинчэн понимала, что в словах есть доля игры, но всё равно одобрительно кивнула.

Она лишь не знала, что Фан Мин уже однажды предал наставников в мире «Оленя и котла» и совершенно не мучился.

— Кроме того, старшая сестра убила Фэн Юя и избавила меня от огромной опасности. Я действительно обязан.

Это была чистая правда. С собственными навыками и хитростью Фан Мин мог некоторое время получать преимущество, но шанс в итоге попасться Фэн Юю оставался немалым. Наньгун Цинчэн фактически спасла жизнь.

По сравнению с этим принудительное вступление в школу было мелочью. Пока жив, остаётся надежда. Между жизнью и смертью Фан Мин всегда выбирал практичность.

Однако существовали и другие причины остаться.

Во-первых, у него всё равно не было определённой цели. Требовалось тихое место для тренировки. Монастырь Возвращения к Истине находился в глуши, но припасов здесь было достаточно. В горах росли хуанцзин, дикий женьшень и другие растения, полезные внутренней практике. Уходить сразу не хотелось.

Во-вторых, он рассчитывал на Наньгун Цинчэн и второго истинного ученика. Даже тощий верблюд больше лошади. Она была права: не случись бедствия, человек с такими способностями, как Фан Мин, даже не мог бы мечтать о вступлении в Сюаньчжэнь.

Высоких наследий сейчас не давали, но один «Канон Сердца Сидения в Забвении» уже полностью его удовлетворил. Два великих мастера в роли наставников тоже были ценны.

Наконец, Фан Мин считал себя мелкой рыбёшкой. Даже Наньгун Цинчэн и старший брат Лю были лишь двумя из прежних сотен истинных учеников. Секта Лазурных Облаков могла не обращать внимания на случайных новичков.

В худшем случае, если враги всё же придут, можно бежать. Их главными целями будут Наньгун и Лю, а не неизвестный ученик без официального наследия.

И снова: время стояло на стороне Фан Мина. Чем дольше он жил, чем чаще открывался Жетон, тем выгоднее становилось положение.

Эти мысли не предназначались для чужих ушей. Но Фан Мин решил некоторое время крепко держаться за толстое бедро монастыря Возвращения к Истине.

Выразив верность, он задал вопрос.

— Посленебесный уровень?

Наньгун Цинчэн замерла, будто тоже не сразу поняла.

— Да. Раз Посленебесных мастеров так много, должен же существовать явный стандарт силы. Например, третий уровень, четвёртый…

— Деление? Стандарт?

Она посмотрела на него и вдруг широко улыбнулась. Будто расцвели сотни цветов.

— О чём ты думаешь целыми днями? Посленебесная ступень состоит в накоплении внутренней силы. Откуда взяться этим странным уровням?

— Впрочем, у тебя не было настоящего наставника, поэтому обычные знания неизвестны. Я объясню.

Наньгун Цинчэн медленно продолжила:

— Боевые искусства по сути являются переплавлением цзин в ци и ци в дух. Судя по твоему телу, этап стодневного заложения основы пройден очень тщательно.

Фан Мин кивнул.

Заложение основы — выращивание крови, сущности и изначальной ци до рождения первого внутреннего дыхания. В мире «Оленя и котла» он уже прошёл это однажды. Затем Жетон перенёс жизненную сущность, и главное тело Великой Цянь снова укрепило корни. Двойной опыт сделал основание чрезвычайно прочным.

— После переплавления цзин начинается ступень преобразования ци. Её суть — постоянно выращивать истинную сущность, порождать внутреннюю ци и открывать меридианы, готовясь к переплавлению ци. Большинство тех, кого в мире называют «мастерами», находится именно здесь. Это и есть Посленебесная ступень.

— Посленебесная — знакомое слово.

Фан Мин оживился.

— Но внутри неё всё же есть уровни?

— Ты всё ещё не отпускаешь эту мысль. Чем тебя отравили?

Наньгун Цинчэн закатила глаза.

— Накопление внутренней ци — долгий процесс. У одного глубже сила, у другого лучше формы. Как свести всё к одному числу?

— Врождённая ступень переплавления ци, конечно, выше Посленебесной. Но и это не позволяет сравнить двух людей автоматически.

— Люди накапливают внутреннюю силу в дантяне, затем открывают двенадцать основных и восемь чудесных меридианов. У старых знаменитостей внутреннее искусство глубже, меридианов открыто больше, чем у молодых, поэтому запас силы крупнее. Но кто победит в настоящем бою — неизвестно.

— Я слышала, что Шесть Дверей и власти областей ведут списки мастеров и ранжируют их по местным достижениям. Это хотя бы немного надёжно.

— Значит, открыв Управляющий и Опоясывающий меридианы, человек становится Врождённым? — внезапно спросил Фан Мин.

— И да, и нет.

Наньгун Цинчэн слегка нахмурилась. Вопрос попал в самую суть.

— Путь Врождённого заключается в соединении ци и намерения. Мысль касается безбрежной силы Неба и Земли и ловит скрытую искру изначальной природы. Глубина внутренней силы сама по себе не определяет успех.

— Некоторые небесные таланты, едва ощутив ци, сразу поднимаются во Врождённое. А некоторые старшие открывают все чудесные меридианы, но до конца жизни остаются Посленебесными и через сто лет превращаются в жёлтую землю. Это печально.

— В целом, чем больше основных и чудесных меридианов открыто, тем выше возможность войти во Врождённое. Даже если судьба пока не пришла, глубокая внутренняя сила продлевает жизнь и усиливает формы.

— Понятно.

Фан Мин ощутил, будто туман рассеялся.

«Итак, Посленебесная ступень Великой Цянь — это накопление внутренней силы и открытие меридианов. Но сравнивать людей точнее всего по реальным достижениям и боям, чтобы исключить случайности».

«А Врождённая ступень зависит прежде всего от судьбы и прозрения. Пришла возможность — мгновенно стал буддой. Не пришла — продолжай барахтаться в море страданий».

В памяти всплыли примеры.

«Два глупца из “Двойного дракона Великой Тан” по случайности освоили “Секрет Долголетия” и сразу начали со Врождённого — удача без границ. Но по сравнению с Чуань Ином или Хань Бо это ещё ничто. Особенно Хань Бо: получил демоническое семя прямо в тело и сразу стал великим мастером, а в любви обрёл бесконечную удачу, окружён красавицами и даже завоевал фею Цыхан Цзинчжай. Сюй Цзылин и Хоу Сибай могли только плакать в углу и чертить круги».

Наньгун Цинчэн подождала, пока он закончит размышлять и взгляд снова станет ясным.

— Твои боевые искусства прямые и светлые, но продолжение отсутствует. Похоже, это лишь часть заложения основы какой-то школы. В будущем стоит искать следующие разделы. Получится или нет — зависит от судьбы.

— Впрочем, не беда. Старший брат Лю скоро вернётся. Наследие Сюаньчжэнь широко. Обязательно найдётся подходящий метод.

— Сейчас важнее всего усердно накапливать внутреннюю силу и пытаться открывать двенадцать основных меридианов. В твоём каноне должен быть соответствующий способ. Следуй ему.

Затем Наньгун Цинчэн подробно объяснила предосторожности и запреты при открытии меридианов.

Этого не найдёшь в одной книге. Многие детали передавались из уст в уста и требовали личного опыта. Ошибка могла привести к отклонению ци или повреждению меридианов. Старшая сестра ничего не скрыла, и Фан Мин был искренне благодарен.

— Уже поздно. Младший брат откланяется.

Устная передача Сюаньчжэнь оказалась ещё точнее шаолиньской, и Фан Мин получил огромную пользу.

Наньгун Цинчэн видела в нём перспективный материал. Один учил, другой слушал — незаметно наступили сумерки. Фан Мин поднялся.

— Младшая сестра Наньгун! Я вернулся!

Не успел он сделать шаг, как другой человек ворвался в комнату.

«Неужели это старший брат Лю?»

Фан Мин внимательно осмотрел гостя. Мужчине было лет двадцать пять-двадцать шесть. Брови как мечи, глаза как звёзды, зелёный длинный халат, на поясе древний клинок. От него исходила молодая героическая сила. Он выглядел красивым и изящным.

Только взгляд на Фан Мина оказался недружелюбным.

— Почему ты врываешься без предупреждения? — холодно спросила Наньгун Цинчэн.

— Младшая сестра, я всё время думал о тебе и поэтому… Прости!

Лицо старшего брата Лю покраснело. Он неловко принялся извиняться. Фан Мин тайком усмехнулся.

Ситуация стала понятной.

— Я Фан Мин, мне пятнадцать. Приветствую старшего брата Лю. Старшая сестра Наньгун объясняла мне боевые искусства. Теперь я ухожу.

Фан Мин сложил руки.

— А, так ты тот младший брат, которого сестра подобрала?

Лю Чжоу замер, затем выражение смягчилось, и он вежливо ответил.

Каким бы ревнивым ни был мужчина, он не мог всерьёз думать, что Наньгун Цинчэн полюбит ребёнка на десять лет моложе. Как только Фан Мин превратился из «соперника» в «младшего брата», отношение изменилось.

«Подобрала?»

Фан Мин мысленно закатил глаза.

«Старший брат совершенно не умеет говорить. Хотя, если подумать, Наньгун и правда нашла меня рядом с воротами. Формально не ошибся».

Снаружи Фан Мин сохранил безупречную вежливость, обменялся приветствиями и спокойно вышел.

----------

Меч, обагрённый королевской кровью

Время текло как вода, годы летели как челнок.

Три месяца прошли в мгновение ока.

Высоко висела полная луна. В деревянной комнате Фан Мин сидел, скрестив ноги, с закрытыми глазами. По щеке медленно стекала капля пота.

Истинная ци Божественного Искусства Архата, уже получившая некоторую глубину, непрерывно двигалась внутри тела и ударяла в ещё не открытый участок меридиана.

Ночной ветер был холодным, но тело Фан Мина горело. Очевидно, настал важный момент.

Сердце не знало ни радости, ни печали. «Канон Сердца Сидения в Забвении» действовал непрерывно, направляя всю изначальную ци на открытие пути.

Пу!

Наконец внутри прозвучал тихий хруст. Поток истинной ци вошёл в новый меридиан.

Фан Мин открыл глаза и выпустил белый пар.

— Получилось.

После трёх месяцев непрерывного труда он открыл два из двенадцати основных меридианов: ножной шаоиньский меридиан почек и ножной шаоянский меридиан желчного пузыря. Малый инь и малый ян соединились, вода и огонь поддержали друг друга, инь и ян пришли в соответствие. Одна шестая работы была завершена.

— Три месяца на два меридиана. Значит, для всех двенадцати и малого завершения Посленебесной ступени потребуется восемнадцать месяцев? Средние способности действительно остаются средними.

На основе объяснений Наньгун Цинчэн и собственных размышлений Фан Мин условно разделил ступень преобразования ци.

Никаких смешных «первого» и «второго» уровней не существовало, но несколько явных этапов всё же были.

Открытие двенадцати основных меридианов означало малое завершение Посленебесной ступени. Затем требовалось открыть шесть из восьми чудесных, кроме Управляющего и Опоясывающего, — это большое завершение. Открытие последних двух считалось вершиной Посленебесного.

Малое завершение, большое завершение, вершина — всего три ступени. Причём лишь для внутренней основы. Реальную силу всё равно определял бой.

На любом из этапов человек мог поймать искру врождённой природы и перейти к Врождённому переплавлению ци. Всё зависело от личной судьбы. Обычно у мастера на вершине шанс был выше, чем у человека малого завершения, но не всегда. В огромной Великой Цянь неизбежно рождались чудовища, созданные, чтобы сокрушать чужую уверенность.

Фан Мин прикинул: если два меридиана заняли три месяца, а каждое следующее препятствие будет сложнее, то до вершины Посленебесного придётся трудиться сорок-пятьдесят лет.

Сорок-пятьдесят лет!

К тому времени он станет седым стариком. Что толку от великого завершения, если любой Врождённый убьёт одним ударом?

Фан Мин тяжело вздохнул и почти захотел плакать.

Его способности изначально были ужасны. Жизненная сущность из мира «Оленя и котла» подтянула тело до обычного уровня, но рядом с настоящими талантами он всё равно двигался как черепаха.

— Без терпеливых объяснений старшего брата Лю Чжоу и старшей сестры Цинчэн я, вероятно, потратил бы ещё месяц только на понимание препятствия.

Имя Лю Чжоу почему-то постоянно напоминало Фан Мину Лю Ичжоу из «Оленя и котла» и его печальную судьбу человека, которому Вэй Сяобао наставил рога.

Но если забыть о соперничестве в любви, Лю Чжоу был хорошим человеком. Обычно держался как настоящий старший брат и учил очень старательно.

— Раз способностей не хватает, придётся восполнять судьбой.

Фан Мин поднял голову. За окном висела круглая серебряная луна, подобная нефритовому блюду.

В море сознания нефритовый жетон внезапно засиял.

«Доступный мир: “Меч, обагрённый королевской кровью”. Время: девять месяцев».

— Чёрт. Три месяца ждал — наконец выпал надёжный мир.

Фан Мин почувствовал облегчение.

В предыдущие два месяца Жетон тоже предлагал переход, но оба мира принадлежали Гу Луну и были полны опасностей. В главном теле не существовало срочной нужды рисковать, поэтому он отказался и накопил время.

Теперь план будущего стал ясным.

В мирах Цзинь Юна было много трактатов с понятным происхождением, люди чаще держали слово, а героев хватало. Там удобно практиковаться. Миры Гу Луна непредсказуемы, полны скрытых мастеров и интриг — их лучше использовать для накопления боевого опыта и понимания цзянху.

Лишь уверенно освоившись в обоих типах миров, можно пробовать миры высоких боевых искусств Хуан И. Иначе одна случайность убьёт его, и великий шанс будет растрачен.

— «Меч, обагрённый королевской кровью»? Уровень силы подходит. Шаолинь тоже существует, можно продолжить обучение. Вот за что люблю романы Цзинь Юна. Вперёд!

Фан Мин закрыл глаза.

Жетон создал в межбровье чудовищное притяжение, словно чёрную дыру, которая непрерывно втягивала внутреннюю силу и изначальную ци главного тела.

Повторилось знакомое зрелище. Фан Мин был готов и молча терпел.

В тумане сознания снова возникла первозданная картина. Жетон понёс искру истинного духа сквозь множество миров и вошёл в реку из бесчисленных белых сфер.

Каждая сфера была целой вселенной. Один цветок — один мир, одна травинка — одно небо.

Жетон плыл по реке миров, внезапно задрожал, выбрал сферу, обвитую тонкими красными нитями, и ворвался внутрь.

* * *

Шёл конец династии Мин. За северной границей маньчжурские войска каждый год вторгались в страну. Внутри империи поднимались толпы голодных беженцев, и сильнее всех становилась армия Мятежного князя Ли Цзычэна. Казалось, приближалось рождение новой династии.

В комнате постоялого двора Фан Мин смотрел в бронзовое зеркало и изучал новое тело.

«Кто я? И кто из нас — я? В буддизме говорится о теле воздаяния, теле Дхармы и проявленном теле. После “Оленя и котла” кто знает, не являются ли эти люди моими воплощениями? Как иначе это объяснить?»

Нефритовый жетон сиял в море сознания. Внутренняя сила главного мира, подобная великой реке, хлынула в тело и мгновенно разбила слабую, беспорядочную основу прежнего хозяина, постепенно растворяя её.

Чужие воспоминания прошли перед Фан Мином словно фильм.

— Цуй Симинь… Имя знакомое. Где же я его слышал?

После практики Сидения в Забвении Фан Мин научился тонко управлять мыслями и находить сокровища глубокой памяти. Всё увиденное когда-либо стало почти таким же ясным, как линии на ладони. Особенно прочитанные книги — забыть их теперь было трудно.

Человеческий мозг и без того обладал непостижимыми возможностями. Ещё в прошлой жизни Фан Мин читал, что обычный человек сохраняет все увиденные образы, просто они погребены в глубине. Канон позволял поднять их наружу. Это было огромным сокровищем.

— Вспомнил. Цуй Симинь — ученик Хуашаня, ученик Хуан Чжэня по прозвищу Медная Кисть и Железные Счёты. Совершенно проходной персонаж.

Фан Мин вынес приговор своей новой личности.

— Впрочем, отношение Жетона улучшается. Уже не безымянный человек, а персонаж с именем в романе. Когда права Жетона вырастут, может, однажды стану главным героем.

Он осмотрел тело.

Крупные руки и ноги, высокий крепкий рост, огромная сила в ладонях. Прежний хозяин долго тренировался, но, похоже, без правильного метода.

— Именно он… Тогда возникнут неприятности.

На лице Цуй Симиня появилась горькая улыбка.

Фан Мин быстро перебрал сюжет «Меча, обагрённого королевской кровью» и нашёл собственное место.

Во всём романе Цуй Симинь играл ничтожную роль третьеразрядного персонажа. Его дядя Цуй Цюшань служил у Мятежного князя, однажды спас главного героя Юань Чэнчжи и несколько дней обучал его. Именно он направил мальчика в Хуашань, где тот стал учеником Божественного Меча и Бессмертной Обезьяны Му Жэньцина. Среди ранних второстепенных героев дядя ещё что-то значил.

Цуй Цюшань получил от Му Жэньцина лишь указания по Ладони Усмирения Тигра и официально учеником не стал. Позднее, забыв стыд, он всё же устроил племянника Цуй Симиня к старшему ученику Му Жэньцина — Хуан Чжэню. Так Цуй Симинь стал младшим племянником Юань Чэнчжи по школе.

Но способности прежнего Цуй Симиня были тупыми и медленными, совершенно не подходили живому, изобретательному характеру Хуан Чжэня. Он почти ничему не научился. В оригинале лишь поздние советы Юань Чэнчжи позволили ему добиться хоть какого-то результата.

— Неприятно. Очень неприятно.

Когда воспоминания слились, Божественное Искусство Архата уже завершило работу, полностью преобразовав прежнюю мутную ци в ортодоксальный буддийский поток.

Но Фан Мин не радовался.

— Цуй Симинь уже ученик Хуан Чжэня. Если я откажусь от школы, это будет предательством наставника. Весь Хуашань начнёт охоту.

Продолжать обучение там Фан Мин не собирался.

Ладонь Смешанного Изначального Хуашаня объединяла внутреннее и внешнее, Кулак Дробящего Нефрит был необычайно разрушителен, искусство меча превосходно и обладало собственными тайнами.

Но основа Фан Мина уже определилась. До большого завершения — как минимум до Врождённой ступени — он не хотел смешивать другие пути.

Собирать достоинства сотни школ можно только после создания собственной прочной опоры. На этапе накопления следует идти по одной дороге и не загрязнять корни.

— Но что делать…

Фан Мин заглянул внутрь. Божественное Искусство Архата полностью заняло дантянь. Остатки слабой хуашаньской ци исчезли неизвестно куда. Стоило применить силу — любой понял бы, что основа чужая.

Мысль о вражде с Хуашанем, который в этом мире почти считался сильнейшей силой цзянху, заставляла кожу головы неметь.

— Ладно. В худшем случае найду заброшенный храм и просижу там девять месяцев в уединении.

Фан Мин стиснул зубы. Это был крайний план, пока не обязательный.

— Слава Небесам, наставник отправил этого парня одного, и сейчас рядом никого нет. Секрет пока не раскроется.

Он постучал по голове и вспомнил поручение. Хуан Чжэнь велел Цуй Симиню встретиться с Ань Сяохуэй и отправиться в Цзяннань собирать военные средства для Мятежного князя.

— Значит, события происходят немного раньше начала основного сюжета. Всё совпало.

Фан Мин потёр подбородок.

Знание сюжета давало огромное преимущество. Он не только помнил поручение, но и знал, что Цуй Симинь и Ань Сяохуэй соберут две тысячи лянов золота. Во время перевозки они разделятся, и Ся Цинцин похитит деньги. С этого начнётся длинная цепь событий.

Прежний честный Цуй Симинь уже бежал бы в Цзяннань со всех ног.

Нынешний Фан Мин закатил глаза.

— Ещё чего.

Он быстро собрал вещи и направился к Шаолиню.

Что будет с Мятежным князем, его совершенно не волновало.

----------

На корабль

Шаолиньский монастырь на горе Суншань.

Между утренним колоколом и вечерним барабаном настоятель собрался вместе с главами Дисциплинарного двора, Зала Архатов и других монастырских дворов.

— Амитабха. Говорят, сегодня ты позволил некоему благодетелю по фамилии Фан остаться для спокойной практики. Так ли это? — спросил настоятель у главы Зала Архатов.

Хотя в мире «Меча, обагрённого королевской кровью» Шаолинь не блистал громкой славой и нередко оказывался в тени Хуашаня и других школ, даже мёртвый тигр сохраняет грозный вид. Шаолинь по-прежнему оставался великой школой, которой никто не смел пренебрегать, а главы его дворов были прославленными мастерами цзянху.

— Верно. Тот благочестивый мирянин назвался Фан Мином. По его словам, странствующий монах наставил его на путь истины, и потому он специально прибыл принять прибежище. Я успел немного испытать его. Его Божественное Искусство Архата чисто, глубоко и основательно — не меньше четырёх-пяти лет усердной практики. Он не чужак.

Главой Зала Архатов был сухощавый старый монах.

Именно такую историю сочинил Фан Мин. Он говорил лишь, что встретил высокого монаха, который, сжалившись над его слабым телом, передал ему немного искусства для укрепления здоровья.

В конце концов, Божественное Искусство Архата и Кулак Архата в Шаолине считались самыми распространёнными основами. Их изучали даже мирские ученики, они давно просочились наружу и передавались в боковых ветвях монастыря. Фан Мин не верил, что эти лысые ослы сумеют докопаться до истины.

В этом и заключалось преимущество изучения лишь базовых искусств. Владей он сейчас одной из Семидесяти двух абсолютных техник, он ни за что не осмелился бы вновь явиться в Шаолинь.

Передать несколько простых приёмов ради укрепления тела ещё можно было объяснить. Но обучить постороннего одной из Семидесяти двух абсолютных техник? Если только главы дворов не были полными глупцами, они ни за что не поверили бы подобной сказке.

К тому же во всём монастыре насчитывалось не так уж много высоких монахов, практиковавших эти техники. Стоило проверить их одного за другим — и обман Фан Мина раскрылся бы. Тогда обвинения в тайном воровстве боевых искусств ему уже не избежать.

А сейчас всё было иначе. Его мастерство оставалось скромным, внимания он почти не привлекал — идеальное положение, чтобы продолжить обучение.

— И всё же его происхождение следует тщательно проверить, — произнёс настоятель, и в глубине его иссохших глаз блеснул острый свет. — Амитабха.

* * *

— Как же здесь всё знакомо…

Фан Мин закрыл буддийскую сутру и оглядел знакомые постройки. В ушах звучали пробуждающие разум утренние колокола и вечерние барабаны, и на его лице невольно проступила лёгкая тоска.

— Эх… На Чжуннани я ничего не нашёл. Что уж говорить о Могиле Мечей под Сянъяном…

До прихода в Шаолинь он всё-таки не удержался и отправился на гору Чжуннань. Однако прошли века: некогда могущественная школа Цюаньчжэнь давно обратилась в прах, не оставив даже различимых руин, не говоря уже о Гробнице Живых Мертвецов или неполной версии «Канона Девяти Инь».

Фан Мин обошёл все большие и малые ручьи возле Чжуннани, но так и не обнаружил никакого подводного прохода.

Возможно, его мастерства не хватало, чтобы проникнуть достаточно глубоко. Возможно, потомки Ян Го устроили всё иначе. А может, ему попросту недоставало судьбоносной удачи. Так или иначе, он отказался от этой затеи.

Если даже с Гробницей Живых Мертвецов всё оказалось настолько безнадёжно, на Могилу Мечей под Сянъяном тем более не стоило рассчитывать. Сянъян был великим городом Поднебесной, а змеи пусыцю обладали столь необычными свойствами, что, обнаружь их кто-нибудь, слухи давно разнеслись бы повсюду.

Раз уж эти места оказались пустыми, то о пещере, где Чжан Уцзи оставил священные книги, можно было и вовсе забыть. Время было слишком драгоценно. Фан Мин отбросил пустые мечты и направился прямо в Шаолинь.

К счастью, изученные им искусства были простыми, но совершенно чистыми по происхождению, поэтому спутать их с чужими было невозможно. К тому же Поднебесная погрузилась в смуту, и проверка его прошлого заняла бы у Шаолиня далеко не один день. Некоторое время обман наверняка продержится.

Он не зарился на другие абсолютные техники или «Канон Изменения Мышц». В его памяти и без того хранилось несколько драгоценных руководств.

В этот раз Фан Мин пришёл в Шаолинь лишь за ответами на вопросы, накопившиеся на пути боевых искусств, а также за толкованиями буддийских текстов.

За время культивации в основном мире у него возникло множество неясностей, и разрешить их могли лишь шаолиньские монахи, практиковавшие искусства того же корня.

Кроме того, в описаниях Семидесяти двух абсолютных техник встречалось слишком много особых понятий. Без специальных комментариев понять их было трудно.

Сами по себе такие объяснения не являлись тайными техниками. Фан Мин рассчитывал прятать важные вопросы среди множества разрозненных и невинных либо самостоятельно искать ответы в книгах.

Поскольку на глубокие шаолиньские искусства он не претендовал, подозревать его было не в чем.

А к тому времени, когда монахи выяснят его подлинное происхождение или поймут, что их провели, он уже будет далеко. Бояться ему было нечего.

* * *

Река времени неумолимо неслась вперёд, не считаясь с человеческой волей. Что бы ни делал Фан Мин, мир «Меча, обагрённого королевской кровью» медленно, но неизбежно следовал своему пути.

Вскоре настал день, когда главный герой Юань Чэнчжи спустился с горы.

Фан Мин уже обладал целым набором шаолиньских искусств и не слишком интересовался «Тайным наследием Золотого Змея». Никто не следил за каждым шагом Юань Чэнчжи и не создавал ему лишних препятствий, поэтому тот спокойно завершил обучение и покинул гору.

Однажды, простившись с Мятежным князем и супругами Ли Янь, Юань Чэнчжи отправился на юг, разыскивая следы своего наставника. Добравшись до Юйшаня в восточной части Цзянси, он заметил большое судно, направлявшееся в Цзиньхуа провинции Чжэцзян, и попросил взять его на борт.

Но едва корабль отчалил, по пристани подбежал ещё один юноша и ясным, приятным голосом попросил лодочника оказать любезность.

Юань Чэнчжи заметил, что пришедший был худощав и невелик ростом, однако весил на удивление много: стоило ему ступить на палубу, как судно заметно глубже осело в воду. Это вызвало у Юань Чэнчжи подозрение. Присмотревшись внимательнее, он и вовсе замер.

«Неужели на свете бывают настолько красивые юноши?»

Зафрахтовавший судно торговец Лун Дэлинь также увидел, что новичок богато одет, красив и держится благородно. Испытав к нему симпатию, он без возражений согласился.

Под крики старшего лодочника матросы налегли на бамбуковые шесты, и судно постепенно отошло от пристани.

— Эй, лодочник! Подождите! Раз уж берёте попутчиков, возьмите и меня!

В этот миг с берега донёсся ещё один, густой и сильный голос. Даже на корабле каждое слово прозвучало совершенно отчётливо.

Сердце Юань Чэнчжи дрогнуло.

«Этот человек владеет неплохим мастерством!»

Затем ему стало смешно.

«Сегодня старшему лодочнику особенно везёт. Откуда взялось столько пассажиров?»

— Мы уже отплыли! Чего ждать? Вперёд, вперёд! — недовольно бросил Лун Дэлинь.

Он был странствующим торговцем и зафрахтовал весь корабль. Старший лодочник уже взял двух дополнительных пассажиров ради денег, что ему не слишком нравилось, а теперь просьбам, похоже, не было конца.

— Конечно, конечно! — Старший лодочник не смел перечить настоящему хозяину рейса и крикнул на берег: — Молодой господин, корабль уже отошёл! Садитесь на другой!

Его голос был грубым, будто треснувший гонг, однако по сравнению с прозвучавшими ранее словами разносился не слишком далеко.

— Не спешите! Не спешите!

Юань Чэнчжи посмотрел на пристань. Зелёная фигура промчалась по берегу, резко оттолкнулась и взмыла в воздух. Рукава раздулись, словно крылья великого пэна. Носок изящно коснулся водной глади, затем ещё раз и ещё. За несколько прыжков человек преодолел четыре-пять чжанов и уверенно приземлился на палубе.

«Прекрасная “Стрекоза касается воды”! По лёгкому искусству видно, что он связан с Шаолинем».

Юань Чэнчжи мысленно похвалил приём. Хотя он прежде не спускался с горы, Му Жэньцин давно рассказал ему о правилах и запретах цзянху. Юноша знал, что Шаолинь считается опорой мира боевых искусств и пренебрегать им нельзя.

Лишь теперь он внимательно осмотрел пришедшего.

Это оказался крепко сложенный юноша с густыми бровями и большими глазами, одетый в зелёный халат. Голову скрывала бамбуковая шляпа. Даже просто стоя на месте, он уже излучал едва заметное величие мастера, глубокого, как бездна, и неподвижного, как гора.

«В таком возрасте — и такое мастерство. Слава Шаолиня действительно не пуста!»

Поняв, что перед ним ученик праведной великой школы, Юань Чэнчжи проникся к незнакомцу симпатией. Однако тот взошёл на корабль без разрешения, фактически прибегнув к силе, поэтому Юань Чэнчжи промолчал и решил посмотреть, что будет дальше.

— Я слишком спешил и был вынужден поступить невежливо. Прошу прощения!

Только теперь незнакомец снял шляпу и обвёл всех приветственным поклоном. Юань Чэнчжи с удивлением увидел, что волосы у него не собраны в пучок. На почти голой голове торчала лишь чёрная щетина длиной меньше цуня, похожая на стальные иглы и придававшая лицу суровую решимость.

— Вот как! Даже западные варварские монахи решили отнимать у вашего молодого господина хлеб? — немедленно съязвил ранее поднявшийся на борт Вэнь Цин. В его голосе звучала явная враждебность.

Юань Чэнчжи удивился ещё сильнее.

«Между ними есть старая вражда?»

Но юноша в зелёном не обратил на насмешку внимания и поклонился Лун Дэлиню.

— Меня зовут Фан Мин. Я не варварский монах, просто некоторое время провёл в монашестве, а недавно вернулся в мир. Мне нужно добраться до Цюйчжоу. Не окажете ли любезность? За платой дело не станет.

Лун Дэлинь и старший лодочник и без того побледнели, увидев его лёгкое искусство. Услышав, что он успел постричься и вернуться к мирской жизни, они окончательно решили, что перед ними опасный и своевольный мастер. Не окажи они ему «любезность», как бы он сам не «оказал любезность» им. Оба поспешно согласились и даже не заикнулись о плате.

«Значит, его зовут Фан Мин, и он бывший монах», — отметил Юань Чэнчжи. За этим наверняка скрывалась целая история, однако он ещё твёрже решил ни во что не вмешиваться.

Фан Мин заметил враждебность Вэнь Цина, улыбнулся ему и тоже ничего не сказал.

С момента его перехода в этот мир прошло уже три месяца.

В Шаолине он прежде всего разобрал все накопившиеся вопросы по боевым искусствам. Подслушивая здесь, соединяя обрывки там и самостоятельно изучая тексты, он наконец полностью понял несколько техник из числа Семидесяти двух абсолютных искусств. Оставаться дольше не имело смысла. Более того, продолжительное пребывание могло вызвать подозрения, а разведчики монастыря рано или поздно вернулись бы с правдой о его прошлом. Тогда всё закончилось бы плачевно.

Поэтому Фан Мин заранее ускользнул, отправился на юг и решил вмешаться в развитие сюжета, попутно извлекая выгоду.

Он трезво оценивал свои силы. В цзянху его уже можно было считать умелым бойцом, но до Юань Чэнчжи он, скорее всего, всё ещё не дотягивал. Тот объединил достоинства праведных и еретических школ и входил в число первоклассных высших мастеров.

Внутренняя сила накапливалась день за днём, и торопить этот процесс было трудно. Но обходные пути всё же существовали.

Когда мастерства не хватает, его можно дополнить пилюлями. Если другого выхода нет, приходится обращаться к внешним средствам. Благодаря памяти прошлой жизни и действию «Канона Сердца Сидения в Забвении» Фан Мин вспомнил многие детали этого мира и знал, что перед ним открывается немало возможностей.

Кроме того, в конце перехода это тело превратится в чистую сущность и сольётся с его настоящим телом в основном мире. Значит, чем выше станет его мастерство здесь, тем лучше. Пусть после сжатия Жетоном Боевых Искусств останется лишь малая доля, это всё равно будет прибылью.

Более того, подобное сжатие и преобразование способно в наибольшей степени устранить скрытые опасности от слишком быстрого усиления с помощью лекарств.

Одним действием он получал сразу несколько выгод.

----------

Попутчики

Фан Мин с привычной учтивостью поприветствовал всех на корабле. Он даже обменялся несколькими фразами с Юань Чэнчжи и изначально враждебным Вэнь Цином, так что на палубе на время воцарилась дружелюбная атмосфера.

Под крики старшего лодочника судно вновь двинулось в путь.

Пейзажи Цзяннани были изящны и мягки, разительно отличаясь от суровых просторов севера. Юань Чэнчжи любовался ими всю дорогу. Лишь одно его удивляло: Фан Мин и Вэнь Цин почти не выходили из кают, а при встречах едва обменивались словами.

Фан Мин в эти дни держался необычайно спокойно. Все находились на одном судне, и он не боялся, что Вэнь Цин внезапно сбежит. Время было драгоценно, поэтому он почти не покидал своей каюты, сидя в медитации и закаляя ци.

Глубина внутреннего искусства складывалась из ежедневной усердной культивации. Пренебрегать ею было нельзя.

Однажды глубокой ночью уши неподвижно сидевшего Фан Мина дрогнули. Он открыл глаза и слегка улыбнулся.

— Вот и они.

Послышался внезапный плеск вёсел: к судну приближалась другая лодка.

Вэнь Цин резко поднялся. Оказалось, он даже не раздевался. Из свёртка мгновенно показался длинный меч с холодным зеленоватым блеском, и Вэнь Цин одним прыжком оказался на носу корабля.

Увидев вышедшего следом Фан Мина, он холодно усмехнулся.

— И ты подходи. Ваш молодой господин заодно разделается со всеми!

Лун Дэлинь и лодочники поняли, что начинается месть между людьми цзянху, и давно уже спрятались под одеялами, дрожа всем телом. Лишь Юань Чэнчжи, уверенный в своём мастерстве, полуоблокотился о дверной косяк и спокойно наблюдал.

— Этот… господин, — с насмешливой улыбкой произнёс Фан Мин. — Сразу предупреждаю: я тоже пришёл ради товара у тебя в руках, но к этому главарю Ша и его людям никакого отношения не имею.

— Хорош, щенок! Ещё и помощника нашёл!

На борт вместе с десятком подчинённых перепрыгнул главарь Ша из Союза Странствующего Дракона. В руках он держал тяжёлую кольчатую саблю, созданную для размашистых ударов.

— Мы шли за этим товаром от самого Цзюцзяна, потратили столько сил, а ты выскочил на полпути и перехватил добычу! Где это видано, чтобы дела решались так?!

«Значит, обычная ссора между разбойниками», — подумал Юань Чэнчжи и покачал головой.

Вмешиваться ему не хотелось. Но мысль о том, что столь молодой мастер, как Фан Мин, тоже оказался обычным бандитом, казалась невероятной.

— Здесь не твоё дело, — бросил Фан Мин.

Он не собирался тратить слова на такую мелкую сошку. Мастерство главаря Ша, вероятно, уступало даже прежнему Цуй Симиню, а нынешнему Фан Мину тот и вовсе не был соперником.

Фигура Фан Мина внезапно размылась. Он пронёсся среди людей, быстрый, как молния, и одного за другим выбросил главаря Ша с подчинёнными за борт, словно хватал цыплят.

В ледяной воде раздались отчаянные крики. Все они были речными разбойниками и хорошо плавали, но стояла ночь, ветер усиливался, а волны становились всё выше. Даже для них это обещало немало страданий, а некоторым — возможно, и смерть.

«Какое прекрасное мастерство! Вэнь Цину наверняка придётся плохо. Что тогда делать мне?»

Юань Чэнчжи и сам не понимал, почему испытывает к Вэнь Цину такую симпатию. Если Фан Мин просто заберёт богатство, ничего страшного. Но если он решит убить Вэнь Цина, придётся вмешаться.

— Ты силён, но наша Школа Каменного Моста тоже не беззащитна! Если разгневаешь пятерых моих дедов, посмотрим, как станешь отвечать!

Едва Фан Мин вступил в бой, Вэнь Цин понял, что положение скверное. Мастерство противника намного превосходило его ожидания, и оставалось лишь выставить вперёд могущественных покровителей.

— Кроме Формации Пяти Стихий, на которую ещё можно посмотреть, Пять старейшин семьи Вэнь ничем особенно не прославились, — равнодушно сказал Фан Мин.

Лицо Вэнь Цина несколько раз изменилось.

— Хорошо! Хорошо! Хорошо! Тебе нужно это золото, верно?

Он бросился в каюту и вскоре вернулся с тяжёлым свёртком.

— Хочешь золото? Мечтай!

Вэнь Цин напряг руки и швырнул свёрток далеко за борт. Раздался громкий всплеск.

— Тьфу! Есть смелость — убей меня! Посмотрим, простят ли тебя мои пять дедов!

Фан Мин покачал головой. Его голос оставался неторопливым, словно выходка Вэнь Цина нисколько его не разозлила.

— Следует прояснить одну вещь. Эта партия жёлтого металла напрямую связана со мной. Ты похитил её в Цзюцзяне, поэтому я пришёл вернуть своё. Дело вовсе не в алчности.

Он выглядел совершенно спокойным и уверенным. На его фоне Вэнь Цин, упорно устраивавший сцену, казался мелочным и неразумным.

Под долгим взглядом Фан Мина лицо Вэнь Цина постепенно побелело, а по лбу покатился холодный пот — словно его поймали на постыдном обмане.

Юань Чэнчжи вдруг всё понял.

«Вот оно что. Свёрток, который Вэнь Цин выбросил за борт, скорее всего, был поддельным, а Фан Мин сразу это заметил».

Юань Чэнчжи слегка покраснел.

«Мне всё ещё не хватает опыта цзянху. Вэнь Цин обманул меня без труда, а молодой герой Фан даже бровью не повёл и с самого начала всё держал под контролем. В этом я ему уступаю».

Убедившись, что Фан Мин не разбойник, Юань Чэнчжи проникся к нему ещё большей симпатией. Вмешиваться не требовалось: тот прекрасно справлялся сам.

— Ты называешь золото своим, и я должен поверить? Я вот скажу, что всё во дворце старого императора принадлежит мне! — продолжал упрямиться Вэнь Цин, хотя лицо его оставалось белым.

В этот момент против течения поднялась лёгкая лодка. Три человека один за другим перепрыгнули на палубу; их мастерство заметно превосходило способности главаря Ша и его людей.

Впереди стоял мужчина лет пятидесяти с редкой бородкой.

Увидев Вэнь Цина, он холодно рассмеялся.

— Маленький негодник! Полагаясь на поддержку пятерых дедов, ты совсем забыл о правилах!

— Так это старший Жун!

Пришедшим оказался Жун Цай, глава Союза Странствующего Дракона и один из сильнейших бойцов южного Чжэцзяна. Именно его союз первым нацелился на товар, который перехватил Вэнь Цин. По всем расчётам, Жун Цай должен был стать опаснейшим врагом.

Однако Вэнь Цин, увидев его, лишь хитро повёл глазами и почтительно поклонился.

«Наконец-то этот щенок испугался», — подумал Жун Цай, и его лицо немного смягчилось.

— Тогда скорее отдай вещи. Ради твоих пяти предков я не стану с тобой считаться.

— Старший Жун великодушен! — с улыбкой ответил Вэнь Цин. — Только сейчас объявился настоящий хозяин товара. Почему бы вам сперва не разобраться с ним? После этого младший передаст все две тысячи лянов золота без малейшей недостачи.

— Кто он?

Жун Цай перевёл взгляд и сразу заметил Фан Мина. Увидев волосы короче цуня, он явно растерялся.

В эпоху господства учения Чэн-Чжу люди повторяли, что тело, волосы и кожа дарованы родителями. Столь коротко стриженый человек мог оказаться западным монахом, преступником или даже лазутчиком поздней Цзинь. Любой вариант означал неприятности.

— Раз настоящий хозяин пришёл за золотом, его, конечно, следует проводить! — решил Жун Цай.

Он возглавлял крупный союз, но при виде богатства забывал обо всём, тем более когда речь шла о золотых слитках. Решив присвоить товар, он одобрительно кивнул Вэнь Цину, а затем улыбнулся Фан Мину.

— Этот старик — Жун Цай, недостойный глава Союза Странствующего Дракона. Как следует обращаться к молодому господину?

Жун Цай практиковал Могучую Демоническую Клешню уже двадцать-тридцать лет и чрезвычайно гордился силой своих рук. Продолжая улыбаться, он приблизился и протянул ладонь, будто желая дружески пожать руку. На самом деле старик намеревался раздробить несколько костей и преподать юнцу незабываемый урок.

— Меня зовут Фан Мин. Но глава Жун, вероятно, не знает одной вещи.

Фан Мин с простодушным видом крепко пожал протянутую ладонь и улыбнулся.

— Больше всего в жизни я ненавижу тех, кто практикует Орлиную Клешню и Демоническую Клешню. А вы вдобавок положили глаз на моё золото. Считайте, что вам не повезло встретить вашего молодого господина.

— Что?!

Жун Цай ещё не успел понять смысл слов, как ощутил, будто его кисть угодила в железный обруч. Острая боль проникла до самых костей, и он невольно закричал.

Один за другим раздались сухие хрусты. Жун Цай отдёрнул руку, словно укушенный змеёй. Его плечо продолжало судорожно подрагивать: он понёс тяжёлую потерю.

Все вокруг ошеломлённо замерли.

Жун Цай был знаменитой фигурой южного Чжэцзяна, а в собственном союзе почитался почти как божество. Никто не ожидал, что он так легко пострадает от руки неизвестного юноши.

Старческое лицо Жун Цая налилось кровью.

— Хорошо! Хорошо! Хорошо! Всю жизнь я охотился на диких гусей, а под старость гусь выклевал мне глаза! Я проиграл тебе. Осмелишься оставить своё имя?

— Почему же нет? Фан Мин. В любое время буду ждать новых наставлений старшего Жуна!

Фан Мин сложил кулаки и едва удержался от смеха. На вид Жун Цай будто бы смирился, но наверняка не отказался от мести. Возможно, он станет обучать учеников и однажды отправит их за Фан Мином. Пусть только попробует разыскать его в мире Великой Цянь.

— Хороший щенок! Значит, ты нашёл такого крепкого мастера, чтобы он тебя прикрывал. Прекрасно! Просто прекрасно! — с ненавистью бросил Жун Цай Вэнь Цину.

После короткого столкновения он понял, что внутренняя сила Фан Мина глубока, а ручные техники чрезвычайно мощны. Такого человека невозможно было одолеть силами Вэнь Цина. Следовательно, история о «настоящем владельце» наверняка являлась спектаклем, разыгранным сообща. Теперь Жун Цай возненавидел обоих, причём Вэнь Цина даже сильнее.

— Раз старший проиграл, что ещё говорить? — не удержался от насмешки Вэнь Цин.

Эти слова окончательно разозлили Жун Цая. Он уже собирался отступить, опасаясь мастерства Фан Мина, но теперь ярость взяла верх. Три Гвоздя Погребальных Врат внезапно сорвались с его пальцев.

Всё произошло слишком быстро. Вэнь Цин стоял совсем близко. Его лицо мгновенно потеряло краски — смерть была уже перед глазами.

Бам! Бам!

Три медные монеты, выпущенные позже, настигли скрытое оружие раньше и одну за другой отбили смертоносные иглы.

Юань Чэнчжи наконец вмешался, защищая слабого от сильного. Искусство скрытого оружия ему передал даос Мусан, и этот приём оказался быстрым и изысканным, словно взлёт зайца и падение сокола.

— Ах!

Вэнь Цин мгновенно спрятался за спиной Юань Чэнчжи и схватил его за руку, словно ища защиты.

— Проклятые черепашата используют подлые приёмы! Братья, навалимся вместе! — закричала женщина, прибывшая с Жун Цаем.

Она поняла, что мирно разойтись уже не получится. Пусть противник силён — неужели он одолеет всех сразу?

Со всех сторон послышались свист и крики. На борт один за другим запрыгивали ученики Союза Странствующего Дракона, вооружённые саблями и мечами.

Вдалеке раздавались условные посвисты: в засаде скрывалось ещё немало людей.

Лун Дэлинь и старший лодочник зарылись под одеяла ещё глубже. Им оставалось лишь молить бодхисаттву о защите.

— Ты ведь защитишь меня? — тихо спросил Вэнь Цин, цепляясь за рукав Юань Чэнчжи.

При виде его слабого и жалкого вида сердце Юань Чэнчжи смягчилось.

— Угу, — невольно ответил он.

----------

Сяохуэй

— Ха-ха-ха!

Оказавшись в кольце людей Союза Странствующего Дракона, Фан Мин глубоко вдохнул и внезапно расхохотался.

Голос прогремел подобно грому. У слабейших бойцов болезненно загудели барабанные перепонки, из ушей потянулись тонкие струйки крови, а флаг на судне яростно захлопал под поднявшимся порывом.

— Какая глубокая техника Львиного Рыка! Так ты из Шаолиня! — воскликнул Жун Цай.

Основа мастерства Фан Мина была чистой и правильной, поэтому его происхождение удалось распознать сразу. Но стрела уже покинула лук. Жун Цай проклинал себя за то, что навлёк вражду с такой громадой, как Шаолинь, однако останавливаться не собирался. Здоровой левой рукой он выхватил у подчинённого меч и нанёс быстрый укол в несколько жизненно важных точек.

Хотя Жун Цай славился ручными техниками, его меч был ничуть не слабее. Клинок легко и проворно рассекал воздух; среди известных мастеров меча цзянху старик тоже не затерялся бы.

— Ложись!

Фан Мин больше не сдерживался. Внутренняя сила хлынула по каналам, и он одним движением преодолел целый чжан, ворвавшись вплотную к противнику.

Приём «Архат передаёт сутру» обрушился вперёд подобно тяжёлому копью, боевой алебарде, огромному топору и кузнечному молоту одновременно. Защита Жун Цая рухнула.

Кулак Усмирения Тигра был лишь вводным искусством Шаолиня, но в руках Фан Мина, обладавшего глубокой внутренней силой и свободно направлявшего мощь, он проявил устрашающую силу.

Хруст!

Жун Цай поспешно бросил меч и подставил левую руку. Её постигла та же судьба, что и правую: кость переломилась. Наполненный истинной силой кулак не остановился и отпечатался на груди старика.

— Пф-ф!

Лицо Жун Цая мгновенно побелело. Он выплюнул кровь и действительно рухнул на палубу, как ему и велели.

— Глава!

Остальные члены союза окружили Фан Мина. Мечи и одиночные сабли, мягкие плети и шипы Эмэй, тёмные дротики и прочее скрытое оружие хлынули на него со всех сторон.

— Ха-ха! Думаете, числом одолеете?

Фан Мин подцепил ногой лежавший на носу железный якорь. Тот со звоном взлетел в воздух. Истинная сущность потекла по рукам, и трёхсотцзиневый якорь вместе с цепью превратился в гигантскую железную плеть.

Чёрная масса крутилась в руках Фан Мина, будто ничего не весила. Сабли и мечи разлетались от каждого столкновения.

Теперь, когда в его руках оказалось столь тяжёлое и длинное оружие, людям Союза Странствующего Дракона пришлось совсем плохо. То и дело кто-нибудь с переломанными костями и разорванными мышцами улетал за борт.

Вскоре остатки мужества окончательно покинули нападавших. Они с криками отступили, забыв даже о лежавшем на палубе Жун Цае.

— Эй! Заберите своего главу! Вашему молодому господину некогда с ним возиться!

Фан Мин рассмеялся и носком подбросил тело старика весом больше ста цзиней. Жун Цай дугой полетел к лодке, откуда прежде кричала женщина.

Та ошеломлённо протянула руки, но тут же почувствовала чудовищный толчок и вместе с Жун Цаем влетела внутрь каюты. Фан Мин применил тонкую силу: сам старик не получил новых повреждений, зато поймавшей его женщине предстояло как следует пострадать.

Увидев это, остальные окончательно утратили смелость и мгновенно отступили.

Пришли они грозно, а ушли жалко, оставив после себя разгромленную палубу.

— Ну что, господин Вэнь? Теперь вернёте мне золото? — с насмешливой улыбкой спросил Фан Мин.

— Брат Юань, помоги мне! — Вэнь Цин снова вцепился в рукав Юань Чэнчжи.

Теперь надеяться ему было больше не на кого.

— Раз золото принадлежит этому младшему брату, его следует вернуть, — неожиданно сказал Юань Чэнчжи.

Он судил по справедливости, а не по личной симпатии. Фан Мин показался ему честным и праведным человеком, к тому же обладал великолепным мастерством.

— Он следовал за тобой всю дорогу, но, несмотря на силу, не стал ничего отнимать. Более того, избавил тебя от Союза Странствующего Дракона…

— Уа-а-а!

Вэнь Цин внезапно уселся прямо на палубу. По щекам покатились крупные слёзы.

— Вы вместе издеваетесь надо мной!

Юань Чэнчжи не ожидал, что взрослый мужчина способен разрыдаться по первому желанию, и растерянно застыл.

— Брат Юань, позволишь младшему сказать несколько слов? — пришёл на помощь Фан Мин.

— Конечно. Брат Фан, твоё мастерство высоко, а поступки справедливы. Я давно хотел бы подружиться с тобой! — ответил Юань Чэнчжи, сложив кулаки.

Связь Фан Мина с Шаолинем сильно прибавляла ему очков. Правда, Юань Чэнчжи считал, что тот обошёлся с членами союза несколько сурово, но все они были разбойниками и получили заслуженное.

— Надеюсь лишь, что в будущем при встрече ты не станешь сразу пытаться убить меня, — с необычным выражением сказал Фан Мин.

В конце концов, в этом мире его тело всё ещё носило имя Цуй Симиня. Если школа Хуашань выяснит правду, неприятностей не избежать.

— Как такое возможно? Брат Фан шутит! — Юань Чэнчжи поспешно замахал руками.

— Хе-хе…

Фан Мин не стал раскрывать тайну и подошёл к Вэнь Цину.

— Я понимаю: что бы ни говорил, ты не отдашь золото добровольно. Тогда как насчёт обмена? Я расскажу тебе один секрет.

— Считаешь вашего молодого господина дураком? Думаешь, парой фраз выманишь две тысячи лянов золота? — Вэнь Цин поднял голову и свирепо уставился на него.

— А если это будет весть о твоём отце?

Фан Мин говорил с полной уверенностью.

— Что?!

Лицо Вэнь Цина резко изменилось. Затем он будто что-то вспомнил и сердито выпалил:

— Ты издеваешься над вашим молодым господином?

— Как бы я посмел, госпожа… Ся? — Фан Мин особо выделил последнее обращение. — Стоит мне протянуть руку, и золото окажется у меня. Я всё ещё разговариваю лишь из уважения к брату Юаню. Зачем мне обманывать тебя ради забавы?

Юань Чэнчжи внезапно прозрел.

«Вот почему она плачет, когда захочет. Оказывается, это девушка!»

Он с детства жил на Хуашане и за всю жизнь видел лишь нескольких женщин. Из-за недостатка опыта Юань Чэнчжи действительно ничего не заметил.

— Хорошо!

Вэнь Цин посмотрела на него и наконец решилась. Она вынесла из каюты свёрток и развернула слой за слоем. Внутри вспыхнуло золотое сияние: слитков по десять лянов каждый насчитывалось не меньше двух сотен.

— Две тысячи лянов золота. Не недостаёт ни цяней!

— Прекрасно.

Фан Мин спокойно завернул золото и убрал его, а затем обратился к Юань Чэнчжи:

— Брат Юань, здесь мы расстанемся. Когда доберёшься до Каменного Моста и встретишь одну мою старую знакомую, передай ей, чтобы пришла к храму Бога Земли в Цюйчжоу.

— Ты всё-таки обманул меня! — Вэнь Цин вскочила в ярости и едва не бросилась на него.

— Ха-ха! Я, Фан Мин, держу слово. Как могу обмануть женщину? Конечно, я знаю, что твоим отцом был знаменитый Господин Золотой Змей Ся Сюэи. Более того, этот брат Юань рядом с тобой прекрасно знает, что с ним произошло.

Слова Фан Мина поразили всех.

— И это ещё не всё. Юань Чэнчжи унаследовал его искусство. Приведи его к своей матери — она будет несказанно рада.

Договорив, Фан Мин подхватил несколько досок и одну за другой бросил далеко в реку. Его ноги легко коснулись первой, второй, третьей — и через несколько прыжков фигура исчезла в ночи.

Увидев, что Фан Мин несёт две тысячи лянов золота, но движется всё так же легко и изящно, Юань Чэнчжи мысленно восхитился.

«Брат Фан поступает свободно и непринуждённо. Поистине удивительный человек».

Вэнь Цин теперь смотрела на Юань Чэнчжи совершенно иначе. Она крепко схватила его за руку, словно боялась, что он тоже сбежит.

— Ты ученик моего папы? Где он?

— Это…

Юань Чэнчжи почесал голову. Изучив «Тайное наследие Золотого Змея», он глубоко восхищался умом и замыслами Ся Сюэи и уже втайне считал его своим наставником. Но сказать ожидающей девушке, что её отец умер, оказалось невыносимо трудно.

— Что бы ни случилось, ты обязан пойти со мной и увидеть маму. Она… она так долго и мучительно ждала папу…

Глаза Вэнь Цин покраснели, слёзы полились непрерывными нитями.

* * *

На следующий день после полудня судно прибыло в Цюйчжоу.

Юань Чэнчжи вместе с Вэнь Цин вернулся в городок Шилян, к семье Вэнь. Разумеется, там начался настоящий переполох. Услышав новости о возлюбленном, а затем и о его смерти, Вэнь И сразу потеряла сознание. Подглядывавшего Вэнь Чжэна Юань Чэнчжи вытащил наружу, что привело к конфликту с Пятью старейшинами семьи Вэнь.

Пока вокруг разворачивалась кровавая семейная драма, в усадьбу ворвались новые люди и потребовали вернуть две тысячи лянов золота, предназначенные для войска Мятежного князя.

Юань Чэнчжи узнал в пришедшей подругу детства Ань Сяохуэй. Вэнь Цин тут же охватила ревность.

Поняв, что Формация Пяти Стихий старейшин семьи Вэнь весьма опасна, а золота у Вэнь Цин всё равно нет, Юань Чэнчжи применил лёгкое искусство и вывел Ань Сяохуэй из окружения.

Они попросились на ночлег в крестьянский дом и рассказали друг другу, что пережили за годы разлуки.

— Брат Юань, твоё мастерство потрясающее! — с улыбкой сказала Ань Сяохуэй. — Старший брат Цуй постоянно хвалился, насколько грозен его наставник Медное Перо и Железные Счёты. По-моему, даже он не обязательно сравнится с тобой!

Юань Чэнчжи заметил, как хороша стала Ань Сяохуэй. Щёки девушки порозовели, а в глазах загорелся тёплый свет. Было ясно, что она заговорила о любимом человеке.

— Наша Сяохуэй уже стала взрослой красавицей. Не знаю, каким же счастливцем должен быть этот старший брат Цуй…

— Уа-а-а!

К его изумлению, Ань Сяохуэй вдруг громко разрыдалась.

— Что случилось? Это я виноват! Прости меня, я не хотел тебя обидеть!

Юань Чэнчжи заметался, не зная, что делать и что говорить.

— Я не на тебя сержусь, а на старшего брата Цуя! Он… он в прошлый раз ушёл, ничего не сказав, и вдруг стал монахом!

Ань Сяохуэй всхлипывала без остановки. Юань Чэнчжи почесал затылок, окончательно сбитый с толку.

Разбираться в сердечных делах для него было куда труднее, чем в одиночку одолеть Пять старейшин семьи Вэнь.

— Постой. У твоего старшего брата Цуя уже есть наставник. Как он мог перейти в Шаолинь? — внезапно спросил Юань Чэнчжи.

Медное Перо и Железные Счёты Хуан Чжэнь был его старшим братом по школе. Значит, дело касалось уже их собственной семьи Хуашань.

— Шаолинь — тысячелетний монастырь и опора мира боевых искусств, но в нашей школе Хуашань тоже хватает глубоких техник. Зачем переходить к другим? Это и правда неправильно!

Юань Чэнчжи рассердился на «племянника по школе», бросившего прежнего наставника.

— Вот именно! Дядя-наставник Хуан Чжэнь от злости несколько дней не мог есть. Всё говорил, что сделка разорила его: столько лет растил драгоценного ученика, а тот достался другим даром…

Ань Сяохуэй вытерла слёзы.

— Получив известие, он сразу помчался в Шаолинь требовать ученика назад. А я отправилась одна и потому… потому попалась в чужую ловушку.

— Вот как. Но та партия золота уже не у брата Цина.

Юань Чэнчжи подробно пересказал всё, что сделал на корабле Фан Мин, и вдруг замер.

— Брат Фан просил меня, встретив старую знакомую, направить её к храму Бога Земли в Цюйчжоу. Неужели он говорил о тебе?

Ань Сяохуэй застыла. Затем резко вскочила.

— Скорее! Брат Юань, ещё раз опиши, как выглядит этот Фан Мин!

Юань Чэнчжи повторил описание.

Ань Сяохуэй хлопнула ладонью по столу.

— Это он! Он и есть старший брат Цуй! Я должна его увидеть!

Догадка подтвердилась, но у Юань Чэнчжи появилось ещё больше вопросов.

«Раз он Цуй Симинь, зачем назвался Фан Мином? Если уже стал монахом, почему снова вернулся к мирской жизни? Его шаолиньское мастерство чисто и глубоко, в нём совсем не видно следов Хуашаня. Неужели он лазутчик другой школы?»

Мысли переплетались одна с другой, и Юань Чэнчжи надолго погрузился в оцепенение.

----------

Расставание

Получив известие о Цуй Симине, Ань Сяохуэй так встревожилась за любимого, что даже не стала ужинать. Вместе с Юань Чэнчжи она применила лёгкое искусство и поспешила к храму Бога Земли в Цюйчжоу.

Храм стоял здесь с давних времён. Когда-то благовония в нём горели не переставая, но власть императорского двора слабела, а вслед за стихийными бедствиями и человеческими несчастьями наступил голод. Людям самим было нечего есть — кому оставалось заботиться о подношениях местному божеству? Постепенно храм пришёл в запустение и превратился в убежище для беженцев и маленьких нищих.

— Старший брат!

— Старший брат!

Фан Мина окружала толпа оборванных детей. С мягкой улыбкой он раздавал им медяки и кусочки серебра. Его движения были спокойны и мирны, а в облике проступало едва заметное сострадание.

Настоящее тело Фан Мина тоже хранило воспоминания о нищенской жизни, поэтому к этим детям он испытывал искреннее сочувствие.

Несколько взрослых оборванцев стояли поодаль и могли лишь бессильно сверлить его покрасневшими от жадности глазами. Судя по синякам на лицах и телах, недавно они попытались совершить что-то дурное и жестоко поплатились.

— Старший брат Цуй!

Увидев Фан Мина, Ань Сяохуэй сразу покраснела глазами, подбежала к нему и с трудом выговорила:

— Ты… ты… ты заставил меня так страдать!

— Сяохуэй, давно не виделись. И брат Юань тоже здесь, — с улыбкой приветствовал их Фан Мин.

Затем он повернулся к детям.

— На сегодня всё. Приходите завтра.

Он дождался, пока нищие разойдутся, поманил Юань Чэнчжи и Ань Сяохуэй и вошёл в храм.

Сняв со старой вывески спрятанный там свёрток, Фан Мин передал его девушке.

— Две тысячи лянов золота. Честный вес, без обмана ни старых, ни малых.

«Значит, он действительно забрал золото ради Сяохуэй. Очевидно, прежняя привязанность не исчезла. Но тогда почему он постригся, а затем вернулся в мир?»

Юань Чэнчжи и без того не отличался большим опытом цзянху. Впрочем, даже окажись здесь Хуан Чжэнь, происходящее наверняка поставило бы его в тупик.

Фан Мин слегка улыбнулся. «Канон Сердца Сидения в Забвении» пришёл в движение, и в его облике стало ещё больше отрешённости странника.

«Разве связи мирской пыли можно оборвать одним решением?» — размышлял он. — «Я считал, что после перехода уже достиг Разрыва Связей. Но пока человек живёт, вокруг него неизбежно рождаются новые отношения и узы. Слепое бегство от них само становится помрачением. Именно поэтому “Канон Сидения в Забвении” прежде остановился».

Не прожив ещё одну жизнь в другом мире, Фан Мин никогда не понял бы этого. «Канон Сидения в Забвении» был искусством сердца. Даже Наньгун Цинчэн не могла указать ему готовый путь — постичь его следовало самостоятельно.

Именно поэтому Фан Мин вновь погрузился в мирскую пыль, надеясь сделать следующий шаг посредством испытаний сердца.

Из всех оставшихся связей ближе всего к нему сейчас находилось это жалованье для армии Мятежного князя. Раз уж он начал дело, следовало довести его до конца.

Милостыню детям он тоже раздавал по искреннему побуждению.

Однако Фан Мин называл себя Полугероем: даже добрые дела и восстановление справедливости он совершал лишь наполовину. Деньги раздавал по настроению, но сумеют ли дети сохранить их — зависело от их собственной судьбы.

Он гарантировал только одно: в пределах храма никто не станет обижать слабых. Что произойдёт за его стенами, Фан Мина уже не касалось.

Он не считал себя бездумным добряком. Всё сделанное прежде лишь следовало его природе. Когда мысль становилась ровной, исчезала и необходимость упорствовать.

Постичь собственную природу и идти своим путём — в этом тоже заключалась суть «Канона Сидения в Забвении».

Передав жалованье, Фан Мин внезапно ощутил, что канон задвигался быстрее. Море сознания озарилось ярким светом: он почти достиг третьей ступени — Собрания Сердца.

Ань Сяохуэй машинально приняла свёрток, но, всматриваясь в Цуй Симиня, неожиданно почувствовала страх.

Внешность Фан Мина ничем не отличалась от прежнего Цуй Симиня. Однако характер, выражение глаз и даже неуловимое ощущение от его присутствия казались совершенно чужими, словно старший брат Цуй внезапно превратился в другого человека.

«Неужели в него вселился тысячелетний старый призрак? Поэтому он вдруг решил стать монахом? Иначе почему его поступки настолько изменились? Это буквально два разных человека!»

Ань Сяохуэй твёрдо решила обойти знаменитые горы и древние монастыри, разыскать высокого мастера и вернуть прежнего старшего брата Цуя.

Фан Мин, которого уже приняли за тысячелетнего призрака, ничего не подозревал. Он сложил кулаки перед обоими.

— Здесь мы расстанемся. Впереди высокие горы и долгие реки. Ещё увидимся.

Он уже повернулся, чтобы уйти, как фигура Юань Чэнчжи скользнула в сторону и преградила дорогу.

— Племянник Цуй, мне нужно кое о чём тебя спросить.

Теперь дело касалось школы, и лицо Юань Чэнчжи покрылось холодом. Ань Сяохуэй беспокоилась о любимом и потянула Юань Чэнчжи за рукав, прося не быть слишком суровым.

— Я примерно знаю, что брат Юань желает спросить. Да, меня зовут Цуй Симинь, а Фан Мин — имя, которым я пользовался прежде.

В душе Фан Мин закатил глаза. Как бы он ни объяснял, собеседник всё равно не поверит. Проще было прямо признать личность этого тела.

— Хотя прежде я вступил в школу Хуашань, изученные там искусства полностью рассеяны. Могу поклясться, что никогда не стану передавать техники Хуашаня посторонним.

Это была последняя доброжелательная подсказка. Оставалось посмотреть, сумеет ли Юань Чэнчжи понять её смысл.

Топ! Топ! Топ!

Юань Чэнчжи отступил на несколько шагов и дрожащим пальцем указал на него.

— Ты нарушил правила Хуашаня, предал наставника и отвернулся от предков!

Даже Ань Сяохуэй побледнела.

В мире боевых искусств границы между школами были чрезвычайно жёсткими. Предательство наставника считалось величайшим запретом. Нарушителя ожидали три клинка и шесть отверстий, погоня до самой смерти — в любом случае избежать гибели было почти невозможно.

Хуашань являлся прославленной великой школой. Как мог он позволить Цуй Симиню просто уйти?

— Негодяй!

В ярости Юань Чэнчжи ударил ладонью по створке двери. Ветер от удара оказался острым, как нож, и вырезал из дерева отпечаток точно такого же размера.

Для мастера цзянху разбить дверь одним ударом было нетрудно. Трудно было оставить всю створку невредимой, вырезав лишь гладкий отпечаток ладони, словно его высек искусный резчик. Именно так проявлялась сила Смешанного Изначального.

— Брат Юань… он… он просто на время потерял рассудок! Пожалуйста, пощади его!

Ань Сяохуэй всё же любила его и встала перед Фан Мином.

— Прекрасная Ладонь Смешанного Изначального…

У Фан Мина загорелись глаза. Победить Юань Чэнчжи он, вероятно, не смог бы, но спастись бегством шансы имел.

Юань Чэнчжи тем временем тоже колебался. Он несколько раз вспомнил прежние действия Фан Мина. Все шаолиньские техники того были чистыми и глубокими, сила скрывалась внутри и никогда не выпускалась полностью. В каждом столкновении он оставлял огромный запас, казался почти непостижимым. Юань Чэнчжи не был уверен, что сумеет задержать его.

Затем он посмотрел на Ань Сяохуэй.

«И ещё Сяохуэй… Разве я способен собственными руками причинить ей такое горе?»

После долгого молчания Юань Чэнчжи тяжело вздохнул и отошёл.

— Уходи. Но я доложу об этом старшему брату Хуан Чжэню и наставнику. Они сами очистят школу.

Он отвернулся, втайне надеясь, что Цуй Симинь скорее уведёт Ань Сяохуэй далеко и больше не попадётся им на глаза. Тогда Юань Чэнчжи не придётся принимать окончательное решение.

— Разумеется, этому делу всё равно потребуется завершение. До встречи. О Сяохуэй позабочусь я, а брату Юаню лучше подумать, как разобраться с беспорядком семьи Вэнь.

В душе Фан Мина уже созрел план. Если всё получится, даже с Божественной Обезьяной Меча Му Жэньцином можно будет сразиться.

Он рассеял собранную в руках внутреннюю силу и ушёл вместе с Ань Сяохуэй.

* * *

— Старший брат Цуй… куда мы направляемся? — спросила Ань Сяохуэй, следуя за Фан Мином со свёртком золота в руках.

Большая беда пока миновала, хотя будущие неприятности никуда не исчезли. Но девушка оставалась девушкой, и рядом с любимым на её лице вновь появилась улыбка.

Она и без того была хороша собой, а следы слёз на щеках делали её похожей на персиковый цветок после дождя.

Фан Мин мог лишь мысленно вздохнуть: прежний Цуй Симинь и правда был слепым, грубым и неповоротливым.

— Сначала в Фэнъян. Нужно забрать одну вещь у фэнъянского наместника. Потом мы доставим жалованье и отправимся посмотреть на древний город Цзиньлин.

План уже сложился.

Ань Сяохуэй он взял с собой ради закалки сердца в мирской пыли посредством «Канона Сидения в Забвении», а также для окончательного завершения прежних связей.

В его глазах девушка напоминала Чжур из «Записок о Небесном Мече и Сабле Дракона».

Чжур любила лишь жестокого и упрямого мальчика, которого встретила в Долине Бабочек. Когда Чжан Уцзи превратился в скромного и мягкого благородного мужа, прежняя привязанность рассеялась.

Фан Мин надеялся на то же. Ань Сяохуэй любила прежнего Цуй Симиня. Пожив рядом с нынешним «Цуй Симинем», она неизбежно заметит различия и сама уйдёт. Это избавит его от множества хлопот.

Он не подозревал, что девушка уже считала его тысячелетним злым духом и каждый день размышляла, как напоить водой с пеплом талисмана либо пригласить истинных даосов для изгнания нечисти.

Узнай Фан Мин её мысли, он обязательно сказал бы: «Поздравляю, ученица Ань. Ты наконец угадала правду!»

К сожалению, ни талисманы, ни прочие старательно найденные ею средства не действовали. Все старания оказались напрасными.

По дороге Фан Мин пожалел Ань Сяохуэй: она терпела ветер и ночевала под открытым небом, но, неся тысячи лянов золота, не брала из них ни монеты. Поэтому в одном небольшом уездном управлении он украл пятьсот лянов серебра.

Весь город поднялся на уши, однако неумелым сыщикам было не по силам обнаружить его след. Когда начались повальные обыски, Фан Мин с Ань Сяохуэй уже находились далеко.

Раз уж расходы в пути оплачивал император рода Чжу, Фан Мин выбирал лучшую еду и удобнейшие комнаты. Время от времени он покупал женьшень, хуанцзин и другие укрепляющие травы, варил лечебные блюда и восполнял жизненную сущность тела.

В конце концов, всё это тело сольётся с настоящим. Чем полнее будет его жизненная сила, тем лучше. В маленьких уездных лавках редкие сокровища не встречались, но даже скромная польза была лучше, чем ничего.

Вскоре они добрались до Фэнъяна.

Город, откуда когда-то начал возвышение Чжу Юаньчжан, день ото дня ветшал и явно ещё не оправился после нашествия мятежников.

— Говорят, здесь находятся гробницы предков императора, — заметила Ань Сяохуэй.

— Только Великий князь Восьми сжёг их одним пожаром. Хе-хе… Никогда прежде не бывало, чтобы династия ещё не пала, а её родовые гробницы уже уничтожили. До гибели государства недалеко.

Фан Мин холодно усмехнулся и произнёс слова, от которых любой обычный человек побледнел бы от ужаса.

Но Ань Сяохуэй сама принадлежала к мятежной армии Мятежного князя и лишь согласно кивнула.

----------

Пилюли фулин и шоуу

— Старший брат Цуй, что именно задолжал тебе фэнъянский наместник? — спросила Ань Сяохуэй.

После нескольких дней рядом с ним она уже смутно понимала, что желанный прежний «старший брат Цуй», возможно, никогда не вернётся.

Нынешний мужчина намного превосходил прежнего и в мастерстве, и в знаниях, но сердце девушки оставалось пустым и растерянным.

Она хотела лишь дождаться конца поездки в Фэнъян, как можно скорее доставить жалованье, а затем уйти далеко.

— Можешь знать. Речь идёт о сорока пилюлях фулин и шоуу, — ответил Фан Мин.

Он вспомнил один эпизод из оригинального сюжета. Фэнъянскому наместнику Ма Шиину недавно необычайно повезло: с помощью власти и принуждения тот заполучил тысячелетний фулин и тысячелетний человекоподобный корень хэшоу-у.

Потратив десятки тысяч лянов серебра, Ма Шиин приказал искусным лекарям изготовить восемьдесят пилюль фулин и шоуу. По слухам, они могли почти возвращать мёртвых к жизни: человеку со слабым телом достаточно было принять одну, чтобы сразу ощутить результат.

Ма Шиин отличался жадностью. Сорок пилюль он отправил императору, но вторую половину тайно оставил себе.

О такой тайне никто не знал. Однако Фан Мин прекрасно помнил книгу и видел ситуацию, будто узор на собственной ладони. Ему не требовалось, подобно семейству Гуй Синьшу, по-глупому грабить императорский груз. Достаточно было легко посетить нужное место и забрать сокровище.

— Старший брат Цуй, значит, ты собираешься отнять пилюли у фэнъянского наместника? — Ань Сяохуэй удивлённо раскрыла рот.

Но она сама считалась мятежницей, поэтому в ограблении богача и чиновника не видела ничего дурного.

— Почему это они его? Раз я положил на них глаз, значит, они мои, — бесстыдно объявил Фан Мин.

Хотя это тело не страдало врождённой слабостью, долгие годы тренировок всё же оставили мелкие скрытые повреждения, которые следовало восполнить.

К тому же чудесное лекарство сумело сохранить жизнь даже Гуй Чжуну, с детства слабому и больному. Настоящему телу Фан Мина оно тоже подходило.

Его детство нищего оставило множество недостатков, и теперь требовалось основательно подкрепить организм. Пилюли появлялись как раз вовремя.

Тысячелетний фулин и тысячелетний хэшоу-у были редчайшими сокровищами и очень помогали внутренней культивации.

Фан Мин намеревался усиливаться лекарствами, и вся надежда возлагалась именно на эти пилюли.

В действительности он мог бы явиться к семье Гуй с пилюлями и вылечить Гуй Чжуна. Тем самым он оказал бы Гуй Синьшу огромную услугу; возможно, даже Му Жэньцин почувствовал бы себя обязанным и перестал бы преследовать его за уход из школы.

Но Фан Мин вовсе не рассматривал такой вариант.

Он не Юань Чэнчжи, чтобы заискивать перед семейством Гуй Синьшу.

Кроме того, разве можно упускать таких прекрасных противников, как мастера Хуашаня?

Раньше он не вступил в бой с Юань Чэнчжи лишь потому, что не был уверен в победе. Но после лекарств и роста внутренней силы ещё неизвестно, кто кого станет щадить.

В тот же день Фан Мин и Ань Сяохуэй поселились в гостинице. Глубокой ночью, в час Цзы, он надел чёрную одежду и один проник в резиденцию наместника.

Ма Шиин управлял целым Фэнъяном и был одним из крупнейших чиновников провинции, поэтому усадьбу охраняли строго. Он также содержал целую группу так называемых «мастеров цзянху».

К сожалению, большинство находилось примерно на уровне Жун Цая из Союза Странствующего Дракона и уступало даже Пяти старейшинам семьи Вэнь. Фан Мин не принимал их всерьёз.

Без труда проникнув в глубину усадьбы и запечатав точки двум мастерам у двери, он добрался до спальни Ма Шиина.

— Господин… На этот раз вы не только разоблачили мятежников Сунь Чжуншоу, но и преподнесли пилюли фулин и шоуу. Император наверняка щедро наградит вас!

Изнутри донёсся нежный женский голос. Вероятно, наложница льстила хозяину.

— Хе-хе… Я лишь желаю императору десяти тысяч лет жизни. Пусть каждый год повышает меня на один ранг — большего в этой жизни не попрошу…

Ответивший мужчина, несомненно, был Ма Шиином.

«Такой слабоумный человек сумел стать наместником?»

Фан Мин покачал головой и распахнул дверь.

— Кто там?

В комнате стояло весеннее тепло. Парчовые одежды, расшитые занавеси, золотое сияние, мебель из хуанхуали и красного сандала, заставленная дорогими древностями, — всё говорило о невероятной роскоши.

Посреди комнаты накрыли богатый стол. Ма Шиин обнимал прекрасную наложницу, глаза его уже затуманило вином.

— Какая наглость! Осмелился испортить настроение своему дедушке, пёс-раб!

— Идиот.

Фан Мин презрительно посмотрел на него, одним движением усыпил наложницу и приставил кинжал к шее чиновника.

— Теперь протрезвел?

Всё вино в животе господина Ма мгновенно превратилось в холодный пот. Только теперь он разглядел Фан Мина.

— У… убийца! Из какой ты мятежной шайки? Пришёл спасти Сунь Чжуншоу?

— Зачем мне заботиться о подручном Юань Чэнчжи? — холодно усмехнулся Фан Мин. — Немедленно отдай сорок пилюль фулин и шоуу.

— Это императорское подношение. Его уже отправили по Великому каналу в столицу…

Глаза Ма Шиина забегали: он всё ещё пытался отпираться.

— Не увидишь гроба — не прольёшь слёз.

Фан Мин нажал на несколько точек чиновника. Внутренности Ма Шиина словно загорелись, а по телу будто поползли тысячи муравьёв, разрывая и пожирая плоть. Глаза закатились от мучения.

— Помочь вспомнить? В день изготовления получилось восемьдесят пилюль, и половину ты тайно спрятал. Хе-хе… Присваивать императорское подношение — у тебя и правда немало смелости.

— Ты не человек! Ты призрак!

Ма Шиин окончательно отчаялся. О спрятанных пилюлях знал лишь он сам. Чиновник не рассказал даже любимой наложнице. Как незнакомец мог раскрыть такую тайну?

Только бессмертный или злой дух мог обладать подобным непостижимым знанием.

— Не убивай! Я немедленно отдам их!

Напугав себя собственными догадками, Ма Шиин полностью размяк. Он непрерывно умолял о пощаде, а под ним расплылось мокрое пятно с неприятным запахом.

— Какая мерзость!

Фан Мин поспешно отступил и, увидев жирное, раздобревшее тело чиновника, пнул его в зад.

— Пощади! Пощади!

Ма Шиин на четвереньках добрался до стены, открыл скрытую комнату и вынес парчовую шкатулку.

— Здесь всё, что нужно дедушке. Забирайте… Только сохраните мне жизнь.

Фан Мин открыл крышку. Внутри лежали сорок восковых шариков, похожих на жемчужины. Он разломил один и обнаружил ярко-красную пилюлю размером с лунъянь. Даже один вдох её аромата прояснял разум.

Подделки быть не могло.

— Неплохо.

Фан Мин ударом ладони лишил Ма Шиина сознания, а затем спокойно вошёл в тайную комнату.

Всё помещение заполняли золото, серебро и драгоценности. Трудно было представить, сколько чиновник награбил за годы службы.

Серебро Фан Мина почти закончилось, поэтому он пополнил запасы и лишь после этого неторопливо покинул резиденцию.

На следующий день весь город перекрыли. Все знали, что из дома наместника похитили чрезвычайно важное сокровище, но Ма Шиин мялся и отказывался объяснить, что именно пропало. Люди не понимали причины такой скрытности.

* * *

— Сяохуэй, ты действительно хочешь уйти одна? Не позволишь проводить тебя? — спросил Фан Мин за городскими воротами Фэнъяна.

— Не нужно.

Лицо Ань Сяохуэй оставалось бесчувственным. Перед расставанием она всё же спросила:

— Что ты будешь делать с дядей Цуем?

Фан Мин понял, что она говорит о Цуй Цюшане, дяде Цуй Симиня. Он не принадлежал к Хуашаню, но имел с племянником почти отношения наставника и ученика. Именно Цуй Цюшань познакомил юношу с Хуан Чжэнем, поэтому мог стать ещё одной проблемой.

— Думаю, кроме линии Гуй Синьшу никто в Хуашане не станет вымещать гнев на дяде Цюшане.

Фан Мин потёр подбородок.

— Что касается его самого… Я отправлюсь в Шэнцзин, срежу голову Хуан Тайцзи и принесу её в знак извинения. Этого должно хватить. В крайнем случае добавлю голову старого императора Чунчжэня.

Теперь его сердце вмещало всё сущее, и весь мир мог служить его пути. Оценивал поступки он только по собственным меркам.

Раз он считал такую плату достаточной, значит, её было достаточно. Но рисковать жизнью сверх необходимого он не стал бы.

В книге Шэнцзин был описан так, что даже Юань Чэнчжи без труда проник туда ради убийства. Для Фан Мина задача тоже не казалась невозможной. Из достойных опасения мастеров там находился лишь Юйчжэньцзы. При должной осторожности трудность была умеренной.

— Ты действительно уже не прежний старший брат Цуй.

Крупные слёзы покатились из глаз Ань Сяохуэй. Сердце девушки окончательно опустело, и она повернулась, собираясь уйти.

— Подожди. Я всё-таки провожу тебя до безопасного места.

Фан Мин с улыбкой шагнул вперёд и вложил ей в руки жемчужное ожерелье.

— Возьми на дорожные расходы.

Эти восточные жемчужины он нашёл в сокровищнице Ма Шиина. Каждая была идеально круглой, чистой и одинаковой по размеру. Всё ожерелье стоило не меньше нескольких тысяч лянов серебра.

Но Ань Сяохуэй уже потеряла самое важное. Какая польза от нового богатства?

В этот момент воспоминания Цуй Симиня внезапно всколыхнулись в сознании Фан Мина, и он на мгновение потерял ясность.

«Путь мудреца не меняется из жизни в жизнь. Встретив чувство, не следует становиться его пленником…»

В глазах Фан Мина промелькнуло озарение.

Конечной целью «Канона Сидения в Забвении» являлось не безжалостное забвение чувств, а ясное постижение истинной природы. Следовало растворить беспорядочные мысли, иллюзии и навязчивые желания, вернув первозданный свет духа.

Мысли, рождающиеся из истинного «я», нужно защищать и воплощать свободно. А демонов, созданных ложными желаниями и привязанностями, следует принимать пустым сердцем и забывать сидя — лишь тогда достигаются великое освобождение и великая свобода.

С этим озарением «Канон Сердца Сидения в Забвении» пробил преграду и вошёл в третью ступень — Собрание Сердца.

«Всё ещё пытаетесь смутить меня?»

В море сознания Фан Мин холодно усмехнулся. Беспорядочные желания и порывы, рождённые воспоминаниями Цуй Симиня, полностью рассеялись.

Всё тело стало необычайно лёгким, а сознание залил яркий свет.

Запомненные в Шаолине Семьдесят две абсолютные техники текли в разуме, словно лунный свет по ручью. Смысл всех наставлений сделался совершенно ясным. Прежние затруднения внезапно исчезли: достаточно было накопить внутреннюю силу, чтобы сразу приступить к практике.

— «Канон Сердца Сидения в Забвении» действительно создан существом, достигшим предела Неба и Человека. Его тонкость и глубина превосходят человеческое воображение.

Отныне канон мог растворять свирепость, скрытую в Семидесяти двух абсолютных техниках.

Кроме того, Метод Сердца Бодхи стал предельно понятен, а Божественное Искусство Архата непрерывно обращалось внутри, готовое подняться на новый уровень.

— Сяохуэй, я вдруг вспомнил о срочном деле. Дальше иди сама.

Покорив ложные мысли, Фан Мин больше не хотел продолжать путешествие с юной девушкой. Бросив несколько слов, он применил лёгкое искусство и исчез, оставив Ань Сяохуэй одну в оцепенении.

----------

Цзиньлин

Фан Мин развернул лёгкое искусство и помчался вперёд с быстротой ветра и молнии. Найдя сухую пещеру в безлюдной местности, он завалил вход камнями и сел в медитацию.

Ещё в Шаолине он разрешил множество сомнений и уже достиг необходимого понимания. Теперь внутренняя сила яростно забурлила. Божественное Искусство Архата непрерывно обращалось и пробило ещё один иньский канал из Двенадцати главных меридианов.

Когда преграда была преодолена, внутренняя сила немного возросла и устремилась к соответствующему янскому каналу.

«Но истинная сила почти исчерпана. Боюсь, этого недостаточно».

Наблюдая за телом изнутри, Фан Мин ясно понял положение.

Однако он не испугался. Достав из парчовой шкатулки восковой шарик, Фан Мин разломил оболочку и проглотил ярко-красную пилюлю размером с лунъянь.

Бум!

Едва пилюля фулин и шоуу попала в живот, она превратилась в маленький огненный шар. Обжигающий поток прокатился по конечностям и костям.

Истинная сила, уже готовая угаснуть, получила мощное подкрепление. Следующий канал мгновенно открылся, а поток непрерывно закружился в дантяне.

Лицо Фан Мина стало торжественным, словно лик статуи. Он снова и снова направлял Божественное Искусство Архата, извлекая из лекарства всю возможную силу.

Над телом поднялись тонкие струйки белого пара, придавая происходящему необычайный вид.

Когда Фан Мин завершил практику, уже наступила ночь.

Он отодвинул камни. В пещеру ворвался свежий холодный ветер, мгновенно прояснив разум.

Фан Мин глубоко вдохнул и ощутил, что всё тело стало лёгким и свободным. Истинная ци из живота беспрепятственно достигала конечностей, нигде не встречая задержки.

— Прекрасная вещь! Эти пилюли фулин и шоуу действительно прекрасны!

С помощью лекарства он за одну ночь пробил два канала и завершил накопление, на которое прежде понадобилось бы три месяца.

— Они чрезвычайно восполняют изначальную ци и приносят мне огромную пользу.

Лично испытав действие пилюль, Фан Мин решил не отдавать и оставшиеся сорок.

Изначально они должны были продлить жизнь Гуй Чжуну, но разве это могло сравниться с ростом его собственной внутренней силы? К тому же во всей линии Гуй Синьшу едва ли нашлось бы несколько приятных людей. Их поведение в книге вызывало у Фан Мина лишь презрение.

«У любых пилюль, порошков и отваров первый приём действует сильнее всего. Затем польза постепенно уменьшается».

После достижения Собрания Сердца разум Фан Мина стал кристально чистым, а мысли двигались с молниеносной быстротой. Любое рассуждение будто получало помощь свыше.

«Эти сорок пилюль как минимум помогут пробить все Двенадцать главных меридианов и достичь малого завершения Посленебесной ступени. Получу остальные сорок — возможно, сумею приблизиться даже к великому завершению».

Первую половину он добыл легко лишь благодаря знанию сюжета. Чтобы заполучить оставшиеся пилюли, неизбежно придётся столкнуться с семейством Гуй Синьшу.

Супруги Гуй защищали близких без всякой меры, не различая правых и виноватых. Единственного сына они получили в старости, а значит, ради его жизни станут сражаться до смерти.

Фан Мин не боялся их, но предпочитал сначала усилиться, а уже затем строить дальнейшие планы. Поэтому он неторопливо направился в Цзиньлин, ежедневно принимая пилюли и взращивая внутреннюю силу.

Лекарство обладало поразительным действием и даже продлевало жизнь. Обычный человек принимал одну пилюлю в год; сорока хватило бы почти на сорок лет. Фан Мин же ел по несколько в день. Увидь это старый император, он наверняка испытал бы страшную боль, а Ма Шиин бил бы себя в грудь от отчаяния.

Но Фан Мин без сожалений употреблял столь драгоценное средство, словно сладости.

При непрерывной поддержке лекарственной силы его мастерство росло с огромной скоростью. Когда все сорок пилюль закончились, Двенадцать главных меридианов были полностью открыты. Малое завершение Посленебесной ступени укрепилось, а из Восьми необычайных сосудов открылись ещё два.

— Не ожидал, что на третьей ступени, Собрании Сердца, «Канон Сидения в Забвении» настолько усилит способность собирать кровь и изначальную ци. После открытия Двенадцати главных меридианов сил осталось ещё на два необычайных сосуда.

Фан Мин был очень доволен.

После полного открытия Двенадцати главных меридианов Божественное Искусство Архата естественным образом достигло совершенства. Теперь он начал углублённо практиковать Метод Сердца Бодхи.

Это была одна из Семидесяти двух абсолютных техник Шаолиня — чрезвычайно глубокое внутреннее искусство. Достигший успеха сохранял сердце чистым, словно зеркало; внешняя скверна не могла проникнуть внутрь, а яды растворялись собственной силой.

Фан Мин давно запомнил весь текст, но прежде не понимал пути входа. Лишь в мире «Меча, обагрённого королевской кровью» он полностью разобрал его благодаря шаолиньским наставлениям.

Теперь «Канон Сидения в Забвении» уравновешивал инь и ян и растворял свирепость, а собственное мастерство достигло нужной глубины. Только поэтому Фан Мин решился начать практику.

В отличие от распространённого Божественного Искусства Архата, Метод Сердца Бодхи считался высшим искусством Шаолиня. Высокие монахи Двора Бодхи могли совершенствовать его всю жизнь. Даже первый шаг отличался исключительной сложностью.

К счастью, Фан Мин подготовился основательно. Он продвигался осторожно, словно ступая по тонкому льду, и не встретил серьёзных преград.

Укрепив внутреннюю силу, он начал выборочно осваивать запомненные абсолютные техники.

К моменту прибытия в Нанкин Фан Мин уже немного постиг Железный Палец Чань и Ноги, Следующие за Тенью. Его внутренняя сила намного превосходила прежнюю. Незаметно для себя он вошёл в число высших мастеров Поднебесной.

Цзиньлин был величайшим городом юга: тысячи ворот и десятки тысяч домов, перекрёсток путей со всех сторон. У моста Чжуцюэ звучали флейты и барабаны, возле переулка Уи мелькали шёлка. Даже у городских ворот доносилась музыка струн и духовых, навевая хмельное очарование южной столицы.

Фан Мин остановил случайного человека цзянху и выяснил, что в последнее время здесь тоже неспокойно.

Минь Цзыхуа из школы Сяньду созывал друзей и приглашал мастеров, намереваясь отомстить Цзяо Гунли из Союза Золотого Дракона за смерть старшего брата. Сегодня в Да-гунфане уже накрыли большой пир, и собрание обещало быть шумным.

— Пришёл как раз вовремя и снова угодил в чужую грязную историю.

Фан Мин скривил губы.

Он знал, что брат Минь Цзыхуа был похотливым мерзавцем и заслуживал смерти; это признала даже школа Сяньду. Один лишь Минь Цзыхуа не ведал правды, а Три Героя Тайбая подстрекали его ради своих целей.

Ключом служили два письма Цзяо Гунли, тайно присвоенные Тремя Героями Тайбая. Но ученики Гуй Синьшу постоянно мешали и путали дело, из-за чего всё едва не закончилось кровопролитием, а между Юань Чэнчжи и супругами Гуй возникла трещина.

— Остальное неважно. С супругами Гуй Синьшу полезно встретиться и заодно проверить собственную меру.

Чтобы отнять оставшиеся пилюли, Фан Мину неизбежно предстояло столкнуться с Гуй Синьшу. А если раскроется личность Цуй Симиня, возможно, даже Му Жэньцин выйдет очищать школу. Поэтому Фан Мин внимательно следил за людьми Хуашаня.

— Раньше моё мастерство не было завершено, и приходилось терпеть. Теперь можно по очереди испытать глубину учеников Хуашаня и подготовиться к будущему.

Внезапно он хлопнул себя по лбу.

— Постой… Я глупец. Возможно, супруги Гуй ещё ничего не знают. Пусть история Цзяо Гунли пока идёт своей дорогой. Сначала следует заглянуть в охранное бюро Юншэн.

В книге ясно говорилось: Ма Шиин счёл перевозку по Великому каналу слишком медленной и передал оставшиеся сорок пилюль нанкинскому охранному бюро Юншэн.

Раз Фан Мин прибыл раньше, стоило ещё раз испытать удачу.

Он вошёл в город и быстро выяснил адрес. Охранное бюро зарабатывало открыто, поэтому найти его было легко. Юншэн считался одним из лучших бюро Цзиньлина, а главный сопровождающий Дун Кайшань пользовался известностью в цзянху. Иначе Ма Шиин не доверил бы ему груз.

Благодаря «покровительству» Ма Шиина Фан Мин теперь носил золото и нефрит. Он выглядел благородным и привлекательным молодым господином, в руке держал складной веер из сянского бамбука с позолоченными деталями.

Лишь короткая стрижка казалась вызывающей. Но на юге в конце эпохи Мин среди учёных встречалось немало эксцентричных людей: одни ездили по улицам верхом на оленях, другие наряжали чернокожих слуг с Куньлуня чудовищами и ставили охранять ворота.

Два привратника бюро давно ничему не удивлялись. Увидев богатый облик Фан Мина, они решили, что пришёл крупный заказчик, и с особой любезностью провели его в гостиную.

Две служанки подали чай и закуски. Лишь после этого вышел мужчина, похожий на сопровождающего, и поклонился.

— Как следует обращаться к уважаемому гостю? Какой груз вы желаете поручить?

— Ничего особенного. Недавно мне досталось несколько редких вещей, и я хочу отправить их домой.

Фан Мин небрежно высыпал на ладонь несколько изумрудов размером с глазное яблоко. У окружавших сопровождающих сразу зарябило в глазах.

Всё, что Ма Шиин хранил в личной сокровищнице, естественно, не могло быть обычным.

— Такие чистые и прозрачные изумруды — поистине бесценные сокровища! — поспешил польстить сопровождающий.

— Это лишь малая часть. Дома у меня целый сундук.

Фан Мин выдумывал на ходу, но сердце собеседника уже колотилось: перед ним определённо стоял огромный заказ.

— Только дороги сейчас неспокойны. Говорят, ваш главный сопровождающий Дун Кайшань обладает хорошим мастерством. Я хочу, чтобы груз вёз лично он.

На лице сопровождающего появилась неловкость.

— Прошу простить. Главный сопровождающий недавно принял другой груз и как раз отсутствует. Может быть, господин Ван? В зелёных лесах Цзяннани его тоже уважают…

— Вот как.

Фан Мин изобразил разочарование. План опередить всех провалился. Затем лицо его резко потемнело.

— Проклятые бесполезные твари! Знай я это заранее, ваш молодой господин сюда бы не пришёл!

Он с руганью вышел наружу. Сотрудники бюро вынуждены были непрерывно извиняться и проводить его до самых ворот.

— Значит, первым ударить не получилось. Отправляться в погоню до Пекина?

Фан Мин покачал головой.

Ценные грузы обычно везли скрытыми маршрутами. Даже уничтожив всё бюро Юншэн, он вряд ли выяснил бы дорогу. Догнать караван было невозможно. Лучше позволить сюжету идти дальше и перехватить груз на празднике долголетия Мэн Бофэя.

Раз свободное время всё равно осталось, Фан Мин решил посмотреть на представление в Да-гунфане и поселился в ближайшей гостинице.

В еде и питье он никогда себе не отказывал. Денег хватало, а имущество из сюжетного мира всё равно невозможно было забрать с собой. Даже сокровища императора Цзяньвэня в усадьбе князя Вэй его не интересовали.

Фан Мин щедро расплачивался. Слуга с особым усердием принёс блюда нанкинской кухни и открыл редкий кувшин двадцатилетнего «Дочернего красного». Фан Мин с удовольствием наелся и напился.

Наступила ночь. Оказавшись на юге поздней Мин, он уже размышлял, не отправиться ли посмотреть на прекрасные виды реки Циньхуай, как вдруг уши дрогнули.

По крыше прошелестели почти неслышные шаги: кто-то из людей цзянху применял лёгкое искусство.

За первой группой последовала вторая, причём её мастерство явно было выше.

— Проклятье! Мне вообще позволят спокойно развлечься?

Настроение Фан Мина окончательно испортилось. Он задул лампу и сам бесшумно последовал за второй группой.

----------

Наказание

Наступила первая ночная стража. Вокруг мерцали редкие огоньки, похожие на бобы, и город постепенно погружался в тишину.

Фан Мин следовал за двумя группами, применяя лёгкое искусство Ног, Следующих за Тенью. Он двигался бесследно и бесшумно, поэтому ни один человек его не обнаружил.

«Те, кто идёт сзади, намного сильнее первых двоих… Хм, мастера школы Хуашань. Скорее всего, Юань Чэнчжи и Ся Цинцин».

Так и оказалось. Пройдя семь-восемь улиц, обе группы добрались до резиденции Союза Золотого Дракона и стали подслушивать тайный разговор.

Следовавшими позади действительно были Юань Чэнчжи и Ся Цинцин.

Хотя в крепости семьи Вэнь Фан Мин вмешался в события, Юань Чэнчжи всё же раскрыл, что унаследовал искусство Господина Золотого Змея Ся Сюэи. После этого между ним и Пятью старейшинами семьи Вэнь возникла непримиримая вражда.

За очередной кровавой семейной драмой последовало разрушение Формации Пяти Стихий. Вэнь И всё равно погибла и перед смертью поручила Ся Цинцин заботам Юань Чэнчжи. Они вместе прибыли в Нанкин на поиски наставника, а между ними постепенно зародилось чувство.

Сейчас Юань Чэнчжи злился на одну из двух шпионов впереди — его племянницу по школе, Летающую Демоницу Сунь Чжунцзюнь, которая жестоко ранила человека. Он бесшумно приблизился и незаметно украл её меч.

Испуганные Сунь Чжунцзюнь и Ваньлифэн поспешили уйти, из-за чего не услышали, как Цзяо Гунли рассказал правду о событиях прошлого.

Когда же Юань Чэнчжи узнал всё, он пришёл в ярость. Покинув резиденцию Союза Золотого Дракона, он сказал Ся Цинцин:

— Брат Цин, я должен вмешаться в это дело!

— Боюсь, способом, который задумал брат Юань, решить его не получится.

Неожиданный голос заставил обоих вздрогнуть. Фан Мин вышел из тени и встал перед ними.

— Ты! — вскрикнула Ся Цинцин.

Юань Чэнчжи внимательно посмотрел на Фан Мина. Тот был полон духа и жизненной силы, а дыхание стало ещё спокойнее и естественнее, словно всё тело слилось в единое целое.

Юань Чэнчжи внутренне поразился.

«Как быстро растёт его мастерство! В Цюйчжоу он уже был силён, но я полагал, что после трёхсот приёмов сумею победить. Теперь же совершенно не вижу его глубины».

— Брат Юань, госпожа Ся. Давно не виделись.

Фан Мин сложил кулаки.

— Цуй Симинь, сейчас в Нанкине находится не только один ученик Хуашаня. Уходи немедленно, пока не навлёк на себя беду, — холодно сказал Юань Чэнчжи.

— Хе-хе… Такие ничтожества, как Бестеневой и Руки Пяти Силачей, меня не беспокоят. А вот план брата Юаня неплох, но боюсь…

Фан Мин покачал головой, и невысказанный смысл был совершенно ясен.

— Ты знаешь, что я собираюсь сделать?

Сердце Юань Чэнчжи дрогнуло. Ещё при первой встрече Фан Мин проявил странную способность заранее знать множество вещей, словно умел предсказывать будущее. Это внушало почти мистический страх.

— Конечно. Брат Юань намерен забрать письма, которые утаили Три Героя Тайбая, затем передать их Союзу Золотого Дракона от имени Господина Золотого Змея. Возможно, после этого ты ещё вернёшь меч этой Летающей Ночной Ведьме, чтобы она испытала благодарность и помогла уладить вражду.

Взгляд Фан Мина словно проник прямо в сердце Юань Чэнчжи. Он один за другим озвучил все его мысли.

Юань Чэнчжи отступил на несколько шагов, а на лбу выступил холодный пот.

Увидев его реакцию, Ся Цинцин поняла, что Фан Мин угадал всё без остатка, и тоже прониклась благоговейным страхом.

— План хорош. Но при наличии таких трёх сокровищ, как Сунь Чжунцзюнь и её товарищи, всё наверняка испортится.

Фан Мин покачал головой с откровенным презрением.

— Как же, по мнению брата Цуя, следует поступить? — спросил Юань Чэнчжи, сложив кулаки.

Его раздражало неуважение Фан Мина к людям Хуашаня, поэтому он больше не обращался к нему по школьному старшинству, а подчеркнуто считал чужаком.

— Очень просто. Я уведу этих трёх глупцов, а ты спокойно сделаешь остальное.

Фан Мин громко рассмеялся. Его фигура взмыла, словно великий пэн, и через несколько прыжков достигла усадьбы князя Вэй в Да-гунфане.

— Летающая Ночная Ведьма Сунь Чжунцзюнь! Милая, тебе больше не нужен твой меч?

Раскатистый голос услышали Минь Цзыхуа и все собравшиеся. Кто-то не выдержал и прыснул со смеху.

За жестокость Сунь Чжунцзюнь прозвали Летающей Демоницей, но Фан Мин намеренно назвал её Ночной Ведьмой. От ярости у неё едва не лопнули лёгкие.

Окно разлетелось на куски. Сунь Чжунцзюнь выскочила наружу вместе с Бестеневым Мэй Цзяньхэ и Руками Пяти Силачей Лю Пэйшэном.

— Негодяй! Значит, мой меч украл ты! Твоя бабушка сдерёт с тебя кожу!

Меч подарила ей наставница, и Сунь Чжунцзюнь дорожила им чрезвычайно. Увидев похитителя, она окончательно потеряла рассудок от гнева.

— Хочешь меч — догоняй!

Фан Мин несколько раз коснулся земли и быстро удалился.

— За ним!

Мэй Цзяньхэ обладал лучшим лёгким искусством и первым бросился в погоню. Сунь Чжунцзюнь и Лю Пэйшэн последовали за ним.

Вышедшие следом Минь Цзыхуа, великий наставник Шили и остальные увидели, что люди Хуашаня уже погнались за врагом. Если бы они вмешались, это выглядело бы нападением толпой на одного. К тому же все верили в мастерство Хуашаня, поэтому вернулись в дом ждать добрых новостей.

В возникшем беспорядке Юань Чэнчжи заметил Трёх Героев Тайбая. Его глаза загорелись, и он вместе с Ся Цинцин двинулся следом.

Фан Мин увёл троих учеников Хуашаня в безлюдное место и только там остановился.

— Это ты, Цуй Симинь? — Мэй Цзяньхэ растерялся, разглядев его лицо. — Какая наглость! Осмелился так шутить со старшими братом и сестрой! Ты совсем забыл о старшинстве и порядке?

— Хорошо же! Маленький ублюдок посмел издеваться над старшей сестрой! Я сдеру с тебя кожу! — немедленно завизжала вспыльчивая Сунь Чжунцзюнь.

— Возможно, здесь недоразумение. Младший брат Цуй, извинись перед старшей сестрой, и всё можно будет уладить, — попытался примирить их простодушный Лю Пэйшэн, уважавший Хуан Чжэня.

— Этот щенок выглядит всё чуднее, даже волосы срезал! Значит, слухи правдивы: он постригся, предал школу и ушёл к другим. Убить его — значит очистить Хуашань!

Но Сунь Чжунцзюнь уже ничего не слушала. Даже Мэй Цзяньхэ слегка кивнул в знак согласия.

— Верно, раньше мы встречались несколько раз.

Фан Мин коснулся щеки. В памяти прежнего Цуй Симиня сохранились встречи с этими учениками его школьных дядей. Тогда Цуй Симинь был слаб, глуповат и молчалив, поэтому служил лишь объектом насмешек.

— Сунь Чжунцзюнь, сегодня на пиру ты из-за нескольких слов отрубила руку посланнику Союза Золотого Дракона. Это правда? — спросил Фан Мин.

— Он ученик старого вора Цзяо Гунли! Что хорошего могло из него выйти? — Сунь Чжунцзюнь на мгновение замерла, затем выхватила меч Мэй Цзяньхэ. — Неужели собираешься отомстить за него?

— Я называю себя Полугероем. Значит, и дела справедливости должен совершать хотя бы наполовину.

Фан Мин кивнул.

— Минь Цзые тогда заслуживал смерти. Вы не знали правды — это ещё можно простить. Но вы высокомерны, своевольны и без причины калечите невиновных. Хе-хе… Каков наставник, таковы и ученики.

— Ублюдок!

Мэй Цзяньхэ и без того отличался исключительной гордыней. Услышав оскорбление наставника и наставницы, он пришёл в ярость.

За превосходное лёгкое искусство его прозвали Бестеневым. Фигура молниеносно оказалась перед Фан Мином, пальцы правой руки сложились мечом и ударили прямо в глаз.

— И ещё одно. Не считайте меня таким глупцом, как Юань Чэнчжи, который во всём обязан щадить лицо Гуй Синьшу.

Фан Мин легко отвёл руку.

Мэй Цзяньхэ словно поразила молния. Он отступил на несколько шагов, и лицо наполнилось неверием.

«Как быстро выросло его мастерство! И в нём совсем не осталось следов Хуашаня».

— Вор, отдай жизнь!

Сунь Чжунцзюнь нанесла прямой удар мечом. Каждый приём был стремительным и беспощадным. Истинного наследия меча Хуашаня она не получила, но обычному бойцу цзянху противостоять ей было бы трудно.

— Сунь Чжунцзюнь, твой характер жесток и извращён, а невиновных ты убиваешь без раздумий. Раз уж встретилась мне, отпустить тебя нельзя.

Среди вспышек клинков тело Фан Мина превратилось во множество чёрных теней. Даже под совместным нападением Сунь Чжунцзюнь и Мэй Цзяньхэ он двигался совершенно свободно и ещё успевал говорить. Лю Пэйшэн смотрел, раскрыв рот.

Едва прозвучало последнее слово, Фан Мин мгновенно шагнул вперёд и щёлкнул согнутым пальцем.

Под силой Железного Пальца Чань меч Сунь Чжунцзюнь сразу переломился надвое. Палец продолжил движение и коснулся её дантяня.

Лицо девушки стало мертвенно-бледным, тело обмякло и рухнуло. Она почувствовала, что истинная ци, накопленная многими годами, бесследно исчезла.

— Ты… ты уничтожил моё мастерство! — хрипло закричала она в отчаянии.

Для практикующего важнее всего собственная истинная сила. Палец Фан Мина не только разрушил море ци в дантяне, но и лишил Сунь Чжунцзюнь всякой надежды восстановиться. Для неё это оказалось мучительнее смерти.

— Младшая сестра!

Мэй Цзяньхэ давно тайно любил её. Увидев случившееся, он потерял рассудок и отчаянно бросился вперёд.

— Кроме гордыни, ты ещё способен исправиться. Но тебе полезно пережить поражение и понять, что за человеком всегда есть другой человек, а над небом — другое небо.

Тяжёлая ладонь Фан Мина отпечаталась на груди Мэй Цзяньхэ.

Тот побелел, ноги ослабли, и он упал перед Фан Мином на колени. Изо рта хлынула кровь.

Мэй Цзяньхэ был чрезвычайно гордым человеком. От ярости и унижения кровь ударила ему в голову, и он сразу потерял сознание.

— Старший брат! Старший брат! Ты убил его!

Сунь Чжунцзюнь подползла к Мэй Цзяньхэ и зарыдала над его «телом». Её наполненные ненавистью глаза будто желали вырезать плоть из Фан Мина.

— Не бойся, он не умрёт. Просто несколько лет придётся помучиться.

Фан Мин посмотрел на Лю Пэйшэна.

— Среди учеников Гуй Синьшу ты ещё способен отличать правду от лжи. Забери их.

Лю Пэйшэн уже приготовился сражаться насмерть, но, услышав, что его отпускают, мгновенно растерял весь пыл. Руки и ноги обмякли, и он едва не сел прямо на землю.

— За сегодняшний поступок наставник и наставница однажды потребуют у тебя объяснений.

Он поднял Мэй Цзяньхэ, поддержал Сунь Чжунцзюнь и бросил на Фан Мина сложный взгляд.

Летающая Демоница и Бестеневой обладали громкой славой, а теперь всё рассыпалось за одну ночь. Никакими словами нельзя было описать чувства Лю Пэйшэна.

— Сегодня мысли наконец стали свободными.

Глядя в глубокую ночь, Фан Мин внезапно улыбнулся.

Ещё при чтении книги его раздражало униженное поведение Юань Чэнчжи перед супругами Гуй. Сунь Чжунцзюнь и Гуй Эрнян уничтожили всю семью Хун Шэнхая — от семидесятилетней матери до малых детей — и в итоге практически не понесли наказания.

Теперь Фан Мин пока мог лишь проучить нескольких учеников. Когда мастерство станет полным, он обязательно объяснит всему Хуашаню, как следует вести себя с людьми.

----------

Слухи

Если посмотреть на всю линию Хуашаня в мире «Меча, обагрённого королевской кровью» — от Гуй Эрнян до Мэй Цзяньхэ, Сунь Чжунцзюнь, старшего ученика Хуан Чжэня, Внушительного со всех сторон Фэн Наньди, и прочих «героев третьего поколения» — почти каждый в той или иной степени страдал высокомерием и своеволием.

Корень проблемы на самом деле находился в Му Жэньцине.

В Хуашане было слишком много сильных мастеров. За Сунь Чжунцзюнь стояла Гуй Эрнян, за Гуй Эрнян — Гуй Синьшу, за Гуй Синьшу — множество братьев по школе. А если и этого оказывалось недостаточно, над всеми возвышался наставник Му Жэньцин, которого почти считали первым мастером Поднебесной.

Одни только люди Хуашаня составляли едва ли не половину всей боевой элиты цзянху. Неудивительно, что младшие поколения становились заносчивыми и действовали как им хотелось.

В такой обстановке, даже желай Му Жэньцин навести порядок, он вряд ли сумел бы это сделать.

Да и сам он, несмотря на честность и рыцарский нрав, всё же немного защищал своих. Это было свойственно людям.

В книге Му Жэньцин первоначально собирался отрубить Сунь Чжунцзюнь руку и лишить мастерства. Но после просьб учеников всё закончилось отрубленным мизинцем и запретом впредь пользоваться мечом.

Самое важное заключалось в другом: будь Фан Мин учеником Хуашаня, пользоваться мощью такой организации было бы чрезвычайно приятно. К сожалению, он предал школу и перешёл к другому наследию, оказавшись по противоположную сторону. Поэтому каждый поступок Хуашаня раздражал его ещё сильнее.

— Вот она, сила организации и преимущество великой державы…

Фан Мин потёр подбородок и задумался, не основать ли в Великой Цянь собственную школу, чтобы стать патриархом и буддой.

Внезапно его выражение изменилось. Затем он тихо рассмеялся.

— Раз почётные гости уже пришли, почему бы не выйти и не поговорить?

Ночь оставалась тихой, вокруг не было ни малейшего движения.

Фан Мин вздохнул и метнул две каменные крошки. Они пронзительно засвистели в воздухе, высекли искры и полетели почти с силой стрел из большого лука или арбалета.

Навстречу вылетели ещё два камня. В воздухе они резко изменили направление, столкнулись под углом и скользнули мимо снарядов Фан Мина. Его камни отклонились и улетели далеко в сторону.

По количеству заключённой истинной силы Фан Мин не уступал противнику, но в тонкости обращения со скрытым оружием заметно проиграл.

С шелестом рукавов с древнего дерева спрыгнули двое.

Впереди стоял худой старый даос с сухим жёлтым лицом. Вторым оказался седой на висках мужчина средних лет. Он смотрел на Фан Мина с разочарованием и гневом.

— Не зря вас называют даосом Мусаном. Искусство Тысячи Изменений и Десяти Тысяч Бед действительно прекрасно.

Фан Мин сразу узнал пришедших. Это были даос Мусан из школы Железного Меча, обучивший Юань Чэнчжи скрытому оружию, и дядя этого тела Цуй Цюшань.

— Твой Железный Палец Чань тоже неплох. Шаолинь и правда глубок и необъятен… хе-хе, — недовольно ответил Мусан.

— Эх, Симинь… Ты совершил такое. Как теперь мне смотреть в глаза брату Хуан Чжэню и старому герою Му? — тяжело вздохнул Цуй Цюшань.

Они с даосом Мусаном тайно следовали за Юань Чэнчжи и потому тоже заметили Фан Мина. Просто прибыли немного поздно и не успели спасти Мэй Цзяньхэ с Сунь Чжунцзюнь.

— Не можешь объяснить — не объясняй. Что тут сложного? — пожал плечами Фан Мин.

— Эх… Ребёнок пал в демоническое заблуждение, — скорбно покачал головой Мусан, словно вспомнив давнюю болезненную историю.

— Ты… действительно предал школу и вступил в Шаолинь? — Цуй Цюшань всё ещё не верил и хотел услышать окончательное подтверждение.

— Более того, из Шаолиня я тоже сбежал тайком.

От этого ответа лицо Цуй Цюшаня стало ещё темнее. Он только и смог выговорить:

— Негодяй!

— Если не решиться тогда, когда следует, позднее возникнет беда.

даос Мусан, похоже, принял решение и поднял шахматную доску.

Фан Мин не хотел бессмысленно сражаться с ними. Характер Мусана ему в целом нравился.

Кроме того, раз эти двое показались, Му Жэньцин тоже, вероятно, находился недалеко. Если мастера Хуашаня соберутся вместе, Фан Мин точно окажется в проигрышном положении. Желание встретиться с супругами Гуй мгновенно ослабло.

— Ты не сумел воспитать даже собственного младшего брата Юйчжэньцзы, а теперь хочешь вместо Му Жэньцина наказывать меня?

Фан Мин покачал головой и насмешливо посмотрел на двоих людей, ни один из которых не принадлежал к Хуашаню.

— С каких пор школа Железного Меча вошла в состав Хуашаня?

Мусан замер. Он действительно не был человеком Хуашаня. Очищать школу должен был лично Хуан Чжэнь или Му Жэньцин. Если посторонний вмешается, в цзянху это будет выглядеть нелепо.

— Ты прав. Старый даос взялся не за своё дело.

Он убрал шахматную доску, и напряжение мгновенно ослабло.

Фан Мин посмотрел на почти потерявшего сознание от гнева Цуй Цюшаня и вдруг улыбнулся.

— Дядя, не сердись. Я отрежу голову Хуан Тайцзи и принесу тебе в знак извинения.

— Что?

Цуй Цюшань застыл и не сразу нашёл слова.

Сейчас мастерство Цуй Симиня казалось чрезвычайно высоким. Если он действительно совершит столь рыцарский подвиг, возможно, с Хуашанем ещё удастся договориться.

Такой поступок также сильно помог бы Мятежному князю Ли Цзычэну. Но Хуан Тайцзи наверняка охраняли чрезвычайно строго, а одна ошибка означала смерть. Цуй Цюшань не решался отправлять племянника на такой риск.

Фан Мин смотрел на всё намного проще.

В мире «Меча, обагрённого королевской кровью» высшие мастера редко служили императорскому двору или становились его псами. Во всём Шэнцзине достойным внимания оставался лишь Юйчжэньцзы, но и у него имелись серьёзные слабости. Убить его было не так трудно.

Если даже Юань Чэнчжи едва не сумел покушением убить Хуан Тайцзи, Фан Мину тем более нечего было бояться.

Конечно, государство Мин накопило слишком много неизлечимых болезней, и смерть одного-двух вражеских правителей ничего не изменит. Но по пути совершить такое дело Фан Мин не возражал.

— Хорошо! Раз у тебя есть такое намерение, перед наставником и предком школы я постараюсь за тебя вступиться, — сказал Мусан.

Стоило Фан Мину упомянуть великое дело народа, как лицо старого даоса сразу смягчилось. По крайней мере, в вопросах добра и зла Цуй Симинь ещё не потерял совесть. Удастся покушение или нет, само намерение уже казалось хорошим знаком.

Но он не знал истинного плана Фан Мина.

«Сейчас мастерство ещё не завершено, и сталкиваться лоб в лоб с Хуашанем невыгодно. Заберу оставшиеся пилюли, скроюсь за заставами и дождусь полного успеха. Тогда и померяюсь силами со старой обезьяной».

— Наши счёты с Хуашанем всё равно следует свести. Просить за меня не нужно, — сказал Фан Мин. — Прошу даоса передать Божественной Обезьяне Меча: через три месяца, в ночь полнолуния, на вершине Хуашаня я лично попрошу его наставления.

— Хорошо. Старый даос обязательно передаст слова! — без колебаний согласился Мусан.

Он не подозревал, насколько бесстыдно Фан Мин назначил поединок ровно на последний момент перед возвращением.

— Тогда прощайте.

Фан Мин сложил кулаки, развернул лёгкое искусство и взмыл, словно великий пэн. Через несколько прыжков он исчез вдали.

— Эх… Этот юноша обладает высоким мастерством и сложным, непостижимым умом. Не знаю, правильно ли мы поступили, отпустив его сегодня, — покачал головой Мусан.

Затем он пристально посмотрел на Цуй Цюшаня.

— Ты всегда говорил, что племянник глуповат и молчалив. Но его шаолиньская внутренняя сила настолько глубока, что даже старый даос не смеет уверенно говорить о победе. Неужели он начал тренироваться ещё в материнской утробе?

— Сам не понимаю!

Цуй Цюшань почесал затылок большой ладонью.

— Раньше этот глупый мальчишка при встрече со мной непременно несколько раз сильно кланялся до земли. Теперь будто стал другим человеком. Брат Хуан Чжэнь тоже писал, что Симинь внезапно отвернулся от мирской пыли и отправился в Шаолинь, хотя прежде не было никаких признаков. Он так встревожился, что искал его повсюду. Странно, чрезвычайно странно! Неужели в мальчишку вселился тысячелетний старый призрак? Или он перерождённый высокий монах, у которого пробудилась мудрость прежней жизни?

* * *

Фан Мин не подозревал, что всё больше людей считают его тысячелетним призраком.

Он применил лёгкое искусство и быстро покинул Нанкин. Раз сюда уже прибыл Мусан, далеко ли могли находиться супруги Гуй и Му Жэньцин?

Один на один Фан Мин теперь не боялся Юань Чэнчжи. Даже с супругами Гуй можно было сразиться. Но против Му Жэньцина, которого почти считали первым мастером Поднебесной, уверенности всё ещё не хватало.

К тому же у Хуашаня было слишком много сильных людей. Если Му Жэньцин объединится хотя бы с Юань Чэнчжи или Гуй Синьшу, нынешний Фан Мин точно проиграет.

Благородный муж не стоит под опасной стеной. В сравнении с собственной жизнью желание посмотреть представление не имело значения, и Фан Мин тайно ушёл из города.

Вмешательство Фан Мина изменило события. Из троих учеников Гуй один был лишён мастерства, другой тяжело ранен. Им уже было не до чужой вражды.

Без их помех на собрании героев следующего дня Цзяо Гунли предъявил два письма, доказывавшие, что Минь Цзые заслуживал смерти. Истина открылась, и Минь Цзыхуа больше не мог говорить о мести. Он подавленно ушёл.

Ся Цинцин сумела подзадорить его и заключить пари, благодаря чему легко выиграла усадьбу князя Вэй.

К этому времени прибыли супруги Гуй. Увидев, что один ученик искалечен, а другой тяжело ранен, они пришли в неописуемую ярость и поклялись содрать с Цуй Симиня кожу и вытянуть жилы. Даже Хуан Чжэню досталось немало упрёков.

Однако лечение любимого сына не терпело промедления. Узнав о пилюлях фулин и шоуу, они поспешили на север в погоню за Дун Кайшанем.

* * *

Прошло ещё некоторое время.

Юань Чэнчжи и Ся Цинцин извлекли сокровища императора Цзяньвэня и направились на север. По дороге они грабили серебро Великого канала, сражались с цзяньчжоускими варварами и пережили множество событий.

Ша Тяньгуан, Чэн Цинчжу и другие герои избрали Юань Чэнчжи главой союза семи провинций. Проезжая Гаоян, они собирались направиться в Баодин и поздравить старого героя Мэн Бофэя с днём рождения.

Группа вошла в гостиницу «Юэлай» и увидела разбросанную посуду, опрокинутые столы и скамьи. Очевидно, недавно здесь произошла драка.

Ся Цинцин подозвала слугу, помахала перед его глазами кусочком серебра и спросила:

— Расскажи, что здесь произошло. Серебро станет твоим.

— Конечно! Этот ничтожный расскажет всё, что знает!

Глаза слуги прилипли к серебру. Он заговорил быстро, словно высыпал бобы из бамбуковой трубки.

— Недавно здесь ел худой невысокий мужчина. Потом ворвался крепкий юноша и сказал ему: «Отдавай!» Тот ответил: «Это подарок старому господину Мэну на день рождения. Как ты смеешь?» Они поссорились и начали драться. Рядом сидел великий наставник, который тоже помог худому…

«Вероятно, у мужчины был редкий подарок, на который положил глаз одногий разбойник», — подумал Юань Чэнчжи.

— А потом?

----------

Пир долголетия

— Тот великий наставник катался по полу и разбил множество вещей хозяина. А худой мужчина дрался ещё смешнее — будто большая утка!

Слуга жадно поглядывал на серебро и описывал события с такими красками, словно сам рассказывал пьесу.

— Это Кулак Утки. Сейчас в цзянху его почти никто не знает. Мастерство обоих было неплохим, — пояснил Чэн Цинчжу.

— Хе-хе, старый господин здесь ошибся, — улыбнулся слуга. — На вид эти двое были страшными, но на самом деле оказались пустышками. Преследовавший их юноша легко коснулся каждого несколько раз — и оба выплюнули кровь, рухнув без сил. Потом он забрал золотую шкатулку. Цок-цок!

Юань Чэнчжи и остальные переглянулись, поражённые услышанным.

По описанию слуги, двое противников обладали приличным мастерством. Победить их за несколько приёмов среди присутствующих, вероятно, мог лишь сам Юань Чэнчжи, да и то не обязательно легко.

— Если даже шкатулка была сделана из золота, содержимое наверняка бесценно, — сказала Ся Цинцин.

— Конечно! Но кто из нас осмелился бы заглянуть? — Слуга высунул язык. — Забрав вещь, юноша ушёл. Вскоре худой мужчина и великий наставник тоже, поддерживая друг друга, выбрались наружу.

— Куда они направились?

Юань Чэнчжи захотел помочь пострадавшим и заодно познакомиться с ними.

— Этого ничтожный действительно не знает, — с горечью ответил слуга.

— Ладно. Рассказал ты неплохо. Держи.

Ся Цинцин бросила ему серебро.

Более внимательный Юань Чэнчжи остановил слугу и спросил, как выглядел похититель. Услышав описание, он вдруг ударил кулаком по ладони.

— Это он!

— Кто? Глава союза знает этого человека? — с любопытством спросили Чэн Цинчжу и Ша Тяньгуан.

— Цуй Симинь, — ответила Ся Цинцин.

Она не принадлежала к Хуашаню и, напротив, терпеть не могла высокомерие Сунь Чжунцзюнь и привычку супругов Гуй командовать Юань Чэнчжи. Поэтому поступки Фан Мина втайне доставляли ей некоторое удовольствие, хотя перед любимым она этого не показывала.

— Так это он. Тогда неудивительно.

Лица Чэн Цинчжу и Ша Тяньгуана изменились.

В последнее время предательство Цуй Симинем школы Хуашань, уничтожение мастерства Сунь Чжунцзюнь и тяжёлое ранение Мэй Цзяньхэ стали одними из главных новостей цзянху.

Мэй Цзяньхэ некогда одним мечом усмирил семерых героев; его фехтование и лёгкое искусство были превосходны. Сунь Чжунцзюнь носила прозвище Летающей Демоницы и тоже не принадлежала к посредственным бойцам.

Поднявшись на славе двух мастеров молодого поколения, Фан Мин превратился в самую яркую восходящую звезду еретического пути.

Ходили и другие слухи: будто он тайно проник в Шаолинь, украл множество руководств и благодаря этому резко усилился. Монастырь якобы даже отправил особый отряд высоких монахов Дисциплинарного двора на его поиски.

Шаолинь был тысячелетней великой школой. Столь открытая охота придавала легенде о Фан Мине ещё более загадочный оттенок.

— Значит, он тоже здесь.

В сердце Юань Чэнчжи возникло дурное предчувствие.

— Быстро поедим и отправимся дальше. Боюсь, на празднике старого героя Мэна произойдут перемены.

* * *

В Баодине праздновали день рождения Мэн Бофэя, прозванного Соперником Мэн Чана. Перед воротами усадьбы непрерывно встречали и провожали гостей. Повсюду толпились люди мира боевых искусств.

В доме напротив Фан Мин снял отдельный дворик. Он неторопливо пил чай и играл в шахматы.

На столе стояла открытая золотая шкатулка. Внутри сидели две совершенно белые жабы с алыми глазами.

Фан Мин знал, что это Красноглазые Ледяные Жабы, живущие в снежных горах Западного края. Они обладали чудесной способностью нейтрализовать яды. Если растереть их и принять внутрь, можно вылечить практически любую внутреннюю травму; говорили даже, что они возвращают мёртвых к жизни и наращивают плоть на белых костях.

Метод Сердца Бодхи, который практиковал Фан Мин, тоже мог растворять яды, но ещё не достиг великого завершения. Обычные отравы ему уже не угрожали, однако против редчайших ядов Поднебесной уверенности не было.

Две жабы почти равнялись двум дополнительным жизням. Даже если забрать их в основной мир невозможно, Фан Мин бесстыдно отнял сокровище.

Он также хотел проглотить их перед возвращением и посмотреть, даст ли это пользу.

Скрипнула дверь. Во двор вбежал мужчина, и в его движениях смутно угадывалась шаолиньская основа.

Это был Хун Шэнхай, случайно подчинённый Фан Мином. Школа Бохай, откуда он происходил, являлась боковой ветвью Шаолиня, так что между ними существовала некоторая связь.

Хун Шэнхай уже служил Доргоню и мог оказаться полезен. Кроме того, он питал кровную ненависть к Гуй Эрнян и Сунь Чжунцзюнь.

После того как Фан Мин уничтожил мастерство Сунь Чжунцзюнь и пообещал разобраться с Гуй Эрнян, Хун Шэнхай поклялся служить ему до смерти.

— Господин, я всё время следил за усадьбой напротив. Дун Кайшань прибыл.

— Отлично. Скоро может стать опасно. Тебе лучше уйти.

Фан Мин закрыл золотую шкатулку и спокойно поднялся.

— Нет! Даже если этот ничтожный умрёт, то откусит кусок мяса у Гуй Эрнян! — сквозь зубы ответил Хун Шэнхай.

— Как хочешь.

Фан Мин одним прыжком оказался на стене.

— Главный сопровождающий нанкинского бюро Юншэн Дун Кайшань прибыл! Подносит блюдо персиков долголетия!

В этот момент распорядитель у ворот усадьбы Мэн громко объявлял нового гостя.

— Тебя-то я и ждал.

Фан Мин спрыгнул со стены. Его фигура бросилась вниз, словно великий пэн, схвативший добычу.

— Ты…

Дун Кайшань держал блюдо с персиками и успел произнести лишь одно слово. Палец Фан Мина уже коснулся точки под рёбрами, полностью лишив его движения.

Фан Мин легко принял блюдо. Чуть ощупав персики, он понял, что внутри спрятано нечто другое, и обрадовался.

— Благодарю главного сопровождающего Дуна за долгую доставку. Здесь наши пути расходятся.

Дун Кайшань застыл в позе входящего: одна нога уже переступила порог, тело не двигалось, и только глаза беспомощно вращались. Выглядел он чрезвычайно смешно.

Но в душе сопровождатель кричал, что встретил призрака.

Опасаясь преследования супругов Гуй, он спрятал пилюли внутри персиков и хотел пронести их под видом подарка. О тайне знал только он сам. Как противник с первого взгляда раскрыл обман?

Потеряв императорское подношение, Дун Кайшань отчаянно надеялся привлечь внимание людей семьи Мэн. Мэн Бофэй обладал громким именем и дружил с сильными мастерами. Возможно, они ещё сумеют вернуть пилюли.

Шум у ворот действительно заметили. Из внутреннего двора вышел человек.

— Главный сопровождающий Дун? Кто ты такой? Какая наглость — устраивать беспорядок на празднике моего отца!

Это был сын Мэн Бофэя, Мэн Чжу. Он получил истинную передачу Тридцати Ладоней Беззаботности, особенно славился устойчивой нижней стойкой.

Увидев, как Фан Мин открыто отнимает подарок, Мэн Чжу покраснел и ударил обеими мясистыми ладонями.

— Немного смысла есть, но всё равно недостаточно.

Фан Мин протянул два пальца и зажал ладони противника.

Мэн Чжу почувствовал, словно руки попали в железные клещи. Как он ни напрягался, вырваться не удавалось. В душе поднялся ужас, но вслух он всё же спросил:

— Раз пришёл создавать неприятности, осмелишься назвать имя?

— Слишком много пустых слов.

Фан Мин не собирался тратить время на мелкую фигуру. Железный Палец коснулся локтя Мэн Чжу, и обе руки того бессильно обвисли.

Во внутреннем дворе поднялся шум. Голоса быстро приближались: услышав доклад слуг, мастера шли на помощь.

Фан Мин не хотел связываться с этой мелочью. Два кулака трудно противопоставить четырём рукам. Если его задержат, позднее придётся встретиться с Юань Чэнчжи и людьми Гуй, а это означало лишние хлопоты.

— Ха-ха! Старый герой Мэн, сегодня я забираю блюдо персиков. Деньги и товар рассчитаны!

Фан Мин взмыл в воздух. Небольшой серебряный слиток упал прямо на голову Дун Кайшаня. Он стоил намного дороже обычного блюда персиков.

Мэн Бофэй был опытным человеком цзянху и сразу понял, что дело нечисто.

— Хорош же ты, старый Дун! Осмелился использовать меня в своём расчёте!

Внешне он всё же подошёл спокойно и начал направлять ци по каналам Дун Кайшаня и Мэн Чжу. Прошло некоторое время, но точки не раскрывались.

Лицо Мэн Бофэя изменилось.

— Какая мощная сила Железного Пальца Чань!

Стоявший рядом старый друг Чжан Жогу спросил:

— Это высокий мастер Шаолиня?

— Ошибки быть не может. Судя по виду юноши, это тот самый Цуй Симинь, о котором в последнее время шумит весь мир, — с горькой улыбкой ответил Мэн Бофэй.

Три слова «Цуй Симинь» словно обладали странной силой. Шумная толпа мгновенно замолчала.

— Хе-хе… Шаолиньское мастерство этого предателя Хуашаня действительно глубоко. Интересно, где он его выучил?

На пути боевых искусств основа важнее всего. Цуй Симинь, формально оставаясь учеником Хуашаня, обладал чистейшим буддийским искусством. Это делало его исключением среди исключений, и Чжан Жогу не удержался от насмешки.

Слова сильно оскорбляли Хуашань. Мэн Бофэй уже хотел предупредить друга, как прозвучал резкий женский голос:

— Старый пёс несёт чепуху!

Чжан Жогу не успел отреагировать. Серая тень ворвалась в зал и с невероятной скоростью дважды ударила его по лицу.

Мэн Бофэй присмотрелся. В помещении появилась супружеская пара, похожая на обычных крестьян. Женщина держала на одной руке болезненного младенца. Именно она только что ударила Чжан Жогу.

Даже будучи стеснённой ребёнком, она проявила мастерство первого класса.

— Оказывается, прибыл господин Гуй, Непобедимый Божественный Кулак, вместе с супругой. Ваше присутствие озаряет мой бедный дом, — с вынужденной улыбкой поприветствовал их Мэн Бофэй.

Лицо Чжан Жогу налилось кровью. Он сам первым сказал лишнее, к тому же понимал, что уступает Гуй Эрнян, а рядом с ней стоял муж. О мести не могло быть речи. Кожа стала почти фиолетовой.

— Брат Мэн, старший брат сегодня потерял лицо.

Выражение Чжан Жогу несколько раз изменилось. Наконец он развернулся и поспешил во внутренний зал.

— Я только что слышала имя маленького ублюдка Цуй Симиня. Где он? — спросила Гуй Эрнян, вскинув узкие глаза. Лицо её было наполнено убийственной яростью.

Любимая ученица Сунь Чжунцзюнь лишилась мастерства, а Мэй Цзяньхэ получил тяжёлую рану. Гуй Эрнян давно ненавидела виновника до глубины костей.

— К сожалению, он только что ушёл. У почтенной пары превосходное лёгкое искусство — возможно, ещё успеете догнать, — ответил Мэн Бофэй.

Гуй Синьшу подошёл к Дун Кайшаню и несколько раз надавил на его тело. Тот вздрогнул, и запечатанные точки сразу раскрылись.

«Непобедимый Божественный Кулак действительно не зря получил имя», — с завистью подумал Мэн Бофэй.

Ему хотелось попросить Гуй Синьшу помочь и Мэн Чжу, но он не знал, как заговорить.

— Где вещь? — холодно спросил Гуй Синьшу.

— Нет её! Нет! Цуй Симинь забрал!

Дун Кайшань бессильно сел на землю. Его лицо стало серым.

----------

Поражение Божественного Кулака

— Ты осмелился обмануть нашего хозяина?!

Вспыльчивая Гуй Эрнян, обезумевшая от тревоги за больного сына, в ярости метнула Гвоздь Погребальных Врат. Он впился Дун Кайшаню в руку.

— Всё можно обсудить. Зачем сразу применять силу?

Мэн Бофэй встал перед сопровождающим. На лицах окружавших людей тоже появилось сочувствие.

— Старый господин Мэн, великий герой Гуй, главный сопровождающий Дун действительно что-то спрятал в персиках долголетия, а тот одногий разбойник всё отнял!

Толпа расступилась. Вперёд бок о бок вышли Святая Рука — Божественный Вор Ху Гуйнань и Железный Архат.

Ху Гуйнань потёр грудь, всё ещё не оправившись от страха.

— Этот Цуй Симинь жесток и своеволен. Раньше он ещё отнял у меня пару драгоценных жаб, которые я приготовил в подарок на день рождения.

Железный Архат кивнул и замялся, будто хотел что-то сказать. Но окружающие уже поняли его мысль.

— Старый господин, не вы ли раньше разгневали этого человека? Он специально отбирает ваши подарки — очевидно, пришёл испортить праздник.

— Как такое возможно? Сегодня я увидел его впервые!

Мэн Бофэй отчаянно замахал руками.

Его мастерство не было особенно высоким, а прозвище Соперника Мэн Чана он получил за щедрость, верность долгу и доброжелательность. Неожиданная вражда с подобным человеком выглядела совершенно несправедливой. Большинство присутствующих героев ни за что не поверило бы, что Мэн Бофэй сам навлёк её.

Тем временем Гуй Синьшу расстегнул одежду Дун Кайшаня, раскрыл свёртки и тщательно обыскал его с головы до ног.

— Вещи действительно нет.

— В погоню! На этот раз маленькому ублюдку не уйти! — закричала Гуй Эрнян.

Она вместе с мужем бросилась наружу.

Супруги покинули Баодин, но вокруг простиралась белая земля. Где в таком просторе искать следы Фан Мина?

Гуй Эрнян посмотрела на маленького Гуй Чжуна в своих руках и едва не расплакалась от отчаяния.

— Гуй Эрнян, старая черепашья бабка, проклятая тварь!

Сбоку внезапно послышалась брань.

Гуй Эрнян пришла в ярость и сразу метнула Гвоздь Погребальных Врат. Из угла донёсся приглушённый вскрик, затем звякнуло упавшее оружие. Чёрная фигура мелькнула и исчезла.

— За ним!

Супруги переглянулись. Оба имели огромный опыт цзянху и понимали: тот, кто нарочно заманивает их, наверняка приготовил ловушку. Но на кону стояла жизнь сына. Даже зная, что впереди логово дракона и тигриная пещера, они обязаны были войти.

С их лёгким искусством догнать чёрную фигуру можно было за несколько мгновений. Но супруги намеренно позволили ей ускользать, желая выяснить, где находится убежище противника.

Человек волочил стальную саблю и вёл их всё дальше в безлюдные места. Гуй Синьшу и Гуй Эрнян полагались на мастерство и ничего не боялись.

— Хозяин, посмотри на его движения. Это Шаолинь. Неужели лысые ослы действительно решили враждовать с нами? — спросила Гуй Эрнян.

— Боковая ветвь Шаолиня. Школа Бохай, — коротко ответил Гуй Синьшу.

Он редко говорил, но почти всегда попадал в самую суть.

Чёрная фигура остановилась у высокого склона и опустилась на колени перед молодым человеком.

— Господин, вы должны восстановить справедливость для всей моей семьи!

Это был Хун Шэнхай, именно он только что оскорблял Гуй Эрнян.

Его господин медленно повернулся.

Перед супругами стоял Фан Мин.

Он не хотел вступать с ними в бой внутри Баодина, однако за городом обстоятельства были совсем другими.

— Гуй Синьшу, в цзянху говорят, что Непобедимый Божественный Кулак получил истинное наследие Хуашаня и даже превзошёл синеву, из которой появился. Это правда?

Фан Мин заложил руки за спину и неспешно задал вопрос.

Гуй Синьшу входил в пятёрку сильнейших мастеров мира «Меча, обагрённого королевской кровью». Такая возможность выпадала редко, и Фан Мин не хотел её упускать.

— Маленький ублюдок! Это ты ранил Чжунцзюнь и Цзяньхэ? Ты же похитил пилюли фулин и шоуу? — выкрикнула Гуй Эрнян, глаза которой налились кровью.

— Эх… Гуй Синьшу, ты молчалив, упрям и твёрд. Редкий достойный противник. Жаль лишь, что жену выбрал неудачно и учеников воспитывать не умеешь. Когда-нибудь из-за них потеряешь всю славу.

Фан Мин даже не взглянул на Гуй Эрнян. Его глаза были прикованы к Гуй Синьшу и выражали искреннее сожаление.

— Негодяй!

Лицо женщины налилось кровью. Слова о «неудачной жене» прямо намекали, что ей недостаёт женской добродетели. Как она могла это стерпеть?

Взмах руки — и три Гвоздя Погребальных Врат вылетели рядом, подняв пронзительный свист. Теперь Гуй Эрнян вложила в удар всю силу.

Тук! Тук! Тук!

— Могу сообщить вам две вещи.

Пока Фан Мин говорил, его ногти один за другим щёлкнули. Белые тонкие пальцы казались выкованными из чистого железа и отбили все три снаряда.

— Здесь нет засады. И пилюли фулин и шоуу действительно у меня.

Он посмотрел на супругов.

— Вы двое высокомерны и своевольны, но ребёнок невиновен. Я называю себя Полугероем, поэтому хотя бы половина рыцарского духа во мне есть. Когда закончу принимать пилюли, оставшееся передам вам.

Фан Мин взглянул на Гуй Синьшу, уже стоявшего на грани ярости.

— Конечно, если победишь меня сейчас, всё сразу станет твоим.

— Эрнян, отойди. Позаботься о ребёнке.

Гуй Синьшу медленно вышел вперёд.

Сила Смешанного Изначального потекла по всему телу. Его небольшая худощавая фигура словно внезапно выросла и превратилась в гиганта, подпирающего небо.

С каждым шагом от рук к плечам прокатывался негромкий треск костей. Вся его аура полностью изменилась.

Гуй Эрнян поняла, что муж намерен сражаться изо всех сил. Она прижала Гуй Чжуна к груди и отошла в сторону.

— Отлично! Именно такого противника я искал!

С громким смехом Фан Мин первым бросился в атаку.

Его фигура превратилась в чёрный ураган и мгновенно оказалась перед Гуй Синьшу. Правая нога молниеносно взлетела. За первым ударом последовал хлёсткий второй, затем третий — непрерывная цепь без малейшего промежутка, не оставлявшая времени на ответ.

Одна из Семидесяти двух абсолютных техник Шаолиня — Ноги, Следующие за Тенью.

— Хорошо! Не ожидал, что ты освоил даже абсолютную технику.

Гуй Синьшу необычно многословно похвалил противника.

Он поднял обе руки. Под напором истинной силы грубые толстые ладони словно превратились в световую завесу и полностью остановили вихрь ног.

Затем Гуй Синьшу толкнул вперёд.

Фан Мин ощутил, как на него обрушилась необъятная сила. Маленький худой человек, похожий на крестьянина, одним движением выпускал мощь Смешанного Изначального, равную тысяче цзиней.

Едва Фан Мин отступил, два кулака уже настигли его.

Абсолютное искусство Хуашаня — Кулак Дробящего Нефрит. Поддержанный силой Смешанного Изначального, он действительно мог уничтожить всё на пути.

Гуй Синьшу ненавидел Фан Мина за предательство школы, ранения любимых учеников и похищение лекарства, необходимого сыну. Ярость давно переполняла сердце, поэтому он не сдерживался ни на долю.

Прозвище Непобедимого Божественного Кулака было не пустым. Даже плита из синего камня или железа рассыпалась бы под его ударами.

— Ладонь Смешанного Изначального, Кулак Дробящего Нефрит. Прекрасно, прекрасно!

Лицо Фан Мина оставалось спокойным, словно древний колодец. Тело уподобилось дереву бодхи, сердце — ясному зеркалу. Под огромным давлением Метод Сердца Бодхи начал обращаться с необычайной скоростью.

Десять пальцев слегка покраснели. Они двигались, словно перебирали струны пипы: касались, отводили, щёлкали, растирали, сжимали. Фан Мин применил доведённый до совершенства Железный Палец Чань и один за другим рассеивал удары Гуй Синьшу.

Оба сражались на предельной скорости. За короткое время они обменялись тремя-четырьмя сотнями приёмов.

Гуй Эрнян смотрела, и на лбу выступал пот.

С тех пор как Гуй Синьшу вошёл в цзянху, лишь единицы выдерживали три его кулака. Теперь неизвестный молодой человек обменялся с ним более чем тремя сотнями приёмов и совсем не уступал. Это казалось невозможным.

Фан Мин тоже испытывал огромное удовольствие.

«Канон Сидения в Забвении» обострял восприятие и пять чувств в несколько раз. Он начинал замечать не только построение приёмов Гуй Синьшу, но даже отдельные закономерности движения истинной ци внутри его тела.

Среди второго поколения Хуашаня сильнее Гуй Синьшу был, пожалуй, только Му Жэньцин.

Юань Чэнчжи тоже являлся высшим мастером и вобрал достоинства многих школ, но оставался слишком молодым. Его искусству недоставало той чистоты и закалки, которых достиг Гуй Синьшу.

Сейчас Фан Мин был подобен огромной губке. Он выжимал из противника накопленный боевой опыт и способность мгновенно реагировать, а затем впитывал всё в себя.

Чем дольше продолжался бой, тем яснее он видел истинное и ложное. Постепенно Фан Мин полностью понял изменения Кулака Дробящего Нефрит и начал брать верх.

— Плохо!

Наблюдавшая со стороны Гуй Эрнян пришла в отчаяние. Она выхватила поясную саблю и собралась вступить в бой.

— Хозяин, я помогу! Сражаясь с маленьким ублюдком, незачем соблюдать правила цзянху!

— Злобная баба, не надейся пройти мимо меня!

Хун Шэнхай поднял одиночную саблю и преградил дорогу.

«Даже если придётся отдать жизнь, я задержу её и позволю благодетелю отомстить за мою семью!»

Но разница в мастерстве была слишком велика. Через несколько приёмов оружие Хун Шэнхая выбили, а Гуй Эрнян прижала его к земле ногой.

— Цуй! Сейчас я отрублю твоему псу обе руки!

Она наступила на важную точку на спине Хун Шэнхая. Такой крепкий мужчина не мог пошевелиться, пока сабля примерялась к его рукам.

— Злобная баба! Ведьма! Руби! Если старый отец издаст хоть один крик, он не настоящий мужчина!

Двигать Хун Шэнхай мог лишь ртом, поэтому непрерывно осыпал её грязной бранью. Разозлённая Гуй Эрнян ударила его по лицу и выбила несколько зубов.

— Эх, Гуй Эрнян. Я дал тебе слишком много возможностей, а ты всё равно не желаешь меняться.

«Канон Сидения в Забвении» ускорил мысли Фан Мина. Он мгновенно поймал слабое место Гуй Синьшу.

Приём «Якша исследует море» — и указательный палец правой руки, наполненный силой Железного Пальца Чань, тяжело коснулся точки Таньчжун в море ци противника.

Лицо Гуй Синьшу побелело.

Сила Смешанного Изначального обычно обращалась по всему телу, защищая и отталкивая нападение. Но долгий бой израсходовал больше половины его мастерства, а палец Фан Мина обладал ужасающей мощью.

Гуй Синьшу трижды выплюнул кровь и бессильно рухнул.

— Хозяин! Я убью тебя!

Увидев поражение мужа, Гуй Эрнян лишилась главной опоры. В ярости она подняла саблю, собираясь сначала зарубить Хун Шэнхая, а затем сражаться с Фан Мином до смерти.

— Передо мной ты никого не убьёшь.

Фан Мин несколькими прыжками приблизился позже, но оказался первым. Ноги, Следующие за Тенью, ударили по запястью, и сабля улетела далеко.

Мастерство Гуй Эрнян сильно уступало мужу. К тому же она держала ребёнка и фактически могла использовать лишь половину возможностей.

Через несколько приёмов Фан Мин разрушил море ци в её дантяне. Все накопленные боевые искусства исчезли.

— Ты… убей меня, — прошептала Гуй Эрнян, обессиленно лежа на земле. В её сердце не осталось надежды.

— Уа-а-а!

Маленький Гуй Чжун тоже громко заплакал.

----------

Убийство

На холодном ветру супруги бессильно лежали на земле. В слабом плаче младенца слышалась печаль.

Прославленные в цзянху Непобедимый Божественный Кулак и его жена потерпели поражение вместе. Одного этого достижения хватало, чтобы Фан Мин вошёл в десятку сильнейших мастеров Поднебесной.

— Злобная баба! Ха-ха! Наконец-то ты попалась мне в руки!

Хун Шэнхай поднялся, схватил саблю и бросился мстить, но Фан Мин одним пинком отбросил его.

— Я уничтожил её мастерство. Для неё это хуже смерти. Разве недостаточно?

— Цуй Симинь, хочешь убить — убивай! Думаешь, наша семья из троих испугается? — выкрикнула Гуй Эрнян.

Несмотря на тяжёлый характер, она подползла к Гуй Синьшу. Супруги вместе смотрели в лицо смерти без страха.

— Вы двое высокомерны и своевольны, часто без причины вредили невиновным. Но справедливых поступков тоже совершили немало. Сегодняшнее наказание лишь предупреждение.

Эти слова заставили супругов ошеломлённо посмотреть на него.

— И каковы бы ни были родители, младенец всегда невиновен. В ночь полнолуния через три месяца, если после моей культивации останутся пилюли, я передам их вам.

Фан Мин вдруг повернул голову. На губах появилась странная улыбка.

— Быстро добрались. Ваши спасители уже здесь. До встречи!

Он подхватил Хун Шэнхая и стремительно исчез.

Гуй Синьшу и Гуй Эрнян переглянулись, испытывая облегчение выживших после катастрофы.

Издали уже доносился голос:

— Старший брат! Старшая невестка! Это младший брат Юань Чэнчжи!

* * *

Через несколько дней ещё более потрясающая новость ураганом пронеслась по цзянху.

Непобедимый Божественный Кулак Гуй Синьшу и его жена встретили предателя Хуашаня Цуй Симиня и потерпели сокрушительное поражение. Сам Гуй Синьшу проиграл в честном бою, а Гуй Эрнян лишилась мастерства. Если бы не появление Юань Чэнчжи, оба едва не отправились к Жёлтым источникам.

Цзянху пришёл в неописуемое волнение.

Кем был Гуй Синьшу? Высоким учеником Хуашаня, который со дня выхода в мир провёл сотню больших и малых сражений и не потерпел ни одного поражения. Прозвище Непобедимого Божественного Кулака не было шуткой.

После того как старшие мастера вроде Му Жэньцина удалились от дел, именно Гуй Синьшу многие считали вероятным первым мастером Поднебесной.

И такой человек, ещё и при поддержке сильной Гуй Эрнян, всё равно проиграл. Причём молодому человеку примерно двадцати лет — бывшему ученику Хуашаня.

Первой реакцией было неверие. Но никто из Хуашаня не выступил с опровержением, и постепенно люди поняли, что слух, вероятно, правдив.

Шаолинь тоже испугался. Монастырь отозвал дисциплинарных монахов, посланных на поиски Фан Мина, и прекратил бессмысленную попытку бросить мясную булочку в пасть собаке.

Шаолинь этой эпохи уже пришёл в упадок и не превосходил даже супругов Гуй. Продолжать охоту означало лишь навлечь унижение.

Божественная Обезьяна Меча Му Жэньцин, знаменитый старейшина Хуашаня, был вынужден объявить о возвращении в цзянху. Он пообещал лично очистить школу в ночь полнолуния через три месяца.

После этой серии событий слава Фан Мина взлетела к небесам. Его уже называли первым мастером еретического пути.

Сам Фан Мин почти ничего об этом не знал. Он пересёк Шаньхайгуань и прибыл в окрестности Шэнцзина.

Хун Шэнхай прежде служил Доргоню и теперь прикрывал его. Благодаря такому проводнику Фан Мин чувствовал себя в столице маньчжуров словно рыба в воде и жил совершенно спокойно.

В боковой комнате он сидел, скрестив ноги. Перед ним лежала наполовину опустевшая парчовая шкатулка.

Когда-то она была наполнена пилюлями фулин и шоуу, отнятыми у Дун Кайшаня. Теперь половина исчезла.

Лицо Фан Мина оставалось мирным, а в облике чувствовался особый чаньский ритм боевого пути. Внутренняя сила непрерывно обращалась по Малому Небесному Кругу.

Внезапно из дантяня поднялся горячий поток. Он прошёл через Двенадцать главных меридианов и устремился к Восьми необычайным сосудам.

Одна преграда за другой растворялась. Шесть сосудов полностью открылись. Осталось пробить только сосуды Жэнь и Ду, чтобы завершить Большой Небесный Круг.

Фан Мин открыл глаза. Острый блеск постепенно стал мягким и тёплым.

Благодаря «Канону Сидения в Забвении» он управлял телом намного точнее обычного бойца.

— На нынешнем уровне пилюли фулин и шоуу уже совсем не действуют. Шестьдесят пилюль, шестьдесят лет накопления… Они помогли завершить Малый Небесный Круг. Остались только сосуды Жэнь и Ду.

Ощутив непрерывное обращение внутренней силы Метода Сердца Бодхи, Фан Мин удовлетворённо кивнул.

В Великой Цянь путь боевых искусств начинался с Преобразования сущности в ци. Сначала практикующий закалял мышцы и кости, укреплял основу и порождал внутреннее дыхание. Затем накапливал посленебесную внутреннюю силу.

Фан Мин уже достиг великого завершения Посленебесной ступени. Открыв Жэнь и Ду, он поднялся бы к вершине Посленебесной ступени и в основе уже не отличался бы от известных мастеров.

Старые посленебесные мастера Великой Цянь тоже лишь пробивали Жэнь и Ду и накапливали глубокую силу. Не зная пути к Врождённой ступени, они оставались пленниками смертного тела.

Фан Мину ещё не исполнилось двадцати, но он уже нагнал десятилетия чужой тяжёлой практики. Знание сюжета действительно стало огромным оружием.

— Господин, всё подготовлено. Девятый князь желает увидеть вас завтра. Это прекрасная возможность.

Хун Шэнхай вошёл и тихо сообщил новости.

— Хорошо. Закончив здесь, вернёмся в Центральную равнину.

Главной целью уединения было усвоение лекарственной силы. Убийство вражеских правителей являлось лишь делом по пути.

Теперь культивация завершилась, и обещание следовало исполнить.

— У Хуан Тайцзи только Юйчжэньцзы способен доставить неприятности. Сегодня ночью отправлю его к владыке Яме.

Юйчжэньцзы происходил из школы Железного Меча и был младшим братом даоса Мусана. Но он любил женщин, пал на злой путь и теперь служил маньчжурской Цин главным наставником боевых искусств.

В оригинальной истории именно Юйчжэньцзы сорвал покушение Юань Чэнчжи.

Фан Мин не собирался соблюдать правила. Он был уверен, что теперь победит Юйчжэньцзы один на один. Но если бой затянется во дворце и их окружат многочисленные борцы, возникнут неприятности. Поэтому врага следовало устранить заранее.

В полночь Фан Мин тайно покинул усадьбу и по сведениям Хун Шэнхая нашёл жильё Юйчжэньцзы.

Его лёгкое искусство было превосходно, а присутствие намеренно скрыто. При обращении «Канона Сидения в Забвении» даже такой высший мастер, как Юйчжэньцзы, ничего не заметил.

— Давайте же, великий наставник…

— Ха-ха! Какая любезность! Прекрасно!

За освещённым окном звучали мужской и женский голоса, а в воздухе чувствовался аромат благовоний и пудры.

«Проклятье, старый развратник умеет наслаждаться жизнью».

Фан Мин и без того знал характер Юйчжэньцзы и мысленно закатил глаза.

Он терпеливо ждал полчаса. Разговор внутри становился всё бесстыднее, а затем мужчина и женщина занялись любовными утехами.

— Юйчжэньцзы! Отдай жизнь!

Именно этого момента ждал Фан Мин. Услышав, что противник охвачен страстью, он выбил дверь и ворвался внутрь.

Лампы ещё горели. На кровати сплелись две белые фигуры. Несмотря на вид просветлённого старца, кожа Юйчжэньцзы оказалась на удивление светлой и нежной.

Лицо Фан Мина не выражало эмоций. Ладонь, Разбивающая Великий Монумент, сразу обрушилась на спину врага.

— Подлец!

Юйчжэньцзы был мастером того же уровня, что Гуй Синьшу, но сейчас руки и ноги ослабли. Как он мог полноценно сопротивляться?

Ему едва удалось уклониться от первого удара, однако палец Фан Мина всё равно попал в жизненно важную точку. Следом тяжёлая ладонь ударила в грудь.

Глаза Юйчжэньцзы закатились. Он выкрикнул проклятие и испустил дух.

— Я убью тебя! Проклятье! Я даже не успел побыть знаменитым похитителем цветов…

Воспользовавшись внезапностью и редкой возможностью, Фан Мин мгновенно убил сильного противника без серьёзных затрат.

«Всё же книги Цзинь Юна хороши. Даже злодеи в них по-своему просты и милы. Будь это мир Гу Луна… хе-хе».

В некоторых вопросах бесстыдство Фан Мина действительно поражало.

Закончив дело, он оглушил лежавшую рядом женщину и применил лёгкое искусство, исчезнув до появления посторонних.

Юйчжэньцзы считался одним из сильнейших бойцов Поднебесной, но для высших чиновников и князей был лишь умершим наставником боевых искусств.

На следующий день Шэнцзин жил как обычно. Даже повального обыска не устроили. Заранее подготовленные Фан Мином пути отхода оказались ненужными, что немного его огорчило.

Дальнейшее прошло без особых неожиданностей.

Воспользовавшись приёмом у Доргоня, Фан Мин сперва убил будущего князя-регента. Затем проник во дворец, отсёк голову Хуан Тайцзи и спокойно ушёл под яростные крики поднятой тревоги.

За городом Хун Шэнхай заранее приготовил быстрых коней. Пока весть о смерти Доргоня ещё не разошлась, они воспользовались выданными им пропусками, беспрепятственно двинулись на юг и вошли за заставу.

Лишь после пересечения Шаньхайгуаня позади показался отряд спешившей маньчжурской конницы. Но время было упущено, и сделать они уже ничего не могли.

— Я исполнил обещанное тебе, а ты сделал всё, что обещал мне. Здесь расстанемся.

За заставой Фан Мин отпустил Хун Шэнхая.

— Берегите себя, благодетель!

Отомстив за семью, Хун Шэнхай хотел и дальше следовать за Фан Мином. Но тому не требовался постоянный слуга, и он прямо отказал. Хун Шэнхай был человеком решительным, поэтому поклонился и ушёл.

— Хм… Хороший конь. Теперь в столицу.

Фан Мин проводил его взглядом и похлопал зеленоватого скакуна. Тот фыркнул и медленно двинулся вперёд.

Пекин интересовал Фан Мина не из-за сюжета.

Он продолжал усердно накапливать внутреннюю ци. Редкие сокровища и тайные пилюли могли принести огромную пользу. Партия пилюль фулин и шоуу сразу помогла достичь великого завершения Посленебесной ступени. С другими сокровищами появлялась надежда пробить Жэнь и Ду.

А где ещё искать богатейшие запасы лекарств, если не в столице Великой Мин?

Император владел всей землёй, и дворец наверняка хранил бесчисленные сокровища. Даже если Чунчжэнь действительно был так бережлив, как говорили, усадьбы высоких чиновников, князей и знатных родов вряд ли сильно уступали дворцу.

По закону скопления богатства во всём мире не существовало места богаче Пекина.

Золото, серебро и драгоценности Фан Мина не интересовали. Но за тысячелетним женьшенем, десятитысячелетним линчжи и другими редкими травами следовало идти именно в дома могущественных семей.

Приняв решение, Фан Мин открыто прибыл в Пекин, тайно снял несколько дворов и превратился в Одноногого Великого Вора.

Он совершенно не интересовался развитием истории Юань Чэнчжи и занимался исключительно поисками драгоценных лекарств.

Знатные семьи пережили настоящую катастрофу. Стоило появиться слуху, что где-то спрятано редкое средство, как ни родственники императора, ни древние кланы не могли избежать рук Фан Мина. Несколько раз он проникал даже во внутренний дворец.

Вскоре весь город жил в страхе. Его преступления затмили даже дело о серебре из казённого хранилища, которое в оригинальной истории поставило Пекин на уши.

Столичные сыщики и их начальники тоже сильно пострадали. Разъярённый Чунчжэнь снял с должностей многих чиновников, отвечавших за расследование.

----------

Поединок

— Тьфу! Я-то думал, в княжеской усадьбе найдётся что-нибудь хорошее… Пф!

Фан Мин бросил на землю чистый, прозрачный нефрит. На лице читалось глубокое разочарование.

К этому времени его мастерство входило в число высочайших в мире «Меча, обагрённого королевской кровью». Действовал он решительно, и даже дворцовая охрана не могла его остановить.

К сожалению, Фан Мин украл горы золота, серебра и древностей, но почти не нашёл того, что действительно хотел.

Обыскав весь город, он раздобыл лишь несколько корней тысячелетнего женьшеня и множество столетних линчжи и хуанцзина. Ничто не сравнивалось с пилюлями фулин и шоуу.

Фан Мин испытывал сердечную боль, но утешал себя тем, что даже ножка комара всё-таки мясо. Он сварил из трав мощный укрепляющий отвар и выпил.

Каждый день он преобразовывал сущность в ци, медитировал и практиковал. До открытия Жэнь и Ду оставалось далеко, однако внутренняя сила всё же заметно выросла.

В это время Юань Чэнчжи с товарищами тоже прибыл в Пекин и вступил в жестокую борьбу со Школой Пяти Ядов, Школой Каменного Моста и другими силами, служившими князю Чэну.

Фан Мин твёрдо придерживался принципа не вмешиваться в чужие неприятности. Он скрывался в стороне и спокойно наблюдал представление, поэтому обе стороны так и не обнаружили его.

Однажды он сидел, скрестив ноги, и медитировал. На маленьком столике рядом стоял пустой лекарственный котелок.

Когда истинная ци завершила круг по каналам, тело наполнилось необычайной лёгкостью. Фан Мин с удовольствием заметил, что внутренняя сила снова немного увеличилась.

В этот миг с улицы донёсся шум.

— Войска идут!

— Мятежный князь вошёл в город!

Фан Мин распахнул дверь и вышел. В лицо сразу ударил дым.

Пекин пылал во многих местах. Горожане кричали и бежали, охваченные тревогой. Всё выглядело как приближение конца света.

Глядя на столицу, которую ожидала военная катастрофа, Фан Мин оставался спокойным.

Он был пришельцем из другого мира и изначально испытывал некоторую отстранённость. «Канон Сердца Сидения в Забвении» ещё сильнее успокаивал разум, полностью растворяя жалость и гнев, не принадлежавшие его истинной природе.

— Эх… Это всё-таки не мой родной мир, и особой привязанности к нему нет. Драгоценные лекарства Пекина я почти собрал, а трёхмесячный срок подходит к концу. Пора на Хуашань.

Фан Мин вздохнул и свободно покинул город.

* * *

Ли Цзычэн прорвался в Пекин, а Чунчжэнь повесился на Угольной горе. Это стало величайшим событием в Поднебесной того времени.

Север много лет терзали войны. Войдя в столицу, Ли Цзычэн быстро возгордился, а его подчинённые утратили дисциплину и прежнюю решимость. Они превратили огромный Пекин в место безудержного грабежа и постепенно потеряли поддержку народа.

В Шэнцзине многие понимали, какую возможность это открывает. Но Хуан Тайцзи внезапно погиб, а сильнейший из князей Восьми Знамён Доргонь был убит.

Маньчжурская Цин погрузилась в хаос. Сыновья Хуан Тайцзи и его братья ожесточённо спорили за престол и временно не могли думать о походе на юг.

Положение стало непредсказуемым. Даже величайшие мудрецы не смогли бы определить дальнейшее течение истории.

За пределами императорских дворов цзянху тоже кипел.

Ночь полнолуния. Вершина Хуашаня.

Предатель школы Хуашань Цуй Симинь против Божественной Обезьяны Меча Му Жэньцина.

Два непревзойдённых мастера должны были сойтись в поединке.

Никто из людей мира боевых искусств не мог остаться равнодушным к такой вести. Множество героев бросило все дела и поспешило в Шэньси.

На Хуашане собрались Мэн Бофэй из Баодина, Чэн Цинчжу из Союза Зелёного Бамбука, Ша Тяньгуан, а также мастера школ Сяньду, Дяньцан и даже Шаолиня.

Му Жэньцин по природе был отрешённым человеком. После успехов Мятежного князя он отозвал всех учеников. Теперь, увидев такое скопление посторонних, старик был ещё сильнее недоволен.

К счастью, Хуашань отличался исключительной крутизной. Высокие пики и опасные тропы остановили больше девяноста девяти процентов посредственных бойцов. Остальных встречали старший ученик Хуан Чжэнь и младшие поколения школы.

Семейный позор стал достоянием всего цзянху. Ученики Хуашаня краснели при каждом новом госте. Вся прежняя гордость превратилась в стыд.

Закончив приветствовать великого наставника Шили, Хуан Чжэнь заметил прибывших вместе даоса Мусана и Юань Чэнчжи. Он обрадовался двум сильным помощникам и поспешил навстречу.

— даос Мусан… моя маленькая торговля потеряла весь капитал. Хорошо, что остаётесь вы и младший брат. Хотя бы сохраним лицо главной ветви.

Юань Чэнчжи услышал привычную шутливую манеру Хуан Чжэня, но заметил не исчезающую подавленность между его бровей и втайне вздохнул.

Цуй Симинь оказался гением своего поколения и когда-то считался одним из лучших учеников линии старшего брата. Но судьба сыграла жестокую шутку.

— Я ни за что не осмелюсь с ним сражаться, — с горькой улыбкой сказал даос Мусан. — Твой ученик поднял в Шэнцзине огромный переполох. Не только убил двух вражеских правителей, но и устранил предателя моей школы Юйчжэньцзы. Старый даос обязан ему за это. Как теперь вмешиваться в ваши семейные дела?

Хотя вслух Мусан отказывался от боя, в душе он решил: если Цуй Симинь станет чрезмерно давить на Хуашань, придётся выступить ради справедливости. В крайнем случае можно отдать ему собственную жизнь.

Ситуация выглядела странно.

Цуй Симинь прославился всего несколько месяцев назад, тогда как Му Жэньцин давно входил в число сильнейших мастеров Поднебесной. И всё же ни друзья и ученики, ни обычные герои цзянху не верили в лёгкую победу Хуашаня.

Слишком уж быстро росло мастерство Цуй Симиня. Он постоянно совершал нечто неожиданное, словно в него вселились духи и демоны.

— Старший брат, наставник уже стар. Ученики должны брать тяжёлые дела на себя. Я хочу первым попросить у великого героя Цуя нескольких наставлений. Что думаешь? — спросил Юань Чэнчжи.

— Эх… Мой негодный ученик не только открыл собственное наследие, но теперь ещё и наступает на голову Хуашаня. Твой второй старший брат, Непобедимый Божественный Кулак, был бы прекрасным выбором, но… эх…

Хуан Чжэнь снова и снова вздыхал.

Гуй Синьшу являлся выдающимся мастером их поколения. Сам Хуан Чжэнь признавал, что значительно уступает младшему брату. Раз даже Гуй Синьшу проиграл противнику, всей школе было трудно остановить его натиск.

Юань Чэнчжи посмотрел на площадку вершины.

Помимо немого ученика и его самого, старший ученик Хуан Чжэня Фэн Наньди прибыл с двумя сыновьями. Мэй Цзяньхэ, Лю Пэйшэн и прочие ученики линии Гуй Синьшу встречали гостей.

Только тяжело раненный Гуй Синьшу, лишённая мастерства Гуй Эрнян и такая же искалеченная Сунь Чжунцзюнь не показывались наружу.

Все выглядели встревоженными. Великая школа Хуашань казалась садом перед бурей, где цветы уже начали опадать.

Несколько месяцев назад Юань Чэнчжи ни за что не поверил бы в такое положение, но теперь был вынужден смотреть правде в глаза.

В сердце смешались разные чувства. Глаза покраснели, и он едва не заплакал.

* * *

Наступила ночь.

Полная луна, похожая на серебряный диск, висела высоко в небе и заливала землю ярким светом.

На высочайшей площадке вершины Хуашаня камень блестел, словно покрытый ртутью.

Под режущим ночным ветром неподвижно стоял высокий старик. Его волосы и борода были белыми, но лицо сохраняло здоровый румянец. В руке он держал древний длинный меч в ножнах.

Это был Му Жэньцин.

Слегка прикрыв глаза, он берёг каждую крупицу силы и ждал противника.

У края площадки стояли Юань Чэнчжи, Хуан Чжэнь, даос Мусан и остальные. Их взгляды выражали тревогу.

Несколько прославленных старейшин мира боевых искусств выступали свидетелями. Издалека доносился слабый плач младенца: семья Гуй Синьшу тоже прибыла.

Лишённая мастерства Гуй Эрнян больше не могла сопротивляться холоду и жаре. Она закуталась в большую меховую накидку, глаза глубоко запали.

Гуй Синьшу время от времени кашлял. Очевидно, прежние раны ещё не зажили полностью.

— Семья второго старшего брата больше не может помочь, а даос Мусан не поддержит ни одну сторону. Остаёмся только мы двое, — тихо сказал Хуан Чжэнь.

Они с Юань Чэнчжи обменялись взглядами и без слов поняли намерения друг друга.

— Старший брат… Может, он не придёт?

Ся Цинцин потянула Юань Чэнчжи за рукав. Ей совсем не хотелось, чтобы любимый сражался с этим непостижимым человеком.

— Как человек цзянху может не явиться на назначенную встречу? — Юань Чэнчжи покачал головой. — Даже если придётся ждать до рассвета, я не уйду.

— А…

Ся Цинцин подавленно отступила и встала рядом с Ань Сяохуэй.

Та непрерывно теребила край одежды, а взгляд беспокойно блуждал. Никто не знал, о чём она думает.

— Он пришёл, — внезапно прошептал даос Мусан.

Юань Чэнчжи кивнул и подошёл к обрыву.

Внизу поднимались отвесные скалы. В лунном свете чёрная фигура с невероятной скоростью взбиралась прямо по утёсу, подобно великому пэну.

Пальцы походили на стальные когти. Каждый раз, опираясь ими о камень, человек мгновенно поднимался на несколько чжанов. Горы и пропасти для него словно превратились в ровную дорогу.

— Превосходное лёгкое искусство! — первым похвалил Мусан.

Несколько прославленных старейшин, выступавших свидетелями, потеряли дар речи.

Даже тропа с другой стороны казалась им чрезвычайно опасной. Но противник выбрал прямой путь по отвесной скале.

Стояла ночь, а горный ветер резал кости, словно стальной нож. Такой подъём говорил не только о высоком мастерстве и огромной смелости. Пришедший явно не воспринимал сегодняшний поединок как смертельную опасность.

Со свистом фигура вылетела из-за края обрыва.

На площадке появился крепкий широкоплечий юноша с сильными руками и ногами. За спиной висела длинная сабля, над большими глазами лежали густые брови.

Кем ещё он мог быть, кроме Цуй Симиня?

— Простите, что заставил всех ждать.

Фан Мин обвёл собравшихся приветственным жестом и небрежно бросил два свёртка к ногам Цуй Цюшаня и Гуй Синьшу.

Гуй Синьшу поднял свой и раскрыл.

Внутри находилась парчовая шкатулка с двадцатью запечатанными восковыми шариками. Он немедленно разломил один, достал ярко-красную пилюлю фулин и шоуу и дал маленькому Гуй Чжуну.

Вся семья посмотрела на Фан Мина со сложными чувствами.

Второй свёрток, брошенный Цуй Цюшаню, раскрылся прямо на земле. Из него выпали две прекрасно сохранённые головы. Волосы и бороды стояли дыбом, а на лицах застыло неверие.

— Это головы Хуан Тайцзи и Доргоня. Дядя удовлетворён?

Фан Мин задал вопрос равнодушно, но смотрел только на стоявшего впереди Му Жэньцина. Ответ Цуй Цюшаня его явно не интересовал.

С точки зрения Фан Мина, если он считал плату достаточной, она была достаточной. Передав эти две головы, он полностью освободился от чувства долга перед дядей.

— Хорошо. Очень хорошо.

Му Жэньцин медленно открыл глаза и внимательно осмотрел Фан Мина, словно видел его впервые.

— Проникнуть глубоко на вражескую землю и убить двух правителей — геройский подвиг первого разряда. Кроме того, ты спас любимого сына моего ученика. Благодарю тебя. Я встречал тебя несколько раз, но не ожидал, что ты претерпишь такое полное перерождение.

Му Жэньцин погладил бороду.

Внезапно он взревел, словно гром разорвал ясное небо:

— Но разве всё это искупает предательство школы?!

Правила Хуашаня были строги, а наказания за нарушение — тяжёлыми.

Даже маленькие школы цзянху преследовали предателей до смерти и не прекращали кровавую вражду. Цуй Симинь же не только покинул Хуашань, но и ранил Сунь Чжунцзюнь, Гуй Эрнян и других. Ненависть накопилась слишком большая.

Увидев, что жестокий бой вот-вот начнётся, Юань Чэнчжи невольно крепче сжал рукоять Меча Золотого Змея.

----------