Я очнулась в больнице после аварии, и врачи сообщили, что два года моей жизни стёрлись. Амнезия. Я не особо удивилась их словам — в конце концов, ничего ведь не изменится.
Но той же ночью в порванном дневнике нашлось странное предупреждение: «Тебе не следует его любить».
Кого — его? Едва я успела задаться этим вопросом, как сквозь мокрый туман к особняку подъехала чёрная карета.
*«Несколько дней назад ты прислала мне записку о расставании, а сегодня смотришь так, будто видишь впервые?» — «Ты говоришь, мы любовники, но, похоже, ты меня совсем не знаешь — даже не можешь понять, вру я или нет». — «Я тебя не знаю?..» Эти слова будто задели его за живое, голос мужчины стал глубже и опаснее. — «Сколько нужно знать, чтобы сказать, что знаешь?» Золотые глаза потемнели, сдерживая дикое желание. — «Я знаю о тебе всё. Даже то, о чём ты сама не догадываешься».
Карл Вингер — владелец оперного театра Циссус, заправляющий всеми удовольствиями Карьены. Он заявился и назвался моим любовником. Подозрительные головные боли, полуночный гость, странный прилив вдохновения. Что именно я забыла? И безопасно ли приближаться к правде?
[[image:/storage/reader-images/820ad3a0d941efa7225774fa3204ae513cc3de63.jpg]]
[[image:/storage/reader-images/7260e148b87af2b799dbcb65fca68584239a18d6.jpg]]
Открыв зажмуренные глаза, она увидела, как он тихо одевается. Люмьер не шелохнулась, а лишь молча наблюдала за ним глазами, все еще затуманенными сонливостью. Его предплечья, туго набитые мускулами, впились в хрустящую белую рубашку.
Он спокойно застегнул пуговицы, а затем надел кобуру из черной кожи, идеально подогнанную под его тело. В кобуре лежал револьвер с гладким серебристым корпусом и классической деревянной рукояткой.
Что, если он случайно проткнет ему сердце?
Каждый раз, когда такая страшащая мысль приходила ей в голову, она ощущала проходящий по телу холодок. Однако собеседника это, похоже, не волновало.
' Что это - храбрость или жизнь, как будто завтрашнего дня не будет? '
Она не могла понять, с какой едва уловимой любовью он разбирал и чистил маленького серебряного монстра.
' Почему эта опасная штука… '
Подумав об этом, она вдруг поняла, что не так уж сильно отличается от него.
' Почему этот опасный мужчина… '
Если бы она испытывала чувства к этому человеку, все могло бы закончиться плачевно и оборвать мою жизнь, так почему?
Ответ был очевиден.
Наполовину смирившись, она усмехнулась и продолжила любоваться им. Независимо от обстоятельств, его движения под лунным светом были завораживающе красивыми и чувственными.
Его аккуратные пальцы застегивали пуговицы на запястье. Он надел часы с сапфиром и натянул жесткие черные перчатки.
При каждом его движении лунный свет разливался по широким плечам, обтянутым белой рубашкой.
Его движения были точными и чистыми, без лишних действий, что явно в его стиле. Он как раз потянулся за пальто, когда заметил ее.
- Люмьер, - он прошептал ее имя нежным голосом и тихо улыбнулся, когда их глаза встретились. Затем его золотые глаза, острые, как у зверя, смягчились. - Я разбудил тебя?
Она сама проснулась, но его томный голос томно обратился к ней. Он резво двинулся к ней.
Несмотря на длину, его шаги были неторопливыми.
Она наблюдала за его приближением, не упуская ни мгновения, зарывшись в ворох одеял и прислонившись щекой к мягкой подушке.
- Отдохни еще немного. Ты, должно быть, устала, Люмьер.
Его прохладные пальцы коснулись ее лба.
Люмьер медленно моргнула, полностью отдаваясь его прикосновениям.
Кончики его пальцев, все еще теплые на ее щеке, медленно двинулись вниз. Дразняще приподняв ее бессильный подбородок, он крепко сжал ее слегка приоткрытые губы. После того как ее мучили всю ночь, у нее не было сил даже на это небольшое давление.
- Ты уходишь?..
Ее язык был таким же распухшим, как и губы, и его не нужно было высовывать. Кончик языка, обжигающе сладкий, коснулся его руки. Почувствовав слабый запах кожи, он рассмеялся и зубами стянул перчатку.
Взгляд его глаз стал беспорядочным, когда он ласкал ее кожу голой рукой.
Наблюдать за тем, как его священные золотые глаза пульсируют от желания, было довольно забавным зрелищем.
Некоторое время он молча касался прелестных припухших губ Люмьер. Словно подавляя нарастающее желание, он озорно надавил на ее губы своими коротко остриженными ногтями. Так прошло некоторое время.
Мужчина заговорил хриплым голосом.
- Возникла срочная проблема с гостиницей, которую мы строили в Паршелле.
В его голосе прозвучало раздражение.
'Срочно', 'внезапно', 'неожиданно'.
Она знала, что, когда он произносит такие слова, значит он был раздражен.
Он всегда ценил каждую минуту и знал ей цену, если это возможно, действует всегда по плану.
Всегда занятой, всегда ожесточенный.
И все же в некоторых аспектах он был наивным и импульсивным, как мальчишка. Мужчина, которого она так любила, действительно ужасно любила.
Карл Уингер.
- Почему ты так смотришь на меня? Ты хочешь что-то сказать?
Карл коснулся уголка ее глаз, почувствовав странное ощущение от ее молчаливого взгляда.
Нет. Держись. Это точка невозврата.
Люмьер сглотнула комок в горле и покачала головой, как ни в чем не бывало.
- Я вернусь как можно скорее.
В голосе Карла звучало сожаление. Кончики его пальцев, полные тоски, ласкали ее чувствительную кожу.
Люмьер импульсивно спросила,
- Как сильно ты меня любишь, Карл?
На его лице появилась озорная ухмылка.
- С чего это вдруг ты задаешь такие вопросы?
Действительно, обычно Карл задавал эти неудобные вопросы. Он часто заставлял Люмьер говорить ему вслух, как сильно она его любит.
И хотя она говорила, что ненавидит это, потому что ей становилось неловко, в конце концов она сдавалась и говорила: «Хорошо, ты победил. Я люблю тебя, Карл» - и он с выражением крайнего веселья взъерошивал ей волосы.
Он часто побуждал ее признаваться в любви по таким пустяковым поводам. Но сегодня настала очередь Люмьера.
- Итак, твой ответ?
Нехарактерный вопрос, за которым последовал нехарактерный призыв, казалось, позабавил его. Он плавно раздвинул губы в приятной улыбке. Шепнув ей в мочку уха, он произнес:
- Я люблю тебя.
Его губы, пройдя по ее челюсти, крепко прижались к щеке.
- Я буду любить тебя до самой смерти.
Дальше на кончике ее круглого носа.
- Даже если ты отправишь меня в ад, я буду любить тебя.
И на ее лбу, гладком, как резная слоновая кость,
- Я люблю тебя. Я люблю тебя, моя Люмьер. Мое яркое пламя.
Кончиками тонких пальцев, пропитанных ароматом масляной краски, он нежно поцеловал и с силой произнес:
- Я люблю тебя так сильно, что поглотить тебя полностью.
Люмьер, не в силах скрыть своего восхищения его собственническим признанием, разразилась смехом и обняла его за шею.
- До такой степени?
- Больше, чем можно выразить словами.
- Хм, это звучит даже немного пугающе?..
В ответ на ее притворную слабость он тут же изобразил из себя жертву и проворчал:
- Значит, ты собираешься меня бросить?
- Как я могу тебя бросить? Тебя невозможно бросить.
- Верно. Никогда не оставляй меня. Я хороший человек и еще пригожусь тебе, ты же знаешь.
Говорить о себе так, будто о вещи…
Это действительно бесстыдно очаровательно.
- Ну же, ты заставила меня волноваться, так скажи, что любишь меня.
- Разве тебе не пора идти?
- Я не могу уйти, не услышав эти слова.
- Тогда поторопись. Я скажу тебе слова, которые ты хочешь услышать, когда ты вернешься.
Его бровь дернулась, как будто он не оценил ее игривого озорства. Люмьер хихикнула и толкнула его в плечо.
- Ты сказал, что быстро вернешься. Так что иди.
Карл взглянул на часы и неохотно поднялся, ворча.
- Ты со мной всегда такая грубиянка.
- Ты единственный мужчина для меня. Ничего не поделаешь. Ты единственный, с кем я могу быть такой жестокой.
- И к тому же хитрой.
Карл с холодной улыбкой на лице, согласился. Белые лунные лучи освещали его золотистые глаза.
Иногда лунный свет темной ночи ослепляет сильнее, чем яркий солнечный свет полудня.
Его улыбка, как лунный свет темной ночи, ослепила Люмьер. Настолько, что невозможно было смотреть на него не зажмурившись.
Когда она осторожно закрыла глаза, его губы коснулись ее губ.
Их губы идеально прилегали друг к другу, как шестеренки, обмениваясь теплом. Их дыхание постепенно стало прерывистым.
Мужчина с сожалением еще немного подержал ее нижнюю губу, но в конце концов осторожно отпустил.
- Поспи еще, соня… ты сегодня не спала почти до рассвета. Я скоро вернусь.
Еще раз поцеловав ее в щеку, когда она закрыла глаза, он вышел из комнаты.
Я не заставлю тебя ждать слишком долго.
Его голос с нотками сожаления, как затянувшаяся привязанность, звучал в ее ушах.
Люмьер прислонилась к окну, наблюдая, как черная карета ее мужчины исчезает вдали. Снаружи шел снег, но яркий лунный свет освещал его путь.
Извилистый, но нежный и скрытный путь ее уезжающего возлюбленного.
- Скажи, что я плохая…
Когда карета, увозившая его, полностью скрылась во тьме, Люмьер прошептала недовольным голосом, казалось, обвиняя кого-то, кого не было рядом.
- На самом деле плохой - это ты.
Любовь иногда похожа на ад, из которого невозможно выбраться, даже если знаешь, что это приведет к катастрофе.
Карл был для Люмьер и раем, и адом.
Ее Эдем, за который она отчаянно хотела ухватиться, но не желала быть втянутой.
Несмотря на то что рядом с ним ей было жарко, сейчас место рядом с ним казалось пиком снежной Арктики.
Она погладила пустое пространство кончиками пальцев, а затем зарылась поглубже в одеяла.
Лежа в одиночестве на огромной кровати, тайна, которую она похоронила глубоко в сердце, поднялась в виде холода.
Ее тело непроизвольно задрожало.
Влюбиться в короля, да еще в самого несчастного человека в этой стране, короля несчастий...
Влюбиться…
Глупая Люмьер. Но даже зная эту тайну, она ничего не могла поделать.
Мой рай и ад.
Мой глупый и жалкий король,
Груз тайны давил Люмьер.
Но сегодня, как и всегда, она закрыла глаза, притворяясь, что ничего не знает, отворачиваясь от правды.
Это было все, что она могла сделать для своего возлюбленного.
Перевод: Astarmina
Когда она открыла затуманенные сном глаза, то увидела, что он тихо одевается. Не шелохнувшись, Люмьер молча наблюдала за ним. Его мускулистые предплечья скользнули в рукава накрахмаленной белой рубашки. Он спокойно застегнул пуговицы, а затем надел кобуру из черной кожи, идеально подогнанную по фигуре. В ней находился револьвер с гладким серебристым корпусом и классической деревянной рукояткой.
А если он случайно выстрелит ему в сердце?
Когда такая леденящая мысль приходила ей в голову, она всегда чувствовала озноб. Однако, казалось, человека, о котором шла речь, это мало волновало.
«Это храбрость или жизнь сегодняшним днем?..»
Она не понимала его привязанность, которую он проявлял, разбирая и чистя это маленькое серебряное чудовище.
«Почему эта опасная вещь... — подумала она, внезапно осознав, что та не так уж сильно отличается от него. — Так похожа на этого столь же опасного мужчину?..»
Чувства к нему могли закончиться трагически, оборвав ее жизнь, так почему?..
Ответ был совершенно очевиден.
Почти смирившись, она усмехнулась и продолжила любоваться им. Независимо от обстоятельств, его движения в лунном свете были завораживающе прекрасны и чувственны.
Его аккуратные пальцы застегнули пуговицы на запястье. Он надел часы с сапфиром и натянул прочные черные перчатки. Каждый раз, когда он двигался, лунный свет падал на его широкие плечи, обтянутые белой рубашкой.
Его движения были точными и четкими, без каких-либо ненужных действий, в его стиле. Он как раз потянулся за пальто, когда заметил ее.
— Люмьер, — он прошептал ее имя нежным голосом и улыбнулся, когда их взгляды встретились.
Затем его золотистые глаза, пристальные, как у зверя, потеплели.
— Я разбудил тебя?
Она сама пробудилась ото сна, но его голос звучал гораздо более томно. Он поспешил к ней. Несмотря на длину ног, его шаги были неторопливыми.
Зарывшись в смятое одеяло и прислонившись щекой к мягкой подушке, она наблюдала за его приближением, не упуская ни единого движения.
— Отдохни еще немного. Ты, должно быть, устала, Люмьер.
Его прохладные пальцы коснулись ее лба. Люмьер медленно моргнула, полностью отдаваясь его прикосновению.
Теплые кончики пальцев провели по ее щеке и медленно двинулись вниз. Дразняще приподняв ее безвольный подбородок, он крепко зажал ладонью ее слегка приоткрытые губы. После того, что он вытворял с ней всю ночь, у нее не было сил избежать даже этого небольшого давления.
— Ты уже уходишь?
Ее язык казался таким же распухшим, как и губы, без необходимости высовывать его. Кончик ее языка, обжигающе сладкий, коснулся его руки. Поморщившись от слабого запаха кожи, она рассмеялась и зубами стянула перчатку.
Выражение его глаз стало лихорадочным, когда он обнаженной рукой коснулся ее кожи. Наблюдать, как в его священных золотистых глазах вспыхивает желание к ней, было довольно забавным зрелищем.
Он молча коснулся прелестно припухлых губ Люмьер. Словно подавляя нарастающее желание, мужчина озорно провел по ним кончиками пальцев. Так прошло некоторое время.
Он заговорил хриплым голосом:
— Возникла срочная проблема с отелем, который мы строили в Паршелле.
В его голосе слышалось раздражение.
«Срочно», «внезапно», «неожиданно» — слова, которые он ненавидел больше всего, поэтому она отчасти понимала его состояние.
Он был человеком, который любил по возможности делить время по минутам и действовать по плану.
Всегда занят, всегда вспыльчив.
И все же в некоторых аспектах он был наивен и импульсивен, как мальчишка. Карл Вингер — мужчина, которого она так сильно любила, действительно ужасно любила.
— Почему ты так смотришь на меня? Кажется, что-то хочешь сказать?
Карл коснулся уголка ее глаза, почувствовав себя неловко под ее молчаливый взгляд.
Нет. Держись. Это точка невозврата.
Люмьер проглотила комок в горле и покачала головой, словно это ничего не значило.
— Я вернусь как можно скорее.
В голосе Карла прозвучало сожаление. Его пальцы, полные желания, ласкали ее чувствительную кожу.
— Как сильно ты любишь меня, Карл? — импульсивно спросила Люмьер.
На его лице появилось выражение веселья.
— Почему ты вдруг задала такой вопрос?
Действительно, обычно подобные неловкие вопросы задавал Карл. Он часто приставал к Люмьер, требуя, чтобы она вслух говорила ему, как сильно его любит.
Хотя она это терпеть не могла из-за смущения, в конце концов, сдавалась и говорила: «Хорошо, ты победил. Я люблю тебя, Карл», — и он ерошил ей волосы с выражением крайнего веселья на лице.
Он часто подталкивал ее к признанию в любви таким образом. Но сегодня была очередь Люмьер.
— Итак, твой ответ?
Нетипичный вопрос, за которым последовало побуждение, казалось, позабавил его. Он улыбнулся. Опалив жарким дыханием мочку ее уха, Карл ответил:
— Я люблю тебя, — его губы, пропутешествовав по ее скуле, крепко прижались к ее щеке. — Я буду любить тебя до самой смерти, — к кончику носа. — Даже если отправишь меня в ад, я буду любить тебя, — ко лбу, гладкому, как слоновая кость. — Я люблю тебя. Я люблю тебя, моя Люмьер. Мое пламя.
Он нежно поцеловал тонкие кончики пальцев, пропитанные ароматом масляной краски, и решительно сказал:
— Я так сильно люблю тебя, что хочу поглотить полностью.
Люмьер, не в силах скрыть веселья от его собственнического признания, расхохоталась и обняла его за шею.
— До такой степени?
— Больше, чем можно выразить словами.
— Хм, это немного пугает?..
В ответ на ее притворный страх, он немедленно изобразил жертву и проворчал:
— Значит, ты собираешья меня бросить?
— Как я могу тебя бросить? Тебя невозможно бросить.
— Верно. Ни в коем случае не бросай меня. Я хороший и полезный человек, ты же знаешь.
Называть себя хорошим и полезным... Действительно бесстыдно очаровательно.
— Ну же, ты заставила меня поволноваться, так скажи, что любишь меня.
— Разве тебе не пора?
— Я смогу уйти только после того, как услышу это.
— Тогда поторопись. Я скажу тебе слова, которые хочешь услышать, когда вернешься.
Его бровь дернулась, словно он не оценил ее игривую выходку. Люмьер хихикнула и толкнула его в плечо.
— Ты сказал, что быстро вернешься. Поторопись.
Карл взглянул на часы и, ворча, неохотно встал:
— Ты всегда так груба со мной.
— Ты для меня единственный мужчина. Ничего не поделаешь. Ты единственный, с кем я могу быть грубой.
— И хитра в придачу...
Карл согласился с холодной улыбкой. Белый лунный свет отразился в его золотистых глазах.
Иногда лунные лучи темной ночью ослепляют сильнее, чем яркий солнечный свет в полдень.
Его улыбка, словно лунный свет темной ночью, ослепила Люмьер. Настолько, что она прикрыла веки.
Когда она осторожно закрыла глаза, его губы коснулись ее губ.
Они идеально соприкасались, словно шестеренки, обмениваясь теплом. Их дыхание постепенно становилось прерывистым. Оно не было жарким, но достаточно чувственным.
Мужчина с сожалением еще немного подержал ее нижнюю губу, но в конце концов мягко отпустил.
— Поспи еще, соня... Ты не спала почти до рассвета. Я скоро вернусь.
Когда она закрыла глаза, он еще раз поцеловал ее в щеку и вышел из комнаты.
«Я скоро вернусь».
Его голос, окрашенный сожалением, продолжал звучать в ее сознании.
Люмьер прислонилась к окну, наблюдая, как черная карета ее мужчины исчезает вдали. Снаружи шел снег, но яркий лунный свет освещал ему путь.
Извилистый, но нежный и скрытный путь ее возлюбленного.
— Говоришь, что я плохая...
Когда карета, в которой он ехал, окончательно скрылась в темноте, Люмьер недовольно прошептала, обвиняя того, кого не было рядом:
— На самом деле плохой — ты.
Иногда любовь подобна аду, из которого невозможно сбежать, даже если знаешь, что это приведет к трагедии.
Карл был для нее и раем, и адом.
Ее Эдем, за который она отчаянно желала ухватиться, но хотела остаться в стороне.
Несмотря на то, что в его присутствии было жарко, теперь место рядом с ней казалось холодным. Она погладила пустое пространство кончиками пальцев, прежде чем зарыться поглубже в одеяла.
Пока она в одиночестве лежала в огромной постели, тайна, похороненная глубоко в сердце, поднялась, вызывая озноб. Ее тело непроизвольно задрожало.
«Влюбилась в короля. Из всех людей, в самого несчастного человека в этой стране. В короля несчастий...»
Влюбилась...
Глупышка Люмьер. Но даже зная это, она ничего не могла поделать.
Ее рай и ад.
Ее глупый и жалкий король.
Тяжесть тайны давила на Люмьер. Но сегодня, как и всегда, она закрыла глаза, делая вид, что ничего не знает.
Это было все, что она могла сделать для возлюбленного.
Перевод: Astarmina
Оглушительный шум. Боль, от которой казалось, тело разлетается на куски, и Люмьер внезапно открыла глаза. Возникло ощущение, словно она очнулась от дремоты. В голове царил туман. Прежде чем она успела прийти в себя, перед глазами снова все закружилось.
А затем еще один удар.
— Угх...
Когда ее подлетевшее тело ударилось о сидение, ребра пронзила колющая боль.
«Что происходит?»
Перед глазами все вертелось, а безвольное тело перекатывалось по всему пространству.
Ее бока и голова, которыми она билась обо все, ужасно болели. Но времени на осознание происходящего не было.
— Ах, угх! Угх!
Каждый раз, когда ее голова обо что-то билась перед глазами вспыхивала вспышка света. Она не знала, сколько раз она так перекатывалась. Люмьер была на грани потери сознания.
«Кто-нибудь... Пожалуйста, кто-нибудь... Остановите это!..»
Кто-нибудь слышал ее отчаянную мольбу?
Ее тело, которое каталось, как игрушка в коробке, наконец остановилось. Казалось, карета коснулась земли.
Ее обмякшее тело казалось тяжелым, как намокшая вата. Несмотря на боль такой силы, словно ее легкие резали ножом, Люмьер удалось отдышаться. Сквозь оглушенные барабанные перепонки начали пробиваться крики:
— Ааааа!
— Это несчастный случай! Авария!
— Доложите об этом! Немедленно! Позовите стражу!
К счастью или к несчастью, оказалось, что карета перервернулась посреди городской улицы, а не на тихой горной тропе.
«Авария... Дорожная авария... Куда я направлялась?.. Когда и куда я села?.. Как произошла авария?..»
Как бы ни старалась вспомнить, в голове у нее было пусто, словно все окутал туман. Отвлекая ее от мельтешащих мыслей, голоса, вызывавшие звон в ушах, вонзались в мозг, словно битое стекло:
«Неужели?..»
«Самое большее на год, по крайней мере...»
«Будь осторожен...»
«Я всегда...»
Люмьер нахмурилась.
Знакомые голоса жужжали в ее ушах, как галлюцинации. Когда дверь покореженного экипажа с грохотом оторвалась, внутрь заглянули полицейские в форме.
— Здесь кто-то есть!..
— Эй, оставайтесь в сознании!..
Голоса людей приближались, а затем затихали вдали. Люмьер почувствовала, что ее сознание уплывает.
Она вот так потеряет сознание?
«Люмьер...»
Мягкий и приятный голос, подобный маслу, намазываемому на теплый хлеб, завладел ее сознанием.
«Люмьер Лашантия».
Чувственный и тяжелый бас сладко зазвучал в ее ушах.
«Что ты будешь делать, если однажды я внезапно умру?»
Когда был этот разговор?
«Это самый глупый вопрос, который ты когда-либо задавала. На него даже не стоит отвечать».
Он лежал с плотно закрытыми глазами, словно даже не хотел думать об этом. Было забавно видеть, как он, никогда не уклонявшийся от ответа, ведет себя подобным образом, поэтому она потребовала от него ответа.
Неохотно он наконец произнес:
«Я найду способ уберечь твое тело от тлена. Я смогу сохранить тебя такой, какой ты была до смерти. А потом, когда я умру... Прикажу, чтобы меня похоронили вместе с тобой».
Беспечно бормотавший голос, живым эхом отдавался в ее голове. Одержимость, наполнявшая золотистые глаза, смотревшие на нее. Это был взгляд, который она очень любила.
Этот прекрасный и эгоистичный взгляд, наполненный волей, такой же сильной, как его одержимость и настойчивость.
«Ты сказал, что скоро вернешься».
Она попыталась вспомнить обладателя голоса.
«Теперь уже слишком поздно».
Но у нее слишком сильно болела голова, и одолевала усталость, из-за этого она ничего не могла вспомнить.
Она ничего не понимала, поэтому решила обдумать все после сна.
— Эй, оставайтесь в сознании!..
Люмьер почувствовала, как кто-то грубо поднимает ее. Сознание, за которое она отчаянно цеплялась, померкло.
— Следующий!..
— Отойдите!
— Ааааа! Больно! Больно! Больно!
Люмьер внезапно проснулась среди шума.
«У меня болит горло...»
Когда пришла в сознание, ей показалось, что что-то разрывает ей горло. Осознав, что это была сильная жажда, Люмьер с трудом подняла отяжелевшие веки.
«Где я?..»
Стоны боли, крики, чтобы пациентов быстрее уносили, и резкие команды врачей. Когда ее затуманенный разум постепенно прояснился, она поняла, что находится в Национальном медицинском центре.
«Почему я здесь?..»
Прижимая руку к пульсирующему от боли лбу, она попыталась приподняться. Медсестра, находившаяся, поблизости вздрогнула и подбежала к ней.
— Вы очнулись! У нас возникли трудности, поскольку мы не могли вас опознать. Кажется, вы пострадали не серьезно, но нам нужно проверить все ли с вами в порядке. Не могли бы вы кивнуть? Нам нужно проверить, нет ли у вас повреждений позвоночника или шеи.
Отвечая на непрерывный поток слов медсестры, Люмьер медленно кивнула. Девушка, с очаровательными веснушками и ярко-каштановыми волосами, лучезарно улыбнулась.
— О, прекасно! Кажется, вы ранены не серьезно, — поспешно добавила она со вздохом облегчения.
Несмотря на крики пациентов, которые, казалось, беспокоили ее, она изо всех сил пыталась улыбнуться.
— Раз с вами все в порядке, не хотели бы вы показаться врачу? Кабинет доктора Зигмунда прямо по соседству.
— Прошу прощения, но можно мне немного воды?
— О! Вы хотите пить? Пожалуйста, подождите.
Едва она с трудом спросила из-за боли в горле, медсестра тут же принесла ей стакан воды. Люмьер выпила залпом, словно это был эликсир жизни. Даже после того, как она допила, ее жажда не утихла. Заметив это, медсестра любезно принесла ей еще один стакан и сказала:
— Когда вы выйдете в коридор, медсестра в синей униформе проводит вас. Пожалуйста, следуйте за ней.
Кивнув, Люмьер медленно встала с места. К счастью, с каждым шагом ее жгучая жажда утихала, а затуманенный разум постепенно прояснялся.
«Верно, несчастный случай. Произошла авария».
Но что это был за несчастный случай?
Воспоминания о происшествии промелькнули перед глазами. Внутри кареты ее тело подпрыгивало. Крики, которые раздавались вокруг...
Пока она пыталась найти ответы в раскалывающейся от боли голове, кто-то окликнул ее по имени.
— Люмьер Лашантия?..
Пораженная, Люмьер подняла взгляд.
Она оказалась в совершенно другом месте, а не в коридоре, по которому шла мгновение назад. Перед ней стоял врач в белом халате и озадаченно смотрел на нее.
«Что... что это такое? Когда я вошла в комнату для консультаций?»
Она в замешательстве огляделась по сторонам. Обстановка поменялась так быстро, что, казалось, словно она во сне.
Доктор, наблюдавший за ней со странным выражением лица, осторожно спросил:
— Вы слышали, что я сказал?
— Да, да?.. Что вы только что сказали?
У пораженного ее вопросом доктора расширились глаза. Люмьер мельком увидела имя, вышитое на лацкане его пиджака.
«Доктор Никол Зигмунд».
Доктор Зигмунд быстро нацарапал что-то в карте, а затем тоном, который можно было расценить как несколько жизнерадостный, прямо заявил:
— Амнезия. Я сказал, что у вас амнезия.
Глаза Люмьер расширились от потрясения.
Внезапно возникшая амнезия, что это такое? Возможно, прочитав ее растерянное выражение лица, доктор Зигмунд любезно добавил другое объяснение:
— Амнезия. Другими словами, вы потеряли память.
Длинные ресницы Люмьер, отбрасывавшие тень, быстро затрепетали, словно крылья бабочки.
В это мгновение, как вспышка молнии, ей вспомнился диалог, который только что вела с доктором.
«Ваше имя?»
«Люмьер Лашантия».
«Как вы попали в аварию? Вы помните, почему перевернулась карета?»
«Простите? Авария? Вы хотите сказать, что я попал в аварию?»
«Вы совсем ничего не помните?»
«Нет. Но, доктор, здесь очень жарко для зимы. Может быть, поэтому я так хочу пить. У меня горло словно горит».
«Какая зима? Сейчас весна. Посмотрите, какая на вас одежда».
«Ах...»
«Сколько вам лет? Вы помните, где живете? Если вы помните, что ели вчера, не могли бы вы мне сказать?»
С этого момента доктор засыпал ее вопросами, и Люмьер не смогла ответить больше чем на половину из них.
— К счастью, вы потеряли не все воспоминания. Кажется, есть проблема с недавними, за последние несколько лет. Помню, что читал статью о таких случаях. Это может произойти при сильном сотрясении головы или разума.
Даже не взглянув на потрясенную Люмьер, доктор продолжил что-то черкать в карте.
В его тоне слышалось легкое волнение.
— Вы помните, кто вы, где живете и сколько вам лет, но не помните остального. И когда вы пытаетесь восстановить эти воспоминания, у вас начинает болеть голова.
— Да...
Хотя все было именно так, слова доктора для нее прозвучали как серьезный диагноз.
«Амнезия... Такая болезнь действительно существует?»
Когда-то она читала роман о благородной даме, которая потеряла память и влюбилась в наследного принца соседней страны, но это была всего лишь история.
Однако, словно для того, чтобы развеять сомнения Люмьер, доктор поспешно заговорил, проявляя интерес:
— Но я впервые вижу симптомы, подобные вашим. Потеря памяти на определенный период возможна, но воспоминания исчезают эпизодически! Очаровательно. Да, очень увлекательно, — врач, описавший ее симптомы как «очаровательные», посмотрел на Люмьер сияющими глазами. — Недавно мне довелось изучать мозг. В академическом мире есть несколько довольно надежных методов лечения. Сначала мы вскрываем череп и применяем электрическую стимуляцию внутри...
...Минутку. Что он сказал?
Перевод: Astarmina
Пораженная, Люмьер, качая головой, попятилась от доктора.
— Нет, доктор Зигмунд. Все в порядке. Это не так серьезно.
— Что? Но у вас явно серьезные проблемы с памятью...
— Это может быть временно, верно? Ведь это возможно? Послушайте, у меня всего лишь несколько синяков. Я похожа на пациента, который сильно ударился головой? Нет, верно? — Люмьер настаивала, что с ней все в порядке, отчаянно пытаясь избежать чрезмерного интереса врача ко вскрытию ее головы и применению электричества.
Казалось, он сумасшедший, предлагающий вскрыть череп и применить электричество только потому, что ее память слегка затуманилась после несчастного случая!
— Со мной действительно все в порядке, доктор Зигмунд. Если возникнут какие-то проблемы, я вернусь. Я просто устала сегодня и хочу пойти домой и отдохнуть.
Безумные глаза доктора, горящие академическим рвением, пугали ее. Ей нужно было поскорее уйти.
— О, разве? Что ж, хорошо... Хм...
Только посмотрите, как разочарован этот безумец.
Пытаясь сохранить спокойную улыбку, Люмьер слегка откинулась назад, чтобы увеличить дистанцию.
— Хорошо, я понимаю. Если вы заметите какие-либо странные симптомы, пожалуйста, приходите в любое время. Сейчас я просто пропишу мазь от синяков.
Испытывая облегчение, но стараясь не показывать этого, Люмьер незаметно вздохнула после этих слов.
— Перед больницей много мальчиков на побегушках. Вы можете позвать одного из них или, если у вас есть номер телефона, воспользоваться телефонной будкой в вестибюле.
— Да, спасибо.
Держа в руках рецепт, Люмьер выдавила из себя улыбку и быстро покинула кабинет для консультаций.
— Пациент! Если вам понадобится помощь, приходите в любое время!
Если его так интересуют мозги, почему бы ему сначала не вскрыть собственный череп.
Подавив желание саркастически парировать, Люмьер поспешила из кабинета. Восторженный взгляд доктора, провожавший ее, был довольно тягостным.
— Что? Вы ударились головой? С вами все в порядке? Мне вызвать врача?
— Нет, я уже была у врача. Есть несколько незначительных проблем, но ничего серьезного... Просто пришлите сюда экипаж.
— Правда? Уф... я так рада, что вы не сильно пострадали! Я сейчас же пришлю карету!
Услышав знакомый голос Синди по телефону, Люмьер почувствовала себя намного непринужденнее. Это было похоже на встречу с кем-то, кого она знала, в незнакомом мире.
Повесив трубку, Люмьер вышла из больницы и глубоко вздохнула. То ли из-за страха, то ли из-за действия лекарства, но пульсирующая головная боль прошла.
«У меня действительно амнезия?»
В этой жизни она повидала всякое.
Это было настолько нелепо, что она не смогла удержать смех. Теплый летний ветерок приятно коснулся ее разгоряченного лба. Благодаря этому жажда, которая возобновилась ранее, наконец, немного утихла.
— Но внезапно, весна... Как странно...
Из-за отсутствия нескольких воспоминаний казалось, что мир перевернулся с ног на голову и все стало незнакомым. Только прошлой ночью казалось, что была зима, но когда она открыла глаза, уже была весна.
С несколько ошеломленным выражением лица Люмьер смотрела на посаженные вдоль дороги каштаны и платаны, искрящиеся свежей яркой листвой.
Ее последним воспоминанием был снежный рассвет, но...
«Что это за воспоминание? Почему я смотрела на улицу на рассвете?»
— Угх...
Размытая фигура промелькнула в ее сознании, но быстро исчезла под натиском головной боли. Схватившись за пульсирующий лоб, она поняла, что действительно многое не помнит.
Но если посмотреть на это с другой стороны, то это было чудом, что она потеряла лишь фрагменты памяти и отделалась незначительными ушибами после того, как карета перевернулась несколько раз.
«Я могла сломать шею и умереть на месте».
Успокоившись, Люмьер направилась к стоянке экипажей.
Проспект Лорота, проложенный вокруг статуи бывшего короля Леперто II, как обычно, был заполнен людьми.
К счастью, на восточной стороне перед больницей было немного людей, поэтому она могла удобно устроиться на скамейке и дождаться кареты.
«Ладно, сначала нужно понять, что я помню».
Беспокойство ничего бы не изменило, и не было никакой необходимости паниковать. Люмьер прикрыла веки и собралась с мыслями.
Ее звали Люмьер Лашантия.
Она была единственной дочерью лорда из региона Хуккенс, но семья обанкротилась из-за неудачных инвестиций ее брата. Они продали поместье, чтобы расплатиться с долгами, но этого оказалось недостаточно. Вся семья переехала в город, но ее безответственный брат исчез.
В конце концов, ее мать устроилась на работу репетитором у маркиза Торреса, а отец — постоянным менеджером в оперном театре, и выплатили все долги за три года.
Но радость от выплаты была недолгой. Через месяц после погашения долга ее родители были зарезаны грабителями.
Это было шесть лет назад.
Так случилось, что это был день коронации нынешнего короля Левании Лаэдро Карлея Стингса. В этот день люди праздновали восшествие злополучного короля на трон.
В тот день рассыпались лепестки цветов, и люди весь день напролет пили в пабах.
Люмьер пребывала в одиночестве в особняке, одетая в траурную одежду.
— Боже. Это было шесть лет назад.
Из-за потери памяти она не могла вспомнить, что было месяц назад, но воспоминания шестилетней давности были такими яркими. Единственным утешением стало то, что печаль была не такой сильной, как воспоминания.
«Луи, ты должен был прийти хотя бы на похороны наших родителей».
Ненависть в адрес брата вспыхнула с новой силой. Было легче думать, что теперь он просто мертв.
Нет, она хотела, чтобы он где-нибудь умер. Он не был таким, когда они были юны, так почему же он вдруг пристрастился к азартным играм...
— О боже, в самом деле! Тартьен отправил предложение руки и сердца королевской семье?
Шумная компания вышла на улицу, нарушив ход ее мыслей. Группа из пяти или шести человек, держа в руках журналы, страстно обсуждала новость.
— Да! Смотрите сюда, это в статье! Смелое предложение руки и сердца королевской семье от Тартьен!
— О боже! Они действительно пытаются поглотить королевскую семью? Так кто же из Тартьен станет королевой? Это не может быть Мария Тартьен, верно?
— Разве Мария не единственная женщина брачного возраста? Рош Тартьен всего девять лет.
— Верно. Но действительно ли эта надменная женщина захочет выйти замуж за «Его Величество»?
При упоминании «Его Величества» все понизили голоса.
Один из них, словно пробуя кипяток, осторожно повысил голос.
— На самом деле, я нахожу это довольно странным. Каким бы желанным ни было положение королевы, муж с гниющей кожей, хромотой и, в придачу, сумасшедший — это уже чересчур...
Муж с гниющей кожей, хромотой и безумием — относилось к нынешнему королю этой страны Лаэдро Стингсу.
Человек, которого, несмотря на признание королем, публика жалела. Король, брак с которым считался неудачей.
— Ну, корона настолько привлекательна, что ее достаточно, чтобы выйти замуж за такого короля.
— Но разве у Тартьен недостаточно власти, чтобы не нуждаться в короне?
— Разве жадность когда-нибудь заканчивалась?
Они были такими громкими, что Люмьер невольно взглянула на них.
Так совпало, что она увидела фотографию, размещенную на обложке еженедельного журнала. На ней был король, лица которого не было видно, сидящий рядом с женщиной, выставлявшей напоказ свое великолепие.
«Мария Тартьен».
На мгновение Люмьер невольно нахмурилась.
Как только она увидела фотографию, необъяснимое предчувствие кольнуло ее, как колючка. Неверно истолковав выражение ее лица, шумная компания понизила голоса.
— Гм... гм... Кажется, мы слишком шумны. В любом случае, кажется, герцог пытается взять под контролироль даже Его Величество.
— Разве это удивительно? Тартьен всегда был таким.
— Если бы не тот случай тринадцать лет назад... В некотором смысле, Его Величество достоен сожаления.
— Действительно. Потерять все и сойти с ума... Даже это прекрасное лицо было обезображено ожогами.
В их приглушенных голосах слышалось легкое сочувствие.
Люмьер уставилась на еженедельный журнал, упавший на землю, со странным выражением лица.
[Жалкий и трогательный принц-тень.]
[Несчастный король, которому не повезло.]
[Солнце в дождливый день.]
Все это были слова либо жалости, либо насмешки над нынешним королем.
Он был единственным свидетелем и выжившим в инциденте с поджогом бывшего наследного принца Ричарда тринадцать лет назад. Пожар, устроенный в припадке ярости наследным принцем после того, как его уличили в тайной связи с герцогиней Бьюкенен, поглотил не только его с женой, но и всю семью Бьюкенен и многих приглашенных дворян.
Это был невиданный ранее пожар в истории Левании, унесший жизни около девяносто шести дворян.
Но...
Можно ли считать единственного выжившего ребенка поджигателя счастливчиком?
Перевод: Astarmina
Сын позорного преступника. Враг бесчисленного множества дворян, семьи которых были невинно принесены в жертву.
Пламя тринадцатилетней давности поглотило не только его родителей и друзей, но также его честь и будущее.
После этого принц едва выжил, спрятавшись глубоко во дворце. Пожар также изменил некогда вызывавший восхищение внешний вид принца, которого когда-то восхваляли как прекрасного ангела.
Однако общественность в то время не проявляла сочувствия к юному принцу, который превратился в монстра из-за ужасных ожогов. Их ненависть и негодование по отношению к нему были неизбывны. Им нужен был козел отпущения, чтобы излить обиды, и принц оказался идеальной мишенью.
Хотя он был всего лишь ребенком, потерявшим родителей в огне, никому не было до этого дела. Поэтому юный принц, превратившийся в монстра, лежал плашмя и терпел. Он выжил.
Король Лорота III, правивший в то время, сошел с ума, когда потерял в огне столь многое.
Его самый любимый сын.
Мудрая и прекрасная невестка, которую он обожал.
Многочисленные благородные сторонники наследного принца.
В конце концов, Лорота III отрекся от престола в пользу второго в очереди, Джерила Стингс, и ушел в отставку.
Семьей, поддерживавшей его, были Тартьен. С тех пор они бесспорно стали высшей дворянской семьей Кариена, разделяя многое с недавно коронованным Джерилом Стингс.
Но, возможно, такова судьба удачливого короля?
Джерил Стингс внезапно скончался, сжимая в руках корону, снова оставив трон вакантным. Его двухлетний сын был слишком мал, чтобы взойти на престол.
Таким образом, спустя много лет Лаэдро Карлей Стингс наконец стал королем.
«Это и есть то, что значит быть обреченным стать королем?»
Несмотря на многочисленные насмешки, сыпавшиеся на него, Люмьер считала нынешнего короля замечательным. Его несчастье было слишком серьезным, чтобы приписать божественной воле. Он выдержал и выжил, пережив такое несчастье. Как можно не находить это замечательным?
— Нет, о ком я вообще беспокоюсь...
У нее самой болела голова, и мысли путались. Усмехнувшись, Люмьер встряхнулась, чтобы прояснить мысли.
— В любом случае, я надеюсь, это не помешает мне...
В ее голове царил сумбур, но со временем она почувствовала себя спокойнее.
«Как только вернусь домой, нужно найти дневник».
Чтобы восстановить память, ей нужны были следы прошлого. Для такого обычного человека, как она, нескольких месяцев утраченных воспоминаний и легкого замешательства было недостаточно, чтобы кардинально изменить жизнь.
— Значит, я смогу к этому привыкнуть.
Возможно?..
Пока Люмьер наслаждалась легким ветерком, перед ней остановилась знакомая карета.
— Мисс! — высунув голову с места кучера, Джеффри снял шляпу и поздоровался с ней.
При виде его теплого приветствия, глаза Люмьер расширились.
«О боже!.. Когда Джеффри успел облысеть?!»
Теплый солнечный свет отразился от гладкой головы кучера. Это было так ослепительно, что она инстинктивно заслонилась рукой. Ранее спокойный разум Люмьер пошатнулся при виде лысины.
У него всегда были тонкие волосы, но как он мог полностью облысеть всего за день или два?
Суровый ход времени ударил по ней сияющей головой Джеффри. О, Боже...
— Мисс?
— Ах... Да! Извините, я уже сажусь. У меня просто немного кружится голова.
— Ох... Вы сильно ушиблись? Может, все-таки вызвать врача?
— Нет, нет. Не стоит. Если доктор решит вскрыть мне голову, это будет трагедия.
— Что?
Заметив замешательство в широко раскрытых глазах Джеффри, Люмьер покачала головой, словно это пустяк.
— Ничего. Давайте просто уедем.
— Ах, да. Мисс! Мы сейчас же уезжаем!
Плотно надвинув шляпу на голову, Джеффри лучезарно улыбнулся и завел карету. Люмьер изо всех сил старалась не смотреть на его лысую голову, скрытую под шляпой, и не зацикливаться на потере памяти.
На самом деле, с ней все было вполне в порядке.
Даже когда этот долгий день закончился и она уснула в постели, которая казалась слегка незнакомой, с ней все было вполне в порядке. Пока несколько часов спустя сквозь дождливую ночь на черной карете не явился мужчина, назвавшийся ее «любовником».
Но это случилось только через несколько часов.
Карета проехала через перекресток площади Сантиего, где были сосредоточены медицинские учреждения, и въехала в узкий переулок со статуей святого работы скульптора Альфонсо.
Люмьер посмотрела в окно кареты на гигантскую статую высотой более трех метров, являвшейся шедевром Альфонсо. Как всегда, святой взирал на людей сверху вниз с доброжелательным выражением лица и жестами.
Каждый раз, когда она это видела, скульптура производила на нее впечатление. Как он мог вырезать такие тонкие детали, вплоть до складок и каждой пряди волос? Убедившись, что статуя осталась такой, какой ее помнила, она вздохнула с облегчением.
«Прекрасно. Она не изменилась».
В это мгновение Люмьер вздрогнула и нахмурилась.
«Почему это приносит облегчение?»
Почему для нее стало облегчением, что статуя оказалась неизменной?
С чувством странного напряжения, Люмьер наклонила голову и посмотрела на спину статуи, которая вскоре полностью исчезла из виду.
Несмотря на ее замешательство, карета двигалась дальше.
— Мы почти у моста Ниш, мисс. Как только мы переедем его, мы скоро будем на месте.
Услышав слова Джеффри, Люмьер перевела взгляд вперед на реку Темпель, любимую многими жителями Левании.
Спасательный круг великой и прекрасной столицы, Темпель.
Река брала начало от самого большого горного хребта Левании, Охенеса, пролегала через десятки городов и достигала Кариена, прежде чем впасть в пролив Гранша. С моста Ниш, одного из пяти мостов, пересекающих Темпель, Люмьер посмотрела на два острова, расположенных посреди реки.
Там, на острове, располагался королевский дворец Торк с остроконечными шпилями и идеально симметричными садами, окруженными стенами.
Прямо рядом с ним находился остров Марианг, заполненный роскошными особняками знати.
Люди называли эти острова городом внутри столицы. Река окружала их, как ров, и большие суда часто переправлялись туда и обратно. Ослепительно красивый королевский дворец Ларше был гордостью Левании.
Все в столице любили этот дворец.
Дворяне, естественно, желали ежедневно навещать короля и участвовать в государственных делах, какими бы незначительными они ни были.
Да, это, безусловно, было так. Пока на трон не взошел злополучный король Лаэдро Карлей Стингс.
«Что это? Почему я вдруг так себя чувствую?»
При мысли о владельце дворца ее сердце тревожно забилось. Оно странно отреагировало, когда она увидела фотографию Марии Тартьен ранее, и теперь это снова была неожиданная реакция.
— Это последствия аварии?
Она невольно подумала, что пострадала не голова, а сердце, но в остальном была совершенно здорова.
«Возможно, в прошлом я совершила какое-то преступление против королевской семьи?»
Чувствуя необъяснимую неловкость, Люмьер обхватила голову руками и попыталась вспомнить. Острая боль пронзила макушку.
— Уф, голова болит!
Люмьер перестала думать и поспешно покачала головой. К счастью, боль вскоре утихла.
«Я не могу этого сделать. Мне нужно немного отдохнуть».
К счастью, экипаж, который она купила несколько месяцев назад, был прочным и удобным.
В этот момент Люмьер нахмурилась.
«Если подумать, как я могла позволить себе такую дорогую карету?»
Она прикоснулась к кожаной обивке, которая была невероятно мягкой. На ощупь было ясно, что это роскошная карета, которой пользуются высокопоставленные вельможи.
Она определенно помнила, что покупала ее несколько месяцев назад, но не помнила, как приобрела.
«Это действительно странно. Существует ли такая вещь, как избирательная амнезия?»
И это было не единственной странностью. Как она оказалась в экипаже, который совсем недавно попал в аварию?
Ранее она была слишком взволнована, чтобы проверить состояние экипажа и кучера. Однако то, что она успела заметить внутри, определенно не принадлежало наемному экипажу.
— Что это?..
Чья это была карета?
Куда она направлялась?
Пока Люмьер пребывала в замешательстве, карета продолжала ехать еще некоторое время после пересечения моста, прежде чем, наконец, остановилась. Джеффри широко распахнул дверцу и протянул ей руку.
— Мы прибыли, мисс! Пожалуйста, выходите.
Люмьер прервала поток мыслей, взяла Джеффри за руку и вышла на улицу. Она была поражена, увидев перед собой белокаменное здание.
— Э-э... Джеффри?
Где они находятся?
Перевод: Astarmina
Она в замешательстве посмотрела на Джеффри. В этот момент в ее голове промелькнула странная сцена.
«Я все предоставлю».
«Не хочу. Это мой дом, поэтому я украшу его так, как мне заблагорассудится.
«Ну, если ты настаиваешь, я просто куплю кровать».
«Почему кровать?..»
«Потому что мы будем использовать ее вместе. Она должна быть прочной... Раздражает, если она скрипит. Ты согласна, Люмьер?»
Люмьер схватилась за голову и опустилась на землю.
Чей это голос?
Как бы она ни старалась вспомнить, ничего не получалось. Только боль, словно кто-то бил ее молотком по голове, усилилась.
— Мисс? С вами все в порядке?
— Уф...
— Мисс? Ох, кажется, у вас болит голова. Синди! Эй, Синди!
Как только Джеффри громко позвал Синди, дверь особняка распахнулась, и оттуда выбежал совсем не тот человек.
— Мисс!
Повернув голову на голос, Люмьер вздрогнула, и ее глаза расширились.
«Тамия?..»
У приближающейся особы была слегка смуглая кожа, нежные глаза и экзотическая внешность, из—за которой было трудно угадать ее возраст, — знакомое лицо.
Это была Тамия Мум, няня, которая ухаживала за Люмьер, когда та была маленькой.
— Мисс! С вами все в порядке? Вы ведь не пострадали серьезно, верно?
Няня выглядела так, как Люмьер помнила ее с детства. Необычно глубокими карими глазами она внимательно осмотрела ее и заключила в теплые объятия.
— Слава Богу, действительно слава Богу, что вы не пострадали серьезно...
Тепло Тамии окутало Люмьер.
Пока она стояла в оцепенении, знакомый травяной аромат Тамии привел ее в чувство. Люмьер быстро схватил ее за плечи и спросила:
— Тамия? Это действительно ты, Тамия? Как ты здесь оказалась?
Глаза той слегка расширились после сбивчивых слов девушки.
Женщина мгновение пристально смотрела на нее, прежде чем внезапно обхватить ладонями ее щеки и притянуть ближе. Прижавшись лбом ко лбу Люмьер, Тамия тихо прошептала:
— Мы случайно столкнулись перед собором десять дней назад. Вы схватили меня и попросили остаться с вами. Разве вы не помните?
Когда Люмьер в детстве волновалась, Тамия часто прижималась лбом к ее лбу и что-то шептала. Это всегда быстро успокаивало ее, и сейчас тоже сработало.
Странно, как только Тамия договорила, Люмьер вспомнила как схватила ее.
«Тамия!»
«Мисс Люмьер?..»
«Тамия! Это действительно ты, Тамия? Как?.. Нет, не обращай внимания. Тамия, пожалуйста. Я умоляю тебя, помоги мне. Пожалуйста!»
Глаза Люмьер расширились.
«Верно, так и было. Я схватила Тамию...»
Женщина заботилась о ней с одиннадцати до пятнадцати лет. Когда она покинула особняк по личным причинам, Люмьер много плакала.
Она очень скучала по ней. Даже став взрослой, иногда думала о ней и интересовалась, где она и как у нее дела.
Она снова встретила Тамию десять дней назад и отчаянно просила ее о помощи.
«Помоги»... В чем она просила ей помочь? Если она собиралась вспомнить, то должна вспомнить все. Почему все так запутано?
Люмьер снова почувствовала смущение из-за обрывочных воспоминаний. Но, к сожалению, на этом сюрпризы для нее на сегодня не закончились.
— Ох, мисс! С вами все в порядке? Позвольте узнать, что сказали в больнице?
Поздно выбежавшая Синди поддержала Люмьер, которая с бледным лицом держалась за пульсирующий от боли лоб.
Когда она появилась, Тамия быстро сбегала в особняк, чтобы принести теплого чая для Люмьер.
— О Боже! У вас порез на щеке! И ваше платье порвано. Что с вами случилось?
Синди суетилась вокруг Люмьер, как птица вокруг выпавшего из гнезда птенца.
Схватившись за ноющий лоб, Люмьер взглянула на Синди и мысленно вздохнула с облегчением.
«Слава богу. Синди такая же».
В ней не было ничего блестящего или сильно изменившегося; она была той же милой Синди Чейз, которую знала Люмьер.
Поняв, что она была шокирована своим нынешним состоянием больше, чем думала, Люмьер мысленно вздохнула.
«Ну, потеря фрагментов памяти — не такая уж незначительная проблема».
Люди часто смеются, находясь в шоковом состоянии, и Люмьер чувствовала себя именно так. Она глухо рассмеялась и позвала:
— Синди.
— Да, да? В чем дело, мисс? У вас болит голова? Нам вернуться в больницу? Или мне вызвать врача? — ее маленькие теплые ручки нежно погладили Люмьер по щеке и лбу. — Ах! Давайте сначала зайдем внутрь, мисс. Вот, держитесь за мою руку. Вы можете идти?
Люмьер сопротивлялась попыткам Синди затащить ее в особняк.
— Мисс?
Когда та озадаченно оглянулась на нее, Люмьер улыбнулась и с неподдельным любопытством спросила:
— Синди, не пугайся. Это действительно мой дом?
Глаза Синди расширились, словно она недоумевала, почему Люмьер спросила об этом.
— Почему дом такой большой? Его расширили?
— Нет. Мы полностью снесли его и отстроили заново в прошлом году.
— Перестроили? Почему?
Глаза Синди стали еще больше.
Всегда, когда Синди вот так распахивала глаза, Люмьер беспокоилась, что у нее могут выскочить глазные яблоки. Ее глаза стали очень большими и круглыми.
— Эм... Мисс?.. — на тревожный вопрос Синди Люмьер небрежно продолжила:
— Извини. Я, должно быть, кажусь странной, да? Доктор сказал, что я потеряла фрагменты память, когда попала в аварию.
— Что?.. Что вы сказали?
Кто-то однажды сказал, что глаза — это окна в душу.
Глядя на Синди, Люмьер была глубоко согласна с этим утверждением. Она могла видеть замешательство в постоянно моргающих глазах Синди.
— Итак, гм... Я, кажется, потеряла память за два-три года...
— Что? Что?! — осознав смысл ее слов, Синди схватила Люмьер за плечи и закричала: — Нет, как вы можете говорить что-то подобное так спокойно, мисс!
Люмьер, вздрагнувшая от повышенного голоса Синди, внезапно нашла ситуацию забавной. Она не понимала почему, но смех продолжал бурлить внутри.
— Вы смеетесь, мисс?!
Что еще она могла сделать? Какой у нее выбор?
Люмьер пожала плечами и снова улыбнулась Синди, которая выглядела так, словно вот-вот упадет в обморок.
— О, мисс! О, наша мисс!..
В особняке царил переполох.
Позади причитающей Синди Джеффри, который вошел позже, в гневе топал ногами.
— Они сказали, что это карета знатной семьи, но почему она была так плохо сделана?
Удивительно, но карета, в которой ехала Люмьер, когда произошла авария, принадлежала Тартьен.
По словам Синди, все произошло так.
Около полутора месяцев назад Люмьер получила заказ от Тартьен написать портрет. Время поджимало, но владелец портрета настоял, чтобы именно она написала его.
Предложенная сумма была огромной из-за срочности. Однако, независимо от нее, Люмьер отказалась.
Тартьен использовал все средства, чтобы навязать ей этот заказ.
«Использовал все возможные средства?»
Она хотела спросить, что это значит, но сейчас было не время для вопросов.
Как уже упоминалось, прямо сейчас было море слез...
В любом случае, портрет был закончен в срок, и Тартьен пригласил ее в знак благодарности. Очевидно, сегодня был день, когда она приняла это приглашение.
Люмьер сухо усмехнулась и пробормотала:
— Я получила заказ на портрет от Тартьен и была официально приглашена?
Это было, мягко говоря, нелепо.
Тартьен, который мог сбить даже птиц с неба, заказал ей портрет. И предложил огромную сумму. Это само по себе было возмутительно, но что было еще более непонятным, так это то, что она ничего об этом не помнила.
«Я действительно ничего не понимаю».
Единственное радовало, что заказ был выполнен.
Это было единственное.
— Тартьен или кто там еще! Почему они не пришли, чтобы прибраться после аварии?
— Убирать было нечего. Я была слишком взволнована и просто ушла.
— И все же это неправильно!
— Совершенно верно! Это определенно вина Тартьен! Вы пострадали, мисс!
— Вы оба, пожалуйста, успокойтесь.
Тамия вздохнула, словно ее раздражали вспыльчивые Синди и Джеффри, и подала им немного теплого травяного чая.
— С-спасибо тебе, Тамия.
Синди шмыгнула носом, медленно попивая чай, в то время как Джеффри, не в силах сдержать гнев, проглотил его залпом и закашлялся.
— Ох, ты же задохнешься, если будешь так пить, успокойся, Джеффри.
— Угх... Кхе, кхе! Боже!
— Папа! Ты в порядке? Дети, помогите папе, похлопайте его по спине!
На крик Синди близнецы, которые до этого тревожно перешептывались в углу, быстро бросились вперед.
Перевод: Astarmina
— Ты в порядке, Джеффри?!
— Джефф! Не умирай!
— К-кто умирает... Кха?..
— О, Боже, наш Джеффри пересечет реку смерти, не увидев свадьбы Синди!
— Нет, я не могу! Кха! Я должен жить. Я должен дожить до свадеб Синди и леди... Ах...
— Прости, отец... Но я никогда не видела, чтобы кто-то умирал от кашля. Даже леди, попавшая в аварию, осталась невозмутимой, сколько еще вы намерены это продолжать?
— Эх! Кхе-кхем... Ах... Да, — смущенный упреками дочери, Джеффри потер лысую голову и смущенно улыбнулся.
Держа чашку с теплым молоком, Люмьер с любопытством наблюдала за шумными слугами.
Изначально в особняке работали только Синди и Джеффри. Но теперь перед ней стояли уже пятеро.
С учетом четырех внештатных работников, в этом особняке теперь трудились девять человек.
«Боже мой, я стала настолько богатой, что могу позволить себе нанять девять слуг».
Люмьер растерянно улыбнулась, увидев такие невероятные перемены.
Семья Лашантия пришла в упадок из-за неудачных вложений старшего сына. Они продали землю, которая хоть и не была обширной, но вполне позволяла жить, и переехали в столицу, оказавшись в полном разорении.
Синди и Джеффри последовали за ними в город, поклявшись служить разорившейся семье до самого конца, потому что были обязаны жизнями отцу Люмьер, виконту Хоббсу Лашантия.
Они работали почти задаром, поддерживая их. В ответ родители Люмьер предоставили им еду и жилье.
Даже после трагической аварии, унесшей жизни супругов Лашантия, Синди и Джеффри остались в особняке.
Они продолжали служить Люмьер с непоколебимой преданностью, словно это было их предназначением. Это была драгоценная преданность, особенно если учесть, что она была направлена на того, кто даже не являлся их родным ребенком.
«Но что же я такого сделала, чтобы за несколько лет так разбогатеть?»
Значительно более просторный новый особняк, множество слуг и даже статус художницы, получившее заказ от Тартьен.
«Это... Это не богатство и честь, которые могли бы достаться простому иллюстратору афиш».
Она была всего лишь коммерческой художницей, которая зарабатывала, рисуя афиши для оперного театра и портреты актеров.
К счастью, Левания была страной, где опера и театр пользовались огромной популярностью, поэтому недостатка в работе не было.
Портреты, выполненные ею, были такими детализированными, словно фотографии, а в набросках чувствовался смелый штрих, что делало ее довольно популярной среди художников. В результате она неплохо зарабатывала.
Но это было лишь «неплохо».
Как бы она ни раздумывала об этом, невозможно за год или два восстановить особняк и нанять почти десять человек.
— Это действительно странно, — пробормотала она, оглядывая дом, словно он принадлежал кому-то другому.
К ней подошла Тамия.
— Что странного, леди?
— Ну, дом стал таким красивым... Это просто удивительно, потому что я не помню, как это произошло.
Тамия, добавлявшая чайные листья, мед и подогретое молоко в наполовину пустую чашку Люмьер, улыбнулась и сказала:
— Для кого-то, кто говорит, что очень удивлен, вы кажетесь довольно спокойной.
— Правда? Нет, просто вы этого не видите, но мое сердце колотится.
Люмьер похлопала себя по груди, где громко билось сердце.
— Вы, должно быть, удивлены. Но выглядите спокойной, и это меня радует. Это напоминает мне вас в детстве.
Тёплый взгляд Тамии пробудил воспоминания из её детства.
«Ты очень смелая. Быть такой сильной после того, что ты пережила — это восхищает».
«Я не сильная. Я очень, очень грустная. Настолько, что мне не хочется ничего делать».
«Подобные слова требуют мужества. Поэтому вы очень смелая и удивительная. И если вам не хочется ничего делать, это нормально — бездельничать».
«Но виконт и виконтесса Лашантия беспокоятся обо мне...»
«Как это мило с вашей стороны. Заботиться о других, даже когда собственное сердце так сильно болит. У вас сильное и храброе сердце. Вам просто нужно время. Виконт и виконтесса это понимают. Поэтому все в порядке. Не чувствуйте себя виноватой. Это нормально — быть очень, очень грустной, пока сердце само не исцелится».
Слова, что грустить — нормально, каким-то образом задели ее юное сердце.
Она разрыдалась, облокотившись на плечо Тамии, и долго плакала.
«Все в порядке, миледи. Не бойтесь плакать».
Тамия обняла юную Люмьер, которая горько плакала, и погладила её по спине и плечам.
«Но почему же тогда мне было так грустно?»
Это случилось вскоре после того, как её удочерили в семью Лашантия.
Она помнила, как ей было сложно привыкнуть к новому дому, но никак не могла вспомнить, почему была так печальна.
«Неужели я... Глупая?»
Она постоянно теряла воспоминания, когда происходило что-то важное, и начала подозревать, что, возможно, это врождённое отклонение мозга.
Если бы это было так, с этим ничего нельзя было поделать. Люмьер тихо вздохнула и постаралась оставаться спокойной.
К счастью, сладкий травяной чай Тамии очень помогал в этом.
— Ух! Не могу сидеть на месте. Я обыщу весь город, найду ублюдка, который вел экипаж, и разобью ему голову! — в ярости вскочил Джеффри.
Его резкое движение заставило солнечный свет блеснуть на сияющей лысине. Сколько бы раз ни видела это, она никак не могла привыкнуть.
Люмьер, боясь, что может прожечь взглядом дыру на нем, быстро перевела взгляд на Синди. При видее этого, глаза девушки, которая едва успокоилась, снова наполнились слезами.
— Рана на этом прекрасном лице!
О, нет, ей не стоило смотреть.
— Не плачь, Синди. Разве это не прекрасно, что я стала менее красива? Ты всегда беспокоилась, что я слишком прекрасна, и какой-нибудь негодяй может задумать недоброе. Теперь тебе не придется об этом волноваться какое-то время.
На утешительные слова лицо девушки окончательно исказилось. Она снова принялась ругать кучера из Тартьен, кусая платочек.
В это время близнецы, которые тихо утешали Джеффри, осторожно подошли к Люмьер.
— Эм...
Удивленная их необычным поведением, Люмьер опустила взгляд на двух мальчиков, цеплявшихся за диван и смотревших на нее снизу вверх.
— Знаете, хозяйка...
О, Боже, они назвали ее хозяйкой. Чем, черт побери, занималась ее прошлое «я»?
— Хозяйка, вы правда ничего не помните? Значит... вы не помните и тот день, когда привели нас сюда?
— Вы помните наши имена? Вы же не забыли их, верно?
Близнецов звали Арвин и Дарвин.
Синди объяснила, что они были слугами, которые пришли в особняк около двух лет назад. Несмотря на их экзотическую и красивую внешность, парни в основном занимались физическим трудом. Она восхищалась ими, говоря, что они очень умелые и могут починить что угодно, несмотря на их внешний вид.
Но... Почему же эти красивые слуги смотрят на неё со слезами на глазах и называют «хозяйкой»?
— Простите, я не могу вспомнить... Это я просила вас называть меня «хозяйкой»?
На вопрос Люмьер близнецы разразились звонким смехом. Скорее всего, они были вовсе не детьми, но их свежий, юный облик заставлял её думать о них как о мальчишках.
— Нет. Мы просто хотели так называть вас.
— Вы велели нам называть вас леди, как и все остальные... Но нам больше привычно называть вас хозяйкой!
Привычно называть «хозяйкой»?
Кажется, у них было необычное прошлое. Выглядя испуганными, Арвин и Дарвин осторожно подняли яркие оранжевые глаза и спросили:
— Вам... это не нравится?
— Предыдущий хозяин сказал, что так можно...
Ох, дети. Это кажется настоящим плутовством...
Длинные светлые волосы, небрежно собранные и перекинутые через плечо, и белоснежная кожа, чище и прозрачнее, чем у любого ребёнка из аристократической семьи. А эти влажные от слез оранжевые глаза...
Глубокие и прекрасные, словно закатное небо, глаза были слишком влажными.
«Я ничего не могу сказать. Они заплачут, если я это сделаю».
Наблюдавшая за этим Синди покачала головой и хорошенько врезала близнецам по макушкам.
— Ай!
— А!
Оба одновременно закричали, хватаясь за головы. Глаза, сердито смотревшие на Синди, резко отличались от того, что мгновение назад видела Люмьер.
— Эй, вы двое, разве я не предупреждала, чтобы вы не заигрывали? Хотите три дня подряд чистить лук, а?
— Синди, ты ведьма...
— Ведьма-скупердяйка!
— Мелкие негодники?..
Услышав угрозу, близнецы поджали хвосты и убежали. Вздохнув, Синди повернулась к Люмьер и обеспокоенно спросила:
— Вы не помните людей, но помните, где вы работали? И совершенно не помните, как был построен этот особняк?
Люмьер кивнул в ответ.
Нахмурившись и прикоснувшись рукой к подбородку, Синди погрузилась в размышления. Вскоре она отвела Джеффри, который пытался сдерживать гнев, в сторону и прошептала ему на ухо:
— Но... этот человек... кажется, не помнит...
— Не делай поспешных выводов... подождём и посмотрим.
Они обменивались словами, которые казались тайными, но в то же время не совсем, бросая на Люмьер обеспокоенные взгляды.
— Что происходит?
Девушка отпила теплый чай и улыбнулась им. От этой невинной улыбки Синди оторопела.
— Но... скоро... этот человек может прийти...
— Поскольку мы связались... давай пока подождем...
Не выдержав, Синди внезапно воскликнула:
— Но, папа, этот человек не из тех, кто легко оставляет всё как есть!
Хм, этот человек?
Перевод: Astarmina
— Синди!
Джеффри поспешно закрыл рот Синди, осторожно поглядывая на Люмьер.
— Ха-ха, ничего особенного, леди.
Мужчина неловко улыбнулся, и Люмьер ответила ему столь же скованной улыбкой.
— Кажется, вы обсуждаете что-то, связанное со мной. Может, стоит и меня посвятить?
— Э-э, нет, леди!
...Э-э, нет?
Люмьер широко раскрыла ярко-зелёные глаза, напоминающие свежую зелень, и посмотрела на Джеффри.
— Да, простите! В любом случае, сейчас это невозможно. Похоже, ситуация пока не до конца прояснилась... Нет-нет, точнее, это может быть пустяком! В любом случае, простите, но это невозможно.
Джеффри отчаянно замотал головой.
Люмьер, сжимая в обеих руках теплую чашку чая, внимательно смотрела на них, а затем рассмеялась.
— Ну, ладно. Поняла. Расскажете потом.
Если уж они так настойчиво отрицают, значит, на то есть причина.
Зная, что эти двое не из тех, кто делает что-то без повода, девушка могла просто принять это и сменить тему.
Хотя ей хотелось бы их немного допросить и подшутить, лица Джеффри и Синди были такими отчаянными, что она поняла — этого делать не стоит. А вдруг они опять расплачутся?
— Фух!..
После ее слов Джеффри и Синди выдохнули с облегчением.
Если так явно показывают, то разве не лучше просто сказать?
— Кажется, будет лучше сказать...
— Да, думаю, он скоро придет...
Арвин и Дарвин, потирая макушки, по которым их ударила Синди, похоже, думали так же, как и она.
Но едва Синди сверкнула глазами и строго посмотрела на близнецов, они тут же поджали хвосты и отвели взгляды.
Чувство, будто все всё знают, а только она остается в неведении, было для нее новым.
— Хмм?..
Люмьер протяжно хмыкнула и внимательно посмотрела на каждого из них.
Реакции, когда они вздрагивали под ее взглядом, были весьма забавными.
Синди и Джеффри, которые изо всех сил избегали ее взгляда, осторожно поднялись со своих мест.
— Леди, я сейчас спущусь, чтобы приготовить ужин, а вы пока немного отдохните! Если что-то понадобится, просто позвоните, потянув за шнур.
— Я тоже пойду. Это... сено! Да, нужно подготовить сено.
— И вы двое, не оставайтесь здесь, болтая попусту. Пошли за мной!
Синди, схватив близнецов за руки, выволокла их наружу, хотя те медлили.
Тамия, которая осталась последней, похлопала сидевшей в растерянности Люмьер по плечу.
— Вам тоже лучше пройти в комнату и немного отдохнуть. С виду всё в порядке, но, уверена, завтра вы почувствуете боль в каком-нибудь месте. С несчастными случаями всегда так бывает.
Тамия была права.
Девушка кивнула, поднялась с места и отправилась к себе.
— Я провожу вас в спальню.
— Что? Нет, кажется, я знаю, где это. Второй этаж, в конце коридора налево, верно?
Тамия посмотрела на нее с каким-то странным выражением лица, а затем кивнула.
— Я поднимусь сама, поэтому не беспокойся обо мне, а занимайся своими делами.
— Хорошо, госпожа. Будьте осторожны на лестнице.
Получить от нее предупреждение быть осторожной на лестнице, просто поднимаясь на этаж.
Даже спустя десять лет Тамия, похоже, все еще видела в ней ребенка.
Это не вызывало у нее неприятия.
Люмьер, как и велела Тамия, осторожно поднялась по лестнице и вошла в свою комнату, которая была знакома, но в то же время казалась чужой.
Едва войдя, первое, что бросилось в глаза, — это непривычно большая кровать.
«Только бы не скрипела...»
Лемьер вздрогнула от неожиданности — голос, прорвавшийся в её сознание, застал её врасплох. Она раздражённо надавила на виски.
— Кто ты такой?
Кто бы он ни был, как смеет бесцеремонно врываться в чужие мысли в любое время?
Лемьер устало вздохнула и, словно потеряв все силы, рухнула спиной на огромную кровать.
Мягкое, словно облако, одеяло уютно окутало всё её тело.
Кровать казалась такой прочной и роскошной, что, казалось, даже если бы на ней прыгали, она бы не издала ни единого звука.
Фрагменты воспоминаний с пробелами.
Она думала, что ничего особенного не случилось, но внутреннее чувство подсказывало, что забыто что-то важное.
Грохот!
Звук, словно раскололись небеса, заставил Лемьер резко открыть глаза.
Удивительно, но за это время она так крепко уснул, что чувствовала себя бодрой, как головой, так и телом.
Лемье не спеша поднялась и, слегка растерянно, посмотрела в окно.
Тем временем солнце окончательно село, и наступила ночь.
Звук, который она услышала, скорее всего, был сухой молнией, так как дождя за окном слышно не было.
«Сколько же я проспала?»
Затуманенным взглядом она посмотрела на большие настенные часы.
Два часа ночи.
Если учесть, что перед сном она видела время — четыре часа дня, то она проспала целых десять часов.
Неудивительно, что она чувствовала себя такой бодрой.
Люмьер потянулась, вытягивая длинные руки в воздух.
— А-а-а...
Приятная расслабленность окутывала всё её тело.
Она опустилась обратно на кровать.
Прикосновение одеяла к её обнажённой коже было настолько мягким, что даже немного щекотало.
Она лежала на огромной кровати, уставившись в окно. Лунный свет, струившийся через него, отражался на кончиках её пальцев, мерцая. Она задумчиво смотрела на это зрелище, пока внезапно не нахмурилась.
— Что это? Откуда взялся этот шрам на тыльной стороне руки?..
Шрам был не слишком большим, но кожа выглядела немного сморщенной, словно от ожога.
Ожог... Рана, оставленная пламенем.
По её телу пробежала дрожь при одной лишь мысли о пламени.
Она ненавидела огонь.
Настолько, что даже зимой, если только холод не становился невыносимым, она избегала разводить огонь в камине.
В особенно морозные дни нагревала камни в течение дня и раскладывала их под кроватью, чтобы согреться ночью.
Хотя это и был примитивный способ, всё же было тепло и уютно, что радовало.
Иронично, насколько Люмьер всегда избегала огня, и теперь вдруг получила ожог.
— Вот уж действительно странно.
Она посмотрела на обожжённую руку, вращая её в воздухе, и выдавил усталую улыбку.
Будто бы она была одержима призраком, а затем он внезапно отпустил ее.
Следы прошлого, которых не было в ее памяти.
Чужие и странные отпечатки, которые принадлежали ей, но в то же время и нет.
Как же она жила в прошлом?
«Кстати, возможно, у меня есть дневник?..»
Она, конечно, не писала его ежедневно, но иногда всё же вела записи в дневнике.
Особенно в дни, когда настроение было на подъёме, или наоборот, когда чувствовала себя подавленной и угнетённой, она, словно исповедуясь, записывала всё происходящее с ней, все свои поступки. Это помогало избавиться от слоёв накопившихся внутри эмоций, словно от осадка.
И тут ей пришла мысль: почему бы не найти дневник прямо сейчас?
Резко поднявшись с места, она легко прошла через спальню, ступая мягко и уверенно.
Обычно она хранила всё самое ценное и личное в своей мастерской.
Хотя память подводила её, и всё казалось слегка расплывчатым, она была уверена, что дневник всё ещё там, ведь она не изменилась, а значит, и её привычки остались прежними.
И именно в этот момент...
Вместе с яркой вспышкой молнии раздался раскат грома.
Вскоре после этого по стеклу застучали капли дождя.
Полил дождь.
Капли, которые сначала падали по несколькко штук, внезапно превратились в проливной дождь, обрушившийся на особняк.
Густой водяной туман белой дымкой окутал трёхэтажное здание.
Люмьер осторожно шла по тихому коридору, с новым чувством разглядывая незнакомый дом, записанный на её имя.
Чистый и аккуратный коридор, изящные обои и прочная на вид плитка.
Это здание явно не было построено наспех и дешево.
«Чем больше смотрю, тем больше удивляюсь».
Если бы знала, что однажды станет такой богатой, она бы не позволила матери и отцу так страдать.
Думать о родителях, которые ушли из жизни так рано, было слишком больно.
«Первый этаж, вероятно, отведен под комнаты Синди и Тамии, Джеффри, кажется, живет отдельно, рядом с конюшней. А где же эти близнецы?»
Люмьер медленно поднималась на третий этаж, вспоминая структуру дома.
Шестое чувство подсказывало, что на третьем этаже находится студия.
На маленькой площадке на верху лестницы третьего этажа висело несколько картин, будто бы нарисованных ею.
Эти картины, вызывающие какое-то необъяснимое чувство ностальгии, успокаивало её, пока она проходила через вестибюль третьего этажа и останавливалась перед дверью художественной студии.
Ещё до того, как она открыла дверь, уже отчётливо ощущался знакомый запах красок.
«Это здесь».
Она радостно улыбнулась и открыла дверь.
Как только та распахнулась, густой запах красок, словно волна, нахлынул на неё.
Возможно, из-за дождя запах, пропитанный влажностью, казался особенно насыщенным.
— Верно.
Люмьер, войдя в комнату, сразу зажгла газовую лампу.
Когда свет осветил помещение, перед ней предстала просторная художественная студия.
У одной стены аккуратно сложенные холсты из хлопчатобумажной ткани, на ящиках упорядоченно расставлены различные масляные краски, а на столе кисти, разложенные по размеру.
— Моя мастерская...
Она без колебаний шагнула внутрь.
Просто ощутив знакомые запахи, она тут же почувствовала, как улучшилось настроение.
— Ого, неужели здесь так много красок?
Люмьер, увидев увеличившееся количество художественных принадлежностей и материалов, ощутила, как сердце наполнилось радостью.
На первый взгляд казалось, что здесь было много того, чего у неё никогда раньше не было.
— Что это такое?..
А среди всего этого был какой-то странный аппарат, который она видела впервые в жизни.
Перевод: Astarmina
— Печатный станок?..
Люмьер с недоумением наклонила голову, внимательно разглядывая незнакомую машину.
Даже ей, привыкшей ко многому, такой печатный станок попадался впервые.
«Это же не деревянная доска, а каменная?»
На станке было установлено несколько каменных плит, а вокруг виднелись пятна красок самых разных цветов.
Обычно гравюры на деревянных досках были черно-белыми.
Она никогда не слышала о печатном станке, который позволял использовать такие яркие цвета.
«Что это такое? И почему это у меня?..»
Недавно она читала статью о стремительном развитии торговли.
Также упоминалось, что благодаря почти магическому прогрессу науки и технологий мир развивается с ослепительной скоростью.
Однако всё это были рассказы о тех высокопоставленных, далеких людях, не имеющих никакого отношения к Люмьер.
Она и представить себе не могла, что однажды столкнется с таким скачком технологического прогресса прямо у себя в особняке, да еще и в собственной художественной мастерской.
— Кажется, лучше пока не трогать это, — пробормотала она.
Если бы неосторожно взялась за незнакомый аппарат и случайно его сломала, это могло стать большой проблемой.
Женщина, словно смотря на чудовище, бросила настороженный взгляд на печатный станок и сделала шаг назад.
«Как такое вообще сюда попало? Может, спросить у Синди?» — подумала она.
Нет, скорее всего, Синди тоже ничего не знает.
Мастерская была её крайне личным пространством, доступ в которое строго контролировался.
То, что это оказалось именно в мастерской, а не где-то в другом месте, скорее всего, означало, что это тоже было одной из её тайных работ.
– Ха, как же много я не знаю, это так раздражает, – пробормотала она.
С такими мыслями она осматривала мастерскую, пока её взгляд не упал на холст, накрытый тканью.
– Это... недорисованная картина?
Перед тем как снять ткань, укрывавшую холст, Лемьер глубоко вдохнула.
Её лёгкие, казалось, сжались от лёгкого напряжения.
«Интересно, какую картину я рисовала два года назад? Сильно ли я изменилась? Или осталась прежней?»
Мысли о том, чтобы увидеть изменившуюся себя через свои рисунки, заставляли её ладони покрываться потом.
Люмьер дрожащими руками медленно сняла чистую белую ткань.
— Эй, это же только что законченный набросок картины, не так ли?.. — с сожалением пробормотала девушка, глядя на незавершённую картину, на которую, казалось, только начали накладывать краски.
«Если всё настолько грубо, будет сложно что-то сделать...»
С этими мыслями она слегка коснулась шершавой поверхности сухого холста.
В тот момент вспыхнула молния.
Раздался оглушительный раскат грома.
Люмьер не могла понять, слышит ли она этот звук у себя в голове или он доносится снаружи через окно.
Даже во сне она никогда не видела столь ясную сцену, которая внезапно, словно молния, пронзила её сознание.
— Ах!..
Девушка тяжело дышала, прижимая руки к груди.
Её тело дрожало, пальцы горели, словно требуя немедленно взяться за кисть и начать рисовать.
«Почему... почему это происходит?»
Невидимое давление угнетало ее.
Скорее нарисуй, быстрее перенеси эту сцену из головы на холст, будто кто-то насильно вталкивал эту картину ей в сознание.
«Беги... Беги! Беги... Скорее, быстрее!»
Неизвестный голос беспрестанно шептал ей бежать.
В её голове картина, которая до этого оставалась лишь небрежным наброском, начала кружиться, превращаясь в законченное произведение.
Казалось, что её голова вот-вот взорвётся, если она немедленно не выплеснет это наружу.
Люмьер, словно человек, которого преследовала опасность, поспешно нашла и надела фартук.
Она наполнила палитру красками и быстро схватила кисть.
«Нужно рисовать. Скорее, рисовать. Этот момент, прямо сейчас».
Вдохновение, обрушившееся, словно буря, учащало её дыхание, а руки начинали дрожать.
Словно безумный художник, она была одержима сценой, которая полностью захватила её разум.
Кисть неумолимо скользила по холсту, вновь и вновь накладывая краску.
Громкий раскат грома, сопровождаемый яркой вспышкой света, оглушил ее.
Резко подняв голову, Люмьер вдруг осознала, что до этого момента она была совершенно потеряна в своих мыслях.
Придя в себя, она нахмурилась и посмотрела за окно.
В темноте рассвета мелькали яркие молнии.
Под их светом проявилось изображение, которое она до этого рисовала, словно в трансе.
Это было незнакомое место, незнакомый пейзаж.
Люмьер, дрожа, подняла руку с кистью и смотрела на нее, будто оцепенев.
«Почему я вообще это нарисовала?»
Она была словно одержима, будто кто-то управлял её руками.
Опустив кисть, она попыталась перевести дыхание.
Стоило ей положить ее, как голову пронзила резкая боль.
— Фух, сколько же времени прошло?
Бросив взгляд на часы, она округлила глаза от удивления.
— Уже четыре часа утра?..
Это означало, что она просидела, не отрываясь, целых два часа.
И всё это в такой тёмный и тихий предрассветный час!
Неужели это тот самый драматичный и романтичный случай, когда после удара вдруг просыпается художественный гений?
— Может, наступит день, когда сам Его Величество попросит меня нарисовать картину...
Люмьер усмехнулась своим преувеличенным фантазиям. Она быстро встряхнула головой, чтобы избавиться от этих мыслей, и принялась приводить своё рабочее место в порядок.
Ища полотенце, чтобы вытереть руки, она вдруг заметила знакомый предмет.
— Мой дневник!
Если вспомнить, зачем она вообще зашла в мастерскую, то становится понятно, что она совершенно забыла о своей изначальной цели. Она поспешила к дневнику и подняла его.
Этот дневник, обтянутый старой козьей кожей, был с Лемье уже более трёх лет.
«Хотя нет, наверное, уже все пять?»
Кожа была настолько хорошего качества, что дневник совсем не выглядел изношенным.
Наоборот, лёгкие следы времени, оставленные на коже, придавали ей ещё больше благородства.
Люмьер, развязывая шнурок, который был туго обмотан вокруг дневника, вдруг ощутила что-то странное.
«Почему он такой лёгкий?»
— Он же пустой внутри?
Это было странно.
Большая часть страниц дневника была небрежно вырвана.
Слегка нахмурившись, Люмьер начала перелистывать оставшиеся страницы дневника.
Пустые, совершенно чистые страницы шуршали, пока она не добрался до последней страницы.
Там было много слов, написанных как попало, словно каракули.
[Никому не верь.
Машина старого друга полезна для здоровья.
Нужно бежать.
Остерегайся жёлтых цветов.
Я буду в порядке. Всё будет хорошо.
...Я хочу пить. Так хочу пить, что кажется, умру.
Проклятый Тартьен!
Ах, я правда умираю от жажды.]
«Что это за странные слова?..»
Это был, без сомнения, её собственный почерк.
Однако Люмьер никогда прежде не писала что-то столь отчаянное.
К тому же, это ведь был её дневник.
Листки, на которых она обычно изливала свои чувства или описывала события прошедшего дня.
Но эти записи... это были просто каракули.
Причём какие-то зловещие.
«Проклятый Тартьен?»
Люмьер вспомнила рассказ, услышанный днём.
Кто-то говорил, что она ездила в Тартьен, чтобы написать портрет?
Значит, эта запись была написана примерно в то время?
Её взгляд, скользивший по строкам с таким рвением, словно она пыталась запомнить каждую букву, остановился на словах, написанных в углу страницы.
[Карл.]
Это было чьё-то имя.
В отличие от других слов, написанных наспех и небрежно, эти буквы были выведены с усилием, словно вдавлены в бумагу.
Было очевидно, что это имя принадлежит кому-то важному.
«Кто такой Карл?»
Кто он? Почему, стоит только увидеть это имя, сердце так громко и тяжело стучит?
На последней странице, покрытой хаотичными записями, за ней виднелись ещё какие-то буквы.
Люмьер перевернула последнюю страницу и нашла написанную на обратной стороне последнюю фразу. Его взгляд нахмурился.
— Любить его...
И в этот момент...
Вместе с раскатом грома, прорезая холодный шум дождя, раздалост громкое ржание лошади.
Люмьер, обомлев, подошла к окну и посмотрела вниз.
Сквозь струи дождя, льющегося словно водопадом, она заметила черную карету, мчащуюся в сторону оссобняка.
С подозрением прищурившись, она внимательно посмотрела на нее. В тот же момент она остановилась, дверь резко распахнулась, и из нее вышел мужчина, одетый в строгий темный костюм.
Высокий, с прямыми широкими плечами и глазами, сияющими, словно сотканными из лунного света.
Одним своим видом он излучал возвышенную элегантность, несравнимую с кем-либо из мужчин, которых Люмьер видела прежде.
Сойдя с кареты, мужчина провел рукой по челке, откидывая ее назад, как будто раздраженный стекающими по лицу каплями дождя.
Его утонченное лицо, словно вырезанное из слоновой кости, и слегка взволнованные золотистые глаза тут же привлекли к себе внимание.
В тот момент Люмьер вспомнила последнюю строчку дневника, которую не успела полностью прочитать.
[Нельзя любить его.]
Казалось, «он» из дневника пришёл наяву.
Перевод: Astarmina
Карл семь дней подряд без отдыха ехал на поезде из Янжака, города, который располагался на северо-восточной окраине Левании, и находящийся практически на противоположном конце страны от столицы, Карьена. Несмотря на то, что он выбрал самый быстрый поезд, пересечь страну за неделю было нелегко.
«Надеюсь, я не опоздал,» — в его золотистых глазах мелькнул холодный блеск.
После восшествия на трон он старался не покидать столицу без крайней необходимости. Если дело не удавалось завершить за десять дней или, в крайнем случае, за месяц, он предпочитал оставаться на месте.
Раньше, притворяясь больным принцем, он мог на несколько месяцев или даже больше года уехать на лечение в Берхи, родной город матери. Но теперь не мог позволить себе так легко покинуть столицу.
Если бы не притворство больным королем, который в любой момент мог пасть, эта командировка так и не состоялась.
«Возможно, так было бы лучше...»
Взгляд Карла, устремленный в темноту за окном кареты, стал еще мрачнее.
— К счастью, вы позвонили как раз вовремя. Я должен был кое-что сообщить. Сегодня утром к нам пришла какая-то странная женщина.
— Женщина?
— Да. Она принесла с собой картину...
— Осмотрите и выбросьте.
— Это невозможно. На картине изображен ваш портрет.
— Я не заказывал портрет.
— Это от Люмьер.
— О.
При упоминании этого имени его настороженность исчезла. Более того, он даже слегка улыбнулся.
«Наконец-то она решила связаться».
Когда он уезжал, они словно соревновались, кто дольше продержится без общения.
Конечно, победителем чаще всего была Люмьер.
Карл редко выдерживал больше двух недель без нее и тогда отправлял ей цветы и письма.
Но в этот раз прошло больше двух месяцев, и он так и не смог связаться с ней.
Район возле шахты Тэнма, где произошел взрыв, был такой глушью, что там не было даже телеграфа, не говоря уже о телефонной станции, и к тому же во время ликвидации последствий аварии он сам застрял на несколько дней в шахте.
Сначала он всего лишь собирался разобраться с небольшим пожаром в отеле, но в итоге не мог вернуться в столицу целых два месяца. Хотя его двойник находился во дворце, это была очень смелая поездка.
«Надо бы поторопиться с возвращением,» — подумал он.
Как раз в тот момент они только что поймали подрывника и узнали от него, кто стоял за этим. Остальное он собирался оставить на помощников и планировал выехать завтра. Именно поэтому он провел полдня в поезде, чтобы добраться до города и связаться по телефону.
— Но, знаете, господин...
— Что там? Быстрее говори.
— Это немного странно.
— Что?
— Она оставила странное послание. Эта женщина.
— Какое послание? Не говори загадками, скажи прямо.
— Она попросила защитить госпожу Люмьер.
В тот момент сердце замерло.
Нет, было ощущение, будто кровь застыла.
Карл молча сжал ставший холодным кулак и тут же повесил трубку.
Если можно было назвать удачей то, что он заранее отправил Криса, рассчитывая, что дело вскоре завершится, то это действительно была так. Благодаря этому он мог не терять ни минуты.
И после этого он больше не колебался.
Мужчина немедленно отправился в столицу.
Что же случилось с Люмьер?
Она была тайной возлюбленной «Карла Вингера».
Точнее говоря, единственной настоящей возлюбленной среди множества женщин, называвших себя его любовницами.
Бизнесмен, пришедший из Берхи, родного края нынешнего короля, владелец оперного театра Сисус, вершины удовольствий, и граф острова Сисус.
Фальшивая личность, созданная несчастным марионеточным королем, Рейдро Стигсом.
Карл Вингер.
Глаза Карла, смотревшие в пустоту, прищурились.
Когда он сжал кулак, бумага, находившаяся в его ладони, зашуршала и смялась.
Он опустил взгляд на скомканный лист в руке. Это была записка, которую секретарь Крис Гюнтер вручил ему, едва он прибыл на вокзал. Ему не нужно было снова разворачивать и читать её, содержание уже чётко отпечаталось у него в памяти.
[Я забуду вас. Кажется, пришло время увидеть наш конец, Карл. Портрет — это последний подарок. Пожалуйста, храните его бережно.
P.S. Что бы со мной ни случилось, не вмешивайтесь. Теперь вы не имеете к этому никакого отношения.]
Прежде всего, его беспокоила фраза в «постскриптуме».
[Что бы со мной ни случилось...]
Она подразумевала, что с ней может произойти что-то плохое, или же это было уверенное предсказание.
Также могло означать, что кто-то уже причинил ей вред.
Возможно, кто-то напал на её след.
Может быть, настало время, когда его долгий спектакль наконец подошел к концу.
Карл давно это предвидел.
Но в тех рисках, которые он был готов принять на себя, не было места для Люмьер.
В этом опасном и напряжённом спектакле она должна была казаться одной из многочисленных возлюбленных Карла Вингера. Он приходил к ней, когда хотел, расставался, когда надоедало, и в любой момент мог заменить её на новую пассию.
Всё это было сделано для того, чтобы никто не заподозрил ее, что бы он ни совершил.
Карл проявлял огромное терпение и выдержку, чтобы всё выглядело именно так.
Поддельные романтические отношения, время, когда он оставлял её одну, даже фальшивая помолвка, устроенная на другом берегу в Берхе — всё это было придумано для защиты Рюмьер. Настолько она была для Карла особенной, что он хотел тщательно её скрыть.
Чтобы никто не посмел и не мог её тронуть. Но если вдруг кто-то уже прикоснулся к ней...
Карл молча погрузился в свои мысли, и его взгляд стал холодным. В золотистых глазах вспыхнула угроза, они сверкнули пугающе остро.
Это были бесполезные мысли, ненужные предположения.
Она была для него воздухом, которым он дышал, живительной влагой, дающей ему жизнь. Если вдруг, не дай бог, с ней что-то случится, Карл не сможет жить. Без сомнения, он умрёт без неё. Никто не посмеет отобрать у него его воздух, его живительную влагу.
Никто.
Бум! Бум!
Раздался тяжелый стук в запертую деревянную дверь. Люмьер вздрогнула от неожиданности и мгновенно сбежала на первый этаж.
«Кто же этот мужчина?»
Почему её сердце так бурно реагирует на него? Не могло же быть, чтобы она так реагировала на совершенно незнакомого человека. Однако ей было сложно понять, какого рода это волнение.
Когда она спускалась с третьего этажа на второй, а затем на первый, сердце начинало колотиться все сильнее и сильнее.
Тук-тук! Тук-тук-тук! Тук-тук-тук!
Звук в груди был таким громким и сильным, что она даже почувствовала страх.
— Миледи!
Синди и братья-близнецы, которые обычно находились на первом этаже, уже вышли на улицу. Они переглянулись, глядя на Люмьер.
Та заметила, что они в чем-то сомневаются.
— Кто там снаружи... Синди?
— Ну, это...
Синди закусила губу, выражая замешательство. Близнецы, которые украдкой поглядывали на нее, слегка толкнули ее в бок и заговорили.
— Всё равно так получилось, что скрывать больше нельзя.
— Да, лучше, чтобы она узнала об этом сейчас.
От слов близнецов взгляд Синди слегка дрогнул.
Но её колебания были недолгими.
Как и сказали близнецы, раз уж всё равно придётся столкнуться с этим, теперь нет смысла скрывать.
Тем временем снова раздался громкий стук в дверь.
Словно услышав их разговор, стук стал настойчивее.
Синди, глубоко вдохнув, с выражением «будь что будет» выпалила:
— Этот человек — ваш возлюбленный, вернее, тот, кто был вашим возлюбленным!
Бывший возлюбленный.
Всего два слова, а сердце замерло.
— Бывший возлюбленный?..
— В-вы говорили, что расстались с ним несколько дней назад. Но, кажется, сейчас он пытается проломить дверь снаружи... Что нам делать?
Люмьер немного поразмыслила, а затем направилась к двери.
Если они расстались всего несколько дней назад, возможно, у него всё ещё остались чувства, и поэтому он пришёл в столь поздний час.
К тому же, та фраза из дневника.
[Нельзя любить его.]
В голове постоянно всплывала та фраза, написанная с особым акцентом.
Неужели они расстались не так хорошо, как казалось? Если хочешь узнать ответ, было очевидным, что нужно делать. Люмьер крепко ухватилась за дверную ручку и с силой потянула её на себя.
Перевод: Astarmina
Когда дверь открылась, звук дождя стал громче.
Люмьер напряженно смотрела на мужчину, стоящего перед ней.
Вблизи он выглядел как скульптура великого художника. К этому добавлялся золотой оттенок глаз, делающий его еще более блистательным — настоящий шедевр великого мастера.
Похоже, он ждал довольно долго. Рассеянно отбросив мокрые от дождя волосы, он посмотрел на Люмьер.
Они застыли, глядя друг на друга, словно время остановилось.
Сколько прошло секунд? Нет, минут?
Звук дождя то отдалялся, то снова приближался, когда он наконец заговорил.
— Ты ранена?..
Услышав его голос вживую, девушка почувствовала, как по всему телу пробежали мурашки.
Это было не то волнение, которое она испытывала, сбегая по лестнице ранее. А дрожь, вызванная чувственностью его голоса.
Золотистые глаза, полные величия, словно ласкали её взглядом.
Казалось, он проверял, нет ли у неё других ран.
Он поднял длинную руку, будто собираясь коснуться её щеки, но замешкался, словно не решаясь дотронуться до неё, и спросил:
— Что случилось?
В этот момент Люмьер почувствовала, как её разум затуманивается.
Может ли человеческий голос быть настолько мягким?
Хотя за ним стоял его подчиненный, а за ней — Синди и близнецы, в его голосе была какая-то сила, заставляющая сосредоточиться только на нём. Голос, создающий иллюзию, будто в этот момент существуют только они двое.
Большие пальцы с выраженными суставами осторожно и медленно погладили её щеку. Рука мужчины, коснувшаяся лица, была холодной как лёд.
В тот момент она вздрогнула от мурашек, медленно поднимающихся по спине, словно вода, заполняющая ванну.
«Что это за дрожь?..»
Испугалась ли она холодного прикосновения мужчины или своего сердца, которое странным образом разогревалось даже от этого холода?
Невольно отступив на шаг, она посмотрела на него дрогнувшим взглядом.
Глаза мужчины, наблюдавшего за ней, прищурились.
Долго глядя на неё, он медленно приблизился на то же расстояние, на которое она отступила.
Всего один шаг, но ощущение было таким, будто на неё накатывает огромная волна давления.
— А, эм, это...
«Боже, «эм, это» — что за первые слова для человека, который якобы был твоим бывшим, Люмьер?»
Ей хотелось прикусить язык за неуклюжие первые слова, но было уже поздно.
Выражение лица мужчины стало холодным.
Она сглотнула короткий вздох и поспешно добавила:
— Извините. Мне сейчас не очень хорошо, поэтому сложно всё объяснить.
Люмьер искренне показала, что сожалеет.
Но с таким же решительным лицом, как и извиняющимся, она прямо посмотрела на него и сказала:
— Но даже если вы мой бывший, приходить в такое время — не самая лучшая идея. Если есть что сказать, давайте завтра...
— Люмьер.
Вытянутая рука схватила её за запястье. Она почувствовала силу хватки, несравнимую с той нежностью, с которой он гладил её щеку минуту назад.
Он приблизился к растерянной девушке. В его золотистых глазах, напоминающих глаза хищника, вспыхнул огонь.
— Общаясь с актерами, ты научилась играть. Но делать вид, что не знаешь меня... даже я могу обидеться.
Вопреки холодному голосу, его взгляд оставался мягким.
Это совсем не был взгляд человека, смотрящего на бывшую возлюбленную.
Растерянная Люмьер схватила мужчину за плечи и сказала:
— Это не игра.
— Значит, не игра, а правда? Всего несколько дней назад ты прислала записку о расставании, а сегодня уже полностью забыла меня?
Он улыбнулся, словно услышал забавную шутку.
От явного недоверия в его улыбке девушка почувствовала тяжесть в груди.
— Да, это правда, а не игра. Вы говорите, что были моим возлюбленным? Тогда разве вы не можете определить, лгу я или нет? Или вы настолько мало знали меня, что даже этого не можете понять?
Люмьер не была искусной лгуньей. Когда она пыталась кого-то обмануть, всегда что-то выдавало её. Близкий человек не мог этого не заметить.
Если только он не был тем, кто просто называл себя её возлюбленным, но на самом деле совсем не интересовался ею.
На ее резкий ответ мужчина на мгновение замолчал и посмотрел на неё. Долго глядя с бесстрастным лицом, он пробормотал:
— Я не знаю тебя?.. — словно эти слова задели что-то в нём, голос мужчины пугающе понизился. — Насколько лучше я должен знать тебя, чтобы считать, что знаю? — он зловеще усмехнулся и прошептал ей на ухо: — я знаю всё о тебе, даже то, чего ты сама в себе не видишь.
Голос, который ещё недавно был мягким и сладким, как взбитые сливки, мгновенно стал интимным.
Люмьер прикрыла ухо, которое сразу же загорелось, и посмотрела на него растерянным взглядом.
— Что вы имеете в виду...
Его губы, умеренно пухлые, слегка покрасневшие и к тому же влажные от дождя, изогнулись в идеальной улыбке.
— Я имела в виду не такое «знание».
— И я имел в виду не это, Люмьер. Я говорил о том, что мы знаем даже тёмные стороны друг друга. Ты подумала о чём-то другом?
«Боже, я проиграла...»
Ремие не удержалась от смешка.
Мужчина, молча встретившись с ней взглядом, вдруг поцеловал её в веко.
Карл нежно обнял вздрогнувшую от неожиданности девушку.
Он смотрел на неё сладким взглядом, словно успокаивая обиженную возлюбленную, и сказал:
— Прости, что пришёл так поздно.
К счастью, Синди и близнецы, которые, как она думала, всё ещё нервно наблюдают за ними сзади, бесшумно покинули комнату.
Пока Люмьер была в растерянности, Карл поднял её на руки и усадил на большой стол в глубине вестибюля.
Даже во время этого короткого перемещения он не сводил с неё глаз.
От настойчивого взгляда мужчины её сердце забилось быстрее.
Это был горячий, сладкий взгляд, способный пробудить любовь даже там, где её не было.
В темноте и тишине их лица всё больше приближались друг к другу.
Их дыхание смешивалось, губы почти соприкасались.
Пи-и-и!
Резкий звон в ушах пронзил её сознание.
— Ах!
Люмьер, внезапно очнувшись, остановила его губы рукой.
Видя, как его бровь вопросительно приподнялась, она поспешно добавила:
— Кажется, мои объяснения были недостаточными.
Его губы коснулись её ладони.
Казалось, ему всё равно, он просто целовал её ладонь.
Почувствовав влажность на внутренней стороне ладони, Ремие быстро сжала руку в кулак.
Он раздвинул её подрагивающие пальцы.
Ах...!
От горячего, влажного ощущения она едва не застонала.
Придя в себя, Люмьер напрягла запястье, которое он держал, и быстро проговорила:
— Подождите, остановитесь... Ух! Вчера произошёл несчастный случай. Авария с экипажем. Из-за этого у меня возникли проблемы с памятью. Говорят, это амнезия.
Губы, которые переместились с мягкой части ладони к тонкому запястью, где пульсировали вены, остановились.
— Поэтому я действительно не знаю, кто вы. У меня нет воспоминаний о вас.
Взгляд мужчины, смотревшего на неё, изменился.
Наступило молчание, похожее на вечность.
Мужчина прекратил целовать ладонь Люмьер и поднял голову, чтобы внимательнее посмотреть на неё.
Сидя на столе, зажатая между его руками, она могла очень хорошо видеть изменения в его выражении лица.
«Его выражение мгновенно изменилось».
Когда она сказала «я не знаю, кто вы», взгляд мужчины мгновенно изменился.
Это было мгновение, но изменение было настолько заметным, что Люмьер внутренне даже восхитилась.
После короткого молчания, во время которого он, казалось, о чём-то размышлял, мужчина мягким голосом сказал:
— Не могла бы ты рассказать подробнее?
Несмотря на холодное выражение лица, его голос был невероятно сладким.
Хотя взгляд был пронзительным, эта пронзительность, казалось, не была направлена на неё.
Глядя на него, ей внезапно стало любопытно: «Почему я рассталась с этим мужчиной?»
Когда дверь впервые открылась, он выглядел немного рассерженным, но с того момента и до сих пор он ни разу не повысил на неё голос.
Даже когда она в замешательстве отталкивала его, он смотрел на неё невероятно сладким взглядом.
Даже сейчас, казалось, его совершенно не волновал собственный вид, промокший под дождём, — он просто смотрел на маленькую царапину на её щеке.
«Почему мне сказали не любить такого мужчину?»
Наконец не выдержав, Люмьер спросила его:
— Вы случайно не женаты?