На обочине горной тропы догорала поздняя осень. Кусты окрасились в багряные и пурпурные тона, и издалека казалось, будто склоны усыпаны яркими цветами. В лазурном небе гулял осенний ветер, подгоняя к горизонту стайки белоснежных облаков.

Несмотря на живописный вид, молодой женщине, сидевшей на камне под раскидистым деревом, было не до красот. Она сжала рукоять меча на поясе, бросила мимолетный взгляд на столпившихся рядом детей и с выражением полного отчаяния уставилась в небо.

— Матушка? Присядьте здесь, тут не холодно, — пяти-шестилетняя девочка робко указала на место рядом.

Это был такой же валун, только заботливо укрытый толстым слоем опавших желтых листьев — явно чьих-то рук дело.

— Сколько раз повторять: не называй меня матерью! Вам всем запрещено меня так звать! — Хун Сяодо чувствовала, что сходит с ума. Но, встретившись с невинным взглядом ребенка, она не смогла выплеснуть раздражение. «Эх, и что я творю? Срываюсь на несчастных сирот?»

Сяодо невольно подумала: если бы она знала, чем всё обернется, может, вчера вечером стоило просто пройти мимо, когда тот мерзавец над ними измывался? Сделать вид, что ничего не видит?

Она и со своей-то жизнью разобраться не могла, а всё туда же — потянуло в герои, в чужие дела впутываться.

— Матушка, это дикие плоды, я только что собрал. Поешьте, чтобы хоть немного утолить голод, — к ней подошел мальчик, бережно придерживая край рубахи. Он выбрал из подола несколько самых крупных и спелых ягод боярышника и с опаской протянул ей.

Опять «матушка». У Сяодо запульсировало в висках, и едва сдерживаемая ярость вырвалась наружу. Она уставилась на мальчика, затем ткнула пальцем в сторону малышки:

— Она еще маленькая, ей простить можно, но ты-то! Тебе же лет восемь-девять, так? Глаза на месте? Посмотри на меня внимательно! Сколько, по-твоему, мне лет? Как у тебя вообще язык поворачивается?! Мне от силы шестнадцать. Я что, родила тебя в семь лет?!

Мальчик, и без того бледный, побледнел еще сильнее. Его тельце мелко задрожало. Оглянувшись на младших братьев и сестер, которые замерли от страха, он, как самый старший, всё же набрался смелости и пролепетал:

— Тогда... тогда как нам к вам обращаться?

Как обращаться? Для Сяодо этот вопрос был последним в списке проблем. Ее мысли и чувства превратились в кашу с того самого момента, как вчера она очнулась в этом Богом забытом месте. Куда важнее имен было понять: что, черт возьми, вообще происходит?

В этот момент тишину нарушило отчетливое урчание. Сяодо повернула голову и увидела, как один из малышей прижимает ладошки к животу. Личико у ребенка было землистого цвета.

Голод. Она знала этот звук. С тех пор как она спасла их вчера вечером, маковой росинки во рту не было у всех. Конечно, они проголодались.

Те несколько ягод, что принес мальчишка... да ими даже зубы не почистить, не то что наесться. И всё же он первым делом предложил их ей. Конечно, в этом жесте не было дочерней или сыновней любви — лишь чистой воды лесть и попытка задобрить, чтобы она, не дай бог, их не бросила.

— Ладно, ладно, зовите как хотите. Ты, — она кивнула старшему, — присмотри за ними. Ждите здесь и никуда не уходите. Я пойду поищу еду.

Сяодо знала, что такое голод. Взрослый стерпит, но это же дети. Видеть, как они боятся лишний раз вздохнуть, чтобы не разозлить её, как глотают слезы и пытаются услужить — от этого внутри всё переворачивалось.

И кого в этом винить? Только саму себя.

Больше всего Хун Сяодо добивало то, что после бессонной ночи она помнила лишь своё имя. Единственное четкое воспоминание: море, пляж, зонтик и ледяной кокос в руке. Она лежала в шезлонге и любовалась кубиками пресса у парней, игравших в волейбол. Всё, что было до этого момента, стерлось из памяти напрочь.

Потом погода испортилась, пошел дождь. Туристы разбрелись, качки с пляжа исчезли, а сидеть в отеле было скучно. Она решила поискать местную кухню — подальше от туристических ловушек, где дорого и невкусно.

Нашла в телефоне какой-то фуд-корт, но такси вызвать не удалось, пришлось идти пешком. На полпути небо расколола молния, начался жуткий ливень с ветром. Зонт едва не вырывало из рук.

Увидев вывеску «Центр технологического опыта», она решила переждать непогоду там. Внутри был всего один сотрудник. Несмотря на то, что Сяодо честно сказала, что просто хочет обсохнуть в холле, парень проявил недюжинное радушие. Мол, дождь надолго, чего зря время терять? Пройдите регистрацию по паспорту, вдруг выиграете суперприз — бесплатное посещение всех аттракционов.

Глядя на стену воды за окном, Сяодо сдалась. Положила зонт и протянула паспорт.

Сотрудник, взглянув на документ, изменился в лице и тут же схватился за телефон. Вскоре в холл вышел пожилой мужчина в очках с очень ученым видом. Ресепшионист почтительно назвал его «директор». Старик взял паспорт Сяодо, изучил его и спросил, знает ли она точное время своего рождения.

Она не почуяла подвоха и ответила. Директор пришел в неописуемый восторг, бормоча под нос что-то вроде: «Наконец-то дождались».

Он объяснил, что при открытии центра были заданы определенные даты рождения. Если посетитель совпадает — он становится «избранным гостем» и получает эксклюзивный подарок. Сяодо якобы оказалась первой такой за все годы.

Она обрадовалась, даже пошутила, что надо бы купить лотерейный билет на обратном пути.

Главным аттракционом центра было «Путешествие сквозь пространство и время». Посетитель мог сам выбрать эпоху: хоть древность, хоть будущее. Сяодо всегда мечтала примерить на себя роль воительницы из дорам, а заодно, начитавшись романов, добавила себе в «навыки» каллиграфию, музыку и живопись — чтобы было чем эффектно утереть нос местным стервам.

На выборе «главного героя» — своего суженого — она замялась. Кто это должен быть? Принц? Генерал? Благородный мечник? Пока она колебалась, боясь показаться директору глупой, она случайно взглянула на него сквозь прозрачную стенку капсулы.

У старика на лице играла жуткая, торжествующая улыбка.

Когда Сяодо поняла, что дело пахнет керосином, и дернулась, чтобы сорвать датчики и выйти, было поздно. Директор ловко нажал на кнопку, и стеклянная дверь с шипением заблокировалась. Он что-то кричал ей снаружи, но из-за звукоизоляции она не разобрала ни слова.

Потом был безумный полет сквозь тоннель из разноцветных огней и... темнота.

Придя в себя, Хун Сяодо обнаружила, что на ней старинные одежды, а вокруг — древний городок, где все выглядят так, будто сошли с экрана исторического кино. На поясе висел меч — тяжелый, настоящий. Интуиция подсказывала: это не реквизит.

В тот момент в голове билась только одна четкая мысль: её подставили по-крупному...

Хун Сяодо попыталась взять себя в руки. После нескольких проверок она окончательно убедилась: люди в древних халатах, которых она видела, не были переодетыми актерами, а это место — вовсе не киностудия. Она тешила себя мыслью: может, если просто следовать выбранному сценарию и отыгрывать роль, как в кино, то с финальными титрами она вернется в реальность?

Она отчетливо помнила слова администратора в Центре технологического опыта: сеанс длится девяносто минут — как раз средний хронометраж фильма.

А еще она вспомнила, что при выборе навыков и снаряжения вроде бы кликнула на опцию «пространство». Стоило этому слову всплыть в сознании, как перед глазами материализовалась дверь. У нее действительно был собственный пространственный карман!

Но радости это не принесло. Заглянув внутрь, Сяодо обнаружила там буквальное, абсолютное «ничего». Она была в ярости на саму себя: раз уж знала, что можно выбрать такую полезную штуку, почему забыла положить в неё хоть что-то нужное? Проклятое пространство оказалось пустой, бесплодной коробкой — ни серебряных монет, ни еды, один голый каркас.

У неё даже не осталось сил возмущаться. Какой толк в таком пространстве? Прятаться там от дождя? Или награды появятся только после выполнения заданий?

«Ну почему я не прочитала описание мелким шрифтом?!» — корила она себя. Глупо, просто глупо. Она ведь должна была почуять неладное еще тогда, когда сотрудник Центра возбужденно уставился в её паспорт, а старый директор лично пришел её встречать и выспрашивал точное время рождения.

А она, наивная, ничего не заметила и еще самодовольно мечтала о выигрыше в лотерею.

— Эй, вы! А ну прекратить! Нечего смотреть на меня так, будто вас бросают. Плакать запрещаю! — сурово пригрозила Сяодо детям, на время отложив мысли о пустом пространстве. — Раз уж я вас спасла, то не брошу, пока не найду, куда пристроить. Я кому сказала — глаза вытерли! Кто хоть раз всхлипнет — закину на гору волкам на съедение. Терпеть не могу нытиков. Кто ревет, тот мне не нужен.

Она не хотела быть такой резкой, но выбора не было — она понятия не имела, как возиться с детьми.

Малыши, уже собиравшиеся зарыдать, тут же плотно сжали губы, отчаянно пытаясь загнать слезы обратно.

— Вот так-то лучше. Ждите здесь, я скоро вернусь.

Увидев, что поток слез остановлен, Сяодо с облегчением выдохнула и направилась к лесу. В это время года можно было надеяться хотя бы на дикие овощи или грибы, чтобы не протянуть ноги от голода.

— Матушка, мы не будем плакать. Мы будем послушными и подождем тебя здесь, — раздался сзади робкий голосок.

Сяодо споткнулась и едва не полетела кубарем. Выпрямившись, она прижала ладонь к груди. «Спокойно, не злись, только не злись». Она сама ввязалась в это приключение, теперь придется расхлебывать. Выход найдется, всегда находится.

В конце концов, кто она такая? Она ведь великая... великая?..

Слова, которые должны были сорваться с языка — её собственное имя, профессия, личность — застряли где-то в глубине. Она не могла вспомнить, кем была и что умела. Стоило поднапрячься, как голову пронзала такая боль, будто череп раскалывали топором.

Может, этот шлем для считывания мозговых волн повредил ей мозг? Или тот жуткий директор специально стер её память?

Сочетание дикой головной боли и голода заставило её бросить попытки вспомнить прошлое. Философское «раз уж я здесь, надо извлечь из этого пользу» сейчас не работало — сначала нужно было набить желудок.

Перед тем как войти в чащу, она оглянулась. Дети стояли плотной кучкой и смотрели ей вслед. На их лицах читалась такая смесь надежды и ужаса, что у Сяодо защемило сердце. Они выглядели так жалко, будто она уже их предала.

Она невольно укорила себя: «Может, я была слишком сурова? Это же просто дети».

Вчера, когда она увидела, как над ними издеваются, она твердила себе: это иллюзия, это просто сюжет, не принимай близко к сердцу. Но с момента «пробуждения» всё вокруг казалось пугающе реальным. Чтобы проверить это, она ущипнула себя так сильно, что на руке до сих пор красовался фиолетовый синяк.

Именно поэтому она вмешалась и спасла их. Но кто в этом виноват?

Сидела бы сейчас в отеле, ходила в бассейн или тренажерный зал, пила бы кофе в баре... В крайнем случае, валялась бы в номере перед телевизором или листала ленту в телефоне. Зачем её понесло искать еду под дождем? И почему она зашла именно в этот чертов Центр технологического опыта?

И вот итог: она — амнезийка, не знающая ни своего дома, ни семьи. И на её шее висит орава детей, младшему из которых на вид года четыре. С ними быстро не пойдешь.

Сначала она думала: «Да пусть зовут матерью, какая разница, это же не по-настоящему». Скоро всё закончится. Но когда в памяти всплыла зловещая улыбка старого директора, Сяодо стало не по себе. Похоже, всё это не ограничится девяноста минутами «опыта».

«Нужно поскорее их где-то устроить, — твердила она себе. — Сюжет идет наперекосяк, бог знает, что будет дальше. Я не могу тащить их за собой».

Уйдя достаточно далеко, чтобы не видеть их умоляющих глаз и не слышать этого пугающего слова «матушка», Сяодо наконец немного успокоилась под свежим горным ветром.

Рука коснулась меча на поясе. Она вспомнила вчерашнюю сцену спасения — это было эффектно.

Тот мерзавец, что мучил детей... У него была страшная кожа от ожогов на левой стороне лица, но даже по «целой» правой половине было ясно: человек он гнилой. Он сидел под городской стеной, в одной руке кувшин с вином, в другой — куриная ножка. Двое детей делали ему массаж, остальные дрожали на коленях рядом.

Ему всё не нравилось. То массаж спины слишком слабый — разворот, пощечина, и у ребенка лицо опухло, а из угла рта потекла кровь. То массаж ног слишком сильный — пинок, и малыш отлетает в сторону. Другие хотели помочь, но боялись даже поднять глаза. А избитые дети, не смея пикнуть от боли, возвращались и продолжали служить. Видимо, для них это было обычным делом.

Мужчина ругался, плевал кости на землю и заставлял детей ползать за ними и лаять по-собачьи, заливаясь при этом хохотом. Прохожие лишь качали головами и ускоряли шаг.

Сяодо, только что пришедшая в себя неподалеку, как мантру повторяла: «Не вздумай ввязываться, это фейк, это просто квест».

Но когда этот урод, заскучав, велел детям драться между собой за обглоданную кость, обещая не наказывать победителя, Сяодо не выдержала. Она хотела просто уйти, но увидела, что ни один из детей не двинулся с места. Несмотря на ужас, они не стали нападать друг на друга.

Разъяренный неподчинением, мужчина вскочил. Когда он замахнулся для удара, двое детей вцепились в его ноги, умоляя пощадить остальных. Это взбесило его окончательно: он обрушил керамический кувшин на голову одного из них. Черепок лопнул, лоб залило кровью. Он уже занес острый обломок над лицом другого ребенка...

В панике Сяодо швырнула камень, который зачем-то сжимала в руке. Кричать «стой» было бесполезно. Она метила в лицо — бить по корпусу такого детину было бессмысленно. Она и не надеялась попасть, а в следующую секунду и вовсе испугалась: «А если в ребенка попаду?»

Но камень размером с яйцо, словно управляемый снаряд, врезался прямо в переносицу мерзавцу. Тот взвыл, схватился за лицо и, пошатываясь, рухнул навзничь.

У Сяодо отвисла челюсть. Такая меткость? Такая сила?

Дети застыли в шоке. Время будто остановилось. Лишь спустя вечность они поняли, что поверженный враг не шевелится.

— Что стоите?! Бежим! — крикнула Сяодо, не желая проверять, жив он или нет.

И они побежали. Одна взрослая и семеро детей. Они бежали, пока не падали от усталости, отдыхали и снова бежали. Так они и оказались здесь.

«Это была случайность или в меня действительно вшиты навыки мастера боевых искусств?» — пробормотала Сяодо, разглядывая свои ладони.

Реальность это или иллюзия, проверить было легко. Она наклонилась, подобрала небольшой камешек, взвесила его на руке и прицелилась...

Прямо перед ней на ветке сидела птица, названия которой Хун Сяодо не знала. «Ты-то мне и нужна», — подумала она и запустила в неё камнем.

«Неужели просто спугну?» — промелькнуло в голове, но в тот же миг птица резко вскрикнула и кубарем повалилась с ветки.

«Да ладно? Неужели попала?»

Не веря своим глазам, Хун Сяодо почесала затылок и подошла поближе. Глядя на тушку, лежащую под деревом, она всё ещё сомневалась: «Неужели это я её сбила?»

Первый раз можно было списать на случайность, но если попадёт второй — это уже мастерство.

«Получается, я так и на кролика поохотиться смогу?» Тогда и ей, и детям будет что поесть — причём не абы что, а настоящее мясо, дичь.

Подавив радостное волнение, Хун Сяодо выпрямилась и зашагала вглубь леса. Сделав пару шагов, она остановилась и оглянулась на добычу. «А вдруг дальше ничего не поймаю? Птичка хоть и маловата, но это лучше, чем ничего». Пробормотав это себе под нос, она вернулась, подобрала птицу, сорвала под ногами крепкую лиану, связала ей лапки и пошла дальше, прихватив трофей с собой.

С тех пор как она здесь оказалась, прошли уже почти сутки. Мечты о том, что это лишь «90-минутный ознакомительный тур», после которого она вернётся в современный мир, разбились вдребезги. Она понятия не имела, что это за сюжет и чем он должен закончиться.

Радовало одно: местная «личность» обладала боевыми навыками. По крайней мере, в лесу она не пропадёт и с голоду не умрёт.

«Главное — спокойствие». Чем сильнее она будет дергаться в поисках ответов, тем быстрее наступит паника, а толку от этого ноль. Сейчас задача номер один — набить желудок, а остальное приложится. Выход есть всегда.

Убедившись, что её меткость — судя по всему, те самые навыки владения метательным оружием из романов про боевые искусства — работает безотказно, Хун Сяодо приободрилась.

Вскоре она заметила в кустах фазана. Не раздумывая, она метнула в него припасённый камень. Эта птица была в десятки раз крупнее первой — уж в неё-то попасть проще простого.

И точно: камень достиг цели, и фазан рухнул на землю.

— Есть! Попала! — вскрикнула Хун Сяодо. Она подбежала к хлопающей крыльями птице, связала её вместе с первой добычей, и связка заметно потяжелела.

«Если поймаю ещё парочку таких, на всех восьмерых хватит — и мне, и семерым сорванцам».

Вскоре она добыла зайца, потом ещё фазана... Охотничий азарт захлестнул её, и план «поймать на один зубок» был забыт. В итоге, когда в обеих руках оказалось столько дичи, что нести её стало тяжело, она нехотя бросила взгляд в чащу и повернула назад.

Уже на выходе из леса до неё донёсся плач. Детский плач, причём рыдала целая толпа. У Хун Сяодо по коже пробежал мороз. Она не помнила своего прошлого, но была уверена в одном: детский плач она терпеть не может.

«Что случилось? Неужели тот мерзавец их нашёл?»

Разволновавшись, она прибавила шагу. В спешке она даже не заметила, что несёт на себе добрых полцентнера добычи, не ощущая веса. Более того, она едва касалась земли, словно летела по верхушкам трав.

Она уже начала корить себя за то, что оставила детей на дороге. Знала же, что их мучитель может пуститься в погоню! Надо было сначала спрятать их в лесу.

Выскочив на дорогу, она увидела детей: кто-то стоял, кто-то сидел, кто-то рыдал в голос, уткнувшись в плечо соседа.

«Раз, два, три... семь». Хун Сяодо пересчитала их издалека. Все на месте, лишних нет, злодея тоже не видать. Она облегчённо выдохнула и замедлила шаг. И тут же почувствовала, как острые камни больно впиваются в босые ступни.

— Смотрите, матушка! Матушка нас не бросила! — старший мальчик, который всё это время не сводил глаз с леса, первым заметил её и радостно закричал.

Плач мгновенно стих. Все головы повернулись в её сторону. Дети гурьбой бросились ей навстречу.

— Не бегите так, упадете! Осторожнее... Господи, — ворчала Хун Сяодо, видя, как малыши спотыкаются, и поспешила им наперерез.

— Матушка, как много!

— Это вы всё сами поймали?

— Матушка, вы такая крутая!

— За это же можно выручить кучу серебра, да?

Под этот многоголосый гомон Хун Сяодо, как наседка с цыплятами, довела их до обочины. Дети с восторгом окружили добычу. Если бы не размазанные по лицу слезы и сопли, никто бы и не поверил, что минуту назад они безутешно рыдали.

Старший мальчик внимательно следил за лицом Хун Сяодо. Заметив, что она хмурится, глядя на их зарёванные рожицы, он быстро достал какой-то лоскут и принялся вытирать лица младшим.

— Матушка, мы просто испугались, что вы за нами не вернетесь, вот и раскричались, — виновато объяснил он.

Хун Сяодо уселась на «трон» из сухих листьев, который дети успели соорудить для неё.

— Я что, похожа на обманщицу?

— Нет! — хором ответили дети.

— Ладно, проехали. Дичь есть, давайте разводить костер и жарить.

Хун Сяодо не хотелось пускаться в долгие заверения. Её больше беспокоило другое: она понятия не имела, как потрошить и готовить всё это богатство. К тому же, обыскав себя, она не нашла никакого огнива, которое обычно носят герои исторических драм. Как разводить огонь-то?

Но пока она раздумывала, дети уже разбежались в разные стороны. В считанные минуты перед ней выросла гора сухих веток. Старший ловко скрутил пучок сухой травы, подложил его под хворост и достал из потрёпанной сумки на поясе какую-то вещицу.

Огниво? У этого ребёнка было огниво? Глядя на их слаженные действия и на то, как уверенно мальчик высекает искру, Хун Сяодо почувствовала не радость, а щемящую грусть.

— Матушка, какую тушку жарить первой? Я сейчас всё подготовлю, — деловито спросил мальчик, когда костер разгорелся.

— Ты и это умеешь? — удивилась Хун Сяодо.

Мальчик улыбнулся и кивнул:

— Да, я много чего умею. И готовить тоже.

— Матушка, а я умею стирать!

— И я! И я тоже!

— Мы все умеем работать! — наперебой закричали дети.

В их глазах читалось отчаянное желание доказать: «Мы не обуза, мы полезные, не бросайте нас».

— Какие же вы молодцы, — тихо сказала Хун Сяодо. Сама-то она, похоже, только есть и умела.

Она прикинула на глаз, сколько мяса им нужно, чтобы наесться, но поняла, что опыта в таких делах у неё ноль. В итоге решила: «Жарим три зайца и пять фазанов». По её расчетам выходило: заяц на двоих и по фазану на брата. Если останется — поужинают.

— Матушка, вы... вы правда сможете столько съесть? — робко уточнил мальчик.

Хун Сяодо замерла.

— В смысле — я? Это на всех нас, на восьмерых.

— А... нам тоже можно? — прошептал кто-то из детей, не веря своим ушам.

— Конечно. А как иначе? Вы что, святым духом питаетесь?

Один из малышей ляпнул:

— Обычно нам достаются только кости погрызть...

Лицо Хун Сяодо потемнело. Теперь понятно, почему они такие тощие и бледные — хроническое недоедание.

— Сегодня все едят мясо. Никаких костей, — отрезала она.

— Матушка, нам и кости в радость, они вкусные, — быстро вставил старший, заметив, что она разозлилась.

— На одних костях далеко не уедешь. Как вы собираетесь идти дальше, если сил нет?

Она хотела добавить: «Вам не страшно, что тот изверг вас догонит?», но вовремя прикусила язык — нечего детей пугать.

Дети застыли, глядя на неё как на чудо. Они едят мясо? Сами? По-настоящему?

Старший первым пришел в себя. Он указал на пруд неподалеку и сказал, что они пойдут разделают дичь.

Хун Сяодо порывалась пойти с ними — совесть не позволяла сидеть сложа руки, пока дети вкалывают. Но те наотрез отказались. Сказали, что дело это привычное, сделают всё в лучшем виде: ни шерстинки не оставят, ни желчный пузырь не раздавят.

Когда они отошли на несколько шагов, она крикнула вслед:

— А нож-то у вас есть? Возьмите мой, только осторожно, не порежьтесь! — Она уже потянулась к мечу на поясе.

— Матушка, не нужно, мы справимся! Отдыхайте! — улыбнулся мальчик и повел свою «команду» к воде.

Вернулись они действительно быстро. Кролики без шкурок, ощипанные фазаны, всё вычищено. Даже ту маленькую птичку не забыли. С шутками и смехом они насадили мясо на деревянные колья и расставили вокруг огня. Старший даже достал откуда-то соль и присыпал тушки.

— Матушка, не переживайте, брат отлично жарит, ничего не подгорит, — заверила её самая маленькая девочка, пристроившись рядом.

Хун Сяодо кивнула и уселась по-турецки, подперев подбородок кулаками. Она смотрела, как дети суетятся у костра, и на душе стало теплее.

В этот момент послышался топот копыт. По дороге катилась карета в сопровождении двух всадников. Дети заметно напряглись.

— Спокойно, это не он, — бросил старший, мельком взглянув на приближающихся.

Услышав это, остальные расслабились и снова уставились на мясо, от которого уже шел умопомрачительный аромат. Кто-то даже громко сглотнул слюну.

Группа остановилась прямо перед ними. Всадники переговорили с кем-то в карете, затем один из них, не слезая с коня, указал плетью сначала на костер, а потом на связку оставшейся дичи:

— Вот это всё... Продай нам.

Хун Сяодо посмотрела на него снизу вверх и промолчала. Она видела, как дети, только что мечтавшие о пирушке, с тоской смотрят на жарящееся мясо, а потом — на неё.

Похоже, обед снова откладывается...

С того самого момента, как она объявила, что сегодня все будут есть мясо, а не грызть кости, дети пребывали в оцепенении. Поверив, что это правда, они замерли в радостном предвкушении. Но теперь, когда этот всадник велел продать им и готовую дичь, и ту, что лежала на земле, время для ребят словно остановилось. Им казалось, будто их грубо вырвали из прекрасного сна.

Сны чудесны, но мимолетны. Проснувшись, понимаешь, что вся эта красота была лишь дымкой. А горечь разочарования после того, как ты уже настроился на лучшее — это и вовсе невыносимое испытание.

И пусть всадник говорил о покупке, предлагая серебряные монеты, а не пытался отобрать еду силой или украсть. Им-то нужно было мясо! Хотя бы кусочек, один маленький кусочек — и того было бы довольно!

Дети видели, что дама, спасшая их вчера, одета прилично, но денег у неё не было. По дороге, завидев торговца лепешками с кунжутом, она несколько раз ощупывала себя и даже вывернула кошелёк наизнанку — ни единой медной монетки. Без денег не купить еды, не найти ночлега. Этой госпоже ведь нужно серебро, верно? Раз за дичь предлагают плату, она ведь наверняка согласится?

— Называй цену, — произнес всадник, видя, что Хун Сяодо молчит. В его голосе сквозило нетерпение.

Карета выглядела роскошно, двое охранников и кучер были одеты добротно — видать, внутри сидел человек непростой. Но Хун Сяодо и не думала проявлять почтение. Она всё так же сидела на своём «троне почтительности» и отрезала:

— Извините, но мы тоже голодны и хотим есть.

Что? Она отказала?

Удивился не только всадник, но и семеро детей. Впрочем, её ответ не просто изумил мужчину, но и слегка разозлил. Он вежливо предложил серебро, а она просто не знает, что для неё лучше!

В глазах детей при её отказе снова вспыхнула надежда — надежда на мясо, — но к ней примешался страх. Хоть врагов было и немного, все они — взрослые мужчины. У обоих всадников на поясах висели тяжелые сабли, да и кучер выглядел крепким. А что если они разозлятся и решат их ограбить? Каким бы мастером ни была «Матушка», разве сладит она с ними в одиночку? К тому же, кто знает, сколько еще людей прячется в карете?

Дети переглянулись, соображая: если начнется драка, навалиться ли им всем семерым на одного, хватая за руки и ноги? Или разделиться на две группы, чтобы помочь Матушке? Конечно, они понимали, что бойцы из них так себе. Но хоть чем-то они должны были помочь!

Хун Сяодо не смотрела на детей. Она изучала противника. На отпетых злодеев они не походили, да и торговаться пытались честно. Может, из-за своего положения или богатства они привыкли вести себя так по-хозяйски?

Если они перейдут к силе, а она упрётся — сможет ли она одолеть этих двоих?

Меч на поясе... она вынимала его лишь раз, чтобы просто поглазеть. На что способна эта воительница и насколько высоки её навыки, она понятия не имела. Только что в лесу, сбивая дичь камнями, она ни разу не промахнулась. Но можно ли на это полагаться в бою?

Сидя на своём камне, Хун Сяодо думала и о другом. Тот странный старик затащил её сюда обманом, сценарий она не выбирала, и сюжет с самого начала пошёл наперекосяк. Но раз она при мече, то должна же хоть что-то уметь? Иначе откуда такая меткость с камнями?

Смущало одно: она помнила, как бросала эти камни — обычно, как простой человек. Мастера боевых искусств используют метательное оружие изящно, их движения текучи и красивы.

Встал главный вопрос: умеет ли она вообще обращаться с мечом? Если дело дойдет до драки, будет ли от него толк? Может, пока не поздно, стоит набрать камней про запас?

— Раз у вас столько дичи, вы, должно быть, отличные охотники. Почему бы вам просто не вернуться в лес и не настрелять еще? — Всадник не ожидал отказа. Он помедлил, а затем заговорил снова.

Он заметил, что после своих слов барышня явно ушла в себя. Может, она уже пожалела о сказанном и теперь втайне паникует?

Голос мужчины вернул Хун Сяодо к реальности. Она посмотрела на него с явным недоумением:

— Что вы сказали? Я не расслышала. Повторите, пожалуйста.

— Ты!.. — Всадник едва не задохнулся от ярости. Глядя на серьезное лицо девушки, он почувствовал себя беспомощным, как ученый перед солдатом. Он гадал: из какой она семьи? Вместо того чтобы сидеть в светлице за вышивкой, она отирается на дороге с оравой маленьких оборванцев.

Второй всадник до этого момента молчал, холодно наблюдая за происходящим. Видя, в какой тупик зашел его товарищ, он не выдержал и усмехнулся:

— Он сказал: раз вы такие мастера, сходите в лес еще раз.

— Фань У, никто не примет тебя за немого, если ты промолчишь, — раздраженно бросил первый охранник.

Фань У лишь пожал плечами, глядя на Хун Сяодо.

Та не выдержала и прыснула.

— О, барышня умеет смеяться? И что тут смешного? Вам дважды повторили. Теперь-то всё ясно? Собирайте мясо и несите сюда. Серебром не обидим, — проворчал мужчина, которого задело, что его напарник, кажется, нашёл с этой упрямицей общий язык. В следующий раз он скорее застрелится, чем поедет с этим типом в паре! Вечно молчит, а как откроет рот — так только чтобы позлить.

Хун Сяодо указала на него пальцем и спросила Фань У:

— Это называется «злиться от смущения»? Если я снова откажу, он применит силу к девушке и детям?

Фань У неопределенно улыбнулся. Он знал, что его товарищ, хоть и грубоват, не станет обижать слабых. Но если эта девица продолжит в том же духе, он вполне может взорваться.

— Скажу еще раз, слушайте внимательно: сколько бы серебра вы ни дали, жареное мясо я не продам. Мы съедим его сами. А вот то, что лежит на земле — берите, если хотите. В лесу полно дичи, и охочусь я неплохо, но сегодня мне недосуг. Я устала. И вообще, если вас это не устраивает — не тратьте деньги. Идите в лес и добывайте сами. Пока вы тут со мной спорите, уже поймали бы кого-нибудь. Ну так что, берёте сырое или нет? — отрезала Хун Сяодо.

— Ах ты неблагодарная... — лицо всадника стало багровым. Хозяин сидит в карете, и то, что он не может разобраться с какой-то девчонкой, явно его не радует.

Он посмотрел на кучу дичи. Вообще-то, её хватило бы, чтобы накормить всех. Но купить только это — значит признать поражение. К тому же они были в пути с самого утра и чертовски проголодались. Если бы он принес хозяину уже готовое, ароматное мясо, это показало бы его рвение и пользу.

Нет, он не отступит!

— Проклятье, я забираю жареное мясо, и точка! — выпалил он. — Оставлю вам одну порцию, так и быть. А эти маленькие попрошайки и так привыкли голодать, подождут. Пусть зажарят себе то, что на земле, попозже. Это моё последнее слово. Не будь такой неблагодарной!

Слова прозвучали угрожающе, а его свирепый взгляд впился в Хун Сяодо. «Ну что, теперь-то ты испугаешься?..»

Мужчина нахмурился, приняв свирепый вид, и впился взглядом в Хун Сяодо, ожидая её реакции. Он был уверен, что теперь-то она точно струхнет, но девчонка лишь презрительно скривила губы. Ни тени паники, ни капли страха.

Вместо этого семеро маленьких попрошаек оставили костер с жареным мясом и обступили свою защитницу. Несмотря на разницу в возрасте, на их лицах застыло одно и то же выражение. Им было до смерти страшно, но каждый сжимал в кулаке камень или сухую ветку, готовясь стоять за неё до последнего.

Хун Сяодо была искренне удивлена. «Разве вы не должны охранять свой ужин?» — пронеслось у неё в голове. Ведь еще пару минут назад их голодные глаза были прикованы к тушкам на вертеле, словно они боялись, что еда испарится, стоит им хоть раз моргнуть. В груди у неё что-то екнуло. Неужели это и есть то самое чувство — когда тебя что-то по-настоящему трогает?

— Не нервничайте, всё в порядке. Посмотри-ка на свою палку — что ты собралась ей делать? — мягко успокоила она детей, чей страх уже граничил с истерикой. Она обратилась к самой маленькой девочке, стоявшей ближе всех.

Малышке на вид было лет пять-шесть. Из-за вечного недоедания она казалась совсем хрупкой и прозрачной, а её маленькое тельце заметно дрожало. Услышав вопрос, девочка посмотрела на свои руки. Хун Сяодо жестом попросила показать «оружие», и кроха нехотя разжала кулачки.

Хун Сяодо взяла прутик и слегка надавила — сухая, подточенная ветрами ветка с хрустом переломилась пополам. Девочка тут же смутилась и опустила голову, будто совершила проступок. Просто когда старшие мальчишки бросились искать палки, это было единственное, что она нашла под ногами.

Хун Сяодо перевела взгляд на самого старшего из ребят:

— Мясо ведь уже готово?

Мальчик не совсем понял, к чему она клонит, но послушно кивнул. Получив подтверждение, Хун Сяодо подняла голову и посмотрела на всадника. Тот был совсем рядом и, слыша их разговор, довольно усмехнулся: «Ну наконец-то поумнела! Раньше нельзя было?»

Он уже распланировал всё в уме: сейчас эта барышня успокоит своих заморышей и велит им принести всю добычу. Аромат жареной дичи уже давно щекотал ему ноздри, заставляя рот наполняться слюной. Не то чтобы он никогда не ел ничего подобного, но голод давал о себе знать. Да и по виду было ясно — эти оборванцы знают толк в готовке на костре.

Всадник уже представлял, как поднесет лучший кусок господину, а потом сам впишется зубами в сочную крольчатину и ароматную лесную птицу. Жаль только, что впереди дорога и вина не выпить. Он самодовольно покосился на напарника: мол, смотри, сегодня ты ешь досыта только благодаря мне!

Но что это за лицо? Не хочешь мяса? Заметив на лице Фань У ту же едкую полуухмылку, мужчина разозлился, но сдержался — при господине препираться не пристало. Ничего, он еще найдет случай с ним поквитаться.

— Раз готово — идите и разделите всё между собой. Только аккуратно, не обожгитесь, — громко, так, чтобы слышал каждый, произнесла Хун Сяодо, не сводя глаз с конного стражника.

«Что за чертовщина?!»

У всех присутствующих, за исключением разве что скрытого в карете господина и невозмутимого Фань У, на лицах отразилось крайнее недоумение.

— Живее, а то пережарится, станет сухим и невкусным, — поторапливала она ребят с невозмутимым видом.

— Хорошо, — отозвался старший мальчик. Он был в замешательстве и не на шутку встревожен, но всё же послушно повел детей обратно к огню.

Уходя, малыши украдкой оглядывались на всадника. «Святые угодники, этот злыдень как будто дара речи лишился!»

Хун Сяодо наблюдала, как старший вытащил из своего поношенного мешочка — настоящего склада сокровищ — бамбуковый нож, а остальные дети наготове держали сорванные лопухи. Мальчишка ловко разделил кролика и жестом показал одному из ребят отнести долю Хун Сяодо.

— Сначала раздай всем остальным, мне — в последнюю очередь! — звонко крикнула она.

Мальчик замер на мгновение, но спорить не стал и продолжил раздавать еду. В итоге он принес ей на листьях целого кролика и половину фазана. Хун Сяодо заставила его забрать половину кролика себе, затем оторвала сочную ножку, демонстративно поднесла к носу, вдохнула аромат и удовлетворенно кивнула.

Семеро детей с добычей в руках уселись позади Хун Сяодо. Они усердно дули на горячие куски, делая первые осторожные укусы. Боже, как вкусно! Как горячо! Нужно быстрее есть, пока не отобрали.

Они разрывались между желанием проглотить всё разом и страхом обжечься, при этом постоянно косясь на всадника — не кинется ли отнимать? Зрелище было почти комичным, но Хун Сяодо было не до смеха.

Глядя на всадника, который застыл, словно пораженный молнией, она почувствовала глубокое удовлетворение. Она откусила кусок мяса — приготовлено идеально, и соли ровно столько, сколько нужно.

— Дети, вкусно? — не просто ела, а выкрикивала она.

Ребята уплетали за обе щеки. Услышав вопрос «мамы», они разом отозвались:

— Очень вкусно! — и тут же вернулись к трапезе.

Старший мальчик, ответив, снова глянул на каменное изваяние в седле, а затем перевел взгляд на «маму», сидевшую на камне. «Так вот какая она, мама… Это так здорово!»

— Ешьте спокойно, всё хорошо, — тихо шепнул он младшим.

Даже если бы у них сейчас попытались отобрать эти куски, господа из кареты вряд ли стали бы их есть — всё уже было обслюнявлено и надкусано. Это для нищих детей обглоданная кость была верхом блаженства, но благородные люди к такому не притронутся.

Впрочем, «хорошо» всё быть не могло. Люди в карете и на лошадях не уезжали и подозрительно молчали. А Фань У и вовсе с интересом наблюдал за разыгравшейся сценой.

Картина на горной дороге была сюрреалистичной: одна взрослая девушка и семеро детей с аппетитом уплетали дичь, пока рядом стояла роскошная карета и двое всадников с совершенно разными выражениями лиц.

— Ах ты… Да это просто издевательство! — когда Хун Сяодо с довольным видом отбросила косточку и улыбнулась ему, «статуя» на коне наконец ожила. Всадника буквально взорвало от ярости.

— Мама, вот вода, чистая вода, — старший мальчик закончил есть и заботливо поднес ей щербатую керамическую чашку.

— Мама, вытри руки, — подбежала девочка с лоскутом старой ткани.

«Мама?!» — оба стражника не поверили своим ушам. Они переглянулись, надеясь, что им обоим это просто почудилось. Но по лицам друг друга поняли — ошибки нет. Одно это короткое слово ввело разъяренного охранника в ступор. Ситуация становилась абсурдной.

— Дети, наелись? — Хун Сяодо была вполне довольна тем, что им дали спокойно закончить обед.

— Да, мама, мы сыты! — хором ответили семеро, и в их детских голосах звучало небывалое счастье. Они уже и не помнили, когда в последний раз ели досыта, да еще и мясо. Теперь всадник не казался им таким страшным. Если их убьют сейчас, то хотя бы с полными животами.

Что?! Все семеро зовут её мамой?! Да что тут происходит? Она что, использует технику маскировки и на самом деле старуха? Охранники были в полном шоке.

— Судя по наряду, ты еще не замужем, а за тобой таскается целая орава попрошаек, которые зовут тебя матерью? Ты что, полюбовница главаря банды нищих?! — желчь так и полилась из него. Потерпеть фиаско с покупкой еды, быть высмеянным девчонкой на глазах у напарника и господина — это было выше его сил.

Фань У заметил, как улыбка медленно сползает с лица девушки, и подумал: «Дело дрянь...»

Мужчина, который до этого вовсю чесал языком, конечно, заметил, как изменилась в лице Хун Сяодо, но решил, что нащупал-таки слабое место этой бабёнки. «Сейчас я проучу тебя за упрямство», — подумал он.

— А ведь я угадал, правда? Ха-ха-ха!

— Видать, ты в нужнике трижды в день столуешься, — отрезала Хун Сяодо и, едва закончив фразу, не глядя схватила первое, что попалось под руку, и запустила в него.

Фань У видел, как женщина что-то бросила в его напарника. С виду это не было похоже ни на метательный нож, ни на дротик, да и бросок казался слабым, но интуиция подсказывала: дело дрянь. Он выхватил кнут и щелкнул им наперерез летящему предмету.

Пусть напарник был тем еще гадом и заслуживал взбучки за свой поганый язык, бросать его совсем уж на произвол судьбы не стоило.

Однако Фань У, который всегда виртуозно владел кнутом, внезапно обнаружил, что промахнулся.

В следующий миг напарник, только что заливавшийся хохотом, резко смолк. Его тело качнулось в седле, он едва не вылетел со спины лошади.

— Фу Ган, ты как? Живой? — с тревогой спросил Фань У, видя, что тот шатается, но все же держится в седле.

Рот Фу Гана был набит чем-то объемным, из уголка губ уже сочилась кровь. Морщась от боли, он судорожно пытался выковырять инородное тело пальцами. Когда же предмет оказался у него на ладони, лицо Фу Гана потемнело от ярости.

Это была кость с остатками мяса, причем судя по запаху — довольно свежая.

В горле, кажется, застряли осколки, мешая ему ответить товарищу; Фу Ган боялся, что при неосторожном движении они проскользнут в дыхательное горло.

Забыв про гнев, он низко склонил голову и осторожно сплюнул. На землю вместе с кровью вылетели костяные щепки, подозрительно напоминающие зубы.

— Ничего... тхтрашного... протхто не ожидал нападения, — промямлил Фу Ган, но сам удивился: почему голос звучит так свистяще? Он даже «ничего страшного» выговорить внятно не смог.

— Зубы? — Фань У, подъехавший поближе, с сочувствием указал на его рот.

Передних зубов как не бывало — и это он называет «ничего страшного»?

Убедившись, что напарник не при смерти, Фань У из чистого любопытства присмотрелся к тому, что же такое швырнула эта женщина — да так метко и с такой силой?

Разглядев кость в руках Фу Гана, Фань У не смог сдержать двусмысленной гримасы.

Достопочтенный страж лишился передних зубов из-за обглоданной кости, пущенной женской рукой... Любому мужчине, в ком есть хоть капля самоуважения, после такого трудно сохранять так называемое самообладание.

К тому же этот безмозглый дурак Фу Ган умудрился провалить простейшее дело.

Но неужели их господин сегодня настолько терпелив? Разве он не торопился в путь? Фань У с недоумением покосился на карету.

Хотя расстояние до Хун Сяодо и детей было небольшим, они видели только, что обидчик получил удар, но не могли разобрать тяжесть травм.

Одна взрослая и семеро детей во все глаза смотрели в ту сторону. Женщина сама не была уверена в своей силе и в том, какой урон может нанести противнику — когда она охотилась на фазанов или зайцев, всё всегда решалось одним смертельным ударом.

Но здесь она всё же сдержалась. Каким бы мерзким ни был оппонент, смерти он не заслуживал.

К тому же, у Хун Сяодо и в мыслях не было лишать кого-то жизни. Даже если всё происходящее — лишь иллюзорный сюжет, она не могла заставить себя убивать направо и налево.

Она до сих пор не знала, что сталось с тем негодяем из вчерашнего дня — жив он или мертв?

Даже встречая людей по пути, она не осмеливалась спросить об этом.

Честно говоря, внутри неё бушевала буря противоречий.

С одной стороны, она надеялась, что прикончила его, и тогда не придется бояться мести.

Но с другой — в любую эпоху и при любой династии убийство — это преступление, верно?

Если тот мерзавец действительно погиб от её руки, разве об этом уже не донесли властям? Разве стражники не ищут её, не рисуют ли её портрет по словам очевидцев?

Представив объявления о розыске со своим лицом на каждом столбе, Хун Сяодо поняла: такая жизнь превратится в кошмар.

Поэтому, хоть слова Фу Гана и привели её в бешенство, жажды убийства в ней не было.

— Ах ты... паскудная девка! Я тебя сейчас в Западный рай отправлю! — придя в себя и осознав потерю зубов, Фу Ган взбесился. Глаза его налились кровью. Он выхватил клинок, пришпорил коня и понесся прямо на Хун Сяодо.

Наконец-то ему выпал шанс сопровождать господина в долгом путешествии, он надеялся проявить себя, а в итоге его достоинство растоптала расшитым башмачком какая-то бабенка. Даже если он её убьет, над ним всё равно будут насмехаться. А если не убьет — лопнет от злости.

— Фу Ган, стой! — крикнул Фань У, бросив короткий взгляд на карету и собираясь перехватить напарника.

Видя, что Фу Ган несется на неё с занесенным мечом, Хун Сяодо знаком велела старшему мальчику уводить детей подальше.

Дети были напуганы, они хотели помочь, но понимали, что бессильны. Один за другим они в тревоге отступили на безопасное расстояние.

Хун Сяодо поднялась с камня, положив руку на рукоять меча. Честно говоря, в этот миг её сердце колотилось как сумасшедшее — кто же не боится смерти?

Этот клинок, летящий на такой скорости, запросто снесет ей голову, так? Всё закончится в мгновение ока, наверное, даже боли не почувствует.

Она ведь даже не была уверена до конца, что её нынешнее «я» — мастер боевых искусств!

Ну что ж, если суждено умереть — так тому и быть. Может, со смертью это странное «путешествие сквозь время» наконец-то прекратится.

Хун Сяодо чувствовала, что этот человек убьет её, но вряд ли станет трогать семерых детей. Каким бы подлецом он ни был, Фань У казался более адекватным и, скорее всего, вмешается.

Как бы так выхватить меч, чтобы это выглядело по-геройски? Нужно ведь сохранить достоинство напоследок!

Разъяренный Фу Ган был всё ближе, меч уже готов был обрушиться вниз. Хун Сяодо твердила себе: «Спокойно, не паникуй», — и начала медленно обнажать клинок.

Поможет ли это — она не знала, но не могла же она просто стоять и ждать смерти? Нужно хотя бы попытаться сопротивляться.

В этот момент она услышала странный, едва уловимый звук. Прежде чем она поняла, что это, Фу Ган истошно закричал, и меч выпал из его руки.

Потеряв оружие, Фу Ган резко натянул поводья. Конь заржал и замер.

Меч Хун Сяодо застрял на полпути из ножен. Она в замешательстве посмотрела на подоспевшего Фань У, думая: «Это ты мне помог?»

Фу Ган тоже злобно уставился на товарища, его взгляд буквально метал молнии.

Фань У поспешно затряс головой, показывая обоим: «Это не я, даже не думайте!»

В этот момент из кареты раздался крайне недовольный голос:

— Бесполезный тупица, который только и умеет, что всё портить. А ну, назад!

Услышав этот голос, Фу Ган мгновенно переменился в лице. Он понял, кто его атаковал, и гнев тут же сменился паникой.

Фань У многозначительно приподнял бровь, глядя на Хун Сяодо: «Видишь? Это был кое-кто другой».

— Слушаюсь, господин, — громко отозвался Фу Ган. Он спрыгнул с коня, подобрал упавший меч, вскочил обратно в седло и развернулся, чтобы уехать. Перед уходом он бросил на Хун Сяодо взгляд, полный затаенной ненависти.

Фань У мельком взглянул на пояс Хун Сяодо, а затем тоже направил коня к карете.

Хун Сяодо почувствовала, что беда миновала, и с облегчением вогнала меч обратно в ножны. Черт возьми, не прошло и двух дней, а каждое событие всё круче предыдущего!

— Матушка, вы нас до смерти напугали, — дети подбежали к ней, в их глазах стояли слезы.

Хун Сяодо не знала, как их утешить. Не будучи уверенной в своих силах, она не смела хвастаться мастерством.

Но и просто бросаться пустыми фразами вроде «всё в порядке, не волнуйтесь» она не могла.

Она снова села на камень. Горный ветерок обдал её прохладой, и Хун Сяодо почувствовала, как её пробирает озноб. Только сейчас она поняла, что от напряжения взмокла до нитки!

Она не стала торопить детей со сборами — сегодняшний инцидент еще не был исчерпан.

Она заметила, что когда Фу Ган поднимал меч, он действовал левой рукой. Правая рука безвольно висела вдоль тела; она не видела раны, но если он не смог удержать оружие, значит, всё серьезно.

Хозяин этих стражников был весьма суров!

Пока двое охранников возвращались к карете, Фу Ган спешился и опустился на колени у дверцы, а Фань У тем временем снова поскакал в её сторону.

Семерка детей хоть и были малы, но уже научились понимать людей. Видя приближающегося Фань У, они, хоть и не понимали цели его визита, былой паники не выказывали.

Подъехав, Фань У не стал слезать с коня, а просто уставился на Хун Сяодо.

Он ждал, что она заговорит первой, но, прождав какое-то время, понял, что она и не собирается ничего спрашивать.

— Неужели тебе совсем не любопытно, о невероятно смелая женщина, зачем я вернулся? — Фань У пришлось заговорить самому...