Прошу прощения, Ваше Высочество, но первым на развод подадите именно Вы
Joara

Эванжелина Ловелл — средняя дочь графа, живое подобие своей умершей матери. Когда та ушла, дом для девушки стал холодной тюрьмой. Брат Вильям, некогда души не чаявший в сестре, после свадьбы с хитрой Люси превратился в её палача, а отец, раздавленный горем, отстранился и смотрел на неё чужими глазами. Единственной отрадой Эвы оставались младший брат Джеймс и друг Кристофер, в которого она была влюблена все эти годы.

На праздничном балу её мир разлетается вдребезги. Подслушанный в саду разговор открывает ей правду: Кристофер и Люси — любовники. Они годами стравливали её семью, чтобы завладеть наследством и сломать девушку.

Оглушённая предательством, Эва возвращается в зал — и там отец требует, чтобы она немедленно выходила замуж. Когда её уже готовы отдать старому барону, она делает отчаянный шаг: наткнувшись спиной на кого-то в толпе, объявляет на весь зал: — Вот мой жених! Мы влюбились друг в друга с первого взгляда!

Гости замирают в шоке — за её спиной стоит сам Эван Ашерон, «Кровавый Император», покоривший континенты и казнивший людей за любую оплошность.

Позже в императорском кабинете Эва случайно слышит разговор Эвана с помощником. Император, уверенный, что она — очередная алчная пустышка, решившая пролезть на трон через ложь, с ледяным презрением говорит: — Подготовь документы. Я не пророню в её присутствии ни слова, пока она сама, задыхаясь от моего молчания и давления, не приползет умолять о разводе.

====================

Том 1 Глава 1

Утро встретило Эванжелину Ловелл привычной серой дымкой, просачивающейся сквозь тяжелые портьеры. В комнате было прохладно — слуги давно поняли, что на комфорте «лишней» дочери можно экономить. Эва открыла глаза, и на мгновение в них отразилась былая синева, но стоило ей вспомнить, где она и кто она теперь, как взгляд снова стал выцветшим, словно старая акварель.

— Леди Эванжелина, пора вставать. Граф требует, чтобы все были в сборе, — бесцветным голосом произнесла служанка, натягивая на девушку платье из бледно-голубого шелка.

Этот цвет когда-то подчеркивал золото её волос, но сегодня Эва чувствовала себя в нем лишь призраком в собственном доме. Зеркало отразило её бледность. Золотые пряди по-прежнему сияли, напоминая о матери, но в остальном Эва казалась тенью той жизнерадостной девушки, которой она была всего год назад.

Лед в обеденном зале

Путь до столовой казался дорогой на эшафот. Эва знала: сегодня приехал Вильям. Её старший брат, её защитник, который когда-то катал её на плечах и обещал, что никто и никогда не обидит его «маленькую принцессу». Но с тех пор, как в их семье появилась Люси, сердце Вильяма словно заковало в сталь.

Она вошла в зал, стараясь дышать ровно. За столом уже сидели все.

— Доброе утро, — тихо произнесла Эва, замирая в дверях.

Её отец, граф Тим Ловелл, даже не поднял головы от тарелки. — Доброе утро, доченька, — бросил он сухим, механическим голосом. Он любил её — где-то глубоко внутри, — но смотреть на неё было слишком больно. Она была живым напоминанием о его покойной жене, которую он не смог спасти.

Вильям сидел напротив. Стоило Эве войти, как его лицо исказилось в гримасе брезгливости. Он посмотрел на неё так, словно в комнату заползла мерзкая змея. Ненависть в его глазах была почти физически ощутимой, она ударила Эву в грудь, заставляя её на секунду запнуться.

— Садись, милая, чего ты стоишь в дверях? — Люси выдавила из себя приторную улыбку. Её глаза, коварные и расчетливые, блестели. Она наслаждалась каждым мгновением унижения Эвы.

— Сестренка! Садись скорее! — единственный искренний голос принадлежал одиннадцатилетнему Джеймсу. Мальчик махал ей рукой, и в его глазах светилась та самая теплота, которая когда-то была у всей их семьи. — Я попросил повара сделать твои любимые булочки!

Эва попыталась улыбнуться ему в ответ, но её движение прервал резкий, холодный голос Вильяма.

— Сядь в самом конце стола, Эванжелина, — бросил он, даже не глядя в её сторону. — Подальше. От твоего вида у меня пропадает аппетит.

Эва замерла. Скрытая обида полоснула по сердцу. «За что ты так со мной, брат? Что я сделала тебе?» — хотелось кричать ей, но она лишь молча прошла к дальнему стулу, чувствуя себя изгнанницей в собственном поместье.

Удар под дых

Завтрак проходил в тяжелом молчании, прерываемом лишь звоном приборов. Вдруг Вильям отложил вилку и взял Люси за руку. Его лицо смягчилось, а взгляд наполнился нежностью, которую он теперь дарил только одной женщине.

— Отец, — торжественно произнес Вильям. — У нас есть новость, которая обрадует этот дом. Люси ждет ребенка.

Столовая словно ожила. Граф Тим впервые за утро искренне улыбнулся и поднял кубок. — Поздравляю! Это чудесная весть. Наследник... Мой внук!

Джеймс радостно запрыгал на стуле: — Ура! Я буду дядей!

Эва почувствовала, как в груди разливается странная смесь горечи и слабой надежды. Ребенок... может быть, это маленькое существо растопит лед в сердце Вильяма? Может, радость отцовства вернет ей брата?

Она подняла глаза на брата, и в её выцветших голубых глазах блеснула искра робкой радости. — Вильям... Люси... Я искренне рада за вас. Это чудесно, что у меня будет племянник...

Вильям резко повернулся к ней. Улыбка мгновенно исчезла с его лица, сменившись ледяным презрением.

— У тебя? — переспросил он так тихо, что в зале стало слышно жужжание мухи. — У тебя не будет племянника, Эванжелина. Никогда.

Эва осеклась, её пальцы судорожно сжали салфетку. — Но ведь... это твой сын...

— Мой сын, — жестко перебил он. — И сын Люси. Но я запрещаю тебе даже приближаться к нему. Я не позволю, чтобы такая, как ты, — никчемная, пустая тень, — хоть раз коснулась моего ребенка или назвала себя его тетей. Для него тебя не существует. Запомни это раз и навсегда.

Тишина в зале стала мертвой. Граф Ловелл уткнулся в тарелку, не сказав ни слова в защиту дочери. Люси лишь победно пригубила сок, скрывая ехидную ухмылку.

Эва почувствовала, как внутри что-то окончательно оборвалось. Крик боли застрял в горле, а мир вокруг поплыл. Она посмотрела на брата, надеясь увидеть хоть каплю жалости, но нашла там только бездонный океан ненависти.

----------

Том 1 Глава 2

Слова Вильяма всё еще звенели в ушах, как удары погребального колокола. Эва не помнила, как поднялась со стула, какие пустые вежливые слова произнесла на прощание — её тело действовало на автопилоте. Единственное, чего она хотела, это исчезнуть. Скрыться с глаз брата, чей взгляд прожигал в ней дыру, и отца, чьё молчание ранило не меньше.

Стоило тяжелой дубовой двери её комнаты захлопнуться, как силы оставили её. Эванжелина прислонилась спиной к дереву и медленно сползла на пол. Тишину спальни разорвал первый всхлип.

— За что? — прошептала она в пустоту, обнимая свои колени. — Что я сделала не так?

Она прокручивала в голове последние годы. Она старалась. Боги, как она старалась! Она разучивала самые сложные сонаты, чтобы отец похвалил её вечером. Она надевала яркие платья и пыталась шутить за ужином, чтобы разогнать густой туман семейной скорби. Она хотела быть живым напоминанием о свете, который когда-то приносила их мать, но в глазах Вильяма и отца она становилась лишь досадным напоминанием об утрате. С каждым годом она «выцветала» всё больше, превращаясь из любимой дочери в декорацию, которая только мешает.

Надежда на белой бумаге

Эва поднялась, вытирая лицо тыльной стороной ладони. Ей нужно было выговориться. Ей нужен был кто-то, кто не смотрит на неё с презрением. Она подошла к секретеру, достала лист дорогой бумаги и обмакнула перо в чернила.

Первое письмо предназначалось Кристоферу.

«Дорогой Кристофер...» — рука дрогнула, и маленькая клякса расплылась на бумаге, как и её надежды.

Она писала быстро, буквы ложились неровно, местами расплываясь от капающих слез. Кристофер был её тихой гаванью. Он был рядом, когда она плакала из-за первой грубости Вильяма, он улыбался ей на балах, когда другие отворачивались. Эва любила его той чистой, мучительной любовью, которая живет годами, питаясь редкими знаками внимания. Она верила, что он — единственный, кто видит её настоящую, а не тень покойной графини.

«Мне очень нужно тебя увидеть. Завтра, в нашем обычном месте в парке. Если ты не занят... мне кажется, я больше не могу дышать в этом доме. Пожалуйста, ответь. Твоя Эва».

Она запечатала конверт, чувствуя, как внутри теплится слабая надежда. Кристофер придет. Он всегда приходил.

Второе письмо она адресовала Сильвии, своей единственной подруге. Сильвия была дочерью маркиза, прямолинейной и острой на язык, как бритва. Она часто ругала Эву за излишнюю мягкость, призывая её «выпустить когти», но Эва знала: за этой грубостью скрывается верное сердце.

«Сильвия, мне нужно твое честное мнение и немного твоей силы. Завтра. Приходи на чай. Мне страшно, что я окончательно исчезаю».

Маленький рыцарь

Стук в дверь был таким тихим, что Эва едва его услышала. Она быстро спрятала письма и попыталась придать лицу спокойный вид, хотя покрасневшие глаза выдавали её с головой.

— Эва? Это я... — раздался тонкий голос Джеймса.

Дверь приоткрылась, и в комнату проскользнул младший брат. Он выглядел напуганным. Вильям строго запретил ему общаться с сестрой «ради его же блага», но Джеймс был единственным Ловеллом, чье сердце еще не превратилось в лед.

Он подбежал к ней и крепко обнял за талию, уткнувшись лицом в складки её платья.

— Сестренка, не плачь, — прошептал он, и Эва почувствовала, как его маленькие плечи подрагивают. — Я слышал, что сказал Вильям. Он не прав! Он совсем-совсем не прав!

Эва опустилась на колени перед братом, гладя его по каштановым волосам. — Тебе нельзя здесь быть, Джеймс. Если Вильям узнает...

— Мне всё равно! — мальчик отстранился и серьезно посмотрел ей в глаза. — Пусть наказывает, пусть запирает. Я всё равно буду любить тебя. Ты — моя самая лучшая сестра. И когда я вырасту, я стану герцогом и построю для нас двоих замок, где никто не будет смотреть на тебя так, как они.

Эва не выдержала и снова расплакалась, но на этот раз — от нежности. Она прижала брата к себе, чувствуя в этой маленькой хрупкой ручонке единственную опору во всем мире.

— Спасибо, мой маленький рыцарь, — прошептала она. — Только ради тебя я еще держусь.

Джеймс вытер пальцем её слезу и серьезно добавил: — Скоро бал, Эва. Ты должна быть там самой красивой. Пусть все увидят, что ты — настоящая Ловелл. А Вильям... он просто ослеп.

----------

Том 1 Глава 3

Солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь шторы, казались Эванжелине насмешкой. Как мир может продолжать сиять, когда её собственная жизнь медленно превращается в пепел? Тем не менее, надежда — это живучее и порой жестокое чувство. Эва проснулась с мыслью о Кристофере. Ей казалось, что стоит ей только увидеть его добрую улыбку, услышать голос, и вся тяжесть вчерашнего завтрака испарится.

— Леди Эванжелина, вам почта, — вошедшая служанка положила на серебряный поднос два конверта.

Сердце Эвы пустилось вскачь. Она узнала изящный почерк Сильвии и размашистые, чуть небрежные линии, принадлежащие Кристоферу. Руки мелко дрожали. Она замялась, глядя на письма. Ей так хотелось вцепиться в весточку от него, но страх и странное предчувствие заставили её отложить его письмо в сторону.

«Сначала Сильвия. Она — мой якорь. Она вернет мне почву под ногами», — подумала Эва, вскрывая первый конверт.

«Эва, дурочка ты моя! Для тебя я всегда свободна, даже если небо рухнет на землю. Сегодня в 16:00 в нашем парке, у старого платана. И только попробуй снова завести пластинку про Вильяма и его ледяное сердце или про твоего ненаглядного Кристофера — прибью на месте! Жду с нетерпением. Люблю».

Эва невольно улыбнулась. Сильвия была единственным человеком, который не боялся встряхнуть её. Её прямолинейность была как холодный душ — резкий, но отрезвляющий. В этом «прибью» было больше любви и заботы, чем во всех вежливых фразах её отца за последние пять лет.

Один удар — пять слов

Улыбка всё еще играла на губах Эванжелины, когда она взяла в руки второй конверт. Она глубоко вдохнула, пытаясь успокоиться. Кристофер... человек, который знал её секреты, человек, ради которого она всегда была готова бросить всё. Сколько раз она сидела с ним до рассвета, утешая его после очередной ссоры с его пассиями? Сколько раз она выслушивала его жалобы, пряча собственную боль за маской «лучшего друга»?

Она вскрыла конверт. На белом листе было всего пять слов. Никакого «дорогая Эва», никакого «что случилось?».

«Я занят. Потом поговорим. Прости».

Мир вокруг Эвы словно замер. Она перечитала записку еще раз, надеясь найти скрытый смысл, какую-то важную причину... но бумага оставалась холодной. Пять слов. Он не нашел времени даже на то, чтобы спросить, почему она плакала (а следы слез на её вчерашнем письме были очевидны).

— Спасибо, Кристофер, — прошептала она, и её голос надломился. — Спасибо. Ты прав... потом уже не надо.

Улыбка окончательно исчезла, оставив после себя лишь горькую складку в уголках губ. Обида, острая и едкая, как кислота, хлынула в её сердце. Она ясно представила его сейчас: наверняка он сидит в каком-нибудь уютном кафе с очередной красавицей, смеется, подает ей руку... А она? Она — «верная Эва», которая подождет. Которая всегда поймет. Которая прибежит по первому зову, когда его сердце снова будет разбито.

«Я для тебя лишь бесплатное лекарство от скуки и одиночества, верно?» — эта мысль была настолько болезненной, что Эва не выдержала. Слезы снова обожгли щеки, капая на короткое, бездушное письмо.

Призрак в родном доме

Сборы к Сильвии заняли больше времени, чем обычно. Эве пришлось долго прикладывать холодные примочки к глазам, чтобы скрыть следы новой истерики. Она выбрала простое прогулочное платье, не желая привлекать внимания. Ей хотелось стать невидимой.

Выходя из комнаты, она столкнулась в коридоре с отцом. Граф Ловелл как раз направлялся в свой кабинет, нагруженный какими-то счетами. Он мельком взглянул на дочь. В его глазах на мгновение отразилось узнавание — золото волос Эвы на секунду ослепило его, напомнив о покойной жене, — но он тут же отвел взгляд.

— Уходишь? Хорошего дня, доченька, — бросил он на ходу, даже не заметив её бледности и того, как судорожно она сжимает ручку сумочки.

Он не спросил, куда она идет. Не спросил, с кем. Ему было всё равно, вернется ли она к ужину. Эва стояла посреди коридора, глядя ему в спину.

«Я здесь, папа. Я всё еще здесь. Я живая, мне больно, мне страшно... Почему ты не видишь меня?»

Но стены поместья Ловелл хранили молчание. Пройдя мимо портретов предков, которые смотрели на неё так же холодно, как и живые родственники, Эва вышла на улицу. Воздух за пределами дома был свежим, но внутри неё поселился холод, который не могло разогнать никакое летнее солнце.

----------

Том 1 Глава 4

Парк в это время дня был наполнен светом, но Эванжелина шла по аллеям, словно через густой туман. В её сумочке, будто раскаленный уголь, лежало письмо Кристофера, а в душе — ледяные слова брата. Единственное, что удерживало её от того, чтобы развернуться и убежать обратно в свою пустую комнату, — это мысль о Сильвии.

Сильвия ждала её у старого платана. Её огненно-рыжие волосы, казалось, соперничали в яркости с самим солнцем, а изумрудные глаза сверкали энергией, которой Эве так не хватало. Она была облачена в дерзкое амазоновое платье, которое подчеркивало её статную фигуру и независимый нрав.

Заметив подругу, Сильвия сорвалась с места и в мгновение ока заключила Эву в крепкие, почти медвежьи объятия.

— Боже, Эва! Сколько я тебя не видела! — воскликнула она, но тут же отстранилась, удерживая подругу за плечи. Её взгляд стал острым и пронзительным. — А ну-ка... Что с глазами? Ты снова плакала? Что на этот раз стряслось в твоем леднике, который ты называешь домом?

— Привет, Сильвия... Я тоже очень рада нашей встрече, — тихо ответила Эва, пытаясь уклониться от прямого ответа.

Но Сильвия была не из тех, кого можно было провести вежливым уходом от темы. Она скрестила руки на груди, изучая лицо подруги с дотошностью следователя.

— Так! Не уходите от темы, леди Ловелл! Что случилось? — Сильвия сделала шаг вперед, и в этот момент из сумочки Эвы, которую та судорожно сжимала, выскользнул белый листок.

Эва охнула, бросаясь поднять его, но Сильвия оказалась быстрее. Её тонкие пальцы перехватили записку.

— Сильвия, отдай! Пожалуйста! — взмолилась Эва, краснея до корней волос.

Но подруга уже бегло читала текст вслух, и её голос с каждым словом становился всё суше и злее: — «Я занят... Потом поговорим... Прости».

Сильвия подняла глаза на Эву. В её изумрудном взгляде читалось нескрываемое недоумение, смешанное с яростью.

— Ты дурочка, Эва? Он же козел! Натуральный, породистый козел! Как можно продолжать любить такого субъекта?

— Он хороший! Просто... — Эва запнулась, пытаясь подобрать оправдание, которое не звучало бы жалко.

— Просто что? — перебила Сильвия, взмахнув письмом. — Он лицемер! Он мог ради приличия хотя бы поддержать тебя! Он же видел, что ты писала это письмо в слезах, Эва! Весь пергамент в пятнах!

— Может... может, он действительно очень занят? — Эва отвела взгляд, разглядывая мыски своих туфель.

— Чем? Очередным свиданием в кафе с новой пустышкой, у которой в голове опилки вместо мозгов? — Сильвия подошла ближе и мягко, но настойчиво взяла Эву за подбородок, заставляя смотреть на себя. — Посмотри на меня. Это сейчас он «просто занят». Милая, открой глаза, пока не поздно! Когда он вставит тебе нож в спину, будет уже поздно рыдать.

— Я не думаю, что Кристофер способен на такое... Он мой друг, — голос Эвы дрожал.

— Ище как способен! Те, кто клянутся в дружбе, бьют больнее всего, — Сильвия вздохнула, понимая, что сейчас подругу не переубедить. Она сунула письмо обратно Эве. — Ладно, оставим этого придурка. Рассказывай, что в поместье?

— У Вильяма с Люси скоро будет ребенок, — Эва постаралась произнести это ровным тоном.

— Вау, здорово! — Сильвия на секунду просияла. — Значит, ты скоро будешь тетей?

— Не буду.

Сильвия замерла. Её лицо мгновенно стало серьезным, а брови поползли вверх. — Что? Почему? Подожди... Этот гад Вильям... он что, сказал что-то в духе: «Ты никто, и мой ребенок для тебя никто»?

Эва опустила голову, пряча глаза под тенью полей шляпки. Тишина была красноречивее любых слов. — Да. Он сказал, что не подпустит меня к нему. Никогда.

— Ох, Эва... — Сильвия прижала ладонь к губам. — Прости! Я не хотела надавить на больное. Какой же он мерзавец. Твой брат совершенно ослеп рядом с этой Люси.

— Ничего страшного, — Эва попыталась выпрямиться. — Я уже привыкла к его холоду.

— Ладно, не будем о плохом, — Сильвия решительно встряхнула волосами, стараясь сменить атмосферу. — Давай о важном. С кем ты пойдешь на бал?

Эва непонимающе моргнула. Мысли о бале были последним, что её занимало. — На бал? Ты о чем?

— Ты что, Эва? Забыла? Скоро главный имперский бал! Весь высший свет будет там.

— Ах, точно... Забыла. Не знаю, Сильвия. Наверное, я вообще не пойду.

Сильвия посмотрела на неё с горьким сочувствием. — Зато я знаю, о чем ты думаешь. Опять будешь сидеть у окна и надеяться, что Кристофер соизволит пригласить тебя хотя бы на один танец?

Эва тяжело вздохнула. Отрицать было бессмысленно — Сильвия видела её насквозь. — Ты права. Но я... я просто не хочу идти туда одна. Смотреть на счастливые пары, на Люси и Вильяма... это слишком больно.

— Что?! А я? — Сильвия весело пихнула её в плечо. — Мы тоже можем танцевать друг с другом! Главное — каблуками не стучать слишком громко и не отдавить друг другу ноги в вальсе!

Эва не выдержала и искренне рассмеялась. Впервые за этот бесконечный день тяжесть на сердце немного отступила. Образ Сильвии, ведущей её в танце под неодобрительные взгляды аристократов, был слишком комичным.

— Спасибо тебе. Правда. Я пойду... ради тебя.

— Вот и славно! — Сильвия обняла её на прощание. — Не за что, милая. Я всегда за своим столом с письмами, так что, если этот ледник снова начнет на тебя давить — пиши немедленно!

Они уже собирались расходиться, когда Сильвия вдруг остановилась и серьезно посмотрела Эве в глаза.

— Эва, совет напоследок. На этом балу... найди себе пару. Присмотрись к кому-то другому. Кристофер тебя не стоит. Он — якорь, который тянет тебя на дно. Найди того, кто увидит в тебе золото, а не тень.

— Хорошо, Сильвия. Я... я присмотрюсь.

----------

Том 1 Глава 5

Утро великого имперского бала началось с суеты, которая обычно наполняла Эву предвкушением чуда, но сегодня это чувство было отравлено тревожной горечью. Пока служанки затягивали корсет и расправляли бесконечные складки нежно-розового платья, Эва смотрела в окно. Розовый цвет — цвет надежды, цвет юности. Она выбрала его, подсознательно стремясь понравиться ему.

«Может быть, он просто был действительно занят? Может, сегодня он увидит меня в этом платье и поймет всё, что я не решалась сказать годами?» — эти мысли, словно назойливые птицы, бились в её голове.

Когда работа над образом была закончена, в зеркале отразилась настоящая красавица: золотые волосы были уложены в сложную прическу, из которой выбивались несколько кокетливых завитков, а платье подчеркивало хрупкость её фигуры. Но глаза... голубой цвет глаз казался болезненно бледным, в них не было живого блеска.

Вход в логово львов

По прибытии во дворец семья Ловелл должна была представить миру то, чего на самом деле не существовало — единство. Граф Тим Ловелл шел впереди, расправив плечи, а за его подол мертвой хваткой вцепился маленький Джеймс.

Стоило им войти в сияющий бальный зал, как на лица Вильяма (шедшего чуть впереди с Люси) и отца наклеились маски вежливой доброжелательности. Эва чувствовала себя частью декорации. Она видела, как Кристофер входит в зал... но не один. Он вел под руку даму в ярко-алом наряде, склоняясь к её уху с той самой интимной улыбкой, которую Эва считала предназначенной только для неё. Сердце предательски сжалось, превращаясь в комок льда.

— Эва! — Джеймс дернул её за подол платья, вырывая из оцепенения. Мальчик смотрел на неё с искренним восхищением. — Ты сегодня как настоящая принцесса! Самая красивая во всем зале!

Эти слова, сказанные шепотом, подействовали на Эву как глоток свежего воздуха. Она выдавила улыбку и погладила брата по руке. — Спасибо, мой маленький рыцарь.

Графа Ловелла тут же окружили аристократы. Начался привычный светский шум: хвалили красоту Эванжелины (скорее как породистую лошадь, готовую к продаже), прочили блестящее будущее Джеймсу. — Посмотрите, какой жених растет! — гремели бароны, хлопая графа по плечу. — Леди Эванжелина, ваш отец наверняка отбивается от сватов!

Эва лишь вежливо кивала, чувствуя, как лицо каменеет от фальшивой улыбки.

Программа «Анти-скука»

— Бу! Программа «Анти-скука» прибыла в пункт назначения! — раздался за спиной бодрый шепот.

Эва вздрогнула от неожиданности, едва не выронив веер. Обернувшись, она увидела Сильвию. Та выглядела потрясающе в своем смелом наряде, а её рыжие волосы буквально горели в свете тысяч свечей.

— Сильвия! Напугала же ты меня... Привет! — Эва облегченно выдохнула, чувствуя, что рядом с подругой ей становится легче дышать.

Сильвия тихо рассмеялась, прикрываясь веером, и хитро сощурила свои изумрудные глаза. — Прости, дорогая! Ты просто выглядела так, будто погрузилась в какую-то другую, очень печальную вселенную. Опять высматриваешь этого паршивца?

Эва попыталась сделать равнодушное лицо и покачала головой: — Нет.

— Ой, да не ври мне! — Сильвия фыркнула, незаметно указывая взглядом в сторону танцующих пар. — Я же вижу, как ты смотришь на то, как он кружит эту девицу. Она, кстати, совершенно «не очень». А ты посмотри на них внимательнее! Они же танцевать не умеют! Видишь? Он ей наступил на ногу, а она споткнулась. Это же не вальс, а схватка двух хромых уток!

Эва посмотрела туда, куда указывала подруга, и невольно рассмеялась. Кристофер и его пассия действительно выглядели нелепо: их движения были несогласованными, а лица — напряженными. — Тут ты права... это выглядит довольно забавно.

Сильвия удовлетворенно кивнула и подмигнула подруге: — Вот! Так-то лучше. А теперь серьезно: ты уже выбрала себе претендента на танец? Вечер только начался, а вокруг столько голодных до внимания кавалеров.

— Хах, Сильвия, я вообще не хочу танцевать, — Эва вздохнула, раскрывая веер. — Я буду стоять здесь, рядом с отцом, и прилежно изображать «идеальную» дочь графа. Это моя роль на сегодня.

— Эва, брось! — Сильвия возмущенно всплеснула руками. — Посмотри вокруг! Вон тот барон слева не сводит с тебя глаз. А вон там, у колонны — граф Сент-Мор, он очень богат. Если повезет, мы сегодня даже какого-нибудь герцога подхватим под локоть!

Эва обвела взглядом мужчин, о которых говорила подруга. Они стояли группами, громко хвастаясь своими владениями, новыми лошадьми и связями при дворе. Их лица лоснились от самодовольства.

— Они? — Эва грустно улыбнулась. — Сильвия, посмотри на них. У них на уме лишь деньги, пафос и то, насколько выгодно они могут жениться. Я для них — просто приложение к титулу Ловеллов.

— Да брось ты! Не у всех же! Есть и хорошие, просто их нужно разглядеть под слоем пудры и золотого шитья! — Сильвия не сдавалась.

— Может быть, и есть... — Эва на мгновение замолчала, её взгляд невольно снова скользнул к Кристоферу, который теперь вел свою даму к столу с напитками. — Но, Сильвия, если честно, я правда не хочу ни с кем танцевать.

----------

Том 1 Глава 6

Воздух в бальном зале стал окончательно невыносимым. Он был пропитан тяжелыми духами, запахом воска от сотен свечей и, что было для Эвы самым тягостным — липким, фальшивым радушием. Каждый раз, когда мимо проходил очередной барон с сальным взглядом, Эва чувствовала, как корсет сжимается еще сильнее, не давая дышать.

Сильвия, внимательно наблюдавшая за тем, как бледнеет её подруга, решительно захлопнула веер.

— Ладно, Эва, хватит с нас этого цирка. Пошли в сад? А то нас здесь просто задушат пафосом и дурными манерами!

Эва благодарно посмотрела на подругу. Идея покинуть этот сияющий аквариум казалась спасением. — Пойдем... Только мне нужно предупредить отца, иначе он решит, что я сбежала с кем-то из тех престарелых графов, которых он мне прочит.

— Хорошо, иди, отчитайся перед «командованием», — Сильвия иронично приподняла бровь, но в её глазах мелькнуло сочувствие.

Эва пробралась сквозь толпу к графу Тиму Ловеллу. Он стоял в кругу своих партнеров, обсуждая поставки зерна, и казался совершенно довольным жизнью.

— Отец? — тихо позвала она. Граф обернулся. На мгновение на его лице промелькнуло раздражение от того, что его прервали, но он быстро взял себя в руки. — Да, Эванжелина? Что случилось? — Мы с Сильвией хотим выйти в сад, здесь очень душно. Граф Ловелл бросил короткий взгляд на дочь, словно проверяя, в порядке ли её прическа и не опозорит ли она его перед гостями. — Хорошо, милая, — он выдавил из себя подобие улыбки, которая не коснулась его глаз. — Только не задерживайся. Помни, что сегодня важный вечер.

Одиночество среди теней

Эва вернулась к подруге, чувствуя, как внутри всё больше разрастается пустота. — Ну что? Отчиталась? — Сильвия подхватила её под локоть и потащила к высоким застекленным дверям, ведущим на террасу. — Да, — выдохнула Эва. — Ему, как всегда, всё равно. Кажется, если бы я сказала, что иду прыгать в пруд, он ответил бы так же: «Хорошо, милая».

— Ой, да брось ты! — Сильвия сжала её руку. — Они просто слепые кроты. Они не видят, насколько ты ценная, Эва. Но придет день, когда они будут кусать локти, глядя тебе в след.

Они почти вышли на прохладный воздух, когда сзади раздался мужской голос: — Сильвия Ричи! Постойте, леди Сильвия!

Подруга резко остановилась и обернулась. К ним спешил молодой адъютант в парадной форме, выглядевший весьма взволнованным. Сильвия виновато посмотрела на Эву.

— Ох, кажется, мой отец опять что-то забыл мне передать... Милая, иди в сад одна. Иди прямо к большой беседке, там обычно никого нет в это время. Сядь, отдышись, а я скоро подожду! Не скучай без меня, ладно?

— Хорошо, иди, я справлюсь, — улыбнулась Эва.

Сильвия на прощание отправила ей воздушный поцелуй и лукаво подмигнула. — Я быстренько! Одна нога здесь, другая там!

Интрига в ночной тишине

Эва вышла в сад. После ослепительного блеска бального зала ночная прохлада показалась ей божественной. Здесь царил полумрак, освещаемый лишь далекими отблесками окон дворца и бледным светом звезд. Запах роз и влажной земли успокаивал взвинченные нервы.

Она шла по гравиевой дорожке, чувствуя, как подол розового платья шуршит о низкие кусты самшита. В саду было тихо, лишь где-то вдалеке слышались приглушенные звуки оркестра. Дойдя до ажурной белой беседки, Эва вошла под её свод и опустилась на скамью.

Она подняла голову, глядя на россыпь звезд в черном бархате неба. В этот момент она чувствовала себя такой же далекой и холодной, как эти светила. Её мысли снова вернулись к Кристоферу. Где он сейчас? Танцует ли он всё еще с той дамой в алом? Почему он так холоден в письмах, но так нежен при встречах?

«Может быть, Сильвия права? Может, я действительно просто дурочка?» — подумала она, прикрывая глаза.

Внезапно тишину нарушил шорох. Это не был ветер. С другой стороны беседки, за густой живой изгородью, послышались шаги и приглушенные голоса. Эва замерла, боясь пошевелиться. В саду в такое время обычно уединялись влюбленные пары, и ей меньше всего хотелось стать свидетельницей чьего-то чужого свидания.

Она уже собиралась тихо встать и уйти, но слова, донесшиеся до неё, заставили её сердце пропустить удар.

Голос был до боли знакомым. Тембр, который она узнала бы из тысячи.

----------

Том 1 Глава 7

Голоса приближались. Эва замерла, вжавшись в холодное дерево беседки. Тьма сада, которая мгновение назад казалась целебной, теперь душила её. Шорох шагов по гравию прекратился совсем рядом, за тонкой стеной из жимолости.

— Люси! Милая, постой! — Голос Кристофера. Тот самый мягкий, бархатистый голос, который Эва считала своей единственной опорой.

Эва увидела сквозь листву их силуэты. Кристофер попытался порывисто схватить Люси за руки, но та с резким смешком оттолкнула его. В свете далеких окон дворца лицо Люси выглядело как маска хищной птицы — никакой приторной сладости, только холодный расчет.

— Сколько мне еще ждать, Крис? — прошипела Люси. — Ты твердил, что она уже на пределе. Почему она до сих пор не сорвалась? Я уже начала внушать Вильяму мысли о монастыре. Эта девчонка мозолит мне глаза!

Эва почувствовала, как по спине пробежал ледяной пот. Монастырь? Еще не сорвалась?Картинка её жизни начала стремительно меняться, как в разбитом калейдоскопе. Весь этот холод Вильяма, игнорирование отца... это не было случайностью. Это был сценарий.

— Милая, успокойся! — Кристофер снова шагнул к ней, и на этот раз Люси позволила приобнять себя. — Она действительно на грани. Она писала мне письмо, оно было буквально залито слезами. Поверь, она раздавлена. Еще немного, и её рассудок не выдержит.

Люси остыла и издала короткий, торжествующий смешок. — Ладно. Я даю тебе еще два месяца, чтобы окончательно сломать её. Мне нужно, чтобы она сама умоляла отправить её куда угодно, лишь бы подальше отсюда. — Спасибо, любовь моя! Только не нервничай, тебе вредно в твоем положении, — Кристофер нежно поцеловал её руку. — О, не беспокойся. Я уже начала говорить Вильяму, что Эванжелина угрожает мне и нашему будущему ребенку. — И как? Верит? — в голосе Кристофера послышалось любопытство. — Конечно! Он наивен, как дитя, когда дело касается его «хрупкой» жены. Правда, Графа настроить сложнее. Как ни крути, в глубине души он всё еще любит эту копию своей покойной женушки. — Ничего, — Кристофер хищно улыбнулся. — Это ненадолго.

Эву парализовало. Горло сдавило невидимой рукой, мешая дышать. В голове вспыхнули слова Сильвии: «Нож в спину». Только это был не просто нож — это был целый арсенал, который вогнали ей между лопаток люди, которых она считала самыми близкими. Кристофер — ублюдок. Сильвия была права в каждом слове. А Люси... эта тварь улыбалась ей за завтраком, пока медленно вытравливала её из собственного дома.

— Ладно, нам пора, — Люси отстранилась. — Пока не заметили нашего отсутствия. — Ты права. Пойдем.

Эва ждала. Она считала секунды, удары сердца, которые казались оглушительными в тишине сада. Когда шаги затихли, она просидела в беседке еще несколько минут, глядя в одну точку. В её голубых глазах что-то окончательно погасло, уступая место холодному, прозрачному льду.

Возвращение в зал: Среди хищников

Она вошла в зал, забыв про Сильвию, забыв про танцы. Перед глазами стояла только одна цель — её семья. Первым порывом было подбежать к отцу, сорвать маску с Вильяма, закричать о предательстве Кристофера... Но когда она подошла к ним, слова застряли в горле.

— Отец... — тихо позвала она. Граф Ловелл обернулся, держа в руке бокал шампанского. Рядом стоял Вильям, чье лицо мгновенно посуровело при виде сестры. — Да, Эва? Что такое? — Граф нахмурился.

Она посмотрела на них и вдруг осознала: Они не поверят. Для них она — «истеричная, завистливая девчонка», которая просто ненавидит новую жену брата. Люси подготовила почву слишком хорошо. Любое её слово сейчас будет выглядеть как попытка очернить «святую» невестку.

— Ничего, — выдавила Эва, опуская взгляд. — Просто хотела сказать, что я вернулась из сада.

Вокруг них тут же образовалось кольцо из праздных аристократов. Обсуждение приданого и свадеб было любимым спортом на таких балах. Один из пожилых графов, потирая пухлые руки, обратился к Тиму Ловеллу: — Слушайте, Граф, старшего сына вы удачно пристроили. А среднюю когда? Девице уже двадцать два, а она за весь вечер ни разу ни с кем не танцевала. Непорядок!

Граф замялся, выдавливая из себя виноватую улыбку. Он повернулся к Эве, и в его голосе прозвучало скрытое раздражение: — И вправду, дочка... У тебя вообще есть жених на примете? Не гоже Ловеллам сидеть в девках так долго.

Диалог тут же подхватила Герцогиня Тильнит, обмахиваясь веером с такой скоростью, что её перья на прическе дрожали. — Эванжелина, вы такая красавица, а кавалера рядом нет? — Она прищурилась. — Вы бы ускорялись, милочка. Нынче завидные женихи на вес золота. Не успеете оглянуться — останутся одни старики, и придется идти под венец с каким-нибудь дряхлым бароном ради спасения репутации.

Эва лишь механически кивала, чувствуя, как внутри всё закипает. Голоса Люси и Кристофера в саду всё еще звенели в ушах.

— Что вы пристали к ребенку! — Внезапно раздался властный, глубокий голос. В круг вошла Герцогиня Аркетт — легендарная женщина, чьего мнения боялся даже королевский совет. Несмотря на возраст, она держалась прямее всех присутствующих. — Еще найдет она своего принца! Я вот вышла замуж в девятнадцать, и что? Кроме ворчания мужа и бесконечных пеленок в молодости ничего не видела. Так что брысь отсюда со своими советами!

Эва невольно улыбнулась. Хоть кто-то встал на её защиту в этом змеином гнезде. — Ой, да ладно вам, Герцогиня! — хихикнула Тильнит. — Ей же не девятнадцать! Время-то уходит!

Герцогиня Аркетт подошла вплотную к Эве и внимательно посмотрела ей в глаза, словно пытаясь прочесть её мысли. — Вот именно, время идет. Эванжелина, милая, ответь честно: у тебя есть жених? Или ты всё еще в поисках того самого, кто перевернет твою жизнь?

Эва почувствовала, как на неё устремились десятки выжидающих взглядов. Она увидела Кристофера, который только что вошел в зал и теперь издалека наблюдал за ней с легкой, уверенной улыбкой — уверенной в том, что она уже сломлена.

----------

Том 1 Глава 8

Пока Эванжелина Ловелл стояла в кольце светских стервятников, Сильвия Ричи вела свою собственную битву, которая больше напоминала рукопашный бой.

— Чего тебе, Джош? — Сильвия резко обернулась, её рыжие волосы полыхнули в свете ламп. — Я, кажется, выразилась предельно ясно на прошлом приеме: я не буду с тобой танцевать. Что из слова «нет» тебе не понятно? В какой из букв ты запутался?

Джош, сын столичного магната, чье состояние могло скупить половину аристократических долгов, выглядел уязвленным. Он привык, что перед его золотом открываются любые двери и дамские сердца. — Сильвия, ну всего один танец! Почему я тебе так не нравлюсь? У меня есть всё: поместья, верфи, влияние...

— Боже, Джош, да мне плевать на твои верфи! — Сильвия закатила глаза. — И как минимум, я не собираюсь кружиться в вальсе, пока моя лучшая подруга стоит там одна в окружении ядовитых сплетниц. Эва меня заждалась, так что с дороги!

Она попыталась уйти, но Джош, не привыкший к поражениям, сделал глупость. Он грубо схватил её за запястье и дернул на себя. — Сильвия, постой! Давай поговорим нормально! — Джош, отвали! — в её голосе звякнул металл. — Я предупреждала, что могу и ударить. Я сказала — у нас ничего не выйдет. Как минимум до тех пор, пока у тебя на первом месте стоят деньги, а на втором — твое раздутое эго!

— Это не так! Ты для меня на первом! — пафосно воскликнул он, продолжая сжимать её руку.

Сильвия не стала тратить слова. Короткий, точный удар коленом в пах заставил «золотого мальчика» мгновенно отпустить её и согнуться пополам, хватая ртом воздух. — Ты придурок! — бросила она через плечо. — Я сказала НЕТ, и это окончательное решение.

Она направилась в сад быстрым шагом, кипя от негодования. «Боже, вот же кретин! Расскажу Эве — она не поверит, что этот павлин решился на силу», — думала Сильвия, выходя на прохладный воздух. Но когда она добежала до заветной беседки, там было пусто. Лишь бледный свет звезд падал на пустую скамью.

— Странно... — Сильвия нахмурилась. — Неужели я так долго провозилась с этим идиотом, что она пошла искать меня в замок?

Предчувствие чего-то недоброго кольнуло её сердце. Сильвия развернулась и почти бегом бросилась обратно в бальный зал. Но едва она переступила порог, как застыла, не в силах пошевелиться.

Капкан захлопнулся

В это время в центре зала кольцо вокруг Эвы сжималось. Герцогини и графини, словно стая голодных волков, почуяли слабость. Каждое их слово было как укол тонкой иглой.

— Эванжелина, милая, ну что же вы молчите? — Герцогиня Тильнит наступала почти физически, её пышные юбки уже касались подола розового платья Эвы. — Неужели за столько лет никто не посмотрел в вашу сторону? Это так печально...

В голове Эвы всё еще гремел смех Люси и Кристофера. «Она на пределе... я отправлю её в монастырь...» Ярость, жгучая и неукротимая, вдруг поднялась из самых глубин её души. Она больше не была «выцветшей куклой». Она была раненым зверем, которому нечего терять.

— У меня есть жених! — громко, на весь зал, произнесла Эва.

Наступила тишина. Даже оркестр, казалось, стал играть тише. — Ой, правда? — Тильнит фальшиво всплеснула руками. — И кто же этот таинственный герой? Почему он не рядом с вами в такой вечер? — И вправду, где он? — подхватили другие. — Он аристократ? Или вы скрываете его, потому что стыдитесь?

Графиня Тильнит сделала еще шаг, практически наступая Эве на ноги, вынуждая её пятиться. Эва отступала назад, её взгляд лихорадочно метался по залу. Она искала любое молодое лицо, любого мужчину, чье имя она могла бы выкрикнуть, чтобы прекратить эту пытку.

«Только не старик, пожалуйста, только бы это был кто-то молодой!» — молилась она про себя.

Внезапно она наткнулась спиной на что-то твердое. Не просто твердое — это была стена. Живая, теплая, пахнущая кедром, холодным металлом и чем-то неуловимо опасным. Ткань чужого мундира за спиной была невероятно дорогой и плотной.

Времени на раздумья не оставалось. Эва почувствовала, как по залу пополз странный, парализующий холодок. Люди перед ней начали бледнеть, их глаза расширялись от ужаса, а Герцогиня Тильнит буквально позеленела и начала медленно открывать рот в беззвучном крике.

Не видя того, кто стоит за ней, но чувствуя исходящую от него мощную, почти осязаемую ауру власти, Эва схватила незнакомца за локоть и, гордо подняв голову, заявила:

— Вот! Вот мой жених! Мы влюбились друг в друга с первого взгляда, и нам не нужны ваши сплетни!

Она чувствовала, как под её пальцами напряглись стальные мускулы. Тишина в зале стала такой абсолютной, что было слышно, как падает капля воска со свечи. Эва медленно начала поворачивать голову, чтобы посмотреть, в кого же она «влюбилась».

За её спиной, возвышаясь над ней на целую голову, стоял мужчина в черном мундире с золотым шитьем. Его лицо, безупречное и острое, как клинок, не выражало ничего. Но глаза... холодные, Темно-синие глаза Императора Эвана Ашерона смотрели на неё сверху вниз с таким ледяным любопытством, от которого кровь в жилах Эвы превратилась в крошево льда.

«Боже... — мелькнуло в её голове. — Кажется, я только что выбрала в женихи саму Смерть».

----------

Том 1 Глава 9

Тишина, воцарившаяся в бальном зале, была не просто отсутствием звука — она была осязаемой, тяжелой и ледяной, словно внезапно наступившая зима. Министры, иностранные послы и высокопоставленные чиновники, только что подобострастно внимавшие каждому слову своего правителя, начали медленно отступать. Они пятились, словно от эпицентра взрыва, оставляя Эванжелину наедине с человеком, чье имя заставляло содрогаться целые континенты.

Эва стояла, не смея пошевелиться, всё еще сжимая локоть незнакомца. В голове набатом билась одна-единственная мысль: «Вот же проклятье! Сильвия, ты же божилась, что он ненавидит балы! Ты говорила, что он скорее сожжет дворец, чем явится на этот ярмарочный аукцион невест!»

Прежде чем Император успел произнести хотя бы слово — а его губы уже тронула едва заметная, пугающая усмешка — из толпы, словно из ниоткуда, вынырнул Граф Тим Ловелл. Его лицо, обычно бледное и безучастное, сейчас приобрело землистый оттенок. Он низко, почти до самого пола, поклонился Эвану Ашерону, при этом мертвой хваткой вцепившись в запястье дочери.

— Ваше Величество... Прошу, умоляю, простите её! — голос графа сорвался на хрип. — Моя дочь... она переутомилась, жар, бред... Позвольте, я немедленно уведу её. Позвольте мне поговорить с ней!

Император не ответил. Он лишь молча смотрел на них своими темно-синими, глубокими, как океанская бездна, глазами, в которых плясали опасные искры. Граф, не дожидаясь официального позволения, буквально поволок Эву прочь из зала, в сторону того самого сада, который еще десять минут назад стал местом крушения её сердца.

Диалог под сенью акаций

Выйдя на свежий воздух, Тим Ловелл отпустил руку дочери так резко, будто обжегся. Он начал нервно мерить шагами дорожку, то и дело поправляя шейный платок, который, казалось, душил его.

— Это правда? — наконец выпалил он, остановившись и глядя на Эву с дикой смесью ужаса и недоверия. — Что именно, отец? — Эва всё еще пребывала в состоянии шока, её мысли путались, а реальность двоилась. — Это правда, что Император... он действительно твой жених? Когда вы успели? Как ты могла скрыть такое?!

Эва очнулась. Перед ней стоял человек, который годами игнорировал её боль, который молча смотрел, как Люси и Вильям выживают её из дома. И сейчас его волновал не её покой, а лишь возможный гнев тирана. Внутри неё поднялась волна холодного, колючего упрямства. Она расправила плечи и вызывающе вскинула подбородок.

— А ну... Ну да! — дерзко бросила она, чувствуя, как от собственной лжи по спине пробегает холодок. — Ты же сам твердил, что мне пора замуж. Ты же сам заставлял меня выбирать сегодня! Вот! Сердцу не прикажешь, отец. Я выбрала.

Граф Ловелл издал звук, похожий на стон раненого зверя, и закрыл лицо обеими руками. — Боже мой... Ты хоть в курсе, кто он? Его две прошлые невесты сбежали из дворца, не продержавшись и трех дней! О них больше никто не слышал. Ты понимаешь, какой это будет позор для семьи, когда он вышвырнет тебя или, чего доброго, велит казнить за ложь? Это крах, Эванжелина! Крах всего рода Ловеллов!

Эва открыла рот, чтобы сказать: «Серьезно? Тебя волнует только позор? А то, что твоя дочь только что прыгнула в пасть к дракону, тебя не беспокоит?» — но не успела. Граф, бормоча проклятия и молитвы, развернулся и почти бегом скрылся в дверях дворца, оставив её одну.

Подруга и приговор

— Эва! — Сильвия возникла из темноты так внезапно, что Эва вздрогнула. Подруга схватила её за плечи и начала слегка трясти, словно пытаясь вернуть в сознание. — Эва, ты в своем уме? Когда я сказала тебе «найди себе пару», я имела в виду молодого графа, симпатичного барона, да хоть конюха! Но я не имела в виду, что ты должна найти себе Смерть в парадном мундире!

Эва посмотрела на Сильвию почти с мольбой. — А я откуда могла знать, что за моей спиной стоит Император? У меня глаза только на одной стороне головы, Сильвия! И тем более, — она перешла на возмущенный шепот, — это ТЫ говорила, что он не ходит на такие мероприятия! Что он ненавидит шумные сборища!

— Ну говорила! — Сильвия всплеснула руками, её рыжие кудри растрепались. — Откуда мне было знать, что он решит припереться именно сегодня? Видимо, у судьбы очень дурное чувство юмора. Ладно, ты мне скажи... как это вообще вышло?

— Я сама до конца не понимаю, — Эва прислонилась к холодному мрамору колонны. — Меня начали буквально клевать вопросами со всех сторон. «Где твой жених? Нету? Боже, какая ты неудачница, леди Ловелл!» — Эва начала зло и едко кривлять высокие голоса аристократок, активно жестикулируя. — «Ускоряйся, а то останешься со стариками!» Они наступали на меня, Сильвия. Мне нужно было что-то сказать, чтобы они заткнулись!

Сильвия в шоке уставилась на подругу. — Что, они прямо так и сказали? «Неудачница»? — Нет, конечно! Но посыл был именно таким. Это я еще мягко выразилась!

— Капец... — Сильвия на мгновение замолчала. — И что ты теперь собираешься делать? Ты же понимаешь, что он Император? Он не Кристофер, который просто пожмет плечами и уйдет.

Эва задумалась, глядя на темные силуэты деревьев. Страх медленно сменялся странным, оцепенелым спокойствием. — Попытаюсь объясниться... хотя он на меня так посмотрел... Будто я его лично унизила перед всем двором. Его взгляд... в нем был такой холод, Сильвия.

— Милая, радуйся, что он посмотрел на тебя с холодом, а не с петлей в глазах! По слухам, его прошлые невесты сбежали, потому что он не произнес при них ни единого слова, а обстановка во дворце была такая, что проще было утопиться в пруду.

— Спасибо за поддержку! — горько усмехнулась Эва. — Прям так спокойно на душе стало, ты не представляешь.

— Прости, — Сильвия вздохнула и обняла подругу. — Но я говорю как есть. Тебе нужно бежать, пока не поздно.

Эва положила руку на лицо, чувствуя, как горят щеки. — Боже, я не знаю, что хуже... То, что я услышала в саду про Кристофера и Люси, или то, что я добровольно подписала себе смертный приговор, вцепившись в Ашерона.

Сильвия резко отстранилась, её глаза округлились. — Стой. А что ты услышала в саду?

Эва только открыла рот, чтобы рассказать о предательстве, как вдруг воздух вокруг них словно застыл. Температура упала на несколько градусов, а сверчки мгновенно умолкли. Из глубокой тени деревьев, плавно и бесшумно, как хищник на охоте, вышла высокая фигура.

— Эванжелина Ловелл.

Голос, низкий, вибрирующий и абсолютно лишенный эмоций, заставил обеих девушек замереть на месте. Из тени на свет луны вышел Император. Его черные волосы казались частью самой ночи, а темно-синие глаза светились пугающей решимостью.

----------

Том 1 Глава 10

Присутствие Императора ощущалось кожей еще до того, как он заговорил. Холодный воздух, казалось, вибрировал от его тяжелой, властной ауры. Эва замерла, боясь даже вздохнуть, когда почувствовала, как на её плечи легли чужие ладони. Его пальцы, длинные и сильные, сжимали ткань розового шелка уверенно и властно, словно заявляя права на добычу.

Эва сглотнула, чувствуя, как сердце бьется где-то в самом горле. Она скосила глаза на Сильвию, отчаянно посылая ей немой сигнал: «Не смей меня оставлять! Помоги мне, иначе я труп!»

Сильвия, обычно такая смелая и острая на язык, сейчас выглядела так, будто увидела перед собой восставшее из могилы божество. Она лишь виновато прикусила губу и, убедившись, что Император на неё не смотрит, быстро провела большим пальцем по горлу — универсальный жест, означающий: «Тебе конец, подруга».

— Леди, — голос Эвана Ашерона прозвучал над самым ухом Эвы. Он был низким, глубоким и пугающе спокойным. — Свободны. Нам с моей «невестой» нужно поговорить. Наедине.

Эва в ужасе округлила глаза, одними губами шепча Сильвии: «Если ты уйдешь, я заберу тебя с собой в гроб!»

Сильвия, пребывая в состоянии полного оцепенения, выдавила из себя нервный поклон, который больше походил на судорогу. — Да, Ваше Величество... конечно! Увидимся позже... наверное? — Она бросила на Эву последний, полный скорби взгляд и, спотыкаясь на ровном месте, бросилась прочь по гравиевой дорожке. Напоследок она даже перекрестила подругу, словно ту уже вели на эшафот.

Эва, не выдержав такого предательства, успела показать исчезающей в кустах спине Сильвии средний палец, прежде чем осознала, в чьих руках она находится.

Диалог с Тьмой

Император слегка приподнял ладони, словно разминая пальцы, и снова тяжело опустил их на её плечи, слегка сжав. Эва медленно, как в замедленной съемке, обернулась. Перед ней стояла сама Ночь. Черные волосы, зачесанные назад, открывали безупречный, холодный лоб, а темно-синие глаза смотрели на неё с нескрываемой насмешкой.

— Что ж... — Эван наклонил голову набок, изучая её лицо. — «Любовь с первого взгляда», значит?

— Ваше Величество! — Эва отступила на шаг, пытаясь высвободиться, но его взгляд удерживал её на месте крепче любых оков. — Вы... вы не так всё поняли! Это чудовищное недоразумение! Я вас перепутала!

— Перепутала? — Император едва заметно приподнял бровь. — Леди Ловелл, неужели в этой империи так много мужчин моего роста и в моем мундире, что вы путаете их в толпе?

«Ну конечно, — язвительно подумала Эва, — глаз-то у меня на затылке нет, чтобы сканировать каждого, в кого я врезаюсь!»

Но вслух она произнесла максимально жалобно: — Я шла спиной! Давление... понимаете? В зале было так душно, шум, сплетни... Я просто потеряла ориентацию в пространстве! Прошу вас, поймите и простите мою глупую выходку!

Эван Ашерон вдруг усмехнулся. Это не была добрая улыбка — это была ухмылка игрока, которому в руки пришла козырная карта. — Нет, леди Ловелл. Раз вы решили, что можете во всеуслышание называть меня своим «женихом», я не вижу причин вас разочаровывать. Я подыграю вам.

Эва почувствовала, как земля уходит из-под ног. — А может... может, мы просто сделаем вид, что этого не было? Забудем? Как страшный сон?

— Забудем? — Император сделал шаг вперед, вторгаясь в её личное пространство. — А сотни людей в зале тоже забудут? Министры, послы, ваш отец? Завтра об этой «любви с первого взгляда» будет гудеть каждая кофейня империи. Теперь все думают, что вы — моя невеста, а я — ваш жених. И я не терплю, когда меня выставляют лжецом.

— Они не умеют думать, — тихо пробормотала Эва под нос, — только сплетни пускать и жизни ломать...

Эван притворился, что не расслышал её комментария, хотя в глубине его глаз мелькнуло одобрение её дерзости.

— Раз уж вы теперь официально моя «невеста», — продолжил он, — то по протоколу вы обязаны переехать во дворец. Я не потерплю, чтобы моя будущая императрица жила в доме, где её, судя по вашему лицу, не слишком-то ценят.

Эва буквально выпучила глаза, забыв о всяком этикете. — Переехать?! Во дворец? Это... это обязательно?

— Абсолютно, — отрезал Эван. Он достал из кармана золотые карманные часы, щелкнул крышкой и равнодушно посмотрел на время. — Завтра в 16:00 я заеду за вами лично. Рекомендую собрать вещи заранее, леди Ловелл. И постарайтесь не перепутать меня завтра с кем-нибудь другим.

Он развернулся и ушел так же бесшумно, как и появился, оставив Эву стоять посреди ночного сада в полном одиночестве. Она смотрела на свои дрожащие руки и понимала: план Люси и Кристофера отправить её в монастырь только что с треском провалился. Но взамен она получила путевку в самое опасное место в мире — в логово Кровавого Императора.

----------

Том 1 Глава 11

Путь домой в карете семьи Ловелл напоминал погребальное шествие. Пространство внутри экипажа казалось сжатым до размеров клетки. Воздух был пропитан запахом валерианы, которую нервно попивал отец, и тяжелым ароматом гнева, исходящим от Вильяма. Единственным утешением для Эвы было то, что Люси ехала в другой карете — Вильям, ссылаясь на «хрупкое здоровье» жены, настоял, чтобы ей было просторно.

Эва сидела, прижавшись к холодному окну. В её голове всё еще звучал низкий голос Императора, а на плечах, казалось, до сих пор лежал груз его тяжелых ладоней. Но реальность ворвалась в её мысли грубым, скрипучим голосом брата.

— Ты довольна, Эванжелина? — Вильям произнес это так тихо, что звук был похож на змеиное шипение.

Эва не сразу поняла, что обращаются к ней. Она медленно повернула голову, её взгляд был расфокусированным. — Что?

— Я спрашиваю: ты довольна собой? — Вильям подался вперед, его лицо, искаженное гримасой отвращения, оказалось в опасной близости от неё. — Тебе доставляет удовольствие выставлять наш род в таком дурном свете? Превращать наше имя в посмешище для всего двора?

Эва посмотрела в его глаза. В них было столько чистой, неразбавленной ненависти ни за что, что ей стало физически душно. Даже ледяной взор Кровавого Императора не ранил так сильно, как это презрение от человека, который когда-то учил её ездить верхом и обещал защищать от всех бед.

— Я не понимаю, о чем ты говоришь, Вильям, — тихо отозвалась она, стараясь сохранить остатки достоинства.

— Дурой не притворяйся! — Вильям сорвался на крик. — Решила позлить нас? Решила устроить этот цирк перед Его Величеством, чтобы запятнать репутацию отца? Ты хоть понимаешь, что завтра весь город будет обсуждать твою дерзость? Ты подставила нас под удар!

Внутри Эвы что-то начало закипать. Это была не обида, это была жгучая, первобытная ярость человека, которого загнали в угол. — Серьезно? — её голос задрожал от напряжения. — Репутация рода? Тебя волнует только это? Вам всем плевать на то, КУДА я переезжаю завтра? Вы хоть понимаете, что я иду в руки к человеку, которого боится весь мир?

Она перевела взгляд на отца. Граф Тим Ловелл сидел, откинувшись на подушки, и смотрел в пустоту. Он методично закрывал уши маленькому Джеймсу, словно это могло оградить мальчика от разрушения их семьи, но сам не проронил ни слова в защиту дочери.

— Да плевать нам! — Вильям окончательно потерял контроль, его голос гремел в тесном пространстве кареты. — Плевать, куда ты отправишься, лишь бы ты перестала позорить нас своим существованием!

— А мне плевать на этот род! — Эва сорвалась, вскакивая со своего места, насколько позволяло пространство. — На эту фамилию и на этот дом, в котором я стала чужой!

Хлесткий удар.

Пощечина была такой силы, что голова Эвы дернулась в сторону, а в глазах на мгновение потемнело. Щеку обожгло невыносимым жаром. В карете воцарилась гробовая тишина, прерываемая лишь тяжелым дыханием Вильяма.

— Не смей... — прорычал он, указывая на неё дрожащим пальцем. — Не смей повышать тон в присутствии отца. Молись, чтобы Его Величество не казнил тебя в первый же вечер. Хотя я уверен — через пару дней ты прибежишь обратно, будешь валяться в ногах и умолять, чтобы мы пустили тебя на порог.

Эву словно током ударило. Она выпрямилась, игнорируя пульсирующую боль в щеке. — Что?

— Не включай дуру, Эванжелина, — Вильям брезгливо отвернулся. — Мы все знаем, что ты и недели там не выдержишь. Ты слабая, никчемная девчонка. Ты сломаешься под его молчанием в первый же день. И тогда мы посмотрим, как ты запоешь.

В этот момент карета с резким толчком остановилась у ворот их поместья. Слуги бросились открывать двери.

Эва посмотрела на отца — он так и не поднял глаз. Посмотрела на Джеймса — в глазах мальчика стояли слезы, он ничего не понимал, но чувствовал, как рушится его мир. И наконец, она посмотрела на Вильяма — на этого чужого мужчину, который когда-то называл её своей маленькой принцессой.

— Да я лучше на улице буду жить, чем с вами под одной крышей, — произнесла она с такой ледяной решимостью, что Вильям невольно вздрогнул.

Она сама распахнула дверь, не дожидаясь лакея, и выскочила наружу. Подол розового платья, уже измятого и грязного, шуршал по гравию, когда она бежала к дверям особняка.

— Неблагодарная дрянь! — неслось ей в спину. — Ты еще приползешь! Слышишь? Ты еще будешь молить о прощении!

----------

Том 1 Глава 12

Эванжелина не шла — она летела по коридорам, едва касаясь ногами пола. Лицо горело от пощечины, но внутри было еще жарче. Это была ярость, смешанная с пугающим облегчением. Маски сорваны. Мосты сожжены.

Захлопнув дверь своей спальни, она не бросилась на кровать, чтобы рыдать. Вместо этого Эва достала из-под кровати дорожный сундук и начала методично, с какой-то пугающей сосредоточенностью, собирать вещи. Она брала только самое необходимое: несколько простых платьев, в которых было удобно ходить, а не только стоять, как кукла; шкатулку с украшениями, доставшимися от матери; и пару мелких безделушек, которые напоминали ей о тех временах, когда в этом доме еще жила любовь.

Тихий, робкий стук в дверь заставил её вздрогнуть.

— Сестренка... — Джеймс проскользнул в комнату, его глаза были красными от слез. — Не уезжай! Пожалуйста, не оставляй меня с ними!

Эва замерла, сжимая в руках кружевной платок. Она опустилась на колени перед братом, стараясь, чтобы он не заметил багровую отметину на её щеке.

— Милый мой, я не могу остаться, — прошептала она, погладив его по каштановым волосам. — Здесь мне больше нет места. Если я останусь, я просто... исчезну.

— Ну тогда я поеду с тобой! — Джеймс решительно вытер нос рукавом. — Я буду защищать тебя от Императора. Говорят, он страшный, но я не боюсь!

— Ты не сможешь, Джеймс, — Эва грустно улыбнулась. — Ты наследник. Ты должен быть здесь. Пожалуйста, пообещай мне, что будешь хорошо учиться и слушаться учителей. Не давай Вильяму сломить тебя.

Мальчик шмыгнул носом, его подбородок задрожал. — Я вырасту... Я обязательно вырасту и стану Императором! Нет, я стану еще главнее Императора! И тогда я приду во дворец и заберу тебя обратно!

Эва не выдержала и слабо рассмеялась сквозь подступающие слезы. — Джеймс, Императором просто так не становятся... Это не профессия.

— Мне всё равно! — упрямо выкрикнул он. — Я найду способ!

— Я и не сомневаюсь в тебе, мой маленький герой, — она крепко прижала его к себе. В этом объятии была вся её нежность, вся её боль. — Иди сюда. Помни, что я всегда люблю тебя, где бы я ни была.

Прощальный подарок от «друга»

Утро наступило серое и хмурое. Эва почти не сомкнула глаз, прислушиваясь к каждому шороху в доме. Её вещи были собраны и стояли у двери. Она надела строгое темно-синее платье, которое делало её похожей на холодную статую.

В дверь вошла служанка, неся на серебряном подносе конверт. — Леди Эванжелина, вам срочное письмо. От барона Кристофера...

Эва посмотрела на бумагу с нескрываемым отвращением. — И что же ему теперь надо? — пробормотала она.

Она вскрыла конверт. На этот раз Кристофер не поскупился на слова. Письмо было длинным, путаным и пропитанным фальшивой тревогой.

«Эва, до меня дошли безумные слухи! Это правда? Ты действительно едешь во дворец к Ашерону? Одумайся, ты же там и недели не проживешь! Он — монстр. Подумай о своей семье, о своей репутации. И как мы будем видеться? Нас не пустят друг к другу, начнутся сплетни... Прошу тебя, откажись, пока не поздно!»

Эва прочитала это, и резкий, сухой смех вырвался из её груди. Она скомкала бумагу в кулаке. — Смешно... — прошептала она. — Впервые в жизни он написал мне первым. Переживает? О нет, он не за меня переживает. Он боится, что их с Люси идеальный план по уничтожению моей жизни рушится. Им нужно, чтобы я была под рукой, слабая и зависимая.

Она подошла к камину и бросила остатки письма в огонь. Пламя жадно слизнуло строчки о «заботе», превращая ложь в пепел.

Последний шаг через порог

На часах было всего 14:00. До приезда Императора оставалось еще два часа, но Эва чувствовала, что стены комнаты смыкаются, лишая её кислорода.

— Я не останусь здесь ни минутой дольше, — твердо сказала она себе.

Она подхватила свой небольшой саквояж. Ей было плевать на этикет, плевать на то, что невеста Императора должна ждать его в гостиной. Она просто хотела выйти за эти ворота.

Спускаясь по главной лестнице, она увидела Вильяма. Он стоял у самого порога, скрестив руки на груди. Его лицо было холодным и непроницаемым.

— Уходишь раньше времени? — процедил он, преграждая ей путь. — Что ж, скатертью дорога, Эванжелина. Можешь не возвращаться. Когда тебя вышвырнут из дворца за ненадобностью, знай: здесь тебя никто ждать не будет. Двери этого дома для тебя закрыты навсегда.

Эва остановилась прямо перед ним. Она посмотрела ему в глаза — в глаза человека, который когда-то был её миром, а теперь стал чужаком. Она не стала кричать. Она не стала плакать.

— И тебе пока, Вильям, — спокойно ответила она.

Она обошла его, толкнув тяжелую дубовую дверь. Скрип петель прозвучал как финальная точка в долгой главе её жизни. Эва вышла на крыльцо, не оборачиваясь. Она прошла мимо фонтанов, мимо сада, где вчера её сердце было разбито, и вышла за кованые ворота поместья Ловелл.

Она стояла на дороге с одним чемоданом в руках, одна против всего мира. Впереди был дворец Кровавого Императора, а позади — пепелище её прошлого.

----------

Том 1 Глава 13

Эванжелина сидела на своем единственном чемодане прямо на обочине дороги, за тяжелыми коваными воротами, которые еще вчера были входом в её дом, а сегодня стали границей между прошлым и неизвестностью. Пыль от проезжавших мимо редких экипажей оседала на подоле её темно-синего платья, но ей было всё равно. Она задумчиво разглядывала верхушки старых дубов, ловя себя на мысли, что эта дорожная тишина — лучшее, что случалось с ней за последние годы.

«Что ж, по крайней мере, это не эшафот сразу, — горько усмехнулась она про себя. — Хотя, зная репутацию Ашерона, дворец может оказаться лишь более изысканной формой казни».

Наконец, ровно в назначенный час, тишину разорвал мерный стук копыт. Из-за поворота показалась карета, при виде которой у Эвы невольно перехватило дыхание. Иссиня-черная, лакированная до зеркального блеска, с золотым гербом империи на дверце — этот экипаж выглядел так, будто стоил как половина всего поместья её отца.

Карета плавно остановилась прямо перед ней. Дверца распахнулась, но вместо статной фигуры Императора на землю ступил худощавый мужчина в строгом сером сюртуке. Его лицо было серьезным, а в движениях сквозила безупречная выучка.

— Здравствуйте, леди Эванжелина, — он отвесил вежливый, но сдержанный поклон. — Прошу простить, вы... давно здесь сидите?

Эва подняла на него взгляд своих выцветших голубых глаз. — Нет, — коротко ответила она, не желая признаваться, что сбежала из дома на два часа раньше срока.

Мужчина протянул ей руку, помогая подняться с импровизированного сиденья. Его ладонь была сухой и крепкой. — Позвольте представиться, я — Маркус Вейн, личный секретарь Его Величества. Прошу вас, присаживайтесь в экипаж. Его Высочество, к сожалению, был задержан срочными государственными делами в Совете и не смог приехать за вами лично.

— Ничего страшного, я всё понимаю, — произнесла Эва, стараясь придать голосу оттенок светского сожаления.

Но внутри она едва не выдохнула от облегчения. «Слава богу! Трястись целый час в закрытой карете наедине с человеком, который смотрит на тебя как на насекомое — это пытка, к которой я пока не готова».

Величие и тени дворца Ашерон

Путь к императорской резиденции прошел в молчании. Маркус не навязывал разговор, за что Эва была ему искренне благодарна. Когда карета въехала на территорию дворца, она не смогла сдержать тихого вздоха. Огромное здание из серого камня и белого мрамора возвышалось над садами, словно спящий титан. Острые шпили пронзали облака, а сотни окон сверкали на солнце, как холодные глаза.

«Неужели он живет здесь совсем один?» — подумала она, глядя на бесконечные анфилады и балконы.

Карета остановилась у парадного входа. Маркус подал ей руку, помогая выйти на вымощенную камнем площадь. — Леди, мы прибыли. Добро пожаловать во дворец Ашерон.

— Спасибо... — Эва огляделась, чувствуя себя крошечной песчинкой на фоне этого величия. — Куда мне идти?

— Я сам проведу вас в ваши покои. Ваши вещи доставят слуги. Пожалуйста, следуйте за мной.

Они вошли внутрь. Интерьер дворца поражал еще больше: высокие своды, расписанные сценами великих битв, золотая лепнина и тяжелые бархатные портьеры. Но больше всего Эву поразили люди. В холле выстроились служанки в одинаковых строгих чепчиках. Стоило Эве пройти мимо, как они низко кланялись, но она кожей чувствовала их взгляды. В этих глазах не было любопытства — в них читалось странное, щемящее сочувствие.

«Почему они так смотрят на меня? — по спине Эвы пробежал холодок. — Меня что, уже мысленно хоронят? Словно я не невеста, а очередная жертва, идущая на заклание».

Покои для «птицы»

Они долго шли по шикарным коридорам, где шаги тонули в мягких коврах. Маркус наконец остановился перед массивной дверью из резного дуба.

— Мы пришли, леди. Это ваши покои. Располагайтесь и отдыхайте. Комнаты Его Высочества находятся в другом крыле, так что беспокоить вас никто не станет. Однако... — он на мгновение замялся, — Его Величество просил передать: как только вы закончите с вещами, вам следует подойти к его кабинету. Он находится в западном крыле, по левую сторону. Там всего одна дверь с позолоченными львами, вы сразу поймете, какая именно.

— Хорошо, спасибо, Маркус, — кивнула Эва.

Секретарь еще раз поклонился и удалился, оставив её одну. Эва толкнула дверь и замерла на пороге. Комната была ослепительна. Огромная кровать под балдахином из нежнейшего шелка, камин из белого камня, окна в пол, открывающие вид на императорские сады, и изящная мебель, инкрустированная перламутром. После её скромной, а в последнее время и вовсе неуютной комнаты в поместье Ловелл, это казалось раем.

Она подошла к окну и прикоснулась к прохладному стеклу. «Ну... может быть, всё не так уж и плохо, — подумала она, стараясь унять дрожь в руках. — Здесь красиво. Здесь тихо. И здесь нет Вильяма с его пощечинами».

----------

Том 1 Глава 14

Прошло полчаса, прежде чем Эва закончила раскладывать свои немногочисленные вещи по ящикам огромного шкафа, который пах кедром и воском. Горничные предлагали помощь, но она вежливо отказалась — ей нужно было занять руки, чтобы унять дрожь. Переодевшись в платье нежно-голубого цвета, которое напоминало предрассветное небо, она бросила последний взгляд в зеркало. Её бледность на фоне холодного шелка делала её похожей на фарфоровую статуэтку, хрупкую снаружи, но, как она надеялась, стальную внутри.

Выйдя из покоев, Эва поняла, что замок Ашерон — это настоящий лабиринт. Бесконечные коридоры сменялись анфиладами, а те — лестницами.

— Так, кажется, Маркус говорил повернуть у гобелена с охотой... Или у бюста императора Филиппа? — пробормотала она, сворачивая в очередную галерею. — Боже, я заблудилась. Пойду наобум, вдруг ноги выведут.

Спустя десять минут блужданий среди рыцарских доспехов и мрачных портретов, Эва наконец замерла. В конце длинного, освещенного лишь узкими окнами коридора виднелась та самая массивная дверь. Две золотые львиные головы, сжимающие в зубах массивные кольца, смотрели на неё с немым вызовом.

— Наконец-то, — выдохнула Эва, подходя ближе.

Она уже занесла руку, чтобы постучать, как вдруг из-за двери донеслись приглушенные голоса. Эва замерла, её пальцы застыли в сантиметре от дерева.

— Ваше Высочество, разрешите спросить... Зачем вам это? Зачем вам еще одна невеста? — Это был голос Маркуса. Он звучал сдержанно, но в нем чувствовалось искреннее недоумение.

— Мне интересно, Маркус, — раздался низкий, вибрирующий бас Эвана Ашерона. В его интонации сквозила ледяная скука. — Мне интересно посмотреть, через сколько дней она приползет ко мне, умоляя о расторжении помолвки. Она возомнила, что может использовать моё имя, чтобы спасти свою шкуру, и сразу занять место подле трона. Пусть посмотрит, какова цена этого места.

Эва за дверью почувствовала, как её лицо вспыхнуло от гнева. «Кретин! — яростно подумала она. — Зачем мне его трон? Сдался он мне вместе со своими львами и мрачными стенами! Можно подумать, я это специально спланировала, а не спасалась от стаи бешеных светских гиен!»

— Маркус, как думаешь, — продолжал Император, и Эва почти видела его снисходительную ухмылку, — на какой день она сломается? На третий? Или продержится неделю, прежде чем попросит о разводе, даже не дойдя до венца?

— Трудно сказать, Ваше Высочество, — дипломатично ответил секретарь. — Смотря что именно вы собираетесь предпринять.

— Как всегда. Ничего. Одиночество и тишина этого дворца ломают быстрее, чем пытки. Иди, позови её.

Эва в панике дернулась назад. Ей меньше всего хотелось, чтобы её застукали за подслушиванием. Она быстро сделала несколько шагов назад по ковру и, когда Маркус распахнул дверь, она как раз «только что» подошла к ней, напустив на себя вид невозмутимой леди.

— О, леди Эванжелина, вы уже здесь? — Маркус слегка удивился её оперативности. — Заходите, Его Высочество ждет вас.

— Да, я как раз только подошла, — ответила она, стараясь, чтобы голос не дрожал от негодования.

Аудиенция тишины

Кабинет Императора был под стать хозяину: огромный, строгий и подавляющий. Стеллажи с книгами уходили под самый потолок, на массивном столе из черного дерева царил идеальный, почти пугающий порядок. Эван Ашерон сидел в кресле с высокой спинкой, погруженный в чтение какого-то документа. Солнечный свет из высокого окна падал на его черные волосы, создавая вокруг него ореол из пылинок.

Эва вошла и присела в глубоком поклоне. — Здравствуйте, Ваше Высочество.

Император медленно поднял на неё свои темно-синие глаза. В них не было ни тепла, ни приветствия — лишь холодное, анализирующее любопытство. — Сядь, — коротко бросил он, указывая на кресло напротив.

Эва села, чувствуя, как внутри неё закипает протест против такого тона. «И вам добрый день, — ядовито подумала она. — Один "до свидания" не говорит, уходя из сада, второй "здравствуйте" не знает. Семья Ловелл была адом, но здесь, кажется, филиал ледяной пустыни».

В кабинете повисло молчание. Оно было густым и тяжелым. Эван продолжал смотреть на неё, словно ожидал, что она сейчас начнет плакать, оправдываться или упадет в обморок от его величия. Но Эва лишь сложила руки на коленях и смотрела прямо на него, ожидая, когда он первым прервет эту игру в гляделки.

— Кхм... — Эва первой нарушила тишину, не выдержав неопределенности. — Так почему вы меня позвали? Есть какие-то особые распоряжения для вашей... «невесты»?

Император отложил документ и скрестил пальцы. — Теперь ты официально моя невеста, — произнес он, и каждое слово падало, как камень в колодец. — Ты вольна делать в этом дворце всё, что пожелаешь, в пределах разумного. Пользуйся библиотекой, гуляй в саду. И... постарайся не потратить всю казну империи за один день.

Эва едва не поперхнулась воздухом. Её глаза округлились от возмущения. «За день?! За кого он меня принимает? За Люси, которая грезила шелками и бриллиантами? Он думает, я пришла сюда ради его золота?»

— Хорошо, Ваше Высочество, — процедила она сквозь зубы. — Постараюсь растянуть это удовольствие хотя бы на два дня.

Эван Ашерон на мгновение замер, не ожидая встречной иронии, но его лицо быстро вернуло маску безразличия. — Ты можешь идти. У меня много работы.

— Да, Ваше Высочество.

Эва встала, поклонилась (на этот раз чуть менее глубоко, чем положено) и вышла из кабинета. Стоило двери захлопнуться, как она яростно выдохнула.

— Серьезно? Вот это прием? — зашептала она, шагая по коридору в сторону своих покоев. — «Не трать всё из казны»! Так уж и быть, Ваше Величество, я ведь именно за этим сюда и ехала — чтобы скупить все лавки столицы!

Она вспомнила его слова о разводе. Улыбка — дерзкая и решительная — тронула её губы. В ней проснулся азарт, которого она не чувствовала годами.

— Думает, я первой подам на развод? Посмотрим, Эван Ашерон. Посмотрим, чье терпение закончится раньше. Ты хотел сломать меня тишиной? Что ж, готовься — я не та слабая девочка, которую ты ожидал увидеть.

----------

Том 1 Глава 15

Эва проснулась с первыми лучами солнца, которые беспардонно ворвались в её роскошные покои. Она сладко потянулась на шелковых простынях, чувствуя непривычную легкость. Здесь не было Люси с её притворными обмороками, не было Вильяма с его вечным презрением. Был только огромный замок и один очень самоуверенный Император, который ждал её «капитуляции».

— Значит, тишина и одиночество меня сломают? — прошептала Эва в потолок, и на её губах заиграла коварная ухмылка. — Ну что ж, Ваше Величество, вы сами напросились. Если вы хотите тишины, то я стану вашим персональным громом среди ясного неба.

Она вскочила с кровати и начала собираться с особым рвением. План был прост: стать самой болтливой, любопытной и навязчивой невестой в истории империи. Она будет говорить до тех пор, пока у него не завянут уши, и он сам не впишет её имя в документ о разводе, лишь бы наступила тишина.

Завтрак в зоне боевых действий

Когда Эва вошла в столовую, Император уже сидел во главе длинного стола из черного мрамора. Он выглядел безупречно: строгий черный камзол, идеально уложенные волосы и ледяное спокойствие. Перед ним лежала утренняя газета, а в руке он держал чашку кофе. Вокруг него замерли слуги, боясь даже дышать. В зале стояла такая тишина, что было слышно, как муха бьется о стекло в другом конце коридора.

Эва шумно отодвинула стул, заставив несколько слуг вздрогнуть.

— Доброе утро, Ваше Величество! — звонко, почти оглушительно для этой сонной атмосферы, воскликнула она. — Как спалось? Мне вот снились розовые слоны, танцующие на крыше дворца. Это к дождю или к тому, что повару пора менять поставщика специй?

Эван Ашерон даже не поднял взгляда от газеты. Он лишь медленно отхлебнул кофе, словно в комнате никого не было.

— Молчите? Понимаю, утро — время философское, — ничуть не смутилась Эва, принимаясь за яичницу. — Ой, а вы знали, что в западном крыле у вас на одном из портретов у предка нос точь-в-точь как у моего троюродного дяди Берти? У того, правда, еще была бородавка, но если присмотреться... Скажите, а этот предок тоже любил маринованные огурцы в три часа ночи?

Маркус, стоявший у стены, прикрыл рот кулаком, имитируя кашель, хотя его глаза округлились от ужаса. Служанки замерли с кофейниками в руках, обмениваясь паническими взглядами. Никто и никогда не смел так разговаривать с «Кровавым Императором».

— Ваше Величество, а почему у вас такие высокие потолки? Чтобы эхо лучше разносило ваши приказы? Или вы планируете завести ручного дракона? — Эва продолжала с энтузиазмом, размахивая вилкой. — Кстати, о драконах! Я читала в одной книге, что они обожают есть рыцарей в золотых доспехах, потому что те блестят, как конфетная обертка. Вы носите золотые доспехи? Надеюсь, что нет, а то мало ли...

Эван перелистнул страницу газеты. Шорох бумаги прозвучал как выстрел в звенящей тишине. Его челюсть едва заметно сжалась, но он не проронил ни звука.

Монолог во имя развода

Эва почувствовала азарт. Она отпила сок и продолжила с еще большим воодушевлением:

— О, а сад! Ваш сад просто великолепен, но там явно не хватает гномов. Знаете, таких маленьких, в красных колпаках. Они бы так оживили этот суровый пейзаж! Представьте: вы выходите на балкон, серьезный такой, в короне, а снизу на вас смотрит керамический гном и улыбается. Разве это не прелестно? Вы любите гномов, Эван? Можно я буду называть вас Эван? Это звучит так по-домашнему, почти как название булочки с корицей!

Один из лакеев случайно звякнул подносом о стол. Император медленно, очень медленно опустил газету и посмотрел на Эву своими темно-синими глазами. В них читалось не просто раздражение — там было холодное недоумение человека, столкнувшегося с непостижимым природным явлением.

— Молчите? Это так загадочно! — Эва подперла щеку рукой, глядя на него самым невинным взглядом, на который была способна. — Вы, должно быть, думаете о государственных делах? Налоги, войны, границы... А я вот думаю: почему у кошек хвосты такие длинные? Чтобы им было за что себя ловить, когда скучно? Как вы думаете?

Эван поставил чашку на блюдце. Стук фарфора заставил слуг затаить дыхание. Он встал, возвышаясь над столом, и бросил на Эву один-единственный взгляд — тяжелый, как надгробная плита.

— Маркус, — произнес он своим низким, рокочущим басом. — Да, Ваше Величество? — секретарь мгновенно оказался рядом. — С сегодняшнего дня... на завтрак леди Эванжелине подавать в два раза больше десертов. Видимо, сахар идет ей на пользу.

С этими словами он развернулся и вышел из столовой, развевая полами своего черного мундира.

Эва осталась сидеть за столом, победно улыбаясь. Она обернулась к Маркусу и слугам, которые стояли с открытыми ртами.

— Ну что? — весело спросила она. — Кажется, первый раунд за мной! Он заговорил! Пусть всего одно слово секретарю, но это прогресс!

Она откусила кусок тоста и подумала: «Посмотрим, сколько десертов тебе понадобится заказать, Эван, прежде чем ты принесешь мне бумагу о разводе. Завтра я расскажу тебе всё, что знаю о разведении кактусов в условиях вечной мерзлоты. Тебе понравится!»

Слуги в шоке начали убирать посуду, а Эва, довольная собой, отправилась планировать «обеденную атаку».

----------

Том 1 Глава 16

Первые три дня «великого наступления» Эванжелины прошли в режиме непрерывного словесного обстрела. Она вещала о погоде, о миграции певчих птиц, о том, почему пудинг напоминает ей облака, и даже зачитала вслух краткую биографию своего садовника. Но Эван Ашерон обладал поистине сверхъестественным самообладанием. Он сидел напротив неё, словно гранитная скала, методично поглощая пищу и не давая ей ни единого повода зацепиться за ответную фразу.

На четвертый день Эва проснулась с боевым настроем. В её голове уже созрел великолепный монолог о вреде узких корсетов для философского мышления. Она спустилась в столовую, предвкушая очередное противостояние, но за длинным мраморным столом было непривычно тихо и... пусто.

— А где Его Высочество? — Эва остановилась, растерянно поправляя кружевную манжету.

К ней подошла одна из служанок, старательно пряча сочувственную улыбку. — Доброе утро, леди Эванжелина. Его Высочество передал распоряжение, что отныне он будет завтракать, обедать и ужинать у себя в кабинете. Государственные дела требуют его неотлучного присутствия.

Эва нахмурилась. Она прекрасно понимала, что «государственные дела» на самом деле называются «я больше не могу слушать про гномов и розовых слонов». — Поняла. Спасибо, — буркнула она, садясь за стол в полном одиночестве.

Аппетит пропал. План «выбесить до развода» наткнулся на неожиданное препятствие — враг просто сбежал с поля боя, запершись в своей крепости. «Ну уж нет, Эван Ашерон, — подумала она, ковыряя вилкой омлет. — Ты думаешь, стены кабинета тебя спасут? Ты просто еще не знаешь, как громко я умею стучать».

Тем временем в поместье Ричи...

Сильвия томилась от безделья. Она в десятый раз пересчитала узоры на балдахине своей кровати и вздохнула так тяжело, что занавески колыхнулись. — Скукота смертная... Интересно, как там Эва? Её уже сослали в подземелье или она всё еще пытается разговорить этот ледяной изваяние?

Вдруг раздался странный звук — тук, тук-тук. Кто-то настойчиво скребся в оконное стекло. Сильвия подскочила, схватив тяжелый подсвечник. — Боже, кто это? Вор? Наемник?

Она распахнула створки и замерла. На балконе, в нелепой бархатной мантии, расшитой золотом, стоял Джош. В руках он сжимал огромный букет алых роз, который едва не закрывал его лицо. — Сильвия! Это тебе! — торжественно провозгласил он, делая шаг в комнату.

Сильвия закатила глаза и опустила подсвечник. — Боже, Джош, ты серьезно? Сейчас середина дня, а ты лезешь ко мне на балкон, как в дешевом романе. Что ты тут делаешь?

Джош протянул ей цветы, сияя от восторга. — Пойдем со мной на ставки! Пожалуйста! Тебе понравится, клянусь! — Что? Какие еще ставки? — Сильвия с подозрением посмотрела на него. — Ты решил промотать отцовские деньги на скачках? — Придем — узнаешь! Это самое веселое зрелище в столице за последние сто лет!

Сильвия задумалась. В комнате было невыносимо скучно, а на горизонте маячило приключение, пусть и сомнительное. — Ладно, веди меня на свои ставки, — она решительно накинула мантию на плечи. — Тебе крупно повезло, что мне сегодня абсолютно нечем заняться.

— Ура! Обещаю, ты не пожалеешь!

Клуб любителей сплетен

Они вышли в город и через пятнадцать минут ходьбы оказались перед дверями элитного бара «Золотой кубок». Внутри было темно, пахло дорогим табаком и хорошим вином. — И где ставки? Где веселье, Джош? Мы в баре, — Сильвия скептически огляделась.

— Заходи! Сейчас всё увидишь!

Джош подвел её к массивному круглому столу в глубине зала. Вокруг него собралась внушительная толпа, и, к удивлению Сильвии, это были не азартные игроки с окраин, а сливки общества. Герцогини, графы, бароны — все они с жадностью смотрели в центр стола, где лежал ворох золотых монет и долговых расписок.

— Это что за ставки такие, ради которых аристократы бросили свои поместья? — прошептала Сильвия. — Это ставки по самым свежим и горячим сплетням, — пояснил Джош с ухмылкой.

Их заметил пожилой барон с моноклем. — О, садитесь, леди Ричи! Садитесь и делайте вашу ставку! Мы как раз принимаем вклады на главный лот сезона!

Сильвия присела на свободный стул, чувствуя, как внутри разгорается любопытство. — И на кого же ставить? В империи война? Или король решил сменить веру?

Ей ответила пышная графиня, веером указывая на центр стола: — Берите выше, милочка! Мы ставим на леди Эванжелину Ловелл и на то, сколько она продержится во дворце Кровавого Императора до того, как сбежит или... ну, вы понимаете.

Сильвия замерла. Её глаза округлились. — Чего?! Вы ставите на мою подругу?!

Другая баронесса, сидящая рядом, заговорщицки подмигнула: — А почему бы и нет? Вот, например, сэр Джош уже проиграл свою первую ставку. Этот оптимист ставил на то, что она продержится три дня. А сегодня пошел уже четвертый, и из дворца пока не вынесли ни одного гроба!

Сильвия медленно повернулась к Джошу. Тот виновато шмыгнул носом. — Джош? Ты поставил на то, что Эва вылетит через три дня? — Сильвия, я просто реалист! — оправдывался он. — А какова твоя ставка? Ты ведь знаешь её лучше всех!

Сильвия посмотрела на кучу золота. В её голове промелькнули три дня «гномьих рассказов», о которых ей уже донесли слухи через доверенных слуг. Она знала Эву. Знала, какая она упрямая, когда её заденут за живое.

— Значит так, — Сильвия решительно достала кошелек. — Ставлю сто золотых на полторы недели!

В зале послышался восхищенный гул. — Ого! Полторы недели? — барон поправил монокль. — Вы высокого мнения о выносливости леди Ловелл. Или о терпении Его Высочества.

«Прости, Эва, — подумала Сильвия, подписывая закладную. — Это было слишком заманчиво. Но я в тебя верю! Доведи его до ручки, полторы недели — это как раз срок, чтобы он начал разговаривать со стенами!»

— Ставка принята! — объявил распорядитель. — Полторы недели для леди Эванжелины! Кто больше?

Сильвия откинулась на спинку стула, чувствуя, что скука испарилась. Теперь ей было жизненно необходимо, чтобы Эва продержалась как можно дольше.

----------

Том 1 Глава 17

Пятый день пребывания во дворце начался для Эвы не с десертов, а со стратегического планирования. Пока служанка ловко шнуровала её корсет, Эва смотрела в зеркало взглядом полководца, готовящегося к решающему штурму.

— Раз уж гора не идет к Магомеду, то я приду к этой «горе» прямо в логово, — пробормотала она, решительно поправляя воротничок своего платья цвета пыльной розы.

Она повернулась к служанке, которая как раз раскладывала её украшения. — Его Высочество сейчас в кабинете?

Девушка испуганно округлила глаза и чуть не выронила жемчужную нить. — Да, леди Эванжелина, он там с самого рассвета. Но... — она замялась, понизив голос до шепота, — Его Высочество никогда не разрешает заходить без спроса. Даже Маркус иногда ждет у двери по десять минут. Говорят, один министр вошел без стука, и его нашли седым на следующее утро...

— Ничего страшного, — Эва ослепительно улыбнулась. — Я в него кипяток не плескаю, я просто иду пожелать доброго утра. От этого еще никто не седел.

Лабиринт львиных дверей

Выйдя в коридор, Эва преисполнилась уверенности. Она была уверена, что запомнила дорогу: направо у рыцаря, налево у гобелена с единорогом... Однако через пятнадцать минут блужданий уверенность сменилась легкой паникой.

— Да что же это такое! — возмутилась она, в третий раз проходя мимо одного и того же бюста какого-то хмурого императора. — Этот замок издевается надо мной. Где эта проклятая дверь с львами?

Ей казалось, что она бродит целую вечность. Стены дворца словно сужались, насмехаясь над её топографической беспомощностью. Но когда она уже была готова вызвать спасательный отряд из слуг, в конце длинного коридора блеснуло золото.

— Слава богу! — выдохнула Эва, почти подбегая к заветной двери.

Она остановилась, отдышалась и трижды громко постучала. Тишина. Она постучала еще раз, настойчивее, так, что кольца в пастях львов жалобно звякнули. Снова ни звука.

— Что ж, молчание — знак согласия, — решила она и, прежде чем страх успел её остановить, толкнула тяжелую створку.

Монолог в пустоту

В кабинете царила атмосфера склепа, в котором кто-то очень богатый решил устроить библиотеку. Эван Ашерон сидел за столом, склонившись над картами. Он даже не поднял головы. Эва почувствовала, как от него исходит почти осязаемый холод.

«Он думает, я пришла сдаваться, — мелькнула мысль. — Думает, сейчас я положу на стол заявление о разводе и в слезах убегу к Вильяму. Мечтай, Ваше Величество!»

— Здравствуйте, Ваше Высочество! — Эва вошла так бодро, будто зашла в лавку за булочками. — Как ваш день? Как настроение? Не слишком ли много синего цвета в этих картах? Синий навевает тоску, вы не находите?

Император не шелохнулся. Его перо продолжало мерно скрипеть по пергаменту.

— Опять молчите? — Эва бесцеремонно подошла ближе и оперлась руками о край его стола. — Вам, наверное, так скучно тут одному в четырех стенах. Я вот подумала: а что, если перекрасить одну стену в оранжевый? Это бодрит! Или давайте заведем здесь канарейку? Она будет петь, когда вы будете подписывать смертные приговоры, — это добавит моменту капельку лиричности!

Она заглянула ему через плечо. — О, это карта южных провинций? Там, говорят, очень вкусные персики. А еще там живут ящерицы, которые умеют менять цвет. Вы когда-нибудь хотели быть ящерицей, ваше высочество? Зашел в зал, стал под цвет обоев — и никто тебя не трогает. Идеально для вас!

Скрип пера на мгновение прервался, но Ашерон так и не поднял глаз. Его пальцы, сжимающие перо, слегка побелели от напряжения. Эва поняла: он на пределе. Еще немного, и он либо закричит, либо вызовет стражу.

— Ладно, — Эва выпрямилась, чувствуя, что на сегодня «порция бреда» исчерпана. — Я вижу, вы слишком заняты государственным молчанием. Пойду, пожалуй. Хорошего вам дня! Не забудьте моргать, а то глаза высохнут. Я зайду завтра!

Встреча у порога

Она развернулась и почти выпорхнула из кабинета, наткнувшись в дверях на Маркуса, который как раз нес стопку новых документов. Секретарь от неожиданности едва не рассыпал бумаги.

— Здравствуйте! И до свидания! — бросила ему Эва с победной ухмылкой и быстро пошла прочь по коридору.

Маркус проводил её озадаченным взглядом, после чего вошел в кабинет. Атмосфера там была такой наэлектризованной, что у него закололо в кончиках пальцев. Эван Ашерон всё еще сидел неподвижно, но его взгляд был устремлен в ту точку, где только что стояла Эва.

— Ваше Высочество, — осторожно начал Маркус, подходя к столу. — Леди Эванжелина... она заходила просить о расторжении помолвки?

— Нет, — коротко и глухо отозвался Император.

— Нет? — Маркус удивленно приподнял бровь. — А зачем же она... врывалась?

Эван наконец поднял голову. В его темно-синих глазах плескалось нечто, похожее на искру раздраженного интереса. Он отложил перо.

— Она спрашивала, не хочу ли я стать ящерицей, Маркус. И предлагала завести здесь канарейку для «лиричности» казней.

Маркус поперхнулся воздухом, стараясь сохранить профессиональное лицо. — Весьма... оригинальный подход. Значит, она не собирается уезжать?

— Похоже, она собирается превратить этот замок в цирк, — Эван снова посмотрел на дверь. — Она сказала, что придет завтра.

— И что вы прикажете делать, Сэр?Запереть дверь?

Император на мгновение задумался, вспоминая её нежно-голубое платье и то, как дерзко она опиралась на его стол. — Нет. Оставь открытой. Хочу посмотреть, какую следующую глупость она выдаст.

Маркус поклонился, скрывая улыбку.

----------

Том 1 Глава 18

Эва шла по бесконечному коридору западного крыла, и звук её каблуков гулким эхом отражался от высоких сводов. Замок Ашерон определенно обладал собственным разумом и, кажется, получал садистское удовольствие, путая её следы.

— Да что же это такое? — проворчала она, останавливаясь перед огромным гобеленом, изображающим какую-то историческую битву. — Может, он действительно немой? Хотя нет, Маркусу же он отвечает... Значит, это избирательная глухота. Исключительно на мой голос.

Она огляделась по сторонам, чувствуя, как нарастает дезориентация. Коридоры дворца были похожи друг на друга как две капли воды: тот же холодный мрамор, те же рыцарские доспехи, те же надменные лица на портретах.

— Кажется, я уже видела эту картину... или нет? — Эва подозрительно прищурилась, глядя на изображенного на холсте герцога. — Ваше сиятельство, мы с вами встречались пять минут назад или это был ваш кузен? Я вообще правильно иду? Пускай уже повесят таблички со стрелками «Для заблудившихся невест», честное слово!

Вдруг за поворотом послышались приглушенные голоса и шуршание крахмальных юбок. Эва инстинктивно прижалась к нише за массивной вазой, не желая, чтобы её застали в состоянии «потерявшейся в трех соснах».

— Вы слышали? — зашептала одна из служанок. — Леди Эванжелина сегодня снова была в кабинете Его Высочества. И пробыла там довольно долго! — Ох, неужели она всё-таки просила о разводе? — отозвалась вторая, и в её голосе послышалась надежда. — Бедная девочка, она выглядит такой хрупкой. Должно быть, её сердце не выдержало императорского холода. — Не знаю... Но я видела, как она выходила. Она выглядела странно довольной! Может, Его Высочество наконец согласился её отпустить?

Служанки прошли мимо, так и не заметив притаившуюся Эву. Она вышла из своего укрытия, глядя им в след с кривой ухмылкой.

«Довольная? Еще бы! — подумала она. — Видели бы вы, как он вцепился в своё перо, когда я предлагала ему стать ящерицей. Это была маленькая, но очень сладкая победа. А развод... Конечно, я его получу! Только после того, как Его Высочество сам взмолится о пощаде».

Оазис среди льдов

Идя по наитию и каким-то чудом всё же свернув в нужную галерею, Эва наконец добралась до своих покоев. Она толкнула дверь и замерла. В воздухе витал тонкий, дурманящий аромат.

В ванной комнате её ждала уже наполненная купальня. На поверхности воды колыхался целый ковер из нежно-розовых лепестков роз, а от воды поднимался мягкий пар. Это было так непривычно, что Эва на мгновение почувствовала, как к горлу подкатывает комок. В поместье Ловелл ей никогда не делали подобных жестов внимания. Там даже слуги, подражая Вильяму, смотрели на неё с вечным осуждением, словно она была досадной ошибкой в родословной.

Здесь же... здесь на неё смотрели как на живой труп, но при этом окружали такой роскошью, от которой кружилась голова.

— Слава богу! Добралась, — выдохнула она, погружая руку в теплую воду. — Я скоро точно начну оставлять на стенах указки углем, куда мне идти.

Она разделась и опустилась в воду, чувствуя, как усталость последних дней начинает отступать. Лепестки роз щекотали кожу, а тишина комнаты обволакивала, как кокон. Но мозг Эвы, уже привыкший к состоянию войны, не желал отдыхать.

Рождение коварного плана

— Так, — Эва уставилась на пар, поднимающийся от воды. — Подумаем, как еще можно его взбесить. Мои разговоры он терпит. Моё присутствие — игнорирует. Такое чувство, будто даже если я разолью воду на его драгоценные бумажки, он и бровью не поведет, продолжая делать вид, что изучает карту...

Она внезапно замерла. Глаза её расширились, а на губах медленно расплылась коварная, почти мальчишеская улыбка.

— Точно! Вода! — она хлопнула ладонью по поверхности, подняв фонтан брызг. — Как я раньше не додумалась? Что может быть хуже для человека, помешанного на порядке и документах, чем мокрый пергамент?

Она закусила губу, просчитывая риски. — Я завтра «случайно» пролью воду. Совсем чуть-чуть. Главное — выбрать момент, когда он будет особенно сосредоточен. И главное... — она сглотнула, вспоминая его тяжелый взгляд, — чтобы он меня за это не казнил прямо на месте. Хотя нет, он же Император, он должен держать лицо.

Эва откинулась на край ванны, глядя на танцующие тени на потолке. — Отлично. Решено! Завтра Его Высочество узнает, что такое «стихийное бедствие» в голубом платье. Посмотрим, останешься ли ты таким же невозмутимым, Эван Ашерон, когда твои налоги расплывутся по столу синими пятнами!

----------

Том 1 Глава 19

Пробуждение было странным. Эва открыла глаза и обнаружила, что солнечные лучи уже не просто робко заглядывают в окно, а заливают всю комнату золотом, бесстыдно высвечивая каждую пылинку в воздухе. В замке Ашерон царила такая глубокая, бархатная тишина, что сон вцепился в неё мертвой хваткой.

— Сколько времени? — пробормотала она, потирая заспанные глаза. Взгляд упал на напольные часы. — Четырнадцать?! Боже, я проспала завтрак... и, кажется, половину обеда. Я даже не помню, когда в последний раз позволяла себе такую роскошь. В поместье Ловелл Вильям велел будить меня на рассвете, чтобы я «не погрязла в лени».

Она встала с кровати, чувствуя необычайную бодрость. Однако идиллия была нарушена маленьким прямоугольником бумаги, лежащим на прикроватном столике.

— Что это? От кого? — Эва взяла конверт. На нем не было герба, но почерк был ей слишком знаком. Витиеватые буквы, которые раньше казались ей верхом изящества, теперь вызывали лишь тошноту. — Кристофер.

Эва опустилась в кресло и развернула письмо.

«Эванжелина, не смей игнорировать мои письма! Я требую ответа. Я знаю, что ты читаешь это, и знаю, что ты там страдаешь. Неужели ты думаешь, что твоё молчание что-то изменит? Ты губишь себя ради прихоти...»

Лицо Эвы исказилось в гримасе брезгливости. — «Требует» он... Вот кретин! — Она скомкала бумагу в кулаке и снайперским броском отправила её в мусорную корзину, после чего задорно показала пустой корзине средний палец. — Еще чего! У меня сегодня дела поважнее, чем выслушивать стенания предателя.

С ехидной, почти торжествующей улыбкой она начала собираться. Сегодняшняя миссия требовала особого настроя.

Водная диверсия

— Ну что ж, с богом! — шепнула она своему отражению, когда последний локон был уложен.

В руках она сжимала изящный стеклянный стакан с водой, который попросила принести служанку под предлогом «внезапной жажды». План был прост: зайти, заговорить зубы и — бум!— устроить локальное наводнение на императорском столе.

Однако замок снова решил сыграть с ней шутку. Пока Эва шла по коридорам, её горло действительно пересохло от волнения. Позабыв о своей великой миссии, она сделала один глоток, потом второй, третий... Когда перед глазами наконец показались заветные двери с львиными головами, она с ужасом посмотрела на стакан.

— Так! А где вода? — Эва потрясла стаканом, на дне которого плескалось чуть меньше половины. — Я что, почти всё выпила? Ну... ладно. Мне и этого должно хватить, чтобы подмочить его репутацию невозмутимого сухаря.

На удивление, в этот раз она почти не плутала. Ноги сами привели её к кабинету. Она уже занесла руку, чтобы привычно ворваться без спроса, но в последний момент опомнилась. — Спокойно, Эва. Нужно соблюсти приличия, чтобы удар был неожиданным.

Она трижды постучала. Внутри кабинета в этот момент Маркус как раз заканчивал утомительный отчет о состоянии имперской казны. Стук прервал его на середине фразы о налогах на импорт специй.

Эва не стала ждать приглашения. Она распахнула дверь и вплыла в кабинет, сияя, как майское солнце. — Здравствуйте, Ваше Высочество! И вам, Маркус, добрый день! Не слишком ли вы зарылись в свои цифры? На улице такая погода, что даже камни в саду кажутся довольными!

Она подошла к столу, покачивая бедрами и не переставая щебетать о том, какой чудесный сон ей снился и как странно поют птицы под её окном.

— Ваше Высочество, ну как у вас дела? Неужели за всё утро не случилось ни одного крошечного происшествия? Снова молчите? Вы как та статуя в холле, только одежда дороже...

И в этот момент, выбрав секунду, когда Эван Ашерон потянулся к очередному документу, Эва «неудачно» взмахнула рукой. Стакан наклонился, и остатки воды звонким потоком обрушились прямо на стопку пергаментов, лежащих перед Императором.

Маркус в ужасе закрыл лицо ладонью, ожидая, что сейчас стены кабинета обрушатся от императорского гнева. Эва же моментально приняла вид глубочайшего, почти трагического раскаяния.

— Боже! — она всплеснула руками, округлив глаза. — Я не хотела! Какая я неловкая! Ваше Высочество, я сейчас всё вытру! Давайте, я помогу!

Она потянулась к столу, делая вид, что хочет промокнуть воду своим кружевным платочком, внутренне сжимаясь и ожидая крика, приказа страже или хотя бы яростного взгляда.

Но Император даже не вздрогнул. Он не отпрянул от мокрого стола, не зашипел от злости. Он лишь медленно отвел руку с пером в сторону, чтобы чернила не смешались с водой. Его лицо осталось пугающе неподвижным, как маска.

— Маркус, — произнес он своим низким, ровным голосом, — позови кого-нибудь, чтобы убрали это. Работать за этим столом временно невозможно.

Он не сказал Эве ни слова. Ни упрека, ни просьбы выйти, ни даже простого «будьте осторожнее». Он смотрел сквозь неё, словно она была досадным сквозняком, который случайно опрокинул стакан.

Эва застыла. Ощущение триумфа сменилось жгучей обидой. «Я что... невидимая? — пронеслось в её голове. — Я только что испортила его бумаги! Я устроила беспорядок в его идеальном мире! А он ведет себя так, будто я — пустое место?»

Вслух она, стараясь сохранить остатки гордости, выдавила: — Мне очень жаль, Ваше Высочество... Кажется, мне действительно лучше пойти.

----------

Том 1 Глава 20

Эва буквально вылетела из кабинета, едва сдерживая желание топнуть ногой от бессилия. Дверь за её спиной закрылась с глухим, издевательски спокойным стуком.

— Серьезно? — прошипела она, меряя шагами коридор. — И это всё? Ни крика, ни обвинений, ни даже «Леди Эванжелина, вы — катастрофа»? Да он просто каменный истукан! Упертый, холодный, бесчувственный кусок мрамора!

Она резко развернулась к закрытой двери, чувствуя, как внутри всё клокочет. Обида на то, что её так демонстративно проигнорировали, выплеснулась в спонтанном жесте: Эва задорно и зло выставила средний палец прямо в сторону золотых львиных голов на дубовых створках.

— Вот тебе, Ваше Невозмутимое Высочество! — прошептала она с мстительным удовлетворением.

Но в ту же секунду замок щелкнул. Петли плавно качнулись, и из кабинета вышел Эван Ашерон.

Мир для Эвы на мгновение замер. Она застыла с поднятой рукой, чувствуя, как кровь отливает от лица, а сердце пропускает удар. Время растянулось: она видела каждую ниточку на его черном мундире, видела, как свет падает на его темные волосы и как его глубокие синие глаза медленно скользят по её застывшей фигуре.

Паника — великий учитель. Эва мгновенно сменила жест, начав активно и неестественно вращать кистями рук в воздухе, словно она — дирижер-неудачник или человек, пытающийся разогнать невидимый рой пчел.

— Ой! — воскликнула она, растягивая губы в самой фальшивой и широкой улыбке в своей жизни. — А я тут... руки разминаю! Представляете, суставы затекли! Такая ломота, просто ужас. Видимо, влажность во дворце повысилась... особенно после того, как кто-то пролил воду, да?

Эван остановился всего в паре шагов от неё. Он смотрел на её «гимнастику» так, словно перед ним было редкое, но очень нелепое насекомое. На его лице не дрогнул ни один мускул. Сделав вид, что он абсолютно не заметил её первоначального жеста, Император молча прошел мимо, обдав её шлейфом запаха кедра и холодного металла.

Эва стояла неподвижно, пока звук его шагов не затих за поворотом. Как только тишина восстановилась, она сорвалась с места и быстрым шагом припустила в противоположную сторону.

«Боже! Это же надо было так вляпаться! — думала она, едва не переходя на бег. — Ну почему я сначала не обернулась? Сначала смотришь по сторонам, Эва, а потом уже тыкаешь пальцами в Императоров! Но пронесло... Он не вызвал палача. Уже неплохо. Жизнь продолжается, хотя позор теперь будет преследовать меня до конца дней!»

Змеиное логово в поместье Кристофера

Пока в императорском дворце Эва вела свою партизанскую войну, в тихом и уютном саду поместья Кристофера разыгрывалась сцена из греческой трагедии — с тем лишь отличием, что герои были лишены всякого благородства.

Звон разбитого стекла эхом разнесся над идеально подстриженными кустами роз. — Ты говорил, что она на пределе! Ты клялся, Кристофер! — Люси орала так, что её обычно мелодичный голос сорвался на визг.

Она схватила со столика очередной бокал и, не задумываясь, швырнула его в Кристофера. Мужчина проявил завидную реакцию, пригнувшись в самый последний момент. Бокал врезался в ствол яблони, рассыпавшись сверкающими искрами.

— Какого черта эта сука свалила во дворец?! — Люси тяжело дышала, её лицо покраснело от ярости, а тщательно уложенные локоны растрепались. — Она должна была сидеть здесь, в ногах, умолять нас о пощаде! А она теперь невеста Императора!

— Милая, спокойно! Успокойся, прошу тебя, — Кристофер осторожно выпрямился, отряхивая невидимую пыль с рукава. — Я уверен, ей там не сладко. Ашерон — это не человек, это ледяная глыба.

Люси занесла руку с третьим бокалом, но замерла, глядя на любовника злыми, прищуренными глазами. Медленно она опустила руку и поставила стекло на столик. — Допустим. Но ты говорил, что эта никчемная девчонка там и трех дней не продержится! А пошла уже неделя, Кристофер. Неделя! И она всё еще там.

— Я ошибся в её упрямстве, признаю, — Кристофер подошел ближе и попытался взять Люси за плечи, но та резко отстранилась. — Присядь, милая. Еще чуть-чуть, я уверен. Дворец Ашерона — это золотая клетка, где люди сходят с ума от тишины и страха. Эва слабая, она всегда была такой. Она сломается.

Люси нервно теребила кружево на своем платье. — Она ответила на твои письма? Хоть на одно?

— Нет, — Кристофер помрачнел. — Я отправил уже два. Ни ответа, ни привета. Даже не вернула их обратно.

Люси вдруг замерла, и на её лице расплылась зловещая, полная яда улыбка. — Может, ей просто не дают писать? Или она настолько запугана, что боится даже перо в руки взять? — Она мечтательно прикрыла глаза. — Надеюсь, это из-за того, что она сидит и гниет в какой-нибудь пустой комнате, трясясь от каждого шороха. Хочу, чтобы она вернулась сюда раздавленной.

— Я уверен, так и есть, — Кристофер притянул её к себе, и в этот раз она позволила себя обнять. — Успокойся. Император не из тех, кто развлекает своих невест. Скоро она сама взмолится, чтобы мы её забрали.

----------

Том 1 Глава 21

Эва сидела за изящным секретером в своих покоях, полностью погрузившись в мир линий и теней. Тонкий угольный карандаш мерно шуршал по плотной бумаге, выписывая очертания мрачного замка, который на её рисунке выглядел чуть менее пугающим, чем в реальности. Рисование всегда было её тихой гаванью — единственным местом, где она могла контролировать хаос своей жизни.

Внезапно она резко вздрогнула и прижала руку к груди.

— Ик! — вырвалось у неё.

Она замерла, подождала секунду и снова: — Ик!

— Боже... — Эва отложила карандаш и потянулась к стакану воды. — Кто это там меня вспомнил? Уверена, это либо Люси подавилась собственным ядом, либо Вильям обнаружил, что в доме стало слишком тихо без моих «позорных» выходок. Вспоминайте-вспоминайте, вам полезно.

Прошло еще четыре дня. За это время во дворце установилось странное, почти звенящее затишье. Эва намеренно не заходила в кабинет к Эвану Ашерону, не ловила его в коридорах и не изводила своими монологами за обедом. Она дала ему время расслабиться, почувствовать вкус былого покоя — и именно в этой тишине в её голове созрел план. План безумный, опасный и настолько дерзкий, что от одной мысли о нем ладони становились влажными.

Разведка на местности

— Подскажи мне, — обратилась Эва к горничной, которая затягивала ленты на её нежно-лимонном платье, — какая часть сада выходит прямо на окна кабинета Его Высочества?

Служанка замерла, подозрительно косясь на свою госпожу. — Окна Его Высочества, леди? Они выходят на северную террасу, в малый лавровый сад. Но там обычно очень безлюдно, караулы стоят только у входа...

— Отлично! — Эва просияла. — Ты не могла бы меня туда проводить? Хочу подышать свежим воздухом именно там. Говорят, лавры очень полезны для... э-э... ясности мыслей.

— Я могу вас проводить, леди Эванжелина, хотя это и необычная просьба.

Закончив сборы, Эва чувствовала, как внутри неё борются два чувства: благоразумное желание просто посидеть на скамейке и та самая искра бунтарства, которая заставляла её идти до конца. «Конечно, делать! Нужно закончить начатое, Эванжелина! Если тишина не берет этого человека, мы попробуем язык действий», — подбодрила она себя.

Служанка вывела её в укромную часть сада. Это место разительно отличалось от парадных аллей. Здесь было тенисто, пахло сырой землей и хвоей. Огромные кусты лавра создавали живой лабиринт.

— Вау... — Эва невольно залюбовалась. — Здесь действительно красиво. Мрачно, но со вкусом. Весьма в стиле нашего Императора.

Служанка остановилась у невысокой изгороди и указала рукой вверх, на второй этаж массивного каменного крыла. — Леди, вот те три больших панорамных окна — это и есть кабинет Его Высочества. Отсюда виден весь стол и даже книжные шкафы.

— Спасибо, милая. Можешь идти, я побуду здесь одна, — Эва одарила девушку мягкой улыбкой и дождалась, пока та скроется за поворотом.

Эва прищурилась, глядя на сверкающее стекло. Солнце стояло так, что она ясно видела силуэт мужчины за столом. — Цель на месте, — прошептала она, наклоняясь и подбирая с земли увесистый, гладкий голыш. — Ну что, Ваше Высочество, проверим вашу реакцию?

Нарушая безмолвие

Тем временем в кабинете Императора царила привычная, тяжелая атмосфера. Маркус Вейн стоял у края стола, зачитывая очередной дипломатический меморандум от соседнего королевства.

— ...таким образом, они предлагают снизить пошлины на ввоз железа в обмен на льготный транзит через наши порты... — Маркус на мгновение запнулся, заметив, что Эван Ашерон не смотрит в бумаги.

Император сидел, откинувшись на спинку кресла, и задумчиво вертел в пальцах незажженную сигару. Его взгляд был устремлен в пустоту коридора.

— Слушай, Маркус, — внезапно прервал его Эван. Его голос звучал как-то странно. — Тебе не кажется, что здесь сегодня... слишком тихо?

Маркус удивленно приподнял бровь, поправляя очки. — Не совсем понимаю, что вы имеете в виду, Ваше Величество. Здесь всегда тихо. Это же ваш кабинет, а не рыночная площадь.

— Леди давно не была здесь, — Эван перевел взгляд на дверь, словно ожидая, что она вот-вот распахнется. — Почти четыре дня. Может быть, она наконец сдалась? Одумалась и пакует чемоданы?

— Не знаю, Сэр... возможно, — Маркус пожал плечами. — Хотя, признаться, без её теорий о кошках и гномах даже мне стало немного... пустовато.

— Глупости, — отрезал Император, выпрямляясь. — Тишина — это то, чего я хотел. Продолжай отчет.

Маркус только открыл рот, чтобы продолжить тему пошлин, как тишину кабинета взорвал резкий, оглушительный звон разбитого стекла. Камень пробил дыру в панорамном окне.

С безупречной точностью в комнату влетел камень. Он прочертил дугу и с глухим стуком приземлился прямо на стопку важных государственных документов, прижав собой карту южных границ.

Эван Ашерон замер, глядя на незваного гостя на своем столе. Маркус побледнел и инстинктивно прикрыл голову папкой. В наступившей тишине было слышно только, как редкие осколки стекла продолжают осыпаться на паркет.

----------

Том 1 Глава 22

Тишина в кабинете, нарушенная звоном разбитого стекла, стала еще более густой. Осколки на паркете сияли, словно россыпь мелких алмазов, а из пролома в окне в комнату ворвался свежий ветер, пахнущий лавром и дождем. Эван Ашерон медленно, почти торжественно, протянул руку и взял со своего стола виновника переполоха — тяжелый, гладкий камень.

Он подошел к разбитому окну, чувствуя, как холодный воздух касается его лица. Следом, едва слышно ступая по осколкам, подошел Маркус. Секретарь выглядел так, будто готовился увидеть внизу начало государственного переворота.

Внизу, в тени развесистых кустов, стояла Эва. Увидев в окне темный силуэт Императора, она не бросилась наутек и не спряталась. Напротив, она начала радостно и энергично махать руками, словно приветствовала старого друга на перроне. Свободной рукой она настойчиво указывала на траву позади себя.

Там, на идеально подстриженном зеленом ковре газона, белели камни. Эва потратила добрых полчаса, перетаскивая тяжелые булыжники и выкладывая их в ровные линии. С высоты второго этажа надпись читалась безупречно.

— «Поговорите со мной», — вслух прочитал Маркус, поправляя очки.

Эван Ашерон молчал, сжимая в ладони камень. Надпись выглядела почти комично в своей простоте, но в ней была такая отчаянная, детская дерзость, что внутри у него что-то дрогнуло.

— Спасибо, Маркус, — сухо произнес Император, не отрывая взгляда от лимонного пятна в саду, которое продолжало активно махать руками. — Без тебя я бы ни за что не справился с этим сложнейшим шифром.

— Простите, Ваше Величество, — секретарь кашлянул. — Что вы намерены делать? Это прямое посягательство на императорское имущество... и на ваш покой. Приказать страже задержать леди?

Эван развернулся, бросив камень обратно на стол. Его лицо снова превратилось в непроницаемую маску. — Ничего. Прикажи немедленно поменять окно, пока ветер не разнес мои документы. И вели подать экипаж. У меня через двадцать минут встреча с иностранным послом в Малом дворце, я не намерен опаздывать из-за... ландшафтного дизайна леди Ловелл.

— Как скажете, сэр, — Маркус поклонился, провожая взглядом стремительно уходящего господина. Когда дверь за Императором закрылась, секретарь еще раз взглянул в окно на Эву, которая внизу уже начала пританцовывать от нетерпения. — Удивительно... как она всё еще жива? Другого бы на её месте уже везли в каменоломни — отрабатывать разбитое стекло.

Крушение надежд в лавровом саду

Тем временем внизу Эва чувствовала, как её энтузиазм медленно сменяется глухим раздражением. Она горбилась над этими буквами тридцать минут! Она испачкала руки в земле, сломала ноготь и рисковала получить по голове собственным же снарядом, если бы тот отскочил от рамы. И ради чего?

Она видела, как Эван подошел к окну. Видела, как он смотрел. Она даже затаила дыхание, ожидая, что он вот-вот распахнет раму и закричит: «Леди Ловелл, вы окончательно лишились рассудка?!» или «Вон из моего дворца!»

Но фигура в окне просто исчезла. Ни крика, ни жеста, ни записки в ответ.

— Серьезно? — Эва опустила руки, чувствуя, как немеют плечи. — Я потратила столько сил ради разбитого стекла? Он даже не разозлился?

Она со злостью пнула букву «Й», сложенную из мелкой гальки, рассыпая её по траве. План «Баллистика» с треском провалился. Император оказался не просто ледяным — он был абсолютно пуленепробиваемым.

Раздосадованная и пыльная, она побрела обратно во дворец. В одном из коридоров она встретила группу служанок, которые при её появлении испуганно вжались в стены. Их взгляды были полны такого неприкрытого сочувствия, будто Эва уже шла по коридору в саване, а не в платье.

— Извините, — Эва остановилась, поправляя растрепавшуюся прическу. — А где сейчас Его Высочество? Он... всё еще у себя?

Служанки переглянулись. Одна из них, самая смелая, прошептала: — Леди... Его Высочество только что уехал. У него важная встреча с послом на другом конце города. Его не будет до самого вечера.

— Уехал? — Эва моргнула. — Поняла. Спасибо... и хорошего вам дня.

Она пошла дальше к своим покоям, бормоча под нос проклятия. — Уехал он. Посол ему важнее, чем будущая жена-террористка. Надеюсь, он поехал писать бумаги о разводе, потому что его терпение лопнуло, а не заказывать эшафот по индивидуальному размеру.

Эва зашла в свою комнату и упала на кровать прямо в одежде. — Ладно, Эван Ашерон. 1:0 в твою пользу. Ты сохранил лицо. Но завтра я придумаю что-то такое, от чего твои послы сами разбегутся.

----------

Том 1 Глава 23

Мерный стук каретных колес по мостовой обычно успокаивал Эвана Ашерона, но сегодня этот звук казался раздражающим фоном для навязчивых мыслей. Перед глазами всё еще стояла надпись из камней. Он видел много отчаянных людей: предателей, молящих о пощаде, послов, дрожащих от страха, и интриганок, пытающихся соблазнить его. Но он никогда не видел никого, кто требовал бы разговора с помощью баллистики.

«Она на пределе, — холодно констатировал он про себя. — Камни, разбитые окна... это агония. Скоро она не выдержит тишины и сама принесет мне отказ от брака. Осталось совсем немного».

Зеркало для Императора

Тем временем в своих покоях Эва вела ожесточенную войну с собственной фантазией. Она металась по комнате, заложив руки за спину. — Нет, это слишком банально... — шептала она, отбрасывая идею подложить ему в сапог сухую колючку. — А если сказать ему всё, что я о нем думаю? Хм, нет, это короткий путь на эшафот, а я всё-таки планирую дожить до пенсии.

Его ничто не брало. Вода — мимо. Болтовня — мимо. Камни в окно — игнор. Эва в изнеможении плюхнулась на кровать, раскинув руки. — Да что ты за человек такой, Эван Ашерон? У тебя в груди сердце или перечень государственных указов?

В это же время в главном холле Малого дворца атмосфера была настолько напряженной, что, казалось, искры полетят от любого движения. Иностранный посол, обливаясь холодным потом, зачитывал предложение о сотрудничестве. — Ваше Величество... — голос посла дрожал. — Мы предлагаем создать объединенный торговый путь через Восточные перевалы. Наши инженеры уже подготовили чертежи мостов, а казна готова выделить сорок процентов золота... Позвольте озвучить детали соглашения о поставках стали.

— Я жду, — коротко бросил Эван, глядя на посла так, будто тот был прозрачным.

От этого взгляда руки посла затряслись сильнее. В решающий момент лист пергамента выскользнул из его влажных пальцев и, медленно кружась, упал прямо к ногам Императора. В зале повисла мертвая тишина. Посол застыл, побелев как полотно. Он уже мысленно прощался с семьей, вспоминая слухи о суровости Ашерона.

Император посмотрел на бумагу, потом на трясущегося дипломата. В голове внезапно всплыл образ Эвы, махавшей руками в саду. По сравнению с её «каменным письмом», эта оплошность была сущим пустяком. — В следующий раз, — Эван встал, заставив всех присутствующих вздрогнуть, — сначала подготовьтесь, а после читайте. Прием окончен.

Он развернулся и вышел, оставив посла хватать ртом воздух. Бедняга чувствовал себя так, будто только что получил вторую жизнь.

Опасные сплетни и утренний сюрприз

Утро следующего дня для Эвы началось в дурном расположении духа. Новый гениальный план так и не пришел, а старые казались детскими шалостями. Собираясь к завтраку, она вяло причесывалась, пока не вышла в коридор.

Там, за углом, она услышала приглушенный шепот служанок. — Вы слышали? Леди вчера разбила панорамное окно в его кабинете! — возбужденно говорила одна. — Да! Я в шоке, как она всё еще жива? — подхватила вторая. — Помнишь помощника секретаря в прошлом году? Он просто случайно сломал ручку двери в порыве спешки, так его казнили на месте за «порчу имперского имущества и неуважение»!

Эва замерла. «Казнили? За дверь?» Внутри похолодело. Кажется, она действительно ходила по краю бездны.

— И как эта леди еще не додумалась написать ему что-нибудь прямо на лбу, пока он спит? — хихикнула первая горничная. — Боже, Мона, за такое бы точно была казнь! Самая изысканная!

Эва за дверью невольно усмехнулась. Глаза её хитро блеснули. — Написать на лбу? Хм... А это идея. Невыполнимая, но прекрасная.

Она вошла в столовую, ожидая увидеть привычный пустой стол, но внезапно споткнулась на ровном месте. На своем обычном месте, прямо напротив неё, сидел Эван Ашерон. Он был погружен в изучение каких-то бумаг. Служанка, стоявшая рядом с ним с кофейником, выглядела так, будто сейчас хлопнется в обморок от ужаса.

Эва быстро взяла себя в руки. — Доброго утра, Ваше Величество! — звонко произнесла она, усаживаясь на стул. — Какая честь! Вы сегодня решили составить мне компанию? Или в вашем кабинете завелись привидения?

Эван не ответил, даже не подняв ресниц. Эва повернулась к дрожащей служанке. — Милая, можно мне чаю? И побольше лимона. Кажется, утро сегодня обещает быть кислым.

Она снова перевела взгляд на Императора. — Опять молчите? Вы решили, что там, в одиночестве, скучно? А я ведь говорила! Тишина — плохой собеседник.

И тут произошло то, чего она не ожидала. — В кабинете меняют окно, — произнес Эван, не отрываясь от документа. Голос его был сухим, но сам факт ответа заставил Эву замереть с ложкой в руке. — Завтра я снова буду завтракать там.

Эва на секунду онемела. Он ответил! По-настоящему! — А... да? — Она постаралась вернуть себе непринужденный вид, хотя сердце забилось чаще. — Как жаль. Окно, я имею в виду. Ума не приложу, как можно было его разбить? Наверное, птица врезалась. Очень тяжелая, квадратная птица... вроде булыжника.

Эван наконец поднял на неё взгляд. В глубине его глаз мелькнула тень насмешки, которую он тут же скрыл. — Очень тяжелая птица, леди Эванжелина. Редкий вид. Надеюсь, завтра популяция этих птиц в моем саду сократится.

----------

Том 1 Глава 24

Поместье Ловелл, когда-то казавшееся Джеймсу целым миром, после отъезда сестры превратилось в гулкий и холодный склеп. Мальчик сидел на полу в своей комнате, уставившись на шахматную доску. Фигуры замерли в нелепых позициях: он пытался играть в шашки сам с собой, но это было невыносимо тоскливо.

Раньше, когда тени удлинялись, он бежал в комнату Эвы. Она всегда находила время, чтобы проиграть ему пару партий, смеясь над его «хитрыми» ходами, пока строгий Вильям или вечно занятой отец не видели их маленьких вольностей.

— Так скучно... — вздохнул Джеймс, подпирая подбородок кулаком.

Он посмотрел в окно, где по серому небу ползли тяжелые тучи. Внезапно его глаза расширились, а на лице расплылась решительная улыбка. — Точно! Нужно написать письмо Эве! Она наверняка там тоже скучает в этом огромном дворце.

Мальчик вскарабкался на стул перед массивным дубовым столом, который был ему явно велик. Джеймс чувствовал себя крошечным среди стопок бумаг и тяжелых книг. Он пошарил в ящике в поисках чернил, но нашел лишь огрызок простого карандаша. — Ничего, — прошептал он, — карандаш даже лучше, он не размазывается, как слезы.

Прикусив кончик языка от усердия, он начал выводить неровные, прыгающие буквы на листе плотной бумаги:

«Эва! Это я, Джеймс. Пишу тебе, чтобы спросить, как у тебя дела. Тебя там не обижают? Если этот Император на тебя рычит, ты просто не слушай его. Когда прочитаешь это, отправь мне, пожалуйста, ответ. Я буду ждать его каждый день у окна. Я очень скучаю».

Закончив текст, Джеймс замер. Ему показалось, что слов мало, чтобы передать всё, что он чувствует. Тогда внизу страницы он начал рисовать. На картинке были изображены четыре фигуры: Эва в пышном платье, Вильям с мечом, Джеймс и Граф. Все они крепко держались за руки и широко, во весь рот, улыбались. Мальчик верил, что если нарисовать это достаточно ярко, то когда-нибудь так и будет.

Тени за дверью кабинета

Сложив письмо вчетверо и спрятав его в карман, Джеймс решительно зашагал по коридору к кабинету отца. Он хотел попросить Графа отправить письмо с ближайшим посыльным, но, подойдя к тяжелым дверям, замер. Из-за дубовых створок доносились резкие, приподнятые голоса. Шел спор.

Джеймс прижался ухом к прохладному дереву, затаив дыхание.

— Отец, Эва что-то пишет? — голос Вильяма звучал раздраженно, почти зло. — Почему она до сих пор не связалась с нами? Ни одной записки, ни одного требования!

— Нет, Вильям, — глухо отозвался Граф. — Она молчит. От дворца не было ни единого вестника.

— Наверное, эту девчонку там так запугали, что она и перо в руки взять не в силах, — Вильям коротко, неприятно рассмеялся. — Сидит небось в подземелье и ждет, когда Ашерон решит её участь. Она всегда была слабой.

Джеймс за дверью вздрогнул. Его маленькое сердце забилось в самом горле. «Запугали?! Мою Эву?» — в его воображении тут же возник мрачный образ сестры, прикованной цепями в темной башне.

— Вильям, я ничего не знаю о её судьбе, — устало произнес отец. — Но скоро будет прием во дворце, большой Совет. Если тебе так нужно, можешь там с ней поговорить и выяснить всё лично.

— Мне не о чем с ней разговаривать, — отрезал брат. — Если она опозорила нас перед Императором, я первый отрекусь от неё.

Джеймс сжал кулаки. «Совет? Прием во дворце?» В его голове мгновенно созрел новый план. Если он отдаст письмо отцу, оно может «случайно» потеряться или Вильям его отберет.

— Я лично дам письмо Эве! — прошептал он себе под нос. — Чтобы она точно-точно его прочитала и знала, что я за неё!

Маленькая победа

Джеймс трижды громко постучал и, не дожидаясь ответа, вошел в кабинет. Вильям и Граф тут же замолчали, глядя на него. Брат опустил на мальчика тяжелый, оценивающий взгляд.

— Джеймс? Ты что-то хотел? — холодно спросил Вильям.

Мальчик напустил на себя самый послушный и невинный вид, на который был способен. — Да! Папа, Вильям... можно мне поехать с вами на Совет во дворец? Пожалуйста! Я буду вести себя очень-очень хорошо!

Вильям переглянулся с Графом. В глазах старшего брата читалось нежелание возиться с ребенком, но Граф, словно почувствовав укол совести при взгляде на младшего сына, медленно кивнул.

— Хорошо, Джеймс, — вздохнул отец. — Можешь поехать. Но помни: там будут важные люди. Не балуйся, не бегай и не задавай глупых вопросов.

Джеймс едва не подпрыгнул до самого потолка, но вовремя сдержался, лишь восторженно сверкнув глазами. — Спасибо! Я обещаю! Я буду тихим как рыбка! Честно!

Он выбежал из кабинета, едва сдерживая победный крик. Письмо в его кармане казалось теперь невероятно тяжелым и важным — настоящим секретным донесением. Он уже представлял, как проберется через толпу нарядных аристократов, найдет Эву и вручит ей свое послание.

— Держись, сестренка, — прошептал он, прижимая руку к карману. — Мы идем на помощь.

----------

Том 1 Глава 25

Последние несколько дней Эва напоминала охотника в засаде. Она караулила у дверей кабинета, прислушивалась к шагам в коридорах и высчитывала графики смен стражи. Её план, рожденный из случайной сплетни служанок, казался ей одновременно верхом гениальности и подписанием собственного смертного приговора.

— Выбора нет, — прошептала она своему отражению, пока служанки стягивали шнуровку корсета. — Нужно идти ва-банк. Либо меня казнят за «осквернение императорского лика», либо он в ужасе швырнет в меня подписанные бумаги о разводе, лишь бы я больше никогда не приближалась к нему на расстояние вытянутой руки.

Сегодня горничные превзошли самих себя. Вместо привычных скромных нарядов они извлекли из шкафа роскошное розово-белое платье. Тяжелый шелк, расшитый золотыми нитями, облегал талию, а пышная юбка шуршала при каждом движении, напоминая звук набегающей волны.

— Где сейчас Его Высочество? — спросила Эва, стараясь, чтобы голос не дрожал от предвкушения.

— В своем кабинете, леди, — ответила служанка, поправляя ей локон.

«Как неожиданно, — иронично подумала Эва. — Глыба льда в своем ледяном логове».

Выйдя в коридор, она заметила странную суету. Слуги бегали с подносами, стражники чистили доспехи до нестерпимого блеска, а в воздухе висело напряжение. — Боже, что они носятся? — проворчала она, лавируя между лакеями. — Неужели Император всё-таки решил выгнать меня официально и созвал для этого целый парад?

Спящий тигр

Эва подошла к дверям кабинета. Сердце колотилось в ребра, как пойманная птица. Она постучала. Раз. Два. Три. Тишина. Она осторожно толкнула дверь, готовя приветственную речь: — Здравствуйте, Ваше Высо...

Слова застряли в горле. В кабинете царил полумрак, а воздух был неподвижен. Эван Ашерон сидел в своем кресле, подперев голову рукой. Его глаза были закрыты, дыхание — ровным и глубоким. Он казался... мирным. Почти человечным.

На самом деле Император не спал. Услышав знакомый шорох юбок еще за дверью, он почувствовал, как начинает болеть голова. «Только не сейчас, — подумал он. — Только не еще одна лекция о садовых гномах». Он решил пойти на хитрость: притвориться спящим, надеясь, что Эва, увидев его в таком состоянии, решит не тратить слова впустую и уйдет.

Но он плохо знал свою невесту.

— Боже, наконец! — выдохнула Эва, едва сдерживая ликующий возглас. — Я думала, не дождусь этого момента!

Она на цыпочках подошла к столу. Эван чувствовал её присутствие; он ощутил легкий аромат роз, исходящий от её платья. Она помахала ладонью прямо перед его лицом. Император не шевельнулся, хотя внутри него всё напряглось.

— Вроде точно спит, — прошептала она. — Так-с, что у нас тут есть?

Она оглядела стол и увидела его — толстый красный маркер, которым Эван обычно делал пометки на картах захваченных территорий.

— Отлично. Приступим, — Эва дрожащими руками сняла колпачок.

Ей было страшно. По-настоящему страшно. Но азарт перевесил. Она склонилась над ним, едва не касаясь своим лицом его щеки. С невероятной скоростью, затаив дыхание, она вывела на его идеальном, холодном лбу несколько крупных, слегка кривых букв. Дописав последнюю, она аккуратно положила маркер на место и, едва сдерживая нервный смешок, попятилась к выходу.

Ловушка захлопнулась

Она уже взялась за ручку двери, готовая совершить самый быстрый побег в истории империи, как вдруг тишину разрезал низкий, бархатный голос:

— Леди Эванжелина.

Эва застыла. Холодная волна ужаса пробежала от затылка до пят. «Это конец. Плохой или очень плохой», — пронеслось в голове. Она медленно, как в замедленной съемке, обернулась.

Эван Ашерон сидел всё в той же позе, но его глаза были открыты и смотрели прямо на неё. Он еще не видел своего отражения, но Эва видела результаты своего «труда» — ярко-красная надпись на лбу Императора горела, как клеймо.

— А... да? — выдавила она, нацепив маску невинности.

— Вы что-то хотели, раз зашли без приглашения? — спросил он, слегка приподняв бровь. От этого движения надпись на лбу смешно изогнулась.

«Он не почувствовал! Слава богу! Обошлось!» — Эва едва не расплакалась от облегчения.

— Да, я хотела спросить, как у вас дела... Зашла, а вы спите. Решила не будить вас и уже уходила, а вы, оказывается, уже встали! Какая неожиданность!

— Вы уже готовы? — Эван окинул взглядом её нарядное платье.

Эва замерла, округлив глаза. — В смысле? К чему?

— Вам не говорили? — Император медленно поднялся. — Через полчаса начинается Большой Совет. Все аристократы империи уже в сборе.

Эва почувствовала, как земля уходит из-под ног. Совет? С этой надписью на его лбу?! — Совет? — переспросила она севшим голосом. — А мне... обязательно туда идти?

— Конечно, — отрезал он, обходя стол и направляясь к ней. — Вы моя официальная невеста. Ваше отсутствие будет расценено как неуважение к трону. Вы обязаны там быть.

Эва стояла в полном шоке, глядя, как Император приближается. — Ну да... невеста... — прошептала она так тихо, что услышала только сама. — Мертвая невеста.

— Что-то еще? — Эван остановился в шаге от неё, глядя сверху вниз.

— А! Нет! Я... я пойду! Ну, на Совет! — Эва дернулась к двери, понимая, что если он сейчас посмотрит в зеркало, она не дойдет даже до коридора.

— Еще рано, — он преградил ей путь. — Жди здесь. Но не мешай мне закончить с бумагами.

— Мне это... в уборную надо! — выпалила Эва, хватаясь за дверь как за спасательный круг. — Срочно! Женские дела, понимаете? Пудреница... носик припудрить! Я мигом!

Она выскочила в коридор, прижимая ладони к горящим щекам. «Боже мой, что я наделала? Он выйдет к послам, к моему отцу, к Вильяму с этой надписью! Если я не найду способ стереть это до начала Совета, этот день станет последним не только в моей карьере невесты, но и в моей биографии!»

----------

Том 1 Глава 26

Эва не шла по коридору — она практически бежала, судорожно подбирая подол своего роскошного розового платья. Золотое шитье казалось ей сейчас тяжелыми кандалами, а корсет — удавкой.

— Боже, ну почему именно сегодня?! — шептала она, оглядываясь по сторонам, как преступник. — Какой Совет? Почему мне никто не сказал? Маркус, ты же ходячая энциклопедия, мог бы и намекнуть!

Она влетела в дамскую комнату на первом этаже и с грохотом заперла дверь на засов. Подойдя к массивному мраморному умывальнику, Эва открыла кран и плеснула холодной водой в лицо. Сердце колотилось где-то в районе горла. Она еще не знала самого страшного: Эван Ашерон не спал. Он чувствовал каждое прикосновение маркера к своей коже, слышал её прерывистое дыхание и уже давно знал, что теперь на его лбу красуется нечто, явно не предусмотренное придворным этикетом. Он просто ждал. Ждал, когда её самоуверенность разобьется о масштаб катастрофы.

— Эва? — раздался за спиной тихий, изумленный голос.

Эва подскочила так, будто её ударило током. Обернувшись, она увидела Сильвию. Подруга выглядела великолепно в изумрудном бархате, но лицо её выражало крайнюю степень подозрительности.

— Сильвия! — выдохнула Эва, прижимая мокрые руки к груди. — Ты что тут делаешь? — На Совет пришла, — Сильвия сложила руки на груди. — Отец заставил, сказал, что пора выводить меня в свет, раз уж моя лучшая подруга без пяти минут Императрица. Заодно решила тебя проведать. Но, судя по твоему виду, зря.

Сильвия подошла ближе и внимательно осмотрела подругу. — Боже, Эва, ты такая бледная! Тебя тут что, пытают? Угрожают? Морят голодом в этих золотых стенах? — Хуже, Сильвия... Меня казнят. Скорее всего, прямо перед десертом. — Чего?! Казнят? За что? Ты украла корону? Отравила вино?

Эва замялась, глядя на свое отражение, в котором она выглядела как привидение в розовом шелке. — Ну... скажем так... я немножко, совсем случайно, кое-что написала на лбу Императора. Красным маркером. Для карт.

Глаза Сильвии стали размером с чайные блюдца. В уборной повисла такая тишина, что было слышно, как капает вода в раковине. — Чего?! Эва, ты дура? — наконец выдавила она. — Не знаю! Оно само! — Эва всплеснула руками. — Он сидел там такой невозмутимый, такой идеальный... как статуя! Я просто не выдержала! — Ага, конечно, — Сильвия нервно рассмеялась. — Тебя просто соблазнил его идеальный лоб, и ты решила превратить его в холст. И что ты там написала?

Эва зажмурилась. — Я не помню! Клянусь! Я делала это на таком адреналине, что у меня перед глазами всё плыло. Увидишь на Совете... если я до него доживу. — Какого черта, Эва? Тебе дьявол это на ухо шепнул?

— Ага, — огрызнулась Эва, — тот самый дьявол, который сейчас сидит в кабинете! Сильвия, мне нужен развод. Любой ценой! — Ты головой стукнулась? Если тебе так нужен развод, пойди и попроси его по-человечески! Зачем себе смертный приговор-то подписывать?

Эва резко выпрямилась, и в её глазах вспыхнул тот самый упрямый огонек, который всегда пугал её родных. — Нет! Это уже дело принципа! Он бросил мне вызов, понимаешь? Я слышала, как он говорил Маркусу: «Она и трех дней не выдержит, сама будет молить о разводе». — Эва начала активно кривлять низкий, холодный голос Императора, задрав подбородок. — «Она слабая, она сломается...»

— И? — Сильвия подняла бровь. — Что «и»? Это был вызов! Я принципиально первая не разведусь! Я доведу его до того, чтобы он сам умолял меня забрать бумаги и уйти! — Я извиняюсь, — Сильвия подошла вплотную, — но зачем вообще разводиться? Тебя тут бьют? — Нет. — Морят голодом? — Нет... — Эва невольно вспомнила сегодняшние блины с карамельным соусом, которые таяли во рту. — Кормят тут, честно говоря, божественно. — Тогда вопрос: КАКОГО ФИГА ТЫ ХОЧЕШЬ РАЗВЕСТИСЬ?! — сорвалась на крик Сильвия.

Эва открыла рот, чтобы что-то ответить, но внезапно поняла, что у неё нет аргумента. — Не знаю... — тихо произнесла она. — Я даже не думала об этом под таким углом. — Вот именно! Это место в тысячу раз лучше, чем то поместье, которое ты называешь домом, и те змеи, которые там живут. Ладно, нам пора. Совет начинается через десять минут.

Сильвия подошла к двери и отщелкнула замок. — И это... Эва. Когда ты станешь призраком после того, как он увидит надпись, не смей меня преследовать. — Почему это? — Потому что я поставила на то, что ты продержишься полторы недели, а тебя хватило на три недели…Ну, то есть, «хватило» в кавычках. — Что?! — Эва замерла с открытым ртом. — Ты поставила на меня ставки? Свою лучшую подругу?! — Вся империя поставила, дорогая! Вся! — бросила Сильвия, уже выходя в коридор. — Даже лакеи на кухне спорят, выживешь ты или нет.

Встреча с неизбежным

Эва вышла из уборной, чувствуя, как внутри всё клокочет от возмущения. — Вот же с... предательница! — прошипела она. — Вся империя, значит? Ну ладно.

Она посмотрела в сторону главного зала, откуда уже доносились звуки оркестра и гул голосов. Страх вернулся с новой силой. «Может, по-тихому сбежать в сад? Пересидеть в кустах лавра?»— подумала она и уже начала бочком пятиться к боковому выходу, как вдруг...

— Леди Эванжелина, вам в другую сторону.

Этот голос она узнала бы из тысячи. Низкий, ровный, как рокот приближающегося шторма. Эва медленно, с замиранием сердца, обернулась.

Перед ней стоял Эван Ашерон. Он уже надел свой парадный мундир с золотыми эполетами, который делал его еще выше и опаснее. Но всё это не имело значения. Потому что прямо на его лбу, ярким, вызывающим красным цветом, красовалась та самая надпись.

Эва смотрела на неё, не в силах отвести взгляд. Она чувствовала, как её лицо заливается краской.

— А мне... этот... мне плохо! — выпалила она, пятясь назад. — Да, очень плохо! Головокружение! В саду воздух свежее, мне туда надо! — Это всего лишь волнение, леди, — Эван сделал шаг к ней, и Эва поклялась бы, что видела, как уголок его губ едва заметно дернулся. — Пошли. Нам уже пора. Гости заждались свою будущую Императрицу.

Он властным жестом предложил ей локоть. Эва посмотрела на его руку, затем снова на надпись на лбу, и поняла: бежать некуда. Она вложила свои дрожащие пальцы в его ладонь, чувствуя, что идет не на Совет, а на собственную казнь под прицелом сотен глаз.

----------

Том 1 Глава 27

Коридор, ведущий к Большому тронному залу, казался Эве бесконечным эшафотом. Каждый шаг отдавался в ушах тяжелым ударом пульса. Она чувствовала тепло руки Эвана под своими пальцами и не могла поверить в происходящее.

«Эванжелина, ты полная идиотка! — кричал её внутренний голос. — Сильвия права! Зачем тебе этот развод? Чтобы вернуться в дом, где тебя ненавидят? Здесь тоже царит тишина, но это не то удушливое молчание, которым тебя травили Вильям и отец. Здесь это... покой».

Но было поздно. Надпись, сделанная несмываемым красным маркером, горела на лбу Императора, как кровавое знамя её глупости.

И вот, массивные золоченые двери распахнулись. Глашатай выкрикнул их титулы, и Эва в последний раз мазнула взглядом по лбу Эвана. Слово «ТИРАН», выведенное её торопливым, кривым почерком, выглядело настолько нелепо на фоне его идеального, властного лица, что страх внезапно лопнул, как мыльный пузырь. На его место пришла истерика.

Эва прикрыла рот свободной рукой, чувствуя, как плечи начинают мелко дрожать. Это был не страх. Это был безудержный, дикий смех, который рвался наружу вопреки здравому смыслу.

Эффект разорвавшейся бомбы

В зале повисла мертвая тишина. Сотни аристократов замерли, вытянувшись в струнку. Все они ожидали увидеть Эванжелину Ловелл измученной, бледной тенью, исхудавшей от страха перед «Кровавым Императором».

Но вместо жертвы в зал вошла ослепительная красавица в розово-золотом платье, которая едва сдерживала смех, буквально задыхаясь от него. А рядом с ней...

Шок был такой силы, что Граф Ловелл пошатнулся, а Вильям, стоявший рядом, побелел так, что сравнялся цветом с собственной рубашкой. Джеймс, зажатый между пышными юбками герцогинь, подпрыгивал у колонны, пытаясь разглядеть, что же там такое, но видел лишь затылки взрослых. Кристофер, стоявший в углу с очередной фавориткой, выронил бокал с шампанским — тот разбился, но никто даже не обернулся.

— Садитесь, — коротким, рокочущим басом произнес Эван, когда они достигли возвышения.

Зал подчинился одновременно, как один отлаженный механизм. И тут же по рядам пополз змеиный шепот.

— Вы видите это? — шипела баронесса за веером. — На лбу... Красным! Это что, новый символ власти? — Боже, это слово «Тиран»! Она его заклеймила! — выдохнул какой-то маркиз. — Она еще жива? Почему он её не убил на месте? — Посмотрите на неё, она смеется! Она либо святая, либо абсолютно безумная...

Сильвия в первом ряду смотрела на подругу, и её взгляд метался от надписи на лбу Ашерона к трясущейся от смеха Эве. «Эва, ты не просто дура, ты легендарная дура», — читалось в её глазах.

Рай, Ад и порт на юге

Первым взял слово Герцог Брук. Он поднялся, его голос дрожал, а глаза бегали по залу, боясь сфокусироваться на лице Императора. — Ваше Высочество... мы... э-э... обсудили налоговые льготы для северных портов. Доходы выросли на десять процентов, и мы предлагаем... — он запнулся, когда Эван слегка наклонил голову, и надпись «ТИРАН» вызывающе блеснула в свете люстр. — Мы предлагаем... продолжить в том же духе!

Затем выступили послы, графы, советники. Все они говорили быстро, сбивчиво, стараясь закончить свои речи как можно скорее. Эван слушал их с самым серьезным и внимательным выражением лица, какое только можно себе представить, что делало ситуацию в десять раз комичнее.

Эва сидела рядом, чувствуя, что находится где-то в пограничном состоянии. «Интересно, какой способ казни он выберет? — думала она, глядя на профиль Эвана. — Веревка? Слишком грязно. Лезвие? Слишком быстро. Наверное, он придумает что-то особенное. Эванжелина, ты официально самая титулованная идиотка империи!»

Внезапно Эван повернулся к ней. В зале мгновенно смолкли даже самые тихие перешептывания. — Леди Эванжелина, — произнес он, и в его глазах промелькнуло что-то пугающе-проницательное. — Мы обсуждаем открытие нового торгового порта. Каково ваше мнение по этому вопросу?

Эва посмотрела на него. Прямо на слово «ТИРАН», которое теперь находилось в десяти сантиметрах от её глаз. Её нервы окончательно сдали.

— Моё мнение... — она хихикнула, чувствуя, как слезы смеха выступают на глазах. — Моё мнение, Ваше Высочество... что мне срочно нужно пойти!

Она вскочила со своего места, едва не опрокинув стул. Сделав быстрый, ломаный реверанс, Эва развернулась и почти бегом бросилась к выходу, уже не сдерживая громкого, истерического смеха, который эхом разлетался под сводами зала.

В зале снова начался хаос. — Она сбежала! — Вы видели? Она посмеялась ему в лицо! — Он её уничтожит... Завтра на завтрак подадут её голову! — Или он влюблен в неё до беспамятства, раз позволяет такое?

Вильям Ловелл сжал кулаки так, что костяшки побелели. Он смотрел вслед сестре с яростью и... непонятным страхом. Джеймс наконец прорвался вперед и увидел надпись. Его рот открылся в немом восторге: «Эва — супергерой!»

Эва выскочила в прохладный коридор, прислонилась спиной к стене и сползла на пол, закрыв лицо руками. Смех всё еще сотрясал её тело, но в глубине души уже начинал зарождаться ледяной ужас: что будет, когда Император наконец доберется до зеркала?

----------

Том 1 Глава 28

Эва сидела на холодном мраморном полу коридора, прижавшись затылком к позолоченной лепнине. Смех всё еще клокотал в горле, переходя в нервную икоту. Она не знала главного: Эван Ашерон не был слеп. Как только за Эвой закрылась дверь кабинета, еще до начала Совета, он подошел к ростовому зеркалу в золоченой раме. Он видел «Тирана». Видел кривые буквы и вызывающий красный цвет. И он не стер это. Ему было чертовски интересно, как далеко зайдет его «невеста» и выдержит ли она тяжесть собственного триумфа.

Но тишина коридора длилась недолго. Тяжелые створки зала вновь распахнулись, и аристократы, оставшиеся внутри, замерли в немом шоке. Император покинул Совет вслед за девушкой, даже не закончив обсуждение пошлин.

— Он идет за ней... — прошелестело в толпе. — Сейчас прольется кровь. Вы видели его глаза? Он сотрет её в порошок прямо на ковре. — Или он сошел с ума? Почему он не стер это позорище со лба?

Эва вскочила, как ошпаренная, когда высокая тень легла на её туфли. — Леди Эванжелина, — голос Императора был подобен треску льда весной.

Он подошел вплотную, не давая ей опомниться, и одним резким движением прижал её к холодной стене. Эва замерла, вжавшись в камень, чувствуя, как её окутывает аромат его парфюма — морозный, металлический, пугающий.

— Сегодня вы перешли все границы, леди, — прошептал он, склонившись так низко, что она видела каждую красную чешуйку маркера на его коже.

— Ваше Высочество! — Эва округлила глаза, стараясь придать лицу выражение предельной святости. — Оно само! Клянусь! Я зашла в кабинет, а буквы уже были там! Наверное... это проклятие рода Ашеронов? Внезапная пигментация?

Император не удостоил её оправдания даже кивком. Вместо этого он перехватил её тонкое запястье. Его ладонь была горячей. Он поднял её руку и, глядя ей прямо в глаза, с силой провел её ладонью по своему лбу.

Эва ахнула. Красный пигмент легко поддался, размазываясь по её коже и оставляя на лбу Эвана лишь бледные, грязные разводы. — А... он легко стирался? — приоткрыла она рот, глядя на свою теперь уже испачканную ладонь. — Вот как...

В этот момент напряжение между ними, готовое взорваться грозой, было прервано тонким, отчаянным криком. — Эва!

Письмо из прошлого мира

Из зала, виртуозно просачиваясь сквозь накрахмаленные юбки графинь и локти баронов, вылетел Джеймс. Он бежал так, будто за ним гналась свора гончих. Эва, воспользовавшись секундным замешательством Императора, выскользнула из-под его руки и упала на одно колено, раскрывая объятия.

— Джеймс? Что ты тут делаешь? — в её голосе смешались радость и тревога.

Мальчик запыхался, его щеки горели. Он торопливо запустил руку в карман своего парадного костюмчика. — Я тоже пришел на Совет! Как взрослый! Вильям не хотел, но папа разрешил! — он торжественно вытащил изрядно помятую, серую бумажку. — Вот, это тебе!

Эва взяла дрожащими пальцами листок. — Что это, маленький шпион?

— Это я тебе написал! — Джеймс гордо выпятил грудь. — Я хотел отправить почтой, но подумал, что лучше отдать лично. Тогда я буду точно-точно знать, что ты прочитала и никто её не украл!

Эва развернула бумагу. В это время аристократы начали медленно выходить из зала, делая вид, что просто прогуливаются, но их уши были навострены, как у лисиц. — Глядите, это же её брат... Мальчишка Ловеллов. — Бедное дитя, он еще не знает, что его сестра — самоубийца. — Какая трогательная и нелепая сцена в тени Тирана...

Эва быстро пробежала глазами по неровным строчкам, написанным карандашом. Сердце сжалось от его простого «тебя там не обижают?». А потом она посмотрела на рисунок внизу. — А это кто? — спросила она, стараясь, чтобы голос не сорвался.

— Это ты, это я, это папа, а это Вильям! — Джеймс по очереди ткнул пальчиком в кривых человечков, которые на бумаге держались за руки и счастливо улыбались. — Мы тут все вместе.

Эва улыбнулась, но внутри всё сдавило невидимым прессом. Она посмотрела на Вильяма, который на рисунке выглядел добрым, и на отца, который казался любящим. Ложь, облеченная в детскую мечту. — Как красиво, Джеймс... Спасибо тебе.

— Я еще нарисую! Честно! Дома без тебя так скучно, Эва. Совсем-совсем не с кем играть.

Эва коснулась его щеки. В её улыбке не было радости — лишь глубокая, тихая печаль. — Я тоже скучаю, малыш. Ты же знаешь, у меня кроме тебя никого нет ближе во всем мире.

Холодный расчет

Она только хотела крепко обнять брата, прижать к себе этот единственный кусочек тепла, как вдруг воздух вокруг них снова заледенел. — Джеймс, мы уходим. Живо.

Вильям вырос за их спинами, как грозовая туча. Он не смотрел на Эву, он смотрел сквозь неё. Шагнув вперед, он грубо схватил Джеймса за руку, дергая на себя. Проходя мимо сестры, Вильям специально, с силой ударил её плечом, заставив Эву покачнуться.

— Пока, Эва! Прочитай обязательно! — крикнул Джеймс, оглядываясь, пока брат тащил его прочь по длинному коридору.

Эва стояла неподвижно, глядя им в след. В груди снова начало колоть — старая, привычная боль отверженной дочери. Но было и что-то новое. Плечо, по которому ударил Вильям, начало странно вибрировать. Это не было дрожью от удара — это было чувство, будто сама кожа протестует против этого прикосновения.

Она медленно подняла свою ладонь, всё еще испачканную красным маркером — «кровью» Императора, — и посмотрела на неё. Позади неё всё еще стоял Эван Ашерон, безмолвный свидетель её маленького семейного краха. И в этот момент Эва поняла: надпись на лбу была лишь игрой. Настоящие тираны только что ушли по коридору, уводя за собой её сердце.

----------

Том 1 Глава 29

Эва стояла посреди роскошного коридора, глядя в спину уходящему Вильяму, который тащил за собой Джеймса. Маленькая ладошка брата, махнувшая на прощание, была последним островком тепла в этом холодном море аристократического лоска. В груди всё еще ныло плечо, в которое намеренно врезался брат, но куда сильнее болело там, где, как она думала, давно образовалась ледяная корка.

Она резко развернулась, едва не задев подолом мундир Эвана Ашерона, который всё это время возвышался за её спиной, как безмолвная скала.

— Почему вы идете за мной? — спросила она резче, чем следовало. Голос дрогнул. — Хотите спросить, почему моя семья обращается со мной как с невидимым препятствием? Или, может, хотите зачитать приговор за осквернение вашего лица?

Император посмотрел на неё сверху вниз. Его лоб был чист, лишь легкое покраснение напоминало о недавней «атаке» маркером, но взгляд оставался непроницаемым.

— У меня комната в той же стороне, леди, — ровно ответил он. — Я не преследую вас. Я просто иду к себе.

Эва на мгновение смутилась, чувствуя, как щеки обжигает стыд. — Ах... да. Конечно. Поняла.

Она пошла вперед, стараясь шагать как можно быстрее. Её каблуки выстукивали нервную дробь по мрамору. Эван следовал за ней на расстоянии пары шагов. Его походка была бесшумной, хищной.

Взгляд из тени

Эван Ашерон наблюдал за её напряженной спиной. В его голове не было ярости — лишь холодное, отстраненное любопытство исследователя. Он видел сцену с её братом и отцом. Он заметил, как она изменилась в лице, когда Вильям ударил её.

«Странное создание, — думал он. — Бросает вызов Императору, рисует на моем лице, смеется в зале, полном врагов... но пасует перед взглядом старшего брата. Она не ищет власти, она ищет убежища. Но почему она так отчаянно пытается разрушить то единственное безопасное место, которое у неё есть?»

Ему было всё равно на её чувства в глобальном смысле, но эта маленькая война, которую она вела сама с собой, начала его забавлять. Это было интереснее, чем любые дипломатические отчеты.

Служанки, прижавшиеся к стенам при их приближении, испуганно перешептывались, провожая пару взглядами: — Видела? Он идет за ней! Наверное, в покоях он сорвет на ней злость за тот позор на Совете. — Нет, посмотри на неё... она идет впереди него. Никогда не видела, чтобы женщина так вела себя с Его Высочеством. Она либо завтра станет Императрицей, либо её прах развеют над рвом.

Одиночество в золотой клетке

Как только Эва достигла своей двери, она влетела внутрь, захлопнула её и с щелчком повернула замок. Сил дойти до кровати не было. Она просто сползла по дубовой панели вниз, обхватив колени руками.

Слезы не шли. Была только пустота. В голове набатом била фраза Сильвии: «Какого черта ты хочешь развестись? Что это тебе даст?»

— Сильвия права, — прошептала Эва в пустоту комнаты. — Даже тут, в этой пугающей тишине дворца, мне лучше. Здесь меня игнорируют, потому что я чужая. Дома меня ненавидели, потому что я — это я.

Она поднялась, подошла к окну и посмотрела на заходящее солнце. Мысли переключились на Люси и Кристофера. Та сцена в саду, их шепот, их ядовитые планы...

— Зачем они это делают? Зачем им рушить мою жизнь, если я и так ушла с их дороги? — Она легла на кровать, глядя в высокий потолок. — Люси хочет поместье? Статус? Кристофер хочет денег? Они не просто хотят избавиться от меня, они хотят уничтожить саму память о том, что я когда-то была счастлива.

Эва чувствовала, как её распирает от желания закричать, рассказать кому-то правду. Но кому?

Отец и Вильям? Смешно. Они скорее поверят, что она сошла с ума от «императорского величия», чем в то, что их любимцы — Люси и Кристофер — заговорщики. Для них она всегда была «проблемным ребенком».

Джеймс? Он единственный, кто её любит. Но он маленький. Рассказать ему — значит разрушить его мир, заставить ненавидеть отца и брата. Она не могла так поступить с ним. Он должен расти в уверенности, что его семья — это оплот безопасности.

Император? Эва невольно хмыкнула. Представить, как она приходит к Эвану Ашерону и говорит: «Знаете, моя бывшая любовь и жена брата хотят меня убить», было невозможно. Он либо промолчит, либо спросит, какое отношение это имеет к государственным делам.

Сильвия... Единственный вариант. Но что даст этот разговор? Сильвия — дочь другого аристократа, у неё нет власти против Ловеллов или интриг Кристофера.

— Я одна, — констатировала Эва, закрывая глаза. — Против всех них.

В этот момент она поняла: её «план по изгнанию» из дворца был самой большой ошибкой. Ей нельзя уходить. Если она уйдет сейчас, Кристофер достанет её в первый же вечер. Дворец Ашерона, этот холодный, мрачный замок с его молчаливым хозяином, вдруг показался ей самой надежной крепостью в мире.

Она встала и подошла к зеркалу. На руке всё еще виднелись красные разводы от маркера. — Ладно. Хотите войны? Будет вам война. Но теперь я буду играть по правилам Императора. Тишина — это оружие. И я научусь им пользоваться.

Она взяла письмо Джеймса, бережно разгладила его на столе и положила сверху тяжелое пресс-папье. Завтра будет новый день. И Кристофер скоро поймет, что Эванжелина Ловелл, которую он знал, осталась в том саду с камнями. Теперь здесь была невеста Ашерона.

----------

Том 1 Глава 30

Прошла неделя. В стенах замка Ашерон наступила непривычная, почти пугающая тишина. Слуги, которые раньше вздрагивали от каждого звонкого выкрика Эванжелины или звука бьющегося стекла, теперь недоуменно переглядывались. «Буря утихла», — шептались по углам. Горничные поговаривали, что леди Ловелл наконец-то сломалась, смирилась с суровым характером своего будущего мужа и осознала, что в этом дворце слова имеют вес только тогда, когда они вылетают из уст Императора.

Но правда была куда печальнее. Раньше Эва шумела, потому что у неё была цель — развод. Она боролась за свободу, думая, что за пределами этих стен её ждет жизнь. А теперь... цель исчезла. Развод перестал быть спасением, он превратился в путевку на эшафот, который подготовили для неё Кристофер и Люси.

Она просто существовала. Завтракала, глядя в одну точку, иногда делила стол с Эваном, который по-прежнему не баловал её разговорами. Проходя мимо его кабинета, она иногда слышала короткие, как удар меча, приказы: «Уволен», «Запереть в темницу», а однажды — холодное «Казнить». Раньше это вызвало бы у неё бурю возмущения, но сейчас ей было всё равно. Пусть казнит. Весь мир казался ей декорацией, которая вот-вот рухнет.

Взгляд из-за стекла

В кабинете Императора пахло старой бумагой и дорогим табаком. Маркус Вейн, перебирая отчеты, то и дело бросал косые взгляды на своего суверена. Эван Ашерон сидел в кресле, погруженный в чтение, но Маркус, знавший его годами, чувствовал — внимание Императора было не в документах.

— Ваше Высочество, — осторожно начал секретарь, поправляя очки. — Позвольте задать вопрос, который... беспокоит не только меня.

— Говори, Маркус, — не поднимая глаз, отозвался Эван.

— Вас не смущает, что леди Эванжелина молчит уже неделю? — Маркус замялся. — Она сидит в саду под вашими окнами уже третий час. Совершенно одна.

Эван медленно развернулся в кресле. Его взгляд упал на панорамное окно. Там, внизу, среди пожелтевших кустов лавра, виднелось пятно светлого платья. Эва сидела неподвижно и смотрела куда-то вдаль.

— Нет, — коротко ответил Император.

— Нет? — переспросил Маркус. — Но это так на неё не похоже.

— Маркус, не отвлекайся на глупости, — голос Эвана был привычно твердым, но он так и не развернул кресло обратно к столу. Он продолжал смотреть на маленькую фигурку в саду. В его голове пронеслась мысль о том, что эта тишина со стороны Эвы была куда более тревожной, чем все её крики.

Последнее предупреждение

В саду было зябко. Осенний ветер пробирался под тонкую ткань платья, заставляя кожу покрываться мурашками.

«Как тихо, — думала она. — В тишине хотя бы не слышно лжи».

Она закрыла глаза, пытаясь ни о чем не думать, как вдруг тишину сада разрезал голос. Голос, от которого по её спине пробежал электрический разряд отвращения.

— Эванжелина!

Эва вздрогнула и медленно открыла глаза. Кристофер стоял в паре метров, сияя своей привычной, приторно-красивой улыбкой.

— Кристофер? — Эва поднялась, её голос звучал бесцветно. — Что ты здесь забыл?

— Я не находил себе места, — он сделал шаг к ней. — Я пришел за тобой, Эва. Я знаю, как тебе здесь плохо. Давай забудем всё и начнем сначала. Я помогу тебе уйти от этого монстра.

Эва смотрела на него и чувствовала лишь глухую тошноту. Она вспомнила его шепот с Люси. Вспомнила его планы. — Начать сначала? — она горько усмехнулась. — Кристофер, театр закрыт. Я знаю, кто ты на самом деле. Уходи.

Кристофер на мгновение замер. Его улыбка не дрогнула, но взгляд стал колючим и холодным. Он не стал умолять или оправдываться. Он медленно опустил руки и выпрямился, глядя на неё уже без тени былой нежности.

— Вот как, — произнес он тихим, змеиным голосом. — Ты действительно думаешь, что этот дворец — твоя крепость?

Он сделал полшага назад, окинув её презрительным взглядом с ног до головы. — Очень жаль, Эва. Ты только что совершила огромную ошибку, отвергнув мою «помощь». Надеюсь, тишина этого замка тебе понравится... пока она не станет вечной.

Не дожидаясь ответа, он развернулся и стремительной походкой направился прочь, скрываясь за густыми кустами лавра. Эва осталась стоять на месте, чувствуя, как внутри всё леденеет. Это не было предложением любви — это было официальное объявление войны.

Она подняла голову и посмотрела на окна кабинета. Там, за стеклом, стоял темный силуэт Императора. Эва знала: он всё видел. И ей было до смерти интересно — было ли ему всё еще просто «любопытно» или он понял, что его невеста только что подписала себе приговор?

----------

Том 1 Глава 31

Эва стояла у лавочки, скрестив руки на груди, и с мрачным удовлетворением наблюдала, как Кристофер, пытаясь сохранить достоинство, неуклюже пробирается сквозь густые кусты лавра. Его пафосный уход изрядно подпортила ветка, зацепившаяся за подол дорогого камзола.

— «Огромная ошибка», значит... — хмыкнула она, когда его фигура окончательно скрылась из виду. — Посмотрим, чья это будет ошибка, Кристофер.

На душе было странно. Страх, который раньше сковывал её при мысли о Люси и бывшей любовью, постепенно трансформировался в холодную, расчетливую злость. Эва понимала: пока она находится за этими массивными стенами под охраной императорской гвардии, Кристофер — лишь лающая собака за забором. Но она также знала, что такие, как он, не уходят просто так. Они затаиваются и ждут, когда жертва сама выйдет на открытое пространство.

Она встала и медленно направилась к дворцу. Поднимаясь по широкой лестнице, Эва размышляла о том, на что способен человек, загнанный в угол жадностью. Им с Люси нужно наследство, а она — единственное препятствие. Но как они планируют его убрать? Яд? Случайное падение? Или что-то более изощренное, что очернит её имя так, что даже Император не захочет иметь с ней дела?

Ей отчаянно хотелось выговориться. Рассказать кому-то, что её жизнь — это не сказка о прекрасной невесте, а триллер, где за каждым углом стоит убийца с улыбкой ангела. Но коридоры дворца были полны лишь теней и шепотков.

Тени в коридорах

По дороге в свои покои Эва ловила на себе жалостливые взгляды служанок. Те, завидев её бледное лицо и отрешенный взгляд, прижимались к стенам и шушукались, даже не пытаясь скрыть сочувствия.

— Посмотри на неё, — донесся до Эвы тихий шепот. — Совсем иссохла бедняжка. Говорят, Его Высочество запер её в кабинете и заставил три часа смотреть, как он подписывает смертные приговоры. — Да уж, довел девчонку... Раньше хоть кричала, а теперь ходит как привидение. Тиран, одно слово — тиран.

Эва невольно усмехнулась. Если бы они только знали, что «тиран» сейчас — её самая надежная страховка от «любящей» семьи.

Ужин в безмолвии

Когда пришло время ужина, Эва заставила себя встать с кровати. Она чувствовала, что если закроется в комнате, то мысли просто сожрут её заживо.

В обеденном зале царил привычный холод. Эван Ашерон уже сидел во главе стола, идеально прямой, как и всегда. Свет свечей отражался в столовом серебре, создавая пляшущие блики на его непроницаемом лице.

— Здравствуйте, Ваше Высочество, — бесцветно произнесла Эва, приседая в вежливом реверансе.

Он лишь коротко кивнул, не отрываясь от своей тарелки. Эва села напротив и принялась вяло ковырять вилкой нежное филе рыбы. Аппетита не было. Еда казалась безвкусной, как картон. Она просто перекатывала кусочки по тарелке, погруженная в свои мысли.

«Пять дней. У меня есть пять дней спокойствия. А что потом? Если Кристофер решится на что-то серьезное, он выберет момент, когда я буду наиболее уязвима».

Тишину, нарушаемую только легким звоном приборов, внезапно разрезал голос Императора. Эва так глубоко ушла в себя, что вздрогнула, когда он заговорил.

— Леди Эванжелина.

Она вскинула голову, едва не выронив вилку. — А? Да? Что-то не так?

Эван отложил приборы и посмотрел на неё. Его взгляд был тяжелым, изучающим. Он долго молчал, словно взвешивал, стоит ли вообще продолжать.

— Через пять дней во дворце пройдет бал в честь открытия осеннего фестиваля, — начал он, и Эва заметила, как в его голосе проскользнула нотка неохоты. — Традиция, которую я терпеть не могу, но ради приличия и спокойствия послов нам придется там присутствовать. Хотя бы в течение часа.

— Бал? — Эва моргнула, пытаясь осознать информацию. — Ах, бал... Ладно. Я буду готова.

Она снова опустила взгляд на тарелку, ожидая, что на этом разговор закончится. Но Император не спешил возвращаться к еде.

— Вы выглядите... рассеянной, леди, — добавил он тише, и в этом было нечто, почти похожее на вопрос. — Ваш гость в саду сказал что-то, что лишило вас аппетита?

Эва замерла. Значит, он не просто видел Кристофера, он наблюдал за ними всё время. Внутри вспыхнуло желание всё рассказать, бросить правду ему в лицо и попросить защиты. Но гордость и старая привычка справляться самой заставили её лишь плотнее сжать губы.

— Всего лишь старые долги, Ваше Высочество, — ответила она, заставляя себя улыбнуться — тонко и горько. — Призраки прошлого иногда забывают, что им пора в могилу. Не беспокойтесь, на балу я буду сиять, как и полагается вашей невесте. Даже если это будет сияние перед катастрофой.

Эван прищурился, но ничего не ответил. Эва встала, понимая, что больше не проглотит ни кусочка. — Позвольте мне удалиться. Нужно продумать... наряд.

Выходя из зала, она чувствовала его взгляд на своей спине. Теперь она знала точно: бал через пять дней станет не просто праздником. Кристофер не зря упомянул «ошибку». Для него это будет идеальный шанс. Среди сотен масок, шума музыки и толпы людей так легко совершить «несчастный случай».

----------

Том 1 Глава 32

Последние дни перед балом тянулись для Эвы, словно густая патока. Она часами просиживала у окна, и в её голове, словно в калейдоскопе, крутились сценарии предстоящего вечера. Она представляла сотни лиц, ядовитый шепот за веерами и, самое главное, встречу с Кристофером и Люси.

«Что они выкинут? Попытаются ли сделать вид, что ничего не произошло, или перейдут к открытой вражде?» — думала она, перебирая в памяти угрозу Кристофера о «вечной тишине». Но Эва больше не была той испуганной девочкой. В тишине замка Ашерона она отрастила шипы.

Утро великого притворства

В день бала дворец превратился в гудящий улей. Служанки впорхнули в покои Эвы на рассвете. Начался долгий процесс превращения «опальной леди» в «сияющую невесту Императора».

Её одели в платье из тяжелого атласа цвета грозового неба, расшитое серебром. Корсет стянули так туго, что каждый вдох напоминал о том, что сегодня у неё нет права на слабость. Когда горничная закрепила в её волосах сапфировую диадему, Эва взглянула в зеркало и едва узнала себя. Холодная, статная, с глазами, в которых застыла решимость.

У дверей её ждал Эван Ашерон. Он был в черном парадном мундире и казался воплощением самой ночи.

— Вы готовы, леди Эванжелина? — он предложил ей локоть. — Готова к прилюдной казни или к триумфу? — Эва едва заметно улыбнулась. — К тому, что вы выберете сами.

Вход в логово змей

Двери зала распахнулись. Сотни аристократов замерли, и волна шепота прокатилась по залу: — Прошел месяц, а она всё еще здесь... — Смотрите, как она держится. Все думали, она не выдержит и трех дней под его взглядом.

Эве было плевать на них. Её взгляд искал семью. Отец стоял у колонны, обсуждая налоги с Эрцгерцогом и папой послов. Он даже не повернул головы. Вильям стоял чуть поодаль, и его холодный взгляд прошел сквозь неё. Лишь маленький Джеймс быстро и испуганно помахал ей рукой, прежде чем Вильям одернул его, запрещая даже смотреть в её сторону.

Боль вспыхнула в груди. Эва невольно сжала руку Императора сильнее, впиваясь пальцами в сукно мундира. Эван замер, почувствовав эту судорожную хватку. Решив, что она просто волнуется перед толпой, он накрыл её ладонь своей, чуть сильнее прижав её руку к своему боку. Этот жест стал для Эвы единственной опорой.

Яд в словах и верная подруга

Эван вступил в разговор с Эрцгерцогом, а Эва продолжала наблюдать за дальним столиком. Вильям смотрел на Люси с такой нежностью, от которой Эве стало тошно. Когда-то он так смотрел на неё... пока Люси не вытравила эту любовь из его сердца.

Люси, в платье цвета невинной лилии, заметив подошедшую Сильвию, громко пропела: — Ах, Сильвия, дорогая! Ты не знаешь, как там наша бедная Эва? Мы так переживаем! В этом замке, должно быть, так сыро... Она выглядит такой изможденной, не находишь, Вильям?

Сильвия, не замедляя шага, смерила Люси презрительным взглядом и холодно отрезала: — Переживай лучше о своем платье, Люси. Кажется, оно вот-вот лопнет от твоего фальшивого дружелюбия. А Эва выглядит как будущая Императрица, в отличие от некоторых «овечек» в этом зале.

Люси поперхнулась воздухом, а Сильвия уже была рядом с Эвой. — Боже, — шепнула Сильвия, взяв подругу за руку. — Как ты терпишь эту гадюку? Она же спит и видит, как бы тебя в грязь втоптать. Смотри на неё меньше, Эва, от её вида даже вино киснет.

— Я стараюсь, Сильвия, — выдохнула Эва, чувствуя благодарность.

— Ты грустная, — заметила подруга. — Не смей! Ты месяц продержалась там, где другие и ночи не вывозят. Ты уже победила.

Эва хотела ответить, но её взгляд замер. Она увидела, как Люси, резко перестав улыбаться, кивнула Кристоферу. Тот отделился от толпы и направился к лестнице, ведущей на верхний балкон. Люси, бросив короткое слово Вильяму, поспешила следом за ним. Они поднимались по лестнице быстро, стараясь не привлекать внимания, но для Эвы их движения были как вспышки молнии в темноте.

Внутри всё похолодело. — Сильвия, подожди минуту, — быстро проговорила Эва, высвобождая руку. — Я сейчас вернусь.

— Эва, ты куда? — шепнула подруга, но Эва уже скрылась в тени за колоннами.

Она знала: разговор на этом балконе стоит её жизни. Она начала пробираться к лестнице, чувствуя, как сердце бьется в унисон с тревожной музыкой оркестра. Интрига этого вечера перемещалась на высоту, подальше от лишних ушей.

----------

Том 1 Глава 33

Музыка в бальном зале стала глухой, превратившись в монотонный гул, когда Эва, стараясь не шуршать тяжелым атласом платья, скользнула вслед за удаляющимися тенями. Каждая ступенька мраморной лестницы казалась ей бесконечно долгой, а воздух здесь, в отдалении от сотен свечей, был пропитан холодным сквозняком и запахом старой пыли.

Она притаилась у тяжелой дубовой двери, ведущей на открытый балкон. Сердце колотилось так сильно, что, казалось, оно вот-вот проломит корсет. Приоткрыв дверь на узкую щель, Эва затаила дыхание.

Театр ненависти

— Крис, какого черта эта дрянь всё еще не в темнице?! — резкий, визгливый голос Люси разрезал ночную тишину, как бритва. От её недавнего образа «невинной овечки» не осталось и следа. — Ты обещал мне, что к фестивалю она будет либо в монастыре, либо в канаве! Ты пытался её выманить? Почему она до сих пор стоит рядом с Императором и сияет этой своей дурацкой диадемой?!

— Милая, тише, — голос Кристофера звучал непривычно грубо, в нем больше не было той бархатной мягкости, которую Эва любила годами. — Эта дура не повелась. Видимо, она догадалась о чем-то или просто окончательно лишилась ума в этом холодном склепе. Она смотрит на меня так, будто я — грязь на её подошве.

— Вот сволочь! — Люси с силой ударила кулаком по мраморным перилам. — Она всегда мешала. С самого первого дня, как я вошла в дом Ловеллов. Вильям до сих пор хранит её детские рисунки, ты можешь в это поверить? Пока она жива, я не буду чувствовать себя полной хозяйкой ни в поместье, ни в его сердце.

Эва прижала ладонь к губам. Ужас ледяной волной накрыл её. Лицемерие этих людей было настолько бездонным, что у неё закружилась голова. Кристофер, её единственный друг... Люси, которая называла её «сестренкой»...

Внезапно нога Эвы предательски дрогнула. Тонкий, высокий каблук, не выдержав напряжения, с сухим треском подломился. Эва пошатнулась, пытаясь ухватиться за дверную ручку, но инерция вытолкнула её вперед. Дверь распахнулась, и Эва, спотыкаясь, оказалась на свету, прямо перед замершими заговорщиками.

Маски сброшены

Кристофер и Люси медленно обернулись. На их лицах не было испуга — лишь хищное осознание того, что жертва сама пришла в их капканы.

— О-о, — Люси расплылась в ядовитой улыбке, поправляя свои шелковые перчатки. — Смотри-ка, Крис. Наша маленькая мышка решила поиграть в шпиона. Заходи, дорогая, не стой на пороге.

Эва выпрямилась, несмотря на сломанный каблук. Она тяжело дышала, глядя в глаза тем, кого считала близкими. — Зачем? — её голос дрожал от смеси ярости и отчаяния. — Зачем вы это делаете? Что я вам сделала?

— Зачем? — Люси рассмеялась, и этот звук был страшнее любого крика. — О, не только дело в деньгах и наследстве, Эва. Хотя поместье Ловеллов — это приятный бонус. Мне приносит истинное удовольствие то, как легко я плету Вильяму сказки про тебя. Знаешь, как он злится, когда я рассказываю ему со слезами на глазах, что ты угрожала мне? Что ты обещала выжить меня из дома и называла моего будущего ребенка «бастардом»? Он верит каждому моему слову, потому что я — его нежная жена, а ты — его сумасшедшая сестра.

Эва повернулась к Кристоферу, ища в его глазах хоть каплю тени прежнего друга. — А ты, Кристофер? Ты ведь знал меня всю жизнь...

— В том-то и дело, — Кристофер сделал шаг вперед, загоняя её к самому краю балкона. — Я всегда думал, что достоин того внимания, которое доставалось тебе. Помнишь те приемы в детстве? «Ах, посмотрите на Эванжелину, как она талантлива!», «Эва — истинный свет рода Ловеллов!». Твой отец хвалил тебя за каждый вздох, пока мы с Люси не помогли ему увидеть твою «истинную» натуру. Мы годами вытравливали это обожание, заменяя его разочарованием. И знаешь что? Это было восхитительно.

— Вы... вы бездушные твари! — Эва отступила назад, чувствуя за спиной лишь холодный мрамор перил. — Я всё расскажу! Вильяму, отцу... Императору!

— О, не смей никому говорить, — Люси подошла почти вплотную, её лицо исказилось в гримасе презрения. — Хотя я забыла... тебе никто и так не поверит. Ты для них — истеричка, которая возомнила себя невестой правителя. Твои слова — пустой звук.

— Как печально, — добавил Кристофер, сузив глаза. — Ты могла бы просто исчезнуть по-тихому.

— Вы больные? — выдохнула Эва, её сердце зашлось в бешеном ритме. — Вы поплатитесь за это...

— Нет, Эва, — прошептала Люси, и в её глазах вспыхнуло безумие. — Поплатишься сегодня ты.

Падение в бездну

Всё произошло мгновенно. Люси резко, всем телом, толкнула Эву в грудь. Эва не успела даже вскрикнуть — сломанный каблук не позволил ей удержать равновесие. Она повалилась назад, через низкие перила балкона.

Мир перевернулся. Ночное небо, полное звезд, на мгновение замерло над ней, а затем стремительно понеслось вверх. Ветер засвистел в ушах, раздувая подол её синего атласного платья, словно крылья подбитой птицы. Она падала с высоты почти четырех этажей, и время словно замедлилось.

«Так вот как всё закончится...» — пронеслась последняя осознанная мысль.

Глухой удар. Эва не почувствовала боли — только резкий шок и холод. Она рухнула прямо в густые, колючие заросли императорских роз. Острые шипы мгновенно разорвали дорогую ткань платья и впились в нежную кожу, но именно эти кусты смягчили её падение, не дав разбиться о камни.

Эва лежала на спине, глядя на светящиеся окна бального зала прямо перед собой. Огромное панорамное окно кабинета или зала находилось всего в метре. За стеклом, в теплом свете люстр, кружились в вальсе пары, не подозревая, что прямо за их окном, в алых розах, истекает кровью и тонет в боли та, которую они называли будущей Императрицей.

Её сознание начало угасать, а по лицу, смешиваясь с грязью и росой, потекла струйка крови. Последнее, что она увидела сквозь пелену, — это темный силуэт, застывший по ту сторону стекла.

----------

Том 1 Глава 34

Сильвия была на грани того, чтобы либо ударить кого-то, либо начать кусаться. Последние двадцать минут её жизни превратились в изощренную пытку, и звали эту пытку — Джош. Наследник баронского рода, чье самомнение было куда больше, чем его умственные способности, буквально прилип к ней.

— Сильвия, душа моя, — в пятый раз за вечер прошепелявил он, преграждая ей путь к фуршетному столу. — Вы сегодня ослепительны, как утренняя роса на шлеме рыцаря. Неужели вы откажете мне в пятом контрдансе? Мои ноги сами просятся в пляс, когда я вижу ваши локоны!

— Джош, если ваши ноги так просятся в пляс, попляшите в сторону выхода, — отрезала Сильвия, в очередной раз уклоняясь от его попытки взять её за руку. — И роса на шлеме обычно предвещает ржавчину, так что комплимент так себе.

Она нырнула в толпу, надеясь затеряться среди пышных юбок, но Джош был настойчив, как голодный комар. В поисках спасения Сильвия рванула к дальнему панорамному окну, которое было скрыто тяжелыми бархатными шторами. Она надеялась на минуту тишины, но судьба распорядилась иначе.

Сюрприз в саду

Эва лежала в самом центре огромного куста «Императорской Алой». Шипы нещадно впивались в атлас платья, одна ветка угрожающе нависла над глазом, а во рту ощущался вкус крови от разбитой губы. Но когда первый шок прошел, она поняла: она не чувствует той страшной пустоты под ногами.

— Ха... — Эва хрипло выдохнула, пытаясь отцепить подол от колючего стебля. — Бог меня всё-таки любит. Придурки... Думали, тут голые камни. Хоть розы, но кусты!

Она начала медленно, кряхтя и ругаясь сквозь зубы, приподниматься на локтях. Каждый сантиметр движения давался с боем против шипов. В какой-то момент она уперлась рукой в холодное стекло окна и попыталась встать в полный рост.

В этот самый момент с той стороны стекла Сильвия, прижавшаяся лбом к прохладной поверхности, чтобы успокоить пылающее от злости лицо, замерла. Она увидела, как в темноте сада, прямо перед ней, из шевелящихся кустов восстает нечто в разорванном синем платье, с ветками в волосах и окровавленным лицом.

Сильвия буквально вжалась в стекло, её глаза округлились до предела. Когда она узнала в этом «садовом призраке» Эву, которая еще и умудрялась что-то ворчать себе под нос, Сильвия не выдержала. Она начала неистово стучать по стеклу кулаком.

— Ты дура?! — прокричала Сильвия, хотя через толстое стекло звук не проходил, и она начала активно жестикулировать, крутя пальцем у виска. — Что ты делаешь в кустах?! Ты зачем туда залезла?!

Эва, услышав стук, обернулась. Увидев Сильвию, которая выглядела так, будто сейчас сама выбьет окно головой, Эва прочитала её вопрос по губам. Она развела руками, едва не свалившись обратно в розы.

— Сама не поняла! — крикнула она в ответ, надеясь, что подруга поймет.

Внимание зала

Стук Сильвии по массивному стеклу был таким громким, что оркестр на мгновение сбился с ритма. Аристократы начали оборачиваться. Первым к окну подлетел Джош, сияя надеждой, что Сильвия наконец-то решила подать ему какой-то знак.

— Моя прекрасная леди, зачем же так стучать? Я уже здесь! — начал он, принимая героическую позу, но тут его взгляд упал на то, что находилось за окном. — Это что... Леди Эванжелина неудачно решила понюхать розы? Или это новый способ входа в зал для избранных?

Сильвия, не глядя, с разворота со всей силы наступила ему на ногу острым каблуком. Джош взвыл, согнувшись пополам.

— Ты придурок?! — рявкнула она на весь зал. — Она упала! Врача, быстро!

Зал взорвался. Толпа, как единая волна, хлынула к панорамному окну. Дамы ахали, мужчины теснились, пытаясь рассмотреть «невесту Императора», застрявшую в кустах. Среди этой толпы, бледные как смерть, проталкивались Люси и Кристофер. Они только что спустились с балкона, уверенные, что Эва уже мертва или как минимум без сознания на камнях.

Когда они увидели её — живую, копошащуюся в кустах и даже пытающуюся спорить с Сильвией через стекло — Люси едва не лишилась чувств по-настоящему. Кристофер сжал челюсти так, что зубы скрипнули. Их «идеальный план» превратился в грандиозный цирк на глазах у всей империи.

----------

Том 1 Глава 35

Толпа аристократов гудела, как растревоженный улей. Десятки глаз были прикованы к панорамному окну, за которым разворачивался настоящий театр абсурда. Но внезапно гул начал стихать. Люди расступались, прижимаясь к стенам, словно перед ними проходил сам жнец.

Эван Ашерон шел медленно. Его шаги по паркету звучали как удары молота. Взгляд Императора был прикован к кусту роз, из которого, пошатываясь, выбиралась его невеста. Внутри него кипела холодная ярость — не на Эву, а на саму ситуацию. Как она умудрилась?!

Он подошел к окну и, игнорируя замерших вокруг дворян, одним четким движением повернул золоченую ручку. Массивное стекло со скрипом открылось, впуская в душный зал свежий ночной воздух и запах раздавленных лепестков.

Встреча в розах

Эва в этот момент как раз совершила героический рывок, выбираясь на ровную площадку перед окном. Она не заметила, что рама открылась. Наконец-то она стояла на обеих ногах, победно вскинув подбородок. Но триумф длился ровно секунду. Как только она перенесла вес на правую ногу, длинная, острая колючка, засевшая глубоко в стопе, напомнила о себе острой вспышкой боли.

— Ай! — взвизгнула Эва, теряя равновесие. — Вот же су…!

Громкое, сухое и явно не аристократическое начало ругательства повисло в воздухе. В этот самый момент прямо над её ухом раздалось вежливое, но леденящее душу деликатное «Кхм-кхм».

Эва замерла с открытым ртом. Она медленно подняла голову и увидела перед собой Императора. Он стоял в проеме открытого окна, возвышаясь над ней, как грозное божество.

— Леди Эванжелина, — его голос был пугающе спокойным. — Позвольте узнать, что вы делаете в моих лучших розах в разгар бала? Вы решили сменить профессию и стать садовником?

За спиной Императора послышались смешки, тут же перешедшие в шепот: — Она не только сумасшедшая, она еще и ругается как портовый грузчик! — Посмотрите на её платье! Это же шелк от лучшего мастера, а теперь это просто тряпка для мытья полов. — Как она вообще там оказалась? Неужели она прыгнула?

Эва почувствовала, как краска стыда заливает её щеки, смешиваясь со следами крови и земли. Она быстро оглядела толпу и наткнулась на бледное, застывшее лицо Кристофера. Он смотрел на неё с нескрываемым предупреждением. Если она скажет правду сейчас — без доказательств, — Люси и он легко выставят её безумной, которая сама прыгнула от неразделенной любви.

— Ой! — Эва выдавила из себя подобие улыбки. — Ваше Высочество! Я имела в виду… су… суровую погоду! Да, именно! Воздух такой суровый!

Она судорожно искала, на что заменить слово, пока в голове крутилось только «сумасшествие».

— Я тут… это… — она замахала руками. — На балконе свежий воздух нюхала! Очень уж он там ароматный. И, знаете, перила такие низкие! Просто ужас. Один неосторожный вдох — и я уже здесь, изучаю вашу флору.

Предательство каблука

Эва стояла в крайне неловкой позе. На правой ноге не было туфли — та осталась где-то в недрах куста, — поэтому Эве приходилось стоять на цыпочках, чтобы не вогнать колючку еще глубже. На левой же ноге всё еще красовался изящный каблук.

Именно в этот момент, когда она пыталась изобразить невинную овечку перед лицом всей империи, левая туфля решила, что с неё хватит.

Хрусть!

Тонкая шпилька, надломленная еще на балконе во время борьбы, окончательно сдалась. Нога Эвы подвернулась, и она, издав короткий писк, снова полетела спиной назад — прямиком в те же самые объятия колючих роз.

— Да чтоб тебя! — вырвалось у неё, когда она снова почувствовала шипы.

Аристократы ахнули. Люси прикрыла рот веером, скрывая торжествующую усмешку. Но Эван Ашерон не смеялся. Он видел, как она вздрагивает от боли, и видел страх в её глазах, который она так неумело пыталась скрыть за шутками.

Он сделал шаг прямо в кусты роз, не заботясь о том, что его дорогой мундир и начищенные сапоги пострадают.

— Ваше Высочество, не стоит! — вскрикнул кто-то из толпы, но Эван даже не обернулся.

Он наклонился над Эвой, которая барахталась в ветках, и протянул ей руку. — Хватит этого цирка, Эванжелина, — тихо, так, чтобы слышала только она, произнес он. — Я не верю ни одному твоему слову про «свежий воздух». Но сейчас ты возьмешь меня за руку, и мы войдем в этот зал так, будто ты не упала, а спустилась с небес. А потом ты расскажешь мне, кто именно помог тебе «вдохнуть» так сильно.

Эва посмотрела на его протянутую ладонь. В этот момент она поняла: он единственный, кто видит её насквозь. И, возможно, единственный, кто может спасти её от «вечной тишины», которую обещал Кристофер.

Она вложила свою испачканную руку в его горячую ладонь. — Тогда приготовьтесь, Ваше Высочество, — прошептала она, кривясь от боли в стопе. — Нам придется идти очень медленно. И, кажется, я только что раздавила еще парочку ваших любимых цветов.

----------

Том 1 Глава 36

Эван Ашерон не стал дожидаться, пока Эва совершит третье падение. Он молча перешагнул через раму окна, его тяжелые сапоги подмяли под себя сломанные ветки роз. Не обращая внимания на изумленный вздох толпы, он рывком вытянул Эву из кустов.

Она стояла перед ним — босая на одну ногу, в платье, превращенном в лохмотья, с лицом, перепачканным землей и кровью. Но страшнее всего был её взгляд: он метался по залу, пока не остановился на Кристофере и Люси.

— Вы пойдете со мной, леди, — холодно произнес Император, перехватывая её за локоть. Его пальцы ощущались как стальные обручи.

Угроза под маской заботы

Пока они пробирались сквозь толпу к выходу, к ним вдруг подскочила Люси. Её лицо было воплощением скорби, а в руках она сжимала кружевной платок.

— Эвочка! Боже мой, сестренка! — Люси бросилась к ней, делая вид, что хочет обнять, но Император преградил ей путь. Однако Люси была настойчива. Она на мгновение прижалась к плечу Эвы, делая вид, что поправляет ей разорванный рукав.

— Если пикнешь хоть слово против нас — первым пострадает Джеймс, — прошипела она прямо в ухо Эве так тихо, что звук потонул в шуме оркестра. — Ты же знаешь, несчастные случаи в детской случаются чаще, чем на балконах. И не надейся на стены этого дворца — у меня здесь везде есть глаза. Я узнаю о каждом твоем вздохе.

Эва замерла. Холодная дрожь прошила её до самых костей. Она посмотрела на Люси — та уже отстранилась, утирая фальшивую слезу и глядя на Вильяма.

Брат стоял чуть поодаль. Его лицо выражало лишь брезгливое раздражение. — Опять её выходки, — донеслось до Эвы его холодное брошенное в сторону отца замечание. — Неужели нельзя было привлечь внимание как-то менее... грязно? Она позорит нас даже здесь.

Сильвия, стоявшая рядом, гневно сверкнула глазами. Она видела, как побледнела Эва после слов Люси, видела, как задрожали её губы. Она хотела подойти, но Эван Ашерон уже вел невесту прочь.

— Бал окончен! — голос Императора громом разнесся по зале, заставив музыку оборваться на высокой ноте. — Всем разойтись по каретам. Живо.

Цена молчания

Через пятнадцать минут во дворце воцарилась тишина, нарушаемая лишь стуком колес уезжающих экипажей. В малых покоях Эвы горел камин. Она сидела на кушетке, вцепившись пальцами в обивку.

Придворный лекарь уже приготовил инструменты. Эван Ашерон не ушел. Он стоял у окна, скрестив руки на груди, и внимательно наблюдал за каждым движением Эвы. Он видел, как она вздрагивает, как капли пота выступают на её лбу.

— Приступайте, — коротко приказал он врачу.

Когда первая длинная колючка была извлечена из нежной стопы, Эва вскрикнула, закусив губу. — Черт... больно же как... — всхлипнула она, зажмуриваясь.

— Вы всё еще настаиваете на версии с перилами, Эванжелина? — Эван подошел ближе, его тень накрыла её. — Я видел те перила. Чтобы выпасть через них, нужно либо быть в стельку пьяной, либо иметь очень сильное желание покончить с собой. Вы не похожи ни на ту, ни на другую.

— Я просто... я неуклюжая, Ваше Высочество, — прошептала она, стараясь не смотреть ему в глаза. Из глаз невольно брызнули слезы, когда лекарь прикоснулся к следующей ране. — Перила... они действительно были низкие. И каблук подвернулся.

Эван прищурился. Ему было не просто любопытно — его раздражало это очевидное вранье. Он видел Кристофера в саду, видел Люси на балу. Он чувствовал запах страха, исходящий от Эвы, и этот страх был направлен не на него.

— Кого вы боитесь больше, чем меня? — спросил он внезапно низким, вкрадчивым голосом. — Неужели те двое стоят того, чтобы вы сейчас сидели здесь и глотали слезы, выгораживая их?

Эва всхлипнула, стараясь сдержать рвущееся наружу проклятие в адрес Люси. Образ Джеймса — маленького, беззащитного брата — стоял перед глазами. — Никого я не боюсь, — соврала она, шмыгая носом. — Просто... кусты роз у вас очень колючие. В следующий раз посадите одуванчики.

Эван ничего не ответил. Он смотрел, как врач обрабатывает рваные раны на её руках и ногах. Впервые за долгое время Тиран почувствовал странное, колющее чувство где-то в районе солнечного сплетения. Она врала ему в лицо, обливаясь слезами от боли, и в этой её упрямой лжи было больше силы, чем во всех поклонах его придворных.

«Хорошо, — подумал он, разворачиваясь к двери. — Раз ты выбрала молчание, я сам найду тех, кто заставил тебя замолчать. И тогда кусты роз покажутся им райским садом».

----------

Том 1 Глава 37

После того как последняя колючка была извлечена, а раны на руках и ногах заботливо перевязаны белым льном, Эва наконец осталась одна. Тишина её спальни казалась оглушительной после грохота бала и визгливого шепота Люси. Она лежала в постели, глядя на то, как тени от камина пляшут по потолку, напоминая тянущиеся к ней когтистые ветки роз.

«Он мне не верит. Ни на секунду не поверил», — думала она, вспоминая тяжелый, пронзительный взгляд Эвана Ашерона.

Его вопрос «Кого вы боитесь больше, чем меня?» эхом отдавался в ушах. Эва понимала, что Император — человек, который привык видеть правду за милю. Но признаться ему означало подставить под удар Джеймса. Люси не шутила. В глазах этой женщины была та самая ледяная решимость убийцы, которая не остановится ни перед чем.

«Мне нужно знать, что он замышляет. Если он начнет расследование, Люси подумает, что это я ему рассказала. И тогда...» — Эва содрогнулась, плотнее кутаясь в одеяло.

Ночной шепот в карете

В это же время, по темной дороге, ведущей прочь от дворца, катилась карета рода Ловелл. Внутри было тесно от напряжения и запаха дорогих духов Люси. Вильям дремал в углу, а Кристофер и Люси сидели напротив друг друга, обмениваясь взглядами, полными яда.

— Ты видел её лицо? — прошипела Люси, когда убедилась, что муж крепко спит. — Она не просто выжила, она смотрела на нас так, будто мы уже в петле.

— Ты была слишком самонадеянна, когда толкнула её, — Кристофер раздраженно сорвал с шеи галстук. — Теперь Император смотрит на это «падение» с подозрением. Ты слышала, как он закрыл бал? Он не дурак, Люси.

— Плевать на него! — Люси подалась вперед, её глаза в полумраке кареты блеснули безумным огнем. — Угроза с Джеймсом заставит её молчать какое-то время, но она стала слишком опасной. Она всё знает. Она видела нас вместе. Теперь уже нет смысла играть в прятки. Её нужно устранить окончательно. И на этот раз никаких кустов роз. Она должна исчезнуть так, чтобы даже пепла не осталось.

Кристофер нахмурился, глядя в окно на проносящиеся мимо деревья. — У тебя есть люди во дворце. Действуй. Но если нас поймают... я не собираюсь идти на плаху за твою жажду власти.

— Нас не поймают, Крис, — Люси улыбнулась, и эта улыбка была холоднее зимней ночи. — Мы доведем это до конца.

Утреннее послание

Утро следующего дня встретило Эву тусклым светом и резкой болью в ноге. Стоило ей пошевелиться, как раны напомнили о вчерашнем кошмаре. Но горничная, вошедшая в комнату, принесла не только завтрак, но и небольшое письмо, запечатанное знакомым сургучом.

«Эва, нам нужно поговорить. Срочно. Я видела достаточно, чтобы понять — твои "перила" имеют имя и фамилию. Приезжай завтра в моё поместье, я пришлю за тобой экипаж под предлогом девичьих посиделок. Это вопрос жизни и смерти. Сильвия».

Эва сжала письмо в руках. Сильвия. Единственная, кто не верит в её «неуклюжесть». Это был шанс, но и огромный риск.

Завтрак с «Тираном»

Эва заставила себя встать. Она выбрала самое закрытое платье, чтобы скрыть бинты на руках, и, превозмогая боль, направилась в столовую. Ей нужен был план. Она должна была разговорить Императора, понять, насколько далеко зашли его подозрения, и попытаться отвести его след от Люси, пока та не исполнила свою угрозу.

В столовой Эван Ашерон сидел за столом, читая утренние донесения. Когда Эва вошла, хромая и опираясь на трость, которую ей выдали утром, он даже не поднял головы, но атмосфера в комнате мгновенно наэлектризовалась.

— Доброе утро, Ваше Высочество, — Эва села на свое место, стараясь выглядеть максимально естественно, хотя каждый нерв был натянут, как струна.

— Вы удивительно быстро оправились от своего... полета, — произнес Эван, наконец откладывая бумаги. Его взгляд медленно скользнул по её лицу, замечая легкую бледность. — Я думал, вы предпочтете завтракать в постели.

— И пропустить ваше общество? Ни за что, — Эва попыталась вложить в голос долю своего прежнего задора, но он прозвучал немного фальшиво. — К тому же, я хотела поблагодарить вас за помощь вчера. И... извиниться за испорченный бал.

Эван молчал, глядя на то, как она дрожащими руками наливает себе чай. — Бал — это пустяки. Меня больше интересует тишина, которая наступила после него. Вы сегодня подозрительно вежливы, Эванжелина. Обычно после таких приключений вы пытаетесь разнести половину кабинета или хотя бы нахамить Маркусу.

— Просто я поняла, что жизнь коротка, а кусты роз глубоки, — она посмотрела ему прямо в глаза, пытаясь нащупать почву. — Ваше Высочество, вы ведь... вы ведь не собираетесь наказывать стражу за те перила? Это была действительно моя вина. Я не хочу, чтобы кто-то пострадал из-за моей глупости.

Эван прищурился. Он почувствовал, как она пытается манипулировать им, уводя разговор в сторону «несчастного случая». — Вы так печетесь о безопасности стражников? — он наклонился ближе, его голос стал опасно тихим. — Или вы боитесь, что мое расследование найдет что-то, чего вы так старательно избегаете?

Эва почувствовала, как сердце пропустило удар. — О чем вы? Что вы можете найти, кроме пыли и старых камней? — она принужденно рассмеялась. — Неужели великий Император Ашерон решил стать следователем по мелким происшествиям? Вам не кажется, что у вас есть дела поважнее, чем изучать мои каблуки?

Она пыталась задеть его гордость, спровоцировать на ответ, который раскрыл бы его мысли. Ей нужно было знать: ищет ли он врагов или просто забавляется её страхом.

Эван молчал долго, глядя на неё так, будто видел все нити, за которые её дергали Люси и Кристофер. — Иногда, леди, — медленно произнес он, — мелкие происшествия указывают на очень крупных крыс, заведшихся в стенах моего дворца. И поверьте, когда я их найду, я не буду спрашивать вашего разрешения на их уничтожение.

В столовой повисла тяжелая, густая тишина. Эва поняла: он не отступит. И теперь ей нужно было не только спасти себя, но и успеть предупредить Сильвию. Игра становилась всё более смертоносной.

----------

Том 1 Глава 38

Утро началось с того, что Эва решила сменить тактику. Если Император ищет заговор там, где она пытается выдать всё за нелепость, значит, нужно стать воплощением этой самой нелепости. Она должна была стать настолько раздражающей, чтобы он перестал видеть в ней жертву преступления и начал видеть лишь досадную помеху своей работе.

Опираясь на трость, Эва направилась прямиком к «святая святых» — в кабинет Императора. Гвардейцы у дверей замешкались, но, помня, что перед ними будущая (хоть и хромая) хозяйка замка, расступились.

Диверсия в кабинете

Эван сидел за столом, заваленным картами и донесениями. В комнате пахло терпким табаком и старой кожей. Он даже не поднял головы, когда дверь с грохотом распахнулась.

— Ваше Высочество, мне невыносимо скучно! — провозгласила Эва, нарочито громко стуча тростью по паркету. — В этом замке даже пыль ложится по расписанию. Вы не находите, что здесь слишком... серо?

Она подошла к его столу и, словно невзначай, начала перекладывать бумаги, заглядывая в отчеты. Её глаза лихорадочно искали любое упоминание фамилии «Ловелл» или «Кристофер», но Эван тут же накрыл её руку своей, не давая перевернуть лист. Его ладонь была горячей и тяжелой.

— Леди Эванжелина, вы ищете здесь развлечений или список моих шпионов? — его голос был сухим, а в глазах плясали искры холодного интереса.

— Я ищу хоть каплю жизни в этом склепе! — Эва резко дернула рукой и «случайно» задела рукавом изящную фарфоровую вазу, стоявшую на краю стола.

Ваза с жалобным звоном разлетелась вдребезги у ног Императора. Эва замерла, ожидая вспышки гнева, окрика, чего угодно, что подтвердило бы — его эго задето. Но Эван лишь медленно перевел взгляд на осколки, а затем снова на неё. Он не выглядел рассерженным. Он выглядел... забавленным.

— Вторая за два дня, — спокойно констатировал он, откидываясь на спинку кресла. — Вы решили уничтожить всё мое имущество по частям? Или это такой способ привлечь мое внимание, раз уж падение в розы не сработало так, как вы планировали?

— Какое самомнение! — фыркнула Эва, хотя внутри у неё всё дрожало. — Я просто неуклюжая, вы же сами видели!

— Вы плохо играете роль дурочки, Эва, — он произнес её имя без титула, и это прозвучало как выстрел. — Вы заходите сюда, ломаете вещи и пытаетесь читать мои документы. Вы хотите, чтобы я перестал задавать вопросы. Но чем больше вы шумите, тем больше мне хочется узнать, что именно вы пытаетесь заглушить этим звоном разбитого фарфора.

Эва поняла, что проигрывает этот раунд. Он подыгрывал ей, как кошка с полуживой мышью, наслаждаясь тем, что она так отчаянно пытается им манипулировать.

Тайный союз в поместье Сильвии

Через два часа, сославшись на «необходимость сменить обстановку для заживления ран», Эва уже ехала в карете к Сильвии. Каждое подбрасывание экипажа на кочках отдавалось болью в перевязанной стопе, но мысли о брате болели сильнее.

Поместье Сильвии встретило её уютом и запахом сушеной лаванды. Подруга ждала её в малой гостиной, выставив всех слуг за дверь. Едва за Эвой закрылась дверь, Сильвия подлетела к ней, хватая за плечи.

— А теперь говори правду! — потребовала она, вглядываясь в бледное лицо Эвы. — Никаких «низких перил». Я видела Люси и Кристофера на лестнице прямо перед тем, как ты исчезла. Это они, да? Это Люси тебя толкнула?

Эва отвела взгляд, чувствуя, как горло перехватывает спазм. — Сильвия, я не могу... Я правда не могу тебе ничего сказать. Пожалуйста, не спрашивай. Если ты начнешь копать, если кто-то узнает... пострадают невинные люди. Просто поверь мне, так нужно.

Сильвия долго смотрела на неё, её ноздри гневно раздувались. Она была из тех, кто привык решать проблемы мечом, а не молчанием. Но, увидев настоящий, животный страх в глазах подруги, она вдруг сдулась и тяжело вздохнула.

— Хорошо. Я не буду лезть, если ты так просишь. Но знай — я не слепая. И я не оставлю тебя одну в этом гадюшнике.

Сильвия подошла к шкатулке, достала оттуда простое, на первый взгляд, кольцо с темным камнем и насильно надела его на палец Эвы.

— Это не магия и не фамильное сокровище, — твердо сказала Сильвия. — Но я хочу, чтобы ты носила его, не снимая. Если наступит момент, когда тебе станет по-настоящему страшно, или ты поймешь, что всё, край — просто одень его на палец. Это будет знак для меня. Я увижу его на тебе и пойму, что пришло время действовать, не спрашивая твоего разрешения.

Эва коснулась прохладного металла. Это была её единственная нить, связывающая её с миром, где не нужно было врать.

Возвращение в ловушку

Когда карета Эвы въехала во двор замка Ашерон, солнце уже клонилось к закату, окрашивая башни в кроваво-красный цвет. Эва ожидала, что сможет незаметно проскользнуть в свои покои, но прямо у подножия лестницы стоял Эван. Он не выглядел так, будто просто прогуливался. Он ждал.

— Хорошо провели время? — спросил он, когда Эва, прихрамывая, поравнялась с ним.

— Замечательно. Мы пили чай и обсуждали фасоны шляпок, — огрызнулась она, пытаясь пройти мимо.

Но Император вдруг преградил ей путь, его взгляд упал на её руку, где на пальце поблескивало новое кольцо. Он на мгновение задержал на нем взгляд, и Эве показалось, что он видит даже то, о чем они шептались с Сильвией.

— Шляпки — это очень важно, — произнес он с той самой пугающей полуулыбкой. — Но будьте осторожны, леди. Новые украшения иногда привлекают слишком много внимания. Особенно тех, кто не любит лишних свидетелей.

Он отошел, освобождая дорогу, но Эва кожей чувствовала его взгляд на своей спине до самой двери комнаты. Она была зажата между двух огней: Люси, которая угрожала убить её брата, и Эваном, который, кажется, затевал свою собственную игру, где она была лишь наживкой.

Она прижала руку с кольцом к груди. Интрига затягивалась так туго, что скоро кому-то из них точно не хватит воздуха.

----------

Том 1 Глава 39

Утро в императорском дворце не приносило облегчения. Солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь тяжелые портьеры, казались Эве слишком яркими, почти обвиняющими. Она приподнялась на подушках, чувствуя, как стянутая бинтами кожа на лодыжке отозвалась резким пульсирующим уколом. События прошлой ночи — падение, шипы, ледяной шепот Люси и обжигающий взгляд Императора — навалились тяжелым грузом.

Но времени на слабость не было. Первым делом нужно было решить судьбу кольца.

Маленький секрет в большом замке

Эва достала кольцо из-под подушки. Простое, темное, оно казалось слишком тяжелым для своего размера. Это был не просто подарок Сильвии — это был её «черный ящик», её страховка на случай, если стены вокруг неё начнут смыкаться окончательно. Она знала: во дворце у каждой стены есть уши, а у каждой горничной — хозяин, которому она докладывает о содержимом ящиков леди.

Она оглядела комнату. Шкатулки? Слишком очевидно. Под матрас? Первое место, куда заглянет стража при обыске. Она встала, превозмогая боль в ноге, и подошла к массивному туалетному столику. Её взгляд упал на тяжелую бархатную банкетку с резными ножками.

Эва опустилась на пол, шипя от боли в коленях, и перевернула её. Обивка снизу была прикреплена мелкими золочеными гвоздиками. Один из них сидел неплотно. Эва использовала тонкую пилочку для ногтей, чтобы аккуратно поддеть край плотной ткани. Сердце колотилось в такт каждому шороху за дверью. Она втиснула кольцо в узкую щель между деревянным каркасом и набивкой из конского волоса, а затем аккуратно пригладила ткань назад.

«Там ты и останешься. До тех пор, пока мне не захочется кричать», — подумала она, вытирая вспотевшие ладони о ночную сорочку.

Штурм «святая святых»

Через час, облаченная в закрытое платье цвета грозового неба (чтобы скрыть бинты на руках), Эва уже ковыляла по длинному коридору, ведущему к кабинету Эвана Ашерона. В её голове созрел план: она должна быть настолько невыносимой, чтобы он сам захотел выслать её в отдаленное поместье, подальше от своих дел и подозрений.

— Леди Эванжелина? — стражники у входа вскинули алебарды, но в их глазах читалось замешательство. После того как Император лично вытащил её из роз, они не знали, как с ней себя вести. — Прочь с дороги, — бросила она, стараясь придать голосу максимум капризной властности. — Мне нужно обсудить с Его Высочеством меню на будущую неделю. Я не намерена есть этот пресный суп еще хоть день!

Она толкнула дверь, не дожидаясь ответа.

Кабинет Императора встретил её тишиной и запахом дорогого табака, смешанного с ароматом старой бумаги. Эван сидел у окна, залитый холодным утренним светом. Перед ним лежали кипы бумаг, скрепленных сургучными печатями. Он не поднял головы, лишь его перо на мгновение замерло над пергаментом.

— Вы вошли без стука, Эванжелина, — его голос был тихим, но в нем вибрировала опасная нота. — Я полагал, что после вчерашнего вы будете заняты... залечиванием ран.

— Залечивание ран — это так скучно, Ваше Высочество, — Эва прошла вглубь комнаты, намеренно громко стуча своей тростью по дорогому паркету. — К тому же, я подумала, что вам не хватает женского взгляда на ваше... рабочее пространство. Здесь слишком много серости. И этих ужасных папок.

Она подошла к столу и, прежде чем он успел отреагировать, резко смахнула стопку документов в сторону, освобождая место для своих локтей. Одна из папок соскользнула на пол, и бумаги рассыпались веером.

Эван медленно отложил перо. Он поднял на неё взгляд — темный, непроницаемый, изучающий. — Вы только что разбросали отчеты о состоянии южных границ, — спокойно произнес он. — Вы хотите, чтобы я вызвал стражу, или вы сами поднимете их, изображая внезапный приступ раскаяния?

— Ой, какая жалость! — Эва округлила глаза в притворной вине. — Видите, какая я неуклюжая? Эти перила на балконе, эти бумаги на столе... Всё просто валится из рук. Может быть, мне стоит помочь вам их собрать?

Она потянулась к листку, на котором мельком увидела слово «Расследование», но Эван перехватил её запястье. Его пальцы сжали её руку крепко, но не больно — ровно настолько, чтобы она почувствовала его превосходство.

— Перестаньте, — выдохнул он, сокращая расстояние между ними. — Вы ведете себя как ребенок, который разбил вазу и теперь пытается поджечь дом, чтобы никто не заметил осколков. Чего вы добиваетесь? Вы хотите, чтобы я счел вас глупой? Чтобы я перестал смотреть на вас?

Эва замерла, чувствуя его дыхание на своей щеке. Её план «бесить его» натолкнулся на стену его пугающей проницательности. — Я просто хочу, чтобы вы оставили меня в покое со своими подозрениями! — выпалила она, пытаясь вырвать руку. — Я упала сама! Почему вы не можете просто поверить в мою глупость?

— Потому что глупые люди не прячут страх за такой яростной дерзостью, — Эван отпустил её руку и откинулся в кресле, глядя на неё сверху вниз. — Вы можете разбить хоть все вазы в этом дворце, Эва. Это лишь подтверждает, что вы в отчаянии.

Предчувствие бури

В этот момент в дверь постучали. В кабинет вошел Маркус, секретарь Императора. Он выглядел встревоженным, в руках у него был поднос с официальными приглашениями.

— Ваше Высочество, прошу прощения за беспокойство, — он бросил быстрый взгляд на рассыпанные по полу бумаги и на взъерошенную Эву. — Пришли подтверждения от глав знатных домов. Малый прием в честь окончания вашего испытательного срока состоится через три дня. Род Ловеллов прислал ответ. Леди Люси и лорд Вильям подтвердили свое присутствие.

Эва почувствовала, как внутри всё похолодело. Кровь отхлынула от лица, и она непроизвольно крепче сжала рукоять своей трости. Люси будет здесь. В стенах дворца. Со своими ядовитыми шепотами и угрозами насчет Джеймса.

Эван не сводил с неё глаз. Он заметил, как она побледнела при упоминании имени «невестки».

— Отлично, Маркус, — произнес Император, его голос стал холодным и расчетливым. — Леди Эванжелина как раз жаловалась на скуку. Думаю, этот прием — именно то, что ей нужно, чтобы снова почувствовать себя «в своей тарелке». Не так ли, дорогая невеста?

Эва сглотнула комок в горле. Ей хотелось закричать, что она не хочет видеть Люси, что она боится этого приема больше, чем смерти. Но она лишь выдавила из себя фальшивую улыбку.

— Конечно. Я с нетерпением жду возможности увидеть... семью.

Когда она выходила из кабинета, её спину жег взгляд Эвана. Она понимала: игра только начинается, и её тайник под банкеткой может оказаться единственным безопасным местом в этом огромном, холодном замке. А впереди её ждали три дня подготовки к встрече с женщиной, которая уже однажды столкнула её в бездну.

----------

Том 1 Глава 40

Визит Сильвии во дворец был обставлен с помпой, достойной визита иностранного посла. Она прибыла в полдень, и её карета была забита рулонами шелка и коробками, в которых, по её словам, лежали «крайне важные инструменты для выживания в высшем обществе».

— Эва, дорогая! Ты выглядишь так, будто тебя пытались съесть и подавились, — это были первые слова Сильвии, когда она влетела в покои подруги, едва дождавшись, пока горничные закроют двери.

Сильвия скинула перчатки и критически осмотрела Эву, прищурившись так сильно, что её глаза превратились в две узкие щелочки. — Слышала про твой погром в кабинете. Разбить вазу династии Мин — это сильно. Хотя, честно говоря, я плохо вижу с этого расстояния. Это у тебя синяк на щеке или просто тень от люстры так неудачно упала? Подойди ближе, я тебя не узнаю.

Подготовка к «преступлению»

Эва усмехнулась. Только рядом с Сильвией она могла выдохнуть. — Это тень, Сильвия. Слушай, мне нужна твоя помощь. Император каждую полночь уходит в западное крыло. Мне нужно знать, что он там замышляет. Если он решит прижать Ловеллов сейчас, Люси в панике избавится от Джеймса.

Сильвия серьезно кивнула, а затем полезла в одну из своих коробок. — Я захватила маскировку. Темные плащи. И... — она достала что-то бесформенное. — Кажется, это мужские панталоны. Или чехол для арфы. В темноте всё равно не разберешь.

— Сильвия, ты вообще видишь, что ты держишь? — Эва подозрительно посмотрела на кусок ткани. — Дорогая, в этом и прелесть моего зрения! Для меня весь мир — это эстетичное размытое пятно. Если я не вижу стражников, значит, и они не видят меня. Это логика!

Ночной дозор

Полночь превратила дворец в лабиринт из зловещих сквозняков. Две тени, закутанные в плащи, пробирались вдоль стен.

— Тсс! Стой! — Сильвия внезапно замерла и выставила руку, преграждая путь Эве. — Что там? — шепотом спросила Эва, вжимаясь в стену. — Там... там стоит огромный рыцарь с топором! Он смотрит прямо на нас!

Эва выглянула из-за плеча подруги и закатила глаза. — Сильвия, это вешалка для полотенец. Пошли уже. — Вешалка? Хм. Очень агрессивная вешалка, я тебе скажу. У неё был крайне недоброжелательный силуэт.

Они двигались дальше. Эва старалась наступать на пятки, чтобы не стучать тростью, а Сильвия то и дело врезалась плечом в косяки. — Проклятые стены, — ворчала она под нос. — Кто их строит так близко к людям?

Тайна за дверью

Наконец, они достигли западного крыла. Из-под тяжелой дубовой двери пробивался свет. Девушки приникли к замочной скважине.

— Отойди, дай я посмотрю, — прошептала Сильвия, отпихивая Эву. Она долго щурилась, прижимаясь глазом к металлу. — Так... вижу что-то круглое. Это голова Императора? Или это дыня? Зачем ему дыня в полночь?

— Дай я! — Эва отодвинула подругу и замерла.

Это не была дыня. На столе у Эвана лежала огромная карта Империи, утыканная черными и красными флажками. Но пугало другое: на стене висела огромная схема связей. Там были портреты самых влиятельных аристократов, и между ними тянулись кроваво-красные нити.

Эван стоял у стола, его мундир был расстегнут. Он не выглядел как человек, который просто отдыхает. Он выглядел как охотник. Его взгляд был прикован к списку имен. Под заголовком «Покушение на государственную стабильность: Личные интересы против Короны» крупными буквами были выведены фамилии.

— Он ищет не того, кто толкнул меня, — прошептала Эва, чувствуя, как по спине пробежал холод. — Он ведет расследование против всех, кто использует свои цели ради убийств и переворотов. Ловеллы там в самом верху списка.

— Что там? Флажки? — Сильвия снова попыталась заглянуть. — О, я вижу что-то красное. Это вино? Он пьет вино в одиночестве? Какой трагичный мужчина...

— Это нити, Сильвия! Нити заговора! — Эва отстранилась от двери. — Он знает, что в столице назревает что-то крупное. Если он свяжет смерть свидетелей с Люси, он уничтожит их всех одним махом. И Джеймса вместе с ними, как часть «преступной семьи».

Почти попались

Вдруг в коридоре послышался приглушенный кашель и звук шагов. — Кто-то идет! Прячемся! — Эва схватила Сильвию за руку и потянула к ближайшей нише со статуей.

— Куда? Я ничего не вижу! Тут слишком темно! — запаниковала Сильвия. — О, вот, я нашла укрытие!

Сильвия с размаху прыгнула в тень, но вместо ниши врезалась в тяжелую бархатную штору, которая с грохотом обвалилась вместе с карнизом. — Проклятье, — прошипела Сильвия, запутавшись в ткани. — Эва, я в ловушке! Штора напала на меня!

Дверь кабинета мгновенно распахнулась. На пороге стоял Эван Ашерон с лампой в руке. Свет залил коридор, выхватывая Эву, которая пыталась выпутать Сильвию из бархатного плена.

Император медленно поднял лампу выше, освещая двух «шпионок» в нелепых плащах и мужских сапогах. В коридоре повисла оглушительная тишина.

— Леди Эванжелина, — произнес Эван подозрительно спокойным голосом. — Я, конечно, ценю ваше стремление к обновлению интерьера в моем дворце, но зачем вам понадобилось срывать шторы в час ночи? И почему ваша... ассистентка выглядит так, будто она проиграла бой с текстильной лавкой?

Сильвия, высунув голову из-под кучи бархата, прищурилась на свет: — О, Ваше Высочество? А я думала, это очень высокий подсвечник... У вас отличная дикция, кстати. Очень четкая.

----------

Том 1 Глава 41

Ночь после провала в западном крыле была бесконечной. Эва лежала, уставившись в балдахин кровати, и в ушах всё еще звучал ироничный голос Императора: «Подозрительно много ног».

Оправдания под светом лампы

В тот момент, в коридоре, Эва чувствовала себя так, будто её застали за кражей государственной казны, хотя в руках была лишь пыльная штора.

— Мы... мы просто изучали акустику! — выпалила Эва, пока Сильвия пыталась выпутаться из бархатных складок. — Вы знали, Ваше Высочество, что в этом крыле изумительное эхо? Если здесь шепнуть «глупость», она разлетается по всему этажу!

Эван поднял бровь, переводя взгляд на Сильвию, которая наконец освободила голову и теперь приглаживала растрепанные волосы. — И для изучения акустики вам понадобилось обрушить карниз? — уточнил он. — И, судя по одежде, вы планировали делать это в мужском обличье?

— Это был эксперимент! — вклинилась Сильвия, щурясь на лампу. — Я читала, что звук по-разному отражается от женских юбок и мужских панталон. Мы хотели проверить теорию... но я, кажется, не увидела этот косяк. Или это была колонна? Ваше Высочество, у вас очень внезапная архитектура.

Эван молчал несколько секунд, и этот холодный расчет в его глазах пугал больше, чем крик. — В следующий раз, когда вам захочется проверить «внезапность» моей архитектуры, делайте это днем. И в сопровождении слуг. А теперь — по комнатам. Маркус проводит вас, чтобы вы снова не заблудились в «акустике».

Эва уходила, чувствуя, как горит её лицо. Она знала: он не поверил ни единому слову. Он просто позволил им уйти, как позволяют играть детям, пока взрослые заняты настоящей охотой.

Ночной кошмар столицы

В это же время в одном из бедных кварталов столицы, где туман с реки застилал узкие переулки, произошло то, что наутро заставит город содрогнуться.

Бывший гвардеец, уволенный за пьянство, возвращался из таверны. Он был тем самым человеком, который в ночь бала патрулировал внешнюю стену и видел, как две тени — мужская и женская — быстро покидали балкон, пока леди Эванжелина барахталась в кустах. Он надеялся продать эту информацию, но покупатель нашелся сам.

Он даже не услышал шагов. Только холодная сталь, скользнувшая по горлу с хирургической точностью. Кристофер вытер клинок о плащ убитого, его лицо было мертвенно-бледным.

— Это было необходимо? — прошептал он, глядя на Люси, которая стояла в тени подворотни, скрытая глубоким капюшоном.

— Лишние концы — это петля на наших шеях, Крис, — её голос был чистым и звонким, как горный ручей. Она подошла к телу и бросила рядом с ним разорванное ожерелье, которое специально купила у старьевщика. — Пусть стража ищет безумного грабителя. Или маньяка. Столица любит страшные сказки. Они отвлекают от настоящих заговоров.

Письмо от Сильвии

Утро следующего дня было серым. Эва сидела за завтраком, когда ей принесли поднос с почтой. Среди официальных конвертов лежал помятый листок, запечатанный воском с оттиском кольца Сильвии. Эва быстро вскрыла его, сердце забилось чаще.

«Эва, вчерашние шторы — это цветочки. Ты слышала новости? В нижнем городе нашли тело. Говорят, это уже второе за неделю. Убийца не берет кошельки, он просто... убирает людей. Стража в панике, по городу ползут слухи о "Маньяке из тумана".

Но это не самое странное. Мои люди шепнули, что убитый — это стражник, который дежурил во дворце в ту самую ночь. Эва, будь осторожна. Люси начала выжигать землю вокруг себя. Не верь никому, даже поварам. Если кольцо на месте — помни, что я рядом. Сильвия».

Эва почувствовала, как к горлу подступила тошнота. Она посмотрела на Императора, который сидел напротив и невозмутимо резал стейк.

— У вас плохие новости, Эванжелина? — спросил он, не поднимая глаз. — Вы выглядите так, будто письмо Сильвии написано ядом.

— Нет, — быстро ответила она, пряча записку в складках платья. — Она просто... расстроена, что мы вчера не закончили наш "эксперимент".

— Вот как, — Эван поднял взгляд. В его глазах не было насмешки, только странная, колючая серьезность. — Будьте осторожны с экспериментами. В последнее время в столице стало слишком опасно для любопытных дам.

Он знал. Эва была уверена: он уже связал убийства гвардейцев со своим расследованием. Но почему он молчит? Почему не хватает Люси прямо сейчас?

«Потому что я — его наживка», — с ужасом подумала Эва, сжимая в кармане записку подруги. «Он ждет, когда они придут за мной, чтобы поймать их всех разом. И ему плевать, что будет с Джеймсом».

Ей нужно было действовать. И действовать быстро, пока «маньяк» не решил нанести визит в её собственные покои.

----------

Том 1 Глава 42

Дни до приема таяли, как воск на свече. Дворец гудел: слуги до блеска натирали перила (те самые, на которые Эва теперь смотрела с содроганием), повара изобретали десерты, а стража в столице продолжала находить «следы маньяка». Эва жила в состоянии сжатой пружины. Она по три раза на день проверяла, на месте ли кольцо под обивкой банкетки, и вздрагивала от каждого стука в дверь.

Подарок из дома

Утром в её покои вошел лакей с серебряным подносом. — От леди Люси Ловелл, — сухо доложил он и удалился.

На подносе лежала небольшая, потертая деревянная лошадка. У неё не хватало одного уха, а краска на боках давно облупилась. Эва почувствовала, как сердце пропустило удар. Это была любимая игрушка Джеймса. Он никогда не расставался с ней, даже когда спал.

К гриве лошадки была привязана записка, написанная каллиграфическим почерком Люси:

«Джеймс так скучает, что совсем перестал есть. Он постоянно спрашивает, когда его любимая сестра вернется и расскажет ему сказку. Будь благоразумна на приеме, дорогая. Ошибки стоят слишком дорого, а дети так хрупки».

Эва сжала лошадку так сильно, что дерево впилось в ладонь. Это был не подарок. Это была удавка. Люси ясно дала понять: на приеме Эва должна играть роль счастливой, глупой невесты и ни в коем случае не искать помощи у Императора.

Аудиенция в гардеробной

Не успела она спрятать игрушку, как явился Маркус. — Ваше Высочество просит вас зайти в малую золотую залу. Прибыли портные с вашим нарядом для приема.

Эва шла по коридорам, чувствуя себя так, словно идет на эшафот. В малой зале было светло. Посреди комнаты на манекене сияло платье из тяжелого атласа цвета «ночного океана». Оно было расшито мелким жемчугом, который при свете ламп казался капельками росы.

Эван Ашерон стоял у окна, заложив руки за спину. Он обернулся, когда Эва вошла, и его взгляд мгновенно упал на её бледное лицо и плотно сжатые губы.

— Наденьте его, — приказал он вместо приветствия. — Я хочу убедиться, что вы не будете выглядеть в нем как... пострадавшая от стихийного бедствия.

Горничные зашуршали вокруг Эвы, натягивая на неё слои ткани и затягивая корсет. Когда последняя шнуровка была затянута, Эва посмотрела в зеркало. Она выглядела величественно, но в её глазах застыл холодный ужас.

Эван подошел ближе. Он жестом велел слугам выйти. Когда за ними закрылась дверь, он встал прямо за спиной Эвы, глядя на её отражение.

— Оно вам идет, — произнес он, и в его голосе не было привычной насмешки. — Но вы выглядите так, будто это платье сшито из колючей проволоки.

— Оно просто слишком тяжелое, Ваше Высочество, — ответила Эва, стараясь не смотреть ему в глаза.

— Эванжелина, послушайте меня внимательно, — он положил руки ей на плечи. Его ладони были теплыми, и Эва невольно вздрогнула. — Через три дня здесь будут ваши родственники. Ловеллы, Кристофер и половина двора, которая жаждет вашей ошибки. Я позвал вас не только ради платья.

Он наклонился к её уху, и его голос стал ледяным. — Я знаю, что вы что-то замышляете. Эти ваши «акустические прогулки» со шторами... Прекратите это. На приеме вы должны сидеть рядом со мной, улыбаться и молчать. Никаких «случайных» падений, никаких разбитых бокалов и никаких попыток залезть в мои дела. Вы меня поняли?

Эва почувствовала, как в ней закипает гнев, смешанный с отчаянием. — Вы думаете, я это делаю ради забавы?! — прошипела она, забыв о субординации. — Вы думаете, мне нравится падать в ваши кусты?

— Я думаю, что вы боитесь, — отрезал он, разворачивая её к себе. — Но если вы попытаетесь выкинуть что-то на глазах у Ловеллов, я не смогу вас защитить. Вы станете легкой мишенью. Просто... — он на мгновение запнулся, и в его взгляде промелькнуло что-то похожее на беспокойство. — Просто будьте тише воды. Ради вашего же блага.

Эва хотела закричать ему в лицо про Джеймса, про яд, про то, что Люси уже убивает людей. Но она вспомнила деревянную лошадку и замолчала.

— Как прикажете, Ваше Высочество, — тихо ответила она. — Я буду сама кротость. Вы даже забудете, что я умею разговаривать.

— Сомневаюсь, — сухо бросил Эван, отпуская её. — И спрячьте эту деревянную игрушку, которую вы так судорожно сжимаете в кармане. Она не подходит к вашему платью. И она слишком явно выдает ваши слабые места.

Эва замерла. Он заметил. Он всегда всё замечал.

Когда она уходила, она чувствовала, что кольцо вокруг неё затягивается. Эван требовал молчания, Люси требовала покорности, а Сильвия... Сильвия в это время прислала очередную записку через кухонного мальчика, запрятанную в корзинку с булочками:

«Купила театральный грим и накладные усы. На приеме буду в образе заморского купца. Если увидишь человека с бородой, который ест лимоны — это я. План "Список" в силе. Не кисни, подруга, мы им устроим акустику!»

----------

Том 1 Глава 43

Дворец Ашерон сиял так, словно его высекли из цельного куска алмаза. Огромные люстры отражались в начищенном паркете, а воздух был пропитан ароматом лилий, дорогого парфюма и едва уловимым запахом политического переворота. Но для Эвы этот блеск был сродни заточенному лезвию.

Провал маскарада

Эва стояла в углу бального зала, стараясь не привлекать внимания к своей трости, когда рядом возникла Сильвия. На ней было роскошное платье цвета спелой вишни, и выглядела она... на удивление нормально.

— Где твоя борода? Я уже настроилась на встречу с почтенным господином из Восточных Эмиратов, — шепотом спросила Эва, прикрываясь веером.

— Отец, — Сильвия закатила глаза так сильно, что на мгновение стали видны только белки. — Он застукал меня, когда я приклеивала усы в карете. Знаешь, что он сказал? «Сильвия, если ты войдешь в тронный зал с этой мочалкой на лице, я лично выдам тебя замуж за графа Мортона». А у того, между прочим, три подбородка и коллекция сушеных жаб, которую он заставляет гостей рассматривать часами! Пришлось отклеивать. У меня до сих пор верхняя губа липкая, кажется, я отодрала её вместе с кожей.

Эва тихо прыснула, едва сдерживая смех. — Ну, зато ты теперь официально «леди», а не подозрительный торговец пряностями.

— Утешение так себе, — буркнула Сильвия, щурясь. — Кстати, кто этот высокий канделябр у окна? А, нет, подожди... это министр финансов. Почему он такой плоский? Ему бы не помешало подложить что-нибудь в панталоны для солидности.

Театр одной актрисы

В этот момент двери распахнулись, и герольд провозгласил прибытие Ловеллов. Люси вошла так, словно этот бал давали в честь её канонизации. Её платье было едва ли не белее, чем у Эвы, а на шее сверкало ожерелье, которое, судя по весу, должно было вызвать грыжу.

Она направилась прямиком к Императору.

— О, началось, — Сильвия подалась вперед, едва не ткнув веером в глаз проходящему мимо лакею. — Смотри-смотри! Сейчас она включит режим «невинной овечки», которая случайно забрела в волчье логово.

Люси подошла к Эвану и, склонившись в реверансе такой глубины, что её декольте стало достоянием всей империи, «случайно» качнулась. Её рука мягко легла на предплечье Императора. Она что-то прошептала ему, хлопая ресницами так активно, что в зале, кажется, поднялся легкий ветерок.

— Ты видишь это? — шептала Сильвия, давясь смешком. — Она поправила ему орден на груди! Эва, она только что потрогала государственную награду! Я сейчас упаду. Она смотрит на него так, будто он — последний кусок торта на диетическом фуршете.

Эва перевела взгляд на Эвана. Его лицо оставалось каменным, но одна бровь едва заметно приподнялась.

— Посмотри на Вильяма, — вздохнула Эва. — Ему абсолютно всё равно. Он стоит там и изучает потолок с таким видом, будто прикидывает, сколько стоит побелка. Его жена сейчас заберется Императору в карман, а он думает о смете.

— Вильям — это не человек, это функция, — отрезала Сильвия. — Функция «стоять и не портить интерьер». О! Гляди! Люси сейчас попыталась сделать «томный вздох», но, кажется, просто подавилась мухой. Видела, как она дернула плечом?

— Сильвия, тише, на нас смотрят!

— Пусть смотрят! Это лучшее шоу сезона. «Битва за Тирана: раунд первый, Люси против здравого смысла». Пока что здравый смысл проигрывает с разгромным счетом. Она только что погладила его по рукаву! Боже, дайте мне тазик, меня сейчас стошнит радугой.

Опасное предложение

Эва напряглась, когда увидела, как Кристофер, до этого стоявший в тени колонн, незаметно скользнул к выходу в сад. Через минуту Люси, одарив Императора последней «многообещающей» улыбкой, тоже начала медленно отступать к дверям.

— Сильвия, — Эва схватила подругу за локоть. — Хватит шутить. Они уходят. Вместе. Нам нужно проследить за ними. Если они встретятся в саду, они точно будут обсуждать Джеймса. Или то, как им избавиться от свидетелей «маньяка».

Сильвия мигом посерьезнела, хотя её глаза всё еще лукаво блестели. — Ты с ума сошла? С твоей ногой мы будем «красться» как два раненых слона в посудной лавке. И вообще, я в этом платье не могу присесть, не рискуя разойтись по швам на самом интересном месте.

— Пожалуйста, Сильвия. Это мой единственный шанс услышать правду без свидетелей.

Сильвия вздохнула, поправляя выбившуюся прядь. — Ладно. Но учти: если нас поймает Император, я скажу, что мы искали место с хорошей «акустикой», чтобы послушать сверчков. И если мне придется лезть в кусты роз, я потребую памятник при жизни. Желательно с бородой. Из чистого золота.

Эва кивнула, чувствуя, как сердце начинает колотиться о ребра. Она видела, как Люси скрылась за тяжелыми портьерами. Игра в «тихую невесту» закончилась. Настало время для игры, в которой на кону была жизнь её брата.

----------

Том 1 Глава 44

План по спасению Джеймса и разоблачению Люси трещал по швам. Стоило Эве и Сильвии сделать шаг в сторону застекленной галереи, как путь им преградил «барьер» пострашнее гвардейцев — вдова графиня Монро.

Стена из кружев

— О, леди Эванжелина! — взвизгнула графиня, обдавая Эву густым ароматом пудры. — Мы просто обязаны рассмотреть этот жемчуг!

Пока Эва вынужденно кивала, она с отчаянием видела сквозь стекло, как в глубине ночного сада исчезают две фигуры. Люси и Кристофер. Она знала, что он не просто «друг семьи» или дальний родственник, как его представляли в свете. Эва видела их вместе в коридорах поместья Ловеллов слишком поздно ночью. Она знала, что этот союз скреплен не только золотом, но и поцелуями, от которых пахнет предательством.

Разговор в темноте сада

В это время в саду, скрытые тенью вековых дубов, Люси и Кристофер стояли слишком близко друг к другу для простых знакомых. Кристофер нервно сжимал пальцы Люси, и в его жестах читалось не почтение, а собственническая страсть.

— Ты слишком долго танцевала с Ашероном, — прошипел он, притягивая её к себе за талию. — Мне осточертело смотреть, как ты строишь ему глазки.

— Глупец, — Люси высвободилась, но её голос был лишен гнева. Она погладила его по щеке тыльной стороной ладони. — Ашерон — это наш щит. Если я стану его фавориткой или, чем черт не шутит, займу место этой хромой девчонки, никто и никогда не посмеет заглянуть в твою спальню, когда я там нахожусь. Но Эва... она знает правду о нас. И она видела нас в ту ночь на балконе.

— Тогда почему она еще дышит? — Кристофер перехватил её руку. — Смерть того стражника сошла нам с рук. «Маньяк» — отличная легенда. Давай закончим это сегодня.

— Всему свое время, мой дорогой, — Люси улыбнулась, и эта улыбка была холоднее зимнего рассвета. — Сегодня мы лишь подготовим почву. Если она выпьет то, что я приготовила, её позор станет нашей свободой.

«Император Каменный Лик»

Тем временем в зале Эве наконец удалось избавиться от графини. Она и Сильвия забились в глубокую нишу за колонной.

— Мы их упустили, — выдохнула Эва, опираясь на трость. — Они там, в темноте, а я здесь — мишень в блестках. И этот Император! Ты видела? «Я — закон, я — скала». Что бы я ни делала, он даже бровью не ведет!

Эва выпрямила спину, заложила руку за спину и придала лицу выражение ледяного презрения. — «Леди Эванжелина», — начала она пародировать низкий голос Эвана, — «ваше присутствие здесь нарушает законы логики. Постарайтесь не дышать так... вызывающе». Или вот это: «Ваша неуклюжесть — единственный хаос, который я еще не подавил в этой Империи».

Сильвия прыснула в кулак. — Один в один! Еще брови сдвинь, как будто ты сейчас казнишь повара за слишком горячий суп.

— О, да! — Эва вошла в кураж. — «Я — Эван Ашерон. Мое сердце сделано из государственного бюджета, а вместо чувств у меня — свод законов. Любовь? Это неэффективное использование времени, леди».

— Эва... — прошептала Сильвия, бледнея.

— Что «Эва»? Он действительно такой! Он как... — Эва осеклась, почувствовав, как воздух вокруг вдруг стал тяжелым.

Она медленно обернулась. Прямо за её спиной стоял Эван. Его руки были заложены за спину, а лицо выражало ту самую «гранитную» непроницаемость.

— Продолжайте, леди, — спокойно произнес он. — Мне было крайне любопытно узнать, из чего сделано мое сердце. Особенно про бюджет — весьма лестное сравнение.

Эва замерла, её щеки вспыхнули. Сильвия, пробормотав что-то невнятное, испарилась.

Одиночество в толпе

Эван подошел к краю ниши и посмотрел в центр зала. — Посмотрите на них, Эва.

Эва проследила за его взглядом. Люси уже вернулась из сада и теперь грациозно поправляла цветок в волосах, а Кристофер стоял поодаль, обмениваясь короткими кивками с Вильямом. Они выглядели как части одного сложного, идеально отлаженного механизма. Вильям, её родной брат, стоял рядом с женщиной, которая изменяла ему прямо здесь, в его присутствии, и он либо был слеп, либо ему было плевать.

Все они были связаны этой грязной тайной, этим заговором. Они были «семьей». А Эва стояла здесь, преданная, одинокая, высмеивающая единственного человека, который мог стать её спасением.

— Они выглядят счастливыми, — голос Эвана был тихим.

Эва проглотила комок в горле. — Счастье, построенное на лжи, всегда выглядит безупречно, Ваше Высочество. Потому что над его фасадом трудятся профессионалы.

Эван посмотрел на неё — долго и изучающе. — Пойдемте. Начинается первый танец. И раз уж вы так хорошо изучили мой «бюджет», постарайтесь не разорить меня своим падением. Сегодня нам придется играть в их игру. Чтобы разрушить её изнутри.

Эва вложила ладонь в его руку. Она поняла: в этом зале, полном врагов и предателей, этот «каменный» человек был единственной твердой почвой под её ногами.

----------

Том 1 Глава 45

Бал напоминал отлаженный механизм, где каждый гость был винтиком в огромной золотой машине. Но в этой машине уже начал сыпаться песок.

Неудачный «десерт» Люси

Люси Ловелл маневрировала в толпе с изяществом хищника. В её руке был бокал с вином, в которое она лично, скрытая тенью колонны, капнула несколько капель из крошечного флакона. Это не был смертельный яд — всего лишь средство, которое заставит Эву потерять контроль над речью и ногами, выставив её пьяной или сумасшедшей перед всем двором.

— Дорогая Эва, ты выглядишь такой уставшей, — Люси подплыла к ней, сияя фальшивой заботой. — Выпей, это лучшее вино из запасов Императора...

Она уже протягивала бокал, когда рядом, словно из-под земли, выросла Сильвия. В руках у подруги было огромное блюдо с пирожными. — Осторожно! — внезапно вскрикнула Сильвия, «спотыкаясь» о собственный подол.

Её локоть с размаху врезался в руку Люси. Бокал взлетел вверх, и темно-красная жидкость широкой дугой выплеснулась прямо на ослепительно белое платье Люси, заливая лиф и подол.

— Ой! — Сильвия прижала руки к щекам, глядя на катастрофу с нескрываемым восторгом в глубине глаз. — Какая я неуклюжая! Люси, дорогая, ты теперь выглядишь так... драматично. Будто только что вернулась с охоты. В качестве дичи.

Люси задохнулась от ярости. Её лицо перекосилось, пальцы судорожно сжались. — Ты... ты безглазая курица! — прошипела она, забыв о маске леди. — Я всё исправлю! — Сильвия начала «помогать», размазывая пятно жирным кремом от пирожного. — Вот, так будет незаметнее!

Пока Люси, изрыгая проклятия, убегала приводить себя в порядок, Эва одними губами прошептала «спасибо» подруге. Сильвия лишь подмигнула и принялась доедать эклер.

Спектакль «Влюбленного»

Эва чувствовала, что силы на исходе. Нога ныла, а липкий страх за Джеймса не отпускал. — Я отойду в галерею, мне нужно присесть, — шепнула она Сильвии и начала медленно пробираться к выходу.

Но она не успела сделать и десяти шагов по пустынному коридору галереи, как за спиной раздались быстрые шаги. Её резко схватили за руку и развернули. Это был Кристофер.

Он выбрал момент идеально: они были видны из зала, и Эван, стоящий у входа с бокалом, точно их заметил. Кристофер внезапно упал на одно колено, прижимая руку Эвы к своей груди. Его лицо изобразило глубокое страдание.

— Эва! — воскликнул он достаточно громко, чтобы привлечь внимание ближайших гостей. — Неужели твой новый титул заставил тебя забыть всё, что было между нами в тени садов Ловеллов? Ты гонишь меня, как бродячего пса, но моё сердце всё еще помнит твои клятвы!

Он рассчитывал, что она растеряется, начнет шептать «замолчи» или испуганно оглядываться на Императора, подтверждая их «тайную связь».

Отпор

Эва замерла. Она видела, как в дверях зала остановился Эван. Его взгляд стал острым и холодным, как лезвие гильотины. Но вместо того чтобы смутиться, Эва вырвала руку с такой силой, что Кристофер едва не потерял равновесие.

— Встань, Кристофер, — её голос прозвучал чисто и твердо, разносясь по галерее. — Ты выглядишь жалко. Я не буду притворяться, что мы с тобой друзья. Теперь мы чужие.

Кристофер на секунду запнулся, но тут же попытался продолжить «байку»: — Ты просто боишься его! Но я защищу тебя, я...

— Защитишь? — Эва сделала шаг вперед, глядя на него сверху вниз. — Твои байки так же дешевы, как и твоя совесть. Ты пытаешься играть роль влюбленного, но единственное, что ты любишь — это темные углы и чужую власть. Не смей произносить моё имя своими губами, которыми ты только что шептал грязь другой женщине. Ты — пустое место, обернутое в дорогой шелк. И если ты думаешь, что я — та же испуганная девочка, которую ты столкнул с балкона, то ты ошибаешься больше, чем когда-либо в жизни.

Кристофер медленно поднялся. Его лицо застыло, маска «влюбленного» сползла, обнажив гнилое нутро. Он шагнул к ней вплотную, так, чтобы их не слышали окружающие.

Угроза

— Ты стала слишком смелой, Эва, — прошипел он, и от его дыхания веяло холодом. — Но не забывай: если ты продолжишь совать нос в наши с Люси дела, ты можешь очень быстро стать младшей сестрой вместо средней.

Эва затаила дыхание. «Младшей сестрой»... В их семье младшим был Джеймс. Кристофер прямо угрожал, что если Эва не замолчит, её брат умрет, и она «переместится» в семейном древе на его место.

— Не лезь не в свои дела, — добавил он, восстанавливая фальшивую улыбку для публики. — Иначе сказка о невесте Императора закончится похоронами ребенка.

Он отвесил ей издевательский поклон и, насвистывая, направился обратно в зал.

Эва осталась стоять, вцепившись в трость так, что костяшки побелели. Она чувствовала, как к горлу подступает тошнота.

— О какой младшей сестре он говорил, Леди Эванжелина?

Она вздрогнула. Эван стоял в паре метров от неё. Он подошел неслышно, и по его лицу было ясно: он видел спектакль, но услышал последнюю фразу.

— И почему вы выглядите так, будто только что увидели свою смерть? — спросил он, глядя ей прямо в глаза.

Эва открыла рот, чтобы соврать, но слова застряли в горле. В этот момент она поняла: тишина сейчас убьет Джеймса, но правда может уничтожить их всех.

----------

Том 1 Глава 46

Эва чувствовала, как ладонь Эвана на её локте превратилась в стальные тиски. Воздух в галерее стал таким густым, что его, казалось, можно было резать ножом. Император стоял слишком близко — она видела отражение огней в его расширенных зрачках.

Великий обман

— Я жду, Эванжелина, — его голос был тихим, но в нем рокотала буря. — Просветите меня насчет этой загадочной иерархии сестер.

Эва сглотнула. Её мозг лихорадочно выстраивал самую нелепую конструкцию, на которую была способна её фантазия. Она резко всплеснула руками, едва не задев его нос.

— О, Ваше Высочество! Это... это просто семейное проклятие Ловеллов! — выпалила она, округлив глаза. — Видите ли, Кристофер — ужасный сноб и знаток генеалогии. Он... он посмотрел на мой лоб и заявил, что у меня появились морщины! Он сказал, что если я не перестану переживать из-за свадьбы, то по уровню дряхлости кожи я скоро стану «младшей» сестрой в семье, потому что в нашем роду младшие всегда выглядели старее старших из-за редкой болезни... э-э... раннего увядания!

Эван замер. Его брови медленно поползли вверх. — Раннее увядание? Вы сейчас серьезно?

— Абсолютно! — Эва закивала так интенсивно, что чуть не потеряла равновесие. — Он угрожал, что если я не буду использовать крем из слизи северных улиток, он добьется, чтобы в семейных хрониках меня записали как младшую, чтобы не позорить честь Вильяма моим «старческим» видом! Это был удар по самому больному, Ваше Высочество! По моей девичьей красоте!

Эван смотрел на неё, и в его мыслях в этот момент пронеслось отчетливое желание: придушить её прямо здесь. Не из ненависти, а от этого невыносимого, абсурдного раздражения. Она лгала ему в лицо, глядя честными, полными наворачивающихся слез глазами, и несла какую-то чушь про улиток. Он чувствовал, как она выстраивает между ними стену из этой глупости, и это бесило его больше, чем если бы она наставила на него кинжал.

— Вы самая бездарная лгунья из всех, кого я знал, — процедил он, придвигаясь еще ближе. Его голос колебался между ледяной угрозой и странной, болезненной тревогой. — Вы дрожите, Эва. Если вы боитесь за свою «красоту», почему ваше сердце бьется так, будто вы стоите перед палачом?

Он на мгновение коснулся пальцами её подбородка, заставляя смотреть на него. — Я мог бы стереть вас в порошок за эту ложь. Но я дам вам шанс... дожить до утра. Постарайтесь не «увянуть» окончательно до конца бала.

Шепот в тени

Пока Эва пыталась унять дрожь в ногах под надзором Императора, в другом конце коридора, за тяжелыми бархатными шторами, Люси и Кристофер сошлись в тесном круге.

— Эта девка стала слишком опасной, — Люси яростно оттирала пятно на платье, которое теперь подозрительно пахло ванилью и заварным кремом. — Она огрызается. Это значит, что она чувствует за собой силу Ашерона.

— Нам нужно напомнить ей, кто на самом деле держит её за горло, — Кристофер оскалился. — Та старая прачка, Марта... Она видела, как я сжигал рубашку после того случая в переулке. Она начала задавать вопросы.

Люси кивнула, её глаза сверкнули холодным огнем. — Завтра утром город заговорит о новой жертве «маньяка». Пусть это будет Марта. Эва поймет этот знак. Каждая смерть будет на её совести, пока она не прикусит свой длинный язык.

— Исполню сегодня же, — прошептал Кристофер, целуя её руку.

Одиночество под прицелом

Эва вернулась в зал под руку с Эваном. Она чувствовала его ладонь — тяжелую, властную, но в то же время единственную, которая не давала ей упасть. Она видела, как Люси, вернувшаяся в зал, очаровательно улыбается гостям, и её охватил ледяной ужас.

Каждый её шаг, каждое слово отпора Кристоферу теперь казались ей фатальной ошибкой. Она понимала, что запустила механизм, который нельзя остановить.

Позже, вернувшись в свои покои, Эва не стала зажигать свечи. Она стояла у окна, глядя на темные очертания столицы. Где-то там, в этих тенях, Кристофер уже готовил очередной удар. А за спиной, в огромном замке, спал — или не спал — Император, который хотел бы её убить за ложь, но почему-то всё еще держал её за руку.

«Она лжет мне прямо в лицо», — думал в это время Эван, стоя на своем балконе и глядя на окна её комнат. «И самое ужасное — я хочу, чтобы эта ложь была правдой. Потому что правда, которую она скрывает, явно не женский серет».

Эва прижала лоб к холодному стеклу. Завтра кто-то умрет. И это будет её вина.

----------

Том 1 Глава 47

Утро началось не с солнечных лучей, а с приглушенного шепота служанок за дверью. Эва, едва проснувшись, уловила обрывки фраз: «...бедняжка Марта... прямо у ручья... лица почти не осталось...» Холодный пот мгновенно прошиб её. Марта. Старая прачка, которая всегда подмигивала Эве, когда та пробиралась на кухню за лишним яблоком. Это был ответ Кристофера. Прямой и кровавый.

Завтрак под надзором

В столовой Эвана пахло крепким кофе и свежей выпечкой, но для Эвы этот запах был тошнотворным. Император уже сидел за столом, безупречный и отстраненный, просматривая утренние отчеты.

— Вы бледны, Эванжелина, — произнес он, не поднимая глаз от бумаги. — Кофе?

— Я слышала... о прачке, — голос Эвы дрогнул. Она попыталась взять вилку, но та со звоном ударилась о тарелку.

Эван медленно отложил отчет. Его взгляд был тяжелым, как свинец. — Марта Гордон. Еще одна жертва вашего «маньяка». Странно, не находитe ли? Она проработала в доме Ловеллов двадцать лет. Кажется, смерть выбирает людей исключительно из вашего окружения.

Эва почувствовала, как к горлу подступает ком. Она хотела закричать, что это всё из-за неё, но страх за Джеймса сковал язык. — Это... ужасное совпадение, Ваше Высочество. Столица стала небезопасной.

— Совпадение? — Эван усмехнулся, и этот звук был лишен веселья. В мыслях он снова ощутил вспышку раздражения: она лжет ему даже сейчас, когда её бьет озноб от ужаса. — Завтра мы едем на скачки. Это официальное мероприятие. Вы будете сидеть в ложе, по правую руку от меня. Пусть все видят, что будущая Императрица не боится теней.

Для него она была идеальной наживкой. Он видел её страх и собирался использовать его, чтобы выманить зверя. Ему было всё равно, что она чувствует, пока план работает.

Тайное письмо в «грязном белье»

Вернувшись в покои, Эва обнаружила на кровати корзину с полотенцами, в которой был спрятан запечатанный конверт. Письмо от Сильвии пахло ванилью и... чем-то подгоревшим.

«Эва! Если я проведу еще хоть один вечер, вышивая крестиком, я выколю себе глаза этими самыми иглами (хотя я и так ничего не вижу, так что невелика потеря). Слушай план: Скачки! Кубок Императора!

Я знаю, что твой Хмурый Тиран потащит тебя в ложу, где вы будете три часа обсуждать урожай овса. Скука! Я купила билеты в ПЕРВЫЙ РЯД. Прямо у ограждения! Только так я смогу понять, где там лошадь, а где просто очень быстро бегущий джентльмен.

В свертке две мантии. В лавке сказали, что это цвет "затаившейся тени", но, по-моему, это цвет подгнившего мха. Или картофельного мешка. Короче, нас никто не узнает. Мы накинем их поверх платьев и сбежим из ложи в самую гущу. Почувствуем пыль на зубах! Встречаемся у запасного выхода за полчаса до старта. Не подведи меня!»

Эва сжала письмо в руках. Мысль о том, что Эван планирует выставить её в ложе как декорацию, пока вокруг гибнут люди, вызвала в ней холодную ярость.

«Если он видит во мне только инструмент, то я хотя бы на один день стану инструментом, который гуляет сам по себе», — подумала она, запихивая уродливую коричневую мантию под матрас.

Финальный аккорд

Эван в своем кабинете отдавал последние приказы Маркусу. — На скачках охрана должна быть сосредоточена на периметре. Ложа должна выглядеть доступной для нападения. Мы дадим им повод совершить ошибку.

— А леди Эванжелина? — уточнил Маркус.

— Она справится. Инструмент должен выполнять свою функцию, — отрезал Эван, глядя на закат.

Он не знал, что его «инструмент» уже вовсю примеряет картофельный мешок, решив рискнуть жизнью в первом ряду ипподрома вместе с полуслепой подругой, лишь бы не быть частью его холодного расчета.

----------

Том 1 Глава 48

Утро следующего дня началось для Эвы не с пения птиц, а с холодного осознания: сегодня она либо станет легендой побега, либо закончит свои дни в самой глубокой темнице Ашерона.

Спектакль одной актрисы

Когда в дверь настойчиво постучал Маркус, Эва уже была готова. Она заранее взбила подушки, разметала волосы по простыням и нанесла на лицо столько пудры, что при каждом вдохе вокруг неё поднималось маленькое белое облачко.

— Леди Эванжелина, карета подана. Его Высочество ждет, — раздался за дверью бесстрастный голос гвардейца.

Эва издала звук, нечто среднее между предсмертным хрипом и стоном раненого тюленя. — Маркус... передайте... я не могу... — она закашлялась, стараясь, чтобы это звучало максимально туберкулезно. — Моя голова... кажется, внутри неё поселился кузнец, который кует доспехи прямо на моих мозгах. Я не вынесу стука копыт.

Дверь открылась, и в комнату вошел Эван. Он был в парадном черном мундире, и от его вида веяло такой дисциплиной, что Эве захотелось немедленно встать по стойке «смирно», несмотря на «смертельную болезнь». Он подошел к кровати, заложив руки за спину, и долго смотрел на неё. В его глазах не было сочувствия — там был чистый, дистиллированный скепсис.

— Вы выглядите так, будто вас окунули в муку, — сухо заметил он. — И у вас подозрительно бодрый пульс для человека, чьи мозги перековывает кузнец.

— Это лихорадка! — пискнула Эва, кутаясь в одеяло по самый нос. — Идите, Ваше Высочество. Оставьте меня здесь увядать в одиночестве. Опозорить вас на скачках своим обмороком — это единственное, чего я боюсь больше смерти.

Эван молчал. Он чувствовал ложь каждой клеткой тела. Его пальцы едва заметно дрогнули — ему безумно хотелось сорвать с неё это одеяло и посмотреть, что она прячет под матрасом. Но долг звал. — Хорошо. Умирайте в тишине. Но если к моему возвращению вы не выздоровеете, я приглашу королевского экзорциста. Говорят, его методы очень... бодрят. Он развернулся и вышел, чеканя шаг.

Великий побег

Стоило звуку его шагов затихнуть, как «умирающая» Эва катапультировалась из постели. — Бодрящие методы? Ну уж нет, — пробормотала она, вытаскивая мантию.

Она накинула «затаившуюся тень» Сильвии прямо поверх домашнего платья. Мантия пахла пыльным чердаком и имела цвет невнятной коричневой жижи. Эва натянула капюшон, став похожей на очень крупный и подозрительный гриб.

Уход из дворца был отдельным видом искусства. Эва пробиралась по служебным коридорам, прижимаясь к стенам каждый раз, когда видела тень служанки. На кухне она едва не столкнулась с поваром, несущим поднос с фазанами. Пришлось нырнуть в нишу с грязным бельем, молясь, чтобы её не приняли за кучу наволочек. Через задний двор, мимо сонных конюхов и телег с овощами, она буквально выкатилась за ворота, чувствуя, как адреналин бьет в голову.

Встреча теней у ипподрома

У запасного входа, где толпа была настолько плотной, что дышать можно было только по очереди, стояла Сильвия. Она выглядела точно так же — бесформенный коричневый мешок. — Псс! Статуя! Ты не видела тут рыжую картофелину? — шептала Сильвия, обращаясь к фонарному столбу.

— Я здесь, Сильвия! Хватит допрашивать муниципальную собственность! — Эва схватила её за локоть. — О, Эва! Нас точно не заметят? — Сильвия поправила очки под капюшоном. — Я чувствую себя очень... конспиративно. — Нас заметят, только если мы начнем раздавать автографы. Пошли быстрее, пока нас не затоптали любители азарта!

Шок от ставок

Когда они пробрались к кассам, Сильвия торжественно вытащила пачку квитков. — Я всё сделала! Мы поставили на номер пять. «Бешеный Огурец». Имя — огонь, правда?

Эва заглянула в квитки, и её глаза едва не вылезли из орбит. — Сильвия... тут сумма больше, чем годовой бюджет небольшой провинции. Откуда у тебя столько? — Ну... я взяла свои сбережения на приданное, — Сильвия беспечно махнула рукой. — И те деньги, что ты дала мне «на черный день». И... заложила ту брошь, которую мне тетя подарила. А что? Огурец выглядел так, будто он познал истину!

— Мы будем жить под мостом! — Эва схватилась за голову. — Мы будем делить одну корочку хлеба на двоих и укрываться этой самой мантией! Ты поставила всё на лошадь с именем овоща?!

— Спокойно! Смотри, какой он... атлетичный! — Сильвия ткнула пальцем куда-то в сторону буфета, где стоял вообще не Огурец, а ослик для катания детей. — Это осел, Сильвия. Огурец на старте. И он... он чешется задом об забор. Боже, мы разорены.

Императорское бешенство и Первый Ряд

В это время в императорской ложе Эван Ашерон медленно терял связь с реальностью. Граф Питт, сидевший справа, рассыпался в таких витиеватых комплиментах, что Эвану казалось, будто его заживо заливают сахарным сиропом.

— Ваша прозорливость, Ваше Величество, подобна острому взгляду сокола, следящего за добычей на ипподроме жизни... — Граф, — Эван прервал его голосом, от которого в ложе мгновенно похолодало. — Если вы произнесете еще хоть одно сравнение с птицами или конями, я прикажу зашить вам рот вашим же галстуком. Наслаждайтесь тишиной. Это приказ.

Граф икнул и застыл как изваяние. Эван взял бинокль. Его взгляд бесцельно скользил по толпе внизу. Первый ряд гудел. Люди висели на ограждениях. И тут его внимание привлекли две фигуры в коричневом. Они выделялись не роскошью, а какой-то дикой, неистовой энергией. Одна из них — маленькая и юркая — как раз пыталась отпихнуть локтем огромного мясника, который мешал ей смотреть.

— Маркус, глянь на этих оборванцев, — процедил Эван. — Они так отчаянно сражаются за место у забора, будто там раздают золото.

— ГРЯНУЛ ВЫСТРЕЛ! — закричал комментатор, и ипподром взорвался тысячей глоток.

Пыль взметнулась к самому небу, скрывая стартовые ворота. Эва, вцепившись в зазубренную перекладину забора, едва не дышала. Она пыталась рассмотреть сквозь мутное облако золотисто-зеленую попону их «инвестиции».

— ГДЕ ОН?! — орала Сильвия, подпрыгивая так высоко, что её капюшон опасно съезжал, обнажая прядь ярко-рыжих волос. — Эва, я вижу только коричневые пятна! Пятый впереди?!

Эва присмотрелась и почувствовала, как земля уходит из-под ног. — Сильвия... — прошептала она, и её голос утонул в реве толпы. — Сильвия, это конец. Он не бежит. Он... он нюхает песок!

Действительно, «Бешеный Огурец» вел себя так, будто его вывели не на королевские скачки, а на философскую прогулку. Пока фавориты уже скрылись за первым поворотом, номер пять неспешно трусил в самом хвосте, отставая от предпоследней лошади на добрых тридцать метров. Жокей на его спине выглядел так, будто он пытается сдвинуть с места гору, а не коня.

— Всё пропало, — Эва в отчаянии уткнулась лбом в свои кулаки, сжимающие забор. — Прощай, брошь. Прощай, приданое. Сильвия, мы завтра будем продавать эти мантии на рынке, чтобы купить миску супа. Я же говорила — нельзя доверять лошади с именем овоща!

— Не смей хоронить Огурца раньше времени! — взвизгнула Сильвия, хватая Эву за плечо и тряся её так, что золотистые локоны Эвы, надежно спрятанные под глубоким коричневым капюшоном, едва не выбились наружу. — Он просто... он выжидает! Это стратегия «тихого охотника»! СМОТРИ! СМОТРИ, ОН ПОДНЯЛ УШИ!

На середине дистанции, когда лидеры уже вышли на прямую и толпа начала неистово свистеть, «Бешеный Огурец» внезапно передумал быть философом. Видимо, летящие из-под копыт впереди идущих лошадей комья грязи, попавшие ему прямо в морду, пробудили в нем древнюю ярость.

— ОН ПОШЕЛ! — заорала Эва, сама не веря своим глазам. — СИЛЬВИЯ, ОН СКАЧЕТ! БОЖЕ, ОН БЕЖИТ КАК ОШПАРЕННЫЙ!

— КУСАЙ ИХ, МОЙ МАЛЕНЬКИЙ КОРНИШОН! — неистовствовала Сильвия. — ЖМИ! ПЯТЫЙ! ПЯТЫЙ, ТЫ МОЙ КУМИР!

Огурец совершал невозможное. Он обходил соперников по самому краю, опасно прижимаясь к ограждению — прямо там, где стояли две «картофелины». Ветер от пролетающих коней едва не сорвал с них мантии.

— ДАВАЙ! ЕЩЕ НЕМНОГО! — Эва сорвала голос, размахивая руками. — ПОСМОТРИ НА НЕГО! ОН ЖЕ СЕЙЧАС ВЗЛЕТИТ!

Мясник, стоявший рядом, попытался оттолкнуть Эву: — Эй, кочерыжка, сядь на место! Из-за твоих воплей кони пугаются! — Сам ты кочерыжка! — рявкнула Эва, даже не поворачивая головы. — ПЯТЫЙ! ДАВАЙ!

В императорской ложе Эван Ашерон, наконец-то заставивший графа Питта замолчать одним лишь ледяным взглядом, навел бинокль на первый ряд. Его внимание привлекли именно эти две фигуры. Они не просто болели — они сражались за эту лошадь всем своим существом. Тени от глубоких капюшонов надежно скрывали их лица, но страсть, с которой «картофелины» подпрыгивали и колотили по забору, была заразительной.

«Какое нелепое и чистое безумие», — подумал Эван, чувствуя, как в груди шевельнулось странное раздражение от того, что его невеста сейчас «умирает» в скучной спальне, пока внизу кипит настоящая жизнь. — «Люди готовы отдать последнее за победу случайного зверя».

А на дорожке творился хаос. «Бешеный Огурец» на последних метрах вырвался вперед, идя ноздря в ноздрю с фаворитом. Зрители ревели.

— ФИНИШ! — закричал комментатор.

Две тени — золотисто-зеленая и ярко-алая — пересекли черту одновременно в облаке пыли.

Эва и Сильвия замерли, вцепившись друг в друга. Их мантии были покрыты слоем ипподромной грязи, сердца колотились так, будто они сами пробежали этот круг. — Мы... мы сделали это? — прошептала Сильвия, едва дыша. — Я не знаю, — выдохнула Эва, не сводя глаз с табло. — Я ничего не вижу из-за пыли...

На табло начали медленно переворачиваться пластины с цифрами. Весь мир затаил дыхание перед оглашением вердикта.

----------

Том 1 Глава 49

Над ипподромом повисла та самая удушливая секунда тишины, когда тысячи людей задерживают дыхание, глядя на неподвижное табло. Пыль, поднятая копытами, медленно оседала на песок, а «Бешеный Огурец» вдали уже замедлял свой бешеный бег, явно собираясь снова впасть в философскую спячку.

Миг абсолютного счастья

И вдруг пластина на табло с грохотом перевернулась. Огромная, сияющая на солнце цифра «5» замерла в верхней строчке.

— МЫ ВЫИГРАЛИ! — этот крик вырвался из легких Эвы и Сильвии одновременно, перекрывая даже начавшийся рев толпы.

— МЫ БОГАТЫ! ЭВА, МЫ СКАЗОЧНО БОГАТЫ! — Сильвия вцепилась в плечи подруги и начала трясти её так, будто пыталась вытрясти из неё всю оставшуюся душу. — БРОШЬ СПАСЕНА! ПРИДАННОЕ СПАСЕНО! ОГУРЕЦ — ТЫ БОГ!

Они прыгали. Они не просто радовались — они устроили настоящий дикарский танец триумфа прямо у ограждения. Эва, забыв о своей «смертельной мигрени», о статусе невесты Императора и о правилах приличия, кружилась вместе с Сильвией. Они хохотали во все горло, выкрикивая благодарности небесам, жокею и всем овощам мира.

— Я ЖЕ ГОВОРИЛА! СТРАТЕГИЯ «ТИХОГО ОХОТНИКА»! — вопила Сильвия, задыхаясь от смеха.

Они прыгали так неистово, что грубые завязки их «картофельных» мантий, не выдержав натиска радости и дешевого качества ткани, просто сдались. Коричневые мешки соскользнули с их плеч, как старая кожа со змеи, упав в грязь под ноги. Но в этот момент девушки были слишком заняты празднованием победы, чтобы заметить потерю своего единственного камуфляжа.

Тишина, которая режет слух

Постепенно Эва начала чувствовать что-то странное. Шум вокруг них начал затихать. Не тот шум, что затихает после окончания заезда, а густая, липкая тишина изумления. Люди, стоявшие рядом — тот самый мясник, торговцы и работяги — медленно замолчали, глядя в одну точку. В их сторону.

Солнце, стоявшее в зените, ярко осветило две макушки, которые в первом ряду среди серой толпы сияли, как драгоценные камни. Ослепительно рыжие, огненные волосы Сильвии и текучее, расплавленное золото волос Эвы. Такие редкие, чистые цвета не встречались у обычных горожан.

Сильвия, всё еще пошатываясь от восторга, перевела дыхание и взглянула на подругу. — Э-э... Эва? — она нахмурилась, щурясь. — Слушай, у тебя мантия была разве такого... нежно-голубого шелкового цвета? С вышивкой? И почему на тебе корсет, а не мешок?

Эва замерла. Холодок пробежал по её позвоночнику, смывая весь азарт. Она медленно опустила глаза и увидела у своих ног груду коричневой ткани. Затем она медленно обернулась к толпе.

Тысячи глаз смотрели на неё. Мясник выронил свою газету. Женщина напротив прикрыла рот рукой. — Это же... — пронесся по рядам благоговейный и шокированный шепот. — Это леди Эванжелина! Невеста Императора! — В первом ряду? У забора?! — ГЛЯДИТЕ! ЭТО ОНА!

Через секунду ипподром взорвался криком, но на этот раз кричали не имя лошади. Кричали её имя. Толпа начала подаваться вперед, люди хотели рассмотреть «умирающую» аристократку, которая только что орала про «Бешеного Огурца» громче портовых грузчиков.

— Сильвия... — прошептала Эва, чувствуя, как лицо заливает краска стыда. — Бежим. БЕЖИМ!

Сильвия, не теряя ни секунды, мертвой хваткой вцепилась в руку Эвы. — Ноги в руки, Златовласка! Если нас поймают, Император сделает из нас начинку для пирожков!

И они бросились наутек, продираясь сквозь толпу, которая расступалась перед ними в шоке и тут же смыкалась за спинами, пытаясь догнать.

Взгляд из ложи

В императорской ложе в этот момент можно было услышать, как пролетает муха. Эван Ашерон стоял, намертво вцепившись в перила. Его бинокль давно лежал на полу, раздавленный каблуком его собственного сапога в порыве мгновенного осознания.

Он видел всё. Он видел, как «умирающая» Эва прыгала на заборе. Он видел золото её волос, которое невозможно было спутать ни с чем другим. Он видел, как она, задыхаясь от смеха, праздновала победу какой-то клячи.

Его лицо было бледнее, чем когда-либо, но в глазах вместо ледяного гнева, которого ожидал Маркус, вспыхнуло нечто иное. Это был опасный, хищный блеск.

— Ваше Высочество... — Маркус осторожно шагнул вперед. — Мне отправить гвардию? Приказать задержать их?

Эван молчал, глядя, как маленькая золотая точка исчезает в толпе у выхода. На его губах медленно, почти незаметно появилась кривая, жесткая усмешка.

— Нет, Маркус. Пусть бежит. Оказывается, у моей «хрупкой» невесты гораздо больше энергии, чем я предполагал.

Он наконец отпустил перила, и на дереве остались глубокие вмятины от его пальцев. — Она любит скачки? Она любит риск? Прекрасно. Она хотела быть наживкой — она ею станет. Но не в ложе.

Эван повернулся к Маркусу, и его взгляд был острым, как бритва. — Если она так жаждет быть в гуще событий, мы дадим ей эту возможность. «Страсть» леди Эванжелины к лошадям станет отличным поводом отправить её в загородное поместье на «тренировки» перед свадьбой. Там, где нет стен дворца, Кристоферу будет гораздо проще нанести удар. И там я буду ждать его... и её.

— Вы хотите использовать этот скандал как повод вывезти её из дворца? — уточнил Маркус.

— Именно. Завтра все газеты будут трубить о «безумной невесте». Я изображу оскорбленное величие и «сошлю» её подальше от глаз столицы, чтобы «уберечь её репутацию». На самом деле — я выведу её на открытое поле.

Эван снова посмотрел на пустую дорожку ипподрома. — Оказывается, Эва, ты не просто инструмент. Ты — стихийное бедствие. И я намерен направить этот шторм в нужную мне сторону.

Бегство в неизвестность

Тем временем Эва и Сильвия, задыхаясь и спотыкаясь, выскочили за пределы ипподрома. Они забились в узкий переулок между конюшнями, пытаясь перевести дыхание. Эва прислонилась к холодной каменной стене, её сердце колотилось где-то в горле.

— Всё... — выдохнула она, глядя на свои грязные руки. — Теперь мне точно конец. Он меня убьет.

— Зато мы выиграли! — Сильвия прижала к груди выигрышный квиток, сияя, несмотря на растрепанный вид. — Эва, посмотри на это с другой стороны: теперь ты — самая популярная женщина в Империи!

Эва закрыла глаза, вспоминая ледяной взгляд Эвана из ложи. Она знала одно: завтра её жизнь изменится навсегда. И «Бешеный Огурец» был только началом того хаоса, который она на себя навлекла.

----------

Том 1 Глава 50

В узком, пропахшем сеном и азартом переулке за ипподромом царила суматоха. Эва и Сильвия, забившись в тупик между двумя массивными каретными сараями, пытались привести себя в человеческий вид.

— Эва, у тебя в волосах кусок соломы... нет, подожди, это, кажется, часть чьего-то билета, — Сильвия лихорадочно терла щеку подруги краем своей мантии, оставляя на золотистой коже грязные разводы.

— Оставь моё лицо в покое! — шипела Эва, пытаясь пригладить растрепанные локоны. — Главное, что мы выбрались. Ты видела их лица? Они стояли как громом пораженные! Но всё обошлось, Сильвия. Всё обошлось!

Эва облегченно прислонилась к холодной кирпичной стене и истерически хихикнула. Адреналин всё еще бурлил в венах, заставляя пальцы дрожать.

— Да брось, — уверенно продолжала она, поправляя воротник шелкового платья, которое теперь выглядело так, будто в нем боролись с медведем. — Император нас даже не заметил. Он сидел там, в своей недосягаемой ложе, окруженный графами и министрами. Он, наверное, даже не смотрел вниз, на «простолюдинов». В этой ужасной мантии я была похожа на кучу прошлогоднего сена, а ты — на мешок с углем. Мы — просто гении маскировки! Завтра я просто скажу ему, что моя мигрень была такой силы, что я видела розовых слонов и проспала весь день. Он поверит, он всегда верит в мои глупости...

— Розовые слоны — это, конечно, интересный клинический случай, — раздался за их спинами голос, от которого воздух в переулке мгновенно превратился в жидкий азот. — Но мне казалось, вы отдавали предпочтение овощам. В частности — бешеному огурцу.

Эва замерла. Её сердце, которое только что радостно праздновало победу, пропустило удар и ухнуло куда-то в район туфель. Она медленно, очень медленно, словно у неё заклинило шею, обернулась.

Император стоял в трех шагах от них, прислонившись плечом к деревянной балке сарая. Его парадный мундир сиял чистотой, создавая вопиющий контраст с грязным переулком и двумя «картофелинами» перед ним. Его руки были скрещены на груди, а лицо выражало ту самую непроницаемую гранитную маску, которая обычно предвещала государственные казни.

— Ваше... Ваше Императорское Величество... — выдавила Эва. Её ноги внезапно стали ватными.

Она мгновенно включила режим «актрисы погорелого театра». Глаза её закатились, рука драматично легла на лоб. — Ох... как темно... где я? Неужели я уже в раю? Сильвия, почему здесь так пахнет навозом? Ваше Величество, вы явились мне в видении... Моя болезнь... она довела меня до лунатизма! Я очнулась здесь, в этом грязном месте, совершенно не понимая, как я покинула свою постель...

Эва начала медленно сползать по стене, надеясь, что обморок спасет её от тяжелого разговора. Но Эван не дал ей закончить спектакль. Он в один шаг преодолел расстояние между ними и железной хваткой перехватил её за локоть, возвращая в вертикальное положение.

— Хватит, Эванжелина, — чеканя каждое слово, произнес он. — Ваша «болезнь» только что прыгала на заборе и орала так, что её было слышно в соседнем округе. Если вы сейчас же не прекратите этот цирк, я прикажу Маркусу окатить вас водой из корыта для лошадей. И поверьте, чистота воды там соответствует вашему нынешнему внешнему виду.

Эва мгновенно выпрямилась. Мигрень «испарилась» за доли секунды. — Это было... — она замялась, глядя на свои грязные ногти, — ...недоразумение?

— Сильвия, — Император даже не взглянул на подругу, — карета для вас подана к южным воротам. Маркус проводит вас. А леди Эванжелина поедет со мной.

Сильвия, которая до этого момента пыталась прикинуться частью кирпичной кладки, лишь испуганно кивнула и, бросив на Эву сочувственный взгляд «прощай, подруга, я буду помнить тебя», исчезла в сопровождении гвардейца.

Карета безмолвия

Путь до дворца проходил в абсолютной, звенящей тишине. Эва сидела на роскошном кожаном сиденье императорской кареты, чувствуя себя максимально неуместно со своими грязными волосами и пятнами пыли на юбке.

Император сидел напротив. Он не смотрел на неё, глядя в окно на проплывающие мимо улицы столицы. Его профиль казался высеченным из льда.

— Вы хоть понимаете, что вы наделали? — наконец заговорил он, не поворачивая головы. — Мы выиграли кучу денег? — робко предположила Эва. — Вы выставили меня дураком, — его взгляд резко переместился на неё, и Эва вжалась в сиденье. — Вся столица завтра будет шептаться о том, что невеста Императора сбежала с «предсмертного одра», чтобы ставить деньги на клячу по имени Огурец. Вы разрушили легенду о своей слабости, Эванжелина. Теперь каждый знает, что вы полны жизни.

Эва хотела возразить, но промолчала. Она видела, как в его глазах гнев медленно сменяется чем-то другим. Холодным расчетом.

Рождение охотника

Император молчал, но его мозг работал как идеально отлаженные часы.

«Она любит риск», — думал Эван, изучая лицо Эвы. — «Она любит лошадей. Она сама дала мне повод вывезти её из дворца так, чтобы это не выглядело подозрительно».

Дворец был слишком защищен. Маньяк не нападет там. Ему нужно открытое пространство, иллюзия уязвимости.

— Ваше Величество, вы ведь не накажете Сильвию? — тихо спросила Эва, прерывая его мысли. — Это я её подбила...

Эван внезапно усмехнулся. Это была не добрая улыбка. Это была улыбка человека, который только что расставил все фигуры на доске.

— Наказать? Напротив, Эванжелина. Я решил поощрить вашу внезапно проснувшуюся страсть.

Карета остановилась у парадного входа. Лакей открыл дверь. Эван вышел первым и подал руку Эве, глядя ей прямо в глаза.

— Раз вы так любите лошадей, что готовы ради них рисковать жизнью, я не могу лишить вас удовольствия. Через два дня мы отправляемся в мое загородное охотничье поместье. Мы будем заниматься верховой ездой в лесах. Вдали от сплетен и лишних глаз.

Эва замерла на подножке кареты. Загородное поместье? Лес? Вдали от стражи дворца? Она почувствовала, как по спине пробежал холодок.

— Это... это будет прогулка? — спросила она севшим голосом.

— Это будет охота, леди, — спокойно ответил Император, сжимая её пальцы чуть крепче, чем требовал этикет. — Только пока неясно, кто именно станет добычей.

Он развернулся и пошел вверх по ступеням, оставляя Эву одну на площади. Она смотрела ему в спину и понимала: её весёлый побег на скачки только что превратился в идеально спланированный капкан. Император решил выманить маньяка, используя её как живую блесну на крючке.

----------

Том 1 Глава 51

Утро во дворце началось не с деликатного стука служанки, а с ощущения, что мир за окном сошел с ума. Эва, ожидавшая увидеть под дверью приказ о своей ссылке в монастырь или, в лучшем случае, счет за испорченную репутацию короны, обнаружила на подносе с завтраком свежую стопку газет.

Народная героиня

— Леди Эванжелина, вы только посмотрите! — горничная сияла так, будто лично выиграла на скачках. — Весь город только о вас и говорит!

Эва дрожащими руками развернула «Столичный вестник» и едва не подавилась тостом. Заголовок на первой полосе гласил: «Золотое сердце Империи: Невеста, не побоявшаяся пыли!». Ниже шел текст, полный пафоса: «В то время как аристократия прячется за бархатными шторами, будущая Императрица доказала, что её душа принадлежит народу. Её азарт, её искренняя радость и простота покорили сердца простых работяг. Мы обрели не просто правительницу, а живой символ единства!»

Эва медленно опустила газету. — Они... они серьезно? — прошептала она. — Я орала на мясника и называла жокея индюком, а они называют это «символом единства»?

В дверях появился Эван. Он был одет в дорожный костюм для верховой езды, и его вид был подчеркнуто официальным. — Поздравляю, — сухо произнес он, бросив взгляд на газеты. — Ваше вчерашнее безумие сделало вас популярнее, чем все мои военные победы. Народ любит искренность, даже если она пахнет навозом и картофельной мантией.

Эва видела, что его это не забавляет. — Ваше Величество, я не планировала становиться «народной героиней»... — Это неважно. Ваша популярность — отличная приправа к тому блюду, которое я готовлю. Собирайтесь. Мы выезжаем через час.

Сборы и «талисман»

Эва лихорадочно паковала вещи. В её сундуки летели новые амазонки — изысканные платья для езды из тяжелого бархата, которые подчеркивали фигуру. Она нервничала. Несмотря на холодность Императора, внутри неё теплилась глупая надежда: «А вдруг он действительно хочет просто побыть со мной? Увезти подальше от Люси и Кристофера?»

Перед самым выходом пришел лакей с запиской от Сильвии. Внутри лежал тот самый выигрышный билет на номер пять, изрядно помятый и с отчетливым следом от зубов (видимо, Сильвия пыталась его съесть от радости).«Эва, возьми его на удачу! Бешеный Огурец принес нам деньги, пусть принесет тебе победу над твоим Каменным Идолом. П.С.: Брошь я выкупила, она теперь сияет ярче глаз Императора!»

Путь в Охотничий рай

Дорога заняла несколько часов. Карета мерно покачивалась, а Эван всё это время молчал, изучая какие-то карты. Эва пыталась завести разговор, но натыкалась на вежливое «да» или «нет».

Когда лес расступился, Эва ахнула. Охотничий домик Императора оказался вовсе не домиком. Это был монументальный замок из черного камня, стоявший на скалистом выступе. Он был огромен, суров и величественен. Поместье Ловеллов на его фоне выглядело как жалкая пристройка для прислуги.

— Это... домик? — переспросила Эва, глядя на высокие шпили. — Здесь отдыхали мои предки после охоты на медведей, — коротко пояснил Эван.

Внутри замок пах старым деревом, кожей и дымом камина. На стенах висели огромные гобелены и трофеи, от которых Эве становилось не по себе. Пока слуги разносили вещи, Эван отозвал Маркуса в сторону.

— Маркус, план в силе, — тихо произнес Император. — Завтра мы выедем на прогулку. Я заведу её вглубь леса, к Черному ручью. Там идеальный обзор для засады. Я «случайно» отстану, оставив её на виду. Если этот маньяк охотится за ней, он не упустит шанса напасть на «одинокую» леди. Вы с отрядом будете в тени.

Эван был уверен в своей стратегии. Для него Эва была ферзем, которого он выдвигает вперед, чтобы спровоцировать врага на ошибку. Он не знал имен, но знал, что кто-то жаждет её крови.

Кульминация у конюшни

Спустя час они вышли во двор. Солнце клонилось к закату, окрашивая лес в багряные тона. Возле входа конюхи держали двух великолепных скакунов.

Один — огромный угольно-черный жеребец Эвана. Его бока были покрыты шрамами, а глаза горели диким огнем. Он храпел и бил копытом, признавая только одного хозяина. Эван легко, одним отточенным движением взлетел в седло, сливаясь с конем в единое целое. Он выглядел как истинный властелин — опасный и совершенный.

Второй лошадью была белоснежная кобыла, изящная и статная. Она казалась воплощением чистоты, но её мощные ноги говорили о том, что она может развивать невероятную скорость.

— Она ваша, Эванжелина, — произнес Эван сверху вниз, поправляя перчатки. — Её зовут Искра. Она очень быстрая, как раз для вашей... энергичной натуры. Мы поедем по лесной тропе. Не отставайте.

Эван уже мысленно видел, как он приведет её на ту самую поляну, как захлопнется капкан...

Эва подошла к Искре. Лошадь дружелюбно фыркнула и попыталась лизнуть Эву в плечо, а затем начала аккуратно жевать край её дорогой амазонки. Эва замерла, глядя на седло, которое находилось где-то на уровне её головы. Она перевела взгляд на Эвана, затем снова на кобылу.

— Ваше... Ваше Императорское Величество... — начала она, и её голос подозрительно дрогнул.

— В чем дело? Мы теряем свет, — поторопил её Эван, уже разворачивая своего жеребца.

Эва сглотнула и, прижимая к себе пожеванный подол, выдала: — Я... я забыла упомянуть одну крошечную, совершенно незначительную деталь во всем этом хаосе со скачками... Видите ли, я умею очень громко болеть за лошадей с забора. Я умею отличать их по цвету. Но я... я абсолютно, совершенно, катастрофически не умею на них ездить. Я даже на ослике в детстве сидела только если его держали четверо слуг, и то — я кричала всё время.

Эван замер. Его жеребец тоже застыл, словно почувствовав замешательство хозяина. Император медленно повернул голову к Эве. Его гениальный план поимки маньяка, включавший погони и засады, только что разбился о тот факт, что его «наживка» не может даже влезть на крючок.

— Вы... что? — переспросил он, и в его голосе послышались нотки истинного отчаяния.

— Я пешеход, Ваше Величество, — жалобно добавила Эва, пока Искра продолжала увлеченно жевать её рукав. — Максимум — пассажир кареты. Если я сейчас залезу туда, единственной жертвой в этом лесу станет моя спина.

----------

Том 1 Глава 52

Солнце медленно опускалось за верхушки вековых сосен, окрашивая двор охотничьего замка в кроваво-золотые тона. Эван стоял в стременах своего вороного жеребца, возвышаясь над Эвой как карающее божество верховой езды. Его лицо, до этого выражавшее лишь холодный расчет, теперь отражало смесь искреннего недоумения и закипающего раздражения.

— Леди Эванжелина, — произнес он, и в его голосе послышался опасный звон стали, — вы хотите сказать, что человек, который вчера с азартом уличного бойца прыгал на заборе ипподрома, боится существа, у которого из оружия — только копыта и плохое настроение?

— Ваше Величество, — Эва попятилась от белоснежной кобылы, которая продолжала с аппетитом жевать кружево на её рукаве, — наблюдать за штормом с берега и быть щепкой посреди океана — это разные вещи! Я — щепка! И эта щепка сейчас пойдет ко дну!

Садитесь, леди, это приказ

— Садитесь в седло, — отрезал Эван. — Это приказ императора, а не приглашение на танец. Ваша безопасность в лесу зависит от того, насколько быстро вы сможете двигаться. Или вы предпочитаете бежать за мной пешком, путаясь в подоле?

Эва поняла: отступать некуда. Она подошла к Искре, чувствуя, как ладони мгновенно стали влажными. Попытка взобраться самостоятельно превратилась в позорное фиаско: Эва подпрыгнула, запуталась в тяжелых складках бархатной амазонки и едва не съехала под брюхо лошади.

— Боже мой... — Эван закатил глаза, спрыгнул со своего коня и в два шага оказался рядом. — Вы безнадежны.

Он обхватил её за талию. Эва вскрикнула от неожиданности. Его руки были жесткими и сильными, и на мгновение она почувствовала жар его тела сквозь слои ткани. Одним мощным движением он буквально подбросил её вверх, усаживая в седло.

— Пятки вниз! — скомандовал он, не отпуская её колена, пока она пыталась поймать равновесие. — Спину ровно. Вы невеста императора, а не мешок с овсом, который везут на мельницу.

Холодный инструктаж

Они выехали за ворота шагом. Эван ехал чуть впереди, постоянно оборачиваясь и осыпая Эву замечаниями, каждое из которых было холоднее предыдущего.

— Перестаньте вцепляться в луку седла. Вы её не вырвете, а пальцы сломаете. Лошадь чувствует вашу панику. Расслабьтесь.

— Легко сказать «расслабьтесь», когда под тобой тонна мышц с собственным мнением! — язвительно отозвалась Эва, судорожно пытаясь выровнять спину. — Ваше Величество, если я упаду, обещаю сделать это максимально театрально. Вы сможете написать в мемуарах, что ваша невеста пала смертью храбрых в битве с седлом.

— Если вы упадете, я просто прикажу привязать вас к лошади веревками, — без тени улыбки ответил Эван. — Мы здесь не для прогулок, Эва. Учитесь управлять зверем.

— О, я учусь! — буркнула она, поправляя съехавшую шляпку. — Я учусь тому, что у вас сердце из того же камня, что и стены вашего замка. Вы даже лошадь учите ездить так, будто она должна завтра захватить соседнее королевство.

Инцидент у обочины

Они свернули на узкую тропу, окруженную густым кустарником. Воздух здесь был свежим, пахнущим хвоей и сырой землей. Эва начала понемногу привыкать к мерному покачиванию, когда внезапно из-под самых копыт Искры с шумным хлопаньем крыльев вылетела жирная лесная птица.

Искра, до этого момента изображавшая само спокойствие, испуганно всхрапнула и сделала резкий скачок вбок.

— Ой! — взвизгнула Эва, теряя одно стремя. — Стой, Искра! Стой, овощ ты эдакий!

Лошадь понеслась боком прямо на молодого слугу, который в этот момент выходил на тропу с охапкой дров. Раздался треск, вскрик, и бедный парень отлетел в сторону, рассыпав поленья. Эва чудом удержалась в седле, вцепившись в гриву Искры, которая, наконец, замерла, понурив голову.

Эван мгновенно развернул жеребца. Его лицо исказилось от гнева. — Идиот! — рявкнул он на лежащего слугу. — Ты почему не смотришь, куда идешь? Ты едва не сбросил леди! Ты знаешь, какое наказание полагается за неосторожность перед членами императорской семьи?

Момент, изменивший всё

Эван уже собирался подозвать Маркуса, чтобы тот увел парня на конюшню для порки, но произошло то, чего он никак не ожидал.

Эва, всё еще тяжело дыша и с растрепанными волосами, буквально сползла с лошади. Она едва не упала, запутавшись в юбке, но удержалась и бросилась не к Эвану, а к распластавшемуся на земле юноше.

— О боже! Вы живы?! — воскликнула она, опускаясь на колени прямо в дорожную пыль, не заботясь о своем дорогом бархатном платье.

Слуга, бледный как полотно, пытался отползти, в ужасе глядя на Императора. — Простите... Ваше Высочество... я не хотел...

— Молчите, вам, наверное, больно! — Эва решительно схватила его за руку, помогая подняться. — Это я виновата, я совершенно не умею управлять этой лошадью! Простите меня, пожалуйста. Вы не ударились головой?

Она начала отряхивать его простую куртку от земли, её лицо выражало искреннее, глубокое беспокойство.

Эван замер в седле. Его тирада застряла в горле. Он привык к Ловеллам. Он привык к Люси, которая в такой ситуации приказала бы высечь слугу за то, что он «испугал её нежные чувства». Он привык к женщинам своей среды, для которых слуги были лишь предметами интерьера, менее ценными, чем фарфоровые вазы.

А Эва стояла там, в грязи, и держала за руку простого парня, виня во всем себя.

— Эванжелина, оставьте его, — голос Эвана прозвучал непривычно глухо. — Вы мараете руки. Это его работа — видеть, кто едет по тропе. Он сам виноват в своей неуклюжести.

Эва обернулась и посмотрела на Императора снизу вверх. В её глазах не было страха — только тихая, упрямая гордость. — Ваше Величество, виновата здесь только моя неспособность усидеть в седле. Если бы я была лучше, я бы отвела лошадь в сторону. Грязь на моих руках отмоется, а вот если бы этот парень пострадал из-за моей глупости — это бы не отмылось никогда.

Она еще раз улыбнулась парню: — Иди, всё хорошо. Никто тебя не накажет.

Парень, не веря своему счастью, поклонился до земли и быстро исчез в лесу.

Эван смотрел на Эву. Внутри него что-то болезненно кольнуло. Он годами строил вокруг себя стену из цинизма и подозрений, считая, что в мире аристократии нет места искренности. И вот сейчас эта «наживка», эта «лживая девчонка», которую он хотел использовать как приманку для убийцы, преподала ему урок человечности.

Он невольно почувствовал укол симпатии, который был сильнее любого гнева.

— Вы невыносимо сентиментальны, — проворчал он, скрывая за резким тоном странное волнение. — Садитесь обратно. И на этот раз постарайтесь не сбивать всё живое на своем пути.

Он снова помог ей сесть, но на этот раз его рука не просто подтолкнула её, а задержалась на её талии на секунду дольше. Его взгляд на мгновение смягчился.

— Вы странная, Эва, — тихо сказал он, когда они продолжили путь. — Совершенно непохожая на свою семью.

— Может быть, это потому, что я действительно умею чувствовать, Ваше Величество? — ответила она, глядя вперед. — А не только просчитывать ходы.

Эван ничего не ответил, но его план «оставить её одну в лесу» внезапно начал казаться ему... глубоко отвратительным.

----------

Том 1 Глава 53

После инцидента с конюхом прогулка окончательно утратила всякий смысл. Эва чувствовала себя так, словно из неё выкачали весь воздух. Мышцы бедер ныли от непривычного напряжения, а амазонка, перепачканная грязью после её добровольного падения в пыль, казалась тяжелым панцирем.

Окончательный отказ

— Всё, — Эва остановила Искру, которая, почувствовав слабость всадницы, снова принялась жевать поводья. — Ваше Императорское Величество, я официально заявляю: мои отношения с лошадьми окончены. Мы расстаемся. Это было взаимное нежелание сосуществовать.

Эван, сидевший в седле так неподвижно, будто он был отлит из того же металла, что и его меч, медленно повернул голову. Его взгляд скользнул по её растрепанным золотистым волосам и пятнам на бархате. Тот мимолетный проблеск уважения, который она заслужила своим поступком со слугой, никуда не исчез, но он надежно спрятался под слоем привычного льда.

— Вы сдаетесь при первой же трудности, Эванжелина, — констатировал он. В его голосе не было сочувствия, лишь сухая констатация факта. — Впрочем, я и не ожидал от вас выносливости гвардейца.

— Я сдаюсь не трудности, а здравому смыслу! — огрызнулась Эва, пытаясь сползти с лошади. — Я хочу в дом. Я хочу ванну, в которой не будет сена. И я хочу... тишины.

Эван молча кивнул Маркусу, чтобы тот помог леди. Сам он даже не шелохнулся. — Идите. Мне нужно сбросить напряжение. Я буду на заднем дворе, на стрельбище.

Он пришпорил своего вороного и умчался в сторону замка, оставив за собой лишь облако пыли. Эва проводила его взглядом, чувствуя, как внутри закипает глухое раздражение. «Сбросить напряжение», — передразнила она его в мыслях. — «Интересно, умеет ли этот человек вообще расслабляться, не держа в руках оружие?»

Зловещая тишина поместья

Внутри охотничий замок казался еще более мрачным, чем снаружи. Эва отказалась от помощи горничных, желая просто побыть одной. Она переоделась в легкое домашнее платье, но покой не приходил.

Тишина в поместье была неестественной. Здесь не было городского шума, не было привычной суеты дворца. Только треск дров в камине и завывание ветра в дымоходах. Гобелены на стенах, изображавшие сцены охоты, казались ей живыми: глаза вышитых оленей следили за каждым её шагом, а пасти псов, казалось, вот-вот сомкнутся на её лодыжках.

«Я схожу с ума», — подумала Эва, меряя шагами комнату. — «Он заразил меня своей паранойей. Кристофер далеко. Люси далеко. Я в безопасности».

Но инстинкт, обострившийся после стольких дней лжи, кричал об обратном. Ей нужно было выйти наружу. Ей казалось, что стены замка медленно сжимаются, превращаясь в каменный гроб.

Выход на террасу

Эва вышла на широкую каменную террасу, выходившую во внутренний сад. Здесь было прохладно. Вечерние тени удлинялись, превращая кусты роз в причудливых чудовищ. Эва подошла к перилам, вглядываясь в густую зелень. Где-то там, за живой изгородью, находилось стрельбище.

Она сделала глубокий вдох, пытаясь успокоить колотящееся сердце. «Просто прогулка. Просто загородный дом. Всё хорошо».

Внезапно воздух задрожал.

Это был не звук шагов и не шелест листьев. Это был резкий, хищный свист, похожий на вскрик невидимой птицы.

Фьють!

Эва не успела даже моргнуть. Что-то черное, стремительное и смертоносное пронеслось в паре сантиметров от её левого плеча. В следующее мгновение раздался глухой, вибрирующий удар — ТХАК!

Стрела с черным оперением вонзилась в массивную деревянную колонну террасы прямо позади Эвы. Древко всё еще мелко дрожало от силы удара.

— А-а-а! — крик застрял у неё в горле, превратившись в хриплый стон.

Эва рухнула на колени, закрывая голову руками. Сердце взорвалось безумным ритмом. «Началось! Это наемники! Они здесь!» — пульсировало в голове. — «Они выследили меня! Господи, Эван был прав, я просто приманка, и сейчас меня добьют!»

Она зажмурилась, ожидая второй стрелы — той, что уже не промахнется. Тишина казалась вечностью. Эва дрожала всем телом, вжавшись в холодный камень террасы, и молилась всем богам, которых знала.

Холодный душ реальности

— Ну и долго вы собираетесь изображать жертвенный алтарь?

Голос Эвана прозвучал настолько буднично, что Эва не сразу поверила своим ушам. Она медленно приоткрыла один глаз, затем другой.

Из тени высоких туй спокойным, размеренным шагом выходил Император. В его левой руке был массивный боевой лук из черного дерева, а в правой он лениво вращал еще одну стрелу. На нем не было мундира — только простая рубашка с закатанными рукавами, обнажавшими сильные, жилистые предплечья.

Эва медленно поднялась на ноги, её всё еще трясло, а лицо было бледнее мрамора. Она посмотрела на него, потом на стрелу, торчащую в колонне прямо на уровне её груди.

— Вы... — голос сорвался на писк. — Вы... Ваше Величество... ВЫ ЧУТЬ МЕНЯ НЕ УБИЛИ!

Она сорвалась на крик, в котором смешались ужас, облегчение и яростное негодование. — Вы с ума сошли?! Это была стрела! Настоящая стрела! Она пролетела вот здесь! — она неистово замахала рукой у своего плеча. — Я думала, это наемники! Я думала, мне конец!

Эван подошел к ней. Он не выглядел виноватым. Напротив, в его взгляде читалось разочарование. Он протянул руку и легким, привычным движением выдернул стрелу из дерева. Колонна жалобно скрипнула.

— Это был идеальный выстрел, Эванжелина, — спокойно произнес он, осматривая стальной наконечник. — Я целился именно туда, куда попал. Если бы я хотел вашей смерти, вы бы не успели даже осознать, что произошло. Вы бы просто перестали дышать.

— Вы меня проверяли?! — Эва задыхалась от возмущения. — Вы стреляли в свою невесту, чтобы проверить мою реакцию?!

— И проверка показала плачевный результат, — Эван сделал шаг к ней, нависая своей тенью. — В лесу не будет колонн, которые примут удар на себя. Там не будет стен. Если вы слышите свист стрелы и ваша первая реакция — упасть и закрыть глаза, значит, вы уже труп.

Он поднес стрелу к её лицу, заставляя её смотреть на острое лезвие. — Маньяк или тот, кого он нанял — не будет промахиваться для предупреждения. Я хотел, чтобы вы почувствовали этот страх. Чтобы вы поняли: здесь нет места играм и вашим театральным обморокам. Это реальность, в которой вы сейчас живете.

Эва смотрела в его глаза —темно-синие , абсолютно беспощадные. Она поняла, что для него этот выстрел был лишь уроком, такой же тренировкой, как те, что он проводит со своими солдатами.

— Вы монстр, — прошептала она, и на её глаза навернулись слезы — не от страха, а от осознания того, насколько он далек от нормального человеческого сочувствия.

— Я выживший, — отрезал Эван. — И я пытаюсь сделать так, чтобы вы тоже им стали. Но судя по тому, что вы до сих пор дрожите, мои усилия напрасны.

Он развернулся и пошел обратно к стрельбищу, бросив через плечо: — Ужинайте в комнате. Завтра мы выезжаем на Черный ручей. И на этот раз вы будете в седле, даже если мне придется привязать вас к нему.

Эва осталась стоять на террасе, глядя на глубокую дыру в деревянной колонне. Она поняла, что в этом лесу ей стоит бояться не только таинственного маньяка, но и человека, который обещал её защитить.

----------

Том 1 Глава 54

Утро в охотничьем поместье встретило Эву туманом, который полз из леса, словно само дыхание этого мрачного места. Она стояла у окна, кутаясь в шаль, и смотрела на то самое место на террасе, где вчерашняя стрела едва не поставила точку в её жизни.

В её сознании окончательно закрепился образ будущего мужа. Эван Ашерон — ледяной психопат. Человек, который вместо слов поддержки выпускает сталь в сторону твоей головы, чтобы проверить рефлексы. Его темно-синие глаза, которые в утреннем свете казались почти черными, не знали пощады. Эва твердо решила: больше никакой искренности. С этим человеком можно выжить, только став такой же холодной, как он сам.

Однако Эван, наблюдая за ней в дверях столовой, видел иное. Он заметил, как она вскинула подбородок, когда он вошел. В её взгляде не было вчерашней паники — только ледяная, выверенная ярость. «Она не пустышка», — невольно подумал он, отпивая крепкий кофе. Любая другая на её месте уже была бы в истерике, но Эва Ловелл училась принимать удары. Она трансформировала свой страх в броню, и это вызывало у него невольное, почти опасное уважение.

Дорога в молчании

Путь обратно в столицу казался бесконечным. Карета мерно покачивалась, поскрипывая кожей сидений. Эва смотрела в окно, наблюдая, как дикие леса сменяются ухоженными полями.

Она думала об Эване. О его иссиня-черных волосах, которые иногда падали ему на лоб, смягчая суровый облик, и о его руках, которые вчера так уверенно держали боевой лук. Он был монстром, это правда. Но он был единственным монстром, который стоял между ней и её «любящей» семьей. Выйти за него замуж — это всё равно что броситься в холодный океан, чтобы спастись от лесного пожара. Ты не сгораешь, но ты медленно замерзаешь.

Обитель кошмаров: Особняк Ловеллов

В это же время в столичном особняке Ловеллов царила атмосфера, от которой завяли бы даже сорняки. В каминном зале, где шторы были плотно задернуты, Люси нервно крутила в руках острый нож для бумаг, а Кристофер методично перелистывал список гостей на будущие торжества.

— Скачки стали провалом, Кристофер, — Люси полоснула ножом по кожаной обивке кресла. — Эва теперь «народная любимица». Если она станет императрицей, мы не сможем даже подойти к ней без разрешения десяти гвардейцев.

Кристофер поднял на Люси глаза. В них больше не было простого расчета. Там поселилось нечто темное, азартное. После смерти Марты он почувствовал вкус власти над чужой жизнью — вкус, который оказался слаще любого золота.

— Смерть прачки была лишь прелюдией,милая,— его голос звучал как шорох сухих листьев. — Убивать ради цели — это необходимость. Убивать ради удовольствия — это искусство. Эва думает, что она в безопасности под крылом своего тирана. Но ей нужно напомнить, что такое настоящий страх. Нам нужна новая жертва. Кто-то, чья смерть заставит её сердце облиться кровью.

Люси хищно улыбнулась, и этот оскал не имел ничего общего с человеческой радостью. — Больше страха, Кристофер. Больше крови. Чтобы она сама приползла к нам, умоляя о конце.

Кабинет Императора: Капкан захлопнулся

Прошло три дня с их возвращения. Жизнь во дворце текла своим чередом, пока Маркус не явился в покои Эвы с коротким: «Его Величество ждет вас в кабинете».

Кабинет Эвана был залит закатным солнцем. Лучи падали на массивный стол из дуба, за которым сидел Император. Его темно-синие глаза в этом свете казались бездонными колодцами. Он не предложил ей сесть.

— Подойдите, Эванжелина, — произнес он, не отрываясь от документов.

Эва подошла, сохраняя на лице маску вежливого безразличия. — Вы хотели меня видеть, Ваше Императорское Величество?

Эван отложил перо и наконец поднял на неё взгляд. Иссиня-черные волосы были безупречно уложены, но в самой позе сквозило напряжение. — Игры в кошки-мышки затянулись. Мои шпионы доносят, что в доме ваших родственников слишком часто гаснут огни и слишком часто приходят подозрительные гости. Мы не можем больше ждать, пока они нанесут следующий удар.

Он выдержал паузу, и в кабинете воцарилась такая тишина, что Эва слышала стук собственного сердца.

— Я подписал указ. Официальная дата оглашена. Свадьба состоится через три недели.

Мир вокруг Эвы на мгновение качнулся. Три недели. Всего двадцать один день отделял её от того, чтобы навсегда связать свою жизнь с этим человеком. Двадцать один день до того, как она официально станет его собственностью — и его главной целью.

— Три недели? — севшим голосом переспросила она. — Но это... так скоро.

— Это единственный способ дать мне законное право взять ваш дом под полный контроль и уничтожить любого, кто посмеет на вас посмотреть без моего приказа, — Эван встал, подходя к ней вплотную. — У вас есть три недели, чтобы подготовиться к роли Императрицы. И три недели, чтобы выжить.

Он смотрел на неё сверху вниз, и Эва видела в его глазах холодную решимость. Капкан захлопнулся. Обратного пути больше не было.

----------

Том 1 Глава 55

Дворец превратился в огромный, сверкающий муравейник, который готовился к главному пиршеству десятилетия. Для всех три недели были сроком радостным, но для Эвы каждый удар башенных часов звучал как стук топора по эшафоту. Она чувствовала, как вокруг неё возводят золотую клетку, прутья которой были увиты белыми розами и пропитаны ядом.

Одиночество в толпе

Эва старалась сторониться Эвана всеми силами. Если она видела в конце коридора его высокую фигуру и иссиня-черные волосы, она тут же сворачивала в первую попавшуюся галерею. Если он входил в залу, она находила повод уйти. Его темно-синие глаза преследовали её в кошмарах, а вчерашний «урок стрельбы» оставил в душе холодный, незаживающий рубец.

«Он не защитник, — думала она, глядя на свое отражение в зеркале. — Он просто владелец, который проверяет исправность своего имущества перед тем, как выставить его на витрину».

Её дни наполнились бесконечными примерками. Портные, похожие на суетливых птиц, кружили вокруг неё, втыкая булавки в бесценный шелк. Эва стояла на подиуме часами, пока её тело превращали в символ власти империи Ашерон.

Особняк Ловеллов: Там, где гаснет свет

В то время как дворец сиял огнями, в особняке Ловеллов царил густой, осязаемый мрак. В спальне Люси горело лишь несколько свечей, отбрасывая на стены длинные, ломаные тени.

Люси сидела на краю огромной кровати, её пальцы нежно перебирали пряди волос Кристофера, который лежал, положив голову ей на колени. В этом жесте не было любви — только извращенная, болезненная страсть двух хищников, объединенных общим безумием.

— Три недели, Кристофер... — прошептала Люси, наклоняясь к его лицу. Её губы коснулись его лба. — Наш Император торопится закрепить свои права на нашу маленькую птичку.

Кристофер открыл глаза. В темноте они светились нездоровым азартом. Он перехватил руку Люси и прижал её ладонь к своим губам, обжигая поцелуем. Их связь была их тайной силой, их общим преступлением против всех законов людей и Бога.

— Пусть торопится, — ответил Кристофер, и его голос сорвался на низкий, хриплый полушепот. — Чем выше он её поднимет, тем громче будет хруст её костей при падении. Но мне скучно ждать, Люси. Свадьба — это финал. Мне нужна прелюдия.

Люси коснулась его щеки, её глаза расширились от возбуждения, которое приносили ей разговоры о боли. — Ты хочешь подарок для невесты? — Да. Что-то, что напомнит ей: стены дворца — это всего лишь бумага. И что мы всегда рядом. За её спиной. В её тенях.

Кристофер резко сел и притянул Люси к себе. Их дыхание смешалось в одно ядовитое целое. В эту ночь они выбрали жертву. Не ради политики. Не ради денег. А просто потому, что их страсть требовала новой крови.

Ледяной визит

На следующий день примерка подвенечного платья была прервана тяжелыми шагами. Портные мгновенно затихли и склонились в глубоком поклоне. В комнату вошел Эван.

Эва стояла на постаменте в облаке белого кружева и жемчуга. Она выглядела ослепительно, но её лицо было застывшей маской. Увидев его, она инстинктивно сжала кулаки, пряча их в складках юбки.

Эван медленно обошел её кругом. Его темно-синие глаза сканировали её, словно он проверял крепость брони. — Выглядит достойно, — коротко бросил он.

— Рада, что товар соответствует вашим ожиданиям, Ваше Величество, — холодно ответила Эва, глядя поверх его головы. — Могу я надеяться, что после свадьбы мне позволят хотя бы дышать без вашего разрешения?

Эван подошел вплотную. Портные, чуя бурю, тихо ретировались в углы комнаты. Он протянул руку и медленно, почти невесомо провел пальцами по воротнику её платья, поправляя тончайшее кружево у её шеи. Его прикосновение было обжигающим, несмотря на холодный взгляд.

— Вы язвите, Эванжелина, потому что боитесь, — его голос был тихим, предназначенным только для неё. — Но помните: в день свадьбы на вас будет смотреть вся империя. И ваши враги тоже. Ваша красота должна быть такой же острой, как меч. Она должна внушать ужас тем, кто хочет причинить вам боль.

— Мне внушает ужас человек, который стоит передо мной, — прошептала Эва.

Эван на мгновение задержал руку на её плече, сжимая его чуть крепче, чем нужно. — Прекрасно. Страх заставляет сердце биться быстрее. Это значит, вы всё еще живы.

Он развернулся и вышел, не оглядываясь. Эва почувствовала, как по спине пробежал холодок. Он не любил её. Он готовил её к войне, где она была одновременно и знаменем, и полем боя.

Кровавое послание

Время пролетело со странным, гнетущим чувством. Эва вернулась в свои покои, желая только одного — провалиться в сон без сновидений. Горничные уже приготовили постель и ушли.

Она подошла к туалетному столику, чтобы снять серьги, и вдруг замерла. Прямо посредине её шелковой подушки лежал предмет, которого там быть не должно.

Это была маленькая деревянная фигурка лошадки — та самая, которую вырезал тот молодой конюх, которому она помогла на тропе. Мальчик хвастался ей, когда она проходила мимо конюшен утром. Но теперь фигурка была сломана пополам.

А рядом лежала тонкая, изящная лента из волос. Рыжих волос.

Эва почувствовала, как к горлу подкатывает тошнота. Это был почерк

Кристофера. Это был его смех, донесшийся из бездны. Он нашел того, к кому она проявила доброту. Он использовал его кровь, чтобы написать ей письмо.

На обратной стороне сломанной фигурки мелкими, каллиграфическими буквами — почерком Кристофера — было выведено:

«До свадьбы осталось десять дней. Надеемся, тебе понравился наш подарок. Мы будем на каждом шагу твоего пути к алтарю».

Эва упала на кровать, зажимая рот руками, чтобы не закричать. В этот момент она поняла: Император может защитить её от армии, но он не может защитить её от безумия Кристофера и Люси.

----------