Она ушла и он остался

один, зажатый в водовороте людей. Они были настолько высокими в сравнении с

ним, что это было похоже на океан из бегающих деревьев с ботинками, хлопающими

по тротуару в какофонии, бьющей по ушам.

Он крутился на месте,

пытаясь разглядеть голубую юбку с цветами и белыми сандалиям, что носила его

мама, но он не мог ее увидеть. Слезы бежали по его щекам, когда он понял что

был потерян навсегда и никогда больше не сможет почувствовать ее тепла снова, но

после он услышал голос, зовущий его по имени.

“Якоб! Якоб, где ты

был!?

“Мама, я здесь!” он

кричал в ответ во всю силу.

Вдруг он услышал звуки

чьего-то бега, и водоворот людей, в котором он был, начал распадаться и его

мама пришла за ним.

Как только он нашел ее

белые босоножки и голые ноги возвышавшимся над лесом людей, Якоб почувствовал

как земля уходит из под его ног, и увидел, как вокруг него сгущается тьма,

лишая мир света.

Казалось он падал

вечность в темноте. Сила гравитации становилась сильнее, лишая его воздуха в

легких и угрожая разорвать его на части. Он бы закричал, но это было

невозможно.

Якоб вздохнул в

удивлении, когда его ноги почувствовали твердую опору под ними, и его колени

подкосились от бессильного страха.

Зрение вернулось к

нему, пробужденное тусклым светом, встретившим его. В глазах зарябило, как

будто он пробыл в этой всепоглощающей темноте несколько дней.

С приоткрытыми глазами

он осмотрелся вокруг и сразу же был ошеломлен увиденным. В ноздри ударили запахи и вонь многих неприятных и

отвратительных вещей. Свет, едва освещавший помещение, казалось, проистекал

прямо из стен, словно грибок, оставшийся гнить в щелях между большими камнями,

из которых было сложено помещение.

Под ним, где его колени

упирались в холодный и грубый камень, была вязкая и тягучая черная вода,

которая чуть-чуть отражала зеленые, фиолетовые и голубые флуоресцентные оттенки

грибных ламп.

Затем его уши,

казалось, пришли в чувство и он понял, что он не был один: мощное ритмичное

дыхание исходило от колоссальной тени у него за спиной, как и слабое сопение чего-то,

скрытого во тьме впереди. Слишком испуганный чтобы обернуться и встретиться с

едва различимой тенью сзади, он попытался вглядеться в темноту за тем место, где

стоял на коленях.

Он не сразу обратил на

это внимание,, но потом он увидел

два больших глаза, отражающих грибной свет обратно, как будто бы какая-то

большая кошка заглядывала ему в душу.

“Хескель”, - произнес

голос. “Убедись, что этот мальчик отличается от остальных”. Странный

великодушный тон заставил Якоба напрячься, хотя смысл слов был для него

непонятен, но от этого у него заныло в груди.

Удобрительное ворчание

раздалось за спиной Якоба. Внезапно, две руки, сильные, но осторожные, подняли

его с земли, осматривая сначала его голову, а затем конечности и туловище. Когда его развернули

для поверки спереди, Якоб встретился лицом к лицу с этой тенью.

На него смотрело лицо

человека, застывшее в архаичной улыбке, с закрытыми глазами и маленьким носом.

Якоб не сразу понял, что перед ним маска, и заметил ее только в тусклом свете

из-за маленьких отверстий для глаз, носа и рта.

Чистый ужас пронесся по

его тело, кода он рассмотрел руки, поднявшие его. Пальцев было пять, но каждый

был покрыт длинными спиралевидными узорами сшитой рубцовой ткани, и, хотя в

темноте трудно было различить, они имели цвет синяка. С руками дело обстояло

еще хуже: их цвет варьировался от черного до морозно-бледного, с серым и гнилостно-фиолетовым

промежутком. Каждый цветной сегмент рук казался пришитым к предыдущему, и, хотя

они были пропорционально похожи, Якобу показалось, что они могут принадлежать

разным людям.

Торс Хескеля и плечи

были покрыты чем-то вроде пончо без рукавов, но из кожистого материала. Эта

ткань тоже была прострочена и разноцветная, словно созданная по тому же методу,

что и его руки.

Странно, но Якобу показалось

что от Хекселя пахло цветочным полем. Это был настолько успокаивающий аромат,

что он замедлил сердцебиение Якоба и разогнал мурашки по коже.

"Здоровый", -

пробурчало существо в маске.

С почти ласковым

вниманием Якоба осторожно поставили на ноги и развернули лицом к темноте и

отражающимся в ней кошачьим глазам.

"Наконец-то",

- заявил голос, испустив хриплый вздох, от которого воздух помутнел.

Мумифицированная рука

появилась из темноты. На ней было семь

пальцев, два из которых были большими, и она казалась полностью лишенной плоти.

"Пройди вперед,

сын мой, дай мне взглянуть на тебя".

Якоб бездумно

повиновался, не понимая слов, и слышал плеск черной воды под своими маленькими

ботинками, крошечные капельки брызгали ему на ноги, где обрывались шорты.

Грибные огоньки, казалось, следовали за ним, слабо освещая его, а приятный

аромат цветов покинул его.

Когда Якоб добрался до огромной

руки, в нос ему ударил пьянящий запах смерти и гниения. Рвота и желчь

подступили к горлу, когда он увидел чудовище, скрывавшееся в темноте. Он

закричал, когда четыре длинные мумифицированные руки с семью пальцами на каждой

схватили его и подтянули ближе.

Пока его испуганные

крики отражались от стен комнаты, мумифицированный четырехрукий монстр сказал

утешающим и в то же время отталкивающим голосом: "Можешь называть меня Дедушкой".

Следующие семь лет под

руководством Дедушки были жестокими и отвратительными, каждый новый урок под

руководством Мастера плоти забирал частичку человечности Якоба.

Дедушка рассказал ему,

что он был призван из другого мира, с целью становления его учеником, чтобы, когда

он умрет, его знания и лаборатория не были потеряны в реке времени. С рыцарем в

качестве тени за ним, Якобу не был дан выбор и с семи лет его стали обучать дедушкиному

ремеслу плоти, позволяющему создавать существ, предназначенных для

подневольного, рутинного труда и даже сражений.

Сначала дедушка научил

его препарировать существ, найденных в их личном королевстве - канализации метрополии

(столицы), известного как Хельмсгартен. Эти существа варьировались от самых

мелких тварей, таких как мыши и крысы, до мерзостей размером с ребенка, с

которыми дедушка экспериментировал ранее, и до бродяг и изгоев, которых

вытеснили с улиц города и заставили жить в самых верховьях сложных и многоуровневых

канализационных каналов.

Первое успешное

творение Якоба, созданное в возрасте одиннадцати лет, дедушка назвал

"Крысиным королем". Это был сплав трех крыс, выбранных специально за

их каннибалистические наклонности, их плоть была соединена вместе, чтобы создать

одно существо с тремя отдельно функционирующими мозгами в увеличенном черепе. У

него было четыре передних лапы и три хвоста, и он быстро разогнал все ближайшие

гнезда за пределами самой нижней части канализации, где дедушка держал свое

святилище и лабораторию. Однако Крысиный король оказался невероятно

неуравновешенным и одичавшим, несмотря на то что Мастер плоти настаивал на

идеальном скрещивании, и в конце концов его отпустили бродить по каналам,

поскольку он дважды сбегал из своего вольера, а дедушка хотел, чтобы Якоб

перешел к новому проекту.

Вскоре после первого

успеха его подтолкнули к экспериментам с бродячими мерзостями, но каждый раз,

когда он пытался создать из них что-то новое, это оказывалось неудачным.

Дедушка был недоволен, но сказал, что из испорченных образцов мало что можно

сделать.

Время от времени его

отправляли на охоту вместе с рыцарем и другими дедушкиными творениями и

конструктами. Чаще всего их целью становились мерзости, слишком могущественные,

чтобы позволить им разгуливать, но слишком нестабильные, чтобы контролировать,

но однажды им поручили истребить вид недолюдей, который дедушка оставил

бесконтрольно размножаться.

Наряду с изучением

анатомии и того, как лучше обращаться с ножом при препарировании или разборке

органического материала, Якоба обучали архаичным видам магии, такими как те,

что управляли кровью и плотью, или те, что призывали Существ из Вне, чтобы

получить каплю их силы.

Когда ему исполнилось

тринадцать лет, он встретил первого человека в этом новом мире. Хескель поймал

одного из бродяг, обитавших в верхних канализационных трубах, и Мастер плоти

проследил за тем, как Якоб проводит вивисекцию этого человека. Хотя он в

совершенстве выполнил все приемы, которым его учили, Бродяга умер от

травматического шока, не дождавшись завершения операции.

_____________

Вивисе́кция — проведение хирургических операций над живым животным с целью

исследования функций организма (либо для извлечения отдельных органов),

изучения механизмов действия лекарственных средств, разработки методов хирургическоголечения или же в образовательных целях.

______________

Аналогичным образом умерли еще пять изгоев, пока

Якоб не провел успешную вивисекцию и не собрал живого человека. Дедушка в один

из редких моментов похвалы заявил, что Якоб наконец-то готов приступить к

серьезной практике.

Ему исполнилось четырнадцать лет за несколько

месяцев до того дня, когда Хескель вывел его из канализации в трущобы

Хельмсгартена. Не имея ни еды, ни инструментов, ни даже денег, Мастер плоти

хотел, чтобы Якоб основал в столице лабораторию, целью которой было бы создание

существа, равного Хескелю. Рыцарь также был отдан Якобу как его охранник, чтобы

обеспечить его безопасность.

Хескель был самым близким товарищем и другом,

которого знал Якоб, и отчасти даже считал его чем-то вроде отца. Его настоящие

родители и воспоминания о них были лишь туманом в его памяти, поскольку все

годы его становления прошли в основном под пристальным взглядом Хескеля, когда

он практиковал дедушкино ремесло.

Рыцарь, хотя и грубый на вид, был одним из

величайших творений дедушки. Он был создан из трупов семи разных людей и

обладал покорным нравом, сверхчеловеческой силой и тихим умом. Якоб никогда не

видел, что за лицо скрывается под безмятежной маской Хескеля, но любопытство не

заставило его выяснить это. В конце концов, некоторые вещи лучше оставить

неизвестными. Однако из их постоянного общения он знал, что он никогда не ел,

не спал и не уставал. Он был больше похож на автоматона, чем на человека, хотя

Якоб так не считал, как и дедушка, у которого было больше общих черт с Рыцарем,

чем с его "внуком".

Якоб и Хескель вышли из большого выхода верхних

канализационных каналов, пробираясь по колено в грязи и сточных водах. Здания,

окружавшие реку нечистот, были высотой в четыре этажа, и хотя Якоб провел семь

лет в недрах метрополии, это зрелище вызвало у него некоторые воспоминания о

детстве до того, как его вызвал дедушка. Однако его подростковому уму было

ясно, что этот мир сильно отличается от того, из которого он пришел.

Якоб, заслоняя собой высокого Рыцаря, вышел из

сточной реки, и его штаны из человеческой кожи, сшитые из кожи, отталкивали

все, что пыталось за них зацепиться. На Хескеле было только кожаное пончо без

рукавов, и грязь прилипала к его ногам, хотя вонь маскировалась его вечным

ароматом цветов.

Вокруг них люди бродили по улицам и тесным переулкам

со странным чувством бесцельного блуждания. Редко встречались люди, которые не

выглядели так, словно регулярно купались в реке грязи. Еще реже встречались те,

кто, казалось, замечали их.

"Испорченные образцы", - с отвращением

пробормотал Якоб. Таких существ было бы почти невозможно превратить в высшую

форму жизни, поскольку их жизненная сила казалась недостаточной, чтобы выжить

под его ножом. Он хорошо усвоил этот урок, когда работал с канализационными

бродягами, однако с ужасом обнаружил, что те выглядят куда более энергичными, чем

обитатели, живущие над ними.

Видимо, заметив, что Якоб в ужасе от того, что ему

придется работать с такими ужасными образцами, Хескель хмыкнул и сказал:

"Трущобы: испорчены. Ищите выше по реке".

Застигнутый врасплох одним из редких советов

Хескеля, Якоб на мгновение замешкался, а затем отправился к одному из мрачных

каменных мостов, перекинутых через грязную реку Трущоб. Проследив путь реки

вверх по течению, он увидел, что далеко вдали существует совершенно другая

часть города. Она была столь же яркой, сколь грязной были Трущобы, и, хотя он

не мог разглядеть ни одного из ее жителей, казалось, что они обладают более

энергичными душами.

Якоб вздохнул с облегчением, понимая, что у его

зарождающегося предприятия еще есть надежда.

"Спасибо, Хескель. Давай поищем людей, более

достойных моего ножа".

Через несколько часов, когда солнце село, Якоб

добрался до широкого участка реки, где большой мост, усаженный людьми в кожаных

и кольчужных шлемах и вооруженными мечами, преграждал путь в метрополию за

пределами Трущоб.

Его глаза давно привыкли к темноте канализации, и

ему не нужен был факел, чтобы видеть окружающее, но, похоже, стражники не были как

он: его появление в свете факелов вызвало у всех удивленные вздохи.

Ему не хватало самосознания, чтобы понять, что их

встревожило не его внезапное появление, а его одежда - фартук с капюшоном,

штаны, сапоги и перчатки цвета синяков. Конечно, не помогла и подаренная дедушкой

красная ароматическая маска, закрывавшая нижнюю половину лица, с двумя

трубками-насосами, расположенными по диагонали в нижней части и выпускающими

сгущенное дыхание в ритме с дыханием.

"Стоять...!" - неуверенно скомандовал один

из мужчин.

Якобу потребовалась секунда, чтобы осознать, что

этот язык отличается от того, на котором говорили Мастер плоти и Хескель, но

его учили достаточно хорошо, чтобы он мог понять его ограниченную сложность.

"Не мешай моему проходу", - ответил он.

Гвардейцы, которых было пятеро, обменялись

взглядами, после чего главарь выхватил из ножен свой клинок. Остальные

последовали его примеру.

Отбившись от нескольких мерзостей и бродяг в

канализации, Якоб был не прочь оказаться в подобной ситуации, хотя его

противники были лучше вооружены. Впрочем, это не имело большого значения.

"Хескель".

Рыцарь появился из темноты, вызвав испуганные вздохи

стражников, которые, казалось, до этого момента не замечали его присутствия. К

их чести, они взяли себя в руки и устремились к возвышающейся фигуре с высоко

поднятыми клинками.

По сравнению с гвардейцами Хескель был мускулистым

гигантом, возвышавшимся над ними почти на две головы. Одним ударом он снес

голову первому стражнику, а затем блокировал удар левым предплечьем - лезвие

вошло не очень глубоко. Он схватил нападавшего за шею и простым движением

свернул ее, затем вынул клинок из предплечья и с такой страшной силой пронзил

третьего и четвертого, что они разлетелись на куски.

"Выведи из строя последнего, но оставь его

дышать!" Якоб быстро скомандовал, и Хескель не стал обезглавливать

оставшегося стражника, а бросил меч, схватил его за руки и раздробил кости

руками. Гвардеец закричал от боли, но Хескель еще не закончил: он схватил его

за ноги и перевернул вверх ногами, а затем скрутил обе лодыжки, чтобы тот не

смог убежать. К этому моменту гвардеец потерял сознание от боли, и Рыцарь

положил его на землю, зная, что тот не сможет убежать.

Якоб указал на двух мужчин, которые были разрезаны

на куски, и сказал: "Бросьте этих двоих в реку, мы принесем

остальных".

Из ткани, которая была у стражников, Якоб сделал

кляп, чтобы засунуть его в рот пленнику, чтобы его крики не привлекли лишнего

внимания.

Прошло немало времени, но Хескель отнес два трупа и

пленника к заброшенному сараю, расположенному дальше в жилом квартале за

мостом, ведущим в Трущобы.

Когда пленный охранник пришел в себя, он заскулил от

ужаса при виде того, как Якоб расчленяет его мертвых друзей, чтобы забрать их

кожу и органы.

"Не бойся, - сказал Якоб на языке этого человека,

- я сделаю тебя лучше".

Закончив работу, он

встал со своего предмета. Кровь и выделения толстым слоем лежали на грубом

каменном полу скромного сарая, но к Якобу ничего не прилипло. В конце концов,

его одеяние было специально создано для такого дела, которое он только что

совершил.

"Что

скажешь?" - спросил он.

Хескель хмыкнул в

ответ.

"Неплохо. Это

далеко не лучшая моя работа, но образец достаточно здоровый и, я уверен, он докажет

свою ценность".

Из материалов,

предоставленных его погибшими товарищами, Якоб модифицировал пленного стража.

Он пересадил два дополнительных набора костей и мышц на руки и ноги подопытного,

используя подручные средства, которые Хескель создал из предметов и материалов,

собранных с охранников: швейные иглы из осколков костей; нитки из переплетенных

и скрученных волос; грубые, но не совсем тупые лезвия разных размеров из

обломков двух мечей; а также небольшое количество магии.

Магия появилась в

арсенале Якоба сравнительно недавно, поскольку Дедушка научил его

соответствующим заклинаниям только после того, как ему исполнилось десять лет.

В основном это были заклинания из томов по некромантии и рукописей

демонологических ритуалов.

С помощью Обряда

продления жизни Якоб добился того, чтобы тело мужчины прослужит гораздо дольше,

чем это возможно естественным путем, поскольку некачественное сочетание

материалов, взятых от несовместимых доноров, и ужасные условия работы привели

бы в конечном итоге к отторжению, некрозу и сепсису.

Чтобы обеспечить

прочное и мгновенное соединение вынужденных трансплантатов кости, кожи, мышц и

плоти, он использовал Гимн Амальгамы - заклинание, которое Дедушка создал сам,

долго изучая химерные творения и столь древние тома заклинаний, что

естественный свет стер бы их текст.

Без всякой команды

Хескель собрал кровь пленника в импровизированный сосуд для воды, сделанный из

кожаных доспехов стражников. Якоб взял предложенный кожаный мешок, кровь в нем

весело забулькала, затем он достал из-под фартука ожерелье, которое ему было

позволено принести. Это была простая цепочка, хотя и хорошо сделанная,

соединенная с длинным и тонким стеклянным пузырьком. В пузырьке находилось

вещество, похожее на смолу, настолько темное, что казалось, оно притягивает

свет.

С отработанной

ловкостью Якоб вытащил пробку и капнул из флакона крошечную капельку в кровь пленника.

Затем он убрал его и снял свою ароматическую маску, вдыхая аромат затхлого и

медноватого воздуха сарая. Он прикусил нижнюю губу, пока не пошла кровь, а

затем позволил ей свободно упасть с подбородка и тоже попасть в кровяную смесь.

Он вытер рот и подбородок, а затем снова надел маску.

Помешивая обтрепанным

куском кожаного ремешка, смесь вдруг превратилась в густую патоку, а красный

цвет, казалось, стал еще интенсивнее.

Якоб опустился на

колени перед все еще не пришедшим в сознание человеком, руки и ноги которого

вздулись от вновь обретенного потенциала. На коже его впалого живота, откуда

были извлечены печень, кишки, почки и прочие ненужные вещи, он рисовал

обтрепанным кожаным ремешком, как кистью. Кровавой смесью Якоб нарисовал

двойные пентаграммы и двойные знаки Послушного оруженосца внутри них так, чтобы

они накладывались друг на друга. Учитывая, что этот знак Демона был полезен для

внушения послушания, он уже много раз рисовался Якобом, так что ему не нужно

было проверять свою аккуратность.

"Разве не символ Владыки?"

Хескель неодобрительно

хмыкнул.

"Ты прав. Я забыл

о символе Контракта, не так ли?"

Он перешел к обнаженной

груди пленника и нарисовал Глаз Наблюдателя, который символизировал нерушимый

договор между двумя частями. Дедушка рассказывал, что под взглядом Наблюдателя

никто не может солгать или обмануть, и поэтому его подобие часто использовалось

во многих демонологических ритуалах. Он рисовал символический глаз в двух

треугольниках, которые накладывались друг на друга так, что образовывали

гексаграмму.

Знак Владыки он

начертил на лбу мужчины. В отличие от двух других символов, этот был довольно

прост: трезубец с кругом, расположенным на полпути вниз по его длине. Его

простота говорила о неопровержимой и неоспоримой силе Владыки.

Якоб стоял в стороне и

наблюдал за работой.

"Хескель, если ты

не против?"

Рыцарь хмыкнул в знак

согласия и опустился на колени перед пленником, следя за тем, чтобы каждый знак

располагался там, где ему положено, и был нарисован правильно, без отклонений и

разрывов. В конце концов, такие ошибки могли привести к разрушительным последствиям,

и обратная реакция затронула бы и самого Заклинателя, чья кровь влилась в

краску.

Через несколько минут

он встал и утвердительно кивнул.

"Отлично".

Якоб снял кожаную

перчатку и достал нож, которым до этого рассекал плоть жертвы. Медленно проведя

им по своей вытянутой ладони, он заговорил на напевном языке адских тварей.

"Наблюдатель,

умоляю тебя наблюдать за этим обрядом. Умоляю тебя обеспечить его

соблюдение".

"Этим обрядом я

присваиваю себе то, что мне причитается как Владыке. Этим обрядом я порабощаю

эту душу".

" Окропленный кровью Владыки, Наблюдателя и

Оруженосца, сделай этого моего подданного абсолютным".

Стоя над пленником,

Якоб чувствовал, как кровь высасывается из пореза на его ладони. Ни одна капля

не упала на грязный каменный пол, когда Кровавая плата была взыскана. Хотя ему

казалось, что шипастый язык пробирается по всей руке, он переносил это действо

безропотно, зная, что для ритуала потребуется не более чаши его крови.

Когда плата была

взыскана, нарисованные на пленнике символы загорались по очереди: сначала знак

Владыки, затем знак Послушного Оруженосца и, наконец, Бдительное Око.

В тот самый момент,

когда свечение угасло и знаки исчезли, пленник судорожно проснулся.

"Твое имя", -

потребовал Якоб.

Словно какая-то демоническая

сущность поселилась в его горле, свежеиспеченный слуга прохрипел:

"...КАЛЛУМ". От басовитого тембра его нового голоса по коже Якоба

пробежали мурашки. Это была неконтролируемая, но автоматическая реакция,

поскольку она напомнила ему о гортанном монотонном голосе Рейли, химера,

которой Дедушке впервые удалось привить душу демона к человеческому телу.

Сдержав минутный

дискомфорт в голосе, он продолжил допрос.

"Где ты

живешь?"

"...В

ТРУЩОБАХ".

Якоб вздохнул. Он

планировал использовать дом своего нового слуги в качестве временной базы, пока

не закрепится в Хельмсгартене.

"Если ты живешь в

трущобах, то почему работаешь в качестве стража?"

"...ДЕНЬГИ".

"Думаешь, уже

слишком поздно искать другого?" спросил Якоб у Хескеля, который, несмотря

на робкую маску, разделял выражение разочарования Якоба.

Рыцарь равнодушно

хмыкнул.

"Нет, ты прав, это

будет пустая трата времени, которое и так уже потрачено... Каллум. Ты поможешь

мне найти место поблизости, где я смогу работать без помех".

"...ДА."

Слуга тут же вышел за

дверь сарая, Якоб и Хескель последовали за ним.

Еще затемно троица

пробиралась через жилой квартал, как вдруг их окликнула большая группа

стражников, всего двенадцать человек.

"Кто здесь

шастает!?" - крикнул самый главный из них, подняв над головой факел и

направив его в их сторону.

"Слишком

много", - предупредил Хескель, прежде чем Якоб успел отдать приказ

атаковать. Не сомневаясь в правильности суждений рыцаря, он быстро принял

решение.

"Каллум, ты можешь

отплатить мне тем, что никто не будет нас преследовать. Если возможно, отвлеки

их внимание от нас в сторону Трущоб".

Слуга издал скрежещущий

звук, а затем произнес:

"...УБИТЬ".

Пока Каллум

расправлялся с дюжиной стражников, Якоб и Хескель скрылись в соседнем переулке.

Грозно шагая,

Искаженный Слуга направился к гвардейцам, и каждый его шаг сокрушал булыжники

под ногами своей мощной поступью.

Когда обнаженное

чудовище полностью втянулось в их свет, стражники отступили назад, бормоча

проклятия и молитвы, но затем быстро опомнились и встретили бывшего стражника

мечами. Некоторые даже узнали его изуродованное лицо.

Клинок первого

стражника, ударив по одной из укрепленных рук Каллума, отскочил,

соприкоснувшись с увеличенной костной массой, которая находилась под плотно

натянутой кожей. Когда Искаженный Слуга взмахнул другой рукой, один из

стражников тут же рухнул с раздробленной грудной клеткой.

Не теряя времени на

общение, гвардейцы сомкнулись вокруг своего врага, хотя все большее их число

падало от его сокрушительных ударов, замахов, ударов коленями и ногами . Хотя

гвардейцы служили только в скромном Жилом квартале, они тренировались за

стенами Хельмсгартена и уже сражались с канализационными монстрами. Но они

никогда не видели такого похожего на человека и в то же время такого чужого, и

нерешительность, вызванная этим, привела к гибели более половины их группы,

прежде чем чудовище лишилось головы от меткого взмаха меча.

Уже через час на место

происшествия прибыли представители Гильдии искателей приключений, а стражники

из Благородного квартала и Ньютауна были отправлены на усиление близлежащих

казарм, а также на блокировку всех переправ через реку и ворот, ведущих из

района.

"Похоже, я

недооценил город и его ресурсы", - размышлял Якоб, сидя на колокольне

скромной церкви неподалеку. Из-под его ароматической маски вырывался пар,

отбрасывая на ветер застоявшийся запах мускатного ореха и сосновой смолы, когда

он убирал подзорную трубу. Он стащил его с подоконника соседнего рыбацкого

дома, обозначенного наполовину облупившейся, но все еще разборчивой вывеской

"Улиц... Сайбер Торг... Рыб... Карл", а также разбросанными по

крыльцу инструментами для ловли рыбы.

"Как ты думаешь,

кто эти люди в шляпах и плащах?" - спросил он у Хескеля, передавая ему

подзорную трубу. Несмотря на то, что выглядел он грубым и, несомненно, обладал

силой громилы, Рыцарь был достаточно умен, чтобы пользоваться инструментами, и

обладал поистине сверхъестественной памятью, что делало его идеальным

помощником для навигации по городу, не говоря уже об ассистенте в лаборатории.

"Гильдия

авантюристов".

"Чем они

занимаются?"

Вместо ответа Рыцарь

указал на здание за рекой и мостом, ведущим на север от канализации и жилого квартала.

Якобу не понадобился телескоп, чтобы заметить это здание: оно было трехэтажным,

с четырьмя большими шпилями, каждый из которых украшало зеленое знамя.

"Значит, это

какая-то организация?"

Хескель утвердительно

хмыкнул.

"Почему Дедушка не

предупредил меня о них?"

В ответ раздалось еще

одно ворчание, на этот раз неодобрительное.

"Ты прав. Это,

конечно, часть моего обучения. Дедушка не предупредил меня, потому что я должен

учиться всему на собственном опыте".

Они сидели на

колокольне и наблюдали за улицами внизу и суматохой, которую Гильдия и новые

блестящие стражники устраивали в округе, пытаясь всеми силами искоренить других

существ, подобных Каллуму.

Прошло полдня, пока

солнце не перевалило за зенит, и на улицы Жилого квартала вернулось ощущение нормальности,

хотя, следя за мостами с воротами с помощью своей подзорной трубы, Якоб понял,

что обычными способами покинуть эту часть города им не удастся.

В конце концов они

спустились с башни и церковной крыши в поисках еды, так как у Якоба начал болеть

живот. Ему было не привыкать к этому ощущению, так как часть обучения Дедушки

заключалась в лишении еды до тех пор, пока он не выполнит определенное задание

или в наказание, если он в чем-то провинился и заслужил его недовольство. Тем

не менее он считал необходимым подкрепить свое тело, чтобы его ухудшающееся

состояние не отвлекло его в неподходящий момент.

Хескель, превосходивший

его не только в телосложении, но и в органах чувств, легко направил их в ту часть

района, где располагался большой рынок. Якоб снял свою маску, чтобы улавливать

запахи на ветру, и спрятал ее под фартук цвета синяка, где хранил самодельные

клинки, а также кое-какие подручные материалы, собранные им самим, и несколько

любопытных находок, награбленных у стражников накануне вечером.

Ведомый своим носом, он

в конце концов нашел дорогу к ларьку у кирпичного здания, где готовили еду.

Здесь предлагались как теплый хлеб с густым джемом, так и сладковатые крекеры,

похожие на сухари.

Якоб взял себе кусок

теплого хлеба и сразу же откусил его, а пару сухариков спрятал под фартук.

Сладость варенья оказалась для него слишком сильной, ведь он больше привык

питаться горькими грибами, растущими под землей, жирной и приправленной мясом

крыс-переростков, а также безвкусной трупной мукой, составлявшей основу его

рациона.

"Эй! За это надо

платить!" - крикнул человек на грубом новарокском языке со всеми его

наречиями и грубыми произношениями.

Якоб посмотрел на

Хескеля, надеясь получить объяснения. Вместо этого Рыцарь встал перед ним,

вытянув руку, чтобы помешать здоровенному пекарю дотянуться до Якоба. Даже

высокий и плотный, пекарь все равно был на голову ниже Хескеля, а большой,

покрытый шрамами и пятнами гигант заставил его немедленно остановиться.

Высунув голову из-за

спины Жизнедара, Якоб спросил пекаря: "Что ты имеешь в виду под

платой?"

Пекарь вздохнул, но

затем объяснил. "Не знаю, откуда ты, малыш, но здесь мы используем

новарины. Они бывают четырех видов и размеров, а их стоимость указана на

лицевой стороне монет".

Это натолкнуло Якоба на

мысль, и он быстро достал из-под фартука мешочек. Он зазвенел металлическими

кусочками внутри. Протянув забрызганный кровью мешочек мужчине, он потянулся

мясистой лапой внутрь и достал четыре монеты, три из которых были мелкими, а

одна чуть больше.

"Хлеб - четыре новаринга,

пайка - два. Поскольку вы взяли один кусок хлеба и два черствого, получается

восемь. Это три монеты достоинством в единицу и одна монета достоинством в

пятерку". Затем он поднял монеты, указал на них и повторил:

"Восемь".

Якоб задумчиво кивнул.

"Какая забавная система", - сказал он Хескелю на хтоническом языке,

чем немало удивил стоявшего перед ними человека. Это был язык силы, так что от

низкорожденного существа, каким был пекарь, следовало ожидать такой реакции. Он

должен был считать за честь слышать, как на нем говорят, но, увы, величие этого

языка не было понято его простым умом.

Дедушка научил его

многим вещам, но не в последнюю очередь тому, что в столице и за ее пределами

можно было встретить множество языков. Простые жители Новароции говорили только

на своем языке, но люди более высокого положения могли говорить на четырех,

поскольку им часто приходилось иметь дело с народами за пределами своей страны.

Хтонический язык считался мертвым, но Дедушка настоял на том, чтобы он выучил

его первым и сделал основой всех остальных, поскольку они происходят от его

корней. Он свободно говорил на нем с девяти лет. К десяти годам он владел еще

двенадцатью языками, и все они казались детским лепетом по сравнению с

хтоническим языком. Если изучение языков этого мира было похоже на решение

головоломок, то хтонический был как мастер ключ.

Якоб не задумывался над

тем, что его родной язык был для него потерян. Это казалось легким компромиссом

перед лицом выживания, и он быстро понял, что адаптация имеет первостепенное

значение для того, чтобы выдержать уроки Дедушки.

Они бродили по рынку,

рассматривая многочисленные лавки. К огорчению Якоба, ни в одном из них не было

тех товаров, которые он искал больше всего: крови демона, корня кровососа,

костей, органов, рабов или чего-нибудь хотя бы отдаленно полезного. Зато грубых

безделушек было предостаточно.

"Как кстати",

- едко заметил он.

Хескель хрюкнул от

удовольствия.

"Металл в

необработанном виде стоит больше, чем в обработанном. Кольца, ожерелья, серьги

и множество других бессмысленных безделушек. Что толку в таких вещах, если в

них нет ни капли магии?"

"Не вини

зверя..." произнес Хескель, словно читая какую-то поэму. Но это было не

стихотворение, а фраза, которую обычно произносил Дедушка.

На мгновение опешив от

болтливости Хескеля, Якоб закончил фразу: "...за его звериную плоть и

звериные повадки".

Якоб проснулся,

свернувшись калачиком в объятиях Хескеля, который перенес их в какой-то

переулок, когда он вдруг слишком устал. Хотя он уже давно научился бодрствовать

по несколько дней подряд, новая обстановка и волнения утомили его быстрее, чем

можно было ожидать.

Он встал, разминая

затёкшие конечности, затем посмотрел на своего cпутника, поправляя одежду из

плоти.

"Нужно найти

место, где я смогу работать в тишине. Первый Слуга явно не оправдал моих

ожиданий, но я беру вину на себя, поскольку моя работа была сделана довольно

поспешно".

Хескель тоже поднялся с

камня, хмыкнув в знак согласия.

"Поиск

убежища", - ответил он.

" Это точно".

Якоб шел по улице всего

несколько минут, когда его окликнула крупная женщина с каштановыми волосами,

собранными в пучок, и в сером фартуке, испачканном мукой.

"Эй, мальчик! Ты

алхимик?"

Он тут же остановился и

повернулся к женщине.

"Откуда ты

знаешь?" - недоверчиво спросил он. Алхимия была одной из многих профессий,

о которых рассказывал Дедушка, и с семи лет Якоб изучал ее в обязательном

порядке.

"Значит, ты

алхимик? Следуй за мной, и побыстрее".

Хескель предостерегающе

хмыкнул, но, бросив один взгляд, смилостивился и последовал за Якобом, когда

женщина направилась в пекарню, откуда и пришла.

Внутри две другие женщины,

костлявые по сравнению с крупной дамой в фартуке, склонились над мужчиной с

лишенным красок лицом и пурпурной опухолью по всей правой руке и плечу. По

красновато-фиолетовому цвету, напоминавшему поганки, растущие в средних слоях

канализации, Якоб понял, что в его организм попала какая-то инфекция или яд,

причем уже давно.

Не осматривая его

дальше, Якоб сказал им: "Он умрет, когда яд достигнет его мозга. Возможно,

он проживет еще день, а может, и два".

Одна из женщин, услышав

это, тут же упала в обморок, а крупная умоляла его.

"Вы должны быть в

состоянии это вылечить!"

"Я могу его

починить, - ответил Якоб, - но у меня нет для этого возможностей, поскольку я

не имею лаборатории".

"Единственное

свободное помещение, о котором я знаю, - это наш подвал. В основном мы храним

там муку и дрожжи".

Якоб задумчиво кивнул.

"Крыса побольше, но с маленькими и короткими зубами. Необычная. Зачем

кому-то пытаться ее погладить?"

Рыцарь равнодушно

хмыкнул.

Крупная женщина,

которая, как узнал Якоб, была владелицей пекарни, посмотрела между ними.

"Вы нездешние?"

"Мне нужны

ёмкости", - ответил он, не удостоив её вопроса ответом. "Большие,

металлические или керамические. Они должны быть водонепроницаемыми. И

прихватите с собой двух помощниц".

Не подвергая сомнению

это требование, хозяйка ушла ковыляющими шагами, поднимаясь по каменным

ступеням на первый этаж, крича двум другим женщинам.

"Стоит ли мне

спасать его?" спросил Якоб у Рыцаря, как только они остались одни.

" Оставьте как

прикрытие: обманите стражу".

"Хватит ли нам на

четыре Ритуала Отречения?"

Хескель отрицательно

хмыкнул.

" Три?"

Рыцарь кивнул.

"Тогда едва

хватит. Придется найти в городе еще Кровь демона. Я не хочу призывать демона,

как это обычно делает Дедушка, когда запасы заканчиваются".

Тут как раз спустилась

Леди с двумя помощницами, которые несли чаши из чугуна и грубой керамики. Одна

из них при виде мужчины, лежащего без рубашки на импровизированном столе,

отшатнулась, уронив небольшой сосуд, который разлетелся на множество осколков.

"Возьми себя в

руки, Элизабет! Этот молодой алхимик заверил нас, что вылечит его".

Девушка, Элизабет, покорно

кивнула. Это была та самая женщина, которая ранее упала в обморок.

Якоб указал пальцем на

Элизабет.

"Эту мы разберем

на части, а остальных пустим на ритуал".

Хескель кивнул, а три

женщины растерянно переглянулись, не понимая, какая опасность им вдруг

угрожает. Если бы Якоб не был замкнутым мальчиком, воспитанным чудовищами и

безумным Плотским Рабом, он, возможно, обвинил бы их в том, что они оказались в

такой ситуации: ведь они впустили в дом мальчика в маске, одетого в вызывающую

одежду, и гиганта с ненормально большими мышцами и обесцвеченной и покрытой

шрамами кожей. Как бы то ни было, Якоб не думал о большем, чем его цель. Когда

Дедушка просил, он подчинялся. Все остальное было несущественным.

Троица едва успела

среагировать, как Хескель пронесся по каменному полу подвала, схватил шею

Элизабет в свой огромный кулак и переломил ей позвоночник. С опытным

мастерством он ударил ладонью в висок сначала хозяйку, потом вторую помощницу.

Обе тут же упали на пол без сознания. Хескель был чудовищем сверхъестественной

силы, но его истинный талант заключался в умении использовать все, начиная с

малой толики этой силы и заканчивая сгибающей сталь мощью. Таким образом, он

был способен лишить человека сознания, нанеся ему самую незначительную травму

мозга и черепа. Конечно, в этом нельзя было быть уверенным, но до сих пор Якоб

не видел, чтобы Хескель случайно убил кого-то, когда намеревался подчинить его

себе.

"Прежде чем мы

начнем, свяжите их и оцепите помещение наверху, чтобы никто нас не

потревожил".

Рыцарь согласился, и

они принялись за работу.

Завершив первые два

ритуала, Якоб велел Хескелю снять оковы с хозяйки и помощницы.

"Как вас

зовут?"

"Эхло", -

ответила хозяйка.

"Катя", -

ответила помощница.

Якоб отметил отсутствие

голосовых помех, подобных тем, что он испытывал с Каллумом во время отдыха.

"Почему у них

нормальные голоса?" - спросил он у Хескеля. Не то чтобы это его

разочаровало, но, будучи человеком любопытным, он считал, что подобные

отклонения от нормы нуждаются в надлежащем изучении, чтобы они не остались без

внимания и не привели к проблемам в будущем.

Рыцарь пожал плечами, к

немалому огорчению Якоба.

"Тогда мне

придется провести дополнительные тесты".

Он вернул свое внимание

к двум искаженным слугам и правильно произнес следующую команду на

новароцианском языке.

"Эхло, Катя. Вы

вернетесь к своим обычным обязанностям в этом магазине наверху и будете следить

за тем, чтобы никто не узнал о моей лаборатории здесь, внизу. Если понадобится,

вы отдадите свои жизни, чтобы я и Хескель смогли сбежать, если нас

обнаружат".

"Да, милорд",

- немедленно ответили обе.

Если такая вещь, как

подчиненный Демон, была возможна, ему было интересно, какую форму примет его

преклонение. Даже Рейли, самый долгоживущий слуга дедушки, считал себя равным

своему создателю и выше Якоба. Демонов нельзя было контролировать, с ними можно

было только торговаться и иметь дело посредством тщательно прописанных

договорных связей.

" Теперь к последнему".

Выбрав иной подход, чем

при перевоплощении Каллума, Якоб превратил отравленного человека в неприметное

чудовище. Оглядываясь назад, можно было с уверенностью утверждать, что умение

сливаться с толпой было необходимым условием для того, чтобы остаться

незамеченным в Хельмсгартене. Хотя это и уменьшило максимальную потенциальную

силу, он сконструировал новое плечо и правую руку человека с полыми отсеками,

скрывающими лезвия, которые можно было высвободить с помощью определенных

дополнительных групп мышц, как, например, в правой руке, где сгибание мизинца и

большого пальца высвобождало когти из тыльной стороны кисти. В конечном итоге

это новое органическое оружие не могло противостоять ни клинкам, ни доспехам,

но его незаметность гарантировала, что бой закончится раньше, чем противник

получит возможность адекватно защититься. По крайней мере, так считалось.

Что скажешь?"

спросил Якоб у Рыцаря.

Хескель задумчиво

кивнул.

"Лучше?"

"

Креативнее", - ответил он.

Это был редкий

комплимент от слуги, который служил его Дедушке и воочию видел, как блестящий

Мастер Плоти творит свою образную и буквальную магию.

Якоб уже собирался

приступить к ритуалу Отречения, когда "исправленный" человек начал

внезапно выходить из комы.

"Сдерживайте его,

- приказал он, и гигант быстро положил руки на бьющееся тело.

Пока объект яростно

дергался под хваткой Хескеля, Якоб изо всех сил старался начертать три

необходимых для ритуала знака.

Без предупреждения

воздух начал вибрировать, а из пальцев Хескеля, которыми он схватил человека за

лоб, вырвался тошнотворный фиолетовый свет.

"В кандалы!"

- прорычал он искаженным голосом, и сопротивляющийся человек в одно мгновение

упал неподвижно, словно из него вынули жизнь.

Рыцарь поднял на него

глаза: из-под робкой маски проступала кровь, а кончики пальцев источали густые

клубы дыма от магического удара.

"Поторопись", - сказал он.

Якоб тут же стер знаки

и принялся перерисовывать их с величайшей поспешностью, не нарушая ни линий, ни

пропорций. Работая, он не переставал удивляться тому, что Рыцарь так хорошо

разбирается в заклинаниях. Он сомневался, что даже Дедушка знал об этой стороне

Хескеля. От одной мысли об этом у него запульсировала голова.

Закончив с символом

Владыки, Якоб трижды проверил каждую строчку. Хескель по-прежнему держал руку

на лбу испытуемого, а другую - на его торсе. Проверяя знак Владыки, Якоб

увидел, что кончики пальцев Рыцаря тихо тлеют, словно прикоснувшись к горящему

углю. От них исходило зловоние, напоминающее запах жженых волос и пепла.

Якоб отступил назад с

мрачной решимостью на потном лбу и приготовился к ритуалу. В этот момент

мужчина зашевелился.

Закрыв глаза и надеясь,

что его слова верны, он начал ритуал.

"Как тебя

зовут?"

"ХОЛЬМ..."

"У него такой же

голос, как у Каллума", - заметил Якоб.

Хескель устало хмыкнул

в знак признательности. Похоже, это испытание израсходовало все его резервы.

"Хольм. Я

приказываю тебе найти мужчину стройного телосложения, который уже вышел из

подросткового возраста. Как только найдешь, доложи мне. Используй силу, которой

я тебя наделил, только в случае крайней необходимости. Следи за тем, чтобы не

попасться на глаза стражникам, а если попадешься, уничтожай всех, кто

попытается за тобой проследить. И наконец, оставайтесь в пределах этого

района".

"ДА,

МИЛОРД..." Хольм повиновался, затем встал и, надев выброшенную тунику,

которую они сняли с Элизабет перед тем, как расчленить ее, чтобы восстановить

руку и плечо, отправился наверх.

Всю следующую

неделю Якоб усердно трудился в своей лаборатории. По ночам они с Хескелем

выходили из подвала в поисках материалов, чтобы пополнить постоянно растущий

запас колб, перегонных кубов, игл, пил, ножей, сосудов для хранения органов и

другого собранного материала, различных изделий, растений для алхимии и, самое

главное, новых подопытных.

Обустраивая свою

новую базу, они ждали возвращения Хольма. Наблюдая за стражниками и используя

своих слуг в пекарне, они знали, что Кованого слугу еще не поймали. Пока что

Якоб был доволен своей изобретательностью, но ожидание терзало его.

Тем временем он

экспериментировал с новыми идеями. Его ограничивало отсутствие Крови Демона,

поскольку она оставалась основным катализатором большинства демонологических

ритуалов и заклинаний. Но обходить такие ограничения он давно научился под

руководством Дедушки. В возрасте двенадцати лет его отправили в канализацию

одного, чтобы найти место для новой лаборатории, которую он должен был

построить из того, что нашел в канализации. Первые пару дней он был в

растерянности, пока ему не пришла в голову идея, что за неимением дерева и

других строительных материалов он может воспользоваться костями и шкурами

местных диких животных. Несмотря на грубость и убогий запах, Дедушка был вполне

доволен результатом.

Якоб с нежностью

вспоминал этот момент. Похвала от суррогатного родителя доставалась ему с

большим трудом, поэтому каждый такой случай был ему дорог.

Внезапно его

вывел из задумчивости шум наверху.

"Отцепись

от меня, кретин!" - раздался вкрадчивый голос.

Затем

последовала суматоха, когда это нечто спустилось по лестнице в подвал.

Человек в

шикарной одежде оказался перед рабочим местом Якоба, где лежала полувскрытая

кошка, кожу которой оттягивали иглы, вбитые в столешницу.

"Хольм".

Якоб был одновременно в ярости и в восторге от такого развития событий. "Я

же говорил тебе, что прежде чем действовать, ты должен доложить мне!"

Искаженный слуга

посмотрел ему в глаза, затем вниз, на человека, медленно поднимающегося с пола.

Из его правой руки выскочили костяные лезвия и когти, но прежде чем он успел

что-то предпринять, Хескель положил твердую руку ему на плечо. Хольм хоть и был

высок, но все же не дотягивал до возвышающегося над ним Рыцаря.

"Спасибо,

Хескель. Хольм, ты можешь покинуть нас. Убедись, что нас не обнаружили, и

оставайся в пекарне, пока я не призову тебя снова".

"ДА,

МИЛОРД..."

Пока кованый

слуга удалялся наверх, Якоб смотрел на человека, стоявшего перед ним на

коленях. Хотя Хольм так и не смог до конца понять его указания, он принес ему

именно то, что тот искал. Этот человек, хотя и выглядел надменно, имел

телосложение, говорившее о неиспользованном акробатическом потенциале.

"Кто ты

такой! Я требую, чтобы вы отпустили меня!"

Якоб выдохнул из

маски, его глаза сверкнули озарением.

Простым кивком

он приказал Хескелю подготовить предмет.

После

длительного препарирования и разборки, во время которых Якоб старался не

испортить превосходный образец, в его голове сформировалась окончательная

концепция. Он и не думал использовать пленника в качестве очередного слуги,

скорее, он хотел использовать его телосложение и врожденную гибкость, чтобы

помочь Якобу в качестве некоего полуживого инструмента. Дедушке очень нравился

его репертуар самостоятельно придумываемых дополнительных конечностей, и Якоб,

как прилежный ученик, стремился подражать ему, сохраняя при этом свое

собственное чутье. В конце концов, Дедушка превозносил изобретательность и

индивидуальность, считая плагиат и копирование смертью творчества.

С благоговейной

осторожностью он разложил кожу, которую специально разрезал и сшил, чтобы

получить длинный рукав, еще до того, как сформировалась его окончательная идея.

На ней он разложил кости своего объекта, начиная с бедренной кости, самой

большой и толстой из всех, и продолжая по длине кожи все более мелкими костями,

заканчивая всеми тремя костями фаланги указательного пальца объекта. Затем он

искусно воссоздал связки между каждым из суставов, обеспечив минимальную

вращательную нагрузку и максимальную гибкость. Ему повезло, что его подопытный

был таким совершенным образцом, поскольку при нормальном теле скорость

разрушения такого гибкого полуживого придатка требовала бы почти ежедневного

ухода.

Он подумал о

том, что, несмотря на неспособность точно понять его команды, Хольм

действительно принес ему именно то, что он требовал. Как всегда говорил

Дедушка, нельзя винить зверя за его звериные повадки. Искаженный слуга был

ограничен своими возможностями до подчинения, то есть неграмотный человек,

ставший слугой, таковым и останется. Конечно, можно было улучшить знания и

понимание слуги, но время, потраченное на это, сделало бы его неэффективным,

когда вместо него можно было бы найти более подходящий объект для подчинения.

Альтернативой такому

слуге могло стать вселение в его тело души демона, ведь это были

сверхчеловеческие существа, обладающие безграничной смекалкой и

изобретательностью, которые сами накапливали знания и развивались. Правда, эта

черта делала таких слуг непредсказуемыми и опасными, и требовались десятки

защитных заклинаний, чтобы ограничить их свободу. Рейли, слуга демона Дедушки,

был от головы до пят покрыт рунами и сигилами, чтобы не дать ему вырваться из

рабских уз. И все же существо сохранило большую часть своей независимости и

индивидуальности. Перспектива иметь такого слугу весьма пугала Якоба.

Проложив

последнее сухожилие, Якоб перешел к установке мышц. Обычно он лучше справлялся

со сращиванием плоти, чем мышц, но под присмотром Хескеля результат получился

почти идеальным. На это ушло практически полдня, но когда он наконец сшил кожу

вокруг своего творения, то испытал огромное чувство удовлетворения. На

сегодняшний день это было его самое замысловатое творение, но, хотя работа над

плотью была закончена, ему все еще требовалось несколько заклинаний, чтобы

стать функциональным.

Уставившись на

двух с половиной метровый отросток на своей рабочей поверхности, Якоб обдумал

порядок необходимых заклинаний, прежде чем приступить к некромантическому

обряду оживления. Новая конечность не имела вен, поскольку они не требовались

для функционирования нежити, но в будущем он подумывал о том, чтобы воссоздать

придаток с полностью живым мозгом, сердцем и пищеварительной системой для

поддержания жизнедеятельности. Даже Дедушка с трудом справлялся с подобными

творениями, так что он непременно похвалит его, если у него получится. Однако,

если не считать того, что перед ним был придаток, знания Якоба распространялись

только на модификацию и комбинирование существ и людей, а не на создание их с

нуля или принуждение к неестественной жизни. Для такого дела требовался уровень

мастерства, которым он еще не обладал, но при достаточной практике и

экспериментах все было возможно.

В конце концов

он определился с порядком заклинаний, начав с Обряда Продления Жизни, и, хотя

он был обычным элементом почти всех его творений, Гимн Амальгамы для его

создания не понадобился, поскольку Хескель помог обеспечить безупречное

сшивание и соединение многочисленных суставов костей.

Взяв чашу с

собственной кровью, которую он вылил на придаток, двигаясь по его длине и

распевая Гимн Зависимой Защиты, он укрепил в придатке связь между ними и

заставил его воспринимать его как свое сердце, которое он должен защищать любой

ценой. Несмотря на то что конечность еще не была жива, она тут же начала

дергаться и извиваться от каждого посылаемого им крошечного импульса.

Использовать придаток в его нынешнем состоянии было вполне возможно, но это

потребовало бы большой концентрации и мастерства, а Якоб хотел получить

инструмент, который помогал бы ему без необходимости контроля.

Как и Гимн

Амальгамы, Гимн Зависимой Защиты был еще одним заклинанием Дедушки. Все его

уникальные и специально созданные заклинания были основаны на утраченной

технике магии - хтонических гимнах. Песнопения на древнем языке были длинными и

сложными, в отличие от более традиционных магических заклинаний, состоящих из

довольно простых заклинаний и ритуальных символов, но их можно было легко

приспособить для любых целей. Использовать их в боевой обстановке было ужасной

идеей, даже несмотря на то, что в арсенале гимнов Дедушки было несколько весьма

разрушительных заклинаний, таких как "Взрыв", "Разгадка",

"Гимн Пожирающего Безумия" и множество других, которые Якобу еще

только предстояло выучить.

Завершил он свои

приготовления двумя некромантическими обрядами, "Железная Плоть" и

"Нерушимые Кости". В соответствии со своими названиями, они

гарантировали, что кожа придатка будет устойчива к повреждениям, а кости не

будут легко ломаться. Сочетание того и другого гарантировало, что в случае

необходимости новая конечность пригодится Якобу в бою. Их недостатки

распространялись только на живых существ: Железная плоть могла вызвать

омертвение и разрыв кожи, а Неразрушимые кости имели тенденцию вызывать такие

вещи, как костные шпоры, которые были изнурительно болезненными, по словам

Дедушки, который за несколько десятилетий до этого совершил ошибку,

предположив, что живое тело также может получить пользу от некромантии.

После небольшого

перерыва, во время которого они съели выпечку, приготовленную новыми слугами

Якоба, Хескель показал ему, как проводить обряд оживления. Он проводил его

впервые, поэтому ему пришлось положиться на обширные знания Рыцаря в области

некромантии.

Пришлось

сдвинуть множество мешков с мукой, чтобы освободить место для гексаграммы.

Используя костяную пыль и уголь, Хескель очертил шесть углов и линии между

ними, после чего нарисовал в их пределах сначала круг, затем Вечного Змея вдоль

его внутренней стороны, а затем еще один круг, внутри которого они свернули

придаток, как массивную змею, подражая окружающей ее иконографии.

Существо, чья

сила призывалась в некромантических ритуалах, хотя и часто ассоциировалось с

черепами, было вечно растущим и вечно самопожирающим Вечным Змеем. Его

постоянное существование было основой, на которой была возможна смерть, а также

магия, присущая некоторым демонам. Якоб не совсем понимал, как такое возможно,

но так и не смог найти в себе уверенности, чтобы попросить Дедушку объяснить

все подробнее.

Вечный Змей был

одним из немногих Великих Надземных, которые не принадлежали к числу вассалов Наблюдателя.

Его огромная сила и влияние были столь велики, что он стоял в одном ряду с

самыми могущественными Сущностями, для которых люди и их планеты были лишь

пылинками.

Хескель

продолжил и начертал три слова вдоль круга, ограничивающего змею, а та, в свою

очередь, - придаток. Каждое из них было написано фонетическим блок-скриптом

некромантического культа, от которого Дедушка давным-давно получил множество

обрядов и заклинаний, переданных им Якобу, и которые Хескель, естественно,

впитал за время своей долгой службы у Чернокнижника. Ему было интересно, какую

цену заплатил Дедушка в ответ.

Рыцарь встал с

места и стал последовательно указывать на каждое из странных слов:

"Слуга.

Защитник. Продолжение себя".

Насколько знал

Якоб, Некроскрипт, как его сокращенно называли, был похож на Хтонические гимны

тем, что его можно было модифицировать под очень специфические задачи, хотя в

некромантических обрядах это выражалось в добавлении текста рукописи к ритуальным кругам или сосудам для

заклинаний. Он знал, что если овладеет этим шрифтом, то сможет модифицировать

многие из наиболее часто используемых обрядов. Это было в списке того, чему ему

еще предстояло научиться, хотя, похоже, этот список рос в геометрической

прогрессии с каждым новым фрагментом знаний, которые он получал.

После

Некроскрипта появились свечи из человеческого жира. Это были свечи, которые уже

в силу своей еретической природы содержали мощную магию, хотя и были сложны в

изготовлении. К счастью, за предыдущую неделю они успели приготовить несколько

штук. Не дожидаясь указаний Рыцаря, Якоб поставил по одной в каждом из шести

углов гексаграммы. Сначала он решил, что нужно зажечь свечи, но Хескель

остановил его движением руки.

"Встань на

колени. Повтори заклинание".

Немного

смущенный, но все же покладистый, Якоб опустился на колени перед гексаграммой,

и фартук из сшитой плоти смягчил его удары коленями о твердый каменный пол.

Затем Хескель взял руки Якоба, положив их на два из шести углов, так что свечи

оказались между большими и указательными пальцами.

Затем Рыцарь

начал скандировать, а Якоб повторял за ним, исполняя что-то вроде канона. Слова

были для него бессмысленны, но он старался произносить их четко, и вскоре

воздух зарядился потенциальной энергией. Внезапно все шесть свечей загорелись

бледным пламенем, туманно-голубым по краям и чисто белым внутри.

Пламя свечей все

росло и росло, достигая потолка, а затем закручиваясь внутрь, словно змеи,

захватывающие все еще лежащий внутри отросток. Пламя ударило по свернувшемуся

отростку в тот самый момент, когда Якоб произнес последний куплет. Пламя тут же

исчезло, не оставив после себя ни дыма, ни запаха горелого сала. Вскоре после

этого придаток внутри развернулся, как имитация змеи, которой он и был,

беспокойно извиваясь, а затем скользнул к месту, где стоял Якоб, и обвился

вокруг его тела.

"Идеально".

После того как

он пришил новый отросток к задней части своего плотского фартука, у него

появился хвост, который двигался и мог подавать ему инструменты по первому

требованию, а также помогал держать все, что ему было нужно. Это была самая

важная вещь, которую он когда-либо создавал, хотя многое в ее конструкции стало

возможным только с помощью Хескеля.

"Что

скажешь?" - спросил он у Рыцаря, когда хвост обвился вокруг его талии, где

он предпочитал отдыхать, когда его не использовали.

Хескель

торжественно кивнул. "Человек не больше, чем инструменты в его

поясе".

Это было еще

одно из многочисленных изречений Дедушки, но Якоб знал, что оно было сказано в

качестве комплимента.

"Как насчет

того, чтобы попытаться найти выход из этого района?"

В ту ночь Якоб выбрался

из подвала пекарни вместе с Хескелем и Хольмом. По мере того как они пересекали

округу, им удавалось держаться подальше от стражников, полагаясь на

превосходный слух Хескеля и держась подальше от источников света. Идти

приходилось медленно, но это стоило того, когда они без всяких помех добрались

до пропускного пункта, и на темном небе забрезжили первые лучи солнца.

Оставив слуг вне поля

зрения, Якоб медленно стал приближаться к стражникам, расположившимся на мосту

и перед ним. Он уже решил, какой подход избрать, рассчитывая на то, что так

будет неясно, что произошло, в отличие от очевидных следов, которые оставило бы

обычное нападение. И пока стражники и Гильдия будут пытаться выяснить причину,

он, надеюсь, уже успеет подготовить новую лабораторию.

Но отчасти это было

связано и с желанием испытать именно это заклинание. Так что, хотя это было

взвешенное решение, его можно было назвать и просто экспериментом.

Эффективность была одной из сильных сторон Якоба, а его способность

использовать ситуацию по максимуму была причиной того, что Дедушка счел его

готовым покинуть его канализационное королевство.

Как только он снял

маску, образовавшийся конденсат разлетелся в разные стороны. Застоявшийся запах

мускатного ореха и сосновой смолы повис над ним, как туман, а он провел тыльной

стороной ладони по влажному носу и рту. Затем он поднял правую руку в сторону

стражников, начиная свой Гимн.

"Отвратите взоры

ваши от Великого Свыше!"

Стражники явно услышали

его и, хотя поначалу готовы были выхватить оружие, быстро остановились и стали

смеяться над странным мальчиком в странной одежде, поющим на своем странном

языке.

"Не смотри на его

облик, не жги глаза его взглядом, не сдирай кожу, чтобы вырваться из его

хватки, не кусай пальцы, чтобы спастись от его искушения, не бросай душу свою в

его пасть! Не смотри ввысь!"

С самого моста на

представление странного мальчика вышло еще больше стражников. Некоторые уже

перестали смеяться, другие находили это вершиной умопомрачения. Одни считали,

что в этом есть некий причудливый шарм, другие находили его неприятным для

слуха.

"Почувствуй, как

его взгляд ощетинивает твою кожу, как его глаза сжигают волосы на твоей голове,

почувствуй его заманчивую ловушку. Ухватись за его дар!"

Миллион булавочных

уколов ужалили каждый микроскопический участок кожи Якоба, и тяжесть навалилась

на его плечи, угрожая повалить его на землю. Внезапно все они замолчали, их

взгляд стал тусклым. Возможно, они чувствовали то же, что и он, а возможно,

испытывали нечто совершенно иное.

Якоб глубоко вздохнул,

а затем выкрикнул последний стих.

""Узрите!

Великий Свыше свидетельствует!"

Собравшиеся стражники,

всего около двадцати человек, подняли глаза к небу, окрашенному восходом. Якоб

же смотрел на землю, понимая, что даже ему, как заклинателю, не подвластны те

силы, которые он призвал.

Крики и стенания

разорвали воздух. Отчаяние, печаль, гнев, чувство вины и многое другое - все

эти чувства вызывали у стражников великие взоры, когда они смотрели на Великого

Сверху, в тот короткий миг, когда он устремил один из своих бесчисленных и

ужасных глаз на них, на всю округу и ее окрестности.

К Наблюдателю Миров

обращались почти исключительно как к наблюдателю, который обеспечит выполнение требований

ритуального договора, но для таких процедур его рисовали только с одним глазом,

несмотря на то что глаз у него было столько же, сколько пылинок во всех

многочисленных царствах вместе взятых. Дедушка говорил, что каждый глаз

Наблюдателя выполняет свою функцию, но большинство из них могут вызывать

глубокое безумие у всех, кто попадает в его поле зрения.

Хотя Якоб впервые

использовал Гимн Пожирающего Безумия, он видел, как Дедушка исполнял подобное

заклинание в меньшем масштабе, и объект, на который оно было наложено, быстро

разорвался на части, чтобы спастись от того, что он увидел.

Подняв глаза от земли и

осознав, что Великий Сверху исчез с небосвода, он замер в ужасе от того, что

натворил, и осознание этого поразило его настолько, что он почувствовал, будто

обладает силой, которую никогда не сможет заслужить. Ему казалось верхом

высокомерия, что такой простой смертный, как он, может так проявить невозможное

существо, как Наблюдатель.

Якоб не был брезгливым

человеком, закаленным увиденным и пережитым под руководством Дедушки, но

никогда прежде он не видел такого полного опустошения. Стражники превратились в

отвратительных существ. Их глаза дымились и кровоточили, а у нескольких даже

горели желтым пламенем. Руки и ноги у всех были сломаны, восстановлены и снова

сломаны, причем до такой степени, что конечности были настолько неправильной

формы и чужими, что на них трудно было смотреть дольше нескольких мгновений.

Некоторые впали в безумие по примеру тех, кого Якоб видел на опытах Дедушки:

откусывали себе пальцы, раздирали ногтями кожу, выкалывали тлеющие глаза или

бились головой о камень ворот и мостовой. Другие обращали свое безумие друг на

друга, нанося дикие удары расширенными пальцами, украшенными когтевидными

ногтями, которые в одно мгновение выросли в четыре раза больше своей обычной

длины.

Кровь, кишки, органы,

кожа, плоть, жир и выделения покрывали мост, а стражники продолжали свое

разрушительное поведение, бессвязно крича и причитая, их голосовые связки

превратились в демонические инструменты от увиденного.

"Поторопитесь!"

Якоб вышел из

задумчивости и быстро последовал за Хескелем, который тащил за волосы

потерявшего сознание Хольма. Один глаз Кованого слуги был вытекшим, но, похоже,

Хескелю удалось не дать Хольму полностью погрузиться в объятия безумия. Он

понял, что не велел слуге отвести взгляд, а просто решил, что тот последует

примеру Хескеля. Это был урок, как не ожидать послушания.

Несколькими ударами и

бросками Хескель расчистил им путь. Новый хвост Якоба быстро доказал свою

ценность: он сдерживал нескольких безумных стражников, которые прыгали на него,

нанося им такие сильные удары, что у них проламывались черепа и ломались

позвоночники.

Хольму перевязали

голову тканью, чтобы в глаз не попала инфекция, и все трое двинулись через

Западный район рынка. Его расположение рядом с жилым районом и трущобами

означало, что торговцы и клиенты здесь были куда более захудалыми, чем в более

благополучных районах города, но именно это и было нужно Якобу.

Он все еще был потрясен

Гимном и его последствиями, и мог сказать, что даже Хескель был обеспокоен

этим. В отличие от большинства других известных Якобу наступательных заклинаний

и призывов, Гимн Пожирающего Безумия нельзя было использовать в канализации,

поскольку его действие зависело от открытого неба. Более слабые версии Гимна могли

вызвать Наблюдателя в сознании цели, но для физического проявления требовалось

видимое небо над головой. Когда Дедушка учил его Гимну, он ни разу не упомянул

о разрушениях, которые он может вызвать, а сосредоточился исключительно на

требованиях к его применению и жертве, которую он должен был заплатить.

Как и большинство

заклинаний, Гимны требовали платы в той или иной форме, хотя обычно они были

довольно причудливыми и эзотерическими, например: самое печальное воспоминание

о цели; две трети воздуха в легких заклинателя; или трехдневная кома с

кошмарами, разрушающими сознание.

Однако с

"Пожирающим Безумием" все было проще, поскольку платой за него было

вызванное им потрясение. Это означало, что если никто не пострадает от него, то

сам заклинатель получит обратную реакцию и, несомненно, покончит с собой.

Дедушка четко следил за тем, чтобы Якоб знал этот факт, а также за тем, чтобы

он не смотрел на то, что он вызывает, поскольку без надлежащей защиты он тоже

может стать жертвой этого, даже если требуемая плата будет уплачена.

Хотя Дедушка был суров

и следил за тем, чтобы Якоб совершал свои собственные ошибки, чтобы он мог

лучше усвоить уроки и запечатлеть их в своей душе, он не был настолько черствым

или беспечным, чтобы не предупредить своего ученика об ошибках, которые можно

совершить только один раз. Если бы ему было все равно, он, очевидно, не отдал

бы Хескеля в качестве Жизни Якобу, чтобы у его ученика было достаточно

возможностей ошибиться и не пострадать в результате.

Они продолжили путь

вглубь Западного рынка, миновав дюжину людей, которые смотрели в небо

одновременно со стражниками, и их постигла та же участь. Неудивительно, что

все, кроме одного, были мертвы, а его жену и детей в ужасе удерживали четверо

стражников.

"Гимн

опасен".

"Ты прав.

Интересно, насколько широко распространился его эффект. Тем не менее, вы видели

моментальную трансформацию?"

Хескель утвердительно

хмыкнул.

"Если бы я мог

как-то использовать эту силу..."

Не успел он закончить

мысль, как обоняние потянуло его к маленькому цветочному ларьку. Ароматическая

маска висела за фартуком из плоти, так как он слишком отвлекся, чтобы надеть ее

после моста через ворота.

Он продолжал

принюхиваться к воздуху, принюхиваясь к тем запахам, которые влекли его. Пока

он осматривал различные цветы, стоявший за прилавком человек сосредоточился на

Хольме и Хескеле.

"Что случилось с

вашим другом?" - спросил он по-новарокански. "На него напал один из

них?"

Хескель хмыкнул.

"Это было

ужасно", - продолжил он. "Я не смогу забыть эти крики, говорю

вам".

Якоб поднял взгляд с

того места, где он сидел, зажав между пальцами перчатки стебель серо-голубого

цветка. Его лепестки слегка загибались внутрь, словно полусформированный шар голубого

цвета. "Как называется этот цветок?"

"Это Туманная

Реминисценция. Тебе нравится?"

"Я куплю их

все", - сказал Якоб, зажав букет цветов в левой перчатке и протягивая

кошелек с монетами в другой. Она все еще была забрызгана кровью, но за неделю,

прошедшую с тех пор, как он ее приобрел, кровь из темно-красной превратилась в

ржаво-оранжевую.

Если он и подумал о

тревожном мешочке с монетами, Флорист ничего не сказал. Вместо этого он с

ликованием запустил в него руку и вытащил несколько крупных монет.

"Теперь я

понял!" воскликнул Якоб на хтоническом языке, отчего Флорист выронил

монету на булыжники под ногами. "Это как Кровавый сбор!"

Хескель мудрено кивнул.

Хольм нагнулся, чтобы

подхватить монету, когда она покатилась между его сапогами. Подняв ее между

пальцами, он некоторое время с тоской смотрел на нее, прежде чем положить

обратно в кошелек Якоба.

"ПЯТЬ..."

"Да, это

пятикопеечная монета", - ответил Якоб.

Цветочник прочистил

горло. "Могу ли я помочь вам чем-нибудь еще?"

Якоб, держа в руках

букет цветов и мешочек с монетами, посмотрел мужчине прямо в глаза.

"У вас есть семена

для этого Туманного воспоминания. Для моей лаборатории".

"Я не знаю, что

это такое, но да, у меня есть семена. Подождите здесь минутку, пока я их

принесу".

Якоб смотрел, как он

скрылся в соседнем доме, а потом Хескель хмыкнул.

"Что?"

"Плохая сделка.

Взял много монет".

"Наверное, мне

следовало спросить цену". Он заглянул в мешок с монетами. "Но у нас

еще много, и если они закончатся, мы просто возьмем то, что нам нужно".

Хескель кивнул.

Получив семена цветов,

Якоб со своей свитой отправился в переулок, чтобы как следует оценить свое

приобретение.

Аромат цветов наполнил

его щеки странным теплом и, казалось, снял с него напряжение. Ему показалось,

что он что-то напоминает, но он не знал, что именно. Возможно, это было

воспоминание о том, как его вызвали в лабораторию Дедушки, но он не был уверен.

Взяв несколько цветков,

он растер их лепестки и стебли, а затем вдавил их в небольшое углубление в носу

своей ароматической маски. Обычно в ней находился жирный шарик

мускатно-ореховой смолы, подвешенный в жире без запаха, который высвобождал

запахи, когда его слегка нагревали.

Как только он вернет

семена цветов в лабораторию, он сможет вырастить свои собственные и начать

делать подобный ароматический шарик для этого нового запаха, который сразу же

пришелся ему по душе.

Якоб приложил

ароматическую маску к лицу и сделал два глубоких вдоха, после чего выпустил

отработанный воздух через вентиляционные насосы в виде конденсата.

Хольм наклонился, чтобы

взять кошелек с монетами, который Якоб положил рядом с собой, пока возился с

маской. Когда Кованый Слуга вытащил монету и с тоской посмотрел на нее, в

переулке словно пронесся ветер.

Действуя чисто

рефлекторно, новый хвост Якоба вырвался из его пояса и потащил его вверх,

проносясь по воздуху перед ним, едва не снеся голову парню, пробегавшему мимо

со скоростью ветра, который его опередил. Он отбросил Хольма в сторону и

схватил мешок с монетами, оставив слугу с одной пятикопеечной монетой, зажатой

между пальцами.

Хескель проводил вора

взглядом, когда тот, обогнув угол, исчез со всеми их деньгами.

"Что это

было?" вслух поинтересовался Якоб. Хольм по-прежнему смотрел на свою

монету, похоже, ничуть не обеспокоенный тем, что только что произошло.

"Вор".

"Вор? Что

это?"

"ВОР..."

сердито повторил Хольм, наконец оторвав взгляд от монеты и посмотрев в сторону

переулка.

"Брать

чужое".

В воздухе запахло новым

ароматом, и Якоба осенило откровение. "Прямо как крысы в дедушкином

хранилище и лаборатории!?"

Хескель утвердительно

хмыкнул. Большая часть работы Якоба в качестве подмастерья была направлена не

только на развитие его таланта, но и на поиск решений проблемы вечного

нашествия крыс в их канализационном убежище.

Якоб сузил глаза.

"У тебя есть его след?"

Рыцарь кивнул.

"Тогда мы

последуем за ним. Крысы легко уничтожаются, как только их гнездо найдено, и они

считают себя умными и скрытными, не подозревая о том, какой гнев они

вызвали".

Примерно через час

троица добралась до уединенного дворика, который был заслонен окружающими его

высокими зданиями. Сюда можно было попасть только по узким переулкам, а перед

скромными воротами в ограде стояли трое мужчин, увлеченно беседуя о женщинах и

о том, что они с ними делают. Якоб не совсем понимал, что в этой теме такого

захватывающего, но, несмотря на владение новарокским языком, в ней было немало

фраз, которые он даже не понимал.

"Там?" -

спросил он у Хескеля.

Рыцарь кивнул.

"Холм, если

сможешь? И пусть все будет тихо".

"Убить...?" -

спросил Кованый Слуга.

"Да, убей".

Как только команда

покинула его уста, Хольм прыгнул по неровным камням, устилавшим переулок. Когти

его правой руки полностью вытянулись, а за ними быстро последовал клинок в

предплечье, длиной с нож для стейка или кинжал.

Не успел первый из

троих мужчин поднять глаза, как двое его товарищей превратились в кровоточащие

лохмотья, а вскоре за ними последовал и он, когда лезвие в предплечье

распотрошило его от плеча до пупка.

Якоб и Хескель подошли,

когда Хольм закончил чистить свое костяное оружие и убирал его в оружие. Легким

жестом Рыцарь разбил примитивный замок на воротах ограды, и они прошли внутрь.

"Занеси тела в

дом, - приказал Якоб кованому слуге. "Затем встань на страже

снаружи".

"КАРАУЛ..."

"Веди", -

приказал Якоб Хескелю.

Вместо того чтобы войти

в само здание, Рыцарь повел их по подвальной лестнице в углу двора, рядом со

стеной дома. Легким постукиванием Хескель выломал дверь у подножия лестницы, и

они вошли в комнату, где собрались пятеро мужчин, среди которых был и Вор.

Подвал тускло освещался

лишь парой свечей на центральном столе, а на его деревянной поверхности были

разбросаны трофеи нескольких ограблений. Один человек остался сидеть, а трое

встали на его защиту с короткоствольными мечами и ножами. Вор попятился, на его

молодом лице промелькнуло узнавание. По сравнению со своими товарищами он

казался совсем юным, хотя и не уступал Якобу года на четыре.

"Смотри, что ты

притащил, Векс".

"За мной никто не

следил, клянусь!"

"Это неважно.

Выпотрошите их, парни!"

Трое мужчин набросились

на Якоба, и Хескель шагнул им навстречу, оторвав руку первому из них еще до

того, как тот успел взмахнуть ножом, и, когда тот с криком упал на пол,

разбрызгивая кровь, Хескель ударил следующего мужчину в горло с такой силой,

что на нем осталась вмятина. Когда мужчина наклонился вперед и захныкал от

боли, Рыцарь ударил кулаком по его черепу, заставив голову подпрыгнуть на

каменном полу, пока она окончательно не осела, и кровь не потекла из ушей, рта

и носа.

Третий человек сумел

увернуться от удара Рыцаря и бросился прямо на Якоба с коротким мечом

наперевес. Не давая ему и шанса, хвост распустился и потащил за собой Якоба, а

затем, взметнувшись, поймал нападавшего за запястье, вырвав его из равновесия.

Когда мужчина, пошатываясь, двинулся вперед, хвост отпустил его запястье и

схватил за лодыжку, крутанув его так, что он упал на спину, и весь воздух из

его легких выбило громким хрипом.

Его задыхающийся крик

оборвался, когда хвост ударил его по черепу, разбив череп, как яйцо, и желток

разлетелся во все стороны.

Лидер встал, внезапно

осознав, что сейчас будет следующим, но прежде чем он успел что-то сказать,

сзади к нему подтянулась рука и провела лезвием по горлу, выпустив струйку

крови под давлением, после чего он рухнул лицом вперед на стол, перевернув его

в громкой какофонии рассыпавшихся повсюду монет.

"Ты получил то,

что заслужил, Тоби", - сказал Вор. Затем он поднял руки в воздух, позволив

своему клинку упасть на пол.

"Я сдаюсь", -

сказал он с фальшивой улыбкой, но на его лице читался ужас.

Хескель посмотрел на

Якоба в поисках команды, но тот покачал головой.

" Этого мы оставим

себе".

Векс подумал, не ошибся

ли он в выборе, когда услышал слова молодого мальчика.

Ограбление казалось

весьма удачным событием, ведь Логово воров представляло Якобу идеальное место

для организации лаборатории на Западном рынке. Кроме того, он получил,

казалось, очень интересный образец, и в голове у него крутились самые разные

варианты. К сожалению, у него закончилась Кровь демона, так что о подчинении

пока не могло быть и речи, если только эксперименты с Чарующим Гимном не

принесут плодов. До сих пор его эксперименты приносили лишь пронзительные

головные боли, временную потерю памяти и бессонные ночи, не говоря уже о

десятках загубленных подопечных.

Заклинательный Гимн был

личным проектом, над которым Якоб работал уже много лет, начав его создавать,

когда понял, что Кровь Демона - редкий товар и не без побочных эффектов для его

субъектов, таких как напряженная речь и интеллект, наблюдаемые у Хольма. Но

создавать заклинание с нуля было сложно и сопряжено со значительным риском. К

счастью, Якоб свободно владел хтоническим языком, так что он был несколько

защищен от случайного вызова какой-нибудь Великой сущности или

самопроизвольного взрыва, как в случае с Гимном Взрыва, который Дедушка создал

случайно, когда пытался научить одно из своих творений простому Гимну. Кроме

того, процесс проб и ошибок в поиске правильного сочетания слов, интонаций и

темпа мог занять десятилетия, прежде чем его эксперимент принесет плоды.

Он раздраженно

вздохнул. Оглядываясь назад, можно сказать, что было глупо тратить Кровь демона

на Каллума, особенно если учесть, насколько неудачным оказался этот

эксперимент. Катя, Эхло и Хольм, к счастью, были живы и действовали в

соответствии с его указаниями, но, глядя на вора Векса, он испытывал лишь

сожаление. Как он мог надеяться приручить такого дикого духа, как он, не имея

необходимых условий для заклинания подчинения?

"Тебе не

обязательно убивать меня, я могу быть тебе полезен, я уверен!"

"Может, держать

его в клетке?" спросил Якоб у Хескеля.

Рыцарь пожал плечами.

Векс переводил взгляд с

одного на другого, пока странный Мальчик говорил слова, от которых сотрясались

органы. Мускулистый и огромный урод явно был всего лишь охранником, и именно

Мальчика в его странном фартуке с капюшоном, в перчатках и с хвостом он боялся

по-настоящему.

Якоб посмотрел на него.

"Ты знаешь, где найти Кровь Демона?"

Вор дважды удивленно

моргнул, а затем покачал головой. Он инстинктивно понимал, что ложь не пойдет

ему на пользу.

Затем Рыцарь заговорил,

его голос был зловеще глубоким. "Квартал магов".

"Я знаю, где это!"

немедленно заявил Векс.

"Найди мне там

Кровь Демона", - сказал мальчик. "И возвращайся сюда, когда она будет

у тебя".

Векс встал с колен,

колени его болели от жесткого пола.

" Понял,

босс!"

Якоб был удивлен

готовностью Вора, хотя и понимал, что тот, несомненно, говорит только то, что,

по его мнению, хочет услышать Якоб, чтобы ему позволили уйти с сохранением

жизни. Он задумался о том, как обеспечить его возвращение, и тут ему пришла в

голову идея.

Вор уставился на палец

Якоба в перчатке, покрытый синяками и швами, и указал на опрокинутый стол и

разбросанные монеты.

"Ты можешь

оставить эти монеты себе в качестве платы".

"Ты хочешь

сказать, что я получу все это в качестве платы?"

"Я так и сказал",

- категорично ответил Якоб. Он говорил на новарокском с отрывистым тоном

человека, который изучал его только по книгам.

Векс с готовностью

кивнул. Внезапно его мысли были заняты не побегом, а заданием, хотя он понятия

не имел, как ему найти демона и тем более выпить его кровь. Но он был уверен,

что в Квартале магов найдутся подобные диковинки, хотя сам еще не ступал туда и

ориентировался только на слухи.

Якоб не стал переходить

на хтонический язык, сказав Хескелю: "Выведи его наружу и проследи, чтобы

Хольм не убил его. Затем отнесите тела вниз, и пусть Хольм останется на страже.

Я хочу, чтобы лаборатория была готова и работала к тому времени, когда Вор

вернется с Кровью".

При этих словах Векс

почувствовал, как по позвоночнику пробежал холодок, и подумал, не заговорил ли

мальчик на его языке, чтобы растревожить его. Во многом это было похоже на то,

как обращался с ним Тоби, используя ужас как поводок, но его бывший босс теперь

лежал мертвый, а Мальчика, похоже, не интересовали монеты, и это означало, что

Векс заработает целое состояние, если сумеет доставить ему то, что тот ищет. А

если не удастся, то он просто будет избегать Маркет-Вест и надеяться, что они

не найдут его снова. Последнее казалось сомнительным, учитывая, с какой

легкостью грубиян и мальчишка нашли убежище воров.

Хескель пытливо

посмотрел на Якоба, склонившегося над одним из трупов, который он положил на

импровизированный рабочий стол в их новой лаборатории.

"Что?" Якоб

спросил, не отрываясь от работы: его клинок идеально отделял кожу от мяса и

костей.

"Беспокоишься?"

"Нет, я не

беспокоюсь. Просто меня озадачил этот Вор, которого я приобрел. Я не знал, что

подчинение можно получить таким простым способом".

"Не вини

зверя..."

" Это

правда."

Векс пронесся над

крышами Западного Рынка, нацелившись на ту часть, где терраса одного из крупных

домов торговцев нависала над широкой сточной рекой тремя этажами ниже. Он уже

не раз пользовался этим путем, поэтому с легкостью преодолел пятиметровый зазор

и приземлился, разбросав черепицу высокого здания в Верхнем Западном квартале,

расположенного рядом с рекой.

Продолжая бешено

скакать с крыши на крышу, он перепрыгнул в переулок двумя этажами ниже, быстро

перемахнул через каменные перила в сточную реку и безупречно приземлился на

один из деревянных мерных кольев, установленных в центре реки. Оттуда он

перепрыгнул на покрытую копотью стену соседнего района и, пошарив по ней в

поисках опоры, сумел вскарабкаться наверх и перелезть через нее, причем

охранники моста не обратили внимания на его незаконный проход.

От хлебной лавки он

пошел на север, перехватив обед с оставленной без присмотра телеги, затем

пересек неохраняемый мост в Ремесленный район, оттуда снова на север, в

Смогтаун, затем на запад через Западные Врата, где обогнул одноименные ворота

из Хельмсгартена, пока не достиг моста, ведущего в Квартал магов.

Мост был огромным по

сравнению с мостом из трущоб в Жилой квартал и таким же, как те, что соединяли

Смогтаун и Ремесленный квартал с Западными воротами. По мосту в Квартал магов

постоянно перевозили эзотерические и странные материалы, но стража там

выглядела весьма бдительной, так что Векс сомневался, что ему удастся

проскользнуть на одной из телег. Если посмотреть на реку, то она тоже казалась

самоубийственным путем, поэтому он прибегнул к короткому пути, которым не любил

пользоваться по понятным причинам.

Как сточная река была

вездесуща по всему Хельмсгартену, так и туннели, впадающие в нее, сбрасывали

отходы и воду из зданий в каждом районе. Эти туннели не охранялись, хотя в

некоторых из них имелись замки и решетки, но считалось, что никто не сможет

воспользоваться ими, чтобы пересечь районы.

Однако Векс знал, что

это не так. Использовать канализационные туннели для перемещения между районами

было не так уж невозможно - контрабандисты в Хельмсгартене зарабатывали себе на

жизнь именно таким способом. Проблема заключалась в том, что процветало и

выживало в этой грязи и сточных водах. Он пользовался туннелями лишь однажды, и

в память об этом у него остался шрам на икре.

Ходили слухи о

чудовищах, но он не придавал им значения, пока сам не увидел одну такую тварь.

Гигантская крыса с шестью ногами и тремя хвостами, а также огромным

деформированным и заросшим черепом налетела на него, сломав правое предплечье и

прорезав глубокий канал в икре. Он спасся только благодаря своему товарищу,

который погиб, защищая его. Он возблагодарил Восьмого Святого за чудо, что его

раны не воспалились и хорошо зажили.

Векс глубоко вздохнул,

снимая тяжелую крышку люка для технического обслуживания, и в воздух вырвался

запах отходов и едких газов. Затем он быстро спустился по примитивной лестнице,

оставив крышку приоткрытой, чтобы крошечный луч света указывал ему путь вниз.

Когда его босые ноги

погрузились в теплое течение, он вздрогнул от отвращения. Но он быстро взял

себя в руки и начал пробираться к реке, следуя за стремительным течением,

которое омывало его ноги, временами доходя до пояса.

"Надо было просто

сбежать..." - сказал он себе. Но он понимал, что уже слишком предан своему

делу, а далекое обещание сотен новарин было слишком велико, чтобы отпустить

его, поэтому он продолжал идти вперед, прислушиваясь к любым звукам,

издаваемыми обитателями туннеля.

Там, где туннель

выливал свое содержимое в реку внизу, фасад закрывала большая решетка,

возможно, для того, чтобы туда не попадали птицы, или, что еще страшнее, для

того, чтобы что-то не вышло. Чтобы подчеркнуть последнее опасение, на толстых

железных прутьях виднелись выемки.

Векс смотрел сквозь

большие отверстия: вниз, где сточные воды с ликованием проносились у него между

ног и падали в реку грязи, и дальше, где на него смотрели решетка и

туннель-близнец. Даже без решетки ни один человек не мог перепрыгнуть с одной

стороны на другую, поскольку длина тоннеля превышала семь вагонеток. Кроме

того, даже если бы он обладал такой сверхъестественной ловкостью, угроза

стремительно текущей внизу реки казалась ему слишком пугающей, чтобы даже

попытаться сделать это.

Убедившись, что ему

придется идти тем путем, которым он меньше всего хотел идти, Векс развернулся и

зашагал обратно к шахте люка, а бурая вода изо всех сил старалась оттолкнуть

его.

Вернувшись к месту

входа, он прошел еще несколько метров вверх по течению, пока не показался

боковой туннель. Векс понятия не имел, зачем были построены эти дополнительные

туннели, ведь очевидно, что большая часть сточных вод попадала в реку, которая

сама стекала в Трущобы, где по километрам лабиринтных туннелей отфильтровывалась

в море. Тем не менее такие боковые туннели давали смельчакам возможность

спуститься под реку нечистот и пересечь район незамеченными.

С участившимся пульсом

он пошел по быстро темнеющему туннелю, где сточные воды, казалось, не решались

течь, несмотря на большой канал, вырезанный в полу, чтобы способствовать этому.

Пройдя всего несколько

шагов, он наткнулся на еще одну решетку, которая, к его ужасу, была так сильно

выгнута в сторону, что казалось, будто команда из четырех человек приложила к

ней кувалды.

"Может, это

сделали контрабандисты..." - неубедительно пробормотал он про себя.

Он пролез в щель и

пошел дальше, пока туннель снова не изогнулся и не начал вести вниз. Не желая

ждать, пока его найдет то, что скрывается в этих грязных коридорах, Векс

прибавил шагу и быстро спустился по скользкому от грязи пандусу, опираясь на

изогнутую стену, чтобы не упасть.

У подножия пандуса

тусклый свет исходил от горстки маленьких ростков гриба в полу возле канала.

При скудном освещении он увидел, что вместо очередного пандуса, ведущего к

туннелям Квартала магов, они снова изгибаются и ведут еще глубже.

Дрожащий вздох вырвался

из его губ, но он последовал по новому пандусу дальше в недра канализации.

По мере того как Векс

спускался все глубже, огни грибов росли в геометрической прогрессии и в

какой-то момент покрыли угол пола и изгибающуюся стену, испуская достаточно

света, чтобы он мог видеть до другого конца туннеля, где виднелись два пути.

Рядом с грибком лежал и третий путь, расположенный в самом центре туннеля и

ведущий еще глубже.

Его беспокоило не

множество вариантов, поскольку он знал, что канализация Квартала магов в

основном повторяет аналогичную в Западных Воротах, а туман со спорами, который

испускали грибные огоньки. Зажав рот рукой, он побежал на другую сторону,

шлепая ногами по камню и создавая перекрывающееся эхо, которое, казалось,

разносилось по всему комплексу туннелей, как бы далеко он ни простирался.

Только он достиг

пандуса, ведущего наверх, как раздался далекий грохот, заставивший его поскользнуться

и больно приземлиться на локти. Вслед за этим раздалось отдаленное шуршание,

словно сотня когтистых лап приближалась к нему.

Векс разразился длинной

чередой ругательств, карабкаясь вверх по пандусу и впиваясь ногтями в узкие

щели между камнями в стене, чтобы не поскользнуться. По мере его подъема огни

гриба снова отступали, пока он не добрался до второго пандуса и не стал едва видеть

камни под ногами. Но далекие звуки подстегнули его, заставив бросить

осторожность на ветер. Ногти заскрипели по камням, когда он поспешил вверх,

туда, куда звал его шум сточных вод.

Через несколько минут,

которые показались ему слишком долгими, но на самом деле были всего лишь

паникой, он достиг вершины второго пандуса. Однако его торжество было прервано,

так как перед ним оказалась неповрежденная решетка.

Кровоточащими и

грязными пальцами он ухватился за железные прутья, изо всех сил сотрясая их. И

хотя казалось, что решетка не держится за стену, она почти не двигалась. Паника

достигла апогея: теперь из-за решетки доносились звуки шаркающих ног, а

отдаленный скрежет когтей внизу становился все громче с каждым мгновением.

Упираясь плечом в

прутья, Векс продолжал пытаться сдвинуть преграду, но безуспешно.

Затем в поле зрения

появилась фигура, освещенная тусклым светом из туннеля.

"Помогите мне

открыть!" крикнул Векс тому, кто, по его мнению, был одним из

многочисленных бродяг канализации.

Фигура приблизилась,

но, похоже, никуда не спешила.

"Быстрее!"

Когда их разделяло

всего несколько шагов, Векс наконец разглядел стоящего перед ним человека, и

его пробрал озноб, захватив воздух в легких. Он сделал несколько шагов назад,

внезапно обнаружив, что решетка перед ним - скорее спасение, чем препятствие.

Бродяга прижался к

решетке еще ближе, его единственный глаз смотрел прямо на Векса. Левая половина

его лица была сильно перекошена и деформирована, словно вылеплена из глины

руками дилетанта. У левого глаза не было века, и желто-зеленый гной

окольцовывал его кровавую и ничего не видящую форму. Рот существа заполняли

квадратные зубы, левая нога и рука были странно объемными и вытянутыми, а на

всех видимых участках кожи виднелись чешуйки.

Когда из пасти существа

вытекала слюна, оно нюхало воздух своим искривленным и сломанным носом.

Оно булькало и пускало

слюни, а потом сказало ему: "Ты ведь встречал его, не так ли?

Божественного отпрыска Того, Кто Правит Снизу?"

Прежде чем Векс успел

ответить, недоразвитый бродяга схватил решетку в свою огромную трехпалую руку,

похожую на клещи, и одним рывком оторвал ее от стены - металл громко заскрипел,

прогибаясь.

На мгновение Векс

недоверчиво уставился на отверстие, но внезапно раздавшиеся позади него звуки

подъема по пандусу заставили его броситься вперед и проскочить через отверстие

в решетке, ловко приземлившись на скользкие камни и не теряя ни секунды,

устремиться к ближайшей шахте люка из адской канализации.

Оглянувшись через

плечо, Векс увидел, что чудовищный бродяга пролезает через отверстие в решетке,

чтобы встретиться лицом к лицу с тем злом, которое сам Векс поднял из глубин.

Когда слуга выбежал из

переулка, Векс направился к указанному им дому - возвышающемуся семиэтажному

зданию в самом центре Квартала магов. Оно выглядело как странное архитектурное

сооружение, поскольку лишь немногие здания уцелели, будучи построенными на

такую высоту. Здание было одним из самых необычных в округе, что уже отличало

его от всех других мест, которые он видел в метрополии до сих пор. Оно

напоминало неровную стопку книг, поскольку каждый этаж был немного смещен

относительно соседних, образуя почти спираль, если бы не два центральных этажа,

которые нарушали узор, будучи сложенными идеально друг на друга.

Вексу показалось

странным, что здание высотой в семь этажей вообще было разрешено, учитывая его

очевидные ассоциации с Септой Грешников. Нечестивая септа, позор Хельмсгартена

и вечные враги морали и идеала чистоты, воплощенные в Олемне, Восьмом Святом, чье

поклонение было вездесущим во всем мегаполисе и который теперь служил

божеством-покровителем королевской семьи.

Ему вдруг стало не так

уж трудно оправдать грабеж места, оскверняющего город, на земле которого оно

было построено. Это стало бы еще одним дополнением к его оправданию странного

Мальчика и его рабов-людей. Векс уже представлял, какие похвалы воздадут ему

церковные служители и как велика будет его награда за благочестие.

На его губах играла

улыбка, когда он приближался к башне греха, внутри которой он должен был найти

демонолога и желанный материал странного Мальчика.

Учитывая причудливую

конструкцию семиэтажной башни, Векс без труда одолел первые три этажа снаружи

и, используя натренированную хватку, забрался даже на четвертый и пятый этажи,

отклонявшиеся от странной схемы первых этажей. Поднявшись на шестой этаж, он

наконец нашел искомый вход в здание: открытое окно.

Векс торопливо влез в

него и присел, разглядывая окружающую обстановку. Похоже, это была какая-то

библиотека, и, что удивительно, она была соединена с седьмым этажом, хотя из-за

несовпадения этажей, чтобы подняться на книжные полки седьмого этажа,

требовались странно расположенные лестницы. Осматривая ближайшую к входу зону,

он отстраненно размышлял, связаны ли подобным образом остальные этажи. Это

казалось почти потусторонним способом построить место для исследований и

экспериментов, но, с другой стороны, в этих стенах жил демонолог, так что,

возможно, не так уж и надуманна идея поверить в то, что к нему прикасался такой

человек.

Еще более странными

были парящие сферы, отбрасывающие странный фиолетово-красный свет на все

участки интерьера. Он относился к ним с осторожностью, стараясь держаться как

можно дальше от них, пока они порхали по своим собственным, заранее

определенным путям через высокую библиотеку.

Он быстро добрался до

странного каменного постамента, на котором лежала книга, замотанная в

кроваво-красные тряпки, как будто для того, чтобы остановить кровотечение на ее

страницах. От этой мысли его бросило в дрожь, но он все же взял книгу и сунул

ее в сумку, брошенную на стул. Он заметил еще один постамент на противоположной

стороне этажа, а также один над ним, куда можно было попасть, лишь поднявшись

по двум шатким лестницам, подпертым лишь бечевкой.

На втором постаменте

лежала книга, имевшая неприятное сходство с одеяниями Мальчика из плоти, но еще

хуже было то, что на ее лицевой стороне виднелось мужское лицо, а на обратной -

детское, словно она была скреплена кожей с лиц мужчины и его отпрыска.

Векс скрипнул зубами от

отвращения и злости, но все же положил книгу в сумку. Такие странные безделушки

могли понравиться мальчику и заставить его добавить еще больше монет в качестве

награды. В противном случае он мог бы их продать. На Западном рынке не было

недостатка в вызывающих беспокойство безделушках для оскверненных обитателей

подполья Хельмсгартена, так что книга из человеческой кожи могла бы принести

хорошую цену, независимо от ее содержания.

Когда он уже собирался

подняться на пьедестал, он заметил полку в задней части ряда книжных шкафов,

где хранились различные сушеные мясо, кожа и шкуры, травы, неописуемые

инструменты и стопка глиняных амфор высотой в полметра. Последние сразу же

привлекли его внимание, и он принялся за работу, пытаясь определить, какие

жидкости в них хранятся.

В двух, похоже, было

какое-то масло без запаха, в одной - розовое светлое вино, в другой - дурно

пахнущий спирт, который, казалось, испарялся в газ, как только он открывал

пробку, и, наконец, две полные густого вещества, похожего на смолу, которое

текло, как мед.

От двух последних амфор

исходил странный запах, похожий на запах мокрой земли, жженых волос и вяжущей

меди вместе взятых. Векс осторожно обмакнул палец в одну из них, а когда вынул,

она оказалась похожа на то, что описывал странный телохранитель: черная,

густая, резкая и издающая странное жужжание при прикосновении. Но, что еще

более странно, когда она покрыла один из пальцев, на котором он ранее сломал и

сорвал ноготь, боль в кончике пальца утихла, сменившись странным успокаивающим

ощущением.

Он быстро вытер кровь

демона о штанину и укупорил амфору, а затем сунул обе в сумку-саквояж, которую

теперь было почти невозможно застегнуть. Задача была выполнена, и он был готов

уйти, пока его вторжение не обнаружили. Однако его необъяснимо потянуло к

третьему пьедесталу. Оставив сумку на полу, он быстро поднялся по шаткой

лестнице, соединенной между собой и прикрепленной к полу бечевкой и веревкой.

Сгорая от нехватки

воздуха, он рухнул на пол перед постаментом, но быстро собрался с силами, чтобы

посмотреть, что за книга на нем лежит. Однако никакой книги там не было, а

лежал необычный меч, форма которого была высечена в каменном навершии

постамента, позволяя полностью утопить его в камне. С некоторым трудом Векс

выковырял клинок, оставив после себя полый отпечаток оружия.

Благоговейно держа меч

в руках, он удовлетворенно вздохнул. Это была прекрасная работа: прямое, как

полированное серебро, лезвие, прекрасно отражающее его образ; S-образная

перекрестная гарда; рукоять длиной в полторы ладони, обтянутая мягчайшим

шелком, который он когда-либо ощущал, но обеспечивающая крепкий хват; и,

наконец, мостовая, выполненная в форме змеи с разинутой пастью и двумя

сверкающими драгоценными клыками в верхней пасти.

Странный гул, которым

кровь демона наполнила его голову, когда он прикоснулся к мечу, снова вернулся

к нему, когда он взял его в руки. Вслед за ним пришло чувство радости и

предвкушения, которое, подобно океанской волне, разлилось по телу, стирая все

тревоги и боль. Вдалеке он услышал что-то похожее на приглушенный шепот, но не

успел он сосредоточиться на этом, как внизу распахнулась дверь и на шестой этаж

спустился человек в малиновой мантии.

Векс облокотился на

перила рядом с тумбой и высокими полками с книгами, которые занимали всю стену

на этом этаже. Новоприбывший смотрел прямо на него, держа в левой руке ремень

сумки-портфеля.

"Что, по-твоему,

ты здесь делаешь!" - крикнул мужчина и поднял ладонь в сторону Векса.

Переложив клинок в

левую руку, он схватился за ручку перил, собираясь перемахнуть через них и

прыгнуть на человека внизу, но в тот момент, когда его рука ухватилась за

дерево, луч концентрированного света пробил его правую руку и перила, пройдя

сквозь стену сверху и оставив после себя отверстие, освещенное солнцем снаружи.

Векс не сразу понял,

что на месте указательного и большого пальцев осталась лишь обугленная плоть.

Словно не чувствуя этой тревожной раны, он продолжал перепрыгивать через

перила, и в тот момент, когда он спрыгнул с седьмого этажа на шестой, держа

зеркально отполированный клинок в левом кулаке, второй световой луч прошел

широко, а третий так и не появился.

При приземлении Векс

издал ужасный хруст, лезвие вонзилось в лоб ряженого, но он не обратил внимания

на сломанные пальцы и перелом голени, а быстро выхватил сумку и собрался

уходить. Однако прежде чем выпрыгнуть из окна, он стащил и малиновый халат

мужчины.

Один из

высокопоставленных представителей Квартала магов шел по огромному мосту,

ведущему в Вестгейт, и стражники послушно расчищали ему дорогу, а

кроваво-красный капюшон откидывался в знак благодарности.

Не успел он пройти и

половины пути, как один из стражников окликнул его.

"У вас кровь, сэр!

Сэр!" Он заметил кровавый след, оставшийся после того, как мимо него

прошел шаркающий магистр.

Затем он повернулся к

своим товарищам, и они быстро приняли решение, но, прежде чем они успели

броситься в погоню, к ним бросился беглый бык, и воцарился хаос.

Когда порядок был

восстановлен, от краснокожего Магистра не осталось и следа, кроме нескольких

капель крови на камнях.

Хескель поднял глаза от

работы, которой они с Якобом были увлечены.

Юноша заметил это.

"Он вернулся?"

Рыцарь кивнул.

Прошло четыре дня с тех

пор, как Вор отправился выполнять свое поручение. Якоб не знал, что удивило его

больше: то, что он вообще вернулся, или то, что это заняло так много времени. К

этому времени он уже знал, что в Квартале магов что-то случилось, ведь люди

только об этом и говорили, когда Якоб под покровом темноты пробирался на рынок.

Через дверь в бывшее

логово воров, прихрамывая, вошел Векс - левая рука распухла и побагровела,

правая нога и ступня были не лучше. Но Вор жутко ухмылялся и похлопывал по

ранцу, перекинутому через плечо.

"Я принес тебе твою

Кровь, босс".

"Ты молодец, что

принес мне это", - сказал Якоб с довольной улыбкой, скрытой под маской.

Вор принес ему не только четыре литра редкой Кровь демона, но и два тома

неизмеримой ценности.

Первый, переплетенный в

кровавые лоскуты, представлял собой безымянную подробную диссертацию о

высокоуровневых ритуалах вызова демонов, а также содержал множество полезных

заклинаний, превосходящих по сложности и эффективности Ритуал Отречения,

например, одно из них, метко названное Ритуалом Верного Порождения. Кроме того,

в книге было несколько весьма необычных ритуалов и заклинаний, которые он пока не

использовал, а также обширный список именованных Демонов.

Именованными Демонами

называли тех, кто был призван и связан именем, что давало возможность

вызывателю напрямую контролировать их и вновь вызывать демона, если он будет

убит или изгнан. Было несколько редких демонов, которые с рождения носили имена

Семи Святых Порока, например Каррмейг, Герцог Опустошения, о котором Рейли

часто говорил в прошлом, учитывая, что он был ему подчинен. Рейли, похоже,

гордился тем, что служил демону, рожденному с данным именем.

Вторая книга, обтянутый

плотью фолиант, была тем, за что Якоб действительно был благодарен своему Вору.

На коже над лбом лица, закрывавшего переднюю часть, были выбиты буквы

"Некроскрипт", и после быстрого изучения страниц фолианта с помощью

Хескеля он смог расшифровать название.

Аромат туманного

воспоминания вырвался из его маски, плавающие частицы закружились вокруг его

лица, а затем растворились в воздухе.

"Из нежити и

костей", - пробормотал он в благоговейном трепете.

Хескель одобрительно

хмыкнул.

"Ты действительно

хорошо поработал", - повторил Якоб, обращаясь к вору. "Монеты твои,

как и все остальное, что ты пожелаешь от меня".

Плотоядец оглядел Векса

с ног до головы.

"Я могу вылечить

эти раны. Я даже могу сделать тебя сильнее. Переделать тебя, выйдя за пределы

твоей звериной плоти".

Крепко сжав в кулаке

зеркальный клинок, Векс исказил лицо в огромной ухмылке.

"У меня есть

кое-какие идеи".

Мысли о походе в церковь

Восьми Святых теперь казались весьма отдаленными. Разум Векса был слишком занят

шепотом и жужжанием странного меча в его руках, чтобы помнить, в какую сторону

должен указывать его моральный компас.

Чтобы подготовиться к трансформации Векса, Якобу

требовалось несколько вещей: специальные инструменты, здоровые образцы, а также

новый помощник. С этой целью Хескель и Хольм были отправлены по делам, а Векс

остался в лаборатории, наблюдая, как он с особой эффективностью собирает кости,

связки и сухожилия. Якобу показалось, что Вор несколько изменился, хотя, возможно,

это было связано с его удачным приобретением, но он больше не вел себя очень

подобострастно. Впрочем, Якоб не то чтобы возражал, скорее предпочитал тех, кто

не тратил время на банальности, как это было принято у многих ритуальных

подданных. А Вор мог поступать так, как ему заблагорассудится, - впрочем, Якобу

было все равно. Он уже вернул в тысячу раз больше того, на что был способен

любой другой слуга, так что если он считает нужным бездельничать, то это его

награда по праву, даже если Якоб от природы ненавидел лень. Кроме того, он

полагал, что его перевязанные нога и рука оправдывают его состояние покоя.

"Что ты делаешь?" спросил Векс.

Якоб приостановился и посмотрел на мужчину, который

балансировал на задних ножках табурета. "Я не знал, что ты говоришь на

хтоническом", - ответил он с любопытством.

Вор приложил руку к губам, словно не замечая, что

внезапно стал свободно говорить на мертвом языке. Прежде чем он успел

попытаться оправдаться, Якоб просто махнул рукой, останавливая его. Это было

неважно, в конце концов, все упрощалось, когда ему не нужно было мысленно

переходить на новарокский, чтобы обратиться к человеку.

"Отвечая на ваш вопрос, - начал Якоб на

хтоническом, - я создаю костяную конструкцию. Некромантический фолиант, который

вы мне принесли, дал мне не только вдохновение, но и средства, особенно раздел,

посвященный приданию жизни неживому и мертвому".

"Для чего тебе нужна конструкция?"

Якоб указал на него. "Она нужна мне, чтобы

переделать тебя так, как ты хотел".

Примерно на закате Якоб закончил сборку, и его

творение лежало перед ним на длинном операционном столе. У него было около

сорока ног, каждая из которых состояла из набора пальцевых костей, а две кости

различных больших пальцев, которые он собрал, направлялись к четырем большим

мандибулам, проросшим возле головы. Для центрального позвоночника он просто

соединил пять человеческих позвоночников, переставляя части так, чтобы он был

самым широким у головы и самым тонким у хвоста.

К сожалению, в некромантии, похоже, не нашлось

ничего более удобного, чем Гимн Амальгамы Дедушки, поскольку все инструкции из

фолианта указывали на то, что суставы соединяются винтами и шарнирами, что

приводит к очень ограниченной гибкости. Поэтому Якоб остановился на испытанном

способе пересадки несочетаемых костей, связок и сухожилий, напевая стих по мере

того, как он продвигался к своему творению, держа руку над массивной

конструкцией. над массивной конструкцией.

Особенность Гимна Амальгамы заключалась в том, что

его длина и стихи менялись в зависимости от размера и сложности того, что

пересаживалось. Это означало, что Якоб должен был непрерывно исполнять Гимн

более двенадцати минут подряд, но он много тренировался, так что это не было

слишком тяжелым испытанием, хотя Векс выглядел впечатленным.

После, Якоб стащил со стола на пол костяную

сороконожку - тяжелую конструкцию, больше похожую на десять метров толстой

цепи, чем на кость. Свернув ее в тугой круг, который только можно было согнуть,

он начал вычерчивать гексаграмму. Она была идентична тому, как он оживил свой

хвост, но значительно отличалась по сложности требуемого некроскрипта.

Для обряда Оживления требовалось три слова в

некроскрипте. Для ритуала Рождение Чувст требовалось двенадцать. К тому же Якоб

никогда раньше не рисовал Некроскрипт, всегда полагаясь на Хескеля, но,

вооружившись фолиантом с его лексиконом и инструкциями, он был уверен, что

справится.

Он старательно повторял в голове нужный напев, чтобы

закрепить его, и уже двадцать раз написал каждую букву Некроскрипта. Благо, что

расположение слов не имело значения, но, добавляя их в гексаграмму, он тем не

менее следил за тем, чтобы они распределялись равномерно.

Трижды проверив каждую грань гексаграммы и свои

рисунки и записи, он опустился перед ней на колени, коснувшись руками двух

углов звезды, где они пересекались с окружающим кругом и были установлены

свечи. Затем он медленно начал петь, и шесть свечей из человеческого жира

вспыхнули белым пламенем с синим оттенком по краям. Дойдя до середины

песнопения, он увеличил темп и высоту тона, и пламя свечей, следуя за его

направляющим тоном, выросло на метр в высоту и приобрело слегка пурпурный

оттенок.

Затем, когда песнопение подошло к финалу, пламя

изогнулось внутрь и нырнуло прямо в свернувшуюся сороконожку. В тот же миг все

пламя погасло, и комната словно лишилась света: горстка разрозненных свечей

стала менее яркой.

Однако Якоб этого почти не заметил, поскольку его

взгляд был прикован к существу, заключенному в гексаграмме и ее внутреннем

круге.

Костяная сороконожка медленно развернулась и

поднялась, приветствуя окружающий мир. В ее ненормальной форме, где еще

несколько мгновений назад не было ничего, кроме пустоты, появился разум. Ее

мандибулы защебетали от каких-то эмоций, после чего она двинулась к своему

Создателю, обхватив его за колени.

"Клянусь Семерыми..." пробормотал Векс. В

какой-то момент он упал со стула.

Якоб ласково погладил свою конструкцию по голове.

"Теперь мы просто ждем возвращения

остальных".

Хескель и Хольм вернулись в подвальную лаюораторию уже

в сумерках, прихватив с собой двух мужчин и женщину. Учитывая клиентуру "

Западного Рынка", рабов было довольно легко приобрести, не требуя

разрешения или удостоверения личности.

Помимо рабов, Хескель нес мешок, набитый

инструментами и разными материалами.

Векс скептически осмотрел их, когда они вошли в дом.

"Откуда у тебя монеты на все это? Ты меня обманывал, малыш?"

"Хескель находчив", - пожал плечами Якоб,

не обращая внимания на колкость.

Возможно, почувствовав необходимость успокоить

скупого Вора, Рыцарь вытащил из своего щедрого мешка мешочек с монетами и

бросил его туда, где он снова балансировал на задних ножках табурета.

Векс поймал мешочек в воздухе, даже не вздрогнув, и

стал быстро рыться в его содержимом с явным детским восторгом.

Якоб улыбнулся его простодушию. "Не вини

зверя", - пробормотал он, выпуская отработанный пар в застоявшийся воздух

подвала.

Один из рабов вскрикнул, заметив ловца плоти и то,

на чем он сидел. Когда человек попытался убежать, костяная сороконожка

выскочила из-под Якоба, пронеслась по полу на сорока костяных ногах, схватила

пытавшегося убежать раба своими мощными мандибулами и повалила его на пол.

Прежде чем раб успел удариться мозгами о твердый

камень, Хескель поймал его за неухоженные волосы, остановив его движение.

"Не ломай", - отругал он конструкцию.

Якобу показалось странным, что Рыцарь до сих пор даже не заметил его

присутствия, но, возможно, он привык видеть конструкции, поскольку долгое время

служил у Дедушки, который очень любил химеры.

"Со временем научится", - прокомментировал

Якоб.

Хескель смотрел на конструкта, пока тот поднимал

раба в вертикальное положение, сжимая кулак на его шее. Затем он несколько

одобрительно хмыкнул.

"Что нам с ними делать?" - спросил Вор,

указывая своим зеркальным мечом на трех испуганных людей.

Якоб отрывистым жестом отослал Хольма обратно в

караул, а затем мысленно вернул сороконожку к себе и уселся на ее свернувшееся

тело, где она собралась под ним.

"Очевидно, мы их разбираем".

Векс летел по воздуху,

испытывая свое новое тело. Мальчик, его телохранитель и костяная сороконожка

работали над ним больше двух дней, пока он находился в искусственной коме, в

которую его ввели благодаря какому-то странному снадобью.

Но теперь он был переделан.

Шепот в его голове стал громче, но он был доволен, и мешочки с монетами,

пристегнутые к поясу, весело зазвенели, когда гравитация снова опустила его на

землю. От копыт Векса при приземлении осталось несколько осколков черепицы.

Прогрохотав по крыше и добравшись до края, он использовал свои новые ноги,

чтобы взмыть ввысь, а его тонкий и изящный хвост понесся за ним.

Он не знал, откуда

пришло вдохновение для его превращения, но, учитывая его когтистую правую руку,

полуметровые изогнутые бараньи рога, хвост саламандры и козлиные копыта, оно

явно имело демонический привкус. Когда-то, не так давно, он никогда бы не стал

предаваться столь нечистым и еретическим фантазиям, но те времена остались

позади. Посещение Квартала Магов и приобретение зеркального клинка непоправимо

изменили траекторию его жизни.

Мальчик остался верен

своему слову и превратил его в более сильную версию самого себя, в его

обманчиво стройных руках и ногах уместилась сила четырех человек. И впервые в

жизни Векс почувствовал свободу истинной силы и независимости.

Теперь он не зависел ни

от кого, кроме самого себя.

_________________________________

Вместо того чтобы

почивать на лаврах после успешного превращения Вора, Якоб сразу же принялся за

следующий проект. Его цель - воссоздать существо, сравнимое с Хескелем, - снова

отошла на второй план, и он стал исследовать любые идеи, которые приходили ему

в голову в приступах буйного воображения.

Имея свободный доступ к

подходящим материалам и органам, он приступил к созданию колоссальной костяной

конструкции, которая, несмотря на название, содержала бы больше плоти и жировой

ткани, чем собственно костей.

Дедушка рассматривал

идею громадного существа, когда создавал Септимера, но, учитывая его

предпочтение к химерам, он так и не пришел к выводу о создании громады из

плоти, что Якоб и попытался исправить, вооружившись новыми знаниями о

конструкциях.

Конечно, было много

плюсов в использовании человека в качестве основы для любого существа, которое

он хотел создать, как в случае с Хольмом и Каллумом, но эти плюсы были скорее

удобными, чем эффективными. Если же он стремился воссоздать существо столь же

превосходное, как Хескель, ему требовалось больше опыта в создании существа с

нуля, с каждым аспектом, тщательно обработанным и отполированным для

определенной цели.

Это потребовало бы

больше времени на создание, но мастерство настоящего ремесленника заключалось в

создании нового, более сильного существа, а не в том, чтобы возиться со зверями

и присущими им недостатками, надеясь добиться чего-то особенного, несмотря на

то что сама их природа на каждом шагу работает против тебя.

В конце концов, он

создал свою сороконожку с нуля, и она была послушна от природы, а не по

принуждению, и обладала интеллектом, который развивался со временем, а не

застывшим разумом, застывшим на месте под действием демонических чар.

От работы Якоба

оторвала внезапная суматоха.

Он поднялся с места,

где стоял на коленях рядом с разложенными органами, и посмотрел на Хескеля,

который, упав, опрокинул стол. Его пробрала дрожь ужаса, и он быстро побежал к

Рыцарю.

Не успел он осмотреть

его, как Хескель застонал от боли и дискомфорта, похожий на глубокий хищный

рык.

Лабораторию заполнил

звук, похожий на медленное раздирание кожи, и кожа на лбу Рыцаря, которую не

закрывала маска, медленно разорвалась, обнажив бескровную плоть и части

черепной кости. Затем сквозь плоть проступила просачивающаяся тьма, пока не

начала вытекать из массивного отверстия во лбу гиганта. За одно растянутое и

ужасающее мгновение тьма приняла форму, став луковицей и остановив свой

экспансивный рост. Снизу в нее стали проникать свет и цвет, словно в бассейне с

темной водой всплывали отброшенные вещи. От одного мгновения к другому хаос

света и цвета сориентировался и превратился в глаз, полный звезд и крошечных

галактик.

Задохнувшись, Якоб

сделал шаг назад, опасаясь, что уже ошибся в своем взгляде.

"Мой сын..."

"Дедушка?"

"Мне нужны эти

тома".

Как он узнал!?

"Я не могу дать их

тебе. Мне еще предстоит расшифровать их содержание".

"Я и не спрашивал.

Рейли заберет их у вас. Приготовьтесь встретить его с должным уважением".

Прежде чем Якоб успел

возразить, глаз снова погрузился в череп Хескеля, и полость начала

затягиваться.

Якоб чуть не упал назад

от ужаса, но его успела подхватить многоножка.

"Рейли... он идет

сюда?"

Хескель пришел в себя и

встал, но вместо того, чтобы навести порядок, он посмотрел на Якоба. Несмотря

на маску, скрывающую выражение лица Рыцаря, Якоб без труда догадался, в чем

дело.

"Ты ведь сказал

ему, не так ли?"

Якоб утвердительно

хмыкнул.

"Полагаю, полезно

знать, где в конечном итоге находится твоя верность".

"Не могу

ослушаться".

"Возможно, у вас

нет такой автократии в отношении собственных функций, но у меня она есть".

"Нет".

"Да, Хескель! Я

ослушаюсь его! Тома - мои! Он может послать кого угодно, но они останутся в

моем распоряжении!"

Рыцарь готов был

возразить, но Якоб быстро остановил его.

"Ты можешь уйти и

больше никогда не возвращаться, либо помочь мне закончить эту конструкцию".

Хескель, казалось, был

в замешательстве, зная, что мальчик будет использовать конструкцию для борьбы с

Рейли, любимым демоном-сосудом Дедушки. В конце концов, он решил помочь

молодому ремесленнику, и Якоб был рад этому, поскольку без Рыцаря рядом с ним

он бы очень страдал от потери знаний и советов, не говоря уже о том, что

одиночество казалось ему пугающим, учитывая, что Хескель постоянно

присутствовал в жизни Якоба с момента его первого призыва.

Пока все трое работали

в тишине, нарушаемой лишь редким стрекотанием мандибул костяной многоножки и

тихим бормотанием мальчика, Якоб размышлял, можно ли удалить из тела Хескеля

элемент, контролирующий его преданность Дедушке.

_________________________________

С удовлетворенным

вздохом Мастер Плоти откинулся на две задние из своих бесчисленных рук. Под его

многочисленными ногами бегали его творения, занятые приведением в порядок

последних экспериментов и подготовкой огромной лаборатории за ритуальной

камерой к следующим.

"Наконец-то у него

начался период бунтарства".

"Что ты хочешь,

чтобы я сделал, кроме сбора томов?"

"Преподай ему

урок, который он переживет, но запомнит надолго".

"Как

пожелаешь".

Когда Рейли ушел, его

шаги превратились в громкую какофонию, одна из многочисленных рук Плотоядного

потянулась к его подбородку, задумчиво почесывая его, а его иссохшее туловище

бесцельно болталось под дюжиной ветвящихся конечностей.

"Думаю, это пойдет

ему на пользу. Борьба воспитывает стойкость и характер", - размышлял

Дедушка, зная, что его воля не будет отвергнута.

_________________________________

Следующие три дня

казались одновременно мучительно долгими и как будто пролетели как в тумане.

Якоб был доволен тем,

что Рейли оказался громким и буйным монстром, ведь его появление в Трущобах и

многочисленные последующие схватки со стражниками позволили им заранее

предупредить о его приближении, пока они завершали последние штрихи в работе

над Плотью-Халком.

Однако его очень

беспокоило то, что могущество Рейли казалось неоспоримым даже перед лицом

специальной гвардии короны и членов Гильдии искателей приключений.

Когда Якоб начал

рисовать на полу септаграмму, Хескель, казалось, внезапно удивился.

"Что? Ты думал, я

буду полагаться на некромантию?"

"Слишком

опасно".

"Я знаю. В том-то

и дело. Ты не можешь сражаться с демоном и проявлять сдержанность".

"Огонь и огонь,

большой пожар".

"Хватит! Я

решил".

По правде говоря, Якоб

испытывал противоречия. Изначально он хотел просто произвести еще один свежий

интеллект с помощью Рождения Чувств, но, хотя потенциал ее роста был

экспоненциальным, ему нужно было что-то, чтобы противостоять Рейли сейчас.

Демоны были могущественны и злы, если их не обуздать с помощью договорных уз, а

также непредсказуемы и несовместимы с жесткой природой реальности, ткань

которой портило само их присутствие. Хотя у них было много способов применения,

лучше всего они убивали друг друга, и поэтому он решил призвать демона в свою

громадную плоть.

Благодаря

переплетенному в кровавые лохмотья фолианту по демонологии Якоб знал, какого

именно демона следует призвать. Правда, это будет его первый подобный вызов,

поскольку до этого он вызывал только импов, огненных змеев и других простых

существ, и никогда - Большого Демона, такого, как тот, чье имя он сейчас

выводил в сложной септаграмме тонким пером из конского волоса:

Один из главных слуг

Четвертого из Нечестивой Семерки: Мерсилла, виконтесса Прожорливая.

Учитывая, что Рейли был

демоном Гнева, было уместно выставить его против демона Обжорства. Они сожрут

друг друга, в этом он не сомневался.

"Проверь, но не

мешкай".

Хескель неодобрительно

хмыкнул, но принялся за работу, проверяя огромную септаграмму, внутри которой

возвышался кусок плоти.

Плоть-Халк была около

двух с половиной метров в высоту, чуть выше Хескеля, но по-настоящему

внушительным его делал обхват - он достигал двадцати с лишним метров в

окружности. Внутри его почти желатинового тела находился каркас из костей,

служивший клеткой для четырех находящихся в нем сердец и поддерживавшийся в

стабильном состоянии, как гироскоп, независимо от того, в какую сторону катился

курган, благодаря какому-то совершенно непонятному приему некромантии, который

Хескель знал и вырезал в костях.

Хотя со стороны это

выглядело как простое сплетение тел, на самом деле это было самое сложное

творение, которое когда-либо создавал Якоб. По сравнению с ним костяная

сороконожка казалась детской забавой. Самым большим препятствием было

поддержание нормального кровоснабжения через лабиринтные односторонние вены,

которые он создал с абсурдным количеством клапанов и для изготовления которых

потребовалось одиннадцать рабов. Почти весь день ушел на поиск одного

неисправного клапана и его замену, но теперь все готово, и вскоре в его тело

вселится Великий демон.

"Все хорошо?"

Хескель торжественно

кивнул. Якоб понимал, что вызывать демона, подобного тому, которого он вызывал,

- дело рискованное, но демонов Обжорства, к счастью, было легче всего насытить,

поскольку они просто требовали пропитания и ничего больше, в отличие от демонов

Жадности, которые со временем становились все более скупыми и развратными. Но

демоны Обжорства были разрушительны, а демоны Жадности - умны и хитры, и их

появление не осталось бы незамеченным, как и то, что Рейли по своей природе был

воплощением шума и хаоса.

Сороконожка появилась

рядом с Якобом, таща за собой большую чашу с кровью. Для такого грандиозного

призыва требовался абсурдно большой сбор крови, но, к счастью, они старательно

собирали купленных рабов.

Вскоре рядом с ним

появился Хескель со второй чашей.

"Отлично, мы можем

начинать".

Сороконожка обошла

Якоба сзади и подняла переднюю часть своего тела, зажав огромными мандибулами

его торс, чтобы он не сдвинулся ни на волосок с места.

Опустив каждую руку в

соответствующую чашу, он позволил крови покрыть его до локтей, а затем начал

читать нараспев.

"Я зову тебя из

твоего логова изобилия; я зову тебя из твоей щедрой башни".

"Внимай моему

зову, чтобы желудок твой не остался пустым; внимай моему зову, чтобы губы твои

не вкусили моего подношения".

"Повинуйся мне,

Мерсилла. Повинуйся мне, Мерсилла. Повинуйся мне, Мерсилла, прислушайся к моему

зову и прояви себя в этом царстве материи и смерти!"

Словно внезапно

вспыхнувший костер, септаграмма и множество замысловатых рисунков вспыхнули

пурпурным, синим и красным пламенем. Словно мощный штормовой ветер пронесся по

комнате, разбросав многочисленные инструменты и материалы, так тщательно

хранившиеся в комнате, разбив фонари и банки с образцами, и оттолкнув даже

Хескеля от огненного круга. Однако Якоб устоял на ногах благодаря сороконожке,

удерживающей его на месте своей огромной массой, которая непоколебимо

противостояла шторму.

Затем ветер утих, пламя

угасло, и, подобно вихрю, кровь в двух чашах начала стремительно вращаться, а

затем ее невероятным образом затянуло в воздух и направило к Плоти-Халку, где

он стоял в центре септаграммы.

Словно следуя отдельным

правилам физики, кровь прошла прямо сквозь Халка, и тут же комнату наполнил слюнявый

голос.

"КРОШЕЧНАЯ ШТУЧКА.

Я ЖАЖДУ".

"И ты вдоволь

полакомишься тем, что я могу тебе предложить", - заверил Якоб. Кровь

струйкой стекала по левой стороне его головы, где барабанная перепонка лопнула

от сотрясающей силы голоса Мерсиллы, но он не сдавался - в конце концов, любой

упущенный момент можно было использовать в своих интересах.

Подняв залитую кровью

руку, он быстро провел ножом по левой ладони и процитировал Договор о

повиновении, тщательно продуманный им, чтобы в нем не было лазеек для

манипуляций демона, но не успел он договорить, как за пределами подвальной

лаборатории раздался сильный грохот, заставивший его приостановиться на одно

решающее мгновение.

"НЕУЖЕЛИ Я ЧУЮ

ГНЕВ!?"

Массивный курган плоти

задрожал в экстазе, а затем начал выкарабкиваться из септаграммы, размазывая

под своим колоссальным весом подробные чертежи.

Застыв на месте, Якоб

мог лишь наблюдать, как она катится к нему, сокрушая все, что попадалось под

руку.

Внезапно Хескель

набросился на него сбоку, вырвав его из хватки замороженной сороконожки, как

раз перед тем, как она оказалась под Мерсиллой.

Обратный удар,

вызванный разрывом связи Якоба с конструкцией, словно молния ударил в его мозг,

и все его тело начало неконтролируемо биться в конвульсиях, пока он не потерял

сознание.

Векс услышал, что в

трех округах от него идет битва, и, хотя шепот предупреждал его не ходить туда,

он отправился на разведку, так как по направлению знал, что это происходит

недалеко от логова Мальчика.

Он гадал, что движет им

- томительная благодарность или какое-то другое неопознанное желание, но что бы

ни было причиной, он поддался своему любопытству.

Ожидая, что причиной

какофонии разрушений станет нечто весьма разрушительное, он никак не ожидал,

что половина Маркет-Уэста будет полностью уничтожена, три из четырех мостов

обрушены, а оставшийся настолько переполнен людьми, что стража может лишь

наблюдать издалека, в то время как здания валятся, а землетрясения сотрясают

город на многие километры.

_________________________________

Это была ошибка. Самой

большой ошибкой за всю его карьеру.

Хольм и его костяная

конструкция исчезли, превратившись в пыль и незаметные фрагменты. Жилой район,

особенно район возле его первой лаборатории, представлял собой опустошенный

кратер, его хорошо замаскированная пекарня слуг там тоже наверняка исчезла, а

все, кроме самых крайних зданий в северной части Западного рынка, представляли

собой руины, которые казались последствиями многолетней осады.

"Как ты думаешь,

кто побеждает?" спросил Векс.

Вор нашел их на крыше

высокого дома в Хлебной корзине, куда Хескель привел Якоба перед тем, как его

убежище было завалено.

"Мерсилла", -

без обиняков ответил Якоб. "Она - виконтесса Процветания, а Рейли - просто

оруженосец лорда Разрушения".

"А маленький

красный - это..."

"Рейли".

"Понятно.

По-моему, он очень сильно сопротивляется, честно говоря".

Векс наблюдал за

происходящим в подзорную трубу, которую он украл у Якоба после его переделки и

которую сам Якоб украл у рыбака.

"Он не слабак,

но..."

"Мерсилла

непробиваема".

"Именно."

"Этот сгусток -

леди виконтесса?"

"Да".

"И вы сделали

тело?"

"Да".

"И, по сути,

отдали его сверхмощной демонетке, потому что контракт, который должен был

сделать ее покорной, был прерван?"

Якоб с досадой выпустил

струю отработанного воздуха.

"Простите, босс. Я

просто пытаюсь разобраться в этом".

"У меня не было

другого выхода. Ему нужны были тома".

"Рейли?"

"Нет, мой Дедушка.

Он послал Рейли сюда".

"Ваш...? Погоди,

он что, Подземный король?"

Хескель неодобрительно

хмыкнул.

"Он ненавидит этот

титул", - пояснил Якоб.

К позднему вечеру все,

кто мог, бежали из района в житницу и за ее пределы, большинство пряталось в

районе Западных Воротах, а стражники пытались поддерживать порядок среди тысяч

перемещенных граждан.

Когда единственный вход

в Западный рынок был очищен от людей, Гильдия искателей приключений отправила

туда множество своих бойцов, чтобы попытаться убить двух враждующих демонов

или, по крайней мере, ослабить их сосуды, а королевские гвардейцы оцепили

район. Однако гильдия не добилась успеха и в течение часа потеряла двенадцать

своих магов высшего ранга, а остальные отступили.

Чуть позже полуночи

разрушения и непрекращающиеся бои закончились, и на Западном рынке и в соседних

районах воцарилась жуткая тишина.

Надеясь найти обоих

демонов мертвыми или застать победителя в момент слабости, Гильдия послала еще

одну команду магов и большой отряд гвардейцев. Никого из вошедших больше не

видели.

"Так... что

теперь, босс?" задумчиво спросил Векс.

"Ты больше не

подчиняешься мне. Делай, что хочешь".

"Эх, я немного

примерился, но свобода, по правде говоря, немного скучна. С тобой, похоже,

жизнь и дальше будет интересной, к тому же я прожег все монеты, которые ты мне

дал".

"Разве ты не вор?

Воруй, что хочешь".

"Вы не понимаете,

босс".

"Наверное, нет.

Тогда, отвечая на ваш вопрос, мы отправимся на северный рынок. В более богатых

районах будет сложнее затеряться, но я хочу попасть в Гильдию искателей

приключений. С таким количеством магов под рукой у них будут знания, которые я

смогу использовать лучше, чем их ограниченное воображение".

_________________________________

Векс посмотрел на

ранец, в котором лежали те немногие вещи, которые Хескелю удалось спасти после

уничтожения лаборатории. Все это ничего не стоило для него.

"Из всего, что

можно было спасти, ты не выбрал ничего, что могло бы убедить стражников

отвернуться, - только пыльные книги, семена цветов и какие-то случайные

инструменты..."

"Учитывая, с какой

поспешностью он собирал эти предметы, я считаю, что он неплохо справился".

Хескель раздраженно

хмыкнул. Он не привык убегать от боя, но, с другой стороны, против двух

демонов, улаживающих тысячелетние обиды, у него, вероятно, было мало шансов.

"А колбы с кровью,

которые я нашел для тебя?"

Якоб в досаде щелкнул

языком. Звук получился зловещим, как треск кости, благодаря маске.

Векс воспринял это

довольно спокойно, но, опять же, он отхлебнул немного из амфоры и держал Кровь

Демона в надежном месте, размышляя, какую награду она может принести ему от

молодого Мастера Плоти, если он случайно найдет ее для него, когда она ему

больше всего понадобится.

"Итак, как мы

перейдем через ворота?"

"Мы что-нибудь

придумаем", - заверил его Якоб.

Они еще немного

погуляли по Смогтауну, а потом Векс внезапно остановился.

"У меня есть

идея!"

В некотором смысле было

удивительно, с какой легкостью Мальчик согласился с его планом, ведь он ожидал,

что ему будут возражать. Он был странно наивен и в то же время черств и

холоден, но ведь он был так молод, а если учесть, кто был его примером для подражания...

возможно, ничего странного в том, что он оказался таким.

Одетый в украденную у

демонолога мантию Магистра, Векс шел впереди Якоба и Хескеля, словно двое

последних были его странного вида личным помощником и чудовищным охранником.

Больше всего вора

удивило то, что его заячий план сработал как нельзя лучше: стражники, казалось,

почтительно пропускали троицу, даже не проверяя их личности и документы, по

крайней мере до тех пор, пока они не добрались до района Хейвен, расположенного

в двух районах от Северного рынка. Магистры из Квартала магов, похоже,

тщательно проверялись духовенством Хейвена - одного из районов Хельмсгартена,

посвященного поклонению Восьми Святым.

Они наблюдали за тем,

как один из магов задерживает очередь людей, проходящих через мост, ведущий в

Хейвен, а четверо стражников в белых мантиях поверх серебристой кольчуги

досматривают его вещи, обращая особое внимание на то, что за книги он

перевозит.

"Стоит ли нам

рисковать?" спросил Векс на хтоническом, чтобы не выдать стражников тем,

кто был рядом.

"Мы можем просто

убить их и пройти".

"Не думаю, что

злить Церковь Восьми Святых - разумный шаг. Ты хотел остаться незаметным",

- ответил он, указывая на свою нелепую одежду с капюшоном, из-за которого почти

ничего не было видно, и рукавами, которые были настолько длинными, что ему

приходилось закатывать их до локтей, только чтобы иметь возможность

пользоваться руками.

Хескель кивнул, с

удивлением соглашаясь с советом Векса.

Видя, что Рыцарь тоже

выступает за уловки, Якоб сбавил обороты. "Хорошо, мы двинемся в обход.

Это может быть короткий путь, но если ты говоришь, что это самый мудрый выбор,

я прислушаюсь к твоему совету".

Векс не знал, почему,

но это признание вызвало у него чувство гордости, хотя похвала прозвучала от

ребенка, который был младше его по крайней мере на четыре года.

Оторвавшись от быстро

удлиняющейся очереди в Хейвен, они пошли на восток через Мясной рынок, самый

известный рабский квартал Хельмсгартена. Мальчика немного раздражало то, как

много он говорил о рабах и их особенностях, словно он был фермером, желающим

вывести оптимальную породу скота, или мясником, пытающимся отхватить лучшие

куски мяса. Нужно было обладать особым бездушным пренебрежением к человеческой

жизни, чтобы так относиться к людям, но Векс кивал, словно разделяя их мнение,

а голос, твердивший ему, что это безумие, становился все тише и тише.

Когда показались

ворота, ведущие на север, в район Драгоценностей, перед ними с криком выбежала

красивая женщина. Она вцепилась в Векса, умоляя его спасти ее.

Мальчик и без подсказок

понял, что беглая рабыня не годится для махинаций Мастера Плоти. Когтистой

правой рукой он схватил женщину за горло и оторвал ее от себя. Ее мольба тут же

замерла в легких, когда она взглянула ему в лицо, после чего он отшвырнул ее в

сторону, и троица двинулась дальше.

"Ты мог бы

оставить ее себе, если бы хотел", - сказал ему Якоб.

"Она не в моем

вкусе", - просто ответил Векс. "Кроме того, вам нужны более высокие и

атлетически сложенные люди, верно?"

"Да."

Из роскошного района

они снова отправились на север через прекрасно ухоженный Парк Наслаждений, где

цветущие деревья и цветы устилали многочисленные причудливые дорожки.

Из Парка они направились

на запад и попали в Благородный квартал, где пестрая аристократия выставляла

напоказ свое богатство на публике и резвилась в кафе. Здесь было множество

рабов, но, несмотря на унизительное положение, они выглядели сытыми и

довольными, в отличие от бедняков с Западного рынка, которые все находились в

том или ином состоянии нищеты и часто были собственностью жестоких людей.

В отличие от Векса,

который чуть ли не слюной захлебывался от изобилия богатства, Якоб не испытывал

интереса к благороднорожденным, поскольку те, как правило, были не в форме и

имели лишний вес от жизни в излишествах и потворстве. От Дедушки он слышал, что

гордых людей труднее обратить с помощью демонического Ритуала Отречения,

поскольку причуда заклинания заключалась в том, что заклинатель должен быть

выше статусом, чем тот, кого он хочет поработить, а заставлять аристократа

воспринимать его как человека, достойного уважения, казалось бессмысленной

тратой времени. Казалось, он предпочел бы остановиться на легко покупаемых и

легко забываемых рабах, чья природа заключалась в раболепстве.

К тому времени, когда

они добрались до северного рынка, Вор был утомлен множеством украденных им

блестящих побрякушек, колец, кошельков и ожерелий, но он продолжал использовать

уловку спешащего Магистра, благодаря которой они до сих пор проходили все контрольные

пункты, хотя стражникам, похоже, было неинтересно даже проверять проходящих

туда-сюда аристократов. Скорее всего, они не считали, что в этой части

Хельмсгартена может быть какая-то опасность, несомненно, из-за близости к

духовенству и корпусу Святой Стражи, базирующемуся в Хейвене по соседству, не

говоря уже о Гильдии авантюристов, чья штаб-квартира располагалась через три

района.

Северный рынок был

похож на Западный, но со многими существенными улучшениями. Булыжники были

ровными и уложены аккуратно. Сорняки были сдержаны, а деревья и длинные дорожки

травы отделяли пешеходные тротуары от центральной дороги, по которой на конных

повозках перевозили товары. Район представлял собой почти одну длинную улицу с

магазинами, с несколькими специализированными лавками, такими как конный

аксессуар, цирюльник, парикмахерская и пустующей аптекой.

Река грязи, протекавшая

через весь южный сектор, в этих краях была чистым быстротекущим потоком, а

сточные воды и отходы хранились под землей в туннелях, соединявшихся с рекой в

нижних районах Хельмсгартена.

Пока они шли по главной

магистрали, переулки намекали на укромные закоулки, пригодные для их подпольной

деятельности.

Они только успели

пройти мимо аптеки, как из дверей выбежала женщина и позвала их за собой.

"Магистр!

Магистр!"

Векс не сразу

сообразил, что он и есть "Магистр", но потом остановился, чтобы дать

женщине возможность догнать их.

"Магистр

Харгрейвс! Мне ужасно жаль, что я не заметила вашего прибытия".

"Ничего

страшного", - сказал он, позволив своему голосу понизиться на несколько

октав, поскольку, по его мнению, человек с таким внушительным именем должен был

обладать глубоким тоном.

"Это меня очень

радует!" Женщина была очень воодушевлена и ничуть не напугана его

присутствием и его свитой, но Векс решил, что это нормальная реакция на

магистров в Хельмсгартене. "Не могу выразить, как мы были рады услышать,

что вы хотите взять на себя управление аптекой после того, как Саэмуэль

отправился в Хейвен, чтобы присоединиться к духовенству".

"Полагаю, оплата

уже дошла до вас?" спросил Векс, воспользовавшись представившейся

возможностью. Мальчик, похоже, его забавлял, так что стоило попробовать. К тому

же аптекарю могло сойти с рук множество подозрительных дел. Например, спрятать

каннибала в морге.

"Конечно! Она

прибыла две недели назад. Мы закончили подготовку коробок, которые вы прислали

вместе с оплатой, и вы должны найти кровать и ванную комнату в точном

соответствии с вашими требованиями".

"Превосходно. А

что касается моих спутников?"

"Мне очень жаль, магистр,

но нам не сообщили, что вы привезете с собой кого-то еще. Последнее, что мы

слышали, - это то, что вас задержали из-за каких-то беспорядков в Квартале

магов".

"Понятно, -

ответил Векс, а затем сымпровизировал: - Моя последняя записка, должно быть,

затерялась, проходя через Западный Рынок. Я решил взять с собой телохранителя и

помощника".

Дама с готовностью

кивнула - очевидно, она восприняла это как хорошую новость. Векс догадался, что

Северный рынок и соседние районы страдают от нехватки аптекарей и врачей.

"Вот это... -

начал он, указывая на мальчика.

Мальчик приложил ладонь

в перчатке из сшитой плоти к груди: мерзкая "ткань" податлива, как

губка, а вмятина, сделанная его пальцами, медленно возвращается в свое

нормальное состояние. Даже думая, что уже привык к этому, Векс не мог сдержать

вздымающийся аппетит. "Меня зовут Якоб. Я Мастер..."

"Он хирург, -

быстро прервал мальчика Векс, прежде чем бросить их удачу на ветер.

"А ваш

охранник?" - спросила леди, испуганно отступая на шаг, когда чудовище

устремило на нее свой взгляд из-под маски.

"Это мой

конструкт, Хескель. Он немой". Он догадался, что магистры держат в

качестве слуг магических существ, по крайней мере, ему часто доводилось слышать

такие слова о них, когда он работал под началом Тоби на Западном рынке.

Рыцарь хмыкнул, что,

вполне возможно, было предупреждением о том, что Вор переходит границы

дозволенного, но, похоже, он был достаточно осведомлен, чтобы подыграть своему

подопечному.

"У вас есть

подвал?" спросил Якоб у дамы.

"Есть, но он

используется как складское помещение".

Прежде чем мальчик

успел объяснить, что ему нужно место, где можно спокойно расчленять людей, Векс

ответил: "Его работа очень чувствительна к погоде и часто сопровождается

определенными запахами, которые, я уверен, оскорбили бы обитателей

района".

"Понятно, я

попрошу своих слуг освободить для вас место".

"Очень

хорошо", - ответил Векс, чувствуя, что снова владеет ситуацией. "Можно

нам взглянуть?"

"Конечно!"

Аптека была

двухэтажной, с подвалом и мансардой, что по сравнению с Воровским логовом было

совсем не лишним. Фасад представлял собой искусную смесь камня и дерева, а

металлические прутья, скрученные в причудливые узоры, служили ставнями для

окон, чтобы предотвратить взлом. С черного хода можно было попасть в закрытый

двор за зданием и в переулок за его деревянными стенами. В подвал вели

лестницы, как внутри дома, так и во двор, что, похоже, очень нравилось

Мальчику.

На главном этаже

располагалась лавка, где ряды высоких полок были уставлены травами,

лекарственными порошками, сушеным мясом и всякой всячиной в банках. Здесь же

находились прилавок, небольшая подсобка для частных консультаций и процедур, а

также витрины.

Похоже, кем бы ни был

Харгрейвс, он был магистром, весьма сведущим в алхимии и изготовлении лекарств,

учитывая бесчисленные растения, твердые пилюли и порошки, которые, по словам

леди, он прислал им перед своим прибытием. Многие предметы были снабжены этикетками,

написанными на новарокском, ллеманском, октефском и хеймлийском языках. В конце

концов, дворяне часто свободно говорили как минимум на двух, трех, а иногда и

четырех языках, а Северный рынок нередко обслуживал и иностранных дворян.

Векс видел только язык

октефа, но знал два других и их алфавиты, хотя и знал, что это языки соседних

государств: Ллемана и Хеймдейла.

Октеф, как следовало из

названия, был языком, на котором говорили священнослужители Восьми Святых,

которым поклонялись на всем континенте, по крайней мере, если верить их

проповедям. Не покидая пределов метрополии, Векс не мог знать, пропаганда это

или факт.

"Ты умеешь их

прочесть?" - шепнул он Якобу, когда леди, продавшая аптеку Харгрейвов,

была занята тем, что приказывала своим потным и усталым слугам освободить место

в подвале.

"Конечно, -

ответил мальчик. "Хочешь, я научу тебя им?"

Векс на мгновение

задумался, но затем покачал головой, и капюшон его мантии на мгновение ослепил

его, когда она сместилась. Поправив его, он ответил: "Я едва умею читать

по-новарокански, так что ты только зря потратишь время".

"Но вы свободно

говорите на хтоническом?" - ответил он, в его голосе не было

подозрительности, а лишь откровенная любознательность.

"Не знаю, когда я

его выучил", - ответил Векс, поняв, что их разговор ведется на чужом

языке.

"Мне потребовалось

три года ежедневных интенсивных занятий, чтобы овладеть им, и я до сих пор

каждый день узнаю что-то новое, но ты владеешь Хтоником как прирожденный

носитель".

Прежде чем Мальчик

успел углубиться в тайну, женщина позвала их за собой наверх.

Наверху оказалась

шикарная ванная комната с невиданным Вексом унитазом, с трубой, проходящей

через все здание прямо в канализацию под землей, и ванной, подключенной к

проточной воде через такие же, хотя и более тонкие, трубы. Под ванной находился

отсек для разведения огня, чтобы подогреть воду в большой ванне.

В спальне стояла

огромная кровать, размером с обеденный стол на восемь персон, с двумя

сложенными матрасами, простыней из нержавейки и нетронутой ткани, пуховым

одеялом, набитым перьями, верхним одеялом, чтобы оно выглядело аккуратно, когда

его не используют, и тремя большими подушками.

Когда леди спросила:

"Надеюсь, это соответствует вашим стандартам", Векс едва не ответил,

что никогда не видел такой роскоши, даже когда тратил сотни новаринов,

полученные от молодого ловца плоти.

Прочистив горло, он

надменно ответил: "Этого будет достаточно".

Леди, казалось,

напряглась из-за подразумеваемой недостаточности, но затем Якоб сменил тему.

"Я пойду

подготовлю лабораторию".

Векс кивнул, но леди

быстро отчитала мальчика: "Разве можно так обращаться к своему

господину?"

Вор застыл, словно

сейчас увидит, как Якоб распустит хвост и отшвырнет госпожу к тонкой деревянной

стене своей новой спальни, но, к его удивлению, мальчик склонил голову и

элегантно произнес.

"Магистр,

позвольте мне удалиться".

Пренебрежительным

жестом он отправил его в путь, размышляя о том, будет ли он наказан

впоследствии, а пот стекал по внутренней стороне его украденной мантии.

_________________________________

"Эти существа

весьма забавны", - заметил Якоб после того, как они убили двух слуг в

подвале и занялись обустройством необходимых рабочих мест, не говоря уже о том,

что расчистили достаточно места для ритуальных кругов на полу. "Их так

легко заставить поверить в ложь".

"Они, как

автоматы, следуют заготовленным планам".

Якоб внимательно

обдумал слова Рыцаря, размышляя, цитирует ли он что-то, чего сам никогда не

слышал от Дедушки, или это мудрые слова, придуманные им самим. В последнем

случае ему стало не по себе, поскольку это свидетельствовало о том, что он

много думал самостоятельно, но, с другой стороны, Рыцарь уже действовал против

своего Создателя, так что, возможно, он эволюционировал, выйдя за рамки своего

первоначального замысла. Такая перспектива одновременно и заманчива, и

тревожна, поскольку Якоб, как и любой ремесленник, боялся, что его творения

отвернутся от него, несмотря на многочисленные меры предосторожности, которые

должны были в первую очередь предотвратить подобное. Однако вполне возможно,

что Хескель ослушался своего Создателя, повинуясь его изначальному приказу

защищать наследника. В конце концов, если бы Рейли "поиграл" с

Якобом, это противоречило бы указанию Хескеля.

Якоб снял маску, вдыхая

медный аромат мертвецов в углу, и медленно вдыхал его, словно наслаждаясь

запахом цветка.

"Мне нужно знать,

что Дедушка не найдет это место".

"Его глаза видят

далеко".

"Тогда помоги мне

затуманить их зрение или спрятать нас от его испепеляющего взгляда. Он не

успокоится, пока не получит эти тома в свои руки".

Хескель на мгновение

засомневался - и правильно, учитывая то, о чем он его просил, - но затем

медленно кивнул.

Кровью своих недавних

жертв Рыцарь начал рисовать на стенах отвратительные руны, настолько ужасные,

что Якоб почувствовал, как его взгляд стал блуждать, когда он попытался

сосредоточиться на них, словно они были солнцем и прямой взгляд мог сжечь его

сетчатку.

Минут через десять Векс

спустился по лестнице.

"Его взгляд

блуждал по комнате, глаза дергались при виде символов, а потом остановился на

двух телах, сложенных друг на друга рядом с пустыми ящиками.

Вздохнув, вор-магистр

побрел обратно по лестнице, и его прежний энтузиазм внезапно угас.

"Похоже, они уже

покинули двор, - услышал Якоб, как Векс сообщил об этом даме наверху.

"Надо будет

сделать здесь звукоизоляцию, - сказал он Рыцарю.

Только на следующий

день у их дверей с раннего утра выстроилась очередь, и, учитывая склонность

Векса ко сну, Якоб решил заняться тем, о чем раньше и не думал: помогать людям

с их недугами.

Как оказалось, между

назначением лечения и разборкой трупов не было особой разницы, хотя первое было

довольно скучным занятием, учитывая, что почти все, кто приходил к нему,

нуждались в том или ином лечении от венерических заболеваний.

Когда Вор наконец проснулся

и облачился в малиновую мантию Магистра, Якоб рассказал ему, какие лекарства

следует давать от тех или иных видов бородавок, герпеса, инфекций и так далее.

Кроме того, он дал ему четкие указания беспокоить его в лаборатории только в

случае чего-то серьезного или если у него закончатся запасы и понадобятся новые

партии лекарств. Ученик уже запомнил все их запасы и, казалось, инстинктивно

знал, что делают лекарства в виде порошка и таблеток, просто взглянув на них, а

также как их воссоздать и как усилить их действие.

К вечеру весь запас

готовых лекарств от венерических болезней закончился, и Якоб попросил

притворщика-магистра закрыть лавку на сегодня.

"Полагаю, мне

придется показать тебе, как самому изготовить несколько отборных

лекарств", - сказал он Вексу, которого за пять часов восемнадцать раз

прерывали в его тщательной разборке мертвых слуг.

"Босс... если бы я

знал, что можно заработать столько денег, просто помогая клиентам Района

Удовольствий, я бы никогда не занялся воровством".

Якоб должен был

признать, что их прибыль была поразительной, поскольку, похоже, аристократы

заботились не столько о своих кошельках, сколько о своем либидо и репутации

чистоты.

"Утром я хочу,

чтобы ты купил еще несколько ингредиентов", - сказал ему Якоб, предоставив

Вексу обширный список. В списке были многие растения, из которых они делали

лекарства, но были и те, что явно заменяли инструменты и материалы, утерянные в

предыдущем лабаратории.

"Для чего вам

нужен коровий навоз?"

"Удобрение".

"Ага... а это, тут

написано "три раба здорового телосложения и стройной фигуры"?"

"Наверное, я

ошибся, это должно было быть в списке Хескеля".

Векс неловко почесал

участок кожи рядом с правым рогом.

"И сколько я

должен на него потратить?"

"Мне все

равно".

"А оставшиеся

монеты я оставлю себе?"

"Это будет тебя

мотивировать?"

"Мотивировать?

Черт возьми, я бы побежал на Западный рынок, чтобы купить их по дешевке и

оставить себе целое состояние, но, к сожалению, этот рынок, похоже, недавно

иссяк, так что придется довольствоваться небольшим состоянием".

Юноша захихикал, и этот

звук прозвучал несколько тревожно сквозь его ароматическую маску. Векс впервые

слышал, как он смеется. Мальчик, похоже, тоже заметил это и быстро удалился в

свой подвал, пока не успел выдать еще больше своих эмоций.

"Ну вот..."

пробормотал Векс про себя. "Сколько из всего этого я могу украсть, а

сколько мне нужно докупить?"

Следующие три недели

прошли относительно спокойно, в их лавке было всего несколько разборок:

например, когда один из покупателей вернулся, требуя смехотворную сумму в

качестве компенсации за то, что получил неправильную дозу лекарства и стал

импотентом из-за неопытности Векса в смешивании ингредиентов; а также когда

один дворянин так разгневался из-за отсутствия у них лекарств для повышения

мужественности и "длины меча", что натравил на Векса своих

стражников, но они были зарублены до смерти после своевременного появления

Хескеля.

Откинувшись в кресле во

время затишья, опираясь копытами на столешницу, Векс удовлетворенно напевал

себе под нос, любуясь новым кольцом на указательном пальце правой руки. Оно

представляло собой свернувшуюся змею из нефрита, пожирающую рубин в форме

яблока, и обошлось ему в сорок две сотни новаринов в Ювелирном квартале. К

этому кольцу прилагались еще шесть других, разного дизайна и из разных

металлов, разбросанных по пальцам его когтистой руки, хотя это было самое

дорогое из всех, что он носил до сих пор.

Шепот был весьма

доволен его последним приобретением, и он обнаружил, что каждый раз, когда он

покупает что-то новое и показное, по нему разливается тепло, а шепчущие голоса

бесконечно хвалят его.

Воришка-аптекарь не раз

наведывался и в Район Удовольствий, который находился подозрительно близко к

Хейвену, и теперь был хорошо знаком с лекарствами, которые сам смешивал и

продавал.

Его спокойствие

внезапно прервала женщина в рваном коричневом платье, ворвавшаяся в дверь и

сильно запыхавшаяся. Она была довольно красива, хотя ее красные глаза выдавали

дикую натуру, скрывавшуюся под красивой внешностью, а всклокоченные и

беспорядочные каштановые волосы не помогали.

"Не двигайся! И...

отдай мне все свои монеты!" - крикнула она, закрывая за собой дверь и

направляя рапиру, которая уже была вся в крови, ему в лицо. Простым выпадом она

могла освободить пространство между ними и разрубить его

Векс улыбнулся, проведя

раздвоенным языком по острым зубам. Он не знал, когда именно изменились его

язык и зубы, но это были далеко не единственные изменения, которым подверглось

его тело за последнее время.

"Вы в бегах, юная

леди?"

Он откинул капюшон

своей покрытой кольцами когтистой рукой, обнажив изогнутые рога, светящиеся

оранжевые глаза и бледно-зеленую чешую.

Прежде чем она успела

ответить, он вскочил с места и прижал ее к полу: ладонь легла на горло, острые

когти впились в дерево под ней, а коленом он уперся в рукоять ее меча.

Она встретила его

яростный взгляд и ответила: "Я убила своего бывшего хозяина, и мне нужно

место, где можно спрятаться от тех, кто жаждет мести за него".

"Так гораздо

лучше", - сказал он, его лицо было всего на расстоянии вытянутой руки от

ее лица. "Никто не отнимет у меня собственность и жизнь".

Векс выдернул когти из

деревянного пола и встал, затем протянул ей левую руку.

"Посмотрим, что

скажет босс".

_________________________________

Воплощенный вел Сиг

вниз по темной лестнице, совершенно не заботясь о том, куда он ступает, в то

время как ее шаги были осторожными. Внизу тяжелая дверь вела в большой подвал,

от которого до потолка было около трех метров, и мерзкая вонь доносилась до

Сиг, заставляя ее замирать, а Воплощенный схватил ее за запястье и

беспрекословно повел вперед.

Он был далеко не первым

Воплощенным, которого она встретила, хотя в нем чувствовался другой дух, а те,

с кем ей доводилось встречаться раньше, были ленивы и жестоки.

Все ее мысли о

демонопауках были изгнаны, когда она оказалась в подвальном помещении, где

невысокая фигура в фартуке с оттопыренным капюшоном из плоти, которую она сразу

же узнала, склонилась над большим каменным алтарем, на котором лежал аккуратный

каркас из костей, не образующих, однако, ни одного знакомого ей существа.

"Босс, - сказал

Воплощенный, обращаясь к коротышке.

Без предупреждения за

спиной сборщика костей возник огромный силуэт, лицо которого, закрытое маской,

смотрело прямо на нее.

Босс" поднял глаза

от своей работы, отметил ее появление, а затем незаинтересованно опустил взгляд

обратно на свою работу.

"Она

поражена", - зловеще произнес силуэт за спиной маленькой фигурки. Он

говорил на языке, который она только недавно начала понимать: Хтонический.

Костоправ оглянулся на

нее, внимательно изучая ее черты.

"Ты уверен?"

Его голос был совсем юным, убеждая ее в том, что под ужасными одеждами

скрывается не мужчина, а скорее мальчик.

Гигант хмыкнул.

"Должно быть, я

теряю хватку". Он повернулся к Воплощенному Магистру. "Векс, где ты

нашел это?"

"Я не

находил", - ответил он, теперь уже на новарокском, вероятно, ради нее.

"Она сама пришла ко мне. Похоже, моя судьба идет в гору".

"Вполне", -

беззлобно ответил мальчик на том же языке.

Легким рывком, не

отличавшимся огромной силой, Векс подтащил ее к себе и поставил на колени перед

Хозяином. Было странно, что Воплощенный, облаченный в мантию Магистра,

проявляет такое раболепие перед простым сборщиком костей. Но Мальчик в

отвратительных одеждах из сшитой плоти выглядел внушительно, так что, возможно,

она упустила что-то очевидное.

Пока ее судьба не была

решена настроением Хозяина Воплощенного, она быстро произнесла вслух на

дрожащем хтоническом: "Меня зовут Сиг Безглазая, бывший раб Магистра

Вильгейма. Я владею гемолатрическими заклинаниями!"

"Ты говоришь на

Старом Языке?" - спросил мальчик на новароцианском, его юный голос звучал

так невинно и в то же время властно.

Сиг с готовностью

кивнула. "Да! Пожалуйста, пощадите меня! Я убила своего бывшего хозяина и

ищу убежища от возмездия, но взамен я безвозмездно поделюсь всем, что

знаю!"

"Для начала ты

можешь рассказать нам, кто такие Безглазые".

Мгновенно растерявшись

от того, что они не знают, но так мастерски говорят на хтоническом, она поняла,

что они понятия не имеют ни о чем, что происходит на Северном рынке, в Хейвене

и Благородном квартале. На мгновение ей захотелось накормить их ложью, но

интуиция подсказала ей, что это глупость, и до сих пор она всегда вела ее

правильно.

"Это культ дворян

и магистров, которые поклоняются Испепеленной Леди".

Мальчик надменно

рассмеялся, выпустив струйку воздуха из своей красной маски: "Так вот

почему ты называешь себя Безглазым... такая самонадеянность - верить, что ты

можешь отменить волю Наблюдателя".

Испепеленная Леди была

бывшим вассалом Наблюдателя миров, но обрела достаточно власти, чтобы бросить

вызов его железному правлению пустотой между звездами. По большому счету, Культ

Безглазого был бессильной и незначительной забавой скучающих дворян, у которых

было слишком много свободного времени, и магистров, которые испытывали нехватку

денег и поэтому развлекали ходячих денежных мешков эзотерическими ритуалами и

преданиями. Но магистр Вильгейм обладал истинной силой, дарованной ему

Госпожой. Но она была непостоянной госпожой и находила бесконечную радость в

интригах и предательстве, поэтому не успела она наделить его властью, как Сиг

уже получила достаточно, чтобы убить его, когда представится удобный случай.

Великан что-то

пробормотал, и его Хозяин задумчиво кивнул.

"Ты можешь

остаться. Твое присутствие будет забавным, хотя я сомневаюсь, что мне есть чему

у тебя поучиться, но ты можешь доказать, что я ошибаюсь".

Но не покидай это

место, потому что я узнаю и убью тебя". Таковы мои условия: вы согласны на

них?"

"Да, милорд!"

Она практически слышала

его улыбку, когда он сказал: "Тогда, как свидетельствует Наблюдатель,

договор заключен".

Сиг остался стоять на

коленях, а Воплощенный, Векс, поднялся обратно в Аптекарский склад.

"Можешь звать меня

Якоб", - сказал мальчик, - "я не люблю банальности и лесть".

"Я не

забуду!"

"Хорошо. А

теперь... Гемолатрические заклинания могли бы помочь мне в работе", -

начал он, но, увидев ее гримасу, добавил: "Впрочем, если у тебя не хватит

на это сил, ты можешь быть полезна Вексу наверху".

Быстро поклонившись,

она поспешила вверх по лестнице вслед за Воплощенным, думая, не попала ли она

из волчьего логова в паутину. Учитывая, что мальчик был адептом Наблюдателя,

можно было с уверенностью сказать, что дни ее сочтены, но Сиг верила, что у

Испепеленной Леди еще есть планы на ее счет, и все, что ей нужно, - это выждать

свое время.

_________________________________

"Я знаю, знаю, -

сказал Якоб раздраженному Хескелю. "Такое наглое отродье должно быть

наказано. Хотя мне нужно подумать, какое наказание будет адекватным. Убить ее

было бы слишком милосердно".

Якобу казалось

совершенно странным, что человек, достаточно хорошо знающий хтонический язык,

чтобы говорить на нем, пусть и с трудом, и с ошибками в интонациях, и знающий о

Великих Надзирателях, добровольно решил встать напротив Наблюдателя, чьи глаза

видели все, что было, все, что есть, и все, что будет. Это было сродни тому,

как поджечь себя, а затем отказаться от воды, которая могла бы погасить огонь.

Без Наблюдателя пустота

становилась хаосом, не имеющим границ, и все ритуалы теряли свою силу.

Контракты стали неопределенными, а призывы - чреватыми, поскольку их манящие

призывы могли породить все, что было достаточно любопытно, чтобы исследовать

их. Во вселенной, состоящей из таких ужасных сил, Наблюдатель был стражем,

поддерживающим равновесие. Испепеленная Леди была вероломством и предательством

в явном виде, и ставить такое мерзкое божество перед Владыкой над всеми было,

по его мнению, верхом ереси.

_________________________________

"Как давно ты стал

Воплощенным?" осмелилась спросить Сиг, когда Векс показал ей, где нужно

пополнить запасы на полках из коробки, которую он ей передал.

"Я не знаю, что

это значит. Но если ты будешь старательно и молча работать, пока не закончишь

пополнять запасы, я буду к тебе снисходителен".

Она торжественно начала

складывать в стопку сушеные травы, камни для зачарования, лекарства в

коробочках для пилюль, очищенную воду, ампулы с различными маслами и так далее.

За те сорок минут, что потребовались ей для пополнения запасов на всех полках,

Векс откинулся в кресле, поставив копыта на столешницу, и весело ухмыльнулся.

"Ты действительно

совершила ошибку, рассказав правду Боссу. Не знаю, кто такая эта Леди, которой

ты поклоняешься, но я никогда не видел его таким сердитым. И поверь мне, он не

тот человек, с которым стоит связываться..."

"Я пережил больше

трудностей, чем вы можете себе представить; маленький мальчик, собирающий

кости, не представляет для меня угрозы".

"О, конечно, и

почему же тогда, скажите на милость, вы все еще здесь? В глубине души ты

знаешь, что влипла по уши. Возможно, было бы добрее бросить тебя на растерзание

волкам, кусающим тебя за пятки, чем дать ему возможность разобраться с

тобой".

"Просто это самое

удобное место, где я могу спрятаться", - солгала она и попыталась сменить

тему: "Ты сказал, что ответишь на мой вопрос о том, когда ты стал

Воплощенным".

Векс усмехнулся, в

голосе прозвучал глубокий рашпиль. Для него Сиг ничем не отличалась от мелких

аристократов, которые считали себя мастерами, заставляя молодых людей служить

им, как, например, он сам, оказавшийся в услужении у Тоби.

Он указал на свои рога,

когти и копыта: "Это то, что вы подразумеваете под словом

"воплощение"?"

"Да, и язык, и

клыки, и хвост, и чешуя..."

"Ах да, я забыл

про хвост...", - ответил он, проведя им по своей малиновой мантии.

"Но что бы ты ни имела в виду, большинство этих изменений были наградой за

мою службу Боссу, а остальные произошли сами собой".

"Он изменил твое

тело?"

"Именно так. Он

Мастер Плоти".

"Я никогда не

встречала Воплощенного, который не заключил бы контракт с демоном. Изменения в

твоем теле почти идентичны, хотя рога у тебя больше, чем у тех, кого я

видел".

"Говорю тебе, -

сказал он, внезапно оказавшись рядом с ней и ткнув ее в лоб своим когтистым

указательным пальцем, - я не "Воплощенный"".

"Значит, у тебя

нет демонических способностей?"

"Нет. Если не

считать моего коварства", - ответил он с хитрой улыбкой, его лицо все еще

было близко к ее лицу.

"Ты не слышишь

голосов, которые говорят тебе, что делать?"

"Хм", -

ответил он, почесывая основание своего правого рога.

"Значит, ты

слышишь голоса", - заключила она.

"Конечно, назовем

их так".

"Но никаких

способностей? Правда?"

"Правда".

"Очень жаль; даже

самые низкие Воплощенные наделены огромными способностями, каждая из которых

соответствует выбранному ими Святому Пороку".

Векс достал из-под

мантии зеркальный клинок. Он никогда не расставался с ним с тех пор, как

получил его из библиотеки демонолога. "Голоса начались, когда я нашел это.

Возможно, и изменения тоже. Но я говорю вам, что все остальное - дело рук

Якоба. Он просто переделал меня таким, каким я хотел стать по вдохновению

шепота".

"Но ты же

идентичен полудемону!"

"И что? Он не чужд

демонам".

"Дай-ка

взглянуть..." Сиг протянула руку, чтобы коснуться короткого меча, но не

успела она приблизиться к его великолепию, как Векс с завистью отдернул его и

обхватил ее голову своей когтистой правой рукой. Когти глубоко вонзились в кожу

и плоть ее щек и лба, но вместо того, чтобы скорчиться от страха и боли, она

просто замерла.

"Не. Трогай. Мои.

Вещи", - зашипел он, его голос был похож на голос кобры, напрягшейся и

готовой вырваться вперед и вгрызться в нее своими ядовитыми клыками.

Он выдернул ногти из ее

головы, и огромное количество крови брызнуло на пол аптеки, между стеллажами с

аккуратно уложенным инвентарем.

"Больше никаких

вопросов", - приказал он ей. "И уберите за собой, скоро

полдень".

С тех пор как они

открыли лавку, в полдень к ним постоянно стекался поток покупателей, умолявших

вылечить их недуги. Большинство из них просыпались поздно после ночи плотских

излишеств в квартале Удовольствий и обнаруживали, что удовольствие

сопровождается сильным жгучим послевкусием.

Прежде чем он успел

вернуться в свое кресло, Сиг сказала ему: "Я могу выяснить, какой тип

демона властвует над вами".

Ближе к вечеру Векс

"позаимствовал" немного крови из лаборатории Якоба и принес ее на

чердак, где его ждала Сиг. Она потратила около часа, тщательно вычерчивая

ритуальный круг с септаграммой внутри и различными демоническими символами в

каждой из семи точек.

Удивительно, но он

понял, что это такое и как работает. Кроме того, это были самые основы

демонологии, настолько, что даже простодушный раб-имп мог провести ритуал.

"Это компас

души", - сказал он.

"Откуда ты

знаешь?"

Векс пожал плечами.

"Мне почти страшно

узнать, что за святой властвует над тобой. Если он наделил тебя способностями к

демонологии и хтоническому искусству, то должен быть очень могущественным. В

зависимости от святого, это может означать ужасные вещи".

"Например?"

"Ну, вполне

возможно, что ты спонтанно проявишь овладевшего тобой демона, и если этот демон

окажется могущественным слугой Лени, Гордыни или Зависти, этот район и все, кто

его окружает, будут обречены".

Векс усмехнулся.

"Они уже обречены. Вундеркинд в городе, и он оставил после себя немало

беспорядка".

Сиг не понял шутки, но

Векс не мог просто сказать ей, что Якоб вызвал виконтессу Прожорливую, так что,

возможно, это и к лучшему, что она не поняла.

"В любом случае,

войдите в круг.

Векс послушно

проигнорировал ее указания, достал зеркальный клинок и провел им по правой

ладони, так что капли крови упали в центр ритуального круга.

"Сиг начала было

ругать его, как учительница, но потом остановилась. Ритуал сработал, как и

предполагал Векс. Это было грубое и чрезмерное переосмысление того, что должно

быть простым рисунком кистью диаметром не больше ладони. Очевидно, версия

ритуала "Компас души", созданная Сигом, была сделана кем-то, кто не

понимал, как это работает, поскольку она была такой же большой, как круг вызова,

чтобы в ней мог стоять человек.

Действие ритуала было

довольно простым: семь символов, представляющих Нечестивую септологию, были

своего рода магнитом, который притягивал к себе материю, на которую был похож.

Ритуал "Компас души" можно было расширить или ограничить, включить

или исключить определенные сущности, с которыми вы сравнивали душу. Такие

ритуалы часто проводили священнослужители Восьми Святых, чтобы убедиться, что

их последователи остаются истинными и не испорченными, хотя и в стилизованной версии,

не выдающей их демонического происхождения. Кроме того, катализатором служила

кровь, поэтому для проведения ритуала не обязательно, чтобы человек стоял

рядом.

Из центра ритуала

выросло жирное желтое пламя, словно кровь Векса была горючим маслом. Огонь

расширялся, пока не охватил ритуальный круг и все линии, образующие

септаграмму, затем он быстро поднялся к потолку и исчез, оставив нетронутой

кровь в центре и один из семи символов. Остальная кровь, которой был окрашен

ритуал, обуглилась и почернела.

Оставшийся символ был

демоническим - "Жадность", изображенный в виде абстрактного профиля

маски с большими изогнутыми рогами и оскаленной улыбкой с высунутым, как у

змеи, языком.

Сиг вздохнул с

облегчением, увидев, что это не символ, приписываемый трем вышеупомянутым

Грешникам, хотя и не был уверен, что ее власть узурпирована.

"Теперь твоя

очередь, - сказал Векс, беря ведро с кровью и простую кисточку, которой

пользовался Сиг.

Хотя она, казалось, не

была заинтересована в том, чтобы делиться с ним, тон притворщика-магистра не

оставлял места для споров.

За пять минут Векс

нарисовал уменьшенную и упрощенную версию того, над чем Сиг трудился целый час,

и ни разу не остановился, чтобы проверить свои линии, зная, что они верны.

Прежде чем Сиг успел

задать какие-либо вопросы, он схватил ее за руку и одним из когтей рассек ей

большой палец, а ее кровь капнула в центр септаграммы.

На этот раз появилось

мутно-зеленое пламя, которое, омыв кровавый рисунок, оставило после себя три

символа. Символы Гордости и Зависти остались невредимыми, а символ Гнева был

немного стерт пламенем, то есть не так заметен, как первые два.

Сиг смотрел на

последствия со смесью удивления, ужаса и восхищения. "Я и не знал, что

Компас Души может быть выполнен таким образом, даже на таком, как я, который не

клялся в верности ни одному из Семи Грешников".

Векс рассмеялся.

"Похоже, ты и близко не знаешь того, что утверждаешь. Сомневаюсь, что Босс

будет рад это услышать. Неужели ты думал, что сможешь смягчить его гнев такими

пустяковыми ритуалами?"

"Я -"

"На вашем месте я

бы бежала от него как можно дальше, пока он не узнал".

"Он сказал, что

если я покину это место, он убьет меня".

"Ты готова

рискнуть? Не знаю, какая участь хуже, но тебе лучше придумать, как произвести

на него впечатление, пока он не принял решение за тебя, иначе к тому времени,

как я вернусь с поручений, ты уже уйдешь. Возможно, если ты уйдешь сейчас, то

сможешь прожить день-другой на свободе".

Сиг была в панике, как

загнанный в угол зверь. Она явно была гораздо более заносчива, чем пыталась

себя убедить. Бывший Вор пожалел бы ее, если бы не ее высокомерное невежество.

Воистину, гордыня и зависть властвовали над ее душой, даже если бы в нее не

вселился демон.

Она все еще сидела на

чердаке, когда он покинул аптеку.

Перепрыгивая из здания

в здание, возвращаясь из своего визита в Район Удовольствий, Векс заметил

что-то, прислоненное к деревянной стене внутреннего двора Аптекарни.

Подойдя поближе и

разглядев, что это такое, он низко наклонился и перекинул это через плечо, а

затем направился вниз по наружной лестнице, ведущей в подвал.

"Привет, босс, -

поприветствовал он Якоба, сидящего на табурете и держащего в руках запечатанную

банку с длинноногим пауком, который, казалось, бесконечно очаровывал его.

Странно, но мальчик оставил свои перчатки на столе рядом с ним. Векс впервые видел

его без них. Его пальцы были скелетными, а кожа бледной до прозрачности, на

которой виднелась каждая жилка.

"Я принес тебе

кое-что, - продолжил он, надеясь, что его слова не остались без внимания.

"Я нашел это снаружи. Подумал, что тебе это может пригодиться".

Постояв еще несколько

мгновений, Векс нахмурился и положил свой "подарок" на каменный пол,

рядом со столом, который Якоб часто использовал при препарировании и

"разборке" трупов. Вздохнув, он огляделся в поисках Рыцаря и заметил

его в дальнем конце комнаты, где он, тщательно работая зубилом и молотком,

выгравировал на тонком металлическом листе символы. Рядом с коленопреклоненным

гигантом лежали свернутые и почерневшие листы металла, а также те, что

превратились в расплавленный шлак или деформировались в странные фигуры, на

которые было больно смотреть. Что-то инстинктивно подсказывало ему не

беспокоить Рыцаря, чтобы не стать одним из этих неудачных кусков металла.

_________________________________

Якоб оторвал взгляд от

паука-ткача, которого поймал для него Хескель, и заметил то, что оставил Векс.

Это был труп истощенной и больной собаки.

Векс удовлетворенно

вздохнул и, отложив банку, снова надел перчатки из сшитой плоти. Похоже, бывший

вор превратился в своего рода талисман, поскольку ему удалось принести Якобу

именно то, что он искал: мозг животного. Правда, сначала его пришлось аккуратно

извлечь, а затем очистить и подготовить, но зато он мог наконец продолжить

создание своей следующей конструкции.

"Хескель".

Несколько мгновений

прошло в тишине, а затем послышались звуки, похожие на хлопок и скрип

истерзанного металла, за которыми последовало разочарованное ворчание. Якоб

понял, что Рыцарю в очередной раз не удалось переписать хтоническое письмо на

предоставленные ему металлические страницы.

Обнаружив, что символы,

которые Рыцарь начертил на стенах подвала, чтобы скрыться от бдительного

взгляда дедушки, относятся к хтоническому алфавиту, Якоб поручил ему

расшифровать их, чтобы у него был кодекс и он мог научиться их воссоздавать.

Дедушка учил его

мертвому языку, используя новарокский алфавит, и Якоб полагал, что это просто

потому, что древний язык не имел письменности или его буквы были утеряны в

забвении. Теперь он с яростью обнаружил, что от него намеренно скрывали это,

возможно, из-за огромной силы, которую могли вызывать древние буквы. Если бы

ему удалось выучить алфавит, он смог бы создать не только существо, способное

соперничать с Хескелем, но и превосходящее его.

В конце концов, если

демонов можно было вызывать с помощью алфавита и символов, а мертвых наделять

жизнью и чувством с помощью некроскрипта, то каких чудес он мог бы добиться с

помощью букв языка, само произнесение которого могло спонтанно явить миру

Великих Свыше?

Якоб чувствовал себя

обманутым тем, что это знание было недоступно ему, словно он был ребенком,

которому не доверяют держать отцовский меч, чтобы он не поранил им себя и

других.

Тяжелые шаги Рыцаря

заставили его перевести взгляд на труп, лежащий на полу.

"Посмотрите, что

он нам принес", - обрадовался Якоб, несмотря на внутреннее смятение.

"Образец здоров?"

" Что ж, давай узнаем."

_________________________________

Сиг энергично оттирала

пятно, образовавшееся в результате неосторожного обращения клиента с одной из

ампул, наполненных кислотой. Оно выжгло пол до черноты и немного въелось в

дерево, и хотя Векс понимал, что пытаться отмыть его бесполезно, ему нравилось

мучить заносчивую приживалку. Похоже, она еще не решила, и он пытался заставить

ее принять решение.

По правде говоря, он

надеялся, что она останется здесь, хотя бы для того, чтобы посмотреть, как

будет развиваться дело и какие коварные замыслы задумал для нее Мальчик. Однако

он также был полностью готов к тому, что Якоб попросит его выследить ее, если

она все же решит сбежать.

Воплощенный переложил

копыта на стойку. Его вполне устраивало то положение, в котором он оказался,

поскольку деньги от аптеки позволяли ему жить в роскоши и излишествах, но шепот

становился все беспокойнее, их вкрадчивые голоса с каждым днем звучали все

громче и настойчивее.

Как будто кто-то из

Святых услышал его внутреннюю мольбу, дверь распахнулась и с грохотом ударилась

о стену, разбив окно. На пороге стоял один человек в багровой мантии с

выражением гнева и возмущения на лице. Угасающий свет дня зловеще освещал его.

"Что ты делаешь в

моей аптеке!"

Векс рассмеялся, когда

до него дошло, кто этот человек, но его смех только разъярил новоприбывшего,

который с грохотом пронесся по половицам, игнорируя Сиг и направляясь прямо к

человеку, принявшему его за своего.

Магистр отступил на

шаг, заметив копыта Векса на прилавке - его прилавке.

"Вы, должно быть,

Харгрейвс", - ответил Вор Личности.

"Что такой

демонический мерзавец, как ты, делает в моем магазине? Это Джарлсон тебя

подговорил?"

"Можете назвать

это счастливой случайностью, если хотите".

Харгрейвс угрожающе

поднял ладонь на Векса, но прежде чем Воплощенный успел отреагировать, Сиг

подскочила к обиженному магистру и ударила его в висок головкой кисти. От удара

кисть переломилась в рукоятке, и мужчина упал на пол с громким стуком, от

которого задрожали ближайшие полки, зазвенели ампулы, колбы и баночки.

Векс одним плавным

движением перемахнул через прилавок, затем наклонился рядом с магистром и

положил руку ему на шею.

"Отлично

сработано, - заметил он, затем взвалил бессознательного человека на плечо, как

мешок с мукой, и направился к подвальной лестнице.

"Заприте магазин,

ладно?"

"Эй, босс, -

позвал Векс, выходя в звукоизолированный подвал. Воплощенный остановился,

увидев, что молодой Мастер Плоти и его огромный слуга сделали с трупом, который

он принес ранее в тот день. Мозг существа находился в какой-то странной

маслянистой жидкости, а тело было полностью разобрано, и многие кости

присоединились к каркасу, занимавшему один из столов рядом с сажалками, в

которых хранились проросшие семена Туманного воспоминания. Он все еще не знал,

во что превратится это сооружение, но, похоже, у него было не меньше шести ног.

"Я так понимаю,

мой подарок вам пригодится", - продолжил он.

"Спасибо, Векс, -

сказал Якоб, удивив Воплощенного своей искренностью. Юноша посмотрел на свою

ношу, впервые заметив ее.

"Кто это у

тебя?"

"Ты не поверишь,

если я тебе скажу", - ответил он с ухмылкой.

Якоб, казалось, на

мгновение задумался, прежде чем ответить: "Магистр-апотекарь?"

Ухмылка Векса стала еще

шире.

_________________________________

Сиг наблюдала из

дверного проема, как кровавый свет заполняет подвал. Внезапно свет исчез, и

"босс" раздраженно прищелкнул языком, а его маска с ароматизатором

валялась неподалеку. Девушка поняла, что до сих пор не видела Якоба в истинном

обличье, но не знала, благо это или нет.

"Это пустая трата

той драгоценной Крови, которую я сберег", - сказал мальчик на хтоническом

языке, по крайней мере, насколько она поняла. Она не знала, какую кровь он

имеет в виду. Древний язык изобиловал контекстуальными словами, которые

означали что-то разное в зависимости от контекста, так что вполне возможно, что

это была вовсе не кровь, которую имел в виду мальчик.

"Почему бы тебе

просто не присоединиться к нам?" сказал Векс, стоя у нее за спиной. Он

каким-то образом подкрался к ней, хотя она видела, как он вошел в подвал раньше

нее.

Она подпрыгнула от

неожиданности, но он быстро зажал ей рот, прижав к губам один из своих

когтистых пальцев. Затем он прошел мимо нее по узкому коридору и открыл дверь в

лабораторию, чтобы она вошла следом за ним.

"Не повезло?"

спросила Векс, следуя за ним к столу, на котором лежал привязанный к столу

Магистр, с матерчатым кляпом во рту и веревками, сковывающими движения. Он

говорил на новарокском, чтобы привлечь ее, но она чувствовала себя ребенком,

которого не допускают к разговору взрослых.

"Я уже дважды

пытался, но не могу позволить себе тратить на это Кровь демона. Ритуал не

проходит".

Сиг зачарованно

смотрела на символы, нарисованные на лбу, груди и животе Магистра. Она никогда

прежде не видела ритуала, который пытался провести мальчик, но по его названию

могла догадаться о его цели.

Воплощенный мгновение

смотрел на него, а затем сказал: "Ты используешь Лорда и Оруженосца, чтобы

представить себя и Харгрейвса".

"Да."

"Это не сработает.

Лорд должен обладать истинной властью над Оруженосцем. Он - Магистр, высший

эшелон города, а тебя он может воспринимать только как Магистра или даже как

кого-то ниже себя, так что ритуал не сработает".

Сиг думала, что Мальчик

накажет Воплощенного за его надменность, поэтому удивился, увидев, как он

кивнул головой в знак согласия.

"Вопрос в том, как

заставить его осознать свое место".

"Научи его

страху", - раздался глубокий голос стража Якоба, и Сиг во второй раз

испугалась. Чудовищный гигант стоял в тени так неподвижно, что она даже не

заметила его.

"Я могу помочь

заставить его подчиниться тебе", - смело заявила она на новарокском языке,

не веря, что на хтоническом она будет звучать достаточно убедительно.

Холодно-спокойные глаза

Чернокнижника впились в нее, и он просто спросил: "Как?"

"С помощью

заклинаний Гемолатрики я могу пытать его, не причиняя необратимых

повреждений".

Глаза Якоба сузились,

выражение на его смуглом лице стало казаться зловещим, но затем он медленно

кивнул. "Покажи мне".

Сиг глубоко вздохнула.

Если она хотела жить, то лучше всего было не бежать, как искушал ее

Воплощенный, а сделать себя полезной для опасного мальчика и его чудовищ. Она

достала маленький нож, который всегда носила с собой для подобных заклинаний, и

вырезала неглубокий символ на ладони правой руки - кожа уже настолько привыкла

к этой процедуре, что кровь почти не текла, когда она резала старые шрамы.

Когда-то, когда мастер Вильгейм учил ее этим заклинаниям, она плакала от боли,

но сейчас она наслаждалась тем, как сила Испепеленной Леди течет сквозь нее,

наполняя руку и пальцы кровью и разогревая кожу.

Она прижала руку к

груди связанного Магистра, и вскоре его мучительные и умоляющие крики

разнеслись по подвалу.

Потребовалось три дня

методичных пыток, чтобы окончательно сломить Магистра, но Сиг могла сказать,

что ее расположение к Якобу сильно возросло благодаря тому, что она согласилась

поделиться с ним своим опытом. Оно еще больше возросло, когда Ритуал Отречения

наконец-то овладел Магистром, и его сопротивление и полный ненависти взгляд превратились

в покорность и спокойствие.

"Чего вы хотите от

меня, милорд?"

"Харгрейвс, ты

возьмешь на себя управление аптекой в меру своих сил и возможностей.

Обеспечьте, чтобы вся прибыль от магазина отдавалась Вексу. Ты будешь учить

меня и моих слуг всему, чему мы пожелаем научиться, если тебя об этом попросят.

И, наконец, ты не сможешь покинуть аптеку без разрешения".

"Понял,

милорд", - робко ответил магистр, поднялся из-за стола и надел малиновую

мантию. Он поднялся по лестнице в магазин, как было велено, и на этом все

закончилось.

"Это было

невероятно", - сказала Сиг, широко раскрыв глаза. И тут ее осенило

огорчительное открытие: "Если ты способен с легкостью подчинить кого-то,

то почему же ты позволил мне сохранить свои функции?"

Мальчик снова надел

свою ароматическую маску, которую пришлось снять для ритуала. В затхлый воздух

подвала влетела струйка странно пахнущего тумана.

Хотя его рот был

закрыт, она могла сказать, что он улыбается, когда он ответил: "Я подумал,

что так будет забавнее. Кроме того, ты бы зря потратила драгоценную

Кровь".

Послушный Харгрейвс

оказался строгим Магистром, который железной хваткой управлял своей аптекой,

требуя совершенства в расстановке лекарств и пилюль на полках. За каждую

ошибку, реальную или мнимую, он наказывал Сиг деревянной палкой, и ей

требовалась каждая унция самоконтроля, чтобы не пробить ему мозги одной из

многочисленных колб, имевшихся под рукой.

"Забавно, что он

придирается только к тебе", - прокомментировал Векс, балансируя на одном

копыте на верхней полке и листая книгу с эротическими рисунками.

"Он еще худший

рабовладелец, чем ты, Воплощенный".

Ух!

Векс так хохотал, что

вся полка под ним затряслась, а Сиг потирала затылок, по которому ударила палка

Магистра.

"Не болтай",

- безэмоционально отругал ее Харгрейвс.

"Я еще не видел,

чтобы хоть одна из его марионеток сохранила столько индивидуальности", -

заметил Векс.

Внезапно их внимание

привлек шум из подвала.

Громкий стук раздался

по лестнице, затем по стене. За мгновение до того, как дверь подвала слетела с

петель и опрокинула полку, на которой сидел Векс, они услышали крик Якоба:

"Не дайте ему сбежать!".

Когда пыль осела, в

разрушенном дверном проеме стоял Хескель, а за ним по ступенькам поднимался

Якоб. Векс был погребен под содержимым двух ящиков и несколькими испорченными

колбами и снадобьями, а сверху на него нетерпеливо прыгало что-то огромное,

похожее на игривого щенка, хотя и вдвое больше волкодава.

Сиг едва не выскочила

за дверь, когда увидела его полный облик, но вместо того, чтобы бежать, застыла

в ужасе. Голова чудовища была несколько меньше, чем у Сиг, но по форме

напоминала паучью, за исключением множества глаз, хотя, судя по всему, оно все

еще было способно ощущать окружающее пространство. Его брюшко достигало почти

двух метров в длину и, похоже, было оснащено прядильным аппаратом для

производства шелка, хотя внешний слой всего тела представлял собой плотную

реформированную кость, собранную неизвестными способами, без видимых швов,

насколько она могла судить.

Из грудины под головой

прорастали восемь тонких ног, также сделанных из костей, хотя это явно были

кости людей и животных, учитывая их разный размер и множество сегментов. Каждая

нога оканчивалась парой из трех пальцев, которыми оно схватило упавшего

Воплощенного и пригвоздило его к полу. И наконец, у него были два клыка из

костей пальцев, издававших странный стрекочущий звук, который неприятно бил по

ушам и, казалось, нарушал равновесие.

Магистр Харгрейвс стоял

неподвижно, а Хескель двинулся к существу, как будто его нисколько не отпугивал

его ужасающий вид. Однако прежде чем он успел приблизиться, Воплощенная

протянула руку из-под костяного паука.

"Я в

порядке!"

"Локи,

назад!" потребовал Якоб, стоя теперь в дверном проеме подвала.

Паук упрямо зашипел, но

через мгновение смирился, словно повинуясь какому-то дополнительному

неслышимому приказу. Когда он вернулся к хозяину, тот положил руку ему на

голову, и тот замолчал от восторга.

"Ч-что это за

хрень!?"

"Моя новая

конструкция: Локи".

"Ты не назвал

предыдущего", - невозмутимо заметил Векс, вставая с места.

Сиг оставалась в углу

магазина, и по ее телу пробежала дрожь, когда костяной паук начал наблюдать за

ней. Его поза в мгновение ока превратилась из робкой в угрожающую, но Якоб

успел положить руку ему на голову, прежде чем тот успел наброситься на нее.

"Почему он

такой... такой...?"

"Очаровательный?"

Векс рискнул.

"...Живой!"

"Я наделил его

мозгом собаки, поэтому оно очень чутко реагирует на некромантические обряды,

усиливающие лояльность. Похоже, что вместо того, чтобы учить все с нуля, его

оживший мозг сохранил некоторые врожденные качества, такие как послушание и

игривость", - ответил Якоб. Он окинул взглядом свое новое творение,

излучая гордость, и продолжил: "Озорство тоже, похоже, не исключение, но

со временем оно научится вести себя прилично".

"Это мозг

собаки... внутри костяного паука...?"

"Да", -

ответил он, как будто это было очевидно и ничуть не безумно.

И снова Сиг пришлось

усомниться в мудрости Леди, которая привела ее к этому безумцу и его слугам.

После своего последнего

пребывания в Районе Удовольствий Векс по приказу Якоба направлялся на юг, чтобы

проверить, как развивается разрушенный Западный Рынок.

Его копыта загрохотали

по черепице, когда он приземлился на покатую крышу двухэтажного дома. Он

соскользнул по изогнутому свесу и мощным ударом ноги отправил керамические

осколки в переулок.

Полет по воздуху,

движимый лишь собственным сверхчеловеческим телосложением, был захватывающим,

но вряд ли он облегчал непрекращающийся шепот, жадность которого была поистине

безгранична. Мальчик заплатит ему за игру в разведчика, но даже это обещание

казалось таким далеким, в то время как жажду хотелось утолить прямо сейчас.

"Тогда в

обход", - сказал он шептунам, остановив свой бег, когда приземлился на

следующей крыше. Он огляделся в поисках чего-нибудь украденного, и ему не

пришлось долго ждать, когда по мосту, ведущему из района, в котором он

находился, проехала повозка с усиленной охраной.

_________________________________

Раздвоенный язык Векса

слизывал кровь с его когтистой руки, а последний выживший медленно тащился по

булыжникам, его ноги были исковерканы и бесполезны. Он не успеет далеко уйти,

так как его убьет кровотечение.

Воплощенный быстро

обшарил трупы и их вещи, найдя несколько безделушек и украшений, которые

вызвали восторг и ликование у голосов. Был там и сундук, который он открыл

несколькими сильными ударами копыта по замку, но, к сожалению, в нем были

только книги и картины, и ничего блестящего.

Словно забыв о его

приобретениях, шепчущие голоса начали препираться между собой, а затем

обрушились на него.

"Я

должен найти еще", - сказал он себе.

" Эй, босс",

- сказал человек-демон, входя в лабораторию Якоба со стороны внутреннего двора.

"Ты

вернулся", - заметил он.

"Я не мог подойти

достаточно близко, чтобы посмотреть, не привлекая к себе королевскую гвардию.

Весь Западный рынок заблокирован, как будто они пытаются предотвратить

распространение инфекции внутри".

Якоб выдохнул

отработанный воздух.

Почувствовав

недовольство хозяина, Векс быстро продолжил: "Но я обнаружил кое-что

необычное". Он поднял в руке корчащееся безволосое существо, похожее на

грызуна. Оно было чуть больше белки, с длинным кустистым хвостом и шестью

ногами. Глаза были огромными и занимали две трети головы. Если бы не бурлящее

безумие, которое они в себе таили, это было бы милое маленькое чудовище.

"Брось его, -

поспешно сказал Якоб.

Когда Векс повиновался

и отпустил хвост, существо начало искривляться в воздухе. Оно приземлилось на

каменный пол с тяжелым стуком и продолжило бесконтрольно корчиться.

"Этих гадов было

много в окрестностях Западного Рынка", - пояснил Векс, наблюдая за

предсмертными муками существа.

"Это одна из

дедушкиных химер-разведчиков", - рассеянно ответил Якоб, тоже наблюдая за

тем, как шестиногий грызун бьется в конвульсиях и умирает на полу лаборатории.

"Отойди, -

предупредил он бывшего Вора, когда грызун затих.

Векс только успел

отойти, как грызун снова забился в конвульсиях, и из его внутренностей что-то

появилось. Вся скелетная структура химеры вырвалась из тела, сбросив кожу и

плоть, а из грудной клетки появилось множество костяных ног. Когда чудовищная

трансформация завершилась, в качестве центрального ядра показался череп с двумя

огромными глазами, а вокруг него - двенадцать ног. Вихревая масса внутри этих

двух огромных глаз начала вращаться, и от них исходило слабое фиолетовое

свечение, а также странные частицы плавающего света, похожие на споры каких-то

грибов, растущих в недрах канализации.

"Мой сын..."

Якоб вздрогнул, услышав

этот голос.

"Что ты сделал с

моим слугой? Я больше не могу связаться с Хескелем".

"С ним все в

порядке".

"Мне нужны тома,

сын. Я не прошу больше".

"Послать Рейли

было твоим способом спросить?"

"Я не знаю, как

тебе удалось победить его, но я достану эти тома. Я найду, куда бы ты ни

скрылся. Никакие стены меня не остановят. Отдай их мне добровольно, и ты будешь

избавлен от моего неудовольствия".

"Нет", - стоически

ответил Якоб, после чего разбил костяную химеру хвостом.

Низко наклонившись, он

подхватил раздавленную мерзость и швырнул ее к потолку.

"Лови", -

сказал он, и Локи, проскакав по стропилам, подхватил разрушенную химеру как раз

в тот момент, когда она снова начала падать вниз. Затем конструкция скрылась в

своем гнезде в дальнем конце лаборатории, где воронка из волосовидного шелка

покрывала всю заднюю стену.

"Не знал, что оно

еще и паутину плетет", - уныло заметил Векс, словно только что не видел химеру

и не слышал зловещего объявления войны.

Якоб задрожал от

нерастраченной ярости и негодования, но с тяжелым вздохом выпустил пар из своей

маски. "Его зовут Локи".

"Достойное

имя", - почтительно ответил Векс.

"Чтобы ответить на

ваш вопрос, я сконструировал его брюшную полость так, чтобы она производила

кератиновые нити, как волосы на вашей голове, и с помощью своих прядильных

органов он может контролировать их выход, переплетать нити и регулировать их клейкость".

"Это кажется очень

сложным".

"Я очень горжусь

этим, но львиная доля заслуг принадлежит Хескелю, поскольку он создал

органические компоненты в костяном панцире, который я изваял".

Рыцарь кивнул, оценив

их работу.

"Как бы то ни

было, что касается моей награды?"

"Она наверху.

Харгрейвс закончил варить его час назад. Оно должно быть гораздо более крепким,

чем то, что ты пробовал вчера".

"Это мы еще

посмотрим", - ответил Векс с коварной ухмылкой. В конце концов, он был

весьма невосприимчив к предыдущим партиям эйфориков, которые создавал Магистр.

"Какие у вас есть для меня задания на потом?" - спросил он, уже

предвкушая следующую награду.

"Мы с Хескелем

отправимся сегодня в район Гильдии, так что ты волен поступать по своему

усмотрению".

"Я не могу пойти с

вами?"

"Нет".

"Понятно."

"Однако ты можешь

развлекаться, как сочтешь нужным, лишь бы моя лаборатория оставалась в строю,

когда мы вернемся".

Ухмылка Векса,

казалось, разделила его лицо пополам, двойные ряды острых зубов придали ему

хищный вид.

" Понял,

босс".

_________________________________

Воплощенный висел на

одной из потолочных балок, раскачиваясь взад-вперед, пока покупатели толпились

в магазине. Сиг нашла бы эту сцену забавной, если бы не тот факт, что она

опасалась, что он может упасть на всех, кто находится внизу, когда его кайф

пройдет.

Харгрейвс щелкнул

пальцами, прервав ее взгляд на потолке и причудливом Дьяволе.

"Что?"

Магистр указал на

покупателя, который остался без присмотра, и Сиг вздохнула, после чего

перемахнула через прилавок и направилась помочь женщине, пытавшейся достать

тоник для кожи на верхней полке одного из длинных стеллажей.

"Это так ниже

моего достоинства..." - внутренне пожаловалась она, натянув фальшивую

улыбку и помогая женщине.

Когда покупательница

направилась к прилавку, чтобы заплатить Харгрейвсу за тоник, внимание Сиг

привлекла тряска баночек и ампул, и она повернулась, чтобы взглянуть на полку

позади нее: на ее углу неуверенно сидел Воплощенный.

"Мне скучно",

- мрачно произнес он, в то время как рядом проходили покупатели, не замечая

его.

"Харгрейвс,

наверное, сможет сварить для вас что-нибудь покрепче", - пренебрежительно

ответила Сиг и вернулась к ряду, который она бездумно перебирала.

Когтистый палец резко

ткнул ее в затылок.

"Босс на некоторое

время отлучился. Мы можем делать все, что захотим".

Она обернулась, чтобы

посмотреть на него: он всем телом опирался на край полки, каким-то образом не

нарушая равновесия, а его лицо было всего в нескольких шагах от ее лица.

" Все что

угодно?"

"Пока его

лаборатория стоит на месте, когда он вернется", - ответил Векс, его теплое

дыхание коснулось ее лица и наполнило ноздри ароматом сладкой корицы и едкой

меди.

"У меня есть

несколько идей, которые могут показаться тебе интересными".

Векс хитро ухмыльнулся

в ответ. "Рассказывай".

Сиг указал на одну из

посетительниц, красивую дворянку в дорогом платье. "Приведи ее в подвал, и

я покажу тебе".

_________________________________

Путь от Северного Рынка

до района Гильдий потребовал от пары пересечь четыре района, охраняемых и

контролируемых, но им удалось пройти их незамеченными, хотя несколько трупов

стражников на пути были выброшены в переулки или дворы, но не настолько, чтобы вызвать

общегородскую тревогу, или, по крайней мере, Якоб надеялся, что нет.

Когда они ступили на

вымощенные мрамором улицы района Гильдий, солнце уже село, и перед ними

высились роскошные здания из лучших пород дерева, камня, стали и стекла. Среди

множества причудливых зданий выделялись Гильдия банкиров, Гильдия торговцев и

Гильдия искателей приключений. Последняя из них располагалась на центральной

площади района и имела четыре высоких шпиля, которые вблизи казались еще

больше. С вершины каждого шпиля развевались на ветру длинные и тонкие

мхово-зеленыеё знамена с неразличимыми сигилами, и, хотя на улице было темно,

из зала, похожего на собор, доносились голоса и безостановочно прибывали и

убывали люди. Казалось, Гильдия искателей приключений открыта круглые сутки, в

отличие от остальных гильдий, где большинство огней уже погасло.

"Есть идеи, как

нам вступить?"

Хескель указал на

широко распахнутую дверь.

"Справедливо...

Думаю, я спрошу внутри".

Хескель шел впереди

Якоба, освобождая путь через поток людей, и ремесленник заметил новые метки на

спине его сшитого из плоти фартука. Даже среди узоров разноцветных синяков

выделялись угольные символы, их многочисленные линии образовывали единое целое,

на которое было неприятно смотреть, как на солнце в полдень.

"Ты наложил на

свою одежду защиту от дедушкиного слежения?"

Рыцарь остановился и

повернулся к нему лицом. Затем он кивнул.

"Интересное

применение".

"Работает только

на мертвой плоти, но не на стали".

"Погоди, ты хочешь

сказать, что из страниц человеческой кожи можно сделать кодекс хтонических

писем?" Поиск материала, который бы не воспламенялся и не саморазрушался,

когда на него наносится алфавит могущественного языка, был постоянной борьбой.

"Мы можем

попробовать".

Внезапное вступление в

Гильдию искателей приключений, чтобы узнать больше о магии, казалось неважным

побочным заданием, но они уже были здесь, а возвращение в лабораторию заняло бы

много времени, поэтому в интересах эффективности и исследования он решил

вступить в Гильдию, чтобы посмотреть, какие знания он сможет получить через

них, если таковые будут.

К тому времени, как они

оказались в огромном зале Гильдии, они привлекли к себе немало внимания, в

основном благодаря своему внешнему виду, а также потому, что авантюристы

Хельмсгартена были любопытны по своей природе и находили интригу в оценке

новичков, пришедших в их братство.

В задней части большого

зала стоял прилавок, не слишком похожий на аптекарский, хотя и более высокий, и

к нему выстраивались очереди из шести человек.

"Вы тоже пришли на

испытание?" - спросил парень перед Якобом, оглядев его с ног до головы со

своеобразным интересом, лишенным всякого чувства самосохранения.

Якоб просто кивнул,

хотя, по правде говоря, он не понимал, о чем говорит молодой человек.

"Я тоже!" -

взволнованно ответил он. "Я слышал, что после гибели стольких искателей приключений

в катастрофе на Западном Рынке, количество желающих возросло, но это гораздо

больше, чем я ожидал".

"Понятно", -

ответил Якоб, понимая, что все люди, толпившиеся в зале и стоявшие в очередях,

в значительной степени пришли сюда из-за разрушений, которые он вызвал в

юго-восточном секторе метрополии.

"Может быть, мы

сможем работать вместе на испытании. Я неплохо владею луком", - охотно

ответил он, показывая большим пальцем на печальное творение ремесленников с

обтрепавшейся тетивой. "Кстати, я - Сервилл, а кто вы..."

"Мне все

равно", - тупо ответил Якоб, затем повернулся к своему спутнику и сказал

на хтоническом: "Освободи дорогу, мы не будем ждать, как эти дураки".

Хескель хмыкнул в

ответ, затем оттолкнул Сервила в сторону и двинулся вдоль очереди, отпихивая

людей с дороги, а Якоб последовал за ним. Хотя несколько человек ворчали и

кричали, никто, казалось, не был заинтересован в том, чтобы остановить их.

"Слабаки, -

прорычал Хескель на новароцианском, ругая собравшихся на понятном им языке. Ближайшие

претенденты трусились под гнетущим и глубоким гулом его голоса.

Когда они подошли к

началу очереди, ни один человек в зале не смотрел на них - то ли с недоверием,

то ли с гневом, то ли с весельем.

"Сэр, вы не можете

вот так просто проскочить без очереди", - слабо отругал его человек за

стойкой.

"Я здесь, чтобы

присоединиться", - ответил Якоб.

"Как и все

остальные за вами", - сказал мужчина, и люди за Якобом закричали

"Да!" в ответ, хотя взгляд Хескеля быстро заставил их снова

замолчать.

"Посмотри на них.

Они ничего не стоят. Мы с Рыцарем стоим сотни таких, как они, а может, и

больше".

Хотя секретарь Гильдии

не был открыто согласен, но и не возражал, что было довольно забавно, и это

лишь подтверждало правоту Якоба.

Вздохнув, что, похоже,

ему платят слишком мало, чтобы он мог справиться с такими наглецами, как Якоб,

мужчина уступил и протянул Якобу свиток из непрочного пергамента. Однако прежде

чем он успел взглянуть на него, мужчина достал тонкую пластину олова, а также

долото и небольшой деревянный молоток.

"Имя?"

"Якоб".

Секретарь ловко выбил

его имя новарокским шрифтом на верхней части пластины.

"Фамилия?"

"Просто

Якоб".

"А ваш спутник, он

тоже проходит испытание или он...?"

"Он мой

сопровождающий".

"Его имя?"

"Хескель".

Последовало еще

несколько ловких ударов, и весь зал, казалось, погрузился в напряженную тишину

- было слышно только быстрое "тик-так-тик-тик", с которым резец

ударялся о жестяную карточку. Даже другие администраторы приостановили свою

работу, чтобы послушать.

"Класс?"

"Что это?"

"Ваша профессия,

опыт и так далее".

Он на мгновение

задумался, а затем ответил: " Призыватель".

На этот раз секретарь

не стал сразу же гравировать металл, а посмотрел на Якоба со смесью страха и

уважения. "Ты говоришь мне правду?"

"А почему бы и

нет?"

По залу пронесся шквал

шепота: люди передавали друг другу информацию. Судя по всему, Призыватели были

редкой породой, и, имея на руках лишь рассказ Векса о Демонологе, а также свои

собственные познания в этой области, он понимал, почему люди настороженно

относятся к нему.

"Если вы пройдете

испытание, нам, конечно, придется изучить ваше утверждение, чтобы убедиться в

его обоснованности, но если это правда, то вы быстро найдете спрос на свои

знания".

Якоб просто кивнул в

ответ. Это уже слишком затянулось.

Приемщица выбила на

пластине слово "класс" и продолжила: "Возраст?"

"Четырнадцать",

- ответил он.

"Пятнадцать",

- поправил его Хескель.

Якоб на мгновение

задумался, а затем усмехнулся про себя, выпустив из своей ароматической маски

облачко отработанного воздуха. "Полагаю, ты прав. Запишите

пятнадцать".

Последовало еще больше

шепотков, и он начал терять терпение.

Последовал краткий миг

колебаний, прежде чем сотрудник вызубрил возраст. Затем он внимательно

посмотрел на Якоба и мастерски сделал небольшую карикатуру на правой стороне

жестяной карточки. И наконец, он достал странный цилиндр и одним ударом в

правом нижнем углу под портретом выбил крошечную версию эмблемы Гильдии

искателей приключений:

Щит с глазом на лицевой

стороне, зрачок которого представлял собой четырехконечную звезду, как на

компасе, и семь видов оружия, выходящих из-за щита: меч, булава, молот, кинжал,

посох, лук и копье.

"Вот, пожалуйста,

- объявил секретарь Гильдии, взяв в руки жестяную карточку и показав, что на

самом деле это две склеенные вместе пластинки, и, раздвинув их, получил две

одинаковые карточки, одну из которых он отложил на прилавок, а другую протянул

Якобу. Похоже, это был способ борьбы Гильдии с поддельными значками, поскольку

любой, у кого достаточно времени и терпения, мог легко изготовить их

самостоятельно.

Не успел Якоб спросить,

как он услужливо пояснил: - Это ваша временная лицензия Гильдии. Она позволит

вам входить в места, куда обычно не пускают людей, а проезд по платным мостам

будет бесплатным. Если вы пройдете испытание, как описано в пергаменте, который

я вам передал, то получите железный значок, подтверждающий ваше полноправное

членство".

Якоб взял в руки

оловянную пластину, изучая детали.

"Как грубо",

- прокомментировал он на хтоническом.

"Не вини

зверя", - ответил Хескель.

Просмотрев задание,

необходимое Якобу для того, чтобы стать законным членом Гильдии, он

разочарованно вздохнул.

"Неудивительно,

что большая часть их реестра ничего не стоит, если это то, что считается

"испытанием"".

В пергаменте говорилось

о пропавшем ожерелье, которое в последний раз видели на девушке, упавшей в

канализационный люк. Его задача заключалась в том, чтобы достать его из

канализации Хейвена и, если возможно, вернуть тело девушки, которая,

несомненно, мертва.

"Какая пустая

трата времени!"

"Терпи мгновение -

пожнешь поле золотое".

Это было что-то

новенькое. Выражение было немного странным - Рыцарь был склонен к странным

фразам, но, тем не менее, это был источник мудрости.

"Ты прав. В погоне

за знаниями что значит день, потраченный на закладку фундамента?"

"Хорошее

вложение".

Якоб рассмеялся над

искренностью, с которой Хескель это произнес, а его ароматическая маска

расплылась в воздухе.

"Действительно".

"Цель?" -

угрожающе спросил страж моста Хейвен.

Якоб поднял свой

временный значок и развернул сверток пергамента, который уже начал рваться по

бокам.

"Еще один?" -

с тревогой заметил один из стражников.

"Что вы имеете в

виду?" спросил Якоб.

Стражник перед ним

вздохнул и пояснил: "Ты уже шестой человек, получивший это задание за

последние две недели. Послушай, потому что я скажу только один раз: если ты

заблудишься, то останешься один. Если ты умрешь, мы не сможем забрать твое тело

для твоей семьи. После первых двух раз, когда нам пришлось иметь дело с такими,

как вы, мы пришли к соглашению с вашей Гильдией, что вы предоставлены сами

себе".

Якоб лишь кивнул, не

обращая внимания на предупреждение. В конце концов, канализация была его

охотничьими угодьями более половины жизни, и он лично видел, как создавались

многие из тех ужасов, что сейчас бродят по ее каменным залам.

"Что мне делать,

когда я найду его?"

"Если... -

раздраженно начал Страж, - если ты найдешь ожерелье и/или останки Карлотты,

принеси их в здание с куполообразным потолком, один из священников вернет их

семье, чтобы они наконец обрели покой, и, возможно, даст тебе что-нибудь в

доказательство для возвращения в твою Гильдию".

Якоб кивнул, затем

перешел через мост с Хескелем на хвосте. Он чувствовал на себе пристальные

взгляды стражников, когда покидал контрольно-пропускной пункт и направлялся в

глубь района.

На поиски места, где

можно было бы войти в канализацию под бледно-желтой известняковой мостовой

района, ушло немало времени, в основном из-за удаленности мест доступа, но в

конце концов Хескель нашел люк. На нем был замок, но Рыцарь просто ухватился за

крышку, и его сила позволила ему одной рукой сорвать замок и открыть его одним

рывком.

Когда лунный свет начал

освещать окрестности, а стражники лениво патрулировали близлежащую площадь с

факелами в руках, Якоб и Хескель спустились в недра района.

Якоб уже наполовину

спустился по железным перекладинам, когда Рыцарь задвинул крышку люка, перекрыв

тонкий луч лунного света, пробивавшийся в мутные глубины. Обычного человека

встревожило бы внезапное отсутствие света, но Якоб и Рыцарь родились во тьме и

лучше чувствовали себя в темноте внизу, чем при властном свете наверху.

Когда Хескель отпустил

перекладины и с плеском упал на пол туннеля, Якоб снова достал пергамент и

огляделся. Хотя в описании задания говорилось, что ребенок просто упал в

канализацию и погиб, казалось, что произошло нечто более серьезное, учитывая,

что шесть искателей приключений до него так и не смогли найти пропавшее ожерелье

и останки девочки.

Рыцарь принялся с

любопытством нюхать воздух, и Якоб снял свою обонятельную маску, подражая ему.

"Странно", -

прокомментировал он, и его спутник хрюкнул в знак согласия. В канализации пахло

чем-то необычным. Возможно, это заметили бы только они, обитатели глубин, но

канализация имела разный запах в зависимости от того, как глубоко вы находились.

Обычно верхние слои

пахли в основном сточными водами и застоявшейся затхлостью. Верхний средний был

похож на едкий земляной коктейль, благодаря процветанию мха и жаб; нижний

средний - на резкий и пьянящий смрад, поскольку большинство вещей, умерших в

канализации, оказывались там через пару недель; а в глубине - смесь

сладковатого гниения, медвяного привкуса и теплого, изнуряющего запаха особого

рода жуков-кожеедов, которых Дедушка прозвал костяными жуками и которые

процветали среди гор костей, разбросанных повсюду, где заканчивались туннели.

Без ароматической маски

в глубине большинство людей впадали в бред или теряли сознание от этого запаха,

и даже Якобу понадобилась маска в тех местах, где находились колонии костяных

жуков, несмотря на то что он жил там уже много лет.

"Здесь пахнет

скорее ниже среднего, - заметил он. Несмотря на жижу под ногами, фекальных

запахов почти не было, точнее, их затмевал сильный смрад смерти. Он снова надел

маску, сделал глоток "Туманного воспоминания" и выдохнул отработанный

пар.

Хескель еще немного

понюхал воздух - его обоняние было во много раз более развито, чем у Якоба.

Через пару минут Рыцарь уловил запах, который заставил его зарычать, как

медведя, почуявшего вторжение на свою территорию.

""Крысолюди..."

"Это невозможно. Мы

уничтожили их много лет назад".

Рыцарь посмотрел ему

прямо в глаза, и темнота в глазах его маски глубоко заглянула в глаза Якоба.

"Я верю тебе, но

ты знаешь, что все они должны быть мертвы. Ведь ты был со мной".

Крысолюды были одной из

самых первых самодостаточных химер Дедушки, но быстро стали скорее бедствием,

чем успехом, когда их бесполое размножение и склонность к большому помету

привели к тому, что их колоссальное племя заполонило нижнюю середину

канализации. Якоб, Хескель и Рейли получили от Дедушки задание уничтожить их

гнезда, чтобы ни один крысолюд не остался в живых. Это было более двух лет

назад и стало одним из самых важных событий в жизни Якоба, научив его многому

из того, что он знал, а также дав ему обширный опыт в использовании своих творений

и заглушив последние остатки его эмоций, оставив после себя лишь хладнокровную

эффективность.

"Давайте найдем их

гнездо и уничтожим. Испытание вторично. Все наши планы окажутся напрасными,

если крысолюди вновь заселят город и захватят его".

Хескель решительно

кивнул. ""Охота".

Якоб снял перчатки,

сшитые из плоти, и достал две тонкие костяные перчатки с длинными когтями,

которые он сделал сам. Всего после нескольких уроков гемолатрики он создал на

этих перчатках демонические ритуальные узоры, позволявшие ему манипулировать

кровью внутри любого, на ком он сосредоточится, но с некоторыми ограничениями.

"Напомни мне,

чтобы я избавился от пешки Леди, когда мы вернемся.

Хескель хмыкнул в знак

подтверждения.

Было ясно, что Сиг

выполнила свою задачу и больше нечему было у нее научиться. Воистину, ее

познания в гемолатрике и демонологии были столь же поверхностны, как и ее

поклонение Великим Свыше. Если, конечно, Векс не запротестует - в конце концов,

он наверняка позабавится с ней, если узнает, что Якоб отказался от ее защиты.

Каким-то образом Якоб инстинктивно знал, что бывший Вор сделает ее последние

минуты хуже, чем он сам мог себе представить. Для садизма требовался разум,

подобный разуму демона, и Векс, несомненно, стал таковым, хотя Якоб и не знал,

что послужило катализатором его трансформации.

"Напомни мне

спросить Векса о его трансформации".

Хескель снова хмыкнул,

и Якоб обратил внимание на скрытый тон нетерпения.

"Не терпится, да?

Полагаю, ты давно не давал себе волю. Иди вперед, я догоню".

Рыцарь, должно быть,

злобно ухмыльнулся под маской, потому что сорвался с места с огромной

скоростью, в его горле нарастал рык, эхом отражаясь от канализационных

туннелей, заставляя дрожать даже воздух.

Якоб несколько раз

размял пальцы в костяных перчатках, разогревая мышцы на руках, а затем бодрой

рысью последовал за разъяренным гигантом.

Когда Якоб догнал

Хескеля, Рыцарь был уже занят тем, что раздавливал маленькие фигурки испуганных

человекоподобных крыс, а те безуспешно пытались поразить его примитивным

оружием или когтями.

Они эволюционируют... -

с ужасом осознал Якоб. Когда он уничтожил крысоловов, они не проявили никакой

изобретательности, кроме умения прятаться, но если они делают инструменты, то

это не сулит ничего хорошего.

Не успел он еще раз

обдумать эту перспективу, как на него обрушилась группа из пяти крысоловов.

Хвост, вшитый в его плотскую мантию, сработал сам по себе и одним взмахом

раздробил грудную клетку двум из них. Якоб схватил воздух правой перчаткой,

превратив одну из крыс перед собой в свернутый труп, затем взмахнул перчаткой в

сторону двух оставшихся крысоловов, и кровь полетела из трупа, как багровые

сосульки, разрывая их в клочья под натиском копьев, образовавших кровь.

Якоб зашагал дальше по

огромному пространству, где они находились: грязь под ногами становилась все

краснее по мере того, как крысолюды были растерзаны и разбиты в клочья

обезумевшим от крови Рыцарем. Это была огромная цистерна с толстыми колоннами,

идущими по четырем параллельным линиям и поддерживающими сводчатый потолок, а

под приподнятой частью, на которой они стояли возле отверстия туннеля, вдаль

уходило озеро грязной воды. Орда крысоловов бежала по приподнятым порталам,

выстроившимся вдоль стен, забегая в небольшие туннели, предназначенные для

подачи дождевой воды и сточных вод с улиц в озеро-цистерну внизу. Как ни

странно, из полузатопленного туннеля в дальнем конце цистерны к ним плыло

множество крыс.

Они ведут себя как

группа... посылают к нам воинов, а более слабые члены убегают...

Якоб поднял обе свои

перчатки в сторону одной из убегающих крыс на крайнем правом мостике и развел

руки в стороны. Вдалеке крысочеловек взорвался в облаке тумана - ударной силы

хватило, чтобы повредить металлическую дорожку и отправить дюжину его сородичей

в озеро внизу, причем трое из них погибли еще до того, как попали в воду.

Уже более трех десятков

существ успели сбежать, но, к счастью, Якоб знал один ритуал, который уступал

только Хтонической каменной чуме по способности вызывать массовое вымирание

живых существ на обширной территории. Учитывая, что Каменная чума имела те же

ограничения, что и многие хтонические гимны, а также тот факт, что в его

распоряжении было огромное количество тканей, плоти и крови, ритуал

Демонического Вожделенного Сосуда стал для него оптимальным заклинанием, чтобы

выследить всех до единого представителей племени крысолюдей и, вероятно,

уничтожить их окончательно.

Якобу показалось

странным, что Дедушка не воспользовался подобными заклинаниями, ведь его знания

в этом вопросе были не меньше, чем у его ученика, но, с другой стороны, Дедушка

был скупым хранителем секретов, и, возможно, это племя было результатом его

ошибочной веры в то, что его неудавшаяся химера сможет процветать, как он

когда-то задумал. Несомненно, Дедушка был способен превратить в пепел весь

мегаполис, если бы пожелал, но это было не его путь. Якоб сам стал жертвой

особой благосклонности Дедушки. Если бы он захотел, то тома были бы у него

сейчас, так что, возможно, Старый Паук пытался преподать ему еще один урок. А

может, он теряет хватку? В данный момент трудно было сказать.

"Хескель, держи их

подальше от меня".

В ответ раздалось

отрывистое ворчание на фоне жестокой бойни, которую затеял Рыцарь. Якоб достал

кусок плотного древесного угля, который он часто держал в одном из мешочков

своего плотского фартука, и опустился на колени на твердый каменный пол

неподалеку от того места, где большой туннель встречался с входным

отверстием-платформой цистерны. С практической легкостью он начертил круг и

септаграмму внутри него, причем достаточно широкую, чтобы в нее поместилась

целая стопка трупов карликовых крысолюдей. Буквами демонического алфавита он

выписал особые указания к ритуалу, словно послушник, декламирующий поэму,

написанную его предками, на плечах которых он стоял во весь рост.

Закончив приготовления,

он крикнул Хескелю, чтобы тот принес к нему трупы, и, к его чести, Рыцарь

повиновался, продолжая уничтожать всех крысолюдей, которые еще сохраняли боевой

пыл и стойкость в своем неповиновении. Он превосходил его почти во всех

отношениях, а его незаинтересованность в голосовом общении казалась скорее

причудой, чем следствием ослабления способностей. Силой Хескель соперничал с

чудовищной химерой дедушки, а его выносливость была буквально безграничной,

хотя длительное напряжение, например многочасовые безостановочные бои,

заставляло его тело расходовать мышечную массу, чтобы не выдохнуться, но даже

это было лишь временным явлением, поскольку метаболизм и способности к

регенерации обеспечивали ему боевую форму еще до следующего рассвета.

Его тихий интеллект

также был плодом изобретательности Дедушки: Рыцарь был, по сути, эйдетическим

банком памяти, способным с идеальной четкостью вспомнить все, что он видел

ранее, а также запахи и звуки; даже Дедушка, возможно, недооценил, насколько

идеальным помощником в лаборатории это его делает.

Когда на мгновение на

них больше не нападали, хотя это, несомненно, была короткая передышка, Рыцарь

посмотрел на ритуальную септаграмму и груду трупов ратменов, сложенных в ее

центре; осознание ее цели заставило его напрячься в предвкушении.

"Позволь

мне".

"Нет. Я

справлюсь".

Хескель серьезно

кивнул. "Говори четко".

"Я знаю. Я помню

слова, не беспокойся".

Конечно, Якоб знал, что

ему нужно следить за тем, чтобы голос не дрогнул и не сбился. Ошибка сейчас

могла привести к апокалиптическим последствиям, и то лишь в том случае, если

она совершалась в самом Хельмсгартене. Его немного защищали от такого рода

неудач тесные коридоры канализации, но он также позаботился о том, чтобы

заранее наложить очень строгие ограничения на ритуал, так что шансов на

обратную реакцию или казус не было. Ну, или не слишком много шансов. Он никогда

не был нулевым, даже в самых лучших условиях.

Вместо того чтобы

принести в жертву свою кровь, он схватил одну из неповрежденных голов

крысолюда, отделившуюся от тела, и поднял ее перед угольной септаграммой и

курганом смерти.

"О Желанный

Святой, благослови сие творение и направь свой завистливый дух на его

увековечивание".

"С твоим

благословением оживи мертвых, чтобы они могли найти своих сородичей и забрать у

них жизнь, которую они потеряли".

"Выходи, Жадный

Сосуд, и ищи тех, с кем тебя связывает плоть и кровь".

Когда он закончил гимн,

груда мертвых полукрыс-полулюдей-полукарликов превратилась в аморфный сгусток

костей, плоти, сухожилий, мышц и крови, причем кровь, как ни странно, служила

внешним слоем. Отвратительная слизь поднялась на высоту пяти метров, а затем

взорвалась, рассыпавшись на множество сгустков, каждый из которых был размером

не больше человеческого черепа. Падая на каменный пол, сгустки тут же принимали

самые разнообразные формы: одни напоминали странные шары на ходулях, другие -

комично толстых летучих мышей или странные клубки тонких придатков, а один, в

частности, просто отрастил половину ноги и бессистемно пустился наутек в

заданном направлении.

Подобно десяткам и

сотням крысолюдей, сгустки Желанного Сосуда расходились по всем туннелям,

некоторые из них разделялись на еще более мелкие части, чем глубже они уходили.

Возможно, на это уйдет день или два, но рано или поздно каждый из сгустков

найдет себе крысолюда и соединится с ним, в результате чего и сгусток, и крыса

расплавятся в небытие.

"Это было

нечто", - удивленно заметил Якоб, несмотря на то что читал о его эффекте,

когда впервые узнал о ритуале.

"Седьмой Святой...

злобный и разрушительный", - прокомментировал Хескель.

"Но в умелых руках

ее мстительность может быть весьма эффективной".

Рыцарь лишь хмыкнул в

ответ.

"Что нам делать,

пока мы ждем?"

"Гильдия; ожерелье

потеряно".

"Точно. Как я мог

забыть..." - ответил он, внезапно лишившись энтузиазма.

Якоб снял свои костяные

перчатки и надел перчатки из плоти, а также ароматическую маску. Снисходительно

выдохнув пар из вентиляционных отверстий в нижней части маски, он указал на

большой, наполовину затопленный туннель в противоположном конце большой

цистерны.

"Полагаю, сначала

нам следует проверить самое очевидное место".

Якоб не был уверенным

пловцом, поэтому, пока Хескель переплывал озеро, он перебрался по проходу на

другую сторону и, ступая по стене, прошел от конца прохода до туннеля. Пятна

черной субстанции, похожей на смолу, на стенах перехода и в воде были

единственными остатками крысолюдей, за которыми охотился Вожделенный сосуд в

огромной цистерне; вскоре такая же участь постигнет и тех, кто скрылся в

небольших проходах. Развернувшись, заклинание не прекращалось до тех пор, пока

его цель не была достигнута.

Когда они заплыли в

устье туннеля, то оказались на твердой почве, поскольку под водой оказалась

лишь половина туннеля. Длинные изгибающиеся стены пробирались сквозь

канализацию, но не меняли высоту, что было необычно. На выходе из него

находилась цистерна меньшего размера - длинное помещение, похожее на трубу,

которое, казалось, тянулось до самой поверхности и до самых глубоких уровней

канализации. Где именно выходила шахта этой вторичной цистерны, догадаться было

нетрудно: решетка в потолке далеко вверху постоянно посылала водопад нечистот в

одну из сторон комнаты.

"Как ты думаешь,

под какой частью города мы находимся?"

Хескель посмотрел

вверх, затем несколько раз понюхал воздух, прежде чем ответить:

"Королевский район и оружейная палата".

Это довольно далеко на

север, размышлял Якоб. Он уже бывал так далеко на севере, но не в этом слое

канализации, а в нижнем, в середине, во время одного из многочисленных

испытаний Дедушки. В конце концов, подземная часть Хельмсгартена была больше,

чем та, что виднелась сверху, поскольку она глубоко вдавалась в склон горы, на

которой была построена. Лишь первые несколько слоев канализации по размерам

напоминали районы наверху, но по мере углубления она становилась шире у

основания, как пирамида.

Над водой в центре

большой шахты плавал импровизированный остров из плавучего мусора и коряг, а на

нем стояло Т-образное распятие, с которого свисала частично обезглавленная

женщина - ее ноги и живот были разорваны в клочья, а кости выставлены на

обозрение.

С помощью Хескеля Якоб

подплыл к острову, и тот задрожал и покачнулся, когда они поднялись на него.

"Неужели они это

построили? Это сродни религиозному поклонению".

"Даже самые

маленькие букашки поклоняются".

Внезапно женщина

вздохнула, словно очнувшись от кошмара.

"Она еще жива?

Чудесно", - пробормотал Якоб, понимая, что ее раны должны были быть

смертельными, особенно из-за некроза, не говоря уже о разрушении нижних отделов

кишечника и почек.

"Маг, - проворчал

Хескель.

Якоб приблизился к

женщине и обхватил ее челюсть рукой в перчатке, приподняв голову, чтобы можно

было разглядеть ее лицо. Ее глаза были молочно-белыми, а большая часть волос

выпала, оставив лишь их клочковатые остатки. Хрящ носа отсутствовал, на месте

перегородки зияли две дыры, а нижнюю губу она когда-то прокусила. Возможно,

когда-то она была красива.

"Убей...

меня..."

"Это было бы

напрасно", - ответил Якоб и, придвинувшись еще ближе, прошептал ей на ухо:

"Я сделаю тебя полноценной. Сделаю тебя более чем полноценной. Ты станешь

совершенной".

В ответ в воздухе

вспыхнули крошечные искры, и он почувствовал ветер заряженной потенциальной

энергии, статическое электричество подняло волосы на его лице и заставило кожу

покалывать. Затем раздался громкий взрыв, и из его руки, в которой он все еще держал

ее челюсть, поднялся дым: внешний слой плоти сгорел до хруста и стал

коричнево-черным.

" Магия

молнии". Он был потрясен и взволнован в равной степени.

Повелителей молний

боялись не зря, ведь мало кто мог встать у них на пути. К счастью, его одежда из

плоти была не просто рабочей одеждой, устойчивой к пятнам, но и защищала от

пламени, коррозии, мороза и снега, большинства видов ударной силы и, что

немаловажно в данном случае, распределяла ток электричества и направляла его

только на самые верхние слои кожи. Когда Дедушка учил его накладывать швы на

плоть, он делал это мучительно тщательно. И все же прямое попадание молнии в

лицо наверняка привело бы к летальному исходу или, по крайней мере, к

образованию шрамов и повреждению нервов.

Прежде чем полуживая

женщина успела нанести еще один удар, Якоб быстро достал из-под мантии

небольшую цилиндрическую колбу и, убедившись в герметичности своей

ароматической маски, вытащил пробку. Прошло всего несколько секунд с того

момента, как женщина вдохнула крыжовник и бруснику, прежде чем она потеряла

сознание, а ее голова выскользнула из его руки, когда он ослабил хватку.

Только после того, как

она потеряла сознание, Якоб осознал варварскую природу распятия, к которому она

была прикована:

Во-первых, ее руки были

единственной частью тела, которая была физически прикреплена к Т-образной

деревянной конструкции, и это было сделано с помощью коротких мечей, тщательно

вбитых через ее ладони в перекладину.

Во-вторых, несмотря на

отсутствие одежды, на шее у нее осталась цепочка, с которой свисал кулон, сразу

же вызвавший у него удивление. Это был Знак искателя приключений, причем

бронзовый. Если сложить два и два, это означало, что она занимает довольно

высокий ранг в Гильдии искателей приключений, хотя о пропавшем бронзовом значке

ничего не говорилось.

В-третьих, у подножия

распятия лежала груда "подношений", в основном в виде спасенных

безделушек и временных значков Гильдии, вроде того, что был у самого Якоба, не

считая горстки железных. В общей сложности крысолюди убили более двадцати семи

новичков и членов Гильдии, и, если приглядеться получше, их кости, несомненно,

были использованы для строительства искусственного острова, на котором они

сейчас стояли.

И наконец, ни ожерелья,

ни девочки нигде не было.

"Что же нам

делать? Продолжать искать улики?"

Хескель хмыкнул.

"Это был

бессмысленный вопрос, я знаю. Конечно, мы собираемся переделать этот

превосходный образец. Переделанный слуга, владеющий чародейством молний, будет

стоить в двадцать раз больше, чем те знания, которые мы сможем получить от

Гильдии. Организация, которая не замечает столь значительного числа потерянных

членов, кажется нам пустым местом".

Якоб почесал щеку,

размышляя над тем, во что бы переделать девушку, но, по правде говоря, у него

уже давно был конкретный проект, который витал в его воображении.

"Хорошо, что у

меня еще осталось достаточно Крови Демона".

Через несколько дней

Якоб с Хескелем и Стелджи, последняя из которых была одета в плащ с капюшоном

из плоти, закрывавший все ее тело, вошел в Гильдию искателей приключений. Он не

хотел возвращаться в Гильдию, но решил, что сможет использовать то, что

обнаружил в цистернах, как рычаг, чтобы завладеть некоторыми их знаниями. Кроме

того, ему очень хотелось увидеть выражение их лиц, когда он раскроет их

огромные недостатки.

Учитывая его трюк во

время первого визита, люди быстро узнали его, и в зале стало жутко тихо,

несмотря на толпу народа. Его Жизнедателю не пришлось расталкивать людей в

стороны, когда они подошли прямо к тому же администратору, который обслуживал

их раньше.

"Вы

вернулись", - заметил гильдман. "Как прошел ваш пробный контракт? Вы

нашли ожерелье?"

"Да".

Не говоря ни слова,

Хескель прошел вперед и положил ожерелье на стойку. Это был мягко светящийся

аквамариновый камень в форме полумесяца, прикрепленный к тонкой серебряной

цепочке. Хотя Якоб поначалу считал его потерянным, троица нашла его, когда

пробиралась по многочисленным туннелям, чтобы убедиться, что ни один

представитель племени крысолюдей не ушел живым. Ожерелье лежало рядом с кучей

черной смолы. Видимо, даже крысы-мутанты могут быть тщеславными.

Его помощник также

положил на прилавок мешок с использованной кишечной подкладкой и кожей, и хотя

он выглядел просто как мешок из шкур, от него трудно было скрыть запах, который

он издавал.

К его чести, гильдиец

не стал закрывать нос и просто спросил: "А это что?"

"Открой", -

сказал Якоб, и Хескель открыл сумку и, энергично встряхнув ее, высыпал на

прилавок все собранные значки.

Как и аквамариновое

ожерелье, они нашли еще несколько железных значков Гильдии рядом с останками

бежавших крысолюдов. Число погибших составило девятнадцать оловянных новичков,

двенадцать железных членов и один бронзовый. Отныне она была мертва для мира,

ее заменила Стелджи, названная так Якобом, поскольку после многочисленных

ритуалов и обрядов единственным словом, которое она могла произнести, было

"МАСТЕР...", поэтому он назвал ее одним из демонических слов,

означающих "молния". По какой-то причине у демонов были сотни

названий для многих стихий, а "Стелджи" относилось именно к молниям,

которые летели с земли и поднимались в небо, как те, что очень редко встречаются

во время сильных зимних бурь.

"Это... где вы их

нашли?"

"Наша охота

привела нас из канализации Хейвена в канализацию под Оружейным районом. Там

обосновалось гнездо мутантов. Они собирали эти значки, как безделушки".

Якоб не удержался от улыбки под маской, хотя, возможно, и хорошо, что гильдиец

ее не видел, учитывая, насколько потрясенным он выглядел. Он все еще не мог

отделаться от мысли, что его мрачно забавляет тот факт, что столь примитивные

мерзости убили столько членов Гильдии.

"А это... - начал

он, поднимая бронзовый значок. "Он принадлежал Лиссе! Все думали, что она

погибла во время инцидента на Западном Рынке..."

Кто-то ростом почти с

Хескеля протиснулся сквозь толпу и добрался до прилавка. Он был одет в

облегающее кожаное одеяние, его короткие седые волосы выглядели по-хозяйски.

"Якоб. Пройдемте

со мной, пожалуйста".

"Мастер

гильдии?" - удивленно спросил секретарь.

"Микаэль, собери

эти значки и принеси их в мой кабинет".

"Конечно,

сэр!"

Мастер гильдии

оглянулся на Якоба. "Ну что, пойдем?"

Полагая, что у отказавшегося

возникнут подозрения, он просто кивнул и последовал за ним в конец зала, где

наверх вела спиралевидная лестница. Оба его слуги шли рядом, готовые ко всему,

хотя Якоб сомневался, что Мастер Гильдии представляет для него большую угрозу.

Рассказав во второй раз

о своем путешествии в канализацию, не упустив из виду, что знаменитая колдунья

"Лисса" теперь стояла за спиной Якоба под другим именем и с другим

лицом, Мальчик откинулся на спинку удобного дивана. На низком столике перед ним

стояла чашка ароматного чая, но он остерегался пить то, что не сам сделал.

"Я поражен, что

вам удалось обнаружить эту заразу. По правде говоря, Гильдии следовало бы

обратить внимание на массовые исчезновения, но из-за инцидента на Западном

Рынке и пристального внимания Королевской гвардии к кварталу магов мы не

успевали за всем следить".

Как выяснил Якоб,

Королевская гвардия тщательно проверяла каждого человека, способного вызывать

могущественных демонов, и в результате Западные Врата были закрыты, Квартал

магов разгромлен в поисках улик, а все маги и их ученики допрошены. Это также

объясняло, как Харгрейвс пропустил запланированный переход на Северный рынок и

аптеку, которую Векс заполучил в свое владение, а также его внезапное

появление, как только его имя было очищено.

"Само собой

разумеется, но ваши усилия явно превзошли те, что требовались для сдачи

экзамена на членство, не говоря уже о тех, что необходимы для получения

бронзового ранга. Как только вы вернетесь вниз, вы сможете забрать свою новую

бронзовую лицензию".

"Мне ни к чему

бессмысленные титулы и награды", - честно ответил Якоб, но все же

согласился на новую лицензию, поскольку она позволяла ему беспрепятственно

перемещаться почти по всем секторам Хельмсгартена. Его планы выходили далеко за

рамки содержания одной лаборатории на Северном рынке, а свободное перемещение между

районами позволяло открыть множество других, не говоря уже о том, чтобы

разнообразить их, подобно тому как дедушка построил свой комплекс

специализированных лабораторий в юго-западном углу глубокой канализации.

"Какого рода

вознаграждение вы ищете? Ты не производишь впечатление человека, который

работает бесплатно".

"Знания".

Гильдмастер сузил глаза

и впился взглядом в Якоба, но потом, похоже, принял решение и встал с кресла.

Замаскированная Стелджи

приготовилась к бою, раздался скрежет сдвигаемых костяных пластин и сегментов.

Он чувствовал, как заряжается воздух, когда она втягивала статическую энергию в

свое переделанное тело.

Не обращая внимания на

слугу Якоба и угрозу, которую она представляла, мастер гильдии открыл дверь в

свой кабинет и посмотрел на ремесленника, который все еще оставался на диване.

"Идемте. Я позволю

тебе изучить те знания, которыми мы обладаем".

Проследовав за

гильдмастером по еще одной винтовой лестнице и пройдя через запертую дверь,

Якоб попал в помещение, напоминающее библиотеку и оружейную, с переполненными

книжными шкафами, аккуратно расставленными мечами всех размеров и типов,

стальными пластинами и так далее. Якоб сразу же отбросил всю коллекцию как

бесполезный хлам, но потом заметил пару примечательных предметов. Один из них

представлял собой тонкий фолиант размером с дневник с пульсирующими венами,

обвивающими его переплетенную плотью обложку, а второй - свиток из какого-то

неизвестного металла. Свиток был явно магического происхождения. Оба предмета

хранились в стеклянных витринах, покрытых запечатывающими рунами. К своему

разочарованию, он понимал, что не обладает достаточными знаниями, чтобы снять

печати, не разрушив при этом артефакты, находящиеся в витринах.

"У тебя

проницательный глаз", - заметил мастер гильдии, заметив его интерес.

"Мне нужны эти

двое", - прямо ответил Якоб.

"Гемолатрию

запретили, вы должны знать. Я не могу с чистой совестью дать вам это

знание", - ответил он с коварной улыбкой. Тот факт, что он подтвердил, что

это томик гемолатрийских заклинаний, заставил Якоба захотеть его еще больше.

"Дай угадаю, ты

хочешь, чтобы я выполнил еще одно задание для твоей Гильдии".

"Да."

На мгновение он всерьез

задумался о том, что потрошить человека и пытаться украсть эти два предмета не

стоит, но, учитывая, что столь дерзкие действия поставят под угрозу все его

планы, он решил продолжать играть в притворство. Даже если бы у него осталась

Кровь Демона после превращения Стелджи, подчинить себе мастера гильдии с

помощью ритуала Отречения было бы невозможно, учитывая их четкую иерархию и тот

факт, что, нравится ему это или нет, Якоб был оруженосцем, а он - лордом.

Возможно, несколько дней интенсивных пыток и помогут преодолеть эти

ограничения, но отсутствие Мастера Гильдии наверняка будет замечено, а его,

похоже, трудно сломить, как бы он ни был горд.

"Отдай мне

фолиант, и я соглашусь на твое задание в обмен на свиток". Он понятия не

имел, что это за металлический свиток, но знал, что он уникален, и какая-то его

часть чувствовала потенциал, который от него исходил.

"Вы заключаете

выгодные сделки, молодой человек", - снисходительно заметил мастер

гильдии, после чего подошел к стеклянному дисплею и стал размахивать руками,

бормоча при этом длинную фразу. Запирающий механизм печати, казалось,

представлял собой смесь жестов и голосовых команд в обратном порядке, как при

распутывании сложного узла. Это было первое подобное заклинание, которое Якоб

видел, но оно казалось совершенно бесполезным в любом другом контексте, кроме

как в качестве замка, хотя он предполагал, что можно использовать такое

заклинание в бою, чтобы запечатать разум противника в себе. Возможно, он

опробует его на подопытных, когда у него появится время - в конце концов, ему

не хватало несмертельных способов вывести людей из строя.

Когда мастер Гильдии

отошел, Якоб подошел к открытой витрине и заметил, что в самой книге бьется

сердце. Он протянул руку к правой перчатке, с которой несколько дней назад

Стелджи сожгла верхний слой, и вены, словно разумные щупальца, вырвались из

кожного покрова и потянулись назад. Когда вены коснулись его перчатки, они

отпрянули, и он быстро схватил книгу, подняв ее с витрины. Щупальца извивались,

как пучок испуганных змей, но не могли оторваться от корешка книги, в котором

они укоренились.

"Покорись мне, -

потребовал Якоб на хтоническом языке, и мастер Гильдии в недоумении уставился

на то, что увидел, - его надменность внезапно исчезла.

Вены расслабились и

снова обвились вокруг книги, не давая ей закрыться.

"Я воспользуюсь

этим", - ответил Якоб потрясенному гильдмастеру. "А теперь расскажи

мне о задании, которое ты мне приготовил".

____________________

Руки Сиг были в крови,

ее последняя жертва лежала безжизненной на каменном алтаре, который Якоб

использовал для своих экспериментов и опытов с плотью. В ноздри ударил запах

едкой меди, а лицо раскраснелось от восторга, вызванного тем, что она сделала.

Воплощенный тяжело

вздохнул. "Какая пустая трата времени. В твоей работе нет красоты. Ты

просто ребенок, играющий со своей едой..."

Он свесился с потолка

на одной из волосовидных паутин Локи, которые теперь покрывали всю заднюю

половину комнаты. Предыдущие жертвы были быстро схвачены разумным костяным

пауком и унесены в его логово, где он делал с ними черт знает что.

С тяжелым стуком

Воплощенный приземлился на каменный пол рядом с ней и оттолкнул ее в сторону.

"Эй!" -

запротестовала она.

Он остановился и указал

на нее когтистым пальцем. Его левая рука и кисть теперь повторяли правую, а все

тело было покрыто либо густым золотисто-красным мехом, либо бледно-зеленой

чешуей. "Хватит с меня... Мне скучно, и я и так уже достаточно побаловал

тебя".

Ленивым движением он

отделил шею от тела, а затем поднял некогда красивую, но теперь разрушенную

голову за русые волосы. Пока кровь лениво капала с его "трофея", он

взял одну из кистей Якоба и перевернул голову вверх дном, а затем использовал ее

как чернильницу, чтобы налить в инструмент краску. Небрежными мазками,

исполнение которых не соответствовало безупречной точности, Воплощенный начал

вычерчивать несколько септаграмм на каменном полу, где было отведено место для

подобных ритуалов. Точнее, он начертил семь, расположив их по кругу так, чтобы

каждая звезда касалась двух соседних, а кольца искусно накладывались друг на

друга.

"Что ты

делаешь?" спросила Сиг, одновременно любопытствуя и настораживаясь. Она

знала о демонологии достаточно, чтобы понять, что он пытается что-то призвать,

но никогда раньше не видела подобного ритуала.

"Просто

смотри", - ответил он и прошел в центр кольца из семи септаграмм.

Затем он начал читать

заклинание, похожее на стихотворение, и Сиг почувствовала некоторую гордость от

того, что понимает каждое слово:

"Маленькие

бегающие твари, что цепляются за шпили дома Маммона, прислушайтесь к этому

призыву и явитесь в это царство изобилия во славу Сияющего Клада!"

Семь золотых языков

пламени вырвались изнутри ритуальных кругов, вращаясь подобно вихрям, но не

затрагивая воздух подвала ни ветром, ни жаром. Так же внезапно, как и

появились, они сплющились и исчезли, оставив после себя семь почти одинаковых

маленьких существ ростом не больше ребенка.

"Ну разве они не

прелесть?" - сказал Воплощенный почти отеческим тоном.

"А кто они?"

- спросила она, когда человекоподобные золотисто-чешуйчатые существа с

любопытством стали оглядываться по сторонам своими луковицами с черными

глазами, круглыми головами, длинными ушами и обрубленными рожками.

"Жадины", -

ответил он. "А теперь идемте. На улице уже стемнело, и мы наконец-то

сможем заняться чем-нибудь занимательным".

Когда Воплощенный

направился к лестнице, ведущей во внутренний двор, за ним быстрыми шагами и

тревожной болтовней на каком-то неизвестном языке последовали жадины, а

некоторые даже запрыгнули на спину высокого Демона, которому они теперь

служили.

"Но я не могу

уйти..."

Смех - это все, что она

получила в ответ. Стыдливо потупившись, она вышла за ним на улицу, в тихий

ночной воздух.

С досадой она поняла,

что точно знает, куда они идут. Она суеверно ожидала, что Якоб и его чудовищный

слуга обрушатся на нее, как только она ступит за пределы Аптекарского склада,

где ее держали в заточении уже более двух недель. Но ничего не произошло, и,

тем не менее, тишина ничуть не ослабила ее паранойю.

Постоянно чувствовать

за собой слежку... какая подходящая форма пытки, размышляла она про себя. Но

она была сделана из более прочного материала.

Воплощенный напевал

себе под нос, а его когорта мелких демонов следовала за ним по пятам. Они уже

пересекли неохраняемый мост в Благородный квартал, не привлекая внимания, но

она сомневалась, что это продлится долго.

Может, мне удастся

вырваться и сбежать из города?

Один из жадин

остановился и повернулся, чтобы посмотреть на нее: его маленький рост ничуть не

уменьшал ужасающего взгляда черных глаз.

"Я иду,

хорошо?" - поспешно ответила она.

Она решила повременить

еще немного.

"Чудесно, не

правда ли?"

Сиг просто смотрел на

высокий фасад особняка, расположенного в северо-западной части района. Он был

построен в старом стиле: слишком много арок и шпилей, многие из которых не

служили никакой цели и не способствовали целостности конструкции, но все равно

на него было благоговейно смотреть.

Демон нахмурился,

увидев ее выражение лица. "Ты уже бывала здесь раньше".

Она ничего не ответила,

и он подошел к ней и больно сжал ее щеки когтистой левой рукой.

"Это место встречи

Безглазых и их культистов".

Он тут же разжал

хватку, но затянувшаяся боль сообщила ей, что на щеках остались колотые раны.

"Как удачно, не находите?"

"Что ты имеешь в

виду?"

"Мы также проверим

твою преданность и уберем бельмо на глазу молодого мастера".

"Если речь идет о

преданности, то я уже потерпела неудачу, когда покинул Аптекарский дом".

"Ты действительно

веришь, что это была проверка? Думаешь, ему нужен кто-то, кто не может думать и

действовать самостоятельно? Бездумная преданность - вот для чего он создал свои

творения. Подумай, почему он позволил тебе сохранять независимость

мышления?"

"Потому что так

ему будет интереснее".

"Возможно", -

ответил он с ухмылкой, демонстрирующей его ужасающе разрушительные двойные ряды

иглоподобных зубов. "А может, он хотел, чтобы ты искупил свою ошибочную

веру".

"Убийство

поклоняющихся Истерзанной Леди доставило бы ей такое же, если не большее,

удовольствие, как и любая другая жертва. В конце концов, она олицетворяет

предательство".

"Даже если ты

совершаешь их по поручению ее архнемезиса?"

Сиг скрипнул зубами.

"Я не буду служить Наблюдателю".

Векс схватил ее правую

руку, прежде чем она успела отреагировать, сунул указательный и средний пальцы

в рот, а затем сомкнул двойные ряды игольчатых зубов и вырвал их из ее руки.

Как будто ее вкус был

мерзок для его чувств, он выплюнул ее отрубленные пальцы на камни, и жадины тут

же стали драться за них, как голодные собаки. От внезапного шока она совсем

оцепенела, и, прежде чем она успела издать вопль агонии, он схватил ее за

подбородок, впиваясь когтями в верхнюю губу и вокруг рта.

"Откажись от своей

Госпожи, пока ты режешь ее поклонников", - произнес он голосом, не

допускающим никакого ответа, кроме твердого кивка. Тем не менее она не

отступала, глядя в его светящиеся глаза с прорезанными зрачками, похожими на

бездонную пропасть космоса.

Он провел когтями по ее

руке, превращая ее в клочья и обнажая кости, а плоть и кожу - в ошметки,

которые с ликованием пожирали жадные импы.

Она сильно прикусила

ладонь, все еще прикрывавшую ее рот, и на глаза навернулись слезы. Она

попыталась что-то сказать, но он не убрал руку, и из ее уст вырвалось лишь

приглушенное хныканье. Она попыталась кивнуть в знак повиновения, но прошла еще

долгая минута, прежде чем он убрал когти с ее лица.

Ей часто приходилось

видеть, как Воплощенный жаждет крови, особенно в последние дни, когда она с

гедонистическим рвением расправлялась с гордыми и достойными дамами Северного

Рынка, но ее кровь казалась ему совершенно презренной. Однако жадины не стали

спорить и облизали его окровавленную руку и когти.

"Покажи мне, что

ты не просто треплешься".

Сиг сильно прикусила

кровоточащую губу и сосредоточилась на крови, хлынувшей из разрушенной правой

руки, концентрируясь на образе, возникшем в ее сознании. Медленно и мучительно

обильное кровотечение замедлилось, а затем и вовсе прекратилось, после чего она

собрала остатки кожи и плоти в спиралевидную форму вокруг открытых локтевой и

лучевой костей. Рука и ее составные части давно исчезли, осталась только одна

из костей пальца, которую жадина держала во рту в качестве закуски на потом.

Затем она обработала кровью разрушенную конечность, формируя простое копье. Ей

потребовалась бы вся ее концентрация, чтобы сохранить форму, но у нее не было

другого выбора, если она хотела внушить демону свое намерение повиноваться.

В конце концов, похоже,

я больше боюсь смерти, чем мести своей Госпожи.

____________________

Его удача только

умножилась, когда они прорвались через внешнюю охрану и вошли в сам особняк.

Векс с трудом сдерживал смех, наблюдая за большим скоплением людей в мантиях:

несколько одетых в мантии магистров, остальные - в простых черных плащах с

капюшонами.

Векс подтолкнул Сиг

вперед: ее стальная воля к жизни будоражила его жадное сердце.

"Давай, скажи

это", - прошептал он ей на ухо.

Выражение ее лица стало

каменным, она сильнее закусила нижнюю губу, но затем крикнула недоумевающим

прихожанам.

"Больше Наблюдатель

не потерпит вашего еретического поклонения! Ваше божественное наказание

пришло!"

Следующие несколько

часов до рассвета прошли в великолепной резне: он и его очаровательные жадины

убивали и пожирали перепуганных культистов и слабых магистров, которые считали

себя достаточно значимыми и достойными принимать их у себя. То немногое, чем

они владели, было подобно дуновению ветерка перед торнадо, что делало их смерть

еще более приятной.

В конце концов, когда

Сиг получила честь выследить остатки, скрывающиеся в подземельях и туннелях

особняка, Векс осмотрел большое поместье со своими нетерпеливыми приспешниками.

В особняке было много богатств и десятки комнат. Словом, все было идеально.

"Это отлично

подойдет для Сияющего Клада, не так ли?"

Шепот затих, и больше

не было слышно жужжания, исходящего от зеркального клинка. Он бросил последний

взгляд на него, а затем отбросил бесполезный меч в сторону, а вместе с ним и

душу человека по имени Векс.

"Наконец-то я

прошел сквозь завесу. Маммон из Сияющего Клада ступил копытами на смертную

землю".

Жадины ликовали, как и

множество златокудрых и рогатых демонов, и импов, пришедших на зов своего

Повелителя Скупости и спонтанно проявившихся в реальности.

Он считал удачным

стечением обстоятельств, что мастер гильдии поручил ему это задание из всех

возможных. В конце концов, эта проблема давно занимала его мысли, и чем скорее

она будет решена, тем меньше ему придется беспокоиться.

Якоб, Хескель и Стелджи

шли позади четырех временных членов своей группы. Паладин серебряного ранга и

маг огня, имена которых он сразу же забыл, а также охотник бронзового ранга и магесса

земли. Из всех четверых только охотник и паладин казались хоть сколько-нибудь

достойными того, чтобы их переделали: эти двое владели магией ниже всех по

уровню таланта, и их звания отражали скорее их опыт, чем их умения и навыки, а

магу огня было уже за пятьдесят, и ему буквально не на что было опереться,

кроме опыта. Казалось, все, кто имел ранг Золотого и выше, либо уже погибли на

Западном Рынке, либо отправились за пределы земель Хельмсгартена в погоне за

славой и удачей.

"Чем же они

помогут, если сами по себе уже ничего не дали для покорения Мерсиллы?"

"Корм".

"Неудивительно,

что гильдмастер был в таком отчаянии. Он видел в нас талант, либо боялся его, а

потому отправил нас на верную гибель, или же молится, чтобы мы восстановили

достоинство его организации..."

Костяные пластины

сдвинулись под плащом, сшитым из плоти, когда Стелджи пошла впереди Якоба и

Хескеля, инстинктивно понимая, что они вот-вот достигнут границы Западного Рынка

и его многочисленных королевских гвардейцев, стоящих на страже.

"Способна ли она

обнаруживать электричество в людях?" - задался он вопросом.

""Ваш пока самый

сильный", - ответил Хескель.

" Когда ты так

говоришь, я горжусь собой".

После того как их

пропустили через контрольно-пропускной пункт, охраняемый двумя десятками

стражников, и они пересекли единственный мост, ведущий в зараженный район и из

него, их отряд принял строй: Хескель, Стелджи и паладин впереди, два мага в

центре, а Якоб и Егерь - в тылу.

"Посмотрите на это

место", - с нездоровым восхищением размышлял охотник, пробираясь по

преображенному району, где улицы из камня и грязи превратились в желеобразные

структуры, похожие на плоть, и вели извилистыми путями через деформированные и

растянутые здания, полные пастей и извивающихся рук, которые хватали их, когда

они подходили близко.

"Потише, Кабель, -

приказал паладин, взяв на себя управление их группой, как будто это было

естественно, что он был лидером. На нем было самое дорогое защитное снаряжение:

он был с ног до головы облачен в пластины и держал щит с причудливым гербом на

лицевой стороне, а также полуторный длинный меч с золотым украшением по центру

и безупречной кромкой без единого скола, царапины или вмятины.

"Чертовы

дворяне", - пробормотал охотник себе под нос.

Некоторое время они шли

в осторожном молчании: студенистая земля временами переходила в жесткую кость

или гибкие перекрещивающиеся дорожки из чего-то похожего на сухожилия или

мышечные волокна.

"Как вы думаете,

здесь будут и мелкие демоны?" - спросила магесса, явно не в своей тарелке.

Вместо того чтобы

заставить ее замолчать, паладин смело ответил: "Если да, то я защищу

тебя".

"Демоны Обжорства

- одиночки", - просветил их Якоб. "Они едят все, что их окружает,

даже слуг и..."

"Не говори, пока к

тебе не обратятся, послушник!" - напутствовал его паладин. "Знай свое

место..."

Мощный удар кулака

Хескеля раздробил челюсть хвастуна и проломил боковую часть его шлема. Несмотря

на причудливые доспехи, Серебряный рыцарь упал на землю, как мешок с мукой: его

защита была явно менее важна, чем показуха.

Магесса Земли

вскрикнула, а маг Огня закричал: "Предатели! Как вы смеете!"

"Молчать!"

приказал Якоб, и его тон тут же пресек все заклинания, которые готов был

произнести маг Пламени. "Вы никчемны. Вас послали сюда умирать! Разве ты

не видишь этого? Следуй моему примеру или погибни там, где стоишь!"

Охотник замер, а потом

сказал: "Он действительно убил его одним ударом..."

Якоб уже собирался

поправить его, но, взглянув вниз, заметил, что паладин действительно мертв.

"Хескель. Ты

использовал слишком много силы".

"Стеклянные

кости", - возразил Рыцарь на новароканском.

Охотник мрачно рассмеялся.

Очевидно, он был не так наивен, как два других члена партии. "Я в

деле", - ответил он.

"Хмф, как будто я

буду слушать какого-то мальчишку", - проворчал маг Пламени.

Хескель был уже готов

пробить себе голову, когда охотник сказал: "Ичиен. Если ты не пойдешь со

мной, я сам тебя убью".

"Ребята,

остановитесь!" - взмолилась магесса. "Мы все еще можем быть командой,

хорошо? Давайте сделаем, как он говорит".

С неохотой вздохнув,

Ичиен кивнул. "Хорошо, веди".

"Мы столкнулись с

Демоном Обжорства на его территории".

"И?" -

спросил старик.

"Это значит, что

мы ждем, пока он придет к нам, и готовим поле для нашей выгоды".

"Хм, значит, это

совсем не похоже на охоту на зверей", - размышлял Кабель. "Меня

обманули".

"Демоны считают

себя хищниками, а не добычей".

"МАСТЕР..."

Ее тревожный голос сопровождался звуком сдвигающихся костяных пластин. Увидев,

что Стелджи вышел на первый план, все начали понемногу отступать.

"Похоже, время не

на нашей стороне. Однако у нас есть одно преимущество".

"И какое же?"

- спросил Охотник.

"Демоны-обжоры

очень целеустремленны", - ответил он, выпустив струйку пара.

Не дожидаясь ответа,

Хескель бросился к тому месту, где упал паладин, и, несмотря на тяжелые

доспехи, подхватил его одной рукой и подбросил над головой. Тело пролетело по

воздуху несколько метров, пока все отступали назад, и его отражающая

пластинчатая броня сверкнула в лучах заходящего солнца. Не успело оно

приземлиться на вершину демонического трехпалого бледнокожего и блестящего

дома, как на него упала массивная тень, поглотив тело одним глотком.

После того как Мерсилла

нарушила его обязательный контракт, Плоть-Халк сильно изменился: обычно такой

контракт сдерживал порабощенный дух и его разрушительную ауру. Поскольку демоны

не принадлежали к мирской плоскости, само их присутствие, казалось, выводило из

равновесия ткань реальности вокруг них, подобно давлению, ищущему путь

наименьшего сопротивления, чтобы выровнять себя. Наиболее очевидная

трансформация происходила с сосудом демона, который изменялся, чтобы больше

походить на истинную форму одержимого духа. Учитывая, что Мерсилла была

виконтессой Прожорливости, ее огромный дух не мог содержаться в негерметичном

сосуде, даже таком прекрасном, как созданный Якобом Халке. Поэтому, когда ее

сущность вытекла из сосуда, это привело к изменениям, которые изменили саму

реальность Западного Рынка после того, как она поселилась в нем.

Если раньше Халк

представлял собой безупречную глыбу плоти, мышц и кожи, то теперь он напоминал

ожившую опухоль, которую оставили бесконтрольно гноиться. Внешний слой кожи был

пурпурным, серым и черным, а там, где он разрывался от разрастающейся изнутри

массы, появлялись кошмарные пасти, в результате чего получалось нечто похожее

на гнилостный холм разложения, с множеством различных щелкающих пастей, полных

зубов самых разных размеров и форм.

Ему было неприятно

наблюдать, как его великолепное творение портится подобным образом. Одного

этого было достаточно, чтобы уничтожить ее, не обращая внимания на то, что она

нарушила его договор, когда он вызвал ее и дал ей такой прекрасный сосуд. Но он

также знал, что в конце концов дух виконтессы полностью разорвет свою смертную

клетку и вернет ее в Демоническое царство, а последствия такого события

сравняют с землей большую часть Хельмсгартена вплоть до самых глубоких слоев

канализации. Если бы он продолжил свои эксперименты, это был бы взрыв, который

он не мог себе позволить.

"Клянусь Восьми

Святыми..." в страхе пробормотал Ичиен.

"Стелджи! Поджарь

его!"

"МАСТЕР..." -

произнесло Чудовище, сбрасывая плащ с капюшоном и открывая свой великолепный

облик - шедевр человеческой анатомии и сросшихся костных пластин, который они с

Хескелем создали в недрах города.

До появления гигантской

Мерсиллы никто, казалось, не замечал нечеловеческой фигуры Стелджи, пока воздух

не завибрировал и багровая молния не пронеслась по мясистой земле, чтобы с

оглушительным треском столкнуться с Курганом демонической плоти. Издалека это

выглядело так, будто молния поднялась из округи и ударила в небо над головой,

где облака начали отпускать мелкие сочувственные удары грома.

"Кто она?" -

ошеломленно спросил Охотник.

"Воплощенное

совершенство", - ответил он.

Воздух снова

завибрировал, когда вторая молния пронеслась над землей и ударила с

колоссальным треском. Голова Стелджи была обращена к небу, а не к виконтессе

демонов: перекрывающиеся костные пластины ее безглазого черепа делали ее

похожей скорее на насекомое, чем на человека. Она подняла к облакам свои

длинные руки, стремясь наполнить продолговатые луковицы, заменившие ей кисти и

руки, в которых кровь и молния смешивались по сложной ритуальной схеме,

изобретенной его ритуалом Жизни. Хескель снова создал ядро творения Якоба,

продемонстрировав, что его гений остался незамеченным архаичными

представлениями дедушки о том, как лучше использовать своих приспешников.

"Она не

человек", - с благоговением отметил Ичиен, когда молния упала сверху и

ударила в безпалые руки Стелджи, возвращая ей отброшенную молнию и смешивая ее

с кровью, которая давала ей безупречный контроль над ней. Когда она выпустила

еще один багровый болт электричества, остановив курган, который начал катиться

к ним, Якоб подумал, что его собственный вклад в ее конструкцию тоже был

совершенно новаторским.

В сильно уменьшенной

грудной клетке Укротительницы молний, в сердце из тонкой и гибкой кости,

находился маленький огонек Зарожденного Разума, который обеспечивал постоянную

подачу воздуха и крови в мозг Стелджи, а также точную смесь ее крови,

поступающей в резервуары, чтобы она могла манипулировать остальной кровью как

своей собственной. В сущности, Стелджи была простым Кованым слугой, но, получив

помощь вторичного интеллекта, способного расти с опытом, она могла превзойти

пределы, с которыми обычно сталкивается такой слуга. Ее импульсы претворялись в

действие Мыслящим Сердцем, и с каждым мгновением это Сердце становилось все

более точным и смертоносным.

Она была совершенна. Но

все еще оставалось место для совершенствования, и теперь, вместо того чтобы

гадать, сможет ли он когда-нибудь создать творение, которое превзойдет Хескель,

вопрос был скорее в том, когда.

"Возвращайся,

Стелджи!"

" Мастер..."

- ответила она, подбегая к нему на шпильках.

Так как он нашел ее

едва ли с половиной тела, то изрядно переработал все, что было ниже грудной

клетки, превратив ее в изящный и легкий полый каркас с тонкой талией и

игольчатыми ногами без ступней. Она была создана для уничтожения, а не для

сражений, и, увидев, что ее апокалиптические молнии не смогли уничтожить

Мерсиллу, он счел разумным отправить ее позади их группы, чтобы ее Мыслящее

Сердце могло наблюдать издалека и, возможно, обнаружить слабое место в корпусе

Плоти-Халка.

" МАЛЕНЬКАЯ

ШТУЧКА, - прорычала виконтесса Прожорливость из сотен пастей, покрывавших ее

огромное мясистое тело. "ТЫ ВЕРНУЛАСЬ, ЧТОБЫ НАКОРМИТЬ МЕНЯ?"

Стрела отскочила от ее

толстой кожи, затем еще одна вонзилась в одну из ее пастей.

"Что?"

спросил Кабель, когда старый колдун уставился на него с кинжалами. "Разве

мы не собираемся напасть на это?"

"Ты действительно

думаешь, что мы сможем ЭТО одолеть?"

"Ты не узнаешь,

пока не попробуешь", - бесстрастно ответил он. Якобу показалось

любопытным, что его не трогает то, что он видит, но, возможно, это была

родственная душа, потому что Якоб тоже не чувствовал ничего, кроме досады на

то, что демонесса все еще жива.

Не дожидаясь, пока они

прекратят ссориться, Хескель с громоподобным топотом двинулся вперед и ударом,

впитавшим все его силы, пробил дыру в основании восьмиметрового кургана. С

воплем, от которого у Якоба заложило уши, огромное тело виконтессы задрожало,

тысячи рук появились по всему телу, и она начала катиться к Рыцарю, который

благоразумно решил убраться с дороги. Пейзаж преобразился под натиском

несущейся демонессы: жилые дома сравнялись с землей, а сама земля изменилась

под ее тяжестью. Повсюду, куда бы она ни прикоснулась, появлялись рты и руки.

Не успела она

продемонстрировать свою магию, как магессу земли подхватили три

четырехсуставчатые руки и с криками и рыданиями потащили в бездонную дыру с

зубами. Ее пронзительный голос был проглочен, когда рот захлопнулся.

Заорав от возмущения,

маг огня выпустил из своих ладоней серию огненных шаров, которые обуглили землю

в том месте, где исчезла колдунья, но больше ничем не помогли.

"Одолжи мне фонарь,

- сказал Кабель, протягивая старику странного вида стрелу, на конце которой

вместо наконечника был цилиндр.

Ичиен не послушался и

вместо этого послал огненные шары в кучу плоти, быстро оставив их позади, чтобы

пуститься в бегство.

"Вот черт...

старик сошел с ума".

"Зачем тебе

огонь?" спросил Якоб, не обращая внимания на разыгравшуюся перед ними

сцену: огромная куча гнилой плоти катилась за гигантским человеком, а старый

маг пускал огненные шары и что-то бессвязно кричал.

Кабель передал Якобу

странную стрелу, а затем порылся в карманах в поисках кремневого огнива. Он

посмотрел на стрелу, пытаясь понять ее назначение, но так ничего и не понял.

Мне следует изучать

инженерное дело, возможно, это будет стоящее занятие, подумал он про себя.

Кабель нашел свое

огниво и передал его Якобу, затем взял стрелу и прикрепил ее к тетиве. Поняв,

что короткая тетива на конце стрелы похожа на свечной огарок, Якоб высек искру

из кремня и поджег ее.

Приложив минимум

усилий, егерь прицелился и послал стрелу по крутой дуге над головой, а ее

свечной фитиль начал шипеть и пускать искры.

"Смотри".

Якоб затаил дыхание,

следя за траекторией полета искрящейся стрелы, а затем с громким треском она

разорвалась в воздухе прямо над тем местом, где под ней проплывал курган,

осыпав огромное тело завесой пламени.

"Потрясающе, -

заметил Якоб. Он никогда раньше не видел ничего подобного.

"Ха-ха-ха", -

с гордым ликованием рассмеялся Кабель. Затем выражение его лица испортилось.

От громкого вопля

задрожала земля, а многочисленные руки катящегося Демона остановили его

движение и развернули в сторону их позиции.

"Вот черт..."

Охотник бросился

бежать, мерзость теперь нацелилась на него. Якоб остался на месте, наблюдая за

тем, как она отклонилась от траектории столкновения с ним. Раздался

тошнотворный хруст, когда мерзость перекатилась через обезумевшего колдуна и

поглотила его в свою массу, заметно увеличившись в размерах.

Мгновением позже его

нашел Хескель.

"Есть идеи, как

это победить?"

Рыцарь кивнул.

"Каменная чума".

"Это кажется неразумным".

"Да."

Якоб на мгновение

задумался, несмотря на оправданные опасения. "Мы сможем сдержать ее, если

разрушим мост?"

Хескель утвердительно

хмыкнул.

"Бегите к мосту и

уничтожьте его. Я начну Гимн. Когда ты увидишь, что он распространяется в твою

сторону, приготовься противостоять заклинанию".

Рыцарь положил тяжелую

руку на плечо Якоба, а затем встретился с ним взглядом.

"Со мной все будет

в порядке", - сказал он ему, хотя и не был до конца уверен, что это

правда. Только время покажет. Однако часть его души втайне радовалась

возможности попробовать заклинание.

Когда Хескель убежал,

он позвал к себе Стелджи. Она не успела вернуть свой сшитый из плоти плащ, так

как он был поглощен уходящим Плоть-Халком, но сейчас это не имело значения. Он

сделает для нее другой позже.

"Найдите Охотника

и выведите его за пределы района. Как только переправитесь через реку,

отправляйтесь в район Гильдий. Убедитесь, что с его головой ничего не

случилось. Мне нужна его часть в целости и сохранности". Он хотел воспользоваться

уникальной способностью Кабеля быстро рассчитывать траектории, не говоря уже о

том, чтобы найти в его голове информацию об огненной стреле, которую он

использовал.

" Мастер..."

Она повиновалась и помчалась прочь, ее ловкость превосходила даже ловкость

Хескеля. Она быстро найдет Охотника, и он знал, что Мерсилла не покинет этот

район, учитывая ее очевидную привязанность к нему и знание общих поведенческих

особенностей демонов-обжорок.

"Ну что ж..."

- сказал он себе, шагая к центру района, стараясь избегать мест, где на земле

лежали машущие руки и разинутые пасти, а также обходить стороной жилые дома.

"Заберите у живых

их кровь и форму", - начал напевать Якоб.

Он все еще продолжал

напевать, когда достиг приблизительного центра Западного Рынка. Уже на полпути

к Гимну каменной чумы небо над головой загудело: предыдущие грозы были смыты

вниманием, которое Великий Надзиратель уделял этому царству.

"Септен,

бесформенный и заброшенный, одари эту землю своим благословенным

прикосновением".

"То, что когда-то

было живым, станет вечным. То, что когда-то было мимолетным, станет

каменным".

"Внимай мне,

Септен! Через меня высвободи дар твой!"

""Окаменеет

колесо времени и запечатлеет этот миг в вечности!""

Тело Якоба застыло на

месте, а ноги пригвоздились к земле, на которой он стоял. Он откинул голову

назад и широко разинул рот, чтобы извивающиеся нити нечестивой энергии могли

использовать его как маяк для распространения своего дара. Перед тем как

потерять сознание от всепоглощающего присутствия Септена, он отчетливо услышал

ревущий вой Мерсиллы, которая катилась к нему.

____________________

"Это было

близко", - прокомментировал Кабель, после того как Стелджи схватила его

странной трехпалой рукой с кровью и перебросила через реку, отделявшую Западный

Рынок от Жилого района.

Он оглянулся на район

через воду и увидел, как огромное мясистое чудовище катится обратно к остальным

членам его команды. Затем он обратил внимание на облака над головой: они

потемнели и закружились, как водоворот, а затем в центр района опустилось

гигантское копье серого дыма, похожее на палец.

Когда оно ударилось о

землю, ничего не произошло, но он еще несколько мгновений смотрел на него,

завороженный зрелищем. Сегодня был довольно странный день, а ведь он пробыл в

Хельмсгартене всего неделю! Ему было трудно представить, что любой из

последующих дней сможет сравниться с тем волнением, таинственностью и

экзистенциальным ужасом, которые вызывала работа в команде со знаменитым магом

Якобом, или, как его называли гильдейцы, "Кожаной робой".

Все волосы на его теле

внезапно встали дыбом, и он инстинктивно посмотрел в сторону своей бывшей

спасительницы. Хотя на ее костяном белом лице не было глаз, он чувствовал, что

она смотрит прямо на него.

"Как ты вообще

видишь?"

" МАСТЕР...",

- беспомощно ответила она, а затем из ее причудливых длинных и пузатых рук

поползли струйки крови, которые слились в похожее на кнут щупальце.

"Э-э, а это для

чего?"

Когда окровавленный

отросток обхватил его за шею и начал тащить через дорогу, он понял, что,

возможно, существует такая вещь, как излишнее волнение и возбуждение.

Когда Якоб открыл

глаза, с его тела по частям спадала бледная кожа, открывая ему Западный Рынок

после заклинания. Он с облегчением обнаружил, что Хескелю удалось остановить

заклинание, так как иначе он не смог бы освободиться от его хватки.

Эзотерический смысл

Каменной чумы заключался в том, что она овладевала телом заклинателя до тех

пор, пока заклинание не завершалось, а это означало, что либо вся живая материя

поглощалась и превращалась в камень, либо заклинание останавливалось до того, как

это происходило.

Он огляделся по

сторонам и, увидев лишь окаменевшие каменные изваяния на месте корчащихся рук и

разинутых пастей, на мгновение овладел своим воображением.

Что, если Хескель не

остановил заклинание, а оставил его на произвол судьбы?

Если бы это произошло,

Якоб стал бы единственным живым наследником мира, лишенного жизни. Такая судьба

казалась довольно жестокой, но он был уверен, что сможет справиться с этой

задачей. Вдруг в небе пролетела птица, и он заметил отдаленные звуки промышленности,

а камень, покрывавший его уши, превратился в пыль и исчез, вернув ему слух.

Он вздохнул с

облегчением, вдыхая утренний воздух. Затем он надел ароматическую маску и

направился к тому месту, где Хескель должен был разрушить последний мост.

Земля, которая

несколько часов назад была студенистой и полуживой, теперь напоминала гравий,

крошась с каждым его шагом и оставляя следы его сапог. Прошло совсем немного

времени, прежде чем он нашел останки Мерсиллы: ее смертный сосуд превратился в

камень и напоминал большой валун странной формы. Не имея сосуда, связывающего

ее с миром, она была изгнана в лоно Прожорливого Святого, откуда когда-то

появилась на свет. Конечно, если кому-то хватило бы глупости повторить

самонадеянную ошибку Якоба, она могла бы вернуться в реальность и отомстить.

Дома вокруг него

рушились под тяжестью крыш, и там, где когда-то были пасти, теперь оставались

лишь гигантские дыры и ямы в строениях и на улицах. Весь район превратился в

пепел, но, похоже, каменные стены канализационных туннелей внизу еще держались,

иначе он, без сомнения, оказался бы на дне огромной ямы.

Он подтолкнул перчаткой

кучу плоти Мерсиллы, и ее верхние слои, подернувшись рябью, осыпались, частично

обнажив сердцевину Халка, которая служила вместилищем ее духа во время ритуала

вызова. Удовлетворенный тем, что полностью победил ее, он начал идти к мосту,

который разрушил Хескель, чтобы остановить распространение чумного заклинания.

Два десятка мертвых

королевских гвардейцев застыли по ту сторону разрушенного моста, напротив того

места, где его поджидал гигантский Рыцарь. Большинство из них застыли на месте,

так как направлялись к центру района, несомненно, для того, чтобы расследовать

внезапные изменения, произошедшие в округе.

"Глупцы", -

прокомментировал Якоб, проходя мимо двух последних статуй, которые, в отличие

от своих товарищей, не спешили возвращаться через мост. Медленными шагами он

подошел к краю разрушенного моста.

"Не вини

зверя".

"А что будет, если

звери столкнутся с тем, кто виновен в их гибели?"

Хескель хмуро хмыкнул.

"Возможно, нам

придется искать новое место для укрытия. Окружные стражники и авантюристы

Гильдии - это одно, но королевская гвардия подчиняется короне. Дедушка ясно дал

понять, что мы не должны привлекать их внимание к себе".

"Убей их", -

возразил он.

"Не будь дураком.

Мы просто переместимся, прежде чем они смогут нас выследить. Хельмсгартен

достаточно велик".

Рыцарь издал испуганный

звук.

"Это не делает нас

трусами! Мы и так скрываемся от посторонних глаз, так что это ничего не изменит.

Кроме того, вы видели, что случается, когда мы откусываем больше, чем можем

прожевать. Даже дедушка упрятал свои владения глубоко под землю, потому что

хорошо усвоил этот урок. Вы были с ним достаточно долго, чтобы знать это".

Даже когда они стояли

по разные стороны развалин моста, камни которого теперь лежали в воде, Якоб

заметил, как напряглось тело Хескеля. Рыцарь служил дедушке уже более двадцати

лет, еще до того, как Корона и ее монстры-убийцы загнали их в глубокую

канализацию. Это все еще оставалось больной темой, но Якоб счел нужным

напомнить своему Хранителю, что таковы последствия безответственной бойни,

неосторожных экспериментов и бездумного разрушения. Если человек пренебрегает

уроками своих предков, ему суждено их повторить.

"Или ты беспрекословно

последуешь моему примеру, или вернешься к своему бывшему хозяину и будешь

просить прощения", - сказал Якоб, изо всех сил стараясь не выказывать

беспокойства по поводу того, что последнее может произойти.

Хескель, не желая

узнать, какое наказание его ожидает под гневом дедушки, покорно опустил голову.

"Хорошо, а теперь

помоги мне перебраться. Нам нужно вернуться в Гильдию до того, как Корона

примет меры. Мне нужен этот свиток. Стелджи и наш новый подданный должны ждать

нас.

_____________________

Кабель выплеснул желчь

и части своего обеда на булыжники переулка, где они остановились в ожидании.

Его шея все еще болела от того, что усики Чудовища привязали его.

"Я авантюрист, но

даже это было слишком для меня", - пошутил он.

Повелительница молний

проигнорировала его.

"Чего мы вообще

ждем?"

По-прежнему никакого

ответа.

Он оттолкнулся от

камней и стал наблюдать за бледным существом, которое стояло в устье аллеи и

смотрело на площадь за ее пределами. Она была широко открыта, и он

воспользовался этим обстоятельством, чтобы подкрасться к ней, медленно вынимая

нож из ножен на пояснице.

Затем обжигающий удар

выбил оружие из его руки, и, когда он оглянулся, она смотрела прямо на него со

своим странным лицом в шлеме. Он поднял руки в знак капитуляции, надеясь, что

она подойдет достаточно близко и позволит ему прижать ее к земле, чтобы он смог

убежать. Конечно, она спасла его от того, чтобы стать пищей для демонов, но она

явно не была его другом, и у него возникло странное чувство, что она защищает

его не ради него самого, а скорее с какой-то другой целью, которая вряд ли

пойдет ему на пользу.

"Я просто хочу

домой", - сказал он, изображая страх, чтобы она ослабила бдительность.

Странно, но существо

просто стояло на месте, затем наклонило голову, словно не понимая его, и

направило на него одну из своих странных рук.

"Вот черт..."

Когда воздух начал

вибрировать, он развернулся, чтобы бежать, но тут...

Рядом с ним, на

булыжниках, заговорили на каком-то странном языке. Ему стало больно слушать

его. Все тело болело от напряженной работы, а в ушах звенело, словно там

находились крошечные колокольчики.

Звук сдвигаемой кожи

заставил его поднять голову, и перед ним предстало лицо в маске и колпаке

"Кожаной робы". Молодой призыватель приложил руку к голове Кабеля и

пробормотал еще несколько неприятных слов.

"Ты в

порядке", - произнес он на понятном Кабелю языке.

Железная рука

подхватила его за шиворот и поставила на ноги. В нос ударил необычный аромат

цветов, и он посмотрел на великана, который был одет в такую же мантию и носил

ту ужасную маску.

"Спасибо, - кротко

пробормотал он, не смотря на себя.

Почему мне кажется, что

он смотрит на меня, как на обед?

"Мы идем в

Гильдию. Ты пойдешь с нами. Не рассказывай им о том, что видел, и тебе позволят

жить".

"Не беспокойся об

этом, - ответил Кабель мальчику.

_____________________

"Ты останешься

здесь и будешь наблюдать. Если покажется, что люди идут, чтобы ранить или

схватить нас, пустите молнию. В противном случае просто жди нашего

возвращения".

""МАСТЕР..."

Стелджи поняла команду. Якоб подумал, что ее голос очень похож на голос

Мерсиллы.

Он повернулся к

Охотнику и перешел на новароцианский. "Пойдемте".

Они вошли в открытые

двери Зала Гильдии в оглушительной тишине, когда те, кто заполнял вечно стоящие

очереди и сидел за столами, наблюдали за их входом. Затем раздался рев

аплодисментов и одобрительных возгласов. Несколько человек сразу же направились

к ним, поддерживаемые мастером Гильдии. Один из них похлопал Кабеля по плечу.

Егерь весело усмехнулся

и сказал: "Похоже, мы герои, да?"

Отчитав мастера

гильдии, Кабель отправился общаться со своими товарищами, а Якоб и Хескель

снова подошли к хранилищу гильдии. Открыв дверь, гильдмастер позволил им войти

первыми.

Хотя он и выглядел

встревоженным, но в конце концов подошел к запечатанной витрине и произвел

процедуру отпирания. Затем он передал Якобу металлический свиток.

"Что это за

материал?" - спросил он, взяв свиток в обе руки. Он оказался на удивление

тяжелым.

" Похоже,

вольфрам. Он чрезвычайно редок, и наши кузнецы понятия не имеют, как его вообще

удалось изготовить в виде такого тонкого листа. Его чистота идеальна, чего

невозможно достичь никакими известными нам способами. То, что он покрыт

странными надписями, тоже странно".

"Значит, вы не

знаете, для чего он нужен? Правда?"

"Я догадываюсь, но

не имею ни малейшего понятия, как им пользоваться".

С помощью Хескеля Якоб

развернул свиток. Он застыл, увидев, что на нем нарисовано. Даже Рыцарь издал

возглас удивления и благоговения.

"Ты понятия не

имеешь, что это такое, - согласился Якоб. "Иначе ты бы не отдал его

мне".

Хвост на его мантии,

сшитой из плоти, распустился и раздробил правое колено гильдмастера, повалив

его на пол.

Оставив свиток в руках

Хранителя , Якоб подошел к гильдмастеру и наклонился, чтобы заглянуть ему в

глаза. Он снял маску с запахом, обнажив предвкушающую ухмылку.

"Пожалуйста, -

умолял мужчина.

Он потянулся к его

голове и схватил его за рот, зафиксировав голову на месте.

"Я расскажу тебе,

что ты мне подарил".

_____________________

По залу Гильдии

прокатился леденящий душу крик, прервавший веселый праздник.

"Что это было?"

спросил Кабель.

"Думаю, это был

Мастер", - встревоженно ответил один из телохранителей. Он покинул свой

пост, чтобы отпраздновать достижение Кабеля и его команды.

К лестнице, ведущей на

верхние этажи, тут же устремилась толпа людей, жаждущих помочь лидеру своей

Гильдии.

"Ты не

идешь?" - крикнул ему в ответ один из них.

"Я потерял свой

лук", - ответил он. "Да и вообще, что я должен делать?"

Хотя в ответ прозвучало

несколько оскорблений в адрес его мужественности, Кабеля оставили наедине с

несколькими растерянными послушниками и приемщиками, оставшимися в зале.

Он догадывался, что

случилось с гильдмастером, вернее, с кем, поэтому сделал единственное разумное

решение, которое пришло ему в голову, и быстро вышел из здания.

Кабель только успел

переступить порог большой двери, как на его плечо опустилась тяжелая

бронированная перчатка и остановила его.

"Куда это ты

собрался?" - спросил высокий королевский гвардеец. Он был облачен в

фирменные серебряные доспехи с гербом королевского дома - гордым орлом с

расправленными крыльями и сверкающими аметистами в глазах, а под ними

красовалась разноцветная пурпурная бронежилетка. Двое его товарищей поддержали

его, а еще шестеро уже двигались в здание.

Он почувствовал, как

его внутренности превращаются в кашу. Даже перед лицом ужасающего демона ему не

было так страшно. В конце концов, демона можно обогнать, но Корона

Хельмсгартена способна найти тебя даже в самых темных уголках континента, а

Королевская гвардия была ее когтями.

Не успел он договорить

о своей невиновности, как почувствовал, что волоски на шее встали дыбом, а в

ушах зазвенело. Он поспешно отшатнулся от гвардейца, прежде чем ослепительная

вспышка поглотила его и двух его друзей.

Кабель даже не успел

опомниться, как знакомая слизисто-мокрая веревка обвилась вокруг его шеи и

потащила прочь.

____________________

Кабель выплюнул третью

порцию дурно пахнущей воды и закашлялся, пока сопли и слезы текли по его лицу.

"Клянусь, в

следующий раз я умру по-настоящему", - пожаловался он своему надсмотрщику.

Юный призыватель

повернулся к Молниеносной Мерзости и произнес несколько слов на своем жестоком

языке. Существо ответило своим привычным ответом:

"МАСТЕР..."

"Она будет

осторожнее", - сказал ему Якоб.

Кабель пожал плечами,

из уголка его рта все еще свисала слюна. "Все равно это не имеет значения.

Я теперь преступник поневоле, и Корона рано или поздно поймает меня".

"С нами ты будешь

в безопасности".

"Не то чтобы у

меня был выбор, верно?"

"Нет", -

прямо ответил он.

Охотник огляделся по

сторонам, внезапно осознав, что это за запахи, которые так и норовят проникнуть

в его ноздри.

"Почему мы в

канализации?"

Призыватель

проигнорировал его и пролаял несколько приказов своему гигантскому слуге.

Мгновением позже багровый от крови поводок обвился вокруг его талии и потащил

его за собой, пока он не начал следовать за ним по собственной воле.

Да, есть такая вещь,

как "слишком много" волнения...

____________________

Они прошли уже

несколько районов под землей, как вдруг Стелджи замерла, а ее руки затрещали от

нарастающего статического заряда. Она стояла лицом к одному из проходов,

ведущих в глубины подземелья Метрополиса.

Мгновением позже

Хескель и Якоб тоже уловили звуки. Топот лап и когтей, а также гулкие удары ног

на полном ходу. Ни один из этих звуков не принадлежал людям, это было очевидно

сразу.

"Он решил сделать

свой ход..."

"Честь - приз

мертвецов", - процитировал Хескель своего Создателя.

"Что

происходит?" - спросил Охотник.

"В бой вступил

новый враг", - ответил Якоб. "Нам нужно спешить.

С Хескелем в авангарде

и Стелджи в тылу Кабель и Якоб побежали по туннелям так быстро, как только

могли. Егерь был явно не знаком с каменным городом под округой, но Якоб мог

ориентироваться в нем вслепую, если бы ему понадобилось, и потому вел их верно,

спасаясь от чудовищ глубин.

Хотя Стелджи остался на

страже после того, как они прошли в туннели под Северным рынком, на данный

момент они были в безопасности. Однако Якоб не был дураком и знал, что монстры

дедушки будут преследовать его, куда бы он ни пошел.

"Эй, ты это

видишь?" спросил Кабель, заметив то, чего не заметили ни Хескель, ни

Кованый слуга.

Якоб проследил за его указательным

пальцем и тоже заметил это. В двадцати метрах от них посреди туннеля стояло

похожее на ребенка существо с золотистой чешуей и смотрело на них широкими

черными глазами.

"Хескель, известно

ли нам, что на севере Рынка есть еще какие-нибудь призыватели?"

"Их нет".

Прежде чем Кабель успел

спросить, Якоб повернулся к нему и объяснил. "Это имп. Должно быть, кто-то

вызвал его, чтобы выследить нас".

"Я мог бы убить

его, если бы у меня все еще был мой лук".

"Если они каким-то

образом подсматривают через импа, то уже слишком поздно..."

Без предупреждения имп

положил свои когтистые руки на верхнюю и нижнюю губы и начал широко разевать

пасть, раздался тошнотворный треск, сопровождаемый звуками срезаемой кожи и

разрываемой ткани. Воздух вокруг них завибрировал от статического электричества,

когда Стелджи двинулась вперед, но Якоб положил руку ей на плечо прежде, чем

она успела вступить в бой.

Из разинутой пасти

крошечного импа выползла высокая фигура, одновременно знакомая и чуждая Якобу.

Он стал выше, а его лицо приобрело рептильный оттенок. Его глаза светились в

тусклом свете туннеля, вся нижняя половина тела была покрыта рыжим мехом, а

верхняя - нефритово-зеленой чешуей. Обе его руки теперь украшали когти, рога

удлинились и изменили форму, а хвост обрел мускулы и длину.

"Векс?"

"Я больше не Векс.

Мое имя - Маммон. Меня называют Владыкой Сияющего клада".

Якоб сделал шаг назад.

"Ты еще один враг или уже союзник?"

"Ты должен быть

благодарен за то, что сыграл роль в моем освобождении из темницы адского

клинка, так что ответ зависит от того, что ты предпочтешь".

"За нами охотятся

дедушка и Корона".

"Я предоставлю вам

убежище", - ответил Маммон, как будто он защищал их только от дождя.

"Я понятия не

имею, что происходит", - прокомментировал Кабель.

"Молчи", -

пригрозил ему Якоб.

"Итак, что скажете

вы?"

"Повелитель

скупости, конечно, ничего не дает бесплатно", - констатировал он

очевидное.

"О, но ты в долгу.

Кроме того, у такого хитреца, как ты, есть услуги, которые я ищу".

Хескель благоразумно

промолчал, но по одному его взгляду Якоб понял, что доверять Повелителю демонов

- не самая лучшая идея. В конце концов, они попали в эту переделку из-за

демона, во много раз меньшего, чем Маммон.

Якоб протянул Лайфворду

тяжелый свиток и тихо сказал ему: "Что бы ни случилось, это нельзя

потерять".

Тот серьезно кивнул в

ответ.

"Веди", -

сказал Якоб Владыке демонов.

Они шли по знакомым

канализационным коридорам, но, свернув с пути, который привел бы их к люку

возле Аптекарского склада, начали идти по туннелям, которых, как знал Якоб, не

существовало в округе до прихода Маммона. Поплутав по этим новоиспеченным

тропам, он понял, что их место назначения находится где-то в Благородном

квартале.

Более того, камни

туннеля медленно превращались в кирпичи из какого-то странного и светящегося

золотого сплава. Из дальних золотых коридоров до них доносились ароматы специй

и наркотиков. Хотя ему доводилось наблюдать подобное искажение реальности на

Западном рынке, между развращающим влиянием Мерсиллы и Маммоны была огромная

пропасть, не говоря уже о сложности их воздействия. Дух Владыки Авариса был

настолько силен, что заставлял демонов, импов и других существ его родного

царства проявляться вокруг него либо в виде слабых шепчущих голосов и

мимолетных теней, либо в виде существ во плоти, обычно не способных удержаться

в смертном царстве без призвателя, который бы их связал.

Чем дальше они

продвигались, тем сильнее становился аромат, пронизывающий воздух, и тем сильнее

становилась естественная аура Маммона. Хескель, что неудивительно, оказался

неуязвим, а вот Стелджи и Кабель вскоре оказались под властью демонических

тисков, завороженно и с желанием глядя на золотые стены. Якобу было немного

лучше, но ему потребовалась большая концентрация, чтобы не стать жертвой

заклинания.

Никто в здравом уме не

стал бы вызывать демона такой силы, учитывая его склонность постоянно изменять

ткань реальности. Среди вызывателей существовало устоявшееся правило - не

вызывать существо, которое невозможно контролировать. И, насколько знал Якоб,

не существовало средств, с помощью которых смертный мог бы подчинить себе нечто

столь могущественное, как демонический лорд или леди. В мифах было множество

историй о странах и городах-государствах, которые в одночасье погрузились в

хаос в результате вызова могущественного демона. Это заставило Якоба

задуматься.

"Почему ты не

распространил свое влияние дальше?"

"Зачем мне топтать

прекрасные цветы, окружающие мои владения?"

Якоб перестал идти, так

как его осенило.

"Вы хотите

остаться в Хельмсгартене?"

"Я знаю о

знаменитом презрении моих сородичей к мирской плоскости, но ни один порок не

подвержен влиянию людей больше, чем жадность, а в этом городе она особенно

сильна. Он похож на рай потворства".

"Вам придется

отбиваться от авантюристов и рыцарей. Не думаю, что они позволят вам остаться

без боя".

Повелитель демонов

взмахнул в воздухе когтистой рукой. "Меня это не касается".

"С какими же

просьбами вы тогда обратитесь ко мне?" вслух поинтересовался Якоб,

поскольку поначалу решил, что демон желает, чтобы его вернули домой, в лоно

Святой Авари.

Маммон остановился,

заставив группу Якоба сделать то же самое, затем повернулся и посмотрел

ремесленнику прямо в глаза. "Переделай меня в дракона".

Золотая лестница вела из канализации вверх, через роскошный подвал, а оттуда на первый этаж огромного зала. Якоб знал, что особняки Квартале Знати величественны, но очевидно, что аура Повелителя демонов превратила этот особняк в пространство, бросающее вызов реальности. Внутри здание казалось гораздо больше, чем снаружи.

Сокровища громоздились повсюду, куда бы он ни смотрел, и было трудно пройти по полу не задев золотые кубки, не наступив на отполированные монеты или не потревожив многочисленные статуи, украшенные драгоценностями, оружие и возведённые стойки с сияющими доспехами, украшавшими их.

Кабел и Стелджи были полностью очарованы, что Якоб находил унизительным, хотя едва ли мог винить их, поскольку сам приближался к концу своего тщетного сопротивления всепроникающим мыслям о жадности.

«Освободи нас от своего заклинания», — потребовал Якоб у своего хозяина.

Повелитель демонов сердечно рассмеялся, но спустя несколько мгновений давление исчезло, и Якоб почувствовал, что снова может ясно мыслить. Кабел осыпал себя пригоршней драгоценностей, когда пришёл в себя, а Стелджи отвернулась от трёхметрового серебряного зеркала, в которое бесцельно смотрела. Охотник внезапно смутился, а Созданная Слуга вернулась к своему Хозяину, как будто ничего не произошло. Странно, но оба они, казалось, были подавлены тем, что желания больше не управляли ими, словно это приносило им огромную радость. Было удивительно, что Созданная Слуга вообще способна испытывать радость, но, с другой стороны, сила, которая сделала её рабыней Якоба, была той, которую породили сами Демоны.

✱✱✱✱

Кабел наблюдал, как Демон и Кожаный Плащ обменивались своеобразными клятвами, а между ними, плавно кружась, парил шар из крови, наполовину багровой, наполовину золотистой. Странно, но Кабел понимал язык их разговора, хотя тот явно не был новарокским и напоминал скорее поэтический стих. Он не мог точно уловить смысл обещаний, однако догадался, что речь шла о крови, которая, очевидно, служила важным символом.

«Он правда сказал, что хочет стать драконом?» — прошептал Кабел одному из человеческих рабов Демона. У неё были каштановые волосы, спутанные и слипшиеся от засохшей крови, а её кроваво-красные глаза сверкали опасной искрой.

Она подняла руку, покрытую золотыми доспехами, и указала на «Кожаный Плащ»:

«У него есть умение пересоздавать плоть и кости. Дракон не должен стать для него сложной задачей», — она замолчала, устремив на Кабела пронзительный взгляд, — «Но ему понадобится много подопытных, чтобы создать такое чудовище. Будь осторожен, чтобы не разочаровать его. Якоб избавляется от любого и всего, что ему больше не нужно».

«Ты хорошо его знаешь?»

«К сожалению, хотя теперь мой поводок в руках Повелителя Жадности, но ,возможно, это даже улучшение».

Всегда стремясь спасти свою шкуру, Кабел наклонился ближе и заговорщицки прошептал:

«Ты не могла бы замолвить за меня словечко? Мне не очень хочется быть разобранным на составные части».

«Повелитель Маммон, похоже, страстный коллекционер. Возможно, он уже положил на тебя глаз, если увидел в тебе ценность. Но я бы посоветовала тебе сбежать, когда сможешь, ведь ни он, ни Якоб, не те хозяева, которым стоит добровольно служить».

«Боюсь, бегство для меня не вариант, разве что мне как‑то удастся покинуть этот континент. Корона поставила на мне метку, понимаешь».

«Это наименьшая из твоих забот», — резко ответила она. — «Есть судьбы хуже смерти».

Кабелу не понравился её тон, подразумевавший, что она лично знает о такой судьбе. Затем он заметил, что её бронированная рука была пустой, словно всё ниже локтя исчезло. Когда она вновь повернулась к церемонии, наблюдая за договором между Повелителем Демонов и Мастером Плоти, он также заметил, что её тело испещрено ранами, многие из которых едва зажили, будто она участвовала в ожесточённой битве всего несколько дней назад. Он содрогнулся, осознав, что сильно недооценил масштаб беды, в которой оказался.

Было около полудня, когда они вернулись в канализационные туннели, направляясь, насколько Кабел мог судить, к базе Кожаного Плаща. Гигантский слуга, похоже, был весьма недоволен, что оставил позади большой стальной свиток, который ревностно охранял с момента их бегства из Зала Гильдии.

Кабел не был уверен, что то, что он видел, на самом деле было реальным. В конце концов, после завершения контракта, огромное оранжевое существо, похожее на слизня, выползло из глотки Демона и быстро поглотило свиток. Его, по‑видимому, называли «Живое сокровище». Он не понимал, как пожирание сокровища демоническим зверем должно защищать их или сохранять в целости, но, с другой стороны, он не был экспертом в той абсурдной сцене, свидетелем которой стал.

«Думаю, у меня могут быть галлюцинации», — пробормотал он про себя.

Гигант хмыкнул в ответ, словно найдя его замечание забавным.

Примерно через двадцать минут Гигант внезапно замер и принюхался к застойному воздуху канализации, как будто его чувства могли различить что‑то помимо навязчивого тёплого запаха отбросов.

«Локе».

«Ты можешь его учуять?»

В ответ прозвучало хмыканье. Удивительно, но Призыватель, похоже, что тот имел в виду.

«В какую сторону он пошёл?»

Гигант указал на туннель, уходящий в сторону от их маршрута, и, что выглядело особенно зловеще, ведущий глубже в подземный город. Кабел не был знатоком местных лабиринтов, но даже за краткое пребывание в верхних частях Хельмсгартена успел узнать, что канализация печально известна коварными коридорами и кошмарными обитателями стоков, считавшими её своим домом.

«Это тревожно», — пробормотал Кожаный Плащ, скорее себя под нос.

«Я запутался», — ответил Кабел.

Предупреждающий взгляд Слуги мгновенно заставил его замолчать. Затем Призыватель внимательно осмотрел Кабела сверху донизу, словно оценивая, и от этого взгляда волосы на затылке встали дыбом, а внутренности обратились в лёд.

«Стелджи».

«ХОЗЯИН…» — отозвался ужасный голос Уротительницы Молний.

«Возьми с собой Кабела и найди Локе. Приведи их обоих обратно в особняк Маммона. Желательно живыми».

«ХОЗЯИН…»

Стелджи тут же двинулась по туннелю, следуя какому‑то невидимому пути.

«Я должен помочь найти твоего друга?»

«Да».

«Как именно? Как он выглядит?»

«У Локе восемь ног, и он немного больше взрослого мужчины. Он обычно оставляет после себя шелковистый след, так что его должно быть довольно легко найти. Но Стелджи, без сомнения, отыщет его и без следа».

Кабел был настолько ошеломлён описанием Локе, что с трудом смог сформулировать ответ. Однако вскоре он взял себя в руки и взглянул на новую задачу более прагматично.

«У меня больше нет лука».

«Полагаю, тебе понадобится оружие».

После недолгого поиска в кармане под отталкивающей кожей плаща он достал две странно выглядящие перчатки и протянул их Кабелу.

Надев их, он внезапно осознал:

«Они сделаны из костей?»

«Да».

Костяные перчатки… — задумчиво произнёс он, находя абсурдность такого оружия слишком сильной, чтобы смеяться.

«Пожалуйста, не используй их для ударов», — предупредил Призыватель. «Они предназначены для дистанционного управления кровью внутри цели».

Кабел пошевелил пальцами в рукавицах, ощутив внезапный дискомфорт от силы, оказавшейся в его руках.

«Разве это не сверхмощно?»

«Они довольно сильны, да. Пожалуйста, не потеряй их».

«У меня есть ещё один вопрос…», — начал он, но его прервал Гигант.

«Иди».

Не нуждаясь в повторных указаниях, Кабел поспешил вниз по туннелю, следуя за эхом, создаваемым необычными шипастыми ногами Стелджи.

✱✱✱✱

«Неразумно».

«Посмотрим», — ответил Якоб.

Очевидно, Хескель не одобрял того, что Охотнику дали такое мощное оружие, как Перчатки Гемолатрии. Конечно, это был разрушительный инструмент, о чём свидетельствовало его единственное применение против Крысолюдей, но с Книгой заклинаний, который дал ему Мастер Гильдии, Якоб больше не нуждался в перчатках.

У него не хватило времени глубоко изучить Том Гемолатрии, но было ясно, что он разумен и может быть использован как катализатор или фокус для многих заклинаний и ритуалов, содержащихся в нем, сокращая время, необходимое для выполнения сложной магии.

Из краткого допроса разумного существа, запертого на его страницах, Якоб выяснил, что в Том был призван Жадный Демон, рождённый из Зависти и Жадности. Демоны были ублюдочными отпрысками пар, состоящих либо из конфликтующих, либо из дополняющих друг друга демонов. Первые были опасны и непредсказуемы, а вторые концентрированными сплавами двух архетипов. Учитывая, что Гемолатрия, похоже, представляла собой смесь врождённой магии, излучаемой Демонами Гнева, Зависти и Жадности, использование такого Демона в качестве ядра Волшебного Тома казалось весьма изобретательным решением.

Якоб решил назвать Демона, и соответственно Том, Чинном. Имя сложилось из демонических слов «Чив» («Обладать») и «Сечинн» («Желать»). Он счёл его поэтичным, поскольку оно объединяло два понятия, наилучшим образом описывающие две половины Демона. Правда, форма языка казалась не вполне грамматически правильной, если, конечно, демоны вообще придерживались подобных правил.

«Итак, почему Локе покинул своё гнездо в Аптекарне?» — вслух задумался Якоб.

Хескель хмыкнул с тоном, подразумевавшим, что ответ очевиден.

«Я сильно сомневаюсь, что лаборатория Аптекарни была обнаружена».

«Урок усвоен хорошо», — отозвался Хескель, повторив слова, которыми Якоб убеждал его в опасности конфронтации с Короной и Королевской Стражей.

Он невольно рассмеялся.

«Спасибо за напоминание. Это, конечно, кажется весьма вероятным, не так ли?»

Он вытащил Чинн из сшитого из плоти фартука, где тот хранился рядом с томами по Некромантии и Демонологии. Когда Якоб положил обнажённую руку на извивающуюся, корчащуюся поверхность книги, кровавые отростки вцепились в кожу, пробуя кровь под ней.

«Чинн, покажи мне сердца тех, чью кровь ты жаждешь».

Одно из уникальных свойств использования души Демона как катализатора заклинания заключалось в том, что оно позволяло обойти Кровавую Плату, которую ритуалы естественным образом требовали при использовании смертными. Разумеется, душа Чинна использовалась вместо крови Якоба, а значит, при слишком частом использовании Тома в качестве фокуса можно было полностью истощить существо Демона, оставив Том лишь пустой оболочкой.

Если регулярно подпитывать его кровью, это событие можно было отсрочить, хотя оно неизбежно должно было произойти, учитывая, что ничто не могло вернуть ту часть души Чинна, которая жертвовалась каждый раз. Тот же принцип применялся к большинству известных Якобу форм магии, поэтому большинство неоусиленных заклинателей жили относительно недолго, несмотря на их огромную силу. Именно поэтому Якоб старался всегда использовать сосуд или слугу для заклинаний, когда это было возможно. В конце концов, у него были планы, требующие, чтобы он прожил долгую жизнь.

С шипением подчинения Том издал звук мощного сердцебиения, подобного ударам колоссальных боевых барабанов. Звук распространялся вокруг, окутывая багряным сиянием сердца всех живых существ в поле зрения Якоба.

Вдалеке, в туннеле, куда ушли Стелджи и Кабел, он разглядел одинокое сердце, быстро бившееся и подпрыгивавшее вверх‑вниз, без сомнения, принадлежащее Охотнику, пока он бежал, пытаясь догнать Созданную Слугу, которая казалась невидимой для этого странного видения, учитывая отсутствие у неё настоящего сердца.

Взглянув на себя, Якоб увидел очертание ровно бьющегося сердца в груди. Из любопытства он посмотрел на Хескела, в котором странный семикамерный пузырчатый орган имитировал человеческое сердце, но бился в более медленном стаккато‑ритме.

Затем Якоб поднял глаза к потолку туннеля, над которым раскинулся оживлённый Северный Рынок. Бесчисленные сердца обозначали пешеходов на главной магистрали, а несколько более крупных органов, несомненно, принадлежали лошадям и другим животным, используемым в качестве тягловой силы.

Зная точное расположение туннеля и его конечную точку относительно Аптекарни, Якоб без труда различил одинокое сердцебиение Харгрейвса. Чуть дальше, как в зоне над лестницей во внутреннем дворе, так и внизу в лаборатории, скопление сердец указывало на значительную группу людей.

«Ты, похоже, был прав. Я насчитываю девять человек. Четверо в моей лаборатории и пятеро во дворе».

Судя по их частоте сердцебиения, они были настороже, но спокойны. Похоже, они ждали, чтобы устроить засаду на Якоба и его Хранителя Жизни, когда те вернутся.

«Чинн. Возьми у четверых внизу кровь из их вен. Теперь их кровь принадлежит тебе».

Ликующее шипение разнеслось по туннелю и четыре сердцебиения в лаборатории внезапно прекратились.

«Мы пойдём через главный вход, заберём нужные нам инструменты, а затем вернёмся в особняк».

Хескель одобрительно хмыкнул.

После того как они выбрались из люка в глухом переулке возле Аптекарни, пара осторожно вышла к толпе торговцев и знати. Им не удалось полностью слиться с толпой, но они и не привлекали внимания тех, кому это было действительно важно.

После того, как Чинн даровал ему способность видеть сердцебиение, в правом виске постепенно нарастала пульсирующая боль, и ему не раз требовалась помощь Хескеля, чтобы поддержать его. Якоб знал, что заклинание не продлится больше часа, но также не было способа завершить его досрочно. Вместе с светящимися очертаниями вокруг сердца каждого человека сопровождались едва заметные, но всё же отчётливые двойные удары животворящих ритмов.

Оглядываясь назад, казалось весьма неразумным испытывать новое заклинание в такой критический момент, но Якоб упорствовал. В конце концов, слишком многое было поставлено на карту, и он не позволит такой банальной вещи, как мигрень, остановить его.

«Они всё ещё во дворе», — сказал Якоб своему спутнику, когда они приблизились к Аптекарне. Поднявшись по трём ступеням к двери, Хескель распахнул её, открыв скромно заполненный магазин. Харгрейвс стоял у прилавка и как раз назначал клиенту точное лечение, когда заметил их.

«Добро пожаловать обратно, милорд».

Он уже собирался оставить клиента, которого обслуживал, но Якоб остановил его жестом.

«Продолжай, Харгрейвс. Мы вскоре снова уйдём».

«Конечно, милорд».

Они спустились в подвал, Хескель шёл впереди, на случай, если там окажется кто‑то, кого Якоб не сможет увидеть своим Зрением Сердца. После того как они прошли через дверной проём и обнаружили, что подвал действительно лишён жизни, они приступили к сбору необходимых им инструментов, большую часть из которых нес Упырь.

Хотя это и рисковало разоблачением, это был самый эффективный способ исполнить желание Маммона, поскольку создание столь огромного тела, как драконье, требовало большинства инструментов, которые они собрали и создали за два месяца пребывания в Аптекарне. Начать с нуля во владениях Маммона было бы безопаснее, но также потребовало бы значительных временных затрат на воссоздание каждого необходимого предмета, а Якоб ненавидел неэффективность. Он также спешил завершить соглашение с Повелителем Демонов, чтобы приступить к раскрытию истины о Вольфрамовом Свитке. То немногое, что он успел разглядеть в его тексте и схемах, наполнило его таким волнующим ощущением, что он мог думать только об этом.

Они едва успели собрать последние инструменты, когда шум из магазина наверху привлёк внимание Якоба. В один момент в Аптекарню ворвалась толпа людей. Его зрение показало по меньшей мере дюжину сердцебиений, двигавшихся единой колонной к лестнице в подвал.

«Нас обнаружили!»

Хескель убрал последний инструмент в свой сшитый из плоти фартук и вытащил один из грубо изогнутых рубящих клинков, которыми они пользовались, чтобы отделять тазобедренные суставы и другие прочные части тела при расчленении подопытных. В его руках клинок выглядел небольшим, удобным для обращения, но на самом деле он был длиной в половину тела Якоба и весил более пяти килограммов.

«Чинн, погаси сердца пятерых во дворе!»

С очередным ликующим шипением пятеро мужчин во дворе замерли. Их тела станут такими же, как четверо у их ног, обескровленные трупы которых служили свидетельством разрушительной силы Жадного Демона.

Якоб окинул взглядом комнату, всматриваясь сквозь стены в сердцебиения на улицах и в переулках наверху. Подкрепление предпринимало упорядоченные попытки запереть их в Аптекарне. Шестеро мужчин окружили огороженный двор, а группа такого же числа продвигалась к парадной двери.

Дверь в подвал сорвалась с петель врезавшись в один из неупорядоченных рабочих столов и разбросав колбы и перегонные кубы. Прежде чем ведущая фигура, крепкая женщина в серебряных доспехах, смогла атаковать их, Якоб метнул костяное копьё одного из мёртвых стражников у своих ног, используя одно из немногих известных ему наступательных некромантических заклинаний, с Чинном в качестве фокуса заклинания. Жадный Демон, похоже, был весьма недоволен тем, что его использовали в качестве катализатора для таких заклинаний, учитывая их связь с Демоном, которому он был естественным противником.

Если Жадный Демон был одним из существ, чья природа создала Гемолатрию, то Бессмертный Демон Гордыни и Лени считался прародителем Некромантии. Поскольку Гордыня и Лень были противоречащими пороками, такой Демон был крайне пагубным и сама его природа препятствовала тому, чтобы смерть воцарилась в его окрестностях. Если бы не огромная опасность, Якоб рассмотрел бы возможность создания волшебного тома, содержащего такого Демона, чтобы продвинуться в изучении Некромантии.

Когда голова повелительницы ветра взорвалась, а костяной кол вонзился в каменную стену лестницы позади неё, ещё двое фигур бесцеремонно протиснулись мимо её тела и тут же были рассечены надвое клинком Хескела.

Якоб снова посмотрел сквозь стены, заметив по меньшей мере дюжину сердцебиений, присоединившихся к шестерым в Аптекарне наверху. Кроме того, шестеро снаружи двора вошли внутрь и готовились проникнуть через чёрный вход в подвал.

«Мы окружены», — предупредил он Хескела.

Упырь разрубил ещё одного королевского стражника пополам, прежде чем пламя охватило его голову, вынудив отступить в поисках укрытия.

Яркое пламя озарило тусклый подвал, обнажив огромный хаос гнезда Локе, покрывавшего большую часть потолка и задней стены. Якоб с некоторым удовлетворением отметил, что его творение убило нескольких членов отряда стражи, прежде чем их вытеснили из лаборатории. Их тела висели в запутанных коконах среди стропил.

Когда дым повалил от головы, маски и плеч Хескела, Якоб выдвинулся вперёд. Он сложил руку в форме когтя над волшебным томом, а затем опустил её вниз. Изрыгающий огонь человек в дверном проёме был разорван на части невидимыми когтями, располосовавшими его тело. Следующий в очереди закричал от ужаса, когда его залило кровью товарища. Спустя несколько секунд его тело сжалось, словно его обвило извивающееся нечто, когда Якоб сжал руку в кулак над томом.

Дверной проём во двор распахнулся, и внутрь ворвался мужчина с диким взглядом, слишком быстрый, чтобы Якоб успел отреагировать ещё одним заклинанием. Но хвост его кожаного плаща освободился и вмял череп мужчины одним мощным ударом.

Несмотря на смертность, всё больше стражников продолжали спускаться по лестнице, и Якоба охватило чувство срочности.

«Хескель! Забирай инструменты и беги в особняк! Я встречусь с тобой там!»

Не оборачиваясь, Упырь издала недовольное хмыканье, затем швырнул стражника в стену и отразил кинжал другого своим собственным.

«Иди!»

С рёвом недовольства Хескель убил двоих мужчин, с которыми сражался, затем вырвался из толпы, формировавшейся у подножия лестницы, и протаранил новоприбывших, вошедших через чёрный ход.

Якоб двинулся к задней стене, проводя обнажённым пальцем по волшебному тому, когда опустил его на пол. На демоническом языке он приказал Жадному Демону:

«Защити меня от них».

Прислонившись спиной к покрытой паутиной стене, Якоб сделал том единственным барьером между собой и быстро наполнявшейся толпой разъярённых и напуганных Королевских Стражников.

Он достал нож из одеяния и использовал свою кровь, чтобы быстро начертить круг призыва на каменном полу. Он был маленьким и хлипким, без каких‑либо защитных чар от возмездия призванной Сущности, но, с другой стороны, у них двоих уже было некое соглашение.

Почувствовав злонамеренный замысел Якоба, ближайшие стражники бросились вперёд, чтобы остановить его и столкнулись со змееподобными отростками толщиной с древесные стволы. Отростки появлялись из Волшебного Тома на полу, словно воссозданная из крови гидра, как у Дедушки.

Завершив поспешный круг призыва и временно сдержав нападавших, Якоб положил руки на багровые линии и произнёс ритуал:

«Повелитель Маммон, Верховный Казначей Преисподней, ответь на мой зов и внемли мне. Явись и…»

Твёрдый удар в лоб отбросил его назад к стене, череп ударился о камень, на мгновение лишив сознания. От перелома спасла лишь мягкая шапка.

Когда он пришёл в себя, двое магов сдерживали том перекрывающимися куполами сжатого воздуха и обжигающего огня. Якоб едва успел подняться на ноги, прежде чем четыре пары рук прижали его к земле, вдавив лицом в твёрдый пол.

Кто‑то мстительно пнул его, и он почувствовал, как болезненно треснуло одно из рёбер, а вес на спине почти лишил его возможности дышать.

«Я убью вас всех», — прорычал он.

«Хотелось бы», — уверенно ответил голос.

Его подняли на ноги, затем тканью заткнули рот и надели мешок на голову. Он успел лишь мельком увидеть, что перед ним стоял офицер какого‑то ранга, судя по роскошным серебряным латам, украшенным аметистами.

«Доставьте его к транспорту», — приказала она.

«Так точно, мэм!» — громко подчинились те, кто держал его, и его быстро поволокли через подвал и вверх по лестнице.

Прежде чем он покинул подвал, ему удалось подслушать разговор офицера и подчинённого.

«Майор, почему мы оставили его в живых?»

«Есть судьбы хуже смерти».

Они уже несколько часов находились в этом зловонном, отвратительном аду, едва имея хоть какой‑то след для ориентира. Однако Стелджи, казалось, ничуть не утратила энтузиазма в выполнении приказа Кожаного Плаща.

Кабел, впрочем, давно бы сбежал, если бы в этом был хоть какой‑то смысл. Он полностью зависел от руководства Чудовища, поскольку без неё, ведущей его, он был потерян. Да и даже если бы ему чудом удалось выбраться живым, его всё равно разыскивала Корона, так что далеко он бы не ушёл. Шансы на то, что это предприятие обернётся в его пользу, были тоньше пергамента, но это оставался единственный реальный шанс выжить.

Внезапно Стелджи застыла словно статуя, затем наклонила голову вниз и медленно подняла шипастую ногу, за которой волочилась тонкая шелковая нить.

Кабел быстро подошёл к ней и присмотрелся. След вёл в боковой туннель, и, слава Восьми Святым, тот поднимался вверх. Энтузиазм вернулся к Кабелу, и он устремился вверх по склону, оставив шипастую Стелджи догонять его.

«Там дальше что‑то есть», — крикнул он, и в голосе звучало возбуждение.

В ответ на его зов откликнулось нечто другое. Его гортанный голос заставил камни под ногами содрогнуться.

«Локе? Это ты?»

Впереди, там, где туннель поворачивал направо, неуклюже появилось нечто огромное. Первое, что заметил Кабел, это большие чёрные влажные глаза размером с обеденные блюдца и резиновая кожа покрывающая тело, что едва умещалось в этом узком царстве грязи. Каждая из его шести ног заканчивалась тремя любопытно закруглёнными пальцами, а когти на них достигали длины его предплечья.

«Думаю, это не Локе…» — заметил он. Его тело застыло от ужаса при виде этого.

Стелджи прошла мимо него. Воздух наполнился статикой от её движения и вот она выпустила одиночный разряд молнии в огромного демонического лягушкоподобного существа. Багряный разряд зигзагом пронёсся по полу туннеля, ударил в одну из ног монстра и обрушил поток молний через его тело. Там они разошлись волнами красных змееподобных разрядов.

Лягушкообразное чудовище практически взорвалось, поджаренное изнутри, разбрасывая дымящиеся куски резиновой кожи и сала по всему туннелю. Мелкие фрагменты попали на ноги Кабела, но, учитывая, через что ему уже пришлось пробираться в этом вонючем аду, он не стал их стряхивать.

«Я люблю тебя, Стелджи», — искренне объявил он.

Внезапно воздух начал вибрировать, и Укротительница Молний повернулась, чтобы уставиться на него своим безглазым шлемом.

Он поднял руки в шутливой капитуляции: «Шучу, конечно».

✱✱✱✱

Было сыро, а камни холодными и шершавыми на ощупь. Якобу оставили кляп во рту и завязали глаза, но, что ещё более удручало, они забрали его одежду и, без сомнения, конфисковали бесценные тома.

Он был почти уверен, что его держат под землей, поскольку не слышалось звуков ветра, а температура оставалась неизменной, несмотря на движение солнца. По какой‑то причине он всё ещё был жив, хотя задавался вопросом, не связано ли это просто с тем, что его похитители просто тянули время, подготавливая камеру пыток, с которой ему вскоре предстояло познакомиться.

Едва уловимая дрожь в камнях заставили его повернуть голову к двери. Смотровое окошко приоткрылось и чьи-то глаза тщательно осмотрели пленника. Затем замок щёлкнул, и в камеру вошли три пары сапог.

«Подождите снаружи», — потребовал суровый голос, вероятно, лидера.

Звуки их ухода быстро сменились хлопком закрывающейся и запирающейся двери. По тому, как голос человека отражался в помещении, Якоб понял, что он находится в высокой круглой камере. Это показалось ему странным, но впрочем, он не был знаком с архитектурой новорокских тюрем.

Хотя мешок скрывал большую часть обзора, Якоб мог различить слабый контур человека перед собой. Тот выглядел высоким и стройным, почти чересчур, что придавало силуэту отталкивающий вид.

«Вы, возможно, задаётесь вопросом, почему вы всё ещё живы», — начал тот. Его голос звучал грубо, как камень. Удивительно, но говорил он на ллеманском.

Якоб пожал плечами, что было непросто сделать со связанными руками и ногами.

Фигура громко вздохнула.

«Такие грубые, эти стражники. Но, с другой стороны, они выполняют свою работу».

Якоб отчётливо услышал звук шороха ткани, когда мужчина опустился на колени, чтобы снять с него мешок. Не смотря на полумрак, свет на мгновение ослепил пленника, и когда размытость перед глазами исчезла, он наконец увидел похитителя целиком.

Первое, что поразило Якоба, это безупречное белёсое одеяние с пурпурными деталями и длинное ожерелье с орлом, чьи глаза были из аметистов. Второе, это возраст старика. Возможно, ему было за шестьдесят, хотя его голос ни малейшим образом этого не выдавал.

Пока Якоб смотрел на мужчину снизу вверх, сидя на месте, тот пробормотал заклинание. Полупрозрачная когтистая рука из тумана вытянулась из его правого локтя, двинулась к пленнику, рассекла путы на руках и ногах, а затем вытащила ткань, которой был заткнут рот.

«Почему вы не убили меня?» — спросил Якоб на ллеманском, и его владение языком, похоже, порадовало этого пугало.

«О, они определённо жаждали вашей крови, и, возможно, всё ещё получат её, но в зависимости от того, чем закончится наша встреча».

Якоб пошевелил челюстью, скривившись от боли, видимо, кто‑то ударил его кулаком или пнул. Холод в комнате пробирал до костей, поскольку на нём были лишь потрёпанные штаны, сохранявшие его скромность, что выглядело иронично, учитывая, что у него отобрали всё остальное, чем он владел.

«Ты чего‑то хочешь от меня», — предположил Якоб, перейдя на октеф, язык духовенства Восьми Святых.

Мужчина с непринуждённой лёгкостью последовал за сменой языка и ответил:

«Конечно. Вы одарённый молодой человек, несмотря на вашу склонность к непотребному».

«Ты ничего не знаешь», — надменно ответил он, перейдя на хаймлиш.

«Никто не знает всего», — парировал мужчина, снова без запинки перейдя на тот же язык.

«Тогда скажи мне, чего ты хочешь от меня», — продолжил Якоб, переходя на напевную речь демонов.

Мужчина сделал паузу, затем торжествующе улыбнулся и ответил не прямым ответом, а цитатой из малоизвестной демонической поэзии:

«В имени кроется тысяча истин и поводок контроля, но я отдаю своё свободно в обмен на ваше».

Затем Якоб снова перешёл на ллеманский, стоический язык соседней страны:

«Меня зовут Якоб, но ты, без сомнения, уже это знаешь».

«Я знаю о вас больше, чем это, можете не сомневаться. Вы можете обращаться ко мне как к Сиреллиусу. Большинство знает меня как Прорицателя, главного Советника короля Убрика из Хельмсгартена».

✱✱✱✱

Кабел испытывал эйфорическое ощущение силы, вскидывая закованные в перчатки руки и разрывая на части зверей и кошмарных существ, которые выливались из множества туннелей, ведущих в цистерну.

Стелджи методично обрушивала разрушительные молнии, испаряя большинство существ, едва осмелившихся взглянуть в её сторону. Однако у Кабела едва находилось время, чтобы восхититься её мощью, поскольку орда монстров казалась неисчерпаемой. Даже вооружённый мощными костяными перчатками Кожаного Плаща, он казался плохо подготовленным к тому, чтобы остановить этот натиск.

После убийства лягушкоподобного чудовища пара продолжила путь по длинным извилистым проходам, которые, казалось, тянулись на километры, прежде чем они снова обнаружили след из паучьего шёлка, указывавший на проход Локе. Кабел всё ещё не был уверен, что именно представляет собой Локе, но, переосмыслив описание Призывателя, наконец осознал суть существа.

Когда до него дошло понимание того, за чем его послали, он ослабил бдительность, и огромная крыса, похожая на медведя, врезалась в него и отправила прямиком в одну из высоких колонн, поддерживавших потолок. Кабел рухнул на неё с тошнотворным хрустом и обнаружил, что его правая рука вывернута в локте в неправильную сторону, но, несмотря на травму, он продолжал наносить удары левой рукой. Магическая перчатка позволяла ему разрывать на части всё, на чём он сосредотачивался, словно невидимый демонический коготь был под его контролем, превращая кровь монстров в оружие их уничтожения.

Крыса‑медведь развернулась, намереваясь снова ударить его о колонну, и Кабел изо всех сил пытался увернуться. За мгновения до того, как колоссальное тело зверя превратило бы его торс в месиво, огромный вес опустился всеми восемью ногами на череп крысомонстра, прижав его к каменному полу и остановив натиск зверя.

Однако мысли Кабела были не о том, что его спасли, поскольку существо перед ним казалось порождением худших лихорадочных галлюцинаций. Тело‑панцирь из костей длиннее, чем сам Кабел, восемь тройносчленённых скелетных ног, толстая шёлковая нить, соединявшая чудовище со сводчатым потолком и жвалы, щёлкавшие перед безглазым лицом, по сравнению с этим паукообразным монстром все прочие существа, врывавшиеся в цистерну, выглядели бледными и незначительными.

Охотник закричал от страха, когда паук наклонился ближе. Его щёлкающие жвалы почти коснулись уха Кабела, а издаваемый ими звук вызвал в теле и разуме пьянящую дремоту. Он отчаянно пытался сопротивляться, занося левый кулак, но магия словно перестала подчиняться, словно паук был неуязвимым.

Внезапно одна из восьми лап чудовища схватила шёлковую нить, свисавшую с его спины, ту самую, что прежде соединяла его с потолком. Паук обмотал этой нитью торс Кабела, а затем швырнул его себе на спину. Изувеченная рука Кабела с такой силой ударилась о прочный костяной панцирь тела монстра, что он на мгновение потерял сознание.

Когда Кабел пришёл в себя, Паук торопливо мчался обратно по туннелю, тому самому, через который они со Стелджи вошли в цисцерну.

Вдали по‑прежнему доносились грохот и рёв битвы. Время от времени их заглушали мощные раскаты, похожие на сдержанный гром, раздававшиеся с равномерными интервалами.

Он набрал в лёгкие воздух и закричал, надеясь, что Укротительница Молний услышит его:

«Стелджи! Помоги мне! Спаси меня! Я не хочу стать паучьей едой!»

✱✱✱✱

«Если ты знал о моей работе в вашем мегаполисе, то почему меня не трогали?»

«О, я определённо не знал обо всей вашей работе, да и о вашем существовании, если уж на то пошло. Я предположил, что Подземный Король вернулся, несмотря на наше соглашение».

Якоб прищурился при упоминании другого имени Дедушки. По правде говоря, у его Наставника было много имён, хотя большинство знали его как различных исторических злодеев, таких как Злой Доктор из Лилибета, Ллеманский Потрошитель и, в более местных краях, Подземный Король Хельмсгартена. Казалось неизбежным, что столь долгоживущее чудовище, как он, обзаведётся множеством разных имён, перемещаясь с места на место и занимаясь своим ремеслом.

Хотя Якоб знал о Дедушке больше, чем большинство, он никогда не слышал ни о каком соглашении с Новорокской Короной. Эта мысль вызвала у него отвращение. Это казалось отступлением от самопровозглашённых идеалов Дедушки, но, с другой стороны, Якоб хорошо знал о его двуличности. Он задумался, знал ли об этом Хескель.

«Как ты узнал обо мне?»

«Через Гильдию Авантюристов. Мы, конечно, внимательно следим за её членами. В конце концов, им предоставлены довольно существенные свободы в пределах наших владений. Вы довольно быстро поднялись по их рангам, и ваша манера поведения и неизвестное происхождение сразу привлекли наше внимание. Затем я начал сопоставлять множество разрозненных инцидентов, и они, казалось, явно связаны с вашим появлением в нашем прекрасном городе».

«Но всё же ты ждал».

«Мы не можем просто заключить кого‑то в тюрьму по подозрению в преступлении против нашего Королевства».

«Да, можете».

Старик улыбнулся:

«Наш Король верит в справедливость, поэтому мы стараемся не действовать так, чтобы раскрыть иллюзию, которую он создал. Тем не менее нам пришлось подождать всего несколько дней после того, как мы узнали о вас, прежде чем вы показали себя тем человеком, которого я подозревал. В конце концов, такой магии в Хельмсгартене не видели уже более десяти лет».

Якоб потёр подошвы ног. Они были стёрты о грубые камни, когда его тащили в камеру.

«Мы хотели бы заключить с вами соглашение».

«Каковы будут условия?» — спросил он, продолжая тереть ноги.

«Вы выполните для нас просьбу, а взамен вам позволят жить. Конечно, вы будете изгнаны из Хельмсгартена. В конце концов, мы не можем допустить, чтобы о нашей снисходительности стало известно общественности».

«Условия приемлемые, но о чем ты хочешь попросить?» — поинтересовался Якоб.

Сиреллиус как раз собирался ответить, когда два торопливых удара в дверь камеры прервали его. Он повернулся к источнику звука и велел человеку войти.

Спустя несколько мгновений в круглую камеру впустили курьера. Он ненадолго замер, уставившись на измождённое, лысое и смертельно‑бледное лицо Якоба, сидящего почти обнажённым на полу, но быстро вернул профессиональное самообладание.

«Вся южная часть города захвачена монстрами, сир!» — выпалил он на новорокском.

Сиреллиус повернулся, чтобы посмотреть на Якоба, который лишь пожал плечами.

«Какого рода монстры?» — спросил старый Советник.

«Крысы размером с медведей! Шестиногие лягушкоподобные чудовища! Змеи с четырьмя головами! И множество других, для описания которых у меня едва ли найдутся слова! Майор запрашивает приказы о развёртывании».

«Они получены. Передайте ей следующее: Гильдия Авантюристов должна сосредоточиться на эвакуации гражданских, Королевская Стража остановит натиск и найдёт источник, а Окружная Стража оцепит затронутые районы и заблокировать мосты».

Отдав двойной салют, который Якобу показался имитацией символа королевства орла, курьер поспешно покинул камеру.

«Дедушка наконец сделал свой ход», — сказал он Советнику.

Сиреллиус пристально разглядывал его долгое мгновение, затем кивнул самому себе, словно тоже придя к какому‑то выводу:

«Вы больше не в дружеских отношениях, не так ли?»

«Я не обязан ему верностью. Он сам научил меня, что выживают только сильнейшие».

«Есть ли у вас какие‑либо советы, которые вы могли бы нам дать?»

«Я скажу тебе, какова его цель, если ты вернешь мне мои тома».

Старик некоторое время обдумывал это, затем кивнул в знак согласия. Он протянул руку, пальцы которой были длиннее всей ладони Якоба. С неохотой он позволил поднять себя на ноги.

«Следуйте за мной», — сказал ему Сиреллиус.

Покинув камеру, они долго выбирались из глубин, поднимаясь по спиральным лестницам, пока наконец не оказались на одном из нижних этажей замка Хельмсгартен. На краткий миг Якоб задумался о том, какой разрушительный и долгосрочный ущерб он мог бы нанести, но он не был мстительным человеком, и его внимание было сосредоточено на горизонте будущего, а не на скудных трофеях настоящего. В конце концов, временная потеря или неудача ничего не значили, если конечный результат был благоприятным.

В конечном итоге Сиреллиус привёл их на третий этаж, где располагался его кабинет, примыкающий к своего рода командному центру. Комната была заполнена лейтенантами и офицерами Королевской Стражи, координацию которых, судя по всему, осуществлял Советник. Кроме того, там находился целый отряд писарей и их курьеров, которые передавали сообщения максимально оперативно.

Увидев старика, все прервали свои занятия, чтобы отдать ему честь, скрестив руки на сердце, так же, как курьер ранее.

«Мои приказы переданы?»

«Да, сир!» — ответили они единогласно.

«Тогда чего вы стоите? Выполняйте!»

«Да, сир!» — ответили они.

Командующие офицеры тут же покинули комнату, несомненно, чтобы поднять своих людей по тревоге. Писари тем временем передавали письма и записки, которые быстроногие юноши в лёгкой облегающей одежде уносили из комнаты.

Пара и их сопровождающий прошли в смежный кабинет, и Сиреллиус закрыл за ними дверь. Якоб заметил, что из коридора в кабинет вела ещё одна дверь, но понял, что старый Советник намеренно показал ему ту власть, которой обладал.

Жестом Сиреллиус указал на выглядящий мягким диван, но Якоб отклонил предложение. Он удивлённо улыбнулся, затем сел на противоположный диван, наклонился вперёд и взял маленький колокольчик, в который позвонил.

Спустя несколько мгновений дверь, выходящая в коридор, открылась и вошёл рыжеволосый слуга с улыбкой, обнажающей ямочки на щеках.

«Сир?»

«Принесите поднос со сладостями и пирожными, а также чай для меня и моего гостя».

«Конечно, сир», — робко ответил слуга, прежде чем выйти и поспешить по коридору. Его шаги были слышны на ковре снаружи, пока он торопился выполнить приказ.

«Итак. Вы говорите, что знаете цель Подземного Короля и почему он решил сейчас наводнить наш прекрасный город своими чудовищами».

«Верни мне мои тома, и я просвящу тебя».

Улыбка удовольствия на лице Сиреллиуса застыла, а затем на мгновение сменилось раздражением. Он поднялся, подошёл к большому металлическому сундуку рядом с книжным шкафом, который был переполнен историческими мемуарами и записями, судя по всему, насчитывающими столетия,достал оттуда небольшую деревянную коробку, принёс её к столу между двумя мягкими диванами и вернулся на своё место.

Якоб тут же открыл застёжку и вынул три тома, тщательно проверив, не повреждены ли они. Затем он задумался о том, как их запихнули в одну коробку, и кое‑что понял. Его лицо исказилось гримасой презрения. Волшебный том был инертен и склеен, и он сразу распознал заклинание.

«Распечатай их».

«Это не было частью сделки».

Якоб усмехнулся, понимая, что Советник на самом деле не нарушил их соглашение. Сиреллиус, казалось, был обеспокоен его реакцией, но Якобу это было неважно. Он наконец сел напротив мужчины, жадно прижимая к груди три тома.

«Это то, что он ищет».

«Тома?» — спросил Сиреллиус. Вспышка гнева промелькнула на его лице от осознания, что его провели. Если бы Якоб действительно заботился об этом, он мог бы испытать радость, перевернув ситуацию в свою пользу.

«Он также ищет моего Хранителя Жизни».

«Упыря, кого зовут Хескель, верно?»

Якоб кивнул:

«Он также может попытаться вернуть ядро одного из своих ручных демонов, которого убили в Западном Рынке».

Хотя Якоб сомневался, что ядро можно вернуть, ведь оно было поглощено Мерциллой, а её сосуд, в свою очередь, окаменел от Каменной Чумы, которую он выпустил. Но с другой стороны, ядро демона было столь же сильным, как воля сущности внутри него, так что это никогда нельзя было утверждать наверняка, особенно когда речь шла о демоне по имени Рейли, яростно преданном палаче Дедушки.

«Это его рук дело?!»

Якоб не подтвердил и не опроверг это. Если старый дурак не знал, что Якоб виновен в выпуске Мерциллы, то у него не было причин просвещать его на этот счёт. В конце концов, их соглашение не включало такого рода информацию.

«Если он по‑прежнему любит уловки и дым с зеркалами, то выпущенная им орда монстров в южных районах будет отвлекающим манёвром, пока его более могущественные слуги пробираются через канализацию, чтобы нанести удар дальше к северу, за пределы ваших кордонов и дозоров. Если он знает о моём укрытии в Северном Рынке, он, вероятно, нанесёт удар и туда».

«Это очень ценная информация. Благодарю вас».

Якоб на мгновение был сбит с толку искренностью, с которой старик это произнёс.

«Что случилось с моим одеянием?»

Сиреллиус уже направлялся к двери, ведущей в командный центр, вероятно, чтобы обновить приказы, включив в них новообретённую информацию. Не оборачиваясь, он небрежно ответил:

«Мы сожгли вашу нечестивую одежду, но вы можете взять одно из моих одеяний взамен».

Пока Советник раздавал приказы писарям, чтобы они записали и передали их через посыльных, а двое стражников у двери наблюдали за ним с явным презрением и пренебрежением, Якоб осмотрел шкаф, стоявший рядом с кроватью скромных размеров. Внутри были вешалки с мантиями, жилетами, брюками и прочим. В итоге он просто схватил багряную мантию магистра, зная, что оно позволит ему проходить проверки без лишних вопросов. Он был весьма раздосадован потерей своего искусно изготовленного хвоста, поскольку тот оказался весьма полезным инструментом как в работе, так и в защите от нападавших.

Сиреллиус вернулся в кабинет и обнаружил Якоба, сидящего на диване со скрещёнными ногами в мантии и изучающего одну из книг. Хотя Чинн был запечатан, а вместе с ним и его магия, тома по некроскрипту и демонологии оставались такими, какими всегда были инертными. Казалось, Сиреллиус считал том заклинаний Гемолатри наиболее опасным, несмотря на то, что другие тома, возможно, содержали на своих страницах куда более серьёзные угрозы для тех, кто способен был разобрать их тексты. Знания в томе из кровавой ткани, в конце концов, привели к призыву Мерциллы, но Сиреллиус, похоже, не был знатоком искусства призыва, иначе он бы знал, что не следует возвращать тома Якобу.

«Оно немного велико для вас».

«Сойдёт, пока я не сошью себе что-то другое».

«Вы знаете, что это невозможно. Я сказал, что вы останетесь в живых, но я не могу, сохраняя совесть, сидеть сложа руки, пока вы уродуете невинных».

«Ты будешь возражать, если я буду добывать материал из демонов?»

Сиреллиус замер. Было ясно, что он не мог точно определить, шутит Якоб или нет.

«Э‑э, нет, полагаю, что нет…»

«Итак. Истинная причина, по которой я всё ещё дышу?», — начал Якоб.

«Вы не теряете времени, не так ли?»

«Я предпочёл бы завершить наш договор как можно скорее, чтобы приступить к своему истинному замыслу».

Сиреллиус приподнял вопросительную бровь, но лицо Якоба оставалось бесстрастным под скрывающим капюшоном.

«У нас есть дело, которое, как нам кажется, вы можете решить лучше прочих».

«Рассказывай».

В дверь постучали дважды и стражники позволили рыжеволосому слуге войти. В руках он держал поднос, на котором стояли тарелки с засахаренными сушёными фруктами, маленькие кусочки пирожных и тортов, пустые чашки на блюдцах и ароматный чай в фарфоровом сосуде. Поднос зазвенел, когда мужчина подошёл к месту, где они сидели, и поставил его на стол между ними. Как только он поставил поднос, то покинул кабинет.

Сиреллиус указал на одно из пирожных:

«Рекомендую то, что с крыжовником».

Якоб взял рассыпчатое пирожное, обойдясь без тарелки, и откусил. Пирог оказался одновременно кислым и сладким, а плотная, но хрупкая корочка уравновешивала вкусы. Затем он сделал глоток горячего чая.

Наблюдая за выражением его лица с некоторым удовлетворением, Советник заметил:

«Это чай из календулы. Я вчера велел доставить листья сюда из Либу».

По сведениям Якоба, Либу был небольшим винодельческим и фермерским городком на северо‑востоке Ллемана, который находился более чем в двухстах километрах от Хельмсгартена. Снова казалось, что старик любил демонстрировать свою власть. Как иронично, что столь могущественный человек нуждался в помощи Якоба.

«Я не привык к таким вкусам», — сказал он своему похитителю.

«Что вы обычно едите?»

«Трупоеду. Она довольно пресная, но питательная».

«Трупо… еду?»

«Сушёные и обработанные части моих подданных, которые мне не нужны».

Оба стражника выглядели так, будто их вот‑вот стошнит, однако Сиреллиус сохранил полное спокойствие.

«Их, безусловно, выращивают крепкими в канализациях».

«Ты ошибаешься. Дело не в том, что те, кто живёт в канализациях, сильны от природы, а в том, что выжившие преодолели врождённую враждебность среды и превратились в более сильных существ».

Сиреллиус доел пирожное и поставил чашку на пустую тарелку перед собой:

«Я не буду больше тянуть. Я требую, чтобы вы воскресили кого‑то, имеющего огромное значение для нашего прекрасного города».

Якоб допил чай последним глотком, горячая жидкость обожгла ему глотку. После этого он поднялся с удобного дивана и коротко сказал:

«Отведи меня к телу».

Со стражниками на хвосте они покинули кабинет, спустились в парадный зал замка, а затем углубились в его недра. Вскоре стало ясно, что они направляются в фамильный склеп, место упокоения королевской семьи, богатых аристократов и национальных героев.

По бокам стен пылали жаровни из полированной стали и языки пламени дрожали на их поверхности. Каменная лестница была стёрта тысячами сапог за сотни лет, а воздух был затхлым, с лёгким запахом сухих костей и пыли.

Спускаясь по большим каменным ступеням, Якоб произнёс:

«Я не могу воскресить давно умершее тело без серьёзных последствий для состояния обитающей в нём души».

Он перебирал в голове список идей о том, как вернуть жизнь кому‑то умершему. Сам Дедушка, похоже, решил проблему смертности несколько столетий назад, но Якоб прекрасно знал о присущих недостатках именно этого метода Нежизни.

Якоб также сомневался, что ему сойдёт с рук простая реанимизация. В конце концов, когда люди говорят о возвращении жизни в тело, они на самом деле имеют в виду возвращение души в её смертную тюрьму. Личность человека заключена в душе, а его физическое тело, это всего лишь сосуд, который лучше всего ей подходит. Существует несколько способов преодолеть разрушенный сосуд, но нет ни одного, чтобы преодолеть разрушенную душу, и, в зависимости от способа смерти и того, как долго душа была без смертной связи, воскрешённый человек вполне мог оказаться безмозглым слугой, поскольку время разъедает личность, как вода и ветер разъедают камень.

Вскоре они подошли к ряду богато украшенных, но заржавевших стальных дверей. Двое стражников распахнули их, пропуская путников внутрь. Сиреллиус задержался на пороге, затем вынул из‑под одеяния предмет и передал его Якобу. Это была его маска.

Он тщательно осмотрел её и обнаружил, что она в основном цела, лишь с незначительными косметическими повреждениями снаружи. Его собственноручно изготовленные ароматические шарики «Туманные воспоминания» по‑прежнему находились в наконечнике её клюва.

«Я не знаю, какой наркотик содержится внутри, но полагаю, что он важен для вашей концентрации».

«Это не наркотик», — сказал Якоб, затем надел багровую маску на лицо.

Он подумал, что она хорошо сочетается с мантией магистра, поскольку их оттенки почти совпадали. Сделав глубокий вдох и блаженно выдохнув отработанный воздух, он пояснил:

«Без такой маски глубины канализации непригодны для жизни. Запах лишит вас чувств, и вы упадёте в обморок, чтобы уже никогда не проснуться».

По выражению лица Советника, было видно, что он не поверил Якобу.

После короткой паузы один из телохранителей достал факел. Они прошли через ворота и двинулись по длинной череде узких туннелей. Всем, кроме Якоба, приходилось пригибать голову, чтобы пройти. Казалось, они блуждали целую вечность, но Якоб быстро понял, что Сиреллиус намеренно ведёт их запутанным и долгим обходным путём к месту назначения, возможно, надеясь запереть Якоба в склепе после завершения его работы. Но тот, кто обитает в лабиринтообразных канализациях, неизбежно развивает сверхъестественное чувство направления.

В конце концов они оказались в комнате примерно десять метров в поперечнике и три метра в высоту, где находилось множество каменных плит. Похоже, это была комната для бальзамировщиков, готовящих тело к погребению, поскольку повсюду на передвижных столиках были разбросаны сосуды с извлечёнными органами и инструменты ремесла. Якоб ненадолго снял маску, чтобы вдохнуть воздух, заметив всепроникающий запах смерти и тошнотворно‑сладких бальзамирующих жидкостей. Такие запахи были для него ностальгическими. Все лаборатории Дедушки имели подобный смрад, поскольку ни количество ароматизированной воды, ни абразивные методы очистки не могли полностью его устранить.

Только одна из каменных плит была занята. Над ней стояли двое мужчин, тихо напевая. На бледном теле трупа были заметны следы обморожения.

«Скажи им прекратить их примитивные попытки сохранить тело», — сказал Якоб Сиреллиусу.

«Почему?»

«Они повреждают сосуд настолько, что его невозможно будет восстановить».

Уже сейчас он видел, что телу потребуется несколько ампутаций конечностей, чтобы предотвратить гангрену, если воскрешение удастся.

«Вы можете вернуть его к жизни?»

«Да».

«Как?»

Якоб огляделся, размышляя, не воспротивятся ли стражники и маги его словам.

«Они лояльны и будут подчиняться моим приказам», — сообщил ему Сиреллиус, словно угадав его мысли.

Якоб усмехнулся и выдохнул воздух через вентиляционные отверстия своей маски.

«Наилучшим вариантом действий будет превратить его в лича. Но мне придётся подготовить сосуд и связать душу с помощью демона».

Все вокруг него, кроме Советника, словно одновременно втянули воздух.

«Что нужно сделать?»

Якоб указал на двух магов, осквернявших тело:

«Мне понадобятся их тела».

Сиреллиус кивнул, и прежде чем двое мужчин успели что‑либо предпринять, его телохранители схватили и заткнули им рты.Те яростно протестовали, но безрезультатно.

«Что ещё?»

«Мне нужно, чтобы ты распечатал мой Том Заклинаний».

Сиреллиус отступил на шаг.

«Клянусь Наблюдателем, я выполню твою просьбу. Теперь распечатай том, чтобы я мог приступить к работе. Чем больше времени проходит, тем хуже состояние возвращающейся души».

Советник протянул руку, и Якоб отдал ему Чинн.

«Я полагал, что ты нарушил наш договор, Мастер Плоти».

«В данный момент я просто столкнулся с неудобствами, Повелитель Маммон. Твоя помощь в этом деле значительно ускорит мою способность выполнить твою просьбу».

Двое стражников, которым было поручено наблюдать за Якобом во время работы над созданием филактерии, питаемой демоном, лежали мёртвыми на земле. Их кровь блестела на когтях Повелителя Демонов.

«Что это за работа, которой ты занят?»

«Они хотят вернуть к жизни некое важное лицо. Я дал им слово и выполню их просьбу. Моё слово однажды данное, нерушимо».

«Этика, которой многие из твоего рода не обладают», — отметил Повелитель Демонов с некоторым удовлетворением, расхаживая по каменному полу, словно осматривая достопримечательности.

«Забавно». Маммон наклонился над мёртвым человеком на плите. «Ты в курсе, что это наследный принц Хельмсгартена?»

«Я не знал, но это едва ли имеет значение. Как только моя работа здесь будет завершена, досадная помеха исчезнет из моей жизни, и я смогу сосредоточиться на том, что важно».

«Ты полагаешь, что они позволят тебе уйти отсюда невредимым?»

«Я не дурак, но они позволят мне жить, пока работа не будет завершена. То, что будет после, это вопрос для того времени, а не сейчас».

После того как Якоб изложил требования и идеи, сформировавшиеся у него относительно филактерии с демоном, Повелитель Демонов задал неожиданный вопрос:

«Ты обижен на меня за то, что я завладел этим сосудом?»

Якоб посмотрел на непроницаемое лицо Маммона. Когда‑то оно принадлежало человеку, но теперь было преобразовано по прихоти демона и постоянно пыталось приспособиться к невообразимо могущественной душе внутри.

«С чего бы?»

«Разве он не был твоим другом, этот Векс?»

«Другом? Мне нет нужды в таких связях. Отношения, это цепи, которыми мы скованы и порабощены».

Маммон мрачно рассмеялся: «Ты уверен, что не замаскированный Гордый Демон?»

Не моргая, Якоб уставился на него и ответил: «Я хуже демона. Моя гордыня не присуща моей сущности, но заслужена. Демоны близоруки, как взрыв, а во мне горит долгоживущее тлеющее пламя амбиций».

«Вот именно!» — возбуждённо заметил Повелитель Демонов. «Вот почему мне нравится Мир Обыденных! Вы, люди, бесконечный источник развлечения!»

Якоб нахмурился под своей парфюмерной маской: «Я говорил серьёзно».

Последующий демонический смех эхом разнёсся по длинным извилистым коридорам склепа.

С помощью Повелителя Маммона Якоб начертал свой самый сложный на данный момент символ призыва и связывания. Тот состоял из семи перекрывающихся кругов, лихорадочно‑напряжённого переосмысления септаграммы, пересекающей их, множества более мелких символов и набросков внутри, а также пространных письменных заклинаний. Последние фактически устраняли необходимость для Призывателя произносить длинный и непробиваемый контракт. Если бы не гиперспецифичность символа, Якоб потенциально мог бы разобрать его в обратном порядке и использовать для призыва другого демона, или даже такого Повелителя Демонов, как сам Маммон.

«Кто решил назвать этого демона Гийомом?» — задумался Якоб. Повелитель Демонов предоставил ему не только знание о самом ритуале, но и имя сущности, которую он призывал.

«Данное имя нельзя отозвать, и оно способно изменить судьбу любого существа. Но для такого Призывателя, как ты, важна лишь сила, которую оно имеет над существом».

Благоговение и значимость, которые Повелитель Демонов придавал именам, заставили Якоба слегка устыдиться своего собственного капризного подхода к именованию сущностей. Дедушка, казалось, куда лучше умел давать имена своим творениям. В конце концов, Хескель носил имя, с которым Якоб прежде не сталкивался, и, судя по тому, что он узнал о других языках, оно, похоже, имело множество значений, что, для такого существа, как Маммон, вероятно, означало безграничный потенциал Хескела. С другой стороны, имена, которые давал Якоб, были простыми и прямолинейными, как, например, «Стелджи».

Если слова демона были правдой, то наделённая молнией Созданная Слуга никогда не выйдет за пределы своего имени, её потенциал навсегда останется ограниченным соответствием имени. Но в простоте и прямолинейности есть своя красота, подумал Якоб. В конце концов, простое изобретение копья навсегда изменило траекторию развития человечества, и в войне, и в охоте.

После утомительной и кропотливой работы кистью, необходимой для создания символа, Якоб взял сосуд в форме чаши, который он изготовил из костей двух мёртвых магов с помощью Гимна Амальгамы. Он надеялся, что их магически настроенные тела обеспечат более прочную основу, чем обычные кости. Маммон сделал несколько точных надрезов на внутренней стороне сосуда своими зловеще‑острыми когтями, каждая группа надрезов представляла некий хтонический абстрактный закон.

«Как так вышло, что демоны знают хтонический? Ваш собственный язык и символы сами по себе достаточно могущественны».

«Даже самые гордые из моего рода не пренебрегают почитанием, которого заслуживают Великие. Их голоса эхом разносятся во тьме между нашими мирами, и даже наши силы, сколь бы велики они ни были, остаются лишь случайными искрами от пламени их магии».

На каком‑то врождённом уровне Якоб знал эту истину. В конце концов, разве не использовал он хтонический, чтобы повелевать Чинном? Язык, способный спонтанно проявить Великого, заслуживает того, чтобы его почитали и боялись даже демонам.

«А что насчёт Предателя, Содранная леди?»

«О, она могущественна и имеет множество последователей по всему пространству миров. Но она не может сравниться с Наблюдателем и его вассалами. Впрочем, её коварство, это пламя, которое не горит ярко и не оставляет следов дыма, хотя его жар интенсивен для тех, кто ощущает его прикосновение».

«Я заметил, что Сиг Безглазая была среди твоей свиты».

«Она вернула себе глаза».

«Будь настороже, чтобы её коварное пламя не осталось тёплыми углями».

«Она отреклась от своей Госпожи в мою пользу, когда убила свой собственный культ и воздала хвалу Наблюдателю прямо у меня на глазах».

«Люди воплощение коварства. Они могут говорить то, что тебе приятно слышать, но под фасадом у них есть другой язык, который говорит лишь за твоей спиной».

«Ты говоришь так, словно не считаешь себя одним из них», — отметил Маммон с усмешкой, прежде чем снова стать серьёзным. «Но ты совершенно прав. Ведь именно хитрый человек однажды заключил меня в кинжал».

Хотя он не произнёс это вслух, но ему казалось странно ироничным, насколько наивны и прямолинейны демоны. В конце концов, они принимают данное слово как закон, даже несмотря на то, что известны своим красноречием и коварством. Если бы не их искренняя прямолинейность и простота, они были бы непобедимыми противниками для человечества. Большинство демонологических заклинаний и ритуалов Якоба опирались на эти концепции договора и слова как закона, которые демоны высоко ценили.

«Что, если демон считает себя выше договора? Может ли он освободиться от уз? Ведь в конце концов, не являются ли они просто воображаемыми концепциями?»

«Возможно, если бы всё демоническое племя единогласно решило игнорировать договоры, можно было бы сделать все слова и обещания ничтожными. Но воля и вера всего нашего вида связывают тех, кто отклоняется от нормы. Точно так же вы, люди, следуете произвольным концепциям, которые на самом деле не имеют над вами власти».

«Такие как законы? Я думаю, ты знаешь, что такие концепции не связывают всех одинаково».

«Не законы, они ведь преходящи и зависят от эпохи и прихотей тех, кто управляет вашими ульями».

«Тогда что?» — спросил Якоб. Впервые за долгое время он ощущал себя учеником перед наставником, очарованным словами того, кто мудрее его.

«Такие люди, как ты, да, вы не исключение, твёрдо придерживаются идеи Времени. В конце концов, разве нет среди вас целых сообществ, которые посвящают свою жизнь отслеживанию времени и дают имена таким понятиям, как «дни», «недели», «месяцы», «сезоны», «годы» и так далее?»

«Но это незыблемые понятия, основанные на фактах».

«Так ли это? Или вы просто верите, что это так? Откуда вы знаете, что сегодня на самом деле сегодня, а не три сотни лет спустя? Какие у вас гарантии, что время, это факт? Вы лишь верите в то, во что верят все остальные, а они осведомлены об этом не больше вас».

Якоб открыл рот, чтобы возразить, но понял, что у него нет аргументов для опровержения. Размышляя над словами Повелителя Демонов, он осознал, что Время, это лишь одно из многих явлений, в которые люди яростно верят как в неизменные и незыблемые, но которые на самом деле не менее преходящи, чем законы, определяющие границы и приучающие население к подчинению.

«Ты расширил мой кругозор», — наконец ответил Якоб.

«Только желающий слушать может обрести мудрость», — ответил Маммон.

Шаги эхом разнеслись по туннелю, и Якоб поспешно обратился к Повелителю Демонов:

«С твоей помощью я должен суметь завершить это дело максимум за несколько дней. Молюсь, чтобы Хескель уже начал приготовления без меня».

«Конечно. Твой спутник усерден. Восьминогий механизм и двое твоих слуг также нашли убежище в моём золотом зале. Они ждут твоего возвращения».

Якоб коротко кивнул, а Маммон превратился в золотые хлопья, которые рассеялись в воздухе и в считанные мгновения обратились в пыль.

«… Не задерживайся… Мастер Плоти…»

Пока голос исчезал, шаги приближающихся людей становились всё громче. В конце концов они проявились в виде Сиреллиуса и четырёх стражников, двое из которых явно были магами, судя по отсутствию серьёзного оружия и свободному доспеху.

Довольно забавно, как они всегда одеваются в соответствии со своими назначенными ролями, — подумал Якоб.

«Как раз вовремя», — ответил Якоб, словно ожидал их прибытия.

Сиреллиус прищурился, а его сопровождение рассредоточилось. Двое направили на Якоба мечи, остальные двое стояли позади них, подняв руки и ожидая сигнала, чтобы начать произносить заклинания. Чтобы успокоить их страхи, Якоб положил Чинн на ближайшую плиту.

«Я ненадолго утратил способность следить за вашей работой», — сказал Советник, и в его словах скрывалось невысказанное обвинение.

«Вы наблюдали за мной?»

«Очевидно».

«Как?»

Сиреллиус проигнорировал его и продолжил допрос:

«Почему вы убили своих стражников?»

«Они попытались остановить меня».

«От чего?»

«От того, что я пообещал сделать. Похоже, их организмы оказались слишком слабыми, чтобы позволить моей работе продвигаться дальше». Это была лишь полуправда, хотя на самом деле они пытались помешать его призыву Маммона. «Они оказались не столь лояльны и послушны, как вы обещали».

Сиреллиус ощетинился от его слов, приняв оскорбление на свой счёт:

«Это не объясняет, почему моё прорицание не сработало».

«Вы когда‑нибудь пробовали призвать демона?» — спросил Якоб, указывая на сложные узоры, покрывающие пол в центре комнаты.

«Нет».

«И я не пробовал. Я не претендую на понимание всего, что включает в себя такое предприятие, но знаю, что оно может оказать глубокое влияние на стабильность близлежащих ритуалов».

Это была ещё одна полуправда. На самом деле Маммон создал магическую ауру, которая препятствовала прорицанию, хотя она предназначалась для того, чтобы скрыть их взаимодействие от Дедушки, а не от Советника. Впрочем, логично, что Старик обладал способностью наблюдать за ним, иначе не было бы других разумных объяснений тому, как ему удавалось координировать действия Королевской Стражи из замка, пока они находились в нескольких километрах к югу среди населения Хельмсгартена. Способность Сиреллиуса к прорицанию также объясняла печально известную способность Короны находить кого угодно, независимо от того, куда тот отправился и насколько хорошо спрятался.

Сиреллиус медленно кивнул, словно признавая этот аргумент, и оставил обвинение. В конце концов, Якоб был ему полезнее, чем двое стражников со средними способностями. Казалось, Якоб по‑прежнему держал верх.

«Мы останемся, чтобы наблюдать за завершением ритуала».

«Сир, а как насчёт вторжения?» — спросил один из магов.

«Они справятся без нас, это важнее. Майор способна принимать собственные решения».

Прорицатель коротко кивнул Якобу, давая понять, что он может продолжать свою работу.

Якоб мрачно улыбнулся под маской, глубоко вдохнул аромат Туманного воспоминания, затем снял маску с лица. Убрав её в глубокий карман своего объёмного одеяния, он ровным выдохом выпустил облачный воздух. После этого подошёл к краю сложного ритуального круга и опустился на колени внутри маленького кольца, предназначенного для Призывателя.

В отличие от тех, кто находился за пределами этого конкретного круга, он останется нетронутым любой магией или аурой, которую естественным образом источает призванный демон. Обычно такое включение было крайне важным для безупречного заключения Договора Связывания, но здесь в этом не было необходимости, поскольку ритуал содержал договор внутри себя, и ему нужно было лишь провести обряд призыва. Однако он имел дело с Бессмертным Демоном, обладавшим одной из самых разрушительных естественных аур среди демонов и их порождений, так что это была мера предосторожности, которую посоветовал даже Повелитель Демонов.

Дедушка однажды упоминал, что новорождённый Бессмертный Демон способен опустошить город за несколько дней, тогда как такому Жадному демону, как Чинн, на это потребовались бы месяцы. Дополнительные Демоны, такие как Чинн, чьи половины способны сосуществовать, сильны не потому, что обладают большим запасом силы, чем обычные демоны, а потому, что могут опасным образом сочетать природу своих половин. С другой стороны, Противоречивые Демоны, чьи две половины, противоборствующие силы, питаются безграничным источником энергии, но постоянно испытывают внутренний разлад, поскольку их половины пытаются одолеть друг друга.

Возможно, неудивительно, что Демоны Гордыни часто производят Противоречивых Демонов при спаривании с другими демонами, учитывая, что их дух непреклонен и подавляющ. Гордый Святой, в конце концов, был первым из Семи Святых, кто пал под властью Порока, породив Демонов Гордыни и их Царство исключительно силой своей души.

Было неслыханно, чтобы такие демоны, как Бессмертные, чьи половины Гордыня и Лень, существовали в стабильном равновесии, поэтому их невозможно было контролировать. Однако гениальность договора, составленного Маммоном, заключалась в том, что в нём не было попыток контроля, а лишь простая сделка, которую любой демон с радостью примет, особенно если в ней главенствует Лень.

Якоб положил руки на символы, которые Маммон лично начертал, и тихо усмехнулся, заметив, что Советник и его сопровождение отступили от него на несколько шагов. На самом деле им негде было укрыться от того, что надвигалось, учитывая, что Якоб занимал единственное убежище.

«Гийомом, откликнись на мой призыв».

Каждое пламя в склепе, и, без сомнения, каждое в замке и его окрестностях, погасло, когда сущность явилась внутри чаши скреплённой костями. Она предстала в виде маслянистого чёрного пламени с ядром ослепительно‑бледно‑голубого цвета. В тот миг, когда демон явился, слова договора, начертанные на множестве колец ритуала призыва изнутри и снаружи, вспыхнули под его взглядом.

Голос демона прозвучал как шёпот. Якоб тут же услышал, как пять человек позади него рухнули на колени, стеная от боли и моля о смерти:

«…твоя сделка…выгодна…»

«Я рад, что ты так считаешь», — ответил Якоб.

Уже один из магов лежал мёртвым, его глаза почернели, а из ушей стекала слизь. Спустя несколько мгновений он с трудом поднялся, и теперь его чёрные глаза служили Сущности в чаше в центре ритуала.

«…какую сделку…ты…ищешь…?» — спросил Гийомом, и его тягучий, медленный голос заставил голову второго мага треснуть с ужасным хрустом черепных костей, когда из неё вырвалась новая покрытая шипами конечность. Глаза мага тоже почернели, словно смола, и теперь служили Демону.

«Верни душу и разум человеку, чьё тело лежит на постаменте», — ответил Якоб, с удовлетворением отметив, что защитные меры, установленные вокруг каменной плиты с наследным принцем, уберегли его от магии Демона. «Как указано в договоре, тебе будет дарована галлон крови на рассвете каждые два дня, и Советник в бело‑пурпурном одеянии обеспечит это. Если подношение будет пропущено, ты можешь взять его с него, прежде чем призыв будет аннулирован и ты освобождён».

«…я принимаю…эти условия…»

Довольный, Якоб мысленно улыбнулся:

«Ты можешь оставить тех, чьи разумы ты уже поглотил, в знак доброй воли. Советник будет в твоём распоряжении, если понадобится».

«…благодарю…Якоб…я…запомню…твои дары…»

Якоб поднял взгляд, ощутив лёгкий укол тревоги, пробежавший по спине. Если бы не заверения Повелителя Маммона, он опасался, что Демон мог подчинить его своей воле. Ведь Гийомом сумел воспламенить двух магов‑стражников своим пламенем несмотря на то, что ритуал серьёзно ограничивал радиус действия его ауры.

Поразительно было видеть, что даже малейшая доля ауры Бессмертного Демона всё ещё обладает такой колоссальной силой. Он не сомневался, что несколько других обитателей замка пали под его пламенем нежизни, выбраные либо случайно, либо согласно какой‑то непостижимой логике.

Сиреллиус вытер кровь с носа и уставился на Якоба, который по‑прежнему стоял на коленях в своём убежище.

«Что ты наделал?!»

«То, о чём меня просили», — спокойно ответил он.

Старик попытался произнести заклинание, но обнаружил, что не может. Возможно, из‑за внутренней травмы, которую он пережил, но чудом выжил, или, возможно, из‑за остаточной ауры Демона.

Когда магия не пришла к нему, он поднял меч одного из бессознательных стражников и, пошатываясь, двинулся к Якобу. На лице Советника явственно читалось намерение убить.

«Довольно, Сиреллиус! Опусти меч».

Советник замер, повернув голову к источнику предостерегающего голоса.

С каменной плиты поднялся наследный принц Хельмсгартена. Его тело выглядело не лучше, чем мгновения назад: обморожение, гангрена и гниение по‑прежнему разъедали его, но жизнь тем не менее вернулась к нему.

Обнажённый мужчина оглядел Якоба, затем чашу с маслянистым пламенем внутри, двух черноглазых Бессмертных Рабов, кровавые линии ритуала и комнату, в которой они находились.

«Как я жив? Что это за магия?»

«Мой повелитель…» — начал Сиреллиус, но принц был в ярости.

«Я поговорю с отцом. Я знаю, что это он всё устроил».

Он стремительно направился к выходу.

«Но ваше тело!..»

Уже на полпути через комнату принц остановился и оглядел своё тело в тусклом свете демона в чаше.

«Сколько времени я был мёртв, Сиреллиус?»

«…Восемь дней, мой повелитель».

«Восемь? Восемь дней?! Я труп, бездарный глупец! Посмотри на меня! Посмотри, во что я превратился!»

Якоб поднялся со своего места и, вновь надев парфюмерную маску, повернулся к принцу:

«Я могу исправить твое тело. Я могу сделать тебя больше, чем ты был».

«Ты тот, кто вернул меня из загробной жизни?»

«Да, я».

«Очень хорошо. Ты можешь исправить ошибки, которые допустил Сиреллиус».

«Мой повелитель, я не был ответственен за…»

«Молчать!»

Якоб вышел из ритуального круга и направился к ним, по пути забрав Чинн и сунув том заклинаний в один из карманов своего одеяния.

«Давайте сначала покинем это подземелье», — сказал он им, затем повернулся к Советнику, который, казалось, уже сожалел о поступках, приведших его к этому моменту. «Мне понадобятся материалы».

«Ты их получишь», — ответил принц вместо старика, который внезапно стал выглядеть вдвое старше своего настоящего возраста.

После непрерывной работы по воссозданию тела наследного принца, почти целый день, потраченный на подготовку необходимых материалов, Якоб нашёл уголок в кабинете, превращённом в лабораторию, и проспал несколько часов.

Когда он проснулся, принц по‑прежнему лежал без сознания на рабочем столе, а останки людей, чьи мышцы, кости, кожа и волосы были использованы для его воссоздания, заполняли пол возле одного из больших мозаичных окон.

Стоя у окна и наблюдая за восходом солнца, жуя пирог с крыжовником и попивая чай из календулы, Якоб размышлял, действительно ли Сиреллиус позволит демону остаться без пищи.

Минуты текли. Пылающий шар медленно поднимался по небу, раскидывая свет над мегаполисом. Он пришёл к выводу, что Советник добросовестно дал Гийомому галлон крови, поскольку воссозданное тело принца продолжало дышать, хотя и поверхностно. Из соображений самосохранения или из верности королевской семье, Якоб не мог сказать точно, хотя поставил бы на второе.

Пока он был погружён в свои мысли, в дверь постучали.

«Войдите», — ответил Якоб.

Спустя несколько неуверенных мгновений дверь открылась, и в комнату вошёл Сиреллиус. Его безупречное бело‑пурпурное одеяние теперь украшали брызги алых капель на рукавах и подоле.

«Твой будущий король всё ещё жив», — с усмешкой объявил Якоб. «Я вижу, что ты лично накормил демона».

«Вы сами сказали, что это моя обязанность», — мрачно ответил он. Его некогда надменное выражение лица теперь сменилось поражением и смирением.

«Наша сделка теперь завершена».

«Я не просил вас практиковать свою ересь на моём принце».

«Считай это подарком», — ответил Якоб, хотя по выражению лица Сиреллиуса было ясно, что тот так не считает. «Он сильнее, чем когда‑либо, и сможет передать свои гены».

«Что вы имеете в виду?»

«Учитывая обстоятельства его смерти, зачатие было бы невозможно без моего вмешательства и исправления».

На лице Сиреллиуса отразилось удивление:

«Я не осознавал… Спасибо вам».

«Пусть это смягчит враждебность между нами, чтобы в будущем у тебя не возникало желания выследить меня».

Старый Советник рассмеялся, но в этом не было юмора:

«Если бы я знал, что заключаю сделку с демоном, я бы более тщательно продумал свой договор».

Якоб схватил банку, подготовленную накануне, и передал её Сиреллиусу. Густой коричневый отвар внутри булькнул, когда Советник взял ёмкость.

«Как только он выпьет это, он проснётся. Я уйду до этого момента».

Сиреллиус немедленно наклонился над телом принца и влил смесь ему в горло. Якоб уже покинул кабинет, когда изнутри послышались звуки кашля и хрипов. Спустя несколько мгновений безошибочно узнаваемый голос наследного принца обругал Старика.

С накинутым капюшоном и рукой, покоящейся на Чинне в кармане, Якоб быстро покинул замок, направившись искать кратчайший путь в Квартал Знати .

✱✱✱✱

Кабел вытер кровь с щеки, лишь сильнее размазав грязь по лицу. Перед ним лежало худое существо, напоминавшее руку, середина его была разорвана силой одного из ударов Кабела, нанесённого костяной перчаткой. Кабела тревожило, что это кошмарное создание ещё несколько мгновений назад имело отдалённо человекоподобную форму.

«Они совсем не похожи на тех, что в канализации», — заметил он.

Сиг пнула существо золотым, украшенным сапогом:

«Похоже, Подземный Король очень хочет вернуть Гиганта».

«Хескела? Почему?»

«С чего мне знать?»

Кабел пожал плечами. Он ощущал странное родство с Сиг, хотя слово «дружба» для этого не подходило. Он не питал иллюзий, что она не прикончит его в тот момент, когда Повелитель Демонов сочтёт, что его полезность исчерпана.

Похоже, я сменил хозяина, даже не будучи об этом извещён… — размышлял он про себя. Конечно, он всегда мог попытаться сбежать, но интуиция подсказывала, что такой путь приведёт лишь к смерти. Кабела называли многими именами, но «самоубийца» в их число не входило. Напротив, его чаще сравнивали с тараканом или крысой из‑за склонности любой ценой заботиться о самосохранении.

«Это оружие он тебе дал?»

«Думаю, скорее во временное пользование», — ответил Кабел. «Вообще‑то я лучше владею луком. Это первый магический предмет, которым я смог воспользоваться, и мне кажется, что даже младенец смог бы им управлять…»

«Почему бы тебе не попросить Повелителя Маммона подарить тебе лук?»

«Ты предлагаешь мне просить демона об одолжении?»

Сиг рассмеялась, осознав безумие своего совета:

«Нам в любом случае конец. Так что можешь попробовать, как по мне».

«Моя душа всё ещё принадлежит мне», — ответил Кабел.

«Ты абсолютно уверен?»

Теперь настала очередь Кабела рассмеяться:

«Не совсем…»

Внезапно перед ними посыпалось золотое сияние, и в дымке сверкающего тумана проявился демон.

«Приветствую!» — весело воскликнул он, полностью выходя из скрывающего тумана.

Лицо демона представляло собой статичную улыбающуюся маску из серого камня. Тело было перекошенным с толстыми ногами и тонкими руками и торсом. Оно состояло из пористой оранжевой желеобразной массы, частично прозрачной. Два ядра светились оранжевым сиянием там, где у человека обычно располагаются живот и сердце. Существо не выглядело ни мужским, ни женским, впрочем, Кабел уже видел достаточно приближённых Повелителя Маммона, чтобы знать, что это норма.

«Новые приказы?» — спросила Сиг.

«Безусловно! Меня зовут Сарлл, следуйте за мной, или я вас съем!»

Желеобразный демон весело припрыгнул и двинулся по улицам и переулкам, извивавшимся вокруг владений Маммона. Сиг и Кабел последовали за ним, перейдя на ровный бег.

«Клянусь, каждый следующий ещё более невменяемый, чем предыдущий», — заметила Сиг.

Они сражались, казалось, уже несколько дней, и каждый новый противник объявлялся с прибытием демона. Однако чаще всего их направляли крошечные импы‑Жадины, так что появление настоящего демона было тревожным знаком того, с каким сопротивлением им предстоит столкнуться.

В один момент Сарлл исчез за углом, и им пришлось перейти на спринт, чтобы не отстать. Учитывая, что демоны, похоже, не склонны к пустым угрозам, перспектива быть съеденными Сарллом, если они отстанут, казалась вполне реальной.

Когда они обогнули угол, то вышли в небольшой парк, полный аккуратно подстриженных живых изгородей и деревьев, где в центре стоял фонтан со статуями пухлых ангельских детей, которые в окаменевшей радости танцевали вокруг стремительного потока воды. На одной из скамеек, окружавших это скульптурное сооружение, сидел мужчина, чьё обнажённое тело было прикрыто медвежьей шкурой.

«Верните это мне», — потребовал он, заметив Сарлла напротив фонтана.

«Ты странно пахнешь», — радостно ответил Сарлл, его весёлое настроение оставалось непоколебимым.

Мужчина поднялся со скамейки, которая, как Кабел сразу заметил, была изогнута и треснута под его огромным весом.

«Ещё один из этих…» — проворчал он.

Его пустое безглазое лицо было гладким и вытянутым назад так, что череп сбоку напоминал форму полумесяца. Когда человекоподобное существо выпрямилось во весь рост, около трёх метров, его лицо начало удлиняться от челюсти до верхней губы.

«Верните», — снова прогнусавил он. Гортанный голос искажал слова, словно они были на иностранном языке.

Когда существо начало ковылять к Сарллу, его деформированные короткие ноги раскалывали брусчатку под ногами.

Сарлл вприпрыжку направился к нему, ни о чём не беспокоясь. Желеобразный Демон мощным толчком перепрыгнул через фонтан и ударил рукой в голову человекоподобного существа, переместив массу своего тела с массивных ног в руку.

Удар сложил человекоподобного гиганта пополам, так что его гладкий лоб врезался в край фонтана.

Когда Сарлл приземлился, его тело вновь приняло ту же странно‑пропорциональную форму, с которой он начал. Не успел Демон Жадности приземлиться, как из спины человекоподобного существа вырвалась тонкая конечность, похожая на восьмипалый палец длиной в пять метров, и пронзила его сквозь светящееся ядро‑сердце. Палец продолжил разрывать тело Желеобразного Демона, затем развернулся назад и при обратном ударе пронзил ядро‑живот.

С вспышкой света тело Сарлла взорвалось и исчезло, разбрызгав липкое желе.

«Думаю, нам может быть крышка», — тревожно заметил Кабел, когда гигантский мужчина развернулся к ним. Его тело при этом развернулось, словно одно из бумажных украшений, которые делали в родном городе Кабела на западе.

✱✱✱✱

Сиг подтолкнула тело Кабела своим украшенным золотом сапогом и вздохнула:

«Он мне вроде как нравился…»

Она опустилась на колени, осторожно схватила его за запястье и сняла костяную перчатку с изувеченного тела. Кровь и слюна пузырились у него изо рта, когда он пытался произнести последние слова.

«Просто закрой глаза», — сказала она ему. «Я избавлю тебя от боли».

Большая часть тела Кабела лежала в нескольких метрах от него, но туловище и левая рука всё ещё были соединены с головой. В конце концов, химера оказалась не слишком сильной, просто Кабелу не повезло. Для Сиг в этом не было ничего нового, ведь она видела, как многие другие рабы Повелителя Маммона пали. И всё же она ощутила укол вины, когда приставила свой золотой протез к его виску и выпустила шип крови сквозь череп. Внутренний взрыв уничтожил мозг Кабела и последний проблеск света угас в его глазах.

«Они не получат тебя», — пообещала она тихим, торжественным шёпотом.

В воздухе заиграли блики как предвестники очередного демона, и она встала, надев костяную перчатку на левую руку, ожидая его прибытия. Перчатка подошла ей так, словно была изготовлена по точным меркам. Почему‑то не казалось слишком неправдоподобной мысль, что когда‑то они были созданы именно для неё, несмотря на то, что Якоб открыто презирал её и держал в живых лишь потому, что это его забавляло.

Когда световое представление исчезло, ни демона, ни жадного импа с большими выпуклыми чёрными глазами не оказалось, чтобы встретить её.

«Жаль терять такую забавную игрушку», — прозвучал голос Маммона позади неё.

Сиг тут же развернулась к нему. Он стоял над телом Кабела, склонив голову и глядя в его безжизненные глаза.

«М‑мой Повелитель», — пролепетала она, — «Прошу прощения за такой исход».

Не отрывая взгляда от мёртвых глаз трупа, он просто ответил:

«Это неважно. Собери его останки и возвращайся домой. Молодой Господин вернулся из своего поручения и жаждет исполнить своё обещание мне. Ожидается, что ты будешь содействовать его усилиям».

✱✱✱✱

Особняк Повелителя Маммона продолжал внутренне расширяться, противореча всем законам реальности. Теперь он напоминал целый город: горы золота и груды сокровищ простирались до горизонта. Странное слизнеподобное Чудовище, не слишком отличающееся от того, что охраняло Вольфрамовый Свиток, перенесло Якоба от главного входа к центральной открытой шпиле, где резвились и играли крылатые демоны и иные существа, а их Повелитель возлежал на вершине шпиля.

Когда взгляды Якоба и Маммона встретились, Повелитель Демонов исчез и тут же вновь появился перед несущим Якоба зверем. С него осыпалось облако золотых блёсток, словно чешуйки мотылька. Якоб спустился со слизня, осторожно ступая по его мягкому телу. Маммон любезно протянул ему руку, помогая безопасно приземлиться на усыпанную монетами землю.

«Возможно ли мне изучить подобную магию?» — задумался Якоб. «Обладая способностью превратить здание в столь обширное пространство, любое место может стать идеальным лабораториумом».

«Если бы я обладал знанием, как передать подобное умение, ты был бы достоин его, но увы».

«Жаль, но полагаю, даже мелкого Демона Жадности можно склонить предоставить мне подобное удобство». Это определённо было тем, что он намеревался исследовать.

«Далеко не такие грандиозные, но, возможно, похожие. Я не уверен, какими силами обладают мои более слабые собратья, и может статься, что лишь я среди своего вида владею этой способностью».

«Мне придётся провести эксперименты и выяснить», — пробормотал Якоб.

«За цену я могу вновь предложить свои познания».

Якоб обдумал предложение. Демоны Жадности были наименее разрушительны для человеческой цивилизации, поскольку, казалось, вполне способны сосуществовать с материалистическим капиталистическим обществом, вращающимся вокруг обмена и торговли. Но длительное пребывание рядом с Повелителем Маммоном, без сомнения, исказит его способности и направит его на пути потакания желаниям, которые он не стремился исследовать.

«Я обдумаю это, но сейчас покажи мне, где расположился Хескель, чтобы я мог приступить к работе над новым обликом, который ты желаешь обрести».

Хескель удовлетворённо хмыкнул, увидев своего подопечного.

«Вижу, ты усердно трудишься», — заметил Якоб.

«Много чего нужно подготовить».

«Действительно. Где Кабел и Стелджи?»

«К сожалению, Кабел мёртв, а Повелительницу Молний я забрал себе», — ответил Маммон из‑за его спины.

Его пугающая способность наблюдать и беспрепятственно перемещаться по каждому квадратному метру своих владений показала Якобу, что у него не будет возможности обойти контракт с Повелителем Демонов и выжить. Хотя у него и не было намерения нарушить их сделку, учитывая, пусть и рискованную, но полезность такой связи для любого человека его профессии. Кроме того, это была возможность создать нечто мифически значимое, и он не собирался отказываться от неё лишь ради сохранения части своей свободы.

«Используй её с пользой, она будет становиться только сильнее с каждым боем, и со временем, без сомнения, станет самым мощным инструментом в твоем арсенале».

«Она уже проявила себя, как и Кровавая Ведьма, но я прислушаюсь к твоей мудрости и не растрачу ее способности попусту».

«Тело Кабела доставлено?»

«Да, уже разобрано, но мозг спасти не удалось».

Якоб нахмурился:

«Неважно, мы всё равно найдём ему применение, хотя мне бы хотелось изучить его серое вещество».

«Кровавая Ведьма погасила его пламя. Похоже, из сострадания», — объяснил Маммон, и это прозвучало как наполовину сформированное обвинение.

«Сиг однажды объявила себя Безглазой, и хотя ты говоришь, что перевоспитал её и вернул в лоно милости Наблюдателя, искра вероломства наверняка всё ещё тлеет в её груди».

Глаза Повелителя Демонов сузились от скрытого скептицизма в словах Якоба:

«Ты мой гость, Якоб, но не забывай своё место».

«Я полагал, мы разговариваем как равных».

«Я не Демон Гордыни, но я выше твоего рода, это очевидно для всех наблюдателей. Ты полезен мне, но, в конечном счёте, я потакаю тебе и твоему ремеслу. Назови это увлечением низшим видом. Посмотри вокруг. Это убежище для всего, что преследует и охотится на тебя. Без меня где бы ты был? Ты в долгу передо мной, пока наш контракт не завершится. Не забывай об этом».

Якоб взвесил, стоит ли возражать, но в итоге уступил в пользу сохранения хороших отношений с Повелителем и склонил голову.

«Мои извинения, Повелитель Маммон, я научусь прикусывать язык, когда мои слова не приносят пользы тем, кто выше меня».

Когда он поднял голову, выражение лица Повелителя Демонов свидетельствовало об удовлетворении, его статус был подтверждён. В конце концов, в Хельмсгартене он, возможно, был самым могущественным существом, если не считать Короны в целом.

Маммон развернулся на месте и испарился в золотистом тумане. Якоб вздохнул с облегчением:

Слава Наблюдателю, что демоны такие легковерные глупцы.

Хескель неодобрительно хмыкнул, но знал достаточно, чтобы не озвучивать свои мысли.

«Мы должны вести себя вежливо», — сказал ему Якоб. «Терпение добродетель, разве ты не знал?»

В ярости Упырь пнул кучу монет, отчего они с грохотом рассыпались вниз, прочь от их эстрады, на которой был возведён импровизированный лабораторный комплекс.

«Ты честен как демон», — с усмешкой заметил Якоб.

Упырь хмыкнул так, что это можно было описать лишь как оскорблённую ярость.

«Мы наследники этого мира, Хескель. Перо истории будет в наших руках, а не в их, будь уверен».

Якоб наконец смог уделить время тому, чтобы осмотреть инструменты, с которыми им предстояло работать. Неудивительно, что каждый кинжал, пила, игла и нить были из чистейшего, ярчайшего золота. Учитывая, что инструменты были пропитаны сущностью демона, причём могущественного, они не сломаются и не потрескаются, но он считал, что уровень показной роскоши был излишним.

Что касается материалов, у них был приличный набор из полдюжины мужчин и семь женщин, хотя он уже понимал, что им потребуется больше, поскольку для Мясного Исполина понадобилось одиннадцать взрослых тел, а драконий корпус, который они намеревались создать, превзойдёт даже это чудовище. Кроме того, тела начинали превращаться в золото вместо того, чтобы разлагаться, что он счёл раздражающей проблемой.

«Где Локе?»

«Охотится за материалами».

«Отлично. Нам потребуется тридцать тел, разделённых в соотношении два к одному между мужчинами и женщинами».

«Тридцать пять», — возразил Упырь. «Пятнадцать мужчин, двадцать женщин».

Якоб задумался, но не понял логики:

«Объясни».

«Женщины обладают гибкими, более лёгкими телами, лучше подходящими для крупного конструкта».

«Ты считаешь, что это будет необходимо?»

Хескель утвердительно хмыкнул, словно внезапная немота лишила его дара речи.

«Мы могли бы компенсировать вес мужской мышечной массы расширенной скелетной поддержкой».

«Нет. Мобильность важна».

«Очень хорошо, я уступаю, учитывая твой опыт».

Упырь холодно посмотрел на него.

«Ладно, хорошо! Дело не только в твоем опыте, очевидно, ты продумал это лучше меня».

Хескель кивнул один раз, и на этом спор закончился.

Якоб испытал ностальгическое чувство, ведь он невольно расслабился, вспоминая подобные споры до того, как они выбрались из канализации. Лишь изредка аргументы разрешались в его пользу, но он всегда чувствовал, что узнаёт больше каждый раз, когда ему указывали на изъяны в его логике.

И теперь, более внимательно обдумав это, он увидел простую неопровержимую логику в том, чтобы сосредоточиться на создании гибкого дракона для Демона Жадности, а не тяжёлого, хорошо бронированного корпуса. Если душа формирует сосуд, который она занимает, то, безусловно, сосуд должен соответствовать форме души, которую намерен унаследовать.

«Пока мы ждём возвращения Локе, у меня есть ещё одна задача, которую я хотел бы выполнить».

Его Хранитель жизни склонил голову в немом вопросе.

«Мне нужны новые брюки, фартук, перчатки и ботинки».

Увидев, что Хескель поворачивается к груде тел, которые ещё предстояло разобрать, он усмехнулся под своей парфюмерной маской.

«Не из человеческой плоти, Хескель. Понимаешь, мы оказались в Саду Изобилия. Если наш Хозяин готов предоставить нам своих подданных, мы можем сшить себе одеяния из их прочной шкуры».

Из гиганта вырвался грубый пульсирующий гул. Якоб никогда прежде не слышал подобного звука. Он был тревожным и опасным, от него заныли кости и затрепетало сердце.

Хескель смеялся.

«Великолепно!»

Вокруг величайшего творения Якоба и Хескеля, Сияющей Сокровищницы, их Владыка и его свита были охвачены восторгом и весельем. На всех лицах, взиравших на этот необыкновенный сосуд, отчетливо читалось безудержное желание обладать им. Даже Укротительница молний, Стелджи, которая, казалось, была неспособна испытывать страх, оказалась достаточно устрашена перед спящим корпусом.

Сиг Золотая, или «Кровавая Ведьма», как её стал называть её Повелитель, стояла в некотором отдалении от празднующих. В этот момент, фантомное ощущение в её отсутствующей руке вновь пробудилось. Она начала замечать закономерность, что это чувство всегда предвещало скорую опасность, особенно учитывая, что оно уже дважды спасало ее в битвах с чудовищами Подземного Короля, пытавшимися проникнуть во владения Повелителя Маммона.

Она оставалась бдительной ко всему, что могло причинить ей вред, даже в личном святилище Демона.

Содранная Леди всё ещё благоволит мне. Её нити, связывающие меня, не оборваны, а лишь потрёпаны. Её тихое пламя горит во мне. Я ощущаю его силу.

Моё время придёт.

Я - её кинжал.

✱✱✱✱

Пара, облаченная в рабочие мантии, сшитые из шкур демонов Маммона, которые сходились и прорывали барьер между реальностями везде, куда бы не направлялись, стояла перед своим творением, и гордость переполняла их сердца. Локе находился позади них, готовый служить своему хозяину в любой момент, когда это потребуется.

«Действительно, великолепно!» — снова похвалил их Повелитель Демонов, кружа вокруг спящего сосуда.

Якоб не был уверен, сколько времени они потратили на создание этого огромного тела, хотя ему казалось, что прошли многие месяцы, возможно, даже годы. Вполне возможно, что за пределами своеобразного измерения, существовавшего в особняке Маммона, прошло всего несколько дней, хотя он не мог знать этого, пока не покинет его объятий.

Несколько жёстких юношеских волосков на верхней губе и подбородке заставляли парфюмерную маску натирать и вызывать зуд, однако он был настолько поглощён своей задачей, что не обращал внимания на личную гигиену и собственное благополучие.

Оглядываясь вокруг, он подумал, как мудро было защитить себя от влияния Повелителя Демонов, попросив Хескеля расскрасить их одежду хтоническими сигилами, которые оберегали их от порчи, хотя он жалел, что у него не было знаний, чтобы сделать это самому, и считал свое незнание древнего алфавита своим самым большим недостатком. Надеюсь, это будет исправлено, когда у него появится возможность наконец изучить Вольфрамовый Свиток.

Сиг, Стелджи и Локе пребывали во владениях Повелителя Демонов без защиты дольше, чем Якоб, и инфекционная аура, которую источал Маммон, подобно тому, как человек источает запах своих естественных масел, сказалась на них как физиологически, так и ментально.

Кровавая Ведьма стала одержима безделушками и украшениями, которые она ревностно копила в своем укромном уголке постоянно расширяющегося особняка. Более того, ее кровь приобрела неестественный розовато-золотой цвет, что было заметно каждый раз, когда она использовала ее для управления своим золотым протезом.

Тем временем, Укротительница Молний, казалось, была одержима своим отражением и замирала всякий раз, когда видела себя в блестящих сокровищах. Её внешний вид также претерпел метаморфозы и серебро покрывало три четверти её прежде нетронутого костяного панциря. Якоб был готов поспорить, что магия, которую он позволил ей использовать, тоже необратимо изменилась.

Локе был уникальным случаем, поскольку обладал мозгом пса, и порок Жадности уже проявлялся в его поведении до какого-либо взаимодействия с Повелителем Демонов. Тем не менее, у него появилось странное желание «пометить» свою территорию, покрывая всё золотой нитью, которую он теперь прял из своего тела. Якоб проверил новую паутину, которую теперь прял его конструкт, и обнаружил, что она состоит из совершенно другого вещества, чем изначально, что означало, что изменение было не просто косметическим. Подобно изменениям, произошедшим со Стельджи, панцирь Локе был почти полностью золотым, от мандибул до паутинных желез.

«Ты превзошёл самого себя», — похвалил Маммон, снова появившись после очередной неторопливой прогулки вокруг своего будущего вместилища.

«Молюсь, чтобы этого было достаточно для моей части сделки».

«Более чем! Гораздо более чем!»

Повелитель Демонов остановился перед ними и щёлкнул когтистыми пальцами. Из усыпанной монетами земли рядом с ним выполз огромный оранжевый слизень без каких-либо различимых черт, кроме чёрной щели, где был его рот. Овальное ядро светилось сквозь его полупрозрачную плоть изнутри того, что было, по-видимому, его «головой», чуть выше щели рта.

Маммон положил руку на своего Зверя, и тот немедленно отрыгнул Вольфрамовый Свиток, который Якоб доверил ему на хранение. Как только Свиток упал на землю, Хескель двинулся, чтобы поднять его и убедиться в его целостности. Он ненадолго развернул его, чтобы убедиться, что его рисунки и инструкции нетронуты, затем послал своему подопечному единственный утвердительный кивок.

«Я рад, что мы смогли полюбовно завершить нашу сделку», — объявил Якоб.

«Действительно. Мои прошлые взаимодействия с твоим родом оставили шрамы недоверия, поэтому меня очень радует, что ты смог выполнить обещанное».

Якоб безучастно уставился на Повелителя Демонов.

«Кровавая Ведьма покажет вам путь наружу. Но сначала, станьте свидетелями моего апофеоза!»

Золотистые огни, словно дождь, бросающий вызов гравитации, вылетали из рогатого демонического тела, некогда принадлежавшего вору по имени Векс. Душа Векса теперь навеки заточена в кинжале, отполированном до зеркального блеска и погребенном под горами накопленных сокровищ. Когда последняя золотая искра покинула старую оболочку, тело рухнуло на землю, рассыпая монеты под тяжестью мёртвой плоти.

Якоб позволил себе самодовольную ухмылку, когда спящий зверь открыл глаза, обнажив светящиеся оранжевые радужки. От Дракона исходила мощная волна энергии, когда душа величайшего Демона, когда-либо ступавшего по Хельмсгартену, овладела им и расправила свою ауру, доказывая, что хотя тело Векса было подходящим, но не так идеально соответствовало обитающему в нем духу, как стройный, похожий на саламандру Дракон, которого сконструировали Хескель и Якоб.

«ЭТО ИДЕАЛЬНО!» — проревел Маммон, используя свою огромную тысячезубую пасть и мощные голосовые связки, чтобы выразить свой восторг. Он с легкостью двигал своими шестью когтистыми конечностями и радостно помахивал хвостом. Это могло бы быть забавным зрелищем, если бы не тот факт, что его тело достигало тринадцати метров в длину и четырех в высоту. В таком обличье возбуждённое состояние Маммона лишь встревожило зрителей, которые ещё мгновения назад подбадривали его.

Как и ожидал Якоб, тело немедленно начало метаморфозу, подобную той, что изначально преобразила тело Векса. Сшитая синяково‑синяя кожа зарябила, постепенно превращаясь в нефритово‑зелёную и покрываясь чешуёй на верхней половине туловища и голове, в то же время нижняя часть тела и хвост стали обрастать красновато‑коричневым мехом, напоминавшим шерсть окровавленного медведя.

Однако…

Однако между прежним вместилищем духа и новым, драконообразным, имелось одно существенное отличие, жизненно важный «недостаток», который полностью подрывал его силу. И этот недостаток был намеренно добавлен Хескелем по приказу Якоба: Замок Души.

«ЧТО ЭТО?! ГДЕ МОИ СИЛЫ?! ЧТО ВЫ НАДЕЛАЛИ?!» — Огромный Дракон бился в бессильной ярости, пытаясь раздавить своих создателей, но физически и ментально не мог причинить им вреда.

Неудивительно, что Владыка Демонов сразу заметил действие Замка Души, учитывая, что артефакт ограничивал его врождённые магические способности, которые прежде многократно усиливались благодаря личному владению. Это касалось и его способности наблюдать за всем, что происходило в особняке‑царстве, и возможности перемещать физическое тело между локациями, а также прочих уникальных сил, которыми он неизменно обладал. Только его аура оставалась беспрепятственной, но Хескель и Якоб благодаря заблаговременно принятым мерам предосторожности были невосприимчивы к её разъедающему прикосновению.

«Хескель, если не возражаешь»,— произнёс Якоб, отчётливо заметил ухмылку на лице Упыря.

«Подчиняйся».

✱✱✱✱

Сиг бежала, спасая свою жизнь. Бесконечный Особняк Повелителя Маммона был охвачен пандемониумом, когда слуги Демонического Повелителя сражались против своего бывшего правителя, который, несмотря на свои, казалось бы, запечатанные силы, всё ещё безжалостно уничтожал любого, на кого падал его светящийся саламандровый взгляд.

Она поклялась выследить Мастера Плоти и его грубого телохранителя, как только выберется из коварного измерения бушующего Дракона Жадности. Это была не Клятва Мести, ибо она не питала особого уважения к высокомерному Демоническому Повелителю. Нет, это была Клятва Обиды, поскольку они лишили её золотой возможности посеять собственное предательство и хаос, низведя её до не более чем второстепенного персонажа.

«Клянусь, моя Госпожа, их кровь будет Вашей».

Пока она взбиралась на очередной холм из каскадных монет и украденных сокровищ, над головой пронёсся мохнатый демон и его крылья, похожие на крылья летучей мыши, растрепали дикие золотистые волосы Сиг.

Казалось, Мастер Плоти каким-то образом привёл Демонического Владыку в слепую ярость после того, как тот поселился в чудовищном звере, над которым он и его слуги трудились неделями. Или это были месяцы? Возможно, даже пара лет…

Она покачала головой, пытаясь рассеять туман, затуманивший её память. Каким-то образом всепроникающее давление, которое она чувствовала рядом с Демонами, стало сильнее, чем раньше, и мешало её способностям.

Внезапно мощный толчок сотряс весь интерьер особняка, едва не похоронив её, когда она соскользнула с кучи сокровищ, которая обрушилась лавиной в долину внизу, похоронив несколько странных зданий, в которых жили демоны.

Сумев избежать почти смертельной участи быть раздавленной тоннами золота, она обернулась, чтобы посмотреть на битву между демонами и их яростным Повелителем. Казалось, одному из его бывших подчинённых удалось нанести глубокую рану в один из его глаз. Повреждение его физического сосуда каким-то образом было связано со стабильностью странного пространственного измерения внутри особняка, которое существовало исключительно благодаря его присутствию.

Ей казалось странным, что они ополчились на Маммона, ведь он явно обладал превосходящей силой и жизненной энергией, но, возможно, именно так демоны и поступали, когда видели слабость. Обычно слуги и оруженосцы защищали честь своего господина, захватывая тех, кто её оскорбил. Возможно, не так уж и надуманной была идея, что вся социальная мобильность в мирах демонов движется примитивным принципом «кто сильнее, тот и прав». Сиг, по крайней мере, считала, что это объяснило бы столь странное поведение.

Когда она снова повернулась к далёкому горизонту, ей показалось, что она видит один из выходов из карманного измерения, но не заметила никаких признаков того, что Мастер Плоти и его огромный Страж прошли через него. Эта пара исчезла, как только начался хаос, с тревожной лёгкостью оставив позади свои творения и бывших слуг.

«Госпожа, дай мне необходимую силу», — молилась она, несясь к воротам вдалеке.

Я с нетерпением жду, чтобы их выпотрошить.

✱✱✱✱

«Сколько ещё тайн ты скрываешь от меня?» — спросил Якоб, пока они с Хескелем бродили по заброшенному Кварталу Знати , где с момента его последнего визита произошло множество битв между смертными и чудовищами. Казалось, порядок был восстановлен, но, судя по огромным погребальным кострам и ещё не убранным трупам, победа была достигнута дорогой ценой. Он размышлял, решатся ли Корона и её стража спуститься вглубь и сразиться с Дедушкой. В конце концов, если они когда‑то заключили сделку, но действия Дедушки наверняка нарушили её условия и обеспечили ему смертный приговор.

Хескель не ответил на вопрос. После того как они впервые покинули канализацию, он проявил множество особенностей, например, в развитии своей личности, не говоря уже о доселе не упоминавшемся наборе малоизвестных заклинаний и ритуалов.

Они покинули личные владения Повелителя Жадности через сложный хтонический символ, который Упырь подготовил заранее, даже не сообщив об этом Якобу. Символ пронзил бесконечное пространство измерения Маммона и создал проход, через который они просто прошли, чтобы вернуться в реальность. Они появились в саду за особняком, выйдя из разросшейся живой изгороди.

Кроме того, именно его архаичные познания в некромантии позволили им запереть душу Повелителя Демонов в его новом сосуде и сделать его в некотором смысле «смертным», или, по крайней мере, уязвимым для убийства. Хотя, как и в случае со всеми Истинными Демонами, его нельзя было убить окончательно, а лишь изгнать обратно в естественную форму в том измерении, где он родился.

Это может занять время, но рано или поздно Повелитель Демонов будет убит меньшими демонами, которые набросятся на его слабость, словно волки, почувствовавшие раненого вожака стаи и посчитавшие себя достойными занять его место. Это будет ещё один устранённый «свободный конец», хотя, по правде говоря, не такой уж и значимый. В конце концов, Замок Души гарантировал, что Маммон не сможет пересечь границу своих владений и войти в Хельмсгартен.

Якоб всё ещё старался не находить забавным то, что даже столь могущественный Демон оказался подвержен ловушке. В каком‑то смысле, чем сильнее они были, тем менее хитрыми становились, словно их мощь была единственной вещью, имевшей значение. Тот факт, что Маммон даже не рассматривал возможность обмана со стороны Якоба, служил тому доказательством.

Но, с другой стороны, они с Хескелем тщательно общались только посредством некроскриптов или зашифрованной речи, словно передавали записки под наблюдением наставника, только вот если бы их поймали, это привело бы к мучительной смерти.

Пара достигла моста, ведущего в Северный Рынок, и, хотя этот район пострадал меньше, чем Квартал Знати , он тоже был полон разрушенных витрин магазинов и погребальных костров. Однако, в отличие от Квартала Знати, стражники Короны, а также несколько наёмников из Гильдии Искателей Приключений, поддерживали порядок и выделили место для раненых и лишившихся имущества. Казалось, что они теперь полностью избегали Квартала, возможно, сражались с слугами Повелителя Демонов и потерпели поражение, или, может быть, считали его менее важным, чем приносящий прибыль Рынок, где богатые и знатные вложили неисчислимые богатства.

Во главе с Хескелем, несущим Вольфрамовый Свиток, они поспешили по боковым переулкам и задним дорогам, пока не достигли двора Аптекарни. Якоб надеялся, что Корона считает его бывший лабораторный комплекс заброшенным и незначительным теперь, когда столкнулась с более серьёзной угрозой своему господству из‑под земли. Но даже если там всё ещё оставались стражники или патрули, пара задержится лишь настолько, чтобы расшифровать Свиток.

«Надеюсь, они не уничтожили полностью наши инструменты».

Хескель равнодушно хмыкнул.

«Ты прав. Какое это, в сущности, имеет значение?»

✱✱✱✱

«Сир… что вы натворили?!»

«Сиреллиус. Что для тебя важнее, стабильность Королевства или твой бывший Король?»

Измождённый Советник смотрел на человека, сидящего на троне.Тот полулежал, прислонившись к спинке, а из почти двух десятков ножевых ран на его торсе и животе сочилась кровь. Патрич всё ещё сжимал в руке орудие убийства, его мощное тело не выдавало ни эмоций, ни напряжения, которые должны были сопровождать столь травмирующее событие. Жизненная сила его прародителя стекала с острия клинка и впитывалась в бело‑фиолетовый ковёр, оставляя пятно, которое никогда не отстирается.

«Король мёртв…»

Сиреллиус встретился взглядом с новым правителем, чьи бездушные ледяно‑голубые глаза твёрдо смотрели в его собственные.

«Слава королю! Да здравствует он и да преуспеет он!»

Патрич снял корону со лба своего умершего отца, даже не потрудившись стереть багровые брызги, омрачавшие её великолепие, прежде чем водрузить её на свою безупречную голову.

И подумать только, всего неделю назад он был мёртв.

«Сиреллиус».

Старик напрягся, ожидая первых приказов своего нового Короля.

«Приведи ко мне того, кто воссоздал меня. Я хочу лично поблагодарить его».

«Как пожелаете, мой Повелитель».

✱✱✱✱

Сиг не нуждалась в следах, чтобы узнать местонахождение своей добычи. Ибо она узнала о Якобе нечто, что непременно должно было стать его погибелью.

Он был высокомерен и считал себя неуязвимым.

Такой человек, возможно, и не следовал изначальным моделям поведения, но это не делало его менее предсказуемым.

«Стой!» — потребовал один из патрульных стражников, когда она только пересекла мост в Северный Рынок, но она была слишком решительна, чтобы позволить кому‑либо встать у неё на пути. Прежде чем мужчина успел повторить своё требование, её золотая рука выпустила шипы из крови, которые пробили несколько отверстий в его горле, когда она легко хлопнула ладонью по нему.

Напарник стражника, ибо в этой части города они всегда передвигались парами, едва успел вытащить меч из ножен, прежде чем кровь его товарища вырвалась из открытых ран, словно шквал арбалетных стрел, изрешетив его.

Сиг далеко продвинулась в своём мастерстве гемолатрии, а также в воображении. Одним словом она притянула к себе кровь двух своих жертв, и та покрыла её протез, словно багровый слой кожи. Если лучнику нужны стрелы для его лука, то Сиг нуждалась в крови для своей магии, хотя могла использовать и свою, если её было достаточно, но это лишь в экстренных случаях.

Вооружившись багровым арсеналом, Сиг устремилась вперёд по просёлочным дорогам. Вскоре она нашла место, откуда смогла подняться на крыши, что позволяло ей избежать извилистых поворотов и сэкономить драгоценное время.

«Якоб умрёт сегодня», — твёрдо поклялась она.

✱✱✱✱

С почти религиозным благоговением Хескель развернул Вольфрамовый Свиток на единственном столе, который им удалось спасти из руин после противостояния Якоба с Королевской стражей.

Подобно тому, как Яков увидел его впервые, вид содержимого заставил его голову закружиться, а рот пересохнуть, в то время как глаза начали чесаться. Казалось, смертным глазам не суждено было читать его извивающиеся и блуждающие символы, ни созерцать его сложные рисунки и диаграммы.

Свиток оставался развернутым, не нуждаясь в дополнительном контроле. Якоб почти чувствовал, будто тот жаждет, чтобы его прочли и поняли. Он жаждал быть использованным. Он, очевидно, не был чужд книгам и фолиантам, наполненным разумным разумом или порабощенной душой, но свиток был сделан из, казалось бы, инертного металла, именно из-за разрушительной силы хтонических символов на большинстве поверхностей. Поэтому казалось, что привязка к нему разумности не сработает, но хтонический также не была языком, который играл по правилам, это был язык, которым создавались правила.

Как ни странно, но они встретили лишь две вещи, которые не саморазрушались и не воспламенялись после нанесения на их поверхность хтонического символа. Это необычный металл, именуемый «вольфрамом», и кожа живых существ, таких как людей, демонов и зверей.

Якобу это казалось лишённым смысла, учитывая, что кожа не обладала свойствами, схожими с этим металлом. Хотя, возможно, ответ лежал не в логике, понятной ему, а скорее в какой‑то непостижимой силе, сродни тем сущностям, которых мог призвать могущественный язык.

Якоб терпеливо ждал, пока Упырь изучает свиток. Время тянулось так долго, что казалось, прошли часы. Наконец, не выдержав, он спросил:

«Это то, что мы предполагали?»

Хескель оторвал взгляд от металлического листа.

«Это ритуал призыва».

Якоб сжал зубы так сильно, что челюсть заскрипела. Тщательно контролируемым выдохом он выпустил пар, позволяя напряжению, сковывавшему тело, немного ослабнуть. Глубокий вдох через нос и запах Туманного Воспоминания наполнил ноздри.

«…И, прошу, скажи… что именно он призывает?»

Его грудь болела от напряжения, стремительно нараставшего в теле, пока он ждал ответа Упыря. Это было слишком сильное давление для него, и он почувствовал, как кровь потекла по губе под маской, выступив из носа.

Хескель пристально посмотрел на него. Ему не нужно было говорить, чтобы Якоб понял ответ.

✱✱✱✱

Сиг с размаху ударила головой мужчины о кирпичную стену, нанеся ему удар ногой в висок. От удара раздался громкий хруст, но, чтобы убедиться, она наклонилась над его бесчувственным телом и ударила его ладонью по лбу, пронзив череп и мозг шипом своей розовой крови, словно ледорубом твердый лед.

Еще пара улиц.

Она была близка к Аптекарне, хотя ее продвижение постоянно задерживали настойчивые стражники, нашедшие тела патруля, которого она убила ранее. Хотя она всегда умела избегать пристальных взглядов стражников, но бросила осторожность на ветер, чтобы добраться до своей добычи до того, как они покинут город, спасаясь от нее и всех других врагов, которых они нажили.

Взмахом золотой руки она выпустила тройку кровавых дротиков в стражника, как только завернула за угол. Его удивленное выражение продлилось лишь мгновение, прежде чем свет погас в его глазах.

Не дожидаясь, пока остальные бросятся в погоню, Сиг стремительно двинулась дальше. Переулки не давали надёжного укрытия от обнаружения, но и крыши оказались не лучшим вариантом, после того, как чья-то метко пущенная стрела задела её ухо и край щеки.

Фантомная боль в утраченной конечности, отнятой у неё Маммоном, заставила Сиг резко остановиться. Это оказалось как нельзя вовремя, так как стрела пролетела мимо неё так близко, что задела её растрёпанные волосы.

Она резко развернулась и инстинктивно метнула плотный залп кровавых дротиков в лучника, стоявшего почти в сорока метрах дальше по пути, откуда она пришла.

Пока её снаряды с ослепительной скоростью преодолевали расстояние, лучник успел выпустить ещё одну стрелу. Однако Сиг без труда сформировала перед собой щит из кровавого покрытия, уже имевшегося на её теле. Через пару секунд стальной снаряд был остановлен.

У лучника не имелось подобной защиты и его безрассудство обернулось страшной расплатой. Его лицо покрылось открытыми кратерами в тех местах, где ударили и взорвались снаряды гемолатрической магии.

Сиг повернулась и продолжила путь. Она была так близко.

✱✱✱✱

«Нхарлла?» — спросил Якоб, не уверенный, что правильно услышал. «Ты абсолютно уверен?»

Хескель серьёзно кивнул.

«Это невозможно».

«Это так», — настаивал он.

«Что повлечёт за собой призыв такого существа? Не обречём ли мы наш мир, если осмелимся?»

«Не уверен».

Якоб прикусил нижнюю губу, которая уже превратилась в кровавое месиво из‑за его неоднократных попыток содрать кожу зубами. Он снял парфюмерную маску, чтобы стереть кровь с носа и рта, однако она всё равно обильно текла.

Открытие того, что Вольфрамовый Свиток содержит не только инструкции о том, как призвать Великого Сверху, но и одного из вассалов Наблюдателя, было невообразимо. И всё же, он предположил, что когда‑то Великие, должно быть, контактировали с обитателями этого мира, иначе распространение их языка, алфавита символов и заклинаний никогда не достигло бы этих мест.

У Наблюдателя было много вассалов, каждый из них разрушительно силён в том или ином отношении, но Якоб знал лишь о хтонических гимнах трёх из них: самого Наблюдателя, с «Гимном Пожирающего Безумия», Септена с его «Каменной Чумой», и Нхарллы с гимнами «Катастрофический Крик», «Распад» и «Двойник».

Другие гимны, о которых он знал, были творениями Дедушки. Например, «Гимн Амальгамы» или «Имплозия», а также несколько других, которые он давно подозревал в том, что они являются менее значимыми версиями «истинных» гимнов, исходящих от Великих.

Учитывая, что все связанные с Нхарллой заклинания, о которых он знал, имели отношение к метафизическим недугам и галлюцинациям, казалось, что призыв этого существа не приведёт к обычному разрушению мира, но, возможно, последствия окажутся более разрушительными или долгосрочными. Невозможно было знать, какое событие вызовет призыв Великого в реальность, но, вероятно, Якоб мог бы получить некую награду за попытку. Внезапно мысли о том, какую награду могло бы даровать столь могущественное существо, заставили его голову закружиться от опасных идей.

Он надолго встретился взглядом со своим Хранителем жизни.

«Мы должны попытаться».

Хескель издал звук, который возможно, был смешком. Ему следовало знать, что Упырь с лёгкостью примет вызов, требуемый таким предприятием.

Все мысли о задаче, которую когда‑то дал ему Дедушка, внезапно перестали быть важными. Якоб почти находил забавным, что Старый Паук всё ещё ищет тома, украденные Вексом из Квартала Магов, тогда как теперь Якоб обладал чем‑то, что в миллион раз превосходило по силе их ритуалы. Даже призыв Мерциллы был несравним с величием призыва Нхарллы, если это действительно возможно.

«Итак. С чего мы начнём?»

Хескель начал перечислять то, что им требовалось, согласно указаниям Свитка.

✱✱✱✱

Сиг согнула золотые пальцы своего протеза, пересекая огороженный двор по направлению к лестнице, которая вела вниз, в чрево здания. Навязчивые запахи многочисленных товаров Аптекарни ударили в её ноздри, несмотря на то что она всё ещё была снаружи, а устойчивый ветер обдувал район и его задние переулки.

«Я должна убить Харгрейвса, когда закончу», — решила она.

С минимальным усилием Сиг приказала крови, покрывающей её тело, собраться и принять форму грубого клинка. Она хотела встретиться взглядом с Мастером Плоти в тот момент, когда отнимет его жизнь.

Фантомная боль предупредила её, что она уже близко.

Без единого звука Сиг приоткрыла дверь в подвал и увидела фигуру внутри влажного и тёмного помещения, тот склонился над какой‑то металлической плитой, пользуясь лишь светом свечи. Остальная часть интерьера была перевернута и разрушена, заставляя её задуматься, что произошло здесь с тех пор, как она последний раз ступала в логово чудовищного Творца.

Сосредоточься.

Она могла бы легко метнуть кровавый дротик через щель в двери и убить Мальчишку таким образом, но это было бы слишком просто. Подобное убийство нужно было прочувствовать. В конце концов, она фантазировала об этом месяцами.

Настоящей рукой она осторожно распахнула дверь до конца, после чего проскользнула внутрь и начала подкрадываться к фигуре. На мгновение ей почудилось, что перед ней кто‑то другой, однако вскоре она вспомнила странный наряд, который он и его слуга сшили в царстве Маммона, используя кожу жадных демонов, слетавшихся к нему, как мухи на дерьмо.

Несмотря на то что Сиг двигалась совершенно бесшумно, он внезапно повернулся к ней.

«Мне показалось, что я узнал твой запах», — сказал он ей. Его лицо не выражало никаких эмоций, а алая маска, которую он обычно носил, безвольно свисала с воротника мантии из кожи демона.

Нет! Это неправильно. Ты должен бояться меня! Я твоя Смерть, пришедшая забрать твою душу!

«Ну?»

Сиг отступила на шаг, пока Якоб холодно смотрел на неё.

Нет! НЕТ! Я не боюсь! Я воплощённый страх!

Она ещё крепче сжала клинок, сотканный из крови, которую собрала с каждого стражника, вставшего на её пути сюда.

Как раз когда Сиг собралась броситься на него, мясистая и невероятно сильная рука схватила её за шею и рывком подняла над полом. Хруст и треск раздавались в её теле, пока она отчаянно билась в железной хватке.

Тень Хескеля, казалось, поглощала её целиком, и чем яростнее она сопротивлялась, тем плотнее эта тень смыкалась вокруг неё.

С переворотом и вращением в воздухе всего своего тела Сиг отсекла руку Хескела, превратив кровавый клинок в руке в метровое лезвие невозможной остроты. Когда она приземлилась на пол, отрубленная конечность Упыря с глухим стуком упала в нескольких метрах поодаль. Сиг лишь едва успела парировать его ответный удар золотой рукой, развернув тело по инерции удара кулака, чтобы ничего не сломать.

Сиг увернулась от следующего широкого замаха и послала дюжину кровавых дротиков в тело Гиганта, которые разорвали многоцветную сшитую плоть под его плащом‑пончо, образовав несколько дыр размером с кулак, что были бы смертельны для обычного человека. Однако Хескель, не обращая внимания на тяжёлые раны, врезал ей коленом в грудь, сломав несколько рёбер и отшвырнув через комнату.

Прежде чем она врезалась в каменную стену, Сиг сманипулировала кровью внутри своего тела, чтобы изменить траекторию, и ударилась о стену подошвами ног, а не лицом. Она тут же оттолкнулась, вновь ринувшись в бой, а капли крови, выделившиеся из её тела, устремились к Гиганту.

Большинство кровавых снарядов поглотила странная одежда Монстра, а она лишь чудом избежала удара, который мог бы размозжить ей лицо, пригнувшись под упреждающим ударом его оставшейся руки и проскользив по окровавленному полу на коленях. Ткань её брюк истлела от сильного трения, а кожа на коленях болезненно защипала.

Но для такого существа, как Сиг, боль была мотиватором, а не сдерживающим фактором.

Она метнула свой длинный клинок в Гиганта, словно дротик, заставив его разделиться на сотню тонких, как волос, осколков, каждый из которых пронзил его тело и одежду из кожи, заставив его замереть на полпути к ней. Прежде чем она успела заставить кровавые иглы собраться воедино и добить его, она услышала, как чей-то коготь заскреб по тугой коже за её спиной.

«Чинн».

Сиг повернулась к юному Мастеру Плоти, когда по комнате раздался шипящий звук. Это напомнило ей о змее, которая после долгой охоты нашла свою жертву мышку загнанной в угол без шанса на побег.

Казалось, невидимые руки вцепились в её живот, и она почувствовала, что её вспарывают. Как бы отчаянно она ни боролась с этим, используя свой безупречный контроль над кровью в теле, она знала, что проиграет этому существу, которого призвал Мальчишка. Сначала это ощущалось как тончайшая рана, но затем, в одно мгновение, её живот распахнулся, словно рот, и розовые с красным внутренности вывалились наружу вместе с кусками плоти и жира. Кровь удавалось сдерживать лишь секунду, прежде чем боль лишила её возможности сосредоточиться.

Когда Сиг упала на твёрдый пол среди своих органов и жизненной крови, она отчаянно пыталась поднять костяные перчатки, созданные самим Мастером Плоти.

Прежде чем она смогла направить гемолатрическое оружие на его создателя, мощная рука схватила её кулак и раздавила его вместе с украшавшим его оружием.

Затем она услышала ещё один скрип ногтя по странной книге в руках Мальчишки и его певучую демоническую речь.

«Чинн, если ты не возражаешь».

✱✱✱✱

Пока Якоб пришивал руку Хескела обратно к аккуратно обрезанному обрубку, он не мог то и дело не поглядывать на впалые глаза и тёмное лицо Сиг из Безглазых. Лужа крови окружала её обессиленное тело, а её внутренности лежали перед ней, словно веревки, при этом золотой протез застыл в движении, будто пытался затолкнуть их обратно в полость живота.

Когда последний стежок был сделан, Упырь сам исполнил Гимн Амальгамы. Спустя несколько мгновений он уже сгибал рука так, словно она никогда и не была отделена от его тела.

«Маммон ошибался», — без тени юмора заметил Якоб. — «Содранная Леди никогда не отпускает, если её когти уже вцепились».

«Не имеет значения».

«Полагаю, что не имеет».

Якоб осмотрел своего спутника. Торс и ноги Хескела были особенно повреждены в тех местах, где плащ из кожи демона не прикрывал их.

«Она действительно здорово тебя потрепала».

Хескель раздражённо хмыкнул.

«Из ошибок нужно извлекать уроки, а не игнорировать», — напомнил ему Якоб.

«Она была сильна».

«Была… но она также была высокомерна, полагая, что сражается только с тобой».

«Высокомерие порождает глупость», — процитировал Хескель Дедушку.

«Действительно. Но в этом есть урок, который пойдёт на пользу всем нам, а не только мёртвым глупцам».

Хескель стыдливо кивнул.

«Нам следует переместиться. Я уверен, что она не единственная, кто смог предугадать мои мысли».

Упырь хмыкнул в знак согласия, а затем отправился сворачивать и переносить Вольфрамовый Свиток.

Якоб же всё ещё смотрел на мёртвую девушку перед собой, на её алую кровь, коричневые волосы с золотыми вкраплениями и покрытую шрамами и ушибами кожу. Наблюдая это, он испытывал сильные эмоции, не слишком отличавшиеся от тех, что он ощутил в первый раз, когда успешно разрезал тело, не повредив органы. Это было ошеломляюще и возбуждающе, словно н*ркотик. Он почувствовал, что сбился с толку из‑за чувств внутри себя, а его лицо стало горячим и раскраснелось.

«Прежде чем мы уйдём», — ответил он, с нетерпеливой улыбкой на губах. — «Давай не будем растрачивать даром дар, который мы невольно получили».

Он хотел завладеть ею. Это было глубочайшим оскорблением для той, кто считал рабство смертью души. Он надеялся, что она каким‑то образом всё ещё может воспринимать то, что происходит с ней после смерти, поэтому что мысль о её муках при виде того, во что он её превратит, вызывала у него широкую улыбку. Она будет вечно раскаиваться за своё еретическое почитание и молить Наблюдателя о спасении.

Несколько часов спустя пара двигалась через Мясной Рынок, ведя с собой новую спутницу. Её глаза, чёрные как бездна, тупо смотрели в землю, пока она брела за ними в нескольких шагах.

Торговля рабами не пострадала из‑за вторжения подземных монстров или лишения тысяч людей имущества в мегаполисе, а напротив, казалось, она процветала, судя по многочисленным кричащим торговцам. Если бы не их грандиозное предприятие, Якоб ухватился бы за эту золотую возможность, поскольку цены наверняка были низкими, а вопросов задавали меньше благодаря избытку «товаров».

Поскольку Хескель расшифровал требования для ритуала призыва Нхарллы, их первой остановкой стал район Хейвен. Это была лишь одна из нескольких запланированных остановок.

«Как думаешь, сможем ли мы добыть две Эзотерических Платы в Хэйвене?»

Хескель равнодушно хмыкнул.

«Полагаю, нам просто нужно посмотреть. Но всё же...», — Якоб почесал уголок глаза перчаткой из кожи демона, в которой покоилась душа студенистого Демона Жадности ранга Оруженосца по имени Пурлл, — «Эти требования кажутся мне бессмысленными».

В конце концов, они направлялись в Хейвен в поисках «Реликвии Благочестия», а если повезёт и «Глаза, Узревшего Божественное».

В списке требуемых Эзотерических Плат также значились: «Тринадцать Содранных Лиц, отданных по доброй воле», «Искренняя Детская Мечта», «Первая Ветвь Тысячелетнего Дерева» и четвёртый предмет, который, по словам Хескела, у них уже был, хотя он не стал уточнять, когда его об этом спросили, а Якоб не смог расшифровать хтонические символы самостоятельно, к своему большому огорчению.

«Эзотерический», — ответил Хескель, выделяя каждый слог слова.

Якоб усмехнулся.

«Эзотерический для кого? Как мы должны собрать всё это, если не понимаем, что именно искать?»

Хескель пожал своими широкими плечами, одежда на его теле сдвинулась от движения и вид его изуродованной и многоцветной кожи под ней напугал прохожего, который быстро поспешил прочь, притворяясь, что ничего не видел.

«Очень хорошо, нам придётся просто верить, что Наблюдатель направит нас».

Упырь кивнул и повёл их в переулок, где люк вёл в канализацию внизу. Якоб слегка опасался спускаться во владения Дедушки, но верил, что его Наставник извлёк урок из поражения от рук Короны и держался подальше от самых верхних туннелей подземного города. Хотя он сомневался, что Старый Паук уже побеждён, поскольку терпение и упорство были добродетелями, которые тот превозносил. Более того, Дедушка воспринимал течение времени иначе, чем люди, и просто выжидал момента для нового удара. Надеюсь, к тому времени Якоб и Хескель уже будут вне его досягаемости, ведь они планировали покинуть мегаполис, когда соберут все ингредиенты для ритуала.

Короткий переход по туннелям прошёл без происшествий, хотя свидетельств битв, разыгравшихся в тёмном лабиринте грязи, было множество. На каждого найденного ими мертвеца, искателя приключений или стражника, приходилось более дюжины химер и полукровок Дедушки. Они несомненно оказались бы втянуты в стычки, если бы не странное искажённое временем измерение Маммона.

«Ты определил, сколько дней или недель мы пропустили?»

Хескель хмыкнул так, чтобы дать понять, что пытаться это выяснить бессмысленная трата времени.

«Приму это за «нет»», — ответил Якоб. — «Должно быть, прошло больше недели, возможно, даже две, судя по некоторым из этих тел».

Он всё ещё не мог избавиться от ощущения, что, хотя в Хельмсгартене могло пройти лишь полмесяца, в бесконечном особняке Жадности они, вероятно, провели больше года.

Упырь снова хмыкнул, но не в ответ, а скорее в качестве предупреждения. Якоб остановился позади своего Хранителя жизни, затем увидел то, на что тот обратил внимание: человека, который ещё дышал, хотя явно находился на грани смерти.

«Рана в животе», — оценил он, присев перед лежащей фигурой, грудь которой едва заметно вздымалась с каждым тяжёлым вдохом. — «Он ещё некоторое время будет мучиться, прежде чем погибнет».

«Живой обьект для трансплантации», — предложил Хескель.

«Отличная идея», — ответил Якоб, заметив, что у мужчины руки лишь немного крупнее тех, какими когда‑то были руки Сиг.

Немного позже, когда разрушенную левую руку Сиг восстановили с помощью пересаженных кисти и запястья найденного ими выжившего, они достигли одного из перекрёстков канализационного комплекса района Хейвен. Якоб знал из их предыдущего похода в эту часть города, что путь, идущий дальше, в конечном итоге приведёт к цистернам, где гнездились Крысолюды, поэтому он провел их в более узкий туннель, уходящий вправо, который после дальнейших блужданий вывел их к лестнице люка.

С Хескелем рядом и Сиг, оставшейся позади, чтобы охранять выход из люка и Свиток, Якоб направился к одному из больших, похожих на храмы зданий.

По причинам, которых он не знал, Упырь был твёрдо уверен, что они смогут найти искомый реликварий именно в этой церкви.

Приближались сумерки, и верующие, священнослужители и правоверные толпились на известняковых улицах большими стаями, а их голоса напоминали раскаты грома. Их было больше, чем во время их последнего визита в район, но он не был уверен, было ли это потому, что сегодня особый день, или потому, что люди, обеспокоенные недавними событиями, возлагали надежды на высшую силу, которой могли пренебрегать во времена мира и процветания.

Хотя их одеяния не были похожи на одежду окружающих, они достаточно хорошо вписывались, чтобы избежать пристальных взглядов Святых Рыцарей Хейвена. стоявших на каждом крупном перекрёстке и улице в парадных построениях, выстроившихся вдоль магистралей. Они были облачены в белые рясы и серебряные кольчуги, вооружены длинными декоративными алебардами. Те, кто охранял храмы и церкви, были чуть лучше вооружены: на них были странные куполообразные металлические шлемы с завесой из серебряной кольчуги, ниспадавшей на плечи и шею, оставляя открытыми лишь лица.

Перед Церковью Героического Святого стояла лишь небольшая процессия окутанных плащами верующих, но это также был один из самых маленьких храмов в Хейвене. Тем не менее здание всё ещё выглядело весьма величественным, и Якоб посчитал это расточительством, учитывая легкомысленность поклонения.

«Итак, что это за реликвия?» — спросил Якоб, когда они прошли через высокие открытые двери. Церковь была построена из огромных блоков известняка, которые каким‑то образом доставили сюда и затем обработали, создав бесчисленные рельефы со сценами, смысл которых Якоб не мог понять. Скульптуры покрывали и внутреннюю, и внешнюю часть здания, а когда он взглянул вверх, туда, где купол потолка возвышался примерно на пять метров над головой, он увидел, что резьба покрывала даже его. Должно быть, на это ушли десятилетия, подумал он, что казалось колоссальной тратой времени».

Упырь указал пальцем на алтарь, стоявший в самом центре овального внутреннего пространства церкви. Молящиеся стояли на коленях бок о бок вокруг небольшого стеклянного ящика, размещённого на алтаре, и бормотали молитвы.

«…избавь нас от грехов и очисти эту колыбель порока…» — услышал он слова одного из верующих, молящегося предмету в стеклянном ящике.

Это была мумифицированная рука с половиной предплечья, застывшая в жесте с вытянутыми средним и указательным пальцами, тогда как остальные были согнуты к ладонь. Казалось странным, что люди молятся останкам какого‑то давно потерянного героя, и даже не всему телу, когда Истинные Боги наблюдали за вращением их планеты, и одно слово из их бесформенных уст могло стереть всю жизнь в мгновение ока.

Это было настолько абсурдно, что Якоб не смог удержаться от смеха. Люди поблизости отпрянули от него, а затем обратили внимание на его тревожащий наряд, который ещё мгновение назад казался похожим на скромные чисто‑белые рясы. Даже одежда вроде его могла идеально сливаться с окружением, пока люди не смотрели на неё в упор. Очевидно, его выцветший оранжево‑жёлтый плащ с капюшоном ничем не походил на одеяния приверженцев.

«Хескель. Забери реликвию, и пойдём. Я знаю, как найти нужное нам Око, только не смотри наверх».

Хескель хмыкнул и зашагал к алтарю, а Якоб вышел из жалкой церкви.

Переступая порог, он обратился к Демону, жившему в его плаще с капюшоном, а также к тому, что обитал в перчатке на правой руке:

«Марлл, защити меня. Пурлл, даруй мне когти».

Из плоти перчатки желеобразный Демон Жадности сформировал свою сущность и выпустил костяные белые когти из кончиков пальцев. Демон в его одеянии отрастил хвост, который двигался, выискивая всё, что могло навредить Якобу.

Звук разбитого стекла и крики людей, встревоженных и возмущённых, донеслись из купольной церкви, заставляя двух статуеподобных стражей у дверей очнуться от их отрешённого созерцания. Но они успели лишь повернуться, прежде чем Якоб вспорол горло ближайшему, а его недавно отращённый хвост схватил другого за лицо и впечатал его голову в известняковую стену. Это повредило один из резных рельефов и оставило после себя густое багровое пятно.

Страж с распоротым горлом хрипел и булькал у ног Якоба, а его жизненная сила быстро стекала по пандусу, где верующие всё ещё ждали своей очереди войти. Сотни людей собрались в длинных очередях, тянувшихся к другим, более крупным храмам. Крики звучали внутри и снаружи, и для Якоба это было подобно прелюдии перед тем, как заиграет настоящий оркестр.

Хескель, весь в крови, вышел из храма и побежал вниз по пандусу, чтобы вступить в бой со стражами, которые уже направлялись к ним.

Якоб остался наверху пандуса и снял свою парфюмерную маску, в то время как его демонический хвост метался туда‑сюда, убивая или раня любого из верующих, которые выбегали из входа в церковь позади него. Затем, глубоко вдохнув и ощутив вкус страха и крови, наполнявших воздух, он начал исполнять Гимн.

Подобно проповеднику перед толпой, он воздел руки в воздух, чтобы охватить всех, кто заполнил площадь перед Церковью Героического Святого, в то время как всё больше и больше стражей выходили из близлежащих храмов и домов.

«Отвратите взоры все от Великого Свыше!»

Солдаты словно замедлились, когда его голос разнёсся по площади, достигнув, вероятно, большей части района.

«Не смотрите на его лик, не обжигайте глаза его сиянием, не сдирайте кожу, пытаясь вырваться из его хватки, не грызите пальцы, пытаясь избежать его искушения, не бросайте душу в его пасть! Не смотрите вверх!»

Хескель, казалось, был единственным существом, не поддавшимся заклинанию, продолжая пробиваться к месту, где Сиг Воскрешённая преданно ждала в нескольких кварталах.

«Почувствуйте, как его взгляд покалывает вашу кожу, как его сияние обжигает волосы на голове, как раскрывается перед вами его соблазнительная ловушка. И всё же схватите то, что он предлагает!»

Он дал эху затихнуть, прежде чем глубоко вздохнуть, зная, что, возможно, никогда больше не станет свидетелем разрушений такого масштаба. Затем он закрыл глаза и выкрикнул последний стих.

«Узрите! Великий Свыше свидетельствует!»

Воздух наполнился адским оркестром, когда тысячи голосов слились в хор криков, воплей, испуганных визгов и неразборчивых звуков умирающих, чьи разумы разрывались изнутри от увиденного. Звуки эхом разносились вокруг него, заставляя его задуматься, действительно ли весь район поднял глаза, чтобы увидеть проявление Наблюдателя.

Он содрогнулся от восторга, представляя, какое зрелище он увидит, когда откроет глаза. По влажным звукам разрывающейся плоти, сопровождавшим нечеловеческие вой, визг и стоны, он предвидел полный хаос, подобный последним мгновениям Маммона или Царству Гнева Святого.

Медленно он открыл глаза и взглянул на новую Гавань, возрожденную любопытным взором Великого Свыши, которому не было равных. Он отдаленно задавался вопросом, сможет ли Наблюдатель вообще постичь опустошение, которое вызвало его внимание. Это была сила такого масштаба, которой не мог обладать ни один смертный король, ни демонский владыка.

За рампой, ведущей к оскверненной Церкви некогда героя, виднелась клубящаяся масса тел, некоторые из которых были живы и пытались извиваться в поисках спасения, а другие конвульсивно дергались, претерпевая посмертную трансформацию. Было трудно определить, где заканчивалось одно тело и начиналось следующее, поскольку близкое расположение собравшейся толпы привело к тому, что их тела слились в комки, как будто садист без всякого чувства приличия совершил ужасное применение Гимна Слияния. Головы были сшиты вместе, что чаще всего приводило к смерти всех причастных, но жалкие немногие души оставались живы, несмотря на то, что тела, к которым они были прикреплены, были мертвы и исчезли.

Растопленный человеческий жир и плоть, а также зловонные выделения лежали повсюду лужами, а в центре многих из них виднелись частично расплавленные тела и лица. Опустошение, казалось, росло в геометрической прогрессии с момента его первого применения заклинания, возможно, из-за избытка душ, принесенных в качестве платы. В конце концов, Гимн Пожирающего Безумия подпитывался опустошением, которое он вызывал, но также, казалось, становился сильнее от него, создавая странный цикл обратной связи. Однако также было возможно, что каждый раз, когда заклинание вызывалось, проявлялся новый Глаз Наблюдателя, и, следовательно, эффект был переменным.

Он продолжал смотреть на последствия, когда услышал отчетливый треск костей и суставов. Некоторые из верующих превратились в нелепых существ, бросающих вызов разуму. Несмотря на то, что их составные части были мертвы, они начали бродить по усеянной трупами площади, возможно, в поисках пищи.

Одни напоминали многоногих лошадей, неуклюже передвигавшихся на сросшихся в одно целое руках и ногах. Другие были причудливыми одноногими башнями из спутанной плоти с двадцатипалыми ступнями, ползавшими, как бесцельные пауки. Казалось, будто сущности из космической тьмы последовали за разрывом, созданным его Гимном, и пытались понять, как существовать в мире, определяемом физикой. Вполне возможно, что проявление Ока было не причиной разрушения, а сам взгляд действовал как фонарь для этих бессвязных сущностей. Это отчасти объясняло бы, почему почти каждое "существо", которое он видел, было уникальным и столь же чуждым друг другу, как и ему.

Немногие из жертв, в основном бывшие стражники, казалось, сохранили человеческую форму, но теперь обладали дополнительными конечностями или суставами и были полностью поглощены бессмысленной борьбой с себе подобными, не слишком отличающейся от того, что произошло в первый раз, когда Якоб призвал Гимн Безумия.

Он был настолько поглощен изучением катастрофы, что только прибытие фаланги Священных Рыцарей в дальнем конце площади вырвало его из этого состояния и вернуло к его задаче. Новоприбывшие стражники немедленно вступили в схватку с одним из причудливых уродцев, в то время как Якоб подошел к одному из наименее поврежденных трупов, который он смог найти поблизости, и быстрым взмахом своей перчатки с когтями отрубил ей голову.

Он бросил пристальный взгляд на свою добычу, убедившись, что это именно то, что он искал. Можно было с уверенностью сказать, что глаз того, кто видел Наблюдателя, соответствовал критериям, о которых ему говорил Хескель.

Ухватив вторую Эзотерическую Плату за волосы отрубленной головы, он отправился присоединиться к своим спутникам.

Они находились в грязном переулке Смогтауна, где густой туман скрывал всё, что находилось дальше двух метров. Якоб уже извлёк один глаз из собранной им головы, но со вторым возникли трудности, так как вокруг глазницы образовалась костяная корка.

После нескольких аккуратных надрезов острым указательным пальцем-ножом своей демонической перчатки он вытащил глаз с характерным чмокающим звуком и поднёс его ближе, чтобы рассмотреть сетчатку.

«Первый был лучше», — прокомментировал Хескель, заглядывая ему через плечо.

«И всё же, он странно красив, тебе не кажется?»

Упырь бросил на него такой взгляд, что Якоб задумался, не выросли ли у того из ушей поганки. Затем он хмыкнул и отвернулся.

Якоб не знал, когда это произошло, но Упырь, казалось, стал относиться к нему иначе, поскольку это был не первый раз за последние недели, когда он чувствовал себя осуждаемым им.

Может быть, немного от Жадного Повелителя Демонов перешло и ко мне… — подумал он. Мысль была ужасной, но не исключённой. В конце концов, он видел, как все вокруг него, кроме Хескеля, изменились под воздействием ауры Маммона.

Он покачал головой, словно отгоняя эту мысль, и достал другой глаз, поднеся его к только что извлечённому. Они были одинакового размера, но узоры внутри них заметно отличались.

В первом из центра исходило почти фрактальное багровое цветение, а чёрный зрачок был размазан в вытянутую форму, так что он больше напоминал глаз змеи или козы. Второй глаз был наполовину покрыт слоем плотной кости, но остальная часть была похожа на чёрный снежный шар, внутри которого жила галактика звёзд. Каким-то образом Якоб был уверен, что оба эти глаза принадлежали самому Наблюдателю, в конце концов, он был Сущностью, которая, как говорили, видела всё, что было, есть и когда-либо будет, поэтому его глаза, несомненно, должны быть бесконечны по форме и дизайну, каждый из них устремлён на что-то уникальное.

Якоб надежно спрятал два глазных яблока в специальном отделении своего фартука из демонической плоти. С точки зрения функциональности, его одеяние, вылепленное из демонов, предлагало безграничные возможности и пользу. То, что он когда-то считал самомыслящий хвост вершиной своих творений, теперь казалось ему лишь промежуточным этапом. И хотя он опасался использовать души и тела демонов, учитывая их склонности и многочисленные недостатки, было очевидно, что он позволил страху взять верх. В конце концов, два демона, чьи тела он теперь носил, Марлл и Пурлл, оказались послушными и легко управляемыми после того, как на них было нанесено всего несколько хтонических печатей.

Хескель же решил оставить свой пончо-подобный фартук бездушным. Похоже, Упырь не испытывал удовольствия от мысли управлять душами низших существ, предпочитая полагаться исключительно на собственные силы. Повиновение было заложено в него самим Дедушкой, но Якоб не был уверен, насколько абсолютным было это повиновение, учитывая, что Хескель, по наущению Якоба, ослушался своего Создателя.

«Покажи мне Реликвию», — сказал Якоб своему Хранителю Жизни.

Хескель извлек ее из внутреннего кармана своих одежд и представил перед собой. Предмет казался крошечным, лежа на ладони Упыря.

«Где остальное?»

«Это всё».

Якоб поднял кольцо с ладони Хескела указательным и большим пальцами левой руки, тщательно его рассматривая. Это было очень простое обручальное кольцо из какого-то недорогого металла с серебряным покрытием, судя по его весу и тому, что блестящий внешний слой облезал.

«Я думал, вся рука была Реликвией», - пробормотал он. «А это всего лишь его кольцо? Странно».

«Духовенство считает брак добродетелью».

«Если их договоры соблюдаются», - парировал Якоб.

Хескель согласно хмыкнул.

«Значит, это считается Эзотерической Платой, которую мы ищем, из-за того, что данная клятва никогда не была нарушена?»

Упырь кивнул. Он казался весьма убежденным в последнем, поэтому Якоб решил ему поверить. В конце концов, несмотря на их разногласия, он никогда не видел, чтобы его доверие было обмануто.

«Что дальше?»

«Первая Ветвь».

Якоб выдохнул облачко конденсата из маски в раздумьях. Северный рынок вряд ли торговал такими редкими безделушками, несмотря на то, что возвращаться туда было бы серьезной ошибкой, а Западный рынок лежал в руинах. Возможно, Восточный рынок, граничащий с Восточными воротами, имел бы таких нишевых торговцев, но он находился на противоположном конце метрополиса, и до него пешком пришлось бы идти часами. Оставался только один разумный вариант.

«Мы пойдем в Квартал Магов».

Хескель кивнул, несомненно, придя к такому же выводу.

✱✱✱✱

В своей личной башне, погруженной во мрак, Сиреллиус водил средним пальцем по краю глиняной чаши. Чёрная вода внутри пульсировала сотнями накладывающихся друг на друга колец, которые одновременно усиливали и гасили друг друга, создавая устойчивое равновесие. Из-за этого казалось, будто кольца постоянно подпрыгивают, хотя это было лишь обманом зрения.

«Яви мне то, что я желаю увидеть», — отчётливо произнёс он. Много дней он пытался выведать местонахождение Якоба, Мастера Плоти и Призывателя Демонов. Первую неделю ему являлся лишь странный золотистый свет, похожий на рассвет, пробивающийся сквозь тонкую дымку над горами его родного города в Ллемане. Однако последние несколько дней результат был совершенно иным, и сегодняшний день не стал исключением.

Когда кольца в воде начали сжиматься, формируя изображение, они внезапно приняли вид глаза, но с минимальными деталями и явно не принадлежащего ни одному известному ему существу. Его вытянутый горизонтальный зрачок, казалось, смотрел прямо на него, прежде чем моргнул, и заклинание разрушилось.

Со вздохом он поднялся с пола, где его колени покоились на мягком ковре перед чашей с водой.

«…они хорошо… охраняются…» — произнёс раб-демон в углу комнаты. Было досадно, что любимого слугу Сиреллиуса захватил Бессмертный Гийомом, чья магия поддерживала жизнь Короля Хельмсгартена. Однако Сиреллиус был человеком, давно привыкшим к неудачам, и он заключил нелёгкий союз с Демоном, позволив ему оставить своего черноглазого слугу в качестве советника в ритуалах, обрядах и магии, о которых сам он почти ничего не знал.

«Как?»

«…древний…язык…»

Сколько бы раз он ни беседовал с мерзкой Сущностью, он все равно не мог удержаться от дрожи и вздрагивания, когда та говорила.

«Как мне обойти это?»

«…не можешь…Наблюдатель…защищает их…»

Сиреллиуса беспокоило то, что даже его древняя магия, передававшаяся по роду его семьи бесчисленные поколения, могла быть побеждена каким-то неведомым языком, о котором он никогда раньше не слышал. Хотя это и объясняло, почему его прошлые попытки шпионить за Подземным Королем приносили схожие результаты.

Шум с лестницы за пределами его Комнаты Прорицания внезапно привлек его внимание. Через мгновение раздалась серия торопливых стуков в дверь.

«Войдите», — позвал Сиреллиус.

Свет хлынул в темное помещение, когда посланник и двое стражников вошли в его личное святилище.

«Сир! Ваше присутствие срочно необходимо!»

«Король вас прислал?» — спросил он, опасаясь ответа.

«Нет, сир».

«Что же тогда? Я занят».

Посланник взглянул на двух стражников, которые сами обменялись тревожными взглядами.

Затем один из стражников прокашлялся и сказал: «Вам лучше увидеть самому, сир. Мы не знаем, как это объяснить…»

«Очень хорошо, ведите».

«Ваша карета ждет у ворот, сир».

«…я бы хотел…увидеть…тоже…»

Трое новоприбывших обернулись как один, а посланник издал испуганный визг, увидев черноглазого слугу в углу.

«Можешь идти с нами», — ответил Сиреллиус. Тот факт, что Бессмертный Гийомом заинтересовался чем бы то ни было, беспокоил его не меньше.

Сиреллиус слышал о происшествии на мосту на перекрестке Западного Рынка и жилого района, и именно это побудило его начать поиски того, кого он считал Подземным Королем, но оказалось, что это был его юный ученик. Однако эти сообщения ничто по сравнению с тем, что он увидел перед собой, стоя на краю большой площади в районе Хейвена.

Масштабы разрушений и увечий были такими, каких он не видел со времен пограничной войны между Хаймдейлем и Ллеманом к северу от Хельмсгартена, из-за чего его в молодости отправили в столицу. Но, если верить сообщениям, виновник, если таковой вообще существовал, был неизвестен. Его не покидало беспокойство, что Якоб мог быть причастен к тому оскверненному ритуалу, который вызвал это, но также вполне возможно, что это был акт терроризма со стороны Подземного Короля, после его неудачной попытки захватить столицу со своими чудовищами.

Когда Сиреллиус тупо уставился на одно из чудовищ, пойманных его людьми, у него возникло больше вопросов, чем ответов. Это было похоже на мифическое существо, слияние лошади и человека, только его тело было собрано из более чем двенадцати разных людей, их лица покрывали его кошмарный облик, а их тела и конечности были сплетены, как ветви живых изгородей королевского сада. Даже увидев химеру Подземного Короля своими глазами, он едва мог вынести взгляд на это создание более чем на мгновение.

«…они словно… мотыльки… на пламя Наблюдателя…» — протяжно пророкотал ужасный голос Гийомома из уст его черноглазой марионетки.

«Опять этот «Наблюдатель». Кто он такой?!»

«…он Тот… Чей Безразличный Взгляд… Обжигает Миры… людей и демонов…»

«…Бесконечные Очи… в Бездне…»

«…Тот, Кто Свидетельствует… Всё, Что Есть… Всё, Что Будет… Всё, Что Когда-Либо Было…»

«…Взирающий… на Миры…»

Сиреллиус изо всех сил пытался побороть холод экзистенциального ужаса, который вызвали в нём слова Демона, но потерпел неудачу. То, как такое мерзкое Существо, как Бессмертный Демон, могло благоговеть перед Сущностью, чей один лишь взгляд мог вызвать то, что он видел перед собой, заставило его почувствовать себя ребёнком в тёмном лесу. Это заставило его осознать свою беспомощность и опасность, присущую магии Мальчика и его Наставника. Их нужно было искоренить, независимо от того, что приказал цареубийца-Король.

✱✱✱✱

Якоб никогда не бывал в Квартале Магов, но помнил кое-что из того, что Векс рассказывал ему об этом районе. Однако, несмотря на это, он не мог по-настоящему оценить, насколько своеобразен этот квартал, особенно когда все остальные районы, казалось, более или менее следовали одним и тем же схемам.

Хотя высокое здание покойного Демонолога первым бросалось в глаза, там было бесчисленное множество других зданий столь же абсурдной архитектуры. Якоб лично находил эти виды освежающими после бесконечного однообразия, которому он подвергался до сих пор.

«Кто мог бы обладать таким предметом, который мы ищем?» — вслух задался он вопросом. Сиг Воскрешённая тускло трусила позади них, в то время как Хескель был всегда начеку и высматривал что-то впереди.

«Магистр Садоводства».

«Садоводства?»

«Изучение растений».

«Кажется, хорошее место для начала», — согласился Якоб. Он задавался вопросом, насколько обширны знания Упыря о городе, ведь он и Дедушка практиковали среди живых в течение многих лет, прежде чем Корона вынудила их уйти в подполье.

«Где мы его найдем?»

«Юго-западный угол».

Якоб кивнул и, хотя Упырь не мог этого видеть, инстинктивно направился в ту сторону. Мгновение спустя его внимание привлек силуэт, бегущий сквозь толпу вьючных животных, повозок и слуг.

«Сиг, схвати этого человека», — приказал Якоб, добавив: «Живым».

Безмолвно, нежить-рабыня бросилась за беглецом, её золотой протез безвольно болтался позади, а чёрная трупная кровь скапливалась в ладони её реконструированной левой руки. Хескель быстро последовал за ней, но Якоб не торопился, убеждаясь, что они не привлекли нежелательного внимания.

Хотя несколько человек посмотрели в их сторону, они, казалось, не хотели вмешиваться, или, возможно, подумали, что беглец мог быть вором, учитывая, что в западных районах они были так же распространены, как крысы.

Когда Якоб догнал своего Хранителя Жизни, который привел Сиг и бегуна в укромный переулок, он увидел, что ноги мужчины были испещрены множеством мелких проколов, а кожа, видневшаяся под шортами, приобрела черновато-пурпурный оттенок, словно от сильного ушиба. Несомненно, это было следствием того, что Сиг ударила его своей застоявшейся мертвой кровью, которая была токсична для живых, вызывая некроз и множество других недугов при попадании в кровоток.

Сиг стояла над беглецом, ее черные глаза были прикованы к нему, лежащему ничком, с обездвиженными ногами. Ее рука все еще была покрыта трупной кровью, готовая оборвать его жизнь по приказу. Стоит отдать ему должное, он не издал ни стона, несмотря на, должно быть, невыносимую боль.

Хескель стоял рядом с ней, возможно, недоумевая, что именно они делают.

Подойдя к ним, Якоб присел перед человеком и просто спросил: «Какое послание ты так спешил доставить?»

«Пожалуйста, не убивайте меня!»

«Тогда ответь на вопрос».

«Конечно! Я доставлял две отдельные инструкции: одну команде Королевских Рыцарей в Западном рынке, а другую, как Страже Западных ворот, так и Магическому кварталу». Он назвал Королевскую Стражу их обычным прозвищем, которое сильно преувеличивало их статус, учитывая, что большинство из них были простолюдинами с выше среднего боевыми навыками и магическими способностями.

«А что в этих посланиях?»

«Я не читаю их, сэр, я лишь доставляю. Пожалуйста, это всё, что я знаю!»

«Послания при тебе?»

«Только последнее, для стражников этого района».

«Покажи».

С некоторым трудом курьер сумел снять с плеча компактную сумку, которая была спрятана под его облегающей коричневой шерстяной рубашкой. Ткань рубашки имела обманчиво сложный узор, который сразу привлёк внимание Якоба, когда он заметил этого человека.

Якоб взял сумку из его рук и расстегнул застёжку, чтобы достать свёрнутый пергамент. Он ещё раз взглянул на лежащего человека и, быстро оценив его состояние, понял, что тот умрёт до истечения часа, когда трупная кровь достигнет его сердца.

«Сиг. Очисти его вены от своей коварной крови. Я сказал тебе, что он должен жить. Я дал ему своё слово».

Черноглазая слуга подняла свою окровавленную руку, и, подобно крошечным пиявкам или паразитам, чёрные усики, не толще волосков, выползли из многочисленных проколов на ногах курьера. Он никогда не восстановит контроль над своими ногами или другими областями, заражёнными трупной кровью, но он выживет.

«Ты будешь жить», — сказал Якоб человеку, который пытался выглядеть храбрым перед лицом того, что для него, должно быть, было верной смертью. «Хескель. Отнеси его на главную улицу».

Хескель раздражённо хмыкнул, но послушно поднял искалеченного курьера и унёс его.

Отбросив сумку и развернув тонкий пергаментный свиток, Якоб прочитал сообщение, наспех написанное на новорокском:

Страже следующих секторов:

Квартал Знати

Северный Рынок

Вестгейт

Квартал Магов

Жилой район

Трущобы

Истгейт

Рынок Востока

Бредбаскет

Ремесленный квартал

Смогтаун

Будьте начеку: разыскивается подросток, одетый в украденные мантии Магистра или кожаные доспехи телесного цвета. Также ищите великана в похожей одежде. Чаще всего они путешествуют вдвоем и, как известно, часто используют канализационные туннели, чтобы обойти наши посты.

При обнаружении этих лиц немедленно сообщите ближайшему представителю Королевских Рыцарей и попытайтесь задержать их. Оба крайне опасны, но их необходимо захватить живыми, чтобы они предстали перед судом за свои отвратительные преступления. Попытки задержания следует предпринимать группами не менее двух дюжин человек.

Таков приказ, отданный во имя нашего Славного Короля, Патрича Первого из Хельмсгартена.

Якоб скомкал тонкий пергамент в кулаке, прежде чем отбросить его в сторону, как раз когда Хескель завернул за угол. Упырь взглянул на него и на испорченное письмо, и все понял.

«Похоже, обещание Короны ничего не стоит».

«Добродетель существует только в сказках».

«И у мертвых героев», — насмешливо ответил Якоб.

Мастерская Магистра Садоводства и его троих подмастерьев была весьма обширной. В ней располагались магазин, очень похожий на Аптекарню, которую, несомненно, Харгрейвс всё ещё содержал в отсутствие Якоба, общежитие с достаточным количеством комнат, чтобы все трое подмастерьев могли привезти свои семьи, чем двое, похоже, и воспользовались, обширный дендрарий, несколько небольших теплиц для растений, требующих особых условий, и, наконец, хорошо вентилируемый чердак, похожий на лабораторию, для дистилляции, очистки и смешивания различных алхимических формул, которые они продавали.

«Это очень странная просьба», — ответил Магистр, а его помощник, стоявший рядом, настороженно оглядывал Якоба и его свиту. «У меня самого здесь нет ничего подобного».

Якоб уже собирался отвернуться от волосатого грубияна Магистра, когда тот продолжил: «Но мой подмастерье изучает деревья более глубоко, чем я, так что он, возможно, знает о такой ветви или, по крайней мере, о дереве такого возраста».

«Приведи мне Мераба», — сказал Магистр своему помощнику. Тому потребовалось мгновение, чтобы осознать, что ему отдан приказ, поэтому Магистр хлопнул в ладоши и выгнал его из комнаты, осыпав едкими критическими замечаниями о его трудовой этике.

Он повернулся к Якобу, поглаживая свою густую, седеющую черную бороду длинными пальцами. «Конечно, такое заведение, как наше, не занимается раздачей бесплатной информации. У нас, в конце концов, есть дела поважнее»

Хескель шагнул вперед и извлек из своих одежд предмет, который он поставил перед Магистром, стоявшим за прилавком своей аптеки. Скульптура тяжело стукнула по деревянной столешнице.

«Это оно?»

«Да».

Магистр радостно поднял перед собой отрубленную демоническую лапу, безупречная золотая поверхность которой сверкала в свете многочисленных свечей, освещавших лавку. Они все еще принесли с собой несколько окаменевших и обращенных в золото частей тел из особняка Маммона, поскольку их было достаточно легко унести. Это была странная особенность ауры Владыки Демонов, когда все, кто погибал в его присутствии, превращались в золото, а не истлевали.

Через несколько минут служитель вернулся, приведя с собой другого мужчину. Тот не был таким коренастым как его наставник, который все еще любовался золотой конечностью, а скорее высоким и слегка пузатым со светло-коричневым загаром.

«Мераб. Эти клиенты ищут информацию о том, как найти... э... как же это называлось?»

«Первую Ветвь Тысячелетней Дерева», - сказал Яков.

«Это довольно специфично», - ответил ученик. «Я такое не собираю, но знаю несколько деревьев, которым столько лет. А также и тех, что старше».

«Оно должно быть тысячелетним», - безапелляционно потребовал Яков.

«Ну...» - начал Мераб, но затем на мгновение задумался, прежде чем ответить: «Неподалеку к западу-северо-западу от города Хельмсгартен, рядом с местечком под названием Рускeльд, есть Священная Роща. Я там был всего один раз, но их Священная Роща хорошо известна гигантским деревом в центре. Насколько я помню, их тысячелетний фестиваль начнется в следующем году после Жатвы».

«Как удачно, не правда ли?» — радостно сказал Магистр.

«Это мне подойдёт», — ответил Якоб. Он мог ждать год, чтобы добыть Ветвь, а тем временем посвятить время выяснению того, как получить две других Эзотерических Платы, природа которых была куда более туманной и труднодоступной.

«Тогда на этом всё», — объявил Магистр. — «Как насчёт того, чтобы я оставил себе один палец от этого в качестве платы?»

«Оставьте себе всё».

Магистр на мгновение опешил, но затем взял себя в руки и поднял взгляд от золотого когтя, чтобы посмотреть Якобу в глаза. «Подразумевается ли под этим договор о молчании?»

«Безусловно».

«Очень хорошо. Я забуду, что видел ваши персоны».

«Как и я», — согласился Мераб, легко следуя примеру наставника. Хотя, учитывая особенности магистров и строгие ограничения, наложенные на них Короной, они, возможно, не были чужды к работе в условиях секретности.

Когда они направились к Вестгейту, Хескель выразил своё беспокойство:

«Не доверяй людям».

«А я не человек?»

«Ты больше, чем человек».

«Приятно это слышать, но, тем не менее, я не доверяю им ничего стоящего».

«Они донесут на нас».

«И что с того? Какая разница, если Корона узнает, что мы направляемся на запад? Мы будем достаточно близко к Ллеману, и они могут просто решить, что мы продолжили путь через границу. Они не станут охотиться за нами так далеко».

«Станут».

В конце концов добыть транспорт до Рооскельда оказалось довольно простым делом. Им даже не пришлось спрашивать дорогу, поскольку ещё до того, как они приблизились к караванному рынку в Вестгейте, десятки возчиков выкрикивали пункты назначения и цены. Некоторые из наиболее хитрых караванщиков выкрикивали толпе потенциальных пассажиров зловещие предупреждения о том, как опасно оставаться в Хельмсгартене.

«Поездка в Рооскельд! Поездка в Рооскельд! Избавьтесь от опасностей и тревог большого города! Всего сорок два новарина!»

Вскоре Якоб, Хескель и Воскрешённая Сиг уже сидели в тесном отсеке деревянной повозки. Ржавые металлические полосы были небрежно прибиты тонкими гвоздями к деревянному каркасу, создавая впечатление структурной устойчивости, однако Якоб знал, что они не выдержат даже умеренного ветра, а уж тем более не обеспечат сколько‑нибудь значимой защиты, если на них нападут во время поездки. Навес тоже был не в лучшем состоянии, но их поездка должна была занять не более полутора дней, так что его это не волновало. Кроме того, жизнь в ледяных канализациях заставила его считать даже такой убогий транспорт излишней роскошью.

Несколько других пассажиров уже собирались сесть в повозку, но, увидев троицу, тут же ушли искать другую. Возчик бросил на них яростный взгляд, пока Хескел, по подсказке Якоба, не передал ему плату за поездку, золотой шар, некогда бывший глазным яблоком. После этого к ним стали относиться как к особам королевских кровей, хотя возчик всё же задержался ещё ненадолго, возможно, надеясь, что какие‑нибудь безрассудные пассажиры всё же решатся сесть.

«Тратит время», — проворчал Хескел.

Сиг безучастно смотрела в пустоту, словно марионетка с оборванными нитями. Якоб смотрел на неё, снова довольный собой оттого, как низвёл столь гордую еретичку до таких унижений, и не потрудился ответить своему нетерпеливому Хранителю жизни. Наконец он нашёл наказание для её Безглазой веры, которое посчитал подходящим.

Затем Сиг медленно повернула голову в сторону отверстия в задней части повозки. Внезапное оживление удивило Якоба, и он невольно проследил за её взглядом, успев уловить тот момент, когда в повозку сел пассажир.

Первое, что привлекло его внимание, это растрёпанные алые волосы. Затем он узнал лицо и улыбку с ямочками, но тут же вскочил со своего места, заметив черные глаза, похожие на глаза Сиг.

«…Якоб…мы снова встретились…»

«Гийомом. Что ты здесь делаешь?»

«…Меня к ней тянуло…»

«Ты хочешь её для своей коллекции?»

«…да…»

То, как тело марионетки Демона стояло совершенно неподвижно, как его рот и глаза не сдвигались ни на миллиметр, когда он говорил, немало нервировало Якоба. То, как он явно был всего лишь подобием живого, вызывало тревогу. Хескель быстро встал перед ним, неправильно поняв ситуацию.

«Я забыл вас представить», — ровным голосом сказал Якоб. — «Хескел, пока ты можешь считать его нейтральной стороной. Гийомом Бессмертный Демон, которого я призвал на службу от имени Короны, чтобы вернуть им незначительного Принца».

Хескель выглядел сбитым с толку и лишь слегка ослабил угрожающую позу.

«Зачем помогать?»

«Они бы убили меня, если бы я отказался. Кроме того, я посчитал это достойным способом избавиться от них, хотя, похоже, это продлилось недолго…»

«…Принц…теперь Король…было забавно…наблюдать…»

«Зачем ты здесь?»

«…когда я ощутил Её…когда увидел твою Божественную Работу…я почувствовал, что меня тянет…к тебе…снова…»

«Мистер, вы садитесь или нет?!» — внезапно спросил возчик из‑за спины Гийомома.

«Он со мной», — ответил мужчине Якоб.

«Очень хорошо, садитесь, мы скоро отправляемся».

Когда возчик обошёл повозку и вскочил на своё место впереди, Якоб вернулся на своё место, а Гийомом сел напротив Сиг. Хескел, однако, остался стоять. Было странно видеть его таким растерянным и неуверенным.

«Хескел, сядь».

Упырь проворчал непокорно, но Якоб быстро натянул поводок, чтобы подавить бунт в зародыше.

«Сейчас».

Хескель заворчал, но сел так, что оказался лицом к Якобу и Гийомому сбоку. Спустя несколько мгновений повозка тронулась, неуклюже катясь по мощёным улицам Вестгейта.

«Почему ты так усложняешь?»

«Не терпи Демонов, ибо им неведомы разумные ограничения Истинных Демонов».

«…у нас есть похожая…поговорка…о людях…» — заметил Гийомом.

«Ты можешь цитировать Дедушки сколько пожелаешь, но если бы он вступил в союз с таким Демоном, как Гийомом, возможно, ему не пришлось бы скрываться в недрах города, спасая собственную жизнь».

Хескель онемел от такого уничижительного описания своего Мастера и Создателя. В конце концов ему нечего было возразить, ведь Якоб говорил правду.

Десятилетия назад Дедушка сражался с Короной и потерпел поражение. В последней битве он ужасно пострадал, что толкнуло его на отчаянные попытки продлить собственную жизнь и отсрочить надвигающуюся тень Смерти. Якоб стал учеником не просто для того, чтобы наследие и мастерство Старого Паука продолжило жить. Нет, он был последней надеждой Дедушки, надеждой на спасение из чистилища, в который тот сам себя загнал. Но едва ли Якоб мог исправить последствия добровольного заточения, ведь даже сам Дедушка не смог разрешить эту загадку, а он владел арсеналом магии куда более мощным, чем Якоб, и обладал непревзойдённой хитростью и интеллектом во всём мире.

Однако было ясно, что он слабеет, учитывая, насколько безответственным и неуравновешенным стало его поведение, когда он узнал о томах добытых Якобом. Одна вещь, которую Дедушка никогда не говорил, но которую Якоб узнал, заключалась в том, что тот ценил свободу превыше всего. Выше знаний, силы и даже почитания Великих. Он желал обрести способность покинуть свою лабораторию и выжить, но, похоже, этому не суждено было сбыться.

Хотя Дедушка не раскрывал, какому Великому он молился, умолял, приносил жертвы и унижался, чтобы обрести спасение, у Якоба было довольно чёткое представление об этом. Он молился и Великий ответил, но спасение пришло в форме Фаустовской Сделки, столь коварной, что придумать её могла лишь Содранная Леди.

Дедушка был спасён от того, что для всех смертных неизбежно, но он никогда не сможет покинуть свою лабораторию. В тесном пространстве, где много лет назад был призван Якоб, существовал его Наставник, никогда не выходя за пределы каменных стен. Он жил опосредованно через своих слуг, химер, монстров и ученика.

Однажды, Якоб не помнил, когда именно, Старый Паук попытался уйти, полагая, что его заточение лишь иллюзия, созданная, чтобы одурачить его. Но в тот момент, когда он пересёк границу, половина его тела превратилась в прах, превратив его в ту оболочку, которой он теперь являлся.

И Хескель хорошо знал эту правду. Он должен был разглядеть за фасадом своего Создателя скулящего и жалкого старика, который прятался там, надеясь, что создание монстров защитит его от единственного монстра, которого боятся все люди.

«Гийомом», — начал Якоб. — «Если ты согласишься помочь мне, ты можешь забрать Сиг».

«…какую помощь ты…ищешь…»

«Мы призываем Нхарллу».

Наступила пауза, прежде чем окаменевшая неживая марионетка ответила, но затем раздался смех, нарастающий, как приближающийся в темноте гром, протяжный и маниакальный.

«…я помогу тебе…если смогу увидеть, как Нхарлла…снизойдёт в этот бренный мир…»

Якоб улыбнулся. Похоже, ему не стоило так опасаться Демона.

«Ты почитаешь Великих?»

«…они прародители…всех нас…»

Якоб энергично кивнул.

«Действительно».

«…ты должен знать…я посвящу себя…полностью помощи тебе…»

«Это хорошо».

«…в связи с этим…я сообщу тебе, что…Король стремится заключить тебя в тюрьму…»

«Я в курсе», — равнодушно ответил Якоб.

Хескель беспокойно переводил взгляд с одного на другого. Якоб знал, что тот, должно быть, уже догадывался об этом, но подтверждение, без сомнения, всё ещё тревожило его. Особенно учитывая, что они уже однажды добились успеха.

«…я задействую свои…другие сосуды…чтобы задержать их…»

«Ты можешь осознанно управлять более чем одной своей трупной марионеткой?» — спросил Якоб. Перспектива казалась ему невозможной, но он также не знал пределов сил Демона. В конце концов Демоны следуют предписанным формулам в плане силы и темперамента, они всё же обладают множеством особенностей и сил, зачастую уникальных для каждого отдельного существа.

«…да…в настоящее время у меня восемнадцать…моя сила умножается с их числом…»

Неудивительно, что Бессмертный Демон способен опустошить целую страну за несколько дней, если ему позволить бесчинствовать, мрачно подумал Якоб.

«Они заметят отсутствие одного?»

«…благодаря моей хватке…над жизнью…их Короля…они позволяют мне большую…свободу…»

«И они не могут отследить тебя?»

«…нет…»

«Очень хорошо. Мы направляемся в Рооскельд, поселение на западе, где надеемся найти одну из Плат для ритуала призыва».

«…могу я увидеть…указания…»

«Нет», — категорически ответил Хескел. Он жадно сжимал Вольфрамовый Свиток, словно провоцируя Демона отобрать его.

«Гийомом. Ты можешь быть союзником, но ты не заслужил этого права. Слова, это просто слова, и хотя твои сородичи не склонны к откровенной лжи, есть вещи, которым мы не можем тебе доверять, даже если свяжем тебя тысячей договоров и клятв».

«…я понимаю…я просто желаю увидеть…Аватара Великого…»

Детская наивная искренность Демона заставила Якоба коварно усмехнуться под маской и в его голове зародилась идея. Через отверстие в задней части повозки он увидел, как ворота, в честь которых назван Вестгейт, уменьшаются на горизонте.

Вскоре они остановились в укреплённой деревне за стенами которой они были в безопасности от ночных преследователей, известных тем, что часто рыщут по дорогам. Они оказались лишь одними из трёх дюжин повозок. Казалось, что грунтовая дорога, прорезающая землю по направлению к Рооскельду и границе Ллемана за ним, настолько оживлённая, что вдоль этого важнейшего пути сформировались целые сообщества просто чтобы заботиться о караванщиках, перевозивших людей, продукты и сырьё.

Хотя возница предложил сопроводить их в местную таверну, где они могли бы остаться на ночь, Якоб коротко отказался, предпочтя остаться на открытом воздухе, где у него были более доступные пути отхода на случай, если Корона учует его след. Они всё ещё находились в пределах досягаемости Короля, а Рооскельд лежал в целом дне пути, так что благодушие сейчас было бы величайшей глупостью.

«…не мог бы ты…привести мне…караванщицу…» — внезапно спросил Гийомом, после того как часами молча смотрел в бездонные чёрные глаза Сиг.

«Ты хочешь расширить свою паутину?»

«…да…»

«Только если ты покажешь мне, как распространяешь свою сущность и создаёшь новых марионеток. Мой контракт должен препятствовать этому, так что мне любопытно, как ты обошёл оговорку, которую я написал».

«…конечно…»

«Хескел», — начал Якоб, зная, что ему не нужно говорить больше. Упырь проворчал и выбрался из повозки, которая тут же приподнялась без его огромной массы.

Через несколько минут Якоб оглянулся на Демона, марионетка которого снова смотрела на безучастную Сиг.

«Ты хотел обладать ею, но ты не перенёс свою сущность и не сделал её по‑настоящему своей».

«…в столь чистом Неживом…есть искра…Вечного…»

Якоб слегка наклонил голову, пытаясь постичь истинный смысл слов Гийомома.

«…я никогда не смог бы сделать…столь незапятнанное…сосудом…Вечного…»

«Ты считаешь себя запятнанным?»

«…бесформенной волей…Вечного Змия…я стал…арбитром нежизни…»

«…Вечный породил меня…но я уже не…часть Его сущности…»

«…копия Великого, вот кем я остался…»

«…в ней чистота…искра…крошечный фрагмент, который невозможно удержать…и он зовёт меня…поёт мне…это неописуемая красота…»

Якоб не был уверен, говорит ли Демон правду, хотя тот, безусловно, казалось, верил собственным словам. Он много раз слышал от Дедушки и Рейли о мелодраматических и самовозвеличивающих склонностях, присущих Демонам Гордыни, и задавался вопросом, не это ли сейчас выражает Демон. В конце концов, заявление о том, что он рождён Великим, казалось не только абсурдным, но и граничащим с богохульством. Но Демоны не склонны к лжи, хотя могут искажать реальность, а Демоны в целом оставались совершенно неизученными по сравнению со своими прародителями и библиотеками, описывающими Демонов в мельчайших деталях. Его пугало, что в словах Гийомома могла быть доля правды.

«Ты испытывал это раньше? Я использовал лишь базовый ритуал, чтобы оживить её тело. В ней не должно быть ничего уникального».

«…один раз…когда меня призвали в последний раз…десятки лет назад…»

«…я жил в основном…в застойной тине…своего обиталища…между мирами…Гордыни и Лени…»

«…хотя этот Земной Мир отвергает меня…я предпочитаю его своему жилищу…здесь я чувствую себя ближе к Вечному…»

«…здесь я слышу песню…и она лишь один из Его инструментов…»

Якоб изо всех сил пытался понять, что имел в виду Гийомом. Видимо, подразумевалось следующее: те, кого оживили с помощью некромантических ритуалов, в которых призывался образ Вечного Змия, были подобны маякам, связанным с Верховным Великим, чьё существование делало магию возможной. Однажды Якоб слышал, как Хескель назвал глаза всех живых существ глазами Наблюдателя Миров. Возможно, это было очевидно, если Наблюдатель был Верховным, чьё существование даровало зрение всем, рождённым под его взором.

Аналогично говорили, что Содранная, хоть и являла собой воплощение предательства, была Великим, чьё существование позволяло крови течь в венах животных. В некотором смысле её также призывали в гемолатрических ритуалах, поскольку Жадный Святой, чьё существование было воплощением зависти и ревности, сам был обязан преданностью Содранной леди, от которой проистекала сила крови.

Повозка вздрогнула, прервав экзистенциальные размышления Якоба, когда Хескель швырнул на деревянный пол повозки пухлую черноволосую женщину. Женщина пребывала в блаженном беспамятстве, несомненно, одурманенная тем зельем, которое они использовали на своих подопытных, чтобы лишить их чувств.

Упырь проворчал, затем сказал:

«Покажи нам».

Без малейшей паузы Гийомом поднялся со своего места и подошёл к лежащей фигуре. Женщина внезапно очнулась, будто ощутив жгучий взгляд Демона. Она подняла глаза и встретилась взглядом с рыжеволосым черноглазым Бессмертным, который опустился перед ней на колени, словно собираясь молиться за её грехи.

Затем нечто вроде толстого волоска выросло из‑под ногтя указательного пальца Гийомома. Оно извивалось удлиняясь, прежде чем отсоединиться от его тела и упасть на лицо женщины.Падая, оно превратилось в крошечную каплю смолы, которая приземлилась на щёку женщины и распалась на миллион частиц, которые быстро проникли в её тело через глаза, поры кожи, ноздри, рот, уши и волосяные фолликулы. Женщина всё ещё смотрела в чёрные глаза Гийомома, словно заворожённая, не шевельнувшись ни на йоту.

Прошла секунда‑две, и всё было кончено.

Караванщица поднялась с пола повозки, её глаза стали чёрными и невидящими. Затем она развернулась и вышла через заднюю часть, обойдя Хескела, который успел поставить лишь одну ногу на ступеньку, прежде чем представление завершилось.

«Ужасающе», — заметил Якоб.

Хескель проворчал с опаской, и, к удивлению Якоба, с оттенком страха.

✱✱✱✱

Гийомом стоял прямо за ним, неподвижный, как могила, а его обычная марионетка была заменена одним из закутанных в мантии магов. Два отвратительных существа были убиты, трое психически нездоровых стражников задержаны, один из высоких кентавров, сотканных из костей, плоти и человеческих лиц, был закован в цепи и уведён для изучения. Тревожнее всего было то, что огромный семиногий голиаф находился в бегах. Его преследовали, пока он двигался на юг. По оценкам, сейчас он находился на Западном Рынке, хотя, казалось, держал путь прямо в трущобы, по причинам, которые Сиреллиус мог лишь со страхом предполагать.

«…они подобны Эльфинам…наполовину люди…наполовину демоны…их шлемы скрывают…их истинную природу…»

Сиреллиус подавил дрожь от его слов. Он чувствовал себя не в своей стихии. Казалось, всё лишь продолжает скатываться всё глубже и глубже в пропасть отчаяния. Это напомнило ему о событиях шестнадцатилетней давности, когда Подземного Короля вынудили уйти в глубины. Тот должен был сгнить там после согласия на изгнание, но даже тогда их потери не были столь велики. Даже тогда они не пришли на помощь…

Но теперь они были здесь. Облаченные в сверкающие серебряные доспехи, украшенные символами Восьми Святых. Их командир эрцгерцог Октланда и верховный епископ Церкви Восьми Святых, Октавио. Поскольку Октланд был княжеством Хельмсгартена, граничащим с ним на юго‑востоке, Октавио всё ещё подчинялся Королю. Не говоря уже о Папе Церкви, который пребывал в соборе столицы Хеймдейл. При этом Сиреллиус занимал положение ниже Октавио. Однако в знак уважения тот, казалось, предпочитал считаться с ним, а не командовать.

«Сиреллиус».

«Да, милорд?»

«Почему ты ныне водишься с отродьем демонов?» — спросил он на октефе, языке своей веры и нации.

«Говорят, чтобы победить врага, нужно познать его досконально. А Гийомом здесь выступает в роли советника. В конце концов, тот, кто совершил это осквернение нашего святого центра веры, это тот же, кто призвал его».

«Разве это не делает его врагом?»

«Я так не считаю, милорд».

Глаза Октавио сузились. Они были пронзительно‑белыми, просвечивая сквозь двойные щели, которые шли по диагонали по передней части его странного шлема и образовывали двойной V‑образный узор от переносицы до висков.

Доспехи Элитного Корпуса Церкви облегали тело и выглядели округлыми в передней части, однако сзади они расширялись, образуя острые выступающие шипы, напоминая застывшую серебряную воду, стекающую по их телам. На открытых суставах виднелась тонкая и замысловатая сетка кольчуги, под которой проглядывала мягкая и дорогая чисто‑белая ткань. Спина была очевидным слабым местом, поскольку доспехи закрывали только переднюю часть тела, а от затылка до поясницы их защищала лишь кольчуга. Однако это было воплощением их кредо: «Не поворачивай спину к нечестивому и порочному».

«Понятно. Теперь, Сиреллиус, просвети меня о тех, кто принёс такое опустошение в наше святейшее место».

Сиреллиус сглотнул и начал объяснять события двадцатилетней давности.

✱✱✱✱

Гийомом поднял взгляд, оторвавшись от своего неподвижного созерцания, и посмотрел на Якоба, который, в свою очередь давал волю мыслям, чтобы пережить монотонность путешествия.

«…Сиреллиус привёл…странных…в свой город…»

«Странных?»

«…они почти…демонические…но всё же люди…»

«Как так?»

Хескель внимательно следил за их разговором, словно чувствуя неладное.

«…у людей…естественная аура…раздроблена на пороки…демоны едины…сосредоточены на единственном желании…эти странные такие же…»

«Какое желание?»

«…чистый белый…воплощённая чистота…»

«Ты знаешь их?» — спросил Якоб своего Хранителя жизни.

Хескель серьёзно кивнул.

«Они могущественны. Мечи Олема».

«Приверженцы Восьми Святых?»

«…Восьмой тоже…Святой Порока…его приверженцы всё ещё не ведают…этой истины…»

«Делает ли это его последователей демонами?»

«…в некотором роде…по крайней мере, так кажется…»

Якоб внезапно задумался, не нажил ли он в результате опустошения Хейвена противников похуже самой Короны, но это едва ли имело значение, если ему удастся держаться вне их поля зрения, пока он не призовёт Нхарллу. Тогда никто не сможет бросить ему вызов.

Кармин оглядел своих Рыцарей, выстроившихся вокруг него в туннеле. Воздух был пропитан едкими запахами, но никого из них, казалось, не беспокоили столь обыденные вещи. Их мысли были едины и напряжены, словно тетива натянутого лука, стрела которого указывала на цель.

Он кивнул своему Второму, Смайту, и они начали нараспев произносить молящие слова ритуала.

Восемь голосов слились в небесный хор, а Кармин, как Лорд-Рыцарь, вел их своим мощным и ангельским тенором через куплеты на их родном языке, октефе.

«О Святой, чистейший из всех».

«Олемн, священнейший».

«Дай нам наставление».

«Мы — Твои мечи».

Из центра изотоксальной октаграммы проявился единственный луч света, подобный бесформенной угрю, плывущей по воздуху. Дух облетел пределы октаграммы, начертанной тонким серебряным порошком, прежде чем метнуться вниз по туннелю.

Группа немедленно последовала за ним, с Кармином во главе, чтобы каждый член отряда мог видеть его обнаженную спину, где тело покрывала лишь кольчужная сетка. Помимо шлема, украшенного дополнительными рогами, направленными назад, его латы были идентичны их собственным, но его сила была такова, что они вместе не смогли бы превзойти его в бою. Его Рыцари знали это, и демонстрация обнаженной кольчуги Кармина была приглашением любому из них оспорить его власть, хотя он и знал, что они этого не сделают.

В отличие от последователей других Святых, Рыцари Святого Олемна были несокрушимой твердыней, которые за четырехсотлетнюю историю своего ордена ни разу не сдались, не отступили и не дезертировали. Чего нельзя было сказать о местном Святом Корпусе, который призвал эрцгерцога Октавио и его элитных рыцарей, вместо того чтобы самому искать сердце тьмы в глубинах своего города.

Даже сейчас семь других отрядов Рыцарей, каждый во главе с Рыцарем-Лордом, шли по разным следам, чтобы раскрыть виновника осквернения Убежища. Честь преследовать Подземного Короля была присуждена отряду Кармина, в то время как остальные его братья искали нового Короля, искали логово мутантов в восточных районах, исследовали район Западного рынка и выполняли множество других важных задач.

Сам эрцгерцог Октавио оставался в Убежище, подобно аватару Святого Олемна, пришедшему успокоить волнения и исцелить раненых и больных своей магией.

Кармин не был уверен, заслужил ли он свое нынешнее задание, учитывая, что он только недавно получил повышение до Лорда-Рыцаря и обрел силу, связанную с этим званием. На его взгляд, было много других, более опытных и талантливых Рыцарей, и тем не менее он был возвышен над ними без всякой понятной ему причины. Его братья, однако, поздравили его, поскольку нытье и жалобы никогда не были в их духе.

Внезапно световой угорь свернул налево, где сеть туннелей встретила Т-образное разветвление, и Кармин оттолкнулся от земли, зацепившись пяткой в броне за изогнутую стену и побежал вниз по ее склону, следя за тем, чтобы не потерять скорость. В кромешной тьме канализации было трудно разглядеть, и им ничего не оставалось, кроме как оставаться в пределах досягаемости направляющего света, чтобы тьма не поглотила их.

Спустя несколько часов световой угорь резко остановился, и Кармин проскользил по влажным и скользким камням туннеля, где в изобилии росли мох, грибки и многолетние отложения. Через мгновение прибыли и его Рыцари.

Все они изменились после Ритуала Стеклянного Леса, который каждый из них прошел при поступлении в Элитный Корпус Эрцгерцога Октавио, и поэтому многочасовой бег не был для их тел более утомительным, чем для Октландского Орла парить в открытом небе.

До Стеклянного Леса Кармин носил пышную гриву огненно-рыжих волос, как у отца, а кожа его была оливкового загара. Теперь же он был беловолос и бледен. Каждый пигмент в его теле стал равномерно белым, поскольку он пил из стоячего и ледяного пруда в сердце леса на протяжении восьми дней, предписанных Ритуалом. Даже его радужки стали белыми, и по мере того, как он продвигался по служебной лестнице Элитного Корпуса, из них начал исходить свет, словно внутри открылся портал в Небесное Царство его Благосклонного Владыки.

Как и большинство в ордене, он начинал как рядовой воин, и с каждым достижением и триумфом росла его внутренняя сила, а вместе с ней и ранг. Знания, которые он никогда не получал ни через чтение, ни через лекции, проникали в его разум, словно были дарованы ему вместе с расцветающим светом в глазах.

«Смайт».

«Да, мой Лорд».

Кармин остановился, услышав почтительное обращение, вспоминая время не так давно, когда они были равны и разговаривали друг с другом как братья.

«Здесь есть сила, которая затмевает наш путеводный свет».

«Я чувствую это, мой Лорд».

«Выбери человека, чтобы призвать Фонарный Свет, мы двинемся во тьму, полагаясь лишь на нашу Веру как проводника».

Прошло ещё несколько часов, пока Кармин и его рыцари углублялись в недра. Хотя у них не было направляющего духа, они обладали сверхъестественной интуицией и потому продолжали находить пути, ведущие их к искомому месту.

Когда они достигли максимально возможной глубины, поскольку дальше в скальное основание горы, на которой раскинулся Хельмсгартен со своими стенами и районами, не вели никакие туннели, воздух стал настолько гнетущим и ужасным, что был выбран один из рыцарей для проведения непрерывного ритуала Очищения, чтобы они могли дышать, не опасаясь, что порча достигнет их лёгких.

Они тщательно исследовали пол канализации, её бесконечные лабиринтообразные залы, казалось, были высечены из самой горной породы, хотя чьими руками, он не мог догадаться, поскольку эта работа была результатом тысячелетних раскопок.

В этих глубинах, когда двое из их числа были заняты ритуалами Фонарного Света и Очищения, они столкнулись со своим первым противником.

«Смайт, за мной!»

Когда они бежали бок о бок к своему врагу, оба скандировали:

«Свет Чистоты, наполни мой клинок. Пусть сияет Твой Благодатный Маяк. Я несу Твое Спасение! Я Твой меч!»

От гарды до кончика клинка распространялся свет, удлиняя и расширяя режущую кромку их мечей.

Монстр замахнулся одной из своих шести тройных суставчатых рук, но Смайт легко отразил удар мечом, позволяя Кармину беспрепятственно продолжить. Рывок предвидения заставил его резко остановиться, как раз когда вторая рука с костяным когтем рассекла воздух, промахнувшись мимо его нагрудника на ширину ладони. Затем он снова рванул вперед, еще одно предчувствие позволило ему идеально отразить и отрубить третью руку, прежде чем добить существо одним ударом по его выпуклому телу.

Носитель Фонарного Света прервал свой ритуал и также наполнил свой меч святым светом их Господа, но Рыцарь, совершающий Очищение, все еще тщательно читал литанию. Его группа естественным образом разделилась на пары, обращенные к каждой из сторон света в зале, обеспечивая всенаправленное наступление, что позволяло каждому из них беспокоиться только о том, что стояло перед ними, зная, что их братья защитят их спины.

✱✱✱✱

Подземный Король смотрел на опухолевидный нарост на стене, сквозь который он мог видеть всё, что видели его слуги. Рядом с ним лежал камень размером со сжатый кулак, испещрённый светящимися красными символами.

«Рейли».

Камень оставался неподвижен, хотя он знал, что привлёк его внимание.

«Как бы тебе понравилось полакомиться Святыми Рыцарями?»

По поверхности камня пошли светящиеся трещины, а изнутри донёсся рокот, словно его охватили крошечные землетрясения.

✱✱✱✱

Кармин достиг логова зла в глубинах канализации, но теперь рядом с ним оставался лишь Смайт, когда как остальные его Рыцари были поглощены нескончаемой волной чудовищ, химер и отродий демонов.

Смайт лишился правой руки и был вынужден держать клинок в левой. К счастью, лишь немного его серебряной крови вытекло до того, как Кармин смог запечатать культю.

Кармин с ужасом размышлял о том, как столь умелых Рыцарей разбирают на составные части существа, которые сами по себе не лучше крыс. Это напомнило ему жуткие истории о детях, погибших после падения в огромные муравьиные гнёзда у южной границы Октланда.

Хотя бегство и самосохранение могли бы спасти их жизни, люди из Элитного Корпуса эрцгерцога Октавио строго следовали поставленным задачам. Они были готовы довести дело до конца, даже если бы это стоило им жизни.

Проследовав по узкому проходу, они вышли в большое помещение. Оно было заполнено механизмами, инструментами, плитами, на которых лежали трупы множества видов, чанами, переполненными мутной жидкостью и пульсирующими жизнью. Кроме того, повсюду суетились полулюдские существа, ухаживающие за всем этим хозяйством.

«Мы нашли это, брат», — заметил Кармин.

«Да, мой Лорд».

«Мы можем погибнуть в этих глубинах, но мы воссоединимся рядом с Ним», — сказал он своему заместителю.

Как и сам Кармин, Смайт, казалось, жаждал выполнить поставленную задачу. Он также предвкушал Божественное Освобождение от смертной оболочки, если они погибнут достойной смертью.

Не оглядываясь на непрекращающуюся какофонию скребущих по камню когтей и грузные суетливые шаги преследовавшей их стаи, они ринулись вперёд. Их светящиеся клинки уверенно рассекали любое препятствие на пути.

✱✱✱✱

Подземный Король поднял Рыцаря перед собой, с восхищением любуясь экземпляром. Искра жизни всё ещё теплилась в Рыцаре, даже после того, как он подвергся «Песнопению Сдирания», и это возбудило чёрное сердце Короля. Давно уже ему не доводилось работать с столь чистым субъектом, ведь его канализальные владения были противоположны нетронутой жизни.

«Давно мне не встречался Всадник Восьми Святых».

Человек поднял одну из своих ободранных рук и положил тонкие пальцы на руку Мастера Плоти.

«Как твоё имя? Я хорошо его запомню».

«Лорд‑Рыцарь Кармин», — ответил тот, и в его голосе, несмотря ни на что, всё ещё звучала сила.

Мастер Плоти насмешливо рассмеялся: «Ты не Лорд‑Рыцарь, хотя и станешь прекрасным сосудом».

Двумя руками он схватил верхнюю и нижнюю челюсти лица Кармина, раздвигая их. Если бы на теле Лорда-Рыцаря ещё оставалась кожа, она разорвалась бы по щекам, но ввиду её отсутствия челюсти широко раскрылись на своих шарнирах. Затем четвёртой рукой Мастер Плоти поднял дрожащий камень окаменевшей плоти, в котором был заключен дух Рейли.

Затем одним мощным толчком он вонзил руку в открытый рот Кармина, зарывая камень в его живот, прежде чем извлечь костлявую конечность, теперь скользкую от крови и желчи.

С отеческой заботой он опустил ободранное тело и стал наблюдать за тем, как начинается превращение. Душа Рейли боролась с искрами души Кармина. На этот раз он не ограничит сосуд, содержащий Демона Гнева, позволив ему преобразиться под действием своей разрушительной ауры и использовать всю мощь.

«Надеюсь, это доставит тебе удовольствие, Рейли».

Влажный и гневный булькающий голос ответил:

«Ты хорошо понимаешь мои желания, Мастер Плоти».

✱✱✱✱

Повозка остановилась в последний раз, пройдя через южные ворота Рооскельда. Стены города были скромнее в сравнении со стенами Хельмсгартена, но всё же достигали четырёх метров в высоту.

Все четверо высадились под рев караванщиков, выкрикивавших свои маршруты, и гул недавно прибывших путешественников, которые возбужденно разминали свои уставшие от дороги конечности.

«…куда ты планируешь…направиться теперь…»

«Думаю, сначала мы найдём место для лаборатории, а потом займёмся этим деревом».

«…неутомимый…ученик плоти…ты есть…»

«Мы с Хескелем должны заниматься своим ремеслом, чтобы наши руки не забыли нужные движения. Нам также нужно найти способ создавать больше слуг, если упорство Короны и этих Рыцарей Церкви правда».

Хескель кивнул. «Посмотрим, не понадобится ли аптекарь».

«Действительно. Если мы сможем повторить хитрость Северного Рынка в этом городе, то избежим многих проблем».

«…я буду искать…новые сосуды…чтобы мои глаза могли быть твоими…» — объявил Гийомом, затем ушёл, ведя за собой Сиг. Воскрешённая слуга теперь следовала его приказам, после того, как Якоб передал ему бразды правления над ней.

Якоб наблюдал за её уходом и по непонятным ему причинам почувствовал боль в груди. Бездонные чёрные глаза Сиг были прикованы к спине Демона, словно он стал единственным, что теперь имело для неё значение в этом мире.

Якобу не пришлось долго расспрашивать в богатых районах города, прежде чем найти того, кто согласился помочь ему обустроиться в заброшенном доме. На этот раз он не собирался вести своё ремесло под прикрытием аптекаря, а вместо этого решил открыть врачебную клинику, где будет выступать одновременно в роли врача и хирурга.

В очередной раз он оказался в странном положении, когда ему приходилось помогать людям справляться с их недугами, вместо того чтобы использовал их тела и составные части для своих замыслов.

Потребовалась большая часть дня и ночи, чтобы привести в порядок первый этаж дома: оборудовать небольшую приёмную и комнату ожидания, рабочее пространство для операций и общих консультаций, а также склад, который он надеялся заполнить материалами для своего ночного Ремесла Плоти. Второй этаж оставили как есть: ветхая уборная, пыльный кабинет с изъеденными червями книгами на шатких полках и спальня с двумя стоящими рядом кроватями.

После ремонта Якоб принялся искать дополнительное помещение, так как его консультационная комната едва вмещала все необходимое для создания новых конструкций и чудовищ. В итоге он купил соседний трехэтажный дом, продав для этого последнюю золотую статуэтку из их запасов, золотую бедренную кость. Верхний этаж и чердак в нем были переоборудованы в едва пригодное для работы пространство для его истинного ремесла. Хескель продолжал усердно работать над ремонтом второго дома, чтобы у Якоба были свободные руки для создания новых существ, когда клиника была закрыта.

Уже через пару дней весть о его новой клинике разнеслась по большей части города, и его приемная была полна людей с самыми разными проблемами, от угрожающих жизни травм до назойливого кашля. Секретарь-администратор Перниль быстро проявила себя как умелый работник, справляясь с потоком посетителей и назначая им приемы и операции в зависимости от срочности. Она была нанята Якобом по настоянию дворянина, который изначально предоставил ему заброшенный дом, и уже успела доказать свою ценность. Якоб не был уверен, связана ли она с дворянином, учитывая, с какой легкостью она общалась с представителями низших сословий Рооскельда.

«Магистр», — позвала администраторша из дверного проёма, пока Якоб извлекал полутораметровую занозу из мякоти бедра бессознательного пациента. Несмотря на то что неосторожное движение могло повредить бедренную артерию мужчины, он ответил ей, уже усвоив, что она приходит к нему лишь по важным делам.

«В чём дело?»

Перниль, казалось, колебалась, прежде чем ответить: «Здесь человек, который хочет вас видеть. Его сопровождает странная женщина, и у них обоих… что‑то не так с глазами».

«Можешь впустить их», — ответил Якоб, а затем ловким движением вытащил занозу из ноги мужчины и положил её на стол рядом с собой.

Когда Перниль вышла из комнаты, Якоб велел Пурллу превратить пальцы своих перчаток в иглоподобные шипы, которыми зашил рану пациента. Краткое произнесение Гимна Амальгамы гарантировало, что кожа не разойдётся вновь.

Прежде чем Якоб успел дать пациенту зелье, чтобы вывести его из искусственного сна, в помещение вошли Гийомом и Сиг. Рыжеволосая трупная марионетка была одета в новую одежду, как и нежить‑слуга. Теперь на нём была облегающая чёрная туника с соответствующими брюками, а Сиг была одета как погребальная вдова, с вуалью на лице, ниспадавшей с широкополой шляпой.

«…ты быстро…адаптируешься…истинный ребёнок Нхарллы…похоже…»

Якоб раньше не особо задумывался над этим сравнением, поскольку всегда считал богохульством сравнивать себя с Великим. Хотя провести аналогию было легко, ведь Нхарлла, известный как Изуродованный, был существом с бесконечным множеством обличий. Говорили, что некогда он был смертным актёром, хотя Якоб задавался вопросом, не было ли это происхождение всего лишь причудливым переосмыслением истины. В конце концов, Великие были той движущей силой, под воздействием которой низшие существа, такие как люди, продвигались вперёд, вдохновляясь на свершения, которые сами по себе никогда не смогли бы даже вообразить. И не только люди, но Святые Пороки явно были строгими приверженцами различных Великих, судя по их врождённым способностям и особенностям.

«Они автоматы», — ответил Якоб, цитируя слова Хескела. «Они принимают всё, что кажется подходящим, и я просто использовал это в своих интересах».

«…могу ли я обратиться с … просьбой…» — внезапно спросил Гийомом.

Якоб повернулся, чтобы полностью взглянуть на него, отведя взгляд от Сиг.

Марионетка подошла к одному из столов и подняла руку над ним. Раздалось множество звонов и стуков, и, когда он убрал руку вместе с заслонявшей тенью, на столе осталось около двадцати гранул размером с ноготь на мизинце. Они были чёрными, как кровь при лунном свете.

«…не мог бы ты дать эти…своим пациентам…»

«Ты хочешь, чтобы я превратил людей в твоё войско?»

К удивлению Якоба, ответила Сиг. Её губы двигались механически, произнося слова: «Они, будут, находиться, в, спящем, состоянии, во, время, трансформации».

По какой‑то причине он почувствовал разочарование от того, насколько пустым и безжизненным звучал её голос. Казалось, что её голосовые связки принадлежали машине, умеющей лишь воспроизводить слова.

«Как ты научил её говорить?»

«…ей не требовалось обучение…»

Якоб нахмурился в ответ, поскольку это означало, что она просто не хотела говорить с ним. Однако это игнорировало тот факт, что оживлённые слуги известны своей немотой. Насколько он знал, простые нежити даже не обладали самосознанием, достаточным для речи.

«…возможно…фрагмент моей ауры…привёл к этому…»

«…возможно, Великий…Вечный…решил признать меня…»

Обе возможности тревожили по‑разному, хотя последняя казалась маловероятной. Если Великий решил одарить нежить голосом в награду за пожизненную преданность её создателя, то это наверняка случилось бы и раньше, а Вечный Змий не был известен как существо, взаимодействующее со своими приверженцами. Он просто был силой бесконечного космоса, во многом синонимом бесформенной черноты между звёздами. Первый вариант выглядел более вероятным, хотя это означало, что каждая из трупных марионеток Гийомома излучала достаточно его естественной ауры, чтобы изменять реальность. Со временем это могло оказать разрушительное воздействие на естественный мир.

«Если я позволю тебе влиять на моих пациентов, я потребую что‑то взамен».

«…я знаю тебя…как честного составителя контрактов…то, что ты пожелаешь, я дам…»

«Мне нужно, чтобы ты сообщал мне, если Корона или воины духовенства выследят меня в Рооскельде. Кроме того, каждого пациента, которому я дам твою сущность, ты должен избавить от того, что его беспокоит, чтобы они верили, что я полностью их вылечил, и потому не искали моего лечения снова. На данный момент я был слишком занят, чтобы найти Эзотерическую Плату, за которым мы сюда пришли».

«…это будет сделано…»

«Также…» — он помолчал, вопрос пришёл ему в голову только потому, что Хескель отсутствовал и, следовательно, не мог осудить его за слабую сентиментальность. «Сиг помнит что‑нибудь из того, что было до её смерти?»

«Я, знаю, только, то, что, мне, говорят».

«Понятно. У меня есть ещё одна просьба».

«…просвети меня…»

«Не приводи её сюда больше. Я не желаю больше видеть её».

✱✱✱✱

«Как тебе нравится твоя новая работа?»

Перниль помедлила, прежде чем ответить:

«Магистр Якоб, безусловно, талантлив. За последнюю неделю я не видела болезни, травмы или душевных страданий, которые его консультации не смогли бы облегчить и излечить».

«Но?»

«Он держит очень странное окружение, а его телохранитель самый зловещий из них. От того, как он смотрит на меня, по спине бегут мурашки».

«Магистрам следует позволять их особенности, дорогая», — заметил граф Бастиан.

«Да, дядя», — согласилась Перниль.

Граф Бастиан разгладил переднюю часть своего лацкана. Его сюртук был безупречен, без единой морщинки или складки, но это было не столько обдуманным действием, сколько привычным жестом.

«Есть ещё кое‑что…»

«Да?»

«Мне кажется… я не совсем понимаю, что с этим делать, но… он платит мне намного больше, чем мой предыдущий работодатель».

«Сколько именно?»

«Тысяча новаринов в день».

Граф Бастиан едва не поперхнулся, затем искренне рассмеялся:

«Это ведь неплохо, не так ли?»

«Нет, но…»

«Перниль, дорогая. Если он вознаграждает тебя таким образом, не стоит слишком пристально разбираться в причинах. Просто считай, что заслуживаешь таких выплат. Конечно, лишь до тех пор, пока он продолжает относиться к тебе с должным уважением».

«Нет, нет! Он был со мной исключительно джентльменом», — настаивала она.

«Тогда в чём вред? Накопишь состояние, чтобы у тебя было достаточно средств для создания семьи и жизни в материнстве без забот».

Перниль слегка смущённо улыбнулась, но когда её дядя одарил её одной из своих обаятельных улыбок, она немного расслабилась: «Спасибо, дядя. Ты всегда знаешь, что сказать».

«Обязательно поблагодари его должным образом. Кто знает, возможно, нам обоим в конечном итоге придётся полагаться на его таланты».

✱✱✱✱

«Что это?» — спросил Якоб, держа коричневый пергаментный мешок за его верёвочные лямки. Сам мешок был совершенно новым для него, и, несомненно, его изготовление обходилось довольно дорого.

«Это подарок в благодарность за возможность работать здесь и за то, как вы ко мне относитесь. Посмотрите внутрь».

Якоб поставил мешок на один из свободных рабочих столов. Часом ранее на нём лежал человек в предсмертных муках, но Якоб тщательно вымыл стол после этого. Он быстро усвоил, что многим пациентам комната для консультаций, заполненная кровью, кажется отталкивающей.

Внутри мешка лежали две книги, странная пара очков с несколькими перекрывающимися регулируемыми линзами на одном глазу и небольшой пергаментный мешочек. Якоб вынул очки и тут же надел их. Линзы на правом глазу действовали как телескоп, позволяя ему видеть предметы многократно увеличенными по сравнению с их обычным размером.

«Где ты взяла это?»

«Они принадлежали моему деду. Он был ювелиром».

«Я найду им хорошее применение», — ответил он. Его разум уже наполнился идеями о том, как воспроизвести эффект увеличения, используя затвердевшие мембраны. Он задумал создать существо, способное видеть далеко за горизонтом. При этом Якоб понимал, что в своём ремесле плоти опирается главным образом на долгий опыт, поэтому не нуждается в рассмотрении вещей в мельчайших деталях. Он сомневался, что найдёт очкам применение в этой сфере.

Затем Якоб вытащил две книги. Одна была посвящена животным, эндемичным для региона вокруг Рооскельда. Вторая представляла собой исторический обзор города за последние триста лет, с подробным описанием несколько войн, смена мэров и знатных семей, а также особенности их традиций.

«Их выбрал мой дядя».

Якоб кивнул и вытащил последний предмет. Открыв мешочек, он ощутил слабый аромат засушенных цветов. Он уже догадывался об их предназначении, хотя не узнавал само растение.

«Это местные цветы, называются гибискус. Мы сушим их и используем для чая».

«Можешь приготовить его для меня? Я хотел бы попробовать».

Перниль на мгновение замерла, удивлённая просьбой, затем с энтузиазмом улыбнулась. Она поднялась наверх, чтобы что‑то найти, и вскоре вернулась с безупречно чистыми керамическими сосудами для питья. В последние дни она занималась уборкой второго этажа и часто говорила о том, что Якобу неподобающе жить в таком грязном доме. Якоб не стал ей сообщать, что ни разу не пользовался верхним этажом, предпочитая украдкой поспать пару часов каждую ночь после работы в лаборатории, которую Хескель всё ещё ремонтировал.

Набрав воды в железный котелок прямо возле их дома, где находился колодец, доступный любому на их улице, она разожгла огонь в небольшом камине, занимавшем угол комнаты для консультаций.

Несколько минут спустя они оба сидели в приёмной на двух обитых тканью стульях и попивали чай из гибискуса.

«Ему чего‑то не хватает», — пожаловалась Перниль и вернулась наверх, чтобы взять ещё кое‑что.

Якоб покатал чай во рту, наслаждаясь вкусом, и нашёл его фруктово‑терпкий оттенок более приятным, чем вкус чая из календулы, которым его угощал Сиреллиус.

Когда Перниль вернулась, в её руках была банка с чем‑то полупрозрачно‑оранжевым и вязким внутри.

«Что это?»

«Это мёд. От пчёл».

Он склонил голову набок с озадаченным видом. Затем снял капюшон, позволив своей почти лысой макушке впервые подышать воздухом.

«Вы никогда раньше не пробовали мёд?!» — воскликнула Перниль, и в её голосе прозвучало почти возмущение. Прежде чем Якоб успел ответить, она вытащила серебряную ложку из кармана, погрузила её в густую липкую массу и буквально заставила его положить ложку в рот.

Глаза Якоба загорелись, когда он ощутил вкус. «Он сладкий», — сказал он с ложкой во рту.

Перниль скрестила руки и задумчиво кивнула. «Жизнь без меда в чае или на хлебе с маслом, это не жизнь, которую стоит прожить».

Якоб вынул чистую ложку изо рта. «Можно мне ещё?»

Почувствовав в нём новообращённого, она торжествующе улыбнулась. «На этот раз положите его в чай и помешайте немного».

Следуя её указаниям, он с удивлением обнаружил, что сладость идеально оттеняет терпкость гибискуса.

Он напомнил себе сказать Хескелу и Гийомому не трогать её. Возможно, это была потеря Сиг или, может быть, растущая пустота внутри него, но он испытывал странное чувство чрезмерной опеки по отношению к девушке, несмотря на то, что она была старше его лет на шесть.

«Перниль», — произнёс он серьёзным голосом.

«Да, Магистр?» — ответила она, внезапно, похоже, пожалев о своей излишне весёлой манере общения с работодателем.

«Приноси мне больше таких вещей. Похоже, мне предстоит многое узнать».

Она тепло рассмеялась. «Конечно, Магистр!»

Якоб стоял на вершине холма в конце тропы, за ним шел Хескель, а впереди Перниль. Перед ними простиралась огромная поляна, в центре которой росло одинокое дерево. Поверхность леса была покрыта сотнями его раскинувшихся корней, которые, казалось, отпугивали всю остальную растительность.

«Вот она, Священная Роща!» — объявила Перниль, явно гордясь этим памятником природы.

Хескель восхищенно хмыкнул.

«Захватывающе», — добавил Якоб. «Ты знаешь, какая из его ветвей проросла первой?»

Она повернулась к нему, озадаченная вопросом. «Странный вопрос», — сказала она. За последние две недели, что они знали друг друга, она стала увереннее в себе и поняла, что Якоб ценит её честность.

«В Хельмсгартене не так много деревьев. Я не знаком с тем, как они растут».

«А, понятно. К сожалению, Магистр, я не более сведуща в этом вопросе».

«Из земли. Почка становится ветвью».

«Значит, самая нижняя ветвь была первой?» — предположил Якоб.

Хескель утвердительно хмыкнул.

«Он многое знает», — удивлённо сказала Перниль.

«Хескель обладает великой мудростью, но часто скуп на то, чтобы ею делиться».

«Я запомню, Магистр».

Якоб усмехнулся под маской. Ему казалось забавным, что она отказывается обращаться к нему по имени, несмотря на его просьбы. Он никогда не называл себя магистром, но, похоже, любой, кто умел сшивать плоть и заниматься алхимией, получал такое звание в Рооскельде, по крайней мере, в глазах родовитых особ.

«Пойдём ближе».

«Но мы не можем, Магистр».

«Почему нет?»

«Это запрещено, кроме как во время ежегодного Праздника Священной Рощи. К сожалению, следующий состоится только в следующем году, через много месяцев. В следующем году будет тысячелетний праздник, вы знали? Он продлится целый месяц»

«А если я проигнорирую это правило?»

Вместо ответа Перниль указала на несколько хорошо замаскированных башен, вписанных в линию деревьев. Они полностью ускользнули от его взгляда, когда они прибыли.

«Стража?»

«Жрецы Священной Рощи очень серьёзно относятся к своим обязанностям, и известно, что они убивали тех, кто вторгался на их священную территорию».

Якоб почесал под прикрывающей подбородок частью своей маски, размышляя над тем, как им обойти жрецов и заполучить ветвь. Вскоре ему пришла в голову идея уникального создания, но сначала нужно было провести несколько экспериментов. К счастью, трактат о дикой природе Рооскельда дал ему множество полезных сведений. Якоб мог изучить их, чтобы найти способ разработать задуманный механизм.

«Найди мне кузнечиков», — сказал Якоб Хескелу на хтоническом.

Перниль даже глазом не моргнула, уже привыкнув к их частным беседам на незнакомом языке.

С покорным хмыканьем Упырь покинул их компанию.

Несколько дней спустя Якоб завершил работу над механизмом. Его последний прототип выглядел как простая рука из плотной кости, однако внешность была обманчива, поскольку предплечье содержало множество движущихся частей, включая внутреннюю систему пружин. Якоб разработал её после того, как изучил впечатляющую прыгучесть кузнечика. Для детального рассмотрения он использовал увеличительные линзы, подаренные Перниль.

Принцип работы был таков, что когда предплечье отводили назад в локтевом суставе до соприкосновения с верхней частью руки, внутренняя пружина накапливала энергию. Этого запаса хватало, чтобы запустить крошечный шип через полую трубку, которая проходила через всё предплечье до ладони. Чтобы избежать осечек или саморазрушения, ладонь фиксировалась на месте в момент приведения пружины в действие, а сустав большого пальца выполнял роль спускового крючка, высвобождая маленькую шестерёнку, позволявшую пружине мгновенно расходовать накопленную энергию.

Что касается снаряда, Якоб повторно использовал некоторые гемолатрические ритуалы, действовавшие в руках Стелджи. Однако если там магия манипулировала кровью, то в этом механизме она обеспечивала извлечение определённого количества крови из крупной артерии. Эта артерия проходила через всю руку до места расположения пружины в предплечье, и когда кровь выталкивалась через ствол и выходила через отверстие в ладони, ритуальный круг, нарисованный на ней, превращал разбрызганную кровь в шип длиной в четверть метра.

Проведя несколько тестовых выстрелов, Якоб убедился, что потенциальная энергия, накапливаемая пружиной, значительно превзошла его ожидания. Два отверстия в задней стене третьего этажа дома‑лаборатории наглядно подтверждали это. Кровавые болты двигались с такой скоростью и силой, что пробивали не только деревянную стену, но и внешнюю кирпичную кладку с штукатуркой.

«Теперь у нас есть способ разобраться со стражниками», — заключил Якоб.

Хескель кивнул. На этот раз Упырь лишь наблюдал за работой не вмешиваясь и даже не давая советов в те редкие моменты, когда Якоб застревал на чём-то. Якоб гордился тем, что его Хранитель Жизни увидел, что он наконец способен работать без посторонней помощи.

«Вопрос теперь в том, кто должен владеть этим оружием? У нас мало Крови Демона, так Ритуал Покорности плохая идея. Возможно, целесообразнее создать специальный механизм, но ресурсов для его постройки в этом городе у нас нет…»

Он планировал использовать кровь Демона для ритуалов, однако после одной впечатляющей неудачи отказался от этой идеи. Тогда обратная реакция ритуала испарила половину тела их предполагаемого Созданного Слуги, что дало понять, что помесь демонического отродья, это ненадёжный источник чистой крови.

«Гийомом».

«Мы уже пробовали использовать его кровь. Это не сработает».

«Пусть он владеет оружием».

Якоб разразился смехом от этого предложения.

«Изобретательно».

«…условия нашего контракта…кажется, неуклонно растут…» — заметил Гийомом после того, как Якоб оснастил его рыжеволосую трупную марионетку новым протезом‑оружием.

«Чтобы получить Плату в Рооскельде, нам нужна твоя помощь. В конце концов, это нужно для призыва Нхарллы, а наш контракт не имел отношения к этому делу».

Гийомом не моргнул и не кивнул, но Якоб знал, что тот не станет возражать. Даже Демон, наделённый смешанными и противоречивыми качествами своих родителей, склонен к простому принятию прямых договорённостей. Поскольку Гийомом желал увидеть, как Нхарлла спустится на Земной План, его легко было склонить помочь Якобу и следовать его приказам.

Якоб с трудом сдержал усмешку под своей маской. Если бы он только знал, что я задумал для него. Мысль о том, как он планирует заставить Гийомома содействовать призыву, сделав его одним из Эзотерических Плат, «Искренней Детской Мечтой», заставила Якоба содрогнуться от восторга. Но это было позже.

«Есть ещё один вопрос, в котором нам требуется твоя экспертиза. Он тоже относится к списку Плат».

«…тебе достаточно лишь спросить…»

«Нам нужно получить Тринадцать Содранных Лиц, отданных по доброй воле».

«…ты хочешь, чтобы я…подарил тебе…лица моих кукол…»

Хескель хмыкнул в знак согласия.

Трупная марионетка издала звук, похожий на смешок, подобно тому, как скрежет металла по стеклу похож на пение. Этот звук резанул по ушам Якоба и, казалось, мешал ему дышать.

«…они не будут…отданы по доброй воле…»

Якоб встретился с ним взглядом, и до него дошло.

«Почему нет?» — спросил он, хотя уже знал ответ.

Гийомом постучал себя по виску. «…их мольбы и крики…эхом звучат внутри…они ненавидят меня…они ненавидят тебя…они молят о вечном сне…»

«Люди, чьими телами ты управляешь… они живы?»

«…они не ценят…мой дар…они не любят Вечного…»

Якоб почувствовал, как у него пересохло во рту от этой перспективы. Это была худшая участь, которую он мог представить. Быть запертым в собственном теле, пока Демон использует его для своих замыслов, причём сама природа Демона делает смерть невозможной. Вечность наблюдения через собственные глаза.

Хескель был менее сдержан в своей реакциии и из его горла поднялся хищный рык. Это красноречиво говорило о том ужасе, который несёт одержимость Гийомома, и даже Хескел, казалось, боялся этого.

Немного взяв себя в руки, Якоб заключил: «Тогда я не знаю, как получить лица. Полагаю, даже использование Ритуала Покорности не будет означать, что человек добровольно отдаёт себя».

«…есть другой способ…»

✱✱✱✱

«Я был опечален, узнав о кончине вашего отца. Октланд будет вечно скорбеть по нему».

«Чего ты хочешь, Октавио? Зачем ты здесь?»

Рыцари, сопровождавшие Октавио, ощетинились от грубого ответа, но знали достаточно о порядке вещей, чтобы не высказывать своих обид, иначе их головы слетели бы с плеч.

«Вы ведь понимаете, что трагедия в Хейвене спровоцировала ответную реакцию?».

Патрич проигнорировал его слова.

«Принято преклонять колени перед своим королём. Октланд по‑прежнему остаётся вассалом моей Короны, насколько я знаю».

«Принц Патрич, я пока не признаю вашего восшествия на престол. Насколько я помню, всего месяц назад до меня дошли вести о вашей кончине. Ваш отец заслужил моё уважение, но вы известны мне лишь как неразумный щенок. Слухи о вашем чудесном воскрешении, это то, что моя Церковь намерена тщательно расследовать. Король, который водится с отродьем Семи Грешников, недолго продержится в этом мире».

Кипя от ярости, король Патрич ударил рукой по каменному подлокотнику своего величественного трона и грохот разнёсся по всему залу.

«Такие предательские речи будут наказаны, независимо от твоего статуса! Твой народ обратится в пепел! Твои поля станут бесплодными! Твоя голова взлетит на моём знамени, когда я отберу твои жалкие земли, которых ты никогда не заслуживал!»

Как один, собравшиеся Королевские Рыцари обнажили оружие, натянули тетивы луков и начали произносить заклинания. В ответ семь рыцарей, стоявших по бокам от эрцгерцога Октавио, заняли позиции так, что вместе со своим сюзереном они образовали звезду, указывающую на четыре стороны света.

«Да здравствует Восьмой Святой! Да здравствует Октланд!» — взревели люди Октавио как один.

«Святой Олемн, мы Твои мечи, через нас бичуй еретиков!» — громко произнёс Октавио на октефе.

Когда чистый, ослепительный свет засиял вокруг восьми рыцарей Святого Олемна, лучники выпустили стрелы, маги обрушили разрушительные заклинания, а королевские рыцари устремились вперёд, превосходя первых численностью в три раза.

Во главе Королевских Рыцарей шёл король Патрич. Его мощные размашистые шаги дробили мраморный пол тяжёлыми ударами. Его родовой великий меч сразил первого рыцаря, вставшего у него на пути, одним ударом. Хотя королю недоставало мастерства, его сверхчеловеческая сила более чем компенсировала это, а скорость реакции делала любые попытки возмездия тщетными.

Октавио начал отступать к огромным дверям тронного зала, пока его рыцари умирали за него. Два его меча яростно сияли благосклонным светом его Господа, и каждый взмах и удар по воздуху посылал рассекающие полумесяцы плотного света, поражавшие нападавших на расстоянии.

Несмотря на царапины, оторванные части доспехов и кровь, просачивающуюся сквозь кольчугу в тех местах, где магия проникла и впилась в его плоть, Октавио сумел выбраться из замка и Королевского округа живым.

Отступление противоречило кредо его Церкви и Веры, но он знал, что его Господь ценит не только мужество и самопожертвование, но и другие чистые устремления, такие как сохранение высшего блага и защита его приверженцев, многие из которых были беззащитны.

Убрав мечи в ножны, Октавио поднял бронированную ладонь к небу и выпустил сжатый снаряд из чистого света. Его люди по всему городу Хельмсгартен увидят сигнал и соберутся у Хейвена. Оттуда, если потребуется, они будут пробиваться из мегаполиса, уводя с собой множество укрывающихся верующих.

Октавио отчётливо понимал, что Хельмсгартен превратился в логово греха, а на его троне восседает деспот. Однако он привёл с собой лишь небольшой отряд, а потому должен вернуться в Октланд, там он свяжется с Папой в Хеймдейле и подготовится к Святой Войне. Грешники будут изгнаны из Хельмсгартена, чтобы порядок и благопристойность могли быть восстановлены.

«Господь Олемн, Чистейший, даруй мне силу. Моя невнимательность позволила этому злу укорениться и возобладать. Позволь мне искупить вину, вернув Твой свет этим еретикам».

✱✱✱✱

«Уверен?»

«Да. Ты слышал, что сказал Гийомом. Нам это нужно».

«Не доверяй».

«Со мной всё будет в порядке. Согласно условиям нашего первоначального контракта, он не может причинить мне вреда ни физически, ни метафизически. И ты возьмёшь с собой Свиток, так что Гийомом захочет сохранить наше соглашение в силе, иначе он не получит желаемого».

Якоб, по правде говоря, испытывал тревогу, позволяя Хескелу отправиться в путешествие в одиночку. Однако он понимал, что без него Хескель будет двигаться быстрее. К тому же Якоб ещё не оправился от напряжения, вызванного столкновением с Королевской Стражей, а также от долгого пребывания в развращающем царстве Маммона. Эти два события оставили глубокие следы на его теле и душе. Ему были необходимы простота и расслабление, которые давала маскировка врача.

Кроме того, теперь, когда его роль была закреплена, ему крайне важно было оставаться на месте. Более того, требовалось понять, как именно он будет добывать ветвь, поскольку устранение стражников на расстоянии, это лишь одна из нескольких задач, учитывая, что предварительное изучение древнего дерева показало, что его кора подобна закалённой стали. Если Якоб попытается добыть ветвь без надёжного плана, поражение покажется почти неизбежным.

«Как только у тебя будет имя, возвращайся ко мне», — сказал он.

Хескель серьёзно кивнул. Затем неожиданно нежно обнял Якоба. Прежде чем Якоб успел ответить или задать вопрос, Хескель отпустил его, выпрыгнул из окна третьего этажа и тут же растворился во тьме.

С чашкой чуть тёплого чая из гибискуса в руках Якоб сидел перед окном и смотрел на горизонт, где солнце пробивалось над далёкой горной грядой. Он обдумывал задание, которое дал Хескелу. Хотя Якоб испытывал определённое беспокойство из‑за того, что надолго расстаётся со своим Хранителем жизни, он понимал, что это лучший способ выполнить их замысел.

Гийомом сообщил, что они могут получить свой Эзотерическую Плату «лица, отданные по доброй воле», посредством призыва Очаровывающего Демона. Это опасное соединение противоречивых пороков Гордыни и Похоти, по способности наносить массовый урон и превращать людей в слуг соперничало с Бессмертным Демоном вроде Гийомома. Однако между ними имелось существенное различие. Если Гийомом превращал людей в слуг садистским способом, то Очаровывающий Демон заставлял их подчиняться добровольно, просто источая притягательную и неотразимую ауру.

Якоб уже разработал нужный ему ритуал, а также придумал, как использовать Демона, заключив его душу в маску, которая передаст её очаровывающие силы тому, кто её наденет. Но отсутствовал критически важный элемент, ведь ни он, ни Хескел, ни Гийомом, ни даже Чинн не знали имени ни одного Очаровывающего Демона.

Можно было призвать сущность, добавив в формулировку ритуала расплывчатые уточнения, но такой способ не предусматривал защитных мер для Заклинателя. Когда речь шла о Демоне противоречивых пороков, чья сила обладала абсурдно разрушительным масштабом, подобный ритуал не только привёл бы к очарованию и неминуемой смерти Якоба, но и распространил бы очарование на весь Рооскельд. Якоб даже не обдумывал эту идею ни секунды, ведь это было бы буквальным самоубийством с апокалиптическими последствиями, а он не был настолько безрассудным, чтобы по прихоти обречь на гибель целый мир.

Поэтому им нужно было найти имя Очаровывающего Демона, что было легче сказать, чем сделать. К счастью, Хескель упомянул, что на юго‑западе Ллемана есть скандальная магическая академия, которая, как известно, располагала обширным индексом демонов и часто проводила самоубийственные призывы, практически без ограничений, чтобы пополнить свою библиотеку заклинаний и поймать демонов для использования в оружии.

Магическое оружие было важной частью ллеманской войны, поэтому в их стране было множество подобных академий. Но то, что конкретная академия, о которой упомянул Хескел, считалась аморальной, указывало на то, что она выходила за рамки простых призывов, а значит, это было наиболее вероятное место, где можно найти имя Очаровывающего Демона.

Без Хескела рядом Якоб внезапно почувствовал, что ему нужно создать новый механизм. И хотя они ещё не накопили достаточно материалов, он знал, как добыть их для создания существа человеческого размера. Всё, что требовалось, это прогуляться по бедному кварталу Рооскельда с позвякивающим кошельком в темноте ночи.

«Где царит пустота, зажги искру Нежизни».

«Где царит пустота, взрасти семя мысли».

«Где царит пустота, наполни её сознательным шумом».

«О Вечный Змий, Дарующий Сознание!»

Пламя свечей из трупного сала тянулось к потолку, отбрасывая тревожный свет на всю комнату, а затем изогнулось внутрь и устремилось прямо к фигуре, свернувшейся в позе эмбриона в центре гексаграммы.

Медленно, грузно и осторожно костяной голем поднялся с пола и неуклюже двинулся к Якобу. У существа было массивное тело, толстые руки и ноги, а также приземистая безликая голова.

Изначально Якоб задумывал создать простого человекоподобного автоматона, который помогал бы ему в работе, однако позже он решил изготовить более специализированного слугу, после того как с немалым трудом протащил через полгорода два трупа, чьи составные части теперь входили в голема, на импровизированных санях.

Дедушка Якоба тоже использовал подобные конструкции, но его творения появлялись в искусственно выведенных генетически модифицированных утробах, но Якоб же полагался преимущественно на собственное умение вручную изготавливать каждую мельчайшую деталь. Многие химеры Дедушки рождались с изъянами, тогда как творения Якоба оказывались несовершенными лишь в той мере, в какой он сам это допускал, будь то из‑за небрежности или неудачного замысла. По мере того как мастерство Якоба росло, совершенствовались и его конструкции. В то же время химеры Дедушки оставались несовершенными, если только не улучшались их генетические составляющие, а Старый Паук, судя по всему, не желал этого делать, поскольку, очевидно, лелеял изъяны, заложенные в его творения.

Якоб твёрдо верил, что однажды он превзойдёт своего наставника даже в области создания химер из плоти.

Он положил руку на голову голема, стоявшего перед ним в ожидании приказа. Голем был на голову выше Якоба, а учитывая невысокий рост последнего, это означало, что создание достигало примерно роста взрослого мужчины, хотя и оказалось вдвое шире.

«Твоё имя будет… Вотрам»

«Перниль», — позвал Якоб свою помощницу, когда его последний пациент ушёл.

Она быстро вошла в консультационную комнату.

«Что такое, Магистр?» — спросила Перниль.

«Я хотел бы познакомить тебя с моим новым слугой», — ответил Якоб и указал на костяного голема, который неподвижно стоял у стены за его операционным столом. — «Это Вотрам».

Перниль посмотрела на голема с нескрываемым ужасом. В тот же миг он пришёл в движение и потянулся к ней. С визгом она отпрянула, едва не выбежав из комнаты.

«Что…? Что…? Что это?!» — воскликнула она.

«Это голем, который будет помогать мне, пока Хескель отсутствует», — спокойно пояснил Якоб.

«Он безвреден?» — с тревогой спросила Перниль.

«Да. Он очень послушный, хотя пока ещё немного рьяный, но со временем это пройдёт», — заверил её Якоб.

«Я… я, э‑э, я не знала, что вы можете создать нечто подобное», — пробормотала Перниль.

«Нет нужды бояться его, Перниль. Он всего лишь инструмент, который нужно использовать. Смотри», — сказал Якоб и повернулся к голему. Тот смотрел на свои вытянутые руки, склонив безликую голову, словно размышлял, что сделал не так, испугав помощницу. — «Вотрам!»

Голем тут же повернулся к Якобу, опустив руки по бокам.

«Перниль может нуждаться в твоей помощи, и ты должен подчиняться ей в полной мере своих возможностей до тех пор, пока её приказы не противоречат моим», — чётко произнёс Якоб.

Затем он снова обратился к помощнице, которая по‑прежнему стояла почти у дверного проёма:

«Попробуй дать ему простую команду».

«Я… я не думаю, что это правильно…» — неуверенно возразила Перниль.

«Перниль», — серьёзно сказал Якоб, — «Это в равной степени для твоей пользы и моей. В конце концов, есть вещи, с которыми Вотрам справится лучше меня. Помнишь случай со взбешённым пациентом? Если бы Вотрам был тогда рядом, тебе не пришлось бы звать стража, чтобы удержать того человека».

«Я… понимаю, Магистр», — кивнула Перниль.

«Теперь дай ему команду», — настоял Якоб.

«Вотрам», — произнесла Перниль.

Голем тут же повернулся к ней, и Перниль замерла, словно олень, глядящий прямо на охотника, нацелившего на неё лук.

«Вотрам, мне нужно, чтобы мой стол и стул передвинули чуть ближе к стене приёмной», — наконец выдавила она.

Голем огляделся, явно озадаченный.

«Будет проще, если ты покажешь ему», — подсказал Якоб.

«Вотрам», — повторила Перниль, словно разговаривая с ребёнком, несмотря на то, что голем был выше неё, — «Следуй за мной, я покажу тебе».

Когда она вышла в приёмную, голем неуклюже последовал за ней, копируя то, как она открыла дверь.

Со временем разум голема разовьётся до такой степени, что он сможет предугадывать, когда он нужен. Но сейчас он был ещё совсем неопытным, тем более что Якоб не соединил свой разум с ним, как сделал это при первом применении «Дарующего Сознание». Учитывая, что связь разумов, которую он установил с конструктом‑многоножкой, едва не убила его из‑за отдачи при её гибели, теперь это казалось очевидным изъяном в конструкции. Однако тогда ошибки нужно было усвоить.

✱✱✱✱

Мужчина бежал через подлесок с огромной поспешностью и ловкостью, умело уклоняясь от каждого дерева, куста и валуна на своём пути. При этом его крупное телосложение вовсе не предполагало подобных атлетических способностей.

Она преследовала его уже некоторое время. Изначально её привлекло то, что он источал запах, которого она не ощущала давно. Будучи жительницей Гоэтенских дебрей, она привыкла к пришельцам, использующим покров её обширных крон для пересечения тщательно охраняемой границы с Ллеманом. Однако демоны, Истинные Демоны, встречались редко. Именно такой запах источал новейший пришелец, за которым она следила сверху.

Долгоживущая охотница леса тут же двинулась против ветра относительно своей добычи словно это было её второй натурой. Впрочем, охотницей она стала не по рождению, а по обстоятельствам. Статус изгоя вынудил её взять на себя эту роль ради выживания.

Ей хотелось поближе рассмотреть новейшего пришельца и послание, которое он нёс в свитке через плечо. Перепрыгивая с ветки на ветку и не теряя из виду добычу внизу, она приготовила одну из своих треугольных стрел с зазубринами. В середине прыжка она пустила снаряд сквозь лес и стрела вонзилась в икру проворного исполина.

Сиана упала сверху, вонзив в свою добычу длинный меч, унаследованный от отца. Однако вместо того чтобы рассечь ткани шеи жертвы, ей удалось лишь заставить противника поймать удар предплечьем, заранее поднятым для защиты уязвимого места.

Она позволила инерции извлечь клинок из его разноцветной плоти и приземлилась в подлеске с грацией кошки. Исполин тут же замахнулся массивным кулаком на её центр массы, но она двинулась навстречу удару и откатилась в сторону за мгновение до столкновения, а затем вонзила меч в его подмышки. Когда клинок застрял там, наверняка поразив оба лёгких, а возможно, даже сердце, исполин неожиданно снова замахнулся на неё. Это вынудило Сиану оставить меч в его теле, пока она отпрыгивала в безопасное место.

Его правая рука безвольно повисла, но в остальном он сохранил всю свою боевую ярость. Более того, он стал каким‑то образом даже быстрее, чем мгновения назад, словно боль подстёгивала его.

После очередного замаха в её сторону он направил колено в её голову. Сиана уклонилась от удара, и исполин сломал пополам дерево.

Такая сила!

Давно она не сражалась с тем, кто мог бы сравниться с ней, но её тревожило полное отсутствие у исполина инстинкта самосохранения, учитывая, что клинок глубоко засел в его туловище, а стрела с зазубринами всё ещё торчала из левой икры.

Сиана уклонилась от очередного замаха его левого кулака‑молота, затем ударила в локтевой сустав пяткой ладони. С громким хрустом кости в суставе сломались.

Хотя размеры исполина не предполагали его проворства, её небольшое гибкое телосложение также не предполагало невероятной силы. Она могла бы выглядеть человеком, если бы не острые уши, крошечные рога на правой стороне лба, копыта, длинные пальцы с крепкими когтями и единственное полупрозрачное крыло, которое всегда парило за её спиной, игнорируя законы физики.

Внезапный удар правого кулака исполина в бок её головы заставил Сиану распластаться по земле. Ей потребовалось мгновение, чтобы осознать, что произошло, но к тому времени исполин уже был над ней. Его правая рука схватила её за подбородок и прижала к земле своим непоколебимым весом.

Он притворялся, что его правая рука безвольна, только чтобы я ослабила бдительность!

«Перед тем как убить меня, скажи своё имя».

«Хескель», — ответил исполин.

Хескель не убил её, хотя, казалось, изначально намеревался. Сиана не знала почему, но было ясно, что он мог бы лишить её жизни ударом по голове, если бы не сдерживал свою силу. Она никогда прежде не встречала кого‑то столь искусного в использовании мощи, поскольку все сильные мужчины или демоны, с которыми она сражалась, неизменно становились жертвами собственной силы.

«Почему ты не убил меня?»

«Быстрая. Сильная. Талантливая. Ты обладаешь всеми этими качествами».

«И что с того? Я едва ли единственная, к кому можно применить такие слова».

«Ты Эльфин».

Сиана рассмеялась горьким и циничным смехом. Давно она не встречала того, кто знал, кто она. Но все они всегда хотели одного и того же.

«Значит, сначала ты отнимешь моё крыло?» — с горечью спросила она.

Исполин склонил голову, словно не понимал её и нуждался в разъяснении.

«Ты знаешь, кто я, значит, хочешь использовать моё тело на полную…» — сказала Сиана, словно ему нужно было объяснить то, что, как она знала, он желал. Все хотели взять у неё что‑то, пока ничего не останется. Так было с тех пор, как её изгнали из деревни отца. Даже спустя столько времени она всё ещё чувствовала, будто ждала этого момента каждый день, когда просыпалась.

«Нет».

«Нет? Что ты имеешь в виду под «нет»?!»

«Эльфин редки. Священны. Неприкасаемы».

На этот раз её смех был не горьким, а искренним, тем, что возникает непроизвольно из глубины живота.

«Ты, блин, защитник природы, да?! Это так абсурдно!» — издевалась она, затем рассмеялась ещё сильнее.

«Мой отец считает, что эльфины воплощение человечества».

Неожиданно развёрнутое объяснение заставило её замолчать.

«У тебя странный отец».

Хескель вытащил меч из своего туловища и протянул его ей. Меч был совершенно чистым, словно в его теле не было ни капли крови. Затем он вытащил стрелу с зазубринами и отдал ей оба её обломка, словно почти извиняясь за то, что сломал её. Он завершил это странное представление оглушающим разумом песнопением, от которого раны на его теле закрылись.

«Ты очень странное существо», — заметила Сиана. — «А ещё… почему от тебя пахнет демоном?»

✱✱✱✱

«Магистр…? Что это?»

«Ещё один инструмент».

«Но…»

«Ты можешь высказать своё мнение, Перниль».

«Почему оно выглядит как мокрица?»

«Это показалось наиболее удобной конструкцией для механизма такого рода. В панцире есть несколько скрытых отсеков, где в тонких мембранных мешочках можно хранить кровь, лечебные жидкости, воду и прочие подобные вещества».

«Значит, оно нужно для помощи в вашей работе?»

«Действительно. Инструмент должен создаваться с учётом определённой функции, иначе он будет бессмысленным и неприменимым», — объяснил Якоб, умолчав о том, что большая часть образцов, которые собирал его новейший механизм размером с тарелку, пойдёт на ритуалы, требующие кровавой платы.

В конце концов, исчезновение двух бедняков из трущоб, которых он убил для создания Вотрама, спровоцировало недельные поиски местной стражи. Казалось, стражники весьма стремились служить даже самым низшим своим подопечным. Поэтому его новейший механизм был создан для сбора материалов скрытным способом, таким, что вряд ли вызвал бы подозрения. Конечно, получать кровь таким образом будет дольше, но Якобу пришлось адаптироваться, если он хотел сохранить свою маскировку и продолжать эксперименты по ночам.

А учитывая то, что он запланировал дальше, ему понадобится довольно много крови.

«Можешь пригласить следующего пациента».

«Да, Магистр».

«Если хочешь, я могу показать, как это работает».

«Я… э‑э. Думаю, я предпочла бы не знать».

Якоб понимающе кивнул. Вероятно, так было лучше.

✱✱✱✱

«Зачем следовать?»

«Ты сказал, что хочешь сохранить мне жизнь. Так что я подумала, что если я буду держаться рядом с тобой, ты будешь оберегать меня».

Хескель раздражённо хмыкнул.

«Если ты хочешь, чтобы я ушла», — ответила Сиана с коварной ухмылкой, — «Тебе придётся убить меня».

Исполин остановился, и на мгновение ей показалось, что он решил воспользоваться её предложением. Но затем он снял свой странный плащ из демонической кожи и протянул ей.

«Ты хочешь, чтобы я это надела?»

Он кивнул.

«Что это за людская одержимость наготой? Клянусь, вы, люди, такие ханжи».

Хескель снова побежал. Его обнажённая разноцветная сшитая плоть ничем не отличалась от её молочно‑серой обнажённой кожи. Сиана всё же решила поступить так, как он хотел, и надела плащ.

Странная одежда оказалась тёплой и мягкой на её коже. Сиану удивило, насколько Исполин был нежным, учитывая, как легко он, казалось, мог убить её, если бы захотел. Даже место на лице, куда он ударил её во время их схватки, уже не болело.

Она быстро побежала, чтобы догнать его.

«Куда мы идём?»

«В Академию Свальберг».

«Тогда нам нужно двигаться дальше на север».

Хескель замедлился.

«Веди. Побыстрее».

Сиана ухмыльнулась ему, затем рванула вперёд так быстро, как только могла, пока не нашла дерево, на которое смогла взобраться. К её удивлению, Исполин последовал за ней на кроны деревьев и вполне мог не отставать.

«Я была там раньше», — объяснила Сиана, хотя Хескелю, похоже, было все равно, лишь бы они добрались туда как можно быстрее. «Забавно, как все, кажется, думают, что у нас, эльфинов, есть магические силы».

Магистры Академии Свальберг были жестокими и извращёнными монстрами. Когда Сиану захватили и продали им ребёнком, они пытались использовать её во множестве ритуалов, словно её тело было катализатором, из которого хлынул бы фонтан потенциала, если бы были произнесены нужные слова. Как только магистры поняли, что она не более магична, чем любой обычный ребёнок, они продали её снова, словно она была просто лошадью, меняющей всадников.

Её следующий хозяин оказался психом и извращенцем. Тем не менее она прожила с ним почти обычную жизнь в течение нескольких лет как его скрытая приёмная дочь, пока не достигла зрелости. Тогда он навязал ей себя. Сиана выколола ему глаза, вырезала язык и кастрировала его, а затем повесила на самом высоком дереве в их деревне. С тех пор она была сама по себе и никому не доверяла.

Всё это произошло более шестидесяти лет назад, однако её смешанное происхождение одарило её аномально долгим сроком жизни, поэтому она выглядела не старше женщины чуть за тридцать, несмотря на то, что ей было почти восемьдесят лет. Сиана была редкостью даже среди своего отверженного вида, поскольку большинство эльфинов не доживали и до пятнадцати лет, ведь их всегда бросал человеческий родитель или убивал демонический прародитель вскоре после рождения.

В своей долгой жизни она встречала нескольких эльфинов, но, как и у всех её несчастных собратьев, у неё никогда не было потомства. Эльфины искажённые и жалкие отпрыски Демона и Человека были прокляты бесплодием и обречены жить мимолётно и коротко, наполняя свои жизни горечью и отчаянием.

«Когда моя задача будет выполнена, я подарю тебе магию», — внезапно произнёс Хескель.

Сиана остановилась на ветке, которая раскачивалась вперёд‑назад из‑за её внезапной остановки. Она повернулась, чтобы посмотреть на Хескела позади себя.

«Как?»

Словно цитируя кого‑то, он сказал:

«Эльфины уникальны. Они обладают огромной силой, но не способны обрести доступ к ней самостоятельно. Они замок без ключа. У меня есть ключ».

«Ты сделаешь это для меня?»

Хескель кивнул.

«Но почему?»

«Эльфины священны», — повторил он, словно это было выжжено в нём как нерушимый приказ.

«Я помогу тебе с твоей задачей».

Хескель хмыкнул, затем сказал:

«Веди к Свальбергу. Быстро».

Мощным толчком Сиана оттолкнулась от ветки и полетела к следующей. Исполин последовал вплотную за ней.

Он изо всех сил старался сдержать бессильную ярость в голосе, но отдельные нотки всё же прорывались.

«Мой повелитель, что вы наделали?» — спросил Сиреллиус.

«Мой отец сделал тебя слабым, Сиреллиус. Его бездействие и постоянные разговоры о мире притупили твой клинок», — ответил король Патрич.

Старый Советник покачал головой. Если бы молодой король знал правду о происходящем! Сиреллиус и Королевская Стража были призваны гасить пламя восстаний и убивать мифических чудовищ, но народ Хельмсгартена, включая большую часть королевской семьи, об этом даже не подозревал.

Король Убрик считался жизнерадостным правителем, разжиревшим за годы мира, однако покойный король был дьявольски искусен в отношениях с обществом и весьма наслаждался тем, как враги и союзники недооценивали его. Это всегда позволяло ему удерживать верх. Если бы не эта его причуда, он не смог бы подавить восстание в Октланде, возродить район Хейвен и веру в Восьмого Святого, а также заслужить пожизненное уважение Папы и эрцгерцога Октавио.

К несчастью, детям не довелось увидеть достижений своих отцов, потому Патрич вырос завистливым и злобным принцем, которому Сиреллиус теперь вынужден был служить.

«Вы разрушили то, на что ваш отец потратил десятилетия, всего за один месяц»

«Осторожно, Сиреллиус. Для моих ушей это звучит очень близко к предательской речи», — предупредил Патрич.

«Мой повелитель, вы можете снять голову с моих плеч, если пожелаете, но знайте, что с моей смертью последует и ваша», — ответил Сиреллиус. Осознав, что держит в руках жизнь короля так же уверенно, как Демон держит его собственную, он осмелел почти до самоубийственной дерзости.

Безупречные черты Патрича исказились в гримасе, однако он понимал, что Сиреллиус говорит правду. Ведь именно Советник удерживал его вдали от тронного зала, когда Октавио явился к воротам. Всё было спланировано. Патрич мог быть подлым, но не глупым.

«Ты подготовишь моих солдат к войне»

«Тысячи погибнут, и всё ради того, чтобы удовлетворить вашу жадность»

«Мне всё равно»

«Очень хорошо, мой повелитель. Это будет сделано»

«Я сам убью Октавио»

«Вы намерены возглавить армию?»

«Правитель должен быть на передовой, Сиреллиус», — покровительственно произнёс Патрич.

Тот Патрич, которого Сиреллиус знал до того, как тот умер от сифилиса и был воскрешён призывателем Якобом, был ленивым распутником. Он не способен был даже поднять меч, а уж тем более вести опытных воинов в бой. Из-за врат Смерти было возвращено не только его тело, ибо существо, что теперь называло себя Королем, было не тем человеком, которого он знал, а скорее искаженной копией.

«Я соберу войско, чтобы воздать вам честь. Им будет приятно следовать за вами на войну, мой повелитель», — сказал Советник.

✱✱✱✱

Хотя это было рискованно, Якоб с помощью Вотрама убил ещё двух бедняков. Однако, чтобы сбить с толку усердных стражников, он оставил запутанную сцену, которая наверняка направит их к другому врачу в городе, тому, у кого, похоже, уже была привычка убивать некоторых своих пациентов, когда они не могли заплатить, и извлекать их органы для наживы.

Примерно за неделю кропотливой работы каждую ночь, с момента закрытия его клиники и до рассвета, он создал костяную куклу, которая, будучи одетой, могла убедительно сойти за человека. Она была выполнена в форме женщины, с пропорциями, похожими на пропорции Перниль, хотя немного ниже ростом, чтобы не выглядеть слишком устрашающе. Её лицо представляло собой статичную маску с прикрытыми глазами и тонкогубой улыбкой. Кукла была оснащена пальцами, в каждом из которых находились различные инструменты: костяные скальпели, совки, пилы и тому подобное. Кроме того, она могла выпускать тонкие лезвия из предплечий, если её вынуждали вступить в бой. Их можно было использовать аналогично тому, как Хольм использовал свои клинки, хотя эти больше подходили для колющих, а не рубящих ударов.

Однако поистине изобретательным аспектом куклы была её способность служить вместилищем для любого ядра души, помещённого в углубление под её лопатками. В полости её головы находился наделённый сознанием разум, который наблюдал и изучал все действия куклы. Впоследствии его можно было заменить на ядро души, что устранило бы необходимость вовлекать демона, связанного контрактом.

Что касается ядра души, дорогого стеклянного шара, то оно лежало перед ним в центре пятиугольника, примыкающего к септенаргу на полу лаборатории на третьем этаже. В отличие от того, как он призывал Мерциллу прямо в Плотяного Гиганта, теперь он собирался сначала призвать демона, а затем составить контракт, связывающий его с ядром души. Таким образом, если во время первоначального призыва произойдёт какое‑либо вмешательство, это не уничтожит его конструкцию, на создание которой он потратил много времени и в которой использовались труднодобываемые части, пусть даже из осквернённых образцов.

«Вотрам, бочку, если можно».

Голем поднёс к нему бочку с кровью, поставив её у правого локтя.

Якоб глубоко вдохнул через свою парфюмерную маску, затем снял её и убрал в карман халата. После он погрузил правую руку в бочку глубиной в метр. Подняв левую ладонь к септенаргу, он произнёс ритуал на мелодичном языке демонов:

«Презираемый и униженный, ненавистный и отверженный»

«Зелести Злобной Ярости, услышь мой зов»

«Да явится твоё жалкое обличье передо мной»

«Покорись моему призыву, дабы воля моя стала цепью твоей»

Болезненно‑зелёный свет залил комнату, и мерзкое создание выползло из разрыва в пространственной стене между мирами человека и демона. По фигуре и внешности оно отдаленно напоминало женщину, но его тройные суставы и ядовитые руки и ноги больше походили на кошмарных созданий, которые иногда появлялись в результате призывания Великого Свыше.

Договор, начертанный вдоль линий септенарга, засветился, когда взгляд демона скользнул по нему. Затем существо наклонило свою рогатую циклопическую голову, чтобы рассмотреть Якоба.

«Меня накормят?»

«Тебя будут кормить кровью, а также отчаянием и страданиями моих пациентов, но при условии, что ты будешь лечить и спасать их».

Толстый метровый пурпурный язык высунулся из нижней части уродливой узкой головы демона и смахнул каплю жёлтого гноя, скопившуюся под единственным глазом.

«Я принимаю этот контракт».

Якоб почувствовал, как кровь вокруг его пальцев внутри бочке закружилась, превратившись в вихрь, и начала вытекать сквозь стенки сосуда. Невозможным образом она струилась тонкими извивающимися потоками по воздуху, прежде чем соединиться со стеклянным шаром ядра души. Шар поглотил всё, несмотря на физическую невозможность вместить такой объём. В тот же миг отвратительный Демон Зависти был втянут из центрального пятиугольника в ядро, расположенное в примыкающем пятиугольнике.

Когда и демон, и кровь исчезли, свет ритуала померк. Стеклянный шар приобрёл мутно‑зелёный оттенок, и внутри него вращался единственный чёрный глаз с пылающим зелёным ромбовидным зрачком.

Якоб вздохнул с облегчением, затем нашёл свою парфюмерную маску, и снова прикрепил её к лицу. Демоны Зависти были пагубны даже в лучшие времена, но он выбрал Зелести по двум причинам. Во‑первых, и это самое простое, он никогда прежде не призывал Демона Зависти. Во‑вторых, они были уникально приспособлены к той задаче, которую он задумал, поскольку боль и страдания пациентов Якоба сильно радовали их, что устраняло необходимость в дополнительной награде.

Зелести была оруженосцем Злобной Злобы, то есть демоном средней силы, но всё же на несколько порядков слабее, чем был Рэйли.Однако, если не принять надлежащих мер защиты, даже самые слабые демоны Зависти могли вызывать изнурительные болезни, такие как гангрена, туберкулёз, катаракта, деменция, безумие и другие ужасные недуги. Учитывая, что демоны Зависти ненавидели и презирали всё, их было чрезвычайно трудно склонить к служению, если только не учитывать их специфический темперамент.

Он решил использовать такого демона в качестве помощника в хирургии лишь потому, что, как говорили, Демоны Зависти часто встречались в больницах и операционных, когда проявлялись в Обыденном Мире, поскольку их врождённо тянуло к страданиям и отчаянию. Аналогично Демоны Гнева тянулись к полям сражений, ибо жаждали того острого мгновения между жизнью и смертью. Иногда на полях сражений можно было встретить и Демонов Гордыни, хвастливых созданий, которым нравилось демонстрировать своё мастерство владения оружием.

Дедушка рассказывал Якобу, что царство Гордого Святого полно возвышающихся пиков и гор. На вершинах сильнейшие из их рода с презрением взирали на своих более слабых собратьев, без конца сражавшихся у подножий этих колоссальных сооружений.

Царство Жадного Святого, несомненно, было куда более жестоким местом, хотя Якоб никогда не слышал его описания ни от Дедушки, ни в каких‑либо древних фолиантах, прочитанных во время ученичества. Учитывая, что Демоны Зависти явно почитали Содранную Леди, он представлял, что их царство полно постоянных предательств и ударов в спину, а тот факт, что многие из их рода были столь же отвратительны на вид, как Зелести, заставлял его задуматься, почему говорят, что сильнейшие Демоны Седьмого Царства Порока, это существа несравненной красоты, способные убивать смертных одним взглядом? Если бы не огромный риск, связанный с их видом, ему хотелось бы узнать больше.

Якоб отложил эти размышления на потом и подошёл к своему свежесозданному ядру души. Поднимая его с пола, он ощутил пронзительный ледяной укол сквозь перчатки, обжигающий кожу под ними. Он проигнорировал боль и перенёс шар туда, где на рабочем столе лицом вниз лежала его кукла‑конструкция.

Сдвинув пластину, закрывавшую углубление на её спине, он вставил стеклянный шар и ритуальные линии и блочный шрифт внутри засветились проклятым зелёным сиянием Демона Зависти. Он снова закрыл пластину, затем отступил на шаг от лежащей конструкции.

Прошло всего несколько мгновений, прежде чем Зелести начала исследовать физический мир с помощью конечностей куклы. Медленно кукла оттолкнулась от плиты и заковыляла по полу к частично собранной конструкции из костей грызуна и собаки. С щелчком лезвия в обеих её руках выскочили наружу, и Зелести принялась крушить и рассекать кости, хихикая про себя.

«Довольно!» — потребовал Якоб.

Демон‑кукла замерла на середине удара, затем развернула голову на шейном шарнире, чтобы взглянуть на него прикрытыми глазами своей неподвижной маски.

«Мне достаточно произнести одно слово и твой контроль над конструкцией исчезнет».

Зелести отстранилась от устроенного ею беспорядка, затем повернула тело так, чтобы оно тоже смотрело на Якоба. С лезвиями, всё ещё выдвинутыми, она сделала два медленных шага к нему. От неё исходила хищная аура.

Якоб знал, что она проверяет его. Она не могла причинить ему вред согласно контракту, но Демоны Зависти любили тактику запугивания. Даже если она не могла навредить ему, он мог действовать опрометчиво, поверив, что она способна на это. Именно этим демон мог воспользоваться.

«Если ты не уберёшь эти лезвия, я заберу твоё ядро души и зарою его на дне колодца».

Она сделала ещё один шаг к нему, не подчиняясь.

«Я также знаю Бессмертного Демона, который поглотит твою душу, если я попрошу».

После этого угрожающего шага не последовал, вместо этого лезвия втянулись обратно в её предплечья и зафиксировались с очередным щелчком.

Это о многом говорит, когда даже демоны зависти боятся такого демона, как Гийомом.

✱✱✱✱

Они пересекли границу Ллемана некоторое время назад. Лес, ныне известный как Лес Черного Сердца, формально оставался тем же лесом, который новарокийцы на стороне Хельмсгартена называли Гоэтенскими дебрями.

Хотя Сиана считала себя неутомимой, она начала сдавать из‑за темпа, заданного Хескелем, который подгонял её каждый раз, когда она хоть немного замедлялась. Она не была уверена, что он такое. Хотя по натуре и темпераменту он казался человеком, но его запах был странным, в нём смешивались ароматы цветов и демонов, кроме того, он обладал неустанной выносливостью, свойственной неживому слуге.

По какой‑то причине ей хотелось произвести на него впечатление, поэтому она продолжала доводить себя до предела, несмотря на протесты собственного тела. Даже когда длинные тени вечера опустились на лес, а голод и жажда стали терзать её изнутри, она не сдавалась.

Ещё несколько часов, говорила она себе.

Когда они наконец выбрались из‑под крон леса, перед ними раскинулись невозделанные сельскохозяйственные земли. Из‑за десятилетий пограничных споров эти территории считались слишком спорными, чтобы разбивать на них поля или пасти скот.

Они шли через густую траву и дикие цветы, мокрые от утренней росы, пока наконец не увидели окраины Свальберга и его Академии на далёком горизонте.

Сиана почувствовала искреннюю благодарность, когда Хескель велел ей остановиться. К её удивлению, он протянул ей мочевой пузырь, изготовленный из человеческой кожи и наполненный кровью.

«Пей».

Хотя Сиана никогда прежде не задумывалась о том, чтобы пить человеческую кровь, она подчинилась. Она быстро осушила мешочек до последней капли, и медно‑терпкий привкус тёплой жидкости наполнил её живот.Уже через минуту кровь, казалось, впиталась через стенки желудка, разливаясь по телу и наполняя её обновлённой энергией и силой.

«Эльфины разделяют многие сильные стороны демонов, но ни одной из их слабостей».

«Я никогда прежде не пила кровь», — ответила она. — «Я и не знала, что в ней столько нераскрытой силы».

Хескель просто кивнул.

«И что теперь?»

«Нужно найти имя».

«Какое имя?» — спросила она, хотя, по правде говоря, у неё было некоторое представление, учитывая, куда они направлялись.

«Демон Похоти и Гордыни».

«Демон?»

Он хмыкнул в знак подтверждения.

«Они помесь, как я? Как эльфины?»

«Да, но их силы уникальны и опасны».

«Зачем тебе нужно имя такого существа?»

«Великое Деяние».

«Я не понимаю, что это значит».

Хескель мягко толкнул её большой рукой в спину и произнёс:

«В Академию. Веди».

«Но я не знаю, где они хранят такие имена…»

В ответ Хескель издал звук, в котором явственно слышалось недовольство.

«Я не была там с детства».

«Веди».

Несмотря на то что Сиана не знала точного пути, она шагнула вперёд решительными шагами, а через мгновение перешла на полный бег. Ей не хотелось подвести Хескела, хотя он оставался для неё незнакомцем, но он каким‑то образом знал о ней и её роде больше, чем она сама сумела узнать за почти столетие жизни.

Что‑то на уровне инстинкта подсказывало ей, что Хескель необходим для исполнения желания, общего для всех эльфинов. Это было то единственное стремление, которое разделяли все живые создания их мира помимо неизбежности смерти: инстинктивная потребность обрести бессмертие для своего вида через продолжение рода.

Академия оказалась меньше, чем она помнила из прошлого, но, с другой стороны, воспоминания сформированные испуганным ребёнком, имели свойство превращаться в нечто большее и более пугающее каждый раз, когда они оживали в кошмарах и дневных страхах.

Тем не менее Академия Свальберг по‑прежнему представляла собой возвышающееся сооружение с большими окнами без стёкол и множеством перекрывающихся, не поддающихся логике этажей. Попасть на них можно было через внешние галереи, соединённые настолько замысловато, что это ввергало в смятение всякого, кто пытался осмыслить планировку.

Сиана напрягала память стараясь отыскать хотя бы малейший проблеск тех травмирующих лет, когда она могла видеть или слышать о том, где хранят имена множества призванных и ещё не призванных демонов. Она вспоминала огромные библиотеки и склепы, полные мрачной атрибутики, но многие из наиболее значимых воспоминаний были скрыты за защитным туманом амнезии, который её детский разум создал, чтобы сохранить хрупкое здравомыслие.

«У них есть… библиотеки… кажется».

Хескель понимающе хмыкнул, затем подошёл к одной из стен самого восточного крыла, куда они смогли незаметно подобраться не привлекая внимания летающих огней‑бесов, которые патрулировали территорию с ухоженными кустами и клумбами.

Пару ударов и Хескель разбил каменные кирпичи, проделав отверстие, достаточно большое, чтобы они оба смогли пролезть.

Не прошло и минуты, как их окружили демонические стражи и разъярённые магистры, однако Исполин отбрасывал все их магические атаки своей голой плотью, а те случайные удары, которые достигали Сианы, отражала мантия, которую он ей дал.

Сиана быстро вытащила меч и двинулась вперёд вместе с товарищем, обрушиваясь на преемников её бывших мучителей и их незаконнорожденных демонических рабов. Как и в тот раз, когда Исполин сражался с ней, он оказался неудержимой силой убивавшей каждого противника с пугающей лёгкостью, хотя Сиана тоже продемонстрировала своё мастерство владения мечом и искусство боя, отточенное за многие отчаянные годы бегства.

Пока они прокладывали путь сквозь стражников, слабых бесов и медлительных големов, продвигаясь по богато украшенным залам с суровой архитектурой и маниакальным декором, Сиану захлестнули воспоминания детства.

Она помнила удары хвостов, жгучие языки и ледяные когти бесов‑рабов, которые издевались над ней, когда магистры оставляли их без присмотра. Она помнила, как некоторые преподаватели и студенты втирались к ней в доверие, обращались с ней на мгновение так, словно она достойна любви и обожания, лишь для того, чтобы потом стало ясно, что они просто играли с ней.

Мечом, который оставил её отец, когда она вернулась в их деревню и обнаружила его убитым за связь с демонами, Сиана прорубила кровавую просеку через восточное крыло академии. Слёзы струились по её щекам, обжигая кожу, словно кипяток, но она ни на миг не ослабила натиск, ощущая катарсическое освобождение. Десятилетняя ненависть выходила наружу в этом ритуальном очищении от её некогда садистов‑хозяев. Хотя большинство её мучителей, без сомнения, давно умерли, это не имело значения, ибо их дух жил в их преемниках и в самом фундаменте Академии.

Сиана поклялась сжечь всё это дотла.

В конце концов они добрались до огромной библиотеки, когда больше ни стражи, ни магистры со своими учениками не преграждали им путь.

Мельком взглянув, Хескель решил, что сотни рядов полок с книгами бесполезны. По правде говоря, Сиане было неважно, найдёт он свою добычу или нет, он просто стал для неё средством достижения этого нового желания, которое она в себе обнаружила.

С горящим факелом она пробежала вдоль хранилища, позволяя очищающему огню пожирать древние трактаты и диссертации о демонах, громоздкие фолианты долгой истории Академии, биографии самопровозглашённых экспертов в эзотерических областях и другие тексты, не заслуживающие того, чтобы их изучали.

Когда она вышла из зала в сопровождении Хескеля, Исполин издал звук, выражающий недовольство.

«Что?»

«Бойся того, кто сжигает тексты истории, ибо они игнорируют уроки прошлого».

«Мне всё равно», — честно ответила она.

«Не всякое знание стоит бумаги, на которой оно написано», — продолжил он, противореча своему предыдущему утверждению.

«Ты цитируешь кого‑то?»

Хескель кивнул. «Мой отец и мой наставник расходятся во взглядах. Их философии враждуют».

«Ты говорил, что твой отец считает эльфинов священными? Я могу встретиться с ним?»

«Когда‑то я привёл бы тебя к нему. Однако сейчас он болен и не в себе. Мой наставник будет более благосклонным учителем того, что ты ищешь».

«Болен? Ты хочешь его вылечить? Поэтому ты ищешь имя этого демона?»

Хескель покачал головой. «Не всякую болезнь можно вылечить. Имя, которое я ищу, я ищу я ищу ради своего наставника».

«Когда мы найдём для тебя это Имя и превратим Свальберг в горстку пепла, я последую за тобой к твоему наставнику».

В восточном крыле после энергичного порыва Сианы, которая поджигала всё, что попадалось на пути, не осталось ничего, кроме чёрного дыма и адского жара.

Хескель следовал вплотную за ней, когда они переступили порог центрального зала. Там организованное скопление демонических рабов и бесов‑стражей окружало дюжину магистров и их учеников. Прежде чем оборона смогла броситься на них и загнать в угол, а дым и пламя жадно следовали по их пятам, Исполин поднял обе ладони навстречу почти шестидесяти воинам.

«Держись позади меня».

Сиана послушно подчинилась, не имея представления о том, что он собирается сделать. Несколько нетерпеливых сгустков огня и льда пронеслись мимо них, но в целом отряд, похоже, был доволен тем, что незнакомцы сдадутся и станут молить о пощаде, понимая, что многие из них наверняка погибнут, если бросят паре открытый вызов.

Хескель издал глубокий гул, и, хотя она не понимала его чужеземный язык, слова заклинания эхом отозвались в ее груди:

«Нветуру, Житель Глубин, я пришёл с дарами к устью твоей пещеры»

«Нветуру, Пожиратель Солнц, я принёс к твоему горизонту событий пир на века»

«Нветуру, Левиафан Левиафанов, молю насыться моим подношением»

«Нветуру, открой свою Пожирающую Пасть и вкуси из рук моих то, что принесено с трепетом и страхом»

Воздух застыл в лёгких Сианы. На кратчайший миг она почувствовала, как сама и всё вокруг оторвались от пола и зал мгновенно заполнился водой. Когда она моргнула, то снова оказалась на полу, и всё выглядело так же, как секунду назад. Но затем Сиана подняла взгляд и увидела огромную тень, скользящую по полу. Тень отбрасывало некое существо, невидимое её глазам.

Раздался громкий гул, когда Хескель хлопнул в ладоши, и тень обрела реальность, прорвав завесу, отделявшую всё логичное от всего противоречащего разуму.

Когда Сиана увидела Сущность, у нее началась мигрень, от которой казалось, что по черепу стучат ледяные гвозди. Она почувствовала, как из ноздрей потекла кровь, а по щекам жгучие слезы.

Левиафан вырвался из пола. Его бок усеивали легионы и легионы глаз, каждый из которых был подобен целой галактике. Теневая шкура сбрасывала водоросли и подводные растения, которые тут же превращались в воду при соприкосновении с реальностью. Большие плавники, покрытые странными гибкими выростами, тянулись вдоль нижней части тела, а единственный гигантский плавник шёл вдоль всего позвоночника. Под нижней частью пасти, которая раскрылась вокруг группы магистров, демонов, учеников и бесов, находились сотни щупальцеобразных отростков, похожих на бороду. Над верхней челюстью виднелось ещё больше глаз. Сиана пришла в ужас, потому что множество глаз смотрели на неё и Хескела, и в их взглядах читалась непостижимая разумность, изучавшая их.

С тектоническим ударом, который послал разрушительную ударную волну по всей Академии и окрестностям, Левиафан захлопнул огромную пасть. Затем он снова нырнул в пол, оставив после себя лишь тёмный бездонный пруд там, где прежде стояла внушительная оборона, преграждавшая путникам путь.

Сиана сделала шаг назад, но обнаружила, что сила покинула её тело, а мигрень лишь усилилась…

Она очнулась на руках Хескела. Похоже, он успел далеко уйти по территории Академии после того, как призвал потустороннюю Сущность в центральном зале.

«Что… произошло?»

Исполин остановился и поставил её на ноги, хотя ей потребовалось несколько минут, чтобы восстановить равновесие.

«Хтонический Гимн», — ответил он.

«Ты призвал эту тварь?»

Хескель кивнул: «Нветуру Повелитель Глубин. Призывая его, я открываю проход в его царство. Свальберг будет поглощён водой».

Сиана не была уверена, что действительно понимает, что он имеет в виду. Впрочем, казалось, Хескель уступил её эгоистичному желанию уничтожить Академию, но не превратив её в пепел, а скормив какому‑то потустороннему Пожирателю.

«Если её затопит, разве нам не нужно спешить?»

«Проход в его глубины будет расширяться медленно. Время для Великого Существа, это ничто».

Она огляделась и поняла, где они находятся.

«Мы собираемся проверить склепы дальше?»

Исполин кивнул, и они направились в северное крыло.

✱✱✱✱

Якоб пробовал новейший набор пирожных и тортов, которые принесла Перниль, осторожно прихлёбывая обжигающий чай, приготовленный ею на огне.

«Это просто превосходно», — заметил Якоб, поднимая в воздух наполовину съеденный кусок торта.

«Я думала, вам понравится. К сожалению, только один пекарь в городе знает, как его готовить, и делает это лишь раз в неделю, так как, повидимому, это довольно трудоёмкий процесс. Он называется «Фражилите»».

«А чай?»

«Лимон, кровавый апельсин и камелия».

Якоб никогда прежде не пробовал таких необычных вкусов. Перниль действительно была его проводником в мире новых вкусовых ощущений. С тех пор как он встретил её и она стала готовить для него эти послеобеденные чаи и торты каждый день, он полностью утратил желание снова есть пищу из трупов.

«Э‑э, Магистр…»

«Да, Перниль».

«Не захочет ли ваша… помощница… тоже попробовать?»

Якоб развернулся в кресле и увидел Зелести, прислонившуюся к дверному проёму лестницы ведущей вниз в комнату для консультаций. Хотя конструкция, в которую он поместил душу демона, имела невыразительное лицо, он легко мог прочесть язык её тела и то неохотное желание, которое она излучала, стремясь быть включённой в их послеобеденный чай.

«Зелести. У тебя нет рта».

«Мне всё равно».

Якоб поскрёб щетину. Демоны Зависти, похоже, были как капризные дети. Их надоедливый характер определённо объяснял, почему Дедушка предпочёл не знакомить его с таким демоном во время обучения.

«Перниль, не могли бы вы принести ещё одну чашку?»

«Конечно, Магистр».

Администратор быстро нашла ещё одну чашку, чайную ложку, блюдце, десертную тарелку и вилку для пирожных. Расставив их на вязаной скатерти, она принесла стул из одной из подсобных комнат на втором этаже, которую использовала для хранения вещей.

Когда Перниль вернулась со стулом, Зелести подошла и села. Её изящная и утончённая кукольная форма контрастировала с её неуравновешенными манерами. После того как в её чашку налили чай, а на тарелку положили кусок пирога с крыжовником, Зелести некоторое время смотрела на Якоба и Перниль, пока они наслаждались своими десертами и напитками.

«Ещё?» — спросила Перниль, когда Якоб допил свою чашку. Он протянул ей чашку, и она с улыбкой наполнила её снова.

Тем временем Зелести смотрела то на одного, то на другого, наблюдая за их взаимодействием и движениями. Затем она в конце концов подняла чашку к своим скульптурным губам, сделала вид, что пьёт, и поставила чашку на блюдце.

«Ааах».

Затем она подняла пирог ко рту, испачкав грудь и маску крошками и джемом из крыжовника.

«Вкусно», — объявила демон, подражая их поведению, как ребёнок.

Якоб вздохнул и рассеянно поскрёб щетину.

«Перниль».

«Да, Магистр?»

«Не могли бы вы купить мне бритву, когда в следующий раз выйдете из дома?»

✱✱✱✱

Когда они достигли лестницы, ведущей в глубины под Академией, Сиана замерла. Ужасы её детства вновь обрушились на неё, и она почувствовала, что её решимость ослабевает. Она не хотела спускаться по этим ступеням, поскольку иррациональный страх говорил ей, что, если она это сделает, то уже никогда не вернётся.

Массивная рука Хескела подтолкнула её в нижнюю часть спины. Это был нетерпеливый и хладнокровный жест, но в нём ощущалась гордая сила, словно обещавшая, что им ничто не может навредить.

Сиана глубоко вздохнула и начала спускаться по ступеням одну за другой. Исполин шёл впереди неё, и его шаги эхом отдавались, словно гулкие барабаны, разносясь в подземном мире.

Спустя время, которое показалось часом, они достигли площадки у подножия лестницы и оказались перед длинным извилистым коридором. Коридор, казалось, тянулся назад, туда, откуда они пришли по поверхности. По пути склеп освещался зловещим белым пламенем. Несмотря на свой необычный состав, оно едва давало свет.

«Это не так, как я помню», — сказала она. Во время её заточения в склепах это был просто короткий коридор, заканчивавшийся овальной камерой. Она подумала, что, возможно, её память ошибочна, но, посмотрев на камни, заметила, что они, похоже, были уложены недавно. Те, по которым они шли, были едва поцарапаны, в отличие от камней в двух крыльях, которые они пересекли. Там мраморный камень был стёрт до гладкости.

В конце концов они достигли тупика, перед которым стояли две неподвижные статуи похожие на людей. Исполин не теряя времени даром, бросился прямо к правой из них, но прежде чем его кулак успел размозжить её голову, обе статуи пробудились. Их скульптурные тела окутал красноватый оттенок, словно вторая кожа.

Правая статуя перехватила кулак Исполина и ударила свободной рукой по его голове с такой силой, что, когда лицо Хескела встретилось с каменной стеной, камни треснули от удара. Он быстро схватил следующий удар, нацеленный в его маску, и, продемонстрировав свою огромную силу, поднял статую в воздух, прежде чем швырнуть её на своё колено и расколоть плотное тело пополам.

Сиане удалось лишь поцарапать другую статую своим мечом, и она поняла, что её навыки не сравнятся с телом, которое невозможно разрезать, поэтому сосредоточила всё внимание на том, чтобы просто избегать его разрушительных атак.

Разломав стража пополам, Хескель раздавил его голову каблуком и серией ударов превратил ту статую, с которой сражалась Сиана, в груду инертного камня.

Она кивнула в знак благодарности, прежде чем громко задаться вопросом:

«Что нам теперь делать?»

Хескель оглядел тупик, затем начал принюхиваться. Сиана быстро повторила за ним и уловила запах в застойном воздухе. Казалось, он исходит сквозь стены.

«Ты можешь разрушить эту стену?» — спросила она, указывая на тупик.

Он подошёл прямо к стене и ударил по ней кулаками, однако, кроме эха, прокатившегося по извилистому туннелю, ничего, казалось, не произошло. Тем не менее невозмутимый Хескель продолжал бить по стене, пока тот же красноватый свет, что исходил от статуй, не начал проявляться в виде паутинообразного узора по всему камню. В течение нескольких минут Хескель колотил по стене с неутомимой целеустремлённостью, прежде чем его усилия увенчались успехом. Последовал взрыв света и полное разрушение каменной стены.

Когда стена в тупике развалилась, открылась большая восьмиугольная комната. В ней одинокая фигура была прикована к полу цепями из камня, покрытыми демоническими письменами, светящимися внутренним светом. В дальнем конце комнаты трое магистров прятались за опрокинутым столом.

Трио обрушило на них шквал заклинаний, но Сиана быстро переместилась по пространству, обойдя центральную фигуру по широкой дуге, прежде чем расправиться с ними в мастерском проявлении искусства владения мечом.

За опрокинутым столом и мёртвыми магистрами стояло несколько книжных шкафов и полок. Они были переполнены странно выглядящими фолиантами, истёртыми свитками пергамента и страницами, столь древними, что казалось, будто лёгкий ветерок способен их разрушить.

Сиана предполагала, что Исполин немедленно присоединится к ней, чтобы изучить тексты, поскольку это казалось лучшим способом найти то, что он искал. Однако вместо этого он стоял перед прикованной фигурой в центре комнаты.

«Что не так?» — окликнула она.

Ему не нужно было кричать, чтобы его голос достиг её:

«Эльфин».

Сиана ощутила, как ледяной шип пронзил её тело при этом слове. Она даже не заметила. Она положила том в кожаном переплёте, который держала в руках, и подошла туда, где он стоял.

Она не была уверена, как Хескель понял, что фигура эльфин, поскольку её рога были оторваны, руки и копыта удалены, а самое главное крыло отсутствовало. Эльфин без крыла бездушная оболочка. Она видела это достаточно раз, чтобы знать,что жалкое создание перед ними недолго проживёт в этом мире.

Было трудно определить, смотрела ли она на мужского или женского эльфина, учитывая юный возраст прикованной фигуры, но она предположила, что это самка.

«Почему она пахнет как…»

«Демон…»

«Так они пахнут?»

Хескель кивнул.

Запах напоминал смесь всех демонов, с которыми ей не посчастливилось столкнуться за свою жизнь, но также в нём присутствовал некий основной оттенок чего‑то ещё. Демоны обычно пахли в соответствии с пороками, которые они олицетворяли. Так, демоны Гордыни, как мать Сианы, имели царственный и властный запах, а демоны Гнева пахли кровью и пеплом.

Сиана могла различить оба этих запаха, а также запахи жжёного жира, навязчивого разложения, едкого металла, озона, лаванды и роз, но также и этот странный оттенок чего‑то совершенно чуждого.

Когда существо открыло глаза, правый глаз имел два зрачка, двигавшихся независимо друг от друга. Красный и изумрудно‑зелёный, а левый глаз был молочно‑белым.

«Что с ней случилось?» — спросила она.

«Массовая одержимость».

«Одержимость? Как демоны?»

Хескель торжественно кивнул:

«Эльфины священны. За такое, убийство слишком мягкое наказание».

«Что нам с ней делать?»

Он мрачно покачал головой. Она поняла, что это означало.

После того как они избавили изуродованного и одержимого эльфина от её страданий, высвободив множество душ внутри неё, Исполин подошёл к старым фолиантам и свиткам. Он потратил много времени, перебирая их, но в конце концов нашёл то, что искал: свиток со списком имён демонов и, похоже, краткими описаниями их и способами их призыва.

«Ты нашёл Имя, которое искал?»

Он утвердительно хмыкнул.

«И что теперь?»

«Призывать здесь».

Сиана невольно отступила на шаг от удивления.

«Что ты имеешь в виду?»

«Этот демон особенный. Нужно делать здесь».

Сиана задумалась, а не помогла ли она кому‑то, кто точно такой же, как магистры, экспериментировавшие над ней и убившие стольких других, подобных ей. В конце концов она пришла к выводу и собралась с духом.

«Чем я могу помочь?» — спросила она.

«Ты умеешь читать?»

«Не очень хорошо», — ответила она. Она умела говорить на ллеманском, новарокском и демоническом языках, но никогда не научилась полноценно читать ни на одном из них, выучив лишь те слова на ллеманском и новарокском, которые были необходимы для её одинокой жизни вдали от крупных населённых пунктов.

Хескель хмыкнул, но затем принял решению.

«Повторяй за мной, пока я работаю».

Сиана кивнула и последовала за ним в центр комнаты, где лежала безжизненная девушка‑эльфин. С неё сняли цепи, и от неё ушёл всепроникающий смрад одержимых демонов.

К её огромному ужасу, «работа» Хескела оказалась свежеванием эльфина ритуальным ножом, взятым у одного из мёртвых магистров.

«Что ты делаешь?!»

«Необходимо».

«Разве ты не говорил, что эльфины священны для тебя?!»

Он не отвернулся от своей задачи, опустился на колени перед безжизненным телом и осторожно, методично двигая лезвием, начал отделять верхний слой кожи от дермы. Затем он заговорил, словно цитируя кого-то:

«Слушай внимательно. Мы чтим мертвых, используя каждую часть их тел. Мы используем их кости для лезвий и инструментов. Мы используем их кожу для одежды и сумок. Мы используем их ткани и органы для подношений. Мы используем их кровь для ритуалов и обрядов. Позволить разложению забрать мертвых, значит обречь их на вечное проклятие».

«Я… но…»

«Повторяй за мной», — сказал он, не дожидаясь ответа, и начал произносить какую-то странную литанию, которая была почти непонятна даже для нее, знающей демонический язык.

Она продолжала повторять литанию, как молитву, снова и снова, пока он голыми руками придавал снятой с эльфина коже странную форму и бормотал эзотерические гимны.

Через несколько часов повторений молитвы она идеально запомнила ее, а Исполин превратил кожу эльфина в красивую, хотя и ужасающую, маску из затвердевшей серой кожи, покрытую белыми пятнами.

В отличие от кожевенных мастерских, с которыми Сиане не посчастливилось столкнуться, работа Хескеля была без запаха и от нее невозможно было отвести взгляд, подобно тому, как наблюдение за работой плотников в прошлом завораживало ее.

После того, как маска эльфина была закончена, Исполин взял тело и переместил его в заднюю часть комнаты, к мертвым Магистрам и древним текстам. Затем он начертил на полу, где раньше были прикован эльфин, большой узор, используя кровь трех Магистров в качестве краски, кистью, сделанную из их волос.

Сиана отступила к одной из стен, чтобы охватить взглядом все это. Это было одновременно жутко и притягательно в равной мере. Линии были безупречны, несмотря на грубый инструмент в его руке, а узоры бросались в глаза, с алыми линиями, резко выделяющимися на фоне серого каменного пола. Она видела некоторые ритуалы в прошлом, когда была пленницей Академии, но ни один не был таким сложным и так искусно выполненным.

В центре символа находилась странная печать, похожая на неправильно нарисованный септаграмму, только она была сделана с намеренной тщательностью, несмотря на то, что линии не пересекались, как должны были, и было несколько дополнительных линий, пересекающих вершины звезды, чем было необходимо. Ее также сбивало с толку отсутствие свечей, поскольку она всегда предполагала, что они необходимы для таких ритуалов.

В центре этой причудливой септаграммы находился небольшой круг, в который была помещена маска эльфина. Другое кольцо окружало внешний круг септаграммы, не соединяясь с ним, и из этого кольца прорастали четыре треугольника, похожие на крылья, внутри которых был написан витиеватый шрифт демонического языка, хотя для чего, она не могла знать, будучи неграмотной.

Она подошла туда, где Хескель перечитывал найденный им свиток.

«Что теперь?»

«Нужна ещё кровь».

«Зачем?»

«Подношение».

Хескель и Сиана, словно два мстительных духа, прочесывали последние два крыла Академии в поисках выживших, кто еще не принял мудрого решения бежать куда подальше.

В конце концов они нашли полдюжины студентов, которых без труда убили и выпили их кровь. Но даже всей этой крови, по-видимому, было недостаточно для Хескеля, который продолжал охоту, неся с собой хлюпающие кожаные мешочки, полные живительной влаги.

К концу дня они обнаружили еще около дюжины магистров и студентов, прячущихся среди загонов для животных, где содержались рабы. Сиана испытала одновременно облегчение и беспокойство от того, что все рабы были людьми. Она тайно надеялась спасти эльфина, после того как им пришлось из милосердия убить девочку в склепе.

Хескель сломал замки на загонах, но оставил человеческий скот невредимым. Осушив тела и соорудив еще один мешочек для многолитрового запаса крови, Хескель направился обратно к склепу, а Сиана указала испуганным пленникам путь к спасению из Академии и поиску цивилизации. Многие из них были настолько истощены, что она сомневалась в их долгой выживаемости, но надежда способна поддерживать людей за пределами их естественных возможностей, так что все было возможно.

Когда они вернулись в пределы склепа, Хескель соорудил большой жёлоб, опоясывающий символ призыва, выдолбив его в полу. Он влил более пятидесяти литров крови в эту наспех сделанную канаву, так что теперь у всего рисунка было три кольца, причём внешнее, очевидно, было самым большим.

После того как последний шаг был завершён, Хескель взял Сиану за руку, и они перешагнули через жёлоб, оказавшись перед вторым кольцом с четырьмя крыльями. Он велел ей встать на колени на камень перед рисунком, а затем сам начертил кольцо, достаточно большое, чтобы вместить их обоих. Следом он провёл линию, которая соединила их кольцо с жёлобом, прошла через второе кольцо и дотянулась до семиконечной звезды.

Он взял её руки и положил их на сухие линии перед ними, а затем сказал:

«Произноси».

Сиана глубоко вздохнула, извлекая из памяти заученную литанию, и затем, внимательно следя за слогами и напевным течением демонического языка, начала произносить:

«Беламурантина, внемли моему поющему колоколу»

«Леди Легион, чей взгляд пленяет даже королей, узри дары, принесённые в честь твоего имени»

«Цветок Белладонны, о, как я жажду вкусить твою сущность, позволь мне стать свидетелем твоего цветения»

«Беламурантина, я звоню в колокола экстаза и восторженной радости, пусть их звуки унесут тебя вперёд, сквозь завесу миров. Пусть твоя прославленная фигура явится в этом царстве, ибо оно по праву принадлежит тебе. Пусть эти скромные глаза мои узрят твоё великолепие и содрогнутся от его красоты»

Сразу после этих слов кровь в канаве вокруг них начала подниматься в воздух, словно живая алая волна, прежде чем устремиться в самый центр символа призыва, который светился мягким фиолетовым по своим линиям. Кровь закружилась, подобно водяному смерчу, внутри семиконечной звезды и достигла потолка. Однако хаос быстро утих и опал внутрь, приняв форму пышной женской фигуры, державшей Маску Эльфина высоко над головой. Взгляд этой рождённой из крови фигуры скользнул по Хескелу и Сиане, прежде чем остановиться на письменах внутри четырёх крыльев второго круга. Когда она читала текст, буквы вспыхнули фиолетовым огнём и почернели от ожогов.

Затем последовал мелодраматический вздох, а за ним голос, напомнивший Сиане одну проститутку, которую она когда‑то знала:

«Быть призванной такой неприкасаемой, как ты… Но, увы, я нахожу твой контракт выгодным. Пускай ты хорошо меня используешь, полуотродье».

Затем фигура из крови втянулась в Маску Эльфина и исчезла из виду. Маска, которую она держала между пальцами, с грохотом упала на пол, словно обретя значительный вес после завершения ритуала.

Ни Хескель, ни Сиана не двигались несколько минут после этого, хотя фиолетовое свечение исчезло, а алые линии рисунка стали угольно‑чёрными.

Исполин первым встал и вышел из их круга. Сиане показалось, что в нём промелькнуло мгновение колебания, словно он боялся того, что они привнесли в мир.

Он повернулся и, казалось, посмотрел на неё с новообретённым уважением.

«Хорошо сделано».

Он был в разгаре зашивания разреза на животе пациента, когда в дверь его консультационной комнаты вежливо постучали.

«Зелести, не могла бы ты?»

Демоническая фигура, ковыляя, подошла к двери и открыла её, оказавшись лицом к лицу с Перниль. Она издала тихий вскрик, что, похоже, позабавило демона.

«Я помешала, Магистр?» — спросила она, взяв себя в руки.

«Вовсе нет. В чём дело?»

«К вам пришёл посетитель…»

«Это Гийомом?»

«Да, и он привёл друзей…»

«Пусть войдут».

«Конечно, Магистр».

Спустя несколько мгновений вошёл черноглазый Гийомом, всего их было шестеро. Ему было знакомо лицо трупной марионетки, которая путешествовала с ним и Хескелем в Рооскельд, но остальные пять фигур, двое мужчин и три женщины, были ему незнакомы.

Якоб махнул Зелести, подзывая её к себе, и велел ей закончить с пациентом. На этот раз демон Зависти, похоже, была рада подчиниться, возможно, почувствовав истинную природу Гийомома. Вотрам стоял неподвижно на заднем плане, и двое из пяти фигур пристально смотрели на него, возможно, ощущая искру Вечного Змия в его Рождённом Сознании.

«Что‑то случилось?» — спросил Якоб, вытирая перчатки тканью, чтобы удалить кровь.

Рыжеволосая марионетка уставилась в потолок, словно наблюдая за чем‑то. Якоб проследил за её взглядом, но ничего не ощутил.

«…за нами… наблюдают…»

Чисто инстинктивно правая перчатка Якоба превратилась в свирепый набор когтей.

«Идиот! Зачем ты привлёк сюда его внимание! Никто не может наблюдать за мной напрямую, я позаботился об этом!»

✱✱✱✱

Это была всего лишь прихоть. Способ снять напряжение от планирования войны. Незначительное увлечение, которое, как он думал, могло помочь ему лучше спать по ночам, но теперь выяснилось, что это нечто гораздо большее.

Сиреллиус использовал свою чашу для прорицания, чтобы узнать, куда отправился его некогда любимый слуга. Ему было больно видеть, как улыбающегося юношу поглотил Бессмертный Демон, но он держал его рядом из сентиментальных соображений, и потому его отсутствие стало заметным, даже когда в его теле обитал другой разум.

Он надеялся узнать, что его бывший слуга исследует метрополис по поручению Гийомома, но, заглянув в воду глиняной чаши, он увидел совсем другое место. То, которое он хорошо знал благодаря своим обширным связям с местной знатью: Рооскельд.

Он наблюдал, как трупная марионетка передвигается по улицам, собирая вокруг себя других обращённых кукол, прежде чем зайти в какую‑то неприметную клинику в верхней части города. Оказавшись там, он узнал племянницу графа Бастиана, Перниль, которая, похоже, работала регистраторшей. Но затем события приняли иной оборот. С высоты птичьего полёта он увидел, как костяная конструкция открыла дверь в главную операционную клиники. Внутри этой комнаты стояла фигура в странных одеяниях, в которой безошибочно можно было узнать Якоба.

В тот же миг, когда до него дошло это осознание, трупная марионетка его бывшего слуги посмотрела прямо в глаза Сиреллиусу, словно способная увидеть его сквозь воды прорицания. Ему потребовалась секунда, чтобы понять, что это не то, на что способен Демон. Скорее, другая марионетка, стоявшая в комнате позади Сиреллиуса, была тем средством, с помощью которого Демон мог видеть.

С рефлексами, которые, как он считал, были утрачены из‑за возраста, он резко развернулся и произнёс заклинание, которое послало копье полупрозрачного тумана прямо в трупную марионетку позади себя. Когда магия рассеялась, в лице некогда человеческой фигуры образовалась большая дыра, и чёрная кровь хлынула из неё, когда она рухнула на пол, наконец, по‑настоящему мёртвая.

Не теряя ни минуты, Сиреллиус поднял Королевских Рыцарей. В течение четырёх дней рыцари тщательно выследили каждую трупную марионетку Гийомома в Хельмсгартене. Помимо этого, они изолировали его сосуд в замковых склепах, чтобы навсегда пресечь создание Бессмертных Рабов.После завершения этих мер Сиреллиус направил в Рооскельд большой отряд рыцарей под командованием майора Тресс. Им был отдан чёткий приказ убивать каждую черноглазую трупную марионетку, которую они встретят, а также задержать Мастера Плоти. Хотя подобные действия являлись неподчинением, Сиреллиус заверил Тресс, что она не будет наказана, если Мальчик погибнет в их плену.

✱✱✱✱

Якобу потребовалась вся его сила воли, чтобы не убить Гийомома и его многочисленных неживых манекенов. У него не было сомнений, что Демон желает вновь привлечь внимание Короны к Якобу, чтобы затем использовать своих многочисленных заготовленных и подготовленных будущих кукол и втереться к нему в доверие.

Пока Бессмертный Демон готовился к войне в Рооскельде, пробуждая сотни своих подданных, созданных благодаря тому, что Якоб раздавал своим пациентам кровяные гранулы, сам Якоб завершал подготовку к тому, чтобы забрать Ветвь из Священной Рощи.

В несвойственной ему манере он убедил Перниль и её дядю отправиться в Ллеман, чтобы навестить родственников. Хотя администраторша, казалось, не хотела этого, она доверилась его суждению и подчинилась.

Через три дня после проступка Гийомома Хескель вернулся в Рооскельд. Якоб с благодарностью встретил его, когда он вошёл в лабораторию на третьем этаже по соседству с клиникой.

Упырь задержался на мгновение в дверном проёме, его обнажённая многоцветная кожа была полностью видна, что обеспокоило Якоба, поскольку он подумал, что его поиски, возможно, не увенчались успехом. Но затем Хескель подтолкнул кого‑то позади себя, и вошла женщина, одетая в его пончо из демонической кожи, которое полностью скрывало её фигуру.

Ему потребовалось мгновение, чтобы заметить её необычную внешность, но затем он кивнул, довольный своим Хранителем Жизни. Он положил руку на грудь и обратился к новоприбывшей.

«Меня зовут Якоб», — сказал он на демоническом языке. — «Я никогда раньше не встречал эльфина».

Женщина низко поклонилась и затем ответила дрожащим голосом: «Я Сиана. Я здесь по милости вашего слуги».

«Тебе не нужно кланяться передо мной, Сиана. И Хескель не мой слуга, он мой защитник и спутник».

Якоб повернулся к своему Хранителю Жизни. «Ты добился успеха? Ты нашёл Имя, которое мы можем использовать?»

Снова Упырь подтолкнул крошечную эльфина, легонько похлопав её по спине. Она шагнула вперёд лишь на шаг, но затем достала предмет из своего позаимствованного пончо. Это была маска, сделанная из человеческой кожи, созданная с помощью телесной магии, которой Якоб сам не пользовался уже много лет, но которая способна превращать кожу в твёрдую форму путём принудительного наслоения и использования некромантических обрядов, таких как Железная Кожа, в сочетании с Гимном Амальгамы.

«Что это?» — спросил он, поднимая маску в руке.

«Инструмент. Демон внутри».

«Ты призвал и запечатал демона внутри этого?»

Хескель кивнул.

«Похоже, мы думали в одном направлении. Я тоже рассматривал возможность использовать маску в качестве сосуда. Теперь расскажи мне больше. Я хочу услышать всё об этом».

Нёгель перегнулся через ограждение, устремив взгляд на чёрные воды океана. Далёкий горизонт всё ещё не подавал признаков суши. Он ощутил дрожь, прошедшую по пальцам той руки, где трупная перчатка слилась с его плотью. Магические символы, некогда покрывавшие её, теперь вросли в кожу его ладони.

Когда‑то он считал себя проклятым, но, прожив долгую жизнь, понял, что это дар величайшего масштаба. Подумать только, что он, которого в детстве высмеивали за врождённый недуг, теперь стал обладателем космической истины и силы. Это было невозможно до конца осознать.

Но он рано усвоил необходимость хранить свою силу в тайне. В результате своей скрытной натуры у него не было никого, кого он мог бы назвать настоящим другом, но, впрочем, это удел слабых людей, а у него было высшее предназначение.

Даже несмотря на то, что его обожали поэты и барды, с уважением относились короли и особы королевской крови, а массы преклонялись перед ним, ничто из этого не имело значения перед лицом его истинного призвания. Даже незаменимый знак отличия на его шее казался безделушкой, созданной низшим существом, грубой по сравнению с величием трупной перчатки.

Когда Божественный обращался напрямую к его разуму, он называл его «Претендентом», но когда мирские люди говорили о нём, они именовали его «Герой». Последнее название казалось ему большой иронией, однако, будучи Розово-Золотым Авантюристом, одним из десяти миллионов, он полагал, что это удобное прозвище. Оно давало ему доступ во все уголки Мира Смертных, позволяя распространять учение его Благодетеля среди тех немногих, кто был готов его принять.

Это казалось странной вещью, но в Великой Игре Безвременных Сущностей люди были важным инструментом для обретения космической силы, хотя, по правде говоря, Нёгель не имел ни малейшего представления о том, почему. Но его место было не в том, чтобы задавать вопросы, а лишь в том, чтобы подчиняться, и он служил добровольно.

Ещё одна дрожь прошла по пальцам его трупной перчатки, и он инстинктивно повернулся к источнику. Силы в его правой руке, дарованные ему космическим промыслом, казались неспокойными, когда кто‑либо осмеливался взглянуть на него иначе, чем с восхищением. Однако Нёгель обнаружил, что ему это безразлично. По правде говоря, очень мало что могло взволновать его каменное сердце, ведь его эмоции, добрые и злые, были стёрты в ничто десятилетиями жестоких непрерывных сражений, позволивших ему достичь нынешнего ранга.

Капитан на мгновение словно оцепенел от взгляда Нёгеля, но затем прокашлялся и объявил:

«Милорд, мы приближаемся к пиратским водам. Нам лучше быть настороже, поскольку тех, кто охотится в этих водах, ведёт Гарвен Кровопроливец».

Нёгель отвернулся.

«Пусть приходят. Если они жаждут смерти, я дарую её им».

«Как пожелаете, милорд. Мы продолжим курс на порт Хиллфанг».

Со скучающим вздохом он снова опёрся на ограждение.

Ликующие возгласы и насмешливые выкрики раздавались по бокам их небольшого судна. Хотя оно было построено для скорости на открытой воде, юркие лодки пиратов оказались намного быстрее и легко настигли их, окружив.

Пираты были тощими и хилыми, ведь жизнь в открытом море нелегко даётся. Нёгель на мнгновение задумался, ели ли большинство из них за последние две недели, хотя это не будет иметь значения, когда он разберётся с ними. По правде говоря, их слабое телосложение значительно упрощало его задачу, поскольку ему не нужно было использовать много своей силы.

Нёгель кивнул капитану, который тут же вставил восковые пробки в уши. Шарм был одним из немногих, кто видел его силу и остался в живых, но он явно не горел желанием снова проверять свою стойкость, что казалось разумным.

Плавными шагами по скрипящей палубе судна Нёгель подошёл к носу, взобравшись на ограждение над простой фигурой безглазого цецилиана, в честь которого корабль и получил своё имя. Он окинул взглядом добычу. Пираты столпились на своих трёх изящных кораблях и размахивали в воздухе плохо сделанными, и, без сомнения, украденными мечами, продолжая оскорблять его. Они не знали, что их слова разбивались о глухие уши.

«Вы задержали судно, на борту которого находится Розово-Золотой Авантюрист, путешествующий по делам континента от имени Королевств Хеймдейл, Хельмсгартен и Ллеман!» — объявил он собравшейся толпе, доставая неоспоримый знак отличия из‑под простой льняной рубашки голубого цвета и шерстяного чёрного жилета.

Высокая фигура со шрамами выступила перед своими людьми на центральном судне, с жадной ухмылкой на лице. Похоже, это был их предводитель, хотя он выглядел не лучше своих подчинённых, и, судя по его виду, какая‑то болезнь пожирала его изнутри. Нёгель достаточно часто видел такие признаки, чтобы распознать в них какую‑то форму рака.

«Приготовьтесь к абордажу и отдайте свои ценности!» — выкрикнул мужчина.

«Если вам нужна еда, то у нас едва хватит припасов на последний этап нашего путешествия. Что касается монет и сокровищ, то у нас их нет».

«Вы меня не поняли, сэр», — высокомерно ответил мужчина, и тёмная ухмылка исказила его уродливое желтоватое лицо. «Вам недолго осталось жить в этом мире! Меня не зря прозвали Кровопроливец, в конце концов!»

Пираты все рассмеялись, но Нёгель не мог понять, в чём тут юмор. Некоторые титулы носили недостойные их люди, и, похоже, этот Кровопроливец Гарвен не был исключением.

«Вы выбрали смерть», — ответил он. Всегда казалось бесполезным пытаться вести переговоры, но в нём укоренилась привычка пробовать, даже если это чаще всего оказывалось тщетным.

Прежде чем кто‑либо из них осознал всю тяжесть его слов, Нёгель поднял ладонь в трупной перчатке в их сторону и призвал своего Покровителя на тайном языке:

«О Кининг, обрушь свой звуковой натиск!»

Нёгель всегда задавался вопросом, какой звук издаёт это его заклинание, однако он сомневался, что это стоит узнавать. Учитывая его недуг, он никогда не узнает, если только Кининг не откроет это его внутреннему слуху, через который тот изрекает свою мудрость.

На многие километры кольца на воде распространялись от разрушительных толчков, и целые поселения подводных млекопитающих и лесных птиц вдоль береговой линии разбежались по краям мира, чувствительные к его дарованной силе. В более локальном масштабе морское дно сотрясалось и переворачивалось, как во время жестокого шторма или цунами. Те, кто не был защищён от звука, исходящего от его покрытой символами руки, были уничтожены изнутри. Их тела превратились в хрупкие оболочки, а блуждающие души были отданы его Благодетелю в качестве вознаграждения.

Когда Нёгель опустил руку, крупные обломки плавали в воде там, где раньше были корабли. Пустые тела лежали безжизненно среди обломков, выпотрошенные, как яблоки, и покачиваясь на воде, слишком лёгкие, чтобы утонуть. Он сошёл с ограждения и вернулся туда, где прятался капитан, обхватив голову руками, словно это могло его защитить.

Лёгким прикосновением он привёл мужчину в чувство.

«Теперь мы можем беспрепятственно продолжать путь».

Солнце скрылось за горным хребтом, протянувшимся вдоль западного горизонта, когда Нёгель покинул портовый город Хиллфанг верхом на пылком молодом косуле, чьи рога, должно быть, недавно отпали, судя по его голой голове. Шарм останется в Хиллфанге на пару месяцев, но Нёгель сомневался, что они встретятся до этого срока, поскольку его задачи, похоже, относились к тем, что нелегко решить. Он наслаждался сложностью дипломатических заданий, несмотря на то, что его уникальная сила годилась лишь для полного уничтожения, но такие задания всегда затягивались.

Пока копыта его нетерпеливого скакуна грохотали по подлеску тёмного леса, он обдумывал послания, полученные от своих контактов по всему континенту.

Папа Восьми Святых в Хеймдейле отчаянно писал о назревающей войне между Октландом и Хельмсгартеном из‑за дерзкого нового короля последнего государства. Нёгель знал, что эрцгерцог Октавио, несомненно, тоже несёт долю вины, учитывая его непокорный нрав и строгий пуристский склад ума. Всегда было непросто иметь дело с такими как он, искажёнными и затронутыми этим их новоявленным Святым. Святой Олемн ещё не стал Вице‑Воплощённым, как семеро Святых до него, но он всё ещё был неопытен, и, учитывая историю предыдущего Семеричества, это был лишь вопрос времени. Чистота, в конце концов, была лишь ещё одним способом представить авторитарный контроль как нечто справедливое, но то, как они разбирались с внутренними делами в своём юном княжестве, было демоническим в своём уникально ужасном проявлении. По крайней мере, их Папа был гибким и поддавался внешнему давлению, но, возможно, именно поэтому он и пребывал в Хеймдейле, а не в Октланде.

Второе письмо пришло от одного из внуков его старейшего знакомого, который, похоже, теперь был майором в Королевской гвардии Хельмсгартена. Она писала о дерзком убийстве Мастера Гильдии их местного отделения, о монстрах и демонах, бесчинствующих в мегаполисе, о мальчике, способном вызывать потусторонние ужасы и о тёмной тайне, стоящей за недавним восхождением на престол короля Патрича Первого.

Последнее послание касалось расследования, длившегося десятилетиями, которое проводил Золоторанговый по имени Харланд, которого Нёгель наставлял, когда сам ещё был Золоторанговым. Харланд был одержим мифическим злодеем, известным как Злой Доктор из Лилибета. В своём послании он кратко писал о своих находках и о том, как связал этого Злого Доктора с другим злодеем в двух государствах отсюда, которого называли Ллеманским Потрошителем. Из трёх сообщений именно это больше всего заинтересовало Нёгеля, поскольку инцидент в Лилибете полвека назад демонстрировал признаки арканной магии, которая до сих пор влияла на этот регион Хеймдейла, породив странные бездонные озёра и совершенно новые виды инвазивной дикой природы.

Он размышлял, какая связь может быть между этими двумя злодеями, действовавшими в одно десятилетие, учитывая, что Потрошитель был просто печально известным серийным убийцей. Но Харланд упомянул, что раскроет всё, что собрал, когда они встретятся.

Внезапно косуля Нёгеля начала брызгать пеной и задыхаться от сильного напряжения, и он остановил её, прежде чем спешиться. Когда он убрал трупную перчатку с её головы, она резко рванула прочь, исчезнув среди папоротников и кустов за считанные мгновения.

Косули, конечно, были быстрыми, но, похоже, уставали гораздо быстрее породистых лошадей. К тому же он не всегда мог контролировать, какое существо придет ему на помощь, а он не из тех, кто отказывается от дара.

Нёгель сначала растопырил пальцы, затем сжал правую руку в кулак, поднял её над головой и произнёс литанию «Зов колокола»:

«О Кининг, ударь в колокол, который поможет ищущему обрести необходимую помощь!»

Из его сжатого кулака вырвалась шелестящая волна, которая прокатилась по почерневшей коре ближайших деревьев, взъерошила хрустящие листья и кусты, сотрясая все на своем пути, пока через несколько минут не достигла ушей послушного вьючного животного, которое и привело сюда.

Глядя на седеющего медведя, он подумал, что, возможно, его покровитель не слишком-то конкретен в обещаниях оказать помощь, но, несмотря на это, он сел верхом на зверя и продолжил путь на запад, к границе Октланда.

Сиана старалась оставаться максимально неподвижной, пока Хескель водил тонкой кистью по её обнажённой коже. Когда юный мастер Якоб сообщил ей, что именно требуется для ритуала, она подумала, что вот‑вот подвергнется насилию со стороны ещё одного садистского ума. Но, и ей было странно это признавать, учитывая, что она находилась в центре лаборатории Якоба, окружённая кошмарными «живыми» созданиями из костей и плоти, они обращались с ней очень бережно, и это успокаивало её хрупкий дух.

Прошло много лет с тех пор, как кто‑то в последний раз заботился о ней без очевидной выгоды для себя. Даже её сородичи‑эльфины с похожими горестными историями обращались с ней не так.

Не поворачивая головы, чтобы не помешать кисти Хескела, она обратилась к Мастеру Плоти: «Ты уверен, что это сработает?»

Якоб, который работал над концентрическими кольцами и странными символами, покрывавшими очищенный для ритуала пол, ответил коротко: «Нет».

«Что произойдёт, если это не сработает?» — поинтересовалась она, страшась ответа. Она достаточно знала о демонологических ритуалах, чтобы понимать, что тех, кто проводит несовершенный ритуал, а также участников, чаще всего невольных, ждёт карающая расплата.

«Меры безопасности приняты, не тревожься».

«Не волнуйся, ты в безопасности», — подтвердил Исполин.

«Ты в последнее время стал очень разговорчивым», — заметил Якоб.

Хескель продолжал аккуратно выводить линии на животе Сианы и лишь ответил упрямым хмыканьем. Она подавила дрожь, когда он провёл ворсинками кисти по её боку и вверх по пояснице, прежде чем соединить невидимый рисунок там с кольцом вокруг основания её крыла. Как всегда, её крыло колыхалось на каком‑то невидимом ветру, который никто другой не ощущал.

«Как вы двое познакомились?» — спросила она, пытаясь унять дрожь тела, пока травмирующие воспоминания заполняли её сознание. Несмотря на прошедшее время, она плохо реагировала на прикосновения к своей обнажённой коже. Даже такое нежное прикосновение кисти…

«Хескель мой Хранитель Жизни, подаренный мне Дедушкой».

«Хранитель Жизни?» Она никогда не слышала этого слова раньше. «Как суррогатный родитель?»

Хескель хмыкнул, что можно было счесть за веселье.

«В её словах есть смысл», — заметил Якоб.

«Ребёнок следует за родителем, а не наоборот».

«Я последовал бы за тобой, если бы ты пожелал этого», — искренне произнёс он. Откровенность, с которой эта пара разговаривала друг с другом, была тем видом связи, которой Сиана жаждала обладать.

Кисть Хескела замерла, прежде чем оторваться от её обнажённой кожи, позволив ей немного ослабить напряжение в теле. Она повернула голову, чтобы взглянуть на скрытое маской лицо Исполина. То, как он пристально смотрел на юношу, заставило её тело заныть ещё сильнее.

«Серьёзно?»

Якоб тоже прервал свою тщательную работу и поднял взгляд оттуда, где стоял на коленях на деревянном полу.

«Разве я стал бы тебе лгать? Разве это в моём характере? Дедушка, возможно, считал тебя не более чем слугой, но ты способен стать его преемником. Однако, увы, он слишком близорук, чтобы видеть тебя в таком свете».

Из массивной фигуры вырвался резкий гортанный стаккато. Сиана никогда раньше не слышала, чтобы Хескель смеялся, но обнаружила, что ей весьма нравится искренняя весёлость этого звука.

«Что ты сделал с Якобом?»

Юноша выглядел весьма ошеломлённым ответом, снял маску и с глубоким беспокойством посмотрел на своего спутника.

«Хескель… это… это была шутка?»

✱✱✱✱

Тресс резко натянула поводья своего чистокровного скакуна из Клаудвейла. Мускулистый зверь вонзил копыта в гравийную дорогу, оставив глубокие борозды. Два её рыцарских отделения, по девять человек в каждом, замедлили скакунов и, как один, спешились, последовав за майором к воротам укреплённой деревни.

Поскольку их скакуны были выведены для выносливости и длительных атак, отряду не требовалось искать пристанища в каменных стенах этого места, в отличие от караванщиков, чьи грузы были тяжелы, а животные зачастую истощены и подвергались жестокому обращению.

«Майор», — начал один из её подчинённых.

«Что такое, Арн?»

«Мы ведь направлялись в Рооскельд? Почему мы остановились здесь?»

«Ты когда‑нибудь охотился на демона раньше, Арн?»

«Нет, мэм. Но у всех нас есть опыт охоты на демонов, и наши приказы…»

«Тогда заткнись, Арн. В полевых условиях приказы старшего по званию закон!»

«Так точно, мэм!» — подчинился он и выполнил двуручный салют «Орёл».

Тресс повернулась к мужчинам, наблюдавшим за этой перепалкой. Быть женщиной на такой должности было непросто, ведь нужно было завоевать доверие упрямых мужчин, многие из которых превосходили её по возрасту и опыту как в гвардии, так и в Гильдии Авантюристов. Однако она знала, что проявлять гибкость в ответ на вызов, это значит лишь провоцировать новые вызовы.

«Слушайте все!»

Каждый королевский рыцарь мнгновенно вытянулся по стойке смирно, услышав тон её голоса.

«Я получила свой чин как знак моего изобретательства и нестандартного мышления, а не потому, что могу победить каждого из вас в поединке. Я задам вам тот же вопрос, что и Арну: кто‑нибудь из вас охотился на демона раньше?!»

Только одна рука поднялась. Она принадлежала мужчине, который прежде был известным Серебряным Значком в Гильдии, прежде чем вступить в гвардию. Если бы не его ригидное мышление и привычка передавать все решения другим, он мог бы стать отличным первым лейтенантом или капитаном.

Тресс кивнула, и Халков просто ответил: «Они разнообразны и непредсказуемы, в отличие от их прародителей, которые однонаправленны».

«Спасибо, Халков. Мы охотимся на демона, вы понимаете?» — она встретилась взглядом с Арном, произнося это, но, надо отдать ему должное, он смотрел прямо перед собой, не дрогнув. Если он справится с этой незавидной задачей, которую им поручили, она, возможно, порекомендует его к повышению до второго лейтенанта. Любознательный ум важен, и хотя некоторые его искренние вопросы граничили с неподчинением, он также был полезным человеком в непредвиденных ситуациях.

«Демоны столь же непостижимы, как самый хитрый беглец, которого вы можете вообразить, но они также обладают множеством сил, о которых мы не имеем полного представления. Однако мы знаем, что этот демон способен заражать умы других, превращая их в добровольных рабов».

«Мэм!» — ответил Арн, подняв руку, чтобы обозначить себя среди товарищей. «Значит ли это, что мы остановились здесь, потому что это важное место на дороге к Рооскельду?»

«Верно, Арн. Теперь постройтесь. Считайте, что каждый, с кем мы столкнёмся, потенциально враждебен. Мы разделимся на группы по трое, группа Арна пойдёт со мной. Понятно?»

«Так точно, мэм!» — с энтузиазмом ответили мужчины.

Оставив своих коней у ворот, используя их злобный и недоверчивый нрав, чтобы надежно заблокировать единственный вход в деревню, шесть отрядов королевских рыцарей рассредоточились. Майор Тресс направилась прямо по главной улице.

В деревне царила жуткая тишина, хотя обычно ночи были временем, когда измученные караванщики отрывались и веселились со своими товарищами и рабынями удовольствий, которых предлагали многочисленные таверны. Она про себя размышляла, что бы произошло, если бы эрцгерцог Октланда узнал о таких местах, учитывая их суровые наказания за прелюбодеяние и добрачные связи. Впрочем, теперь, когда Октланд воевал с Хельмсгартеном, такие укрепленные деревни становились стратегическими крепостями, так что, возможно, скоро она узнает ответ.

Её размышления прервал мужчина, который вывалился из дверного проёма. Одинокий свет свечи изнутри озарял его лицо, застывшее в ужасе.

Инстинкт взял верх, и Тресс стремительно бросилась вперед, прикрывая лицо в шлеме тонким стальным щитом на правой руке, одновременно выхватывая из петли готическую булаву. Она крепко сжала кожаную рукоять в предвкушении, но прежде чем она успела добраться до испуганного мужчины, в его груди образовалась глубокая рана. На пороге маленького дома стояла женская фигура с бездонно-черными глазами, а из середины ее предплечья росло длинное лезвие из какой-то темной материи.

Арн метнул копье изо льда, которое отсекло женщине руку по локоть, но прежде чем труп испуганного мужчины успел упасть на землю, из обрубка выросло новое лезвие тьмы.

Тресс ударила каблуком бронированного сапога в пыльную улицу, достигнув одержимой женщины, затем развернулась и с силой припечатала ее голову к хлипкой деревянной дверной раме, используя стальной шар с лезвиями на конце своей булавы.

Она едва успела высвободить оружие, когда упавший мирный житель резко поднялся. Чёрные клинки выросли из его растопыренных пальцев, словно когти, а из глазниц на неё уставилась бездна. Тресс уже разворачивалась, чтобы встретить когти щитом, но прежде чем они соприкоснулись, обжигающее пламя содрало слои кожи, жира и плоти с фигуры противника, заставляя его отшатнуться назад, пока пузырящаяся масса отваливалась от него большими комьями.

Последний член группы Арна вышел вперед со своим копьем со стальным наконечником и пронзил им обгоревшего, но все еще живого Бессмертного Раба, раздробив кости и пронзив сердце мужчины. Но это, казалось, не убило существо, так как оно схватило копейщика за горло и вонзило свои клинковые пальцы в плоть. Однако, прежде чем Бессмертный смог убить ее товарища, Тресс ударила его булавой по щеке и обнаженной кости, уничтожив его кипящий мозг ударом, но продолжая бить своим оружием по его изуродованному лицу, пока он не перестал двигаться.

Арн подошёл к своему товарищу, намереваясь перевязать раны на его шее. Когда он развернул впитывающую кровь льняную ткань, копейщик выронил оружие и начал отчаянно царапать своё горло, пока его приглушенные крики эхом отдавались внутри его серебряного закрытого шлема. Затем он пугающе затих, и, несмотря на темную ночь, Тресс увидела, как его глаза наполнились чернотой, как пруд, быстро заполняющийся чернилами.

Она подняла руку со щитом и зарычала: «Ветер Облачной Долины, сдержи моего врага!»

В то же время Арн отступил и поднял руки, крича: «Зимний мороз, воздвигни стену!»

Не прошло и секунды, как сдерживающий циклон Тресс окутал превращающегося рыцаря, а ледяной щит Арна покрыл его и владеющего огнём товарища, прежде чем изнутри трансформирующегося копейщика появились огромные клинки почерневшей и кристаллизованной крови, уничтожая его тело и пытаясь запустить эти ужасающие клинки в своих нападавших. Но ветровой барьер Тресс выдержал, и мгновения спустя, когда она сняла заклинание, от рыцаря остались лишь фрагменты костей, куски плоти и жира, а также рассыпавшиеся серебряные доспехи.

Барьер Арна тоже рухнул, и трое оставшихся молча уставились на останки своего товарища, которого заразила лишь капля демонической крови.

«Арн. Иди и собери группы слева от нас, я пойду направо. Мы вернёмся к воротам и, действуя как единое целое, опустошим эту деревню. Убедитесь, что они знают, что нельзя подходить слишком близко к рабам демона!»

«Так точно, мэм!» — подтвердил он и побежал прочь, увлекая за собой огненного мага.

Это хуже, чем я боялась… — призналась себе Тресс.

✱✱✱✱

Якоб в третий раз осмотрел линии. Несмотря на все его заверения перед эльфином, существовала явная вероятность разрушительной обратной реакции, если их замысел потерпит неудачу. Но, несмотря на все его жалобы на наставника, это был проект, над которым тот работал столько лет, что Якоб отчасти задавался вопросом, а не был ли его выпуск в Хельмсгартен устроен просто для того, чтобы провести этот ритуал и проверить, верна ли его гипотеза.

Когда‑то, в восьмилетнем возрасте, Якоб нашёл старые письма от женщины, с которой, судя по всему, у дедушки когда‑то были отношения. Он не имел представления, что произошло между ними или где она сейчас, если она ещё жива, но было ясно, что это пробудило в Старом Пауке жгучее желание узнать, как высвободить заключённый потенциал эльфина. Якоб размышлял, что если бы он осмелился спросить деда, тот наказал бы его или ответил откровенно? Но, увы, Якоб никогда не узнает этого. Когда он обратился с этим вопросом к Хескелу, Упырь признался, что знает не больше него. Оказалось, Хескель тоже читал те письма, но так же, как Якоб, никогда не осмеливался задать вопрос напрямую.

Якоб поднялся с пола, и эльфин напряжённо замерла в ожидании. Она выглядела очень робкой, однако, судя по рассказам Хескела, обладала невероятным мастерством в обращении с клинком. Сиана легко сравнялась с Сиг, не прибегая к магии, которая, казалось бы, должна была быть ей присуща по происхождению. Но они это исправят.

Упырь подошёл к нему сбоку и одобрительно хмыкнул.

«Всё готово?» — спросила Сиана.

Якоб кивнул.

✱✱✱✱

Кровь на её теле, высыхая, стала липкой и неприятно стягивала кожу. То, как Исполин и юный Мастер Плоти смотрели на неё, вызывало у неё необычное чувство тревоги, и она внезапно осознала, что может сопереживать скоту, которого продают на ярмарках. Несмотря на то, что они не проявляли никаких признаков, заставляющих её им не доверять, она теперь задавалась вопросом, не заманили ли её мастерски в ловушку, покрытую медовой глазурью.

Она глубоко вздохнула.

«Для этого крайне важно, чтобы ты оставалась неподвижной», — сказал ей Якоб.

Сиана едва заметно кивнула.

«Что мне нужно делать?»

Мастер Плоти снял свою странную маску и усмехнулся.

«Тебе не нужно ничего делать».

Он опустился на колени перед ней, словно возлагая подношение у её босых, потрёпанных ног. Затем прикоснулся непокрытыми руками к внешнему кольцу сложного узора, в котором она стояла.

На певучем языке её родной матери он произнёс литанию странного ритуала, который они пытались провести. Она с некоторым трудом следила за необычными словами и построением фраз, но в основном поняла, о чём речь,что это была простая просьба, замаскированная под ритуал.

«Здесь стоит твоё потомство, о Святой Гордыни, Первый из Падших».

«Здесь стоит потерянный ребёнок, чьё наследие отвергнуто, чей яркий огонь задушен».

«Здесь стоит живое воплощение твоего великолепия, но, увы, её сияние угасает».

«Я умоляю тебя, о Гордый! Я взываю к тебе в коленопреклонённом благоговении! Соблаговоли даровать этому заблудшему дитяти свет, который укажет ей путь! Верни ей то, что по праву рождения принадлежит ей!»

По комнате прокатилась дрожь, но Сиана оставалась неподвижна. Она не шелохнулась, даже когда воздух наполнился зарядом и бесконечным потенциалом, даже когда засохшая тёмная кровь вспыхнула чистым аквамариновым сиянием, обжигая её тело бездушным холодом.

Затем внезапно голос ответил на призыв Якоба:

«Она не моё дитя, хотя половина крови моего потомства течёт в её жилах. Я верну ей половину дара, который причитается моим детям. Радуйся моей благосклонности. Воспевай меня в песнях. Не забывай о услуге, которую я оказал ради тебя. Твоя плата мне ещё впереди, Якоб из Смертного Мира».

Свет исчез, а кровь, покрывавшая тело Сианы и пол, рассыпалась в пыль, словно тысячелетняя краска.

Она уже собиралась спросить искренне потрясённого Якоба, который всё ещё стоял на коленях у её ног, удался ли ритуал, но затем почувствовала это. Поток энергии наполнил чашу внутри нее, которая, как она только сейчас поняла, была пуста всю ее жизнь. Это была чистая, неподдельная сила, которая принадлежала ей. Сила, которую она заслужила.

Даже когда она подумала, что метаморфоза завершена, сила продолжала вливаться в неё. Лихорадочная пелена растеклась по её телу, заливая бледно‑серую кожу румянцем, а спина горела, словно расцветающая рана, нанесённая грубыми инструментами.

Якоб поднял взгляд и наблюдал за её трансформацией. В его глазах застыло благоговение.

✱✱✱✱

Теперь это казалось глупым, но он не осознавал последствий ритуала до того, как провёл его и получил ответ. Дедушка, несомненно, был безумен, когда придумал его, ведь призванное Существо было не кем иным, как самим Гордым Святым. Это была мольба‑сделка с Высшим Существом, чьё существование балансировало на грани между Демоном и Великим. Существом, чьё призывание, если оно вообще возможно, навсегда изменило бы ткань реальности и исказило умы всех, кто находится рядом. Даже сейчас он ощущал жжение взгляда Святого на себе, словно был навеки отмечен.

Его сильно тревожил тот факт, что теперь от него ожидали Платы за ритуал, хотя Якоб полагал, что Плата не потребуется, учитывая, что ничего не призывалось и не вызывалось в истинном смысле этого слова, а скорее, была обращена мольба, чтобы исправить несправедливость. Он задавался вопросом, какую именно плату потребует от него Гордый Святой, первый в своём роде. Такие существа, подобно Великим, которых он имитировал, склонны мыслить в масштабах далёкого будущего, так что плата наверняка окажется чем‑то, что вызовет глубокие последствия, выгодные Святому через сотни или тысячи лет.

Якоб всё ещё смотрел на результат своей опрометчивой мольбы. Физически Сиана не изменилась, но её аура стала иной, а её крыло, проявленный фрагмент души, выросло в двухметровый тонкий, как бумага, придаток, который теперь спускался до её ног, мерцая и сияя.

Он неуверенно поднялся на ноги и отступил на несколько шагов, встав рядом с Хескелем. Они оба наблюдали истинную форму эльфина, осуществлённое желание их Наставника и Создателя. Хотя её тонкая бледная кожа и кажущаяся недоразвитой фигура скрывали силу, теперь заключённую в ней, у них обоих было достаточно опыта общения с демонами, чтобы ощутить ощутимую перемену в комнате. Массивное крыло было единственным видимым изменением, но поскольку крыло олицетворяло её душу, его трансформация была закономерна.

«Как ты себя чувствуешь?» — спросил Якоб, всё ещё пытаясь изгнать отголоски голоса Гордого Святого из глубин своего разума.

Сиана оглядела себя, подняла руки и изучила своё тело. Прошло несколько забавных минут, прежде чем она с удивлением заметила своё крыло. Затем ответила:

«Я чувствую себя сильной. Сильнее, чем когда‑либо. Как будто во мне есть знания, которых я не получала».

«Какие именно?»

«Звучит странно, но я посмотрела на одну из книг, лежащих на твоём столе. Я понимаю, что в ней написано, хотя никогда раньше не видела этих букв».

Якоб проследил за её указывающим когтем.

«Ты теперь понимаешь Некроскрипт? Удивительно. Что ещё?»

«Мне кажется, моё дыхание изменилось?»

Тогда Хескель спросил:

«Ты нашла магию?»

Сиана на мгновение посмотрела на свою правую руку, подняла её перед собой и сжала воздух, проведя рукой вниз по прямой линии. В её сжатой ладони оказался причудливый вибрирующий фрагмент звука.

Якоб взглянул на Хескела в поисках ответа, и Упырь едва заметно склонил голову.

«Звуковой натиск».

«Это магия, которой она теперь обладает??» — благоговейно пробормотал Якоб. Это было редкостью, но, учитывая, что Великие были Прародителями Демонов, некоторые из них, обычно самые сильные, обладали силами, принадлежащими Великим, соответствующим их Пороку. В случае Демонов Гордыни, включая Гордого Святого, их Прародителем был Кининг, бестелесная сущность, олицетворяющая звук, вибрацию, тектонические толчки, слух и манипуляции.

«Это плохо?» — обеспокоенно спросила Сиана, экспериментально размахивая лезвием вибрации перед собой.

«Сильно».

«Тебе дарована огромная сила», — подтвердил Якоб. — «С клинком из звука и вибрации ты можешь прорезать что угодно и нанести разрушительный урон любому вокруг, если настроишь звук своего клинка на нужный сигнал».

Несмотря на их уверения, она вдруг испугалась своей новой силы и начала трясти рукой, чтобы заставить едва заметный клинок исчезнуть. При этом она случайно прорезала насквозь один из столов, которые они передвинули для ритуала. Дерево было рассечено настолько острым клинком, что две половины разошлись с идеально гладким срезом.

«Как мне заставить его исчезнуть?!» — в панике спросила она.

Якоб усмехнулся, видя столь огромную силу в руках столь осторожного создания.

«Представь, что ты ослабляешь хватку на клинке, одновременно расслабляя пальцы. Возможно, это сработает, по крайней мере, если это похоже на другие заклинания того же рода».

Хотя ей потребовалось несколько попыток, Сиана в конце концов сумела заставить клинок исчезнуть.

«Думаю, мне не стоит использовать эту силу», — сказала она. — «Кажется, она скорее навредит мне или вам».

«Сила предназначена для того, чтобы её использовали», — строго сказал Якоб. — «Не отвергай дар, который тебе дали, ибо это всё равно что плюнуть в лицо своему прародителю».

Хескель кивнул. «Я научу тебя контролю».

«Хорошая идея», — согласился Якоб. — «Как только она научится контролировать её, мы завершим наш план по получению Ветви».

Упырь бросил на него предостерегающий взгляд. Он знал невысказанную угрозу, поэтому Якоб продолжил:

«То есть, Сиана, если ты заинтересована помочь нам в нашем Великом Замысле».

Эльфин подняла взгляд от своей руки и встретилась глазами с Якобом.

«Я пойду за тобой, куда бы ты ни направился. Я обязана тебе больше, чем смогу когда‑либо отплатить за это».

Якоб кивнул, а Хескель издал нечто, похожее на весёлый звук, хотя Якоб был уверен, что просто неверно истолковал этот невербальный ответ.

«Кроме того, я сошью тебе подходящую одежду. Если ты будешь ходить в таком виде, это лишь привлечёт неприятности».

Сиана лишь рассмеялась в ответ.

Тресс обозревала руины деревни, оставшиеся позади после того, как они тщательно уничтожили одержимых караванщиков и жителей. Из восемнадцати рыцарей, выделенных ей, в живых осталось лишь тринадцать, к счастью, Арн был среди выживших.

Тобиас, их сокольничий, выпустил свою почтовую птицу, чтобы она вернулась в Хельмсгартен с срочным запросом Тресс о подкреплении. В послании он подробно описал, с каким именно врагом они столкнулись, и подчеркнув необходимость полностью уничтожить его, иначе демон распространит свою мерзкую порчу на всю их страну и станет слишком грозным противником, с которым они не смогут справиться.

Тот факт, что более восьмидесяти жителей деревни и караванщиков оказались одержимы его влиянием, был тревожным признаком того, что они могут обнаружить, продолжая путь в Рооскельд. Безусловно, поимка Мастера Плоти теперь стала наименее важной из их задач. Сила Короны зависела от их способности сдержать безжалостное расширение демона.

✱✱✱✱

«…почему ты закрыл…свою клинику…»

«Не будь дураком, Гийомом. Ты знаешь почему. В конце концов, ты привлёк внимание Короны к нам. Ко мне».

«…мне нужно больше…сосудов…»

Якоб разглядывал трупную марионетку перед собой. Это был не обычный рыжеволосый мужчина, а женщина, которая когда‑то была пекарем в городе, и чьи пирожные Якоб с удовольствием ел в компании Пернилль. Но он не злился на демона, хотя его желание помогать ему угасло. Кроме того, он больше не был нужен для получения Ветви, хотя всё ещё мог послужить катализатором для другой Эзотерической Платы, для которого его присутствие не требовалось, что вполне устраивало Якоба. Тем не менее, он старался не нарушать неустойчивый союз с невыносимым Существом.

«Ты вполне способен сделать их сам, без моей помощи».

«…мои методы…не одобряются людьми…»

«Мне всё равно. Ты уже обрек этот город. Действуй как хочешь, если тебе так угодно».

«…ты останешься и будешь сражаться…на моей стороне…»

«Нет. Призывание Нхарллы важнее».

«…пусть один из моих сосудов…сопровождает тебя…»

«Пока Корона следит за тобой, это кажется неразумным, учитывая, что я хочу оставаться вне их поля зрения. В конце концов, именно поэтому я и пришёл в Рооскельд».

«…я настаиваю…» — скрежещущий и ужасный голос демона стал громче, словно пытаясь подавить Якоба. Но Хескель и Сиана, не говоря уже о Вотраме и Зелести, стояли позади него, ожидая малейшего признака опасности, чтобы вмешаться и нейтрализовать восемь трупных марионеток перед ними.

«Мы дали обещание, Гийомом. Ты нарушил его, намеренно привлекая внимание Короны к моему присутствию».

«…это было не…намеренно…»

«Это не так, как я это вижу», — ответил он строго. — «Я думаю, ты думала, что, привлекая их внимание ко мне, ты расположишь меня к себе и заставишь считать тебя своим защитником. Но ты серьёзно ошибся в наших отношениях. Я включил тебя в круг доверенных лиц как подарок, а не потому, что у тебя есть что‑то, что мне нужно. Я оказал тебе услугу».

«…я убью короля…»

«Зачем? Ты хочешь остаться в этом смертном мире, а это разорвёт твою единственную связь с ним. Мой ритуал весьма уникален в этой цели. Лиши жизни короля или Сиреллиуса и нити твоих марионеток будут оборваны, а ты будешь отброшен назад в слизь, которую называешь обиталищем. Но если тебе так угодно, вперёд. Ни король, ни Сиреллиус не те люди, по кому я буду скорбеть».

«…тогда…»

Как один, восемь Бессмертных Рабов вырастили из своих рук и голов клинки из чёрной крови и выпустили дополнительные шипастые конечности из плеч, спин и торсов.

Якоб не успел произнести ни слова, когда Сиана быстро выступила перед ним и провела рукой вниз по воздуху, сжав пальцы в когтистом захвате. Последовал мощный поток интенсивных вибраций, сотрясающий воздух и внутренности восьми фигур перед ними обратились в пыль. Чёрная кровь стекала с их тел безжизненными комьями, а фигуры медленно рухнули, внезапно опустев изнутри. Их связь с демоном была уничтожена.

«Дошло до этого», — объявил Якоб с трезвой окончательностью. — «Давайте поспешим в Рощу. По моим подсчётам, у Гийомома только в Рооскельде более трёхсот сосудов, и, без сомнения, бесчисленное множество в окрестных деревнях».

Используя Маску Эльфина по настоянию Якоба, Сиана превращала мужчин‑стражников и горожан в покорных рабов, что замедляло армию демона настолько, чтобы группа смогла скрыться с Ветвью будущего Тысячелетнего Дерева. Было пугающе просто осознать, насколько могущественна сила Очаровывающего Демона Беламурантина, и насколько тотально его владычество над разумами мужчин.

Особенностью этого конкретного демона, согласно Хескелу и древним свиткам, которые он привёз из Академии Свальберга, было то, что его силу и призывание может активировать только женщина, а его очаровывающее притяжение действует только на мужчин. В одном из свитков упоминался ещё один демон, но, судя по краткому описанию, Хескель посчитал её слишком сложной для обращения, с чем Якоб согласился, учитывая, что она описывалась как мстительная и неспособная полностью подавить свою ауру даже с помощью нескольких мощных печатей.

Группа из пяти человек, с Сианой во главе, в конце концов достигла Священной Рощи, которая находилась в часе ходьбы по тропе, вьющейся к вершине холма.

Якоб обратился к Зелести:

«Если не возражаешь, пожалуйста, устрой кошмарную расправу над теми, кто прячется в этих дозорных башнях».

Демон Зависти маниакально захихикала и убежала, её скульптурные ступни стучали по множеству переплетённых витков спутанных корней. Лишь через десять секунд после того, как она вышла на поляну у великого дерева, толстая стрела длиной в метр вонзилась в лоб её маски, отбросив голову назад. Зелести тут же повернулась к источнику и рванула с небывалой скоростью.

Можно было услышать, как лучник, поразивший её, кричит в мучительных воплях и молит о пощаде. Спустя несколько мгновений его крики затихли, но к тому времени два десятка воинов‑жрецов вышли из своих башен и бежали в направлении шума. Никто из них, похоже, не заметил группу Якоба, что дало им достаточно возможностей пробраться к основанию огромного дерева, пока Зелести прорубала себе путь сквозь отважных Жрецов Рощи.

Хескель мощным броском подбросил Сиану в воздух. Она приземлилась на нижнюю ветвь, которая нависала почти в четырёх метрах над землёй. Не успела Сиана встать на толстую ветвь древнего дерева, как та, самая первая из множества его ветвей, была отсечена у основания силой её Вибрирующего Клинка.

Удар шестиметровой ветви о покрытую корнями подлесную подстилку прогремел по всей Роще и, возможно, был слышен даже на окраинах Рооскельда.

Жрецы, шестеро из которых лежали мёртвыми, разделились на две группы.Десять из них отчаянно бросились к Якобу, Хескелу, Сиане и Вотраму, вооружившись декоративными копьями и треугольными деревянными щитами. Они вопили от ярости из‑за того, что Якоб сотворил с их священным деревом, но Сиана быстро прыгнула с разрушенного ствола ветви и приземлилась среди них. Её облегающая и гибкая костяная броня легко поглотила удар, уничтожив их в считанные мгновения с помощью сотрясающей дрожи, которая дошла до места, где стоял Якоб, вызывая покалывание в подошвах его ног. Её способность использовать новообретённую силу с такой потрясающей точностью и осторожностью поразила его, но также доказала, что теория Дедушки была верна. Эльфины действительно обладают невероятной силой, если их просто подключить к ней.

Не в первый раз Якоб задался вопросом, кто её Демонический Прародитель. Ребёнок наследует силу своих родителей, а потому Демон Гордыни, половина крови которого текла в венах Сианы, возможно, имела ранг Герцогини или Маркизы, дважды или трижды отдаленной от ранга Повелителя соответственно.

Когда Сиана вернулась к нему, её костяной панцирь был безупречен, как в тот день, когда они с Хескелем его изготовили. Он был почти как вторая кожа, с лицом, повторяющим черты Сианы, с закрытыми, как у спящей, глазами и ртом, но с прорезями, через которые она могла видеть и дышать. Отверстия с правой стороны шлема давали возможность её рогам высовываться наружу, а отверстие у затылка пропускало серебристо‑белокурые волосы, собранные в длинный хвост. Наручи закрывали пальцы, но позволяли когтям высовываться на концах, подобно рогам. Её крыло также имело отверстие на правой лопатке, откуда оно произрастало, чтобы выходить наружу. Наконец, копыта были укреплены снизу, подобно тому, как подкова обеспечивает прочность копыт лошади. Что касается брони, она была куда прочнее, чем кожаные одеяния Хескела и Якоба, но также отражала новую роль Сианы как их авангарда, любезно предоставленную ей Хескелем, который, похоже, устал быть «мускулами» их отряда.

«Как мы собираемся нести это?» — спросила она, пока Зелести добивала последних двух Жрецов на заднем плане, а её радостная расправа эхом разносилась по всей поляне искажённым смехом и множеством воплей боли и отчаяния.

Хескель хмыкнул в ответ, но Якоб быстро его перебил:

«Вотрам, если ты не против».

Упырь издал звук, и Голем начал поднимать длинную ветвь. Несколько мгновений он пытался понять, как лучше это сделать, но в итоге взвалил конец на широкое плечо и потащил её за собой.

Якоб усмехнулся, когда они возвращались на тропу, ведущую из Рощи:

«Я не сделал тебя ненужным. На самом деле, такие мелочные задачи ниже твоего достоинства, и я всегда так думал».

«Что ты сделал с Якобом?» — спросил он.

«…Только не это снова», — раздражённо ответил тот.

Сиана лишь рассмеялась, услышав этот разговор.

✱✱✱✱

С семью дополнительными отрядами, подкрепляющими её два частично истощённых, майор Тресс отправилась в Рооскельд, уже отставая от графика на два дня.

Они оставили руины укреплённой деревни на попечение одного отряда стражников, хотя она не была уверена, что те смогут сделать, если столкнутся с новыми рабами демона.

Более шестидесяти рыцарей ехали всю ночь. Они хорошо понимали, что с наступлением рассвета возьмут штурмом город Рооскельд, а после того, как основное зло будет изгнано изнутри, разойдутся небольшими группами, чтобы нанести удар по многочисленным скоплениям рабов демона, которые наверняка скрываются в хуторах и деревнях у самой границы.

Из краткого ответа Сиреллиуса на её запрос Тресс узнала, что ей приказано позволить отбросам демона свободно перемещаться за границей Ллемана, но абсолютно истребить любые следы их присутствия в пределах их нации. Им дали разрешение действовать безнаказанно и не беспокоиться о мирных жителях, попавших под перекрёстный огонь. Быть великодушными и колебаться сейчас, значит, в конечном итоге, подвергнуть себя опасности позже и нанести неисчислимый вред. Это считалось необходимым для Высшего Блага, и Тресс полностью с этим соглашалась. Инцидент с Подземным Королем и его мерзким отродьем показал ей, к чему приводят неподготовленность и терпимость к гнусным еретикам, и она стремилась крепко удержать это знание в своём сердце, чтобы никогда не забыть.

Из тех рыцарей, что были ей выделены, многие ещё не понимали, с чем имеют дело и почему необходимо принимать столь радикальные меры, но с наступлением рассвета они последуют приказам, осознавая страшную истину, что им суждено стать оплотом между гнусными силами и человечеством.

Подстёгиваемая внутренним смятением, Тресс, чей скакун грохотал во главе их армии, громко взревела:

«Мы едем ради нашей прекрасного Хельмсгартена! Мы очищающее светило, ненавидящее всякое зло! Мы воплощённая справедливость! Мы Королевские Рыцари нашего Гордого Короля, Патрича Первого!»

Её отряд ответил сочувственными возгласами, полными страсти.

Когда-то его звали Кармин, но его тело больше не соответствовало данному ему имени. Благородный дар его господина больше не окрашивал его кожу в белый цвет. Нет, его изуродовало ядро в животе, которым его проклял отвратительный Мастер Плоти. И его мысли больше не принадлежали ему, их занимал ненавистный демон Рейли.

Кармин стал наблюдателем в собственном теле.

Он остро ощущал каждый укол боли. Он ощущал эйфорию, которую испытывал Демон Гнева, когда тот парил в воздухе и скакал по холмам.

Он услышал гортанный голос, который ругал его за слабость. Он услышал ненавидящий голос, призывающий дать отпор, но, как бы Кармин ни старался, он был бессилен, скованный камнем в животе, в котором обитала душа его хозяина.

Он видел, как его кожа, некогда бледная и чистая, покрылась черными и багровыми пятнами, а на ее месте выросла новая дерма, заменившая ту, что была украдена Мастером Плоти. Он видел, как Демон безжалостно расправлялся со всеми, кто вставал у него на пути.

Мастер Плоти дал демону гнева задание, но тот, похоже, о нем забыл. Теперь Рейли искал поле боя подальше и мчался через Хельмгартен на восток, к границе Окленда.

Не причиняй вреда моим людям! — снова и снова умолял Кармин. Но демон лишь смеялся в ответ.

✱✱✱✱

Нёгель был поражен выносливостью своего медвежьего скакуна. Седой медведь без остановки доставил его из захолустного Хеймдейла до границы Октланда. В благодарность за путешествие он выследил кролика и бросил его зверю, который радостно вцепился в мясо и поглотил его, чавкая и хрустя.

Он пробежал последние несколько километров до столицы Октланда через лесные поля и заброшенные земли давно исчезнувших ферм. В княжестве фактически был лишь один город, поскольку все мелкие деревни и посёлки были насильно включены в его состав после основания около ста пятидесяти лет назад. Конечно, при основании это было суверенное государство, но слишком сильное внешнее давление и пограничные стычки в итоге вынудили Октланд подписать договор с бывшим королём Хельмсгартена. Возможно, на окраинах Серенити существовали небольшие фермы, но наверняка ни одна из них не насчитывала более трёх десятков жителей.

Когда он достиг ворот города, стражникам потребовалось некоторое время, чтобы узнать его и его безошибочно узнаваемый служебный знак. Но как только они его заметили, они бросились, словно испуганные мыши, чтобы открыть ему путь. Такой человек, как Нёгель, не должен был ждать, в конце концов.

Он пригладил короткие седые волосы левой рукой, шагая по одной из бесчисленных авеню, ведущих к центру Серенити. Город был построен по принципу компаса: четыре главные магистрали вели в центр и из него, где заседал эрцгерцог, а его государственная резиденция была выполнена в форме розы ветров.

Более мелкие боковые улицы и авеню шли параллельно этим четырём главным дорогам. В отличие от основных магистралей, именно на этих боковых улицах жили горожане, причём их близость к центру города указывала на их статус в Эклезиархии Восьми Святых. В Октланде не было неверующих, ведь жить в черте города означало исповедовать их Божественную Истину. Хотя Нёгель сомневался, что все горожане столь же рьяны и фанатичны, как Элитный Корпус Октавио, все члены которого прошли разрушительное преображение в водах Стеклянного Леса.

После того как он быстро пробежал по одной из главных артерий города, резные и высеченные поверхности известняка становились всё более детализированными по мере приближения к центру, он привлёк внимание многих патрулирующих Воинов, обозначенных своими безкрылыми знаками.

Нёгель не удивился целому отряду рыцарей, ожидавших его перед одним из четырёх входов в дворец Октавио в форме розы ветров. На их знаках были двойные крылья, указывающие на статус в Элитных Корпусах, а впереди стоял одинокий Лорд-Рыцарь, державший шлем под мышкой, в то время как его люди не снимали шлемов.

«Сир Нёгель», — начал Лорд-Рыцарь, — «Мы не знали о ваших планах посетить наш прекрасный город. К сожалению, вы прибыли в неспокойное…»

«У меня нет времени на формальности. Я прибыл от имени вашего Папы».

Лорд-Рыцарь тут же выпрямился и надел шлем.

«Прошу прощения. Мы проведём вас прямо к эрцгерцогу. Стройся!» — крикнул он своим людям, которые разделились на четыре группы, образовав вокруг Нёгеля всенаправленный барьер.

Он не обратил на это особого внимания и просто позволил сопроводить себя в величественное известняковое здание и его центральные покои, где пребывал регент, когда не находился в отъезде, проповедуя слово своей церкви и помогая тем, кто менее удачлив, чем он.

Когда Нёгель подошёл к дверям восьмиугольной центральной залы, отряд отступил, а Лорд-Рыцарь вошёл в помещение первым, чтобы объявить о его прибытии. Вскоре после этого он вошёл сам, а стражники в комнате и Лорд-Рыцарь удалились по жесту эрцгерцога внутри.

«Прошло немало времени, Нёгель. По какому делу Папа прислал вас?»

«Октавио», — ответил он в качестве приветствия. — «Ты точно знаешь, зачем меня прислали».

✱✱✱✱

Якоб посмотрел на повозку, которую Хескель сумел для них найти. Они укрылись среди деревьев за городскими стенами Рооскельда, пока Упырь в одиночку отправился искать транспорт, способный вместить их огромный груз.

«Мы не нарушим Дар, если разделим её на более мелкие части?» — спросил Якоб, глядя на шестиметровую Ветвь. Он не хотел оставлять даже крошечного кусочка, но также понимал, что в нынешнем виде перевезти её не получится.

«Не указано», — ответил Хескель, даже не глядя на свиток.

«А ты как думаешь?»

Он просто кивнул, похоже соглашаясь на то, чтобы разрезать ветвь на куски подходящего размера, которые не будут торчать из задней части повозки.

«Сиана, ты не против? Раздели её на три части равной длины».

Эльфина подошла туда, где Вотрам положил Ветвь на землю, и двумя быстрыми взмахами рассекла её натрое. Якоб всё ещё не мог не восхищаться той невероятной силой, которой она теперь обладала. Обладать фрагментом силы Великого с такой лёгкостью, это поистине немалый подвиг.

«Давайте погрузим это в повозку и тронемся в путь», — настоял он. — «Чем дольше мы ждём, тем выше вероятность, что нас заметят».

Пока Вотрам и Хескель перекладывали тяжёлые куски в повозку, лошади впереди беспокойно топтались, возможно, встревоженные присутствием Якоба или, может быть, чувствуя преображение городка за стенами неподалёку.

Сиана принюхивалась к воздуху, время от времени морщась, уловив запах демона. «Запах повсюду».

«Если у него сотни сосудов, которых я помог ему получить, он, должно быть, уже преобразовал и остальных. Это даёт ему тысячи марионеток под командованием, а он сам говорил мне, что его сила умножается с каждым новым сосудом».

«Похоже, ты хорошо его знаешь».

«Я был тем, кто его призвал», — ответил Якоб. Сиана, похоже, удивилась такому ответу.

«По какой причине?»

«Мне было поручено воскресить принца».

«Правда? Принца??»

Прежде чем Якоб успел ответить, раздался громкий, отчётливо знакомый щелчок и холодная боль внезапно пронзила запястье его левой руки. Время словно замедлилось, когда он посмотрел на свою ладонь и увидел крошечный кусочек чёрной, как бездна, кристаллизованной крови, выступающий из неё. Лишь долю секунды спустя он понял, что произошло, и действовал соответственно.

«Вотрам, защити нас от снайперов! Сиана, отрежь мне руку, быстро!»

Якоб протянул ей руку, видя, как чёрный фрагмент медленно впитывается в его кровь и продвигается вверх по конечности. К её чести, Сиана не колебалась ни мгновения и рассекла его левое предплечье чуть ниже локтевого сустава. Её Вибрирующий Клинок оставил настолько идеальный разрез, что обнажённые плоть и кости сияли, а кровь, казалось, медленно вытекала из открытых вен.

Вотрам быстро встал перед Якобом и Сианой, прикрывая их своим массивным телом, когда из‑за городских стен раздался ещё один щелчок, и снаряд бессильно ударился в его укреплённые костяные пластины.

Хескель тоже подошёл ближе, но, увидев, что Якоб и Сиана более‑менее держат ситуацию под контролем, Упырь начал произносить какой‑то Хтонический Гимн, которого Якоб никогда прежде не слышал.

Якоб смотрел на отделённую часть своего тела, лежащую в грязи внизу. Пальцы быстро начали сгибаться с нечестивой жизнью, кожа приобрела тёмный оттенок, затем перешла в серый и, наконец, в чёрный.

«Уничтожь её полностью», — сказал он Сиане.

Она направила ладонь на судорожно дёргающуюся конечность и, прежде чем та смогла превратиться в оружие демона, выпустила концентрированный импульс вибрации. Тот в считанные секунды превратил руку в пыль, издав ужасный визг, от которого у Якоба мгновенно разболелась голова. Тем временем он сумел остановить кровотечение, произнеся заклинание «Каменной плоти» на конце обрубка.

Стоя рядом с Костяным Големом, чьи руки всё ещё были вытянуты, защищая Якоба и Сиану, Хескель завершил своё взывание:

«Нветуру, Житель Глубин, я пришёл с дарами к устью твоей пещеры»

«Нветуру, Пожиратель Солнц, я принёс к твоему горизонту событий пир на века»

И Якоб, и Сиана ахнули, когда прямо за стеной, где снайпер стоял на крыше, сгустилась огромная тень.

Хескель хлопнул в ладоши и из‑под земли появилось огромное создание, словно вышедшее из худших талассофобских кошмаров. Левиафан, принадлежащий тьме космоса, пожиратель с бесконечным аппетитом, пасть, охотящаяся на любого, чьи сосуды путешествуют по океанам над глубокими пещерами, которые он называет домом. Это был несомненный Прародитель Чревоугодия. Якоб лишь однажды слышал его имя из уст Дедушки, когда тот рассказывал о своих приключениях в Лилибет. Он был поражён величественной формой существа, когда пасть размером с четыре дома сомкнулась над частью аристократического квартала Рооскельда.

Он задумался, выжил ли его нападавший, хотя сильно сомневался в этом, но это мало имело значения, ведь Гийомом был легионом.

«Садитесь в повозку!» — крикнул он. Боль ещё не настигла его благодаря избытку адреналина в крови.

Хескель подхватил Якоба и перенёс его на заднюю часть повозки, усадив на один из двухметровых кусков Ветви, прежде чем занять место возницы и взбодрить животных, которые, каким‑то образом, не бросились в панику. Сиана и Вотрам присоединились к Якобу сзади, и он с облегчением увидел, что оба целы.

«Что это было?» — спросила Сиана. В её голосе смешались ужас и восторг. Якоб уже знал из рассказов об их путешествии в Свальберг, что она однажды видела Левиафана.

Повозка раскачивалась из стороны в сторону, затем раздался щелчок вожжей и недовольное ворчание Хескела, но затем они тронулись, и лошади рванули в галоп, чтобы унести их подальше от демона.

«До того, как я встретил тебя, я намеревался, чтобы Гийомом помог мне добыть Ветвь. С этой целью я подарил ему дальнобойное оружие. Похоже, он нашёл лазейку в нашем договоре и смог обратить моё собственное оружие против меня. Весьма тревожно».

«Тревожно?? Ты потерял из‑за этого руку!»

«Это всего лишь рука, Сиана. Я всегда могу сделать… другую…» — он начал засыпать, поскольку боль стала невыносимой.

«Якоб? Якоб!? Эй!»

Прежде чем потерять сознание, он услышал, как Хескель крикнул что‑то Сиане, хотя не смог разобрать точных слов.

Его звали... На самом деле он уже не помнил своего имени. Он был хохочущим дервишем, вооруженным кристаллизованным оружием, которое вырастало из его затвердевшей кожи и поглощало десятки невинных душ и беспомощных стражников.

На пути его непрекращающейся бойни оставались лишь руины и кровопролитие. Те немногие, кто пережил это испытание, оказались изуродованы и лишены жизни, их глаза бессмысленно блуждали в помешанном замешательстве.

Он направлялся на восток, точнее, демон, управлявший его телом, направлялся на восток. В его голове звучали мысли о поле боя, которое им предстояло найти, кровь, которой они окропят всё вокруг, а также пламя и обжигающие ветры, которые они сотворят. Демон говорил ему о своем господстве.

Оставляя за собой лишь руины и смерть, Рейли гнал своё преображённое вместилище к Октланду, к восхитительному источнику силы, таившемуся в его границах.

✱✱✱✱

«Какой сегодня день?» — спросил Якоб, осторожно приподнимаясь на правой руке.

«Ты проспал примерно полтора дня», — сказала ему эльфин, явно обеспокоенная его состоянием.

«Не выгляди такой расстроенной, Сиана».

Он оглядел повозку, заметив спину Хескела впереди, державшего поводья лошадей. Напротив него неподвижно сидел Вотрам. Он задумался, что за подушку ему дали, но затем понял, что это вовсе не подушка, когда посмотрел на Сиану, склонившуюся над ним. Её длинные серебристо‑белокурые волосы ниспадали на плечи, щекоча его обнажённый лоб. Она сняла шлем.

«Где моя маска?» — спросил он, снова опустив голову на её колени, отчего эльфина усмехнулась.

Она протянула ему багровый лицевой покров, и он с благодарностью принял его, вдохнув клубы Туманного Воспоминания, не надевая его на уши. Сняв его и выпустив облако пара, он резко приподнялся, внезапно осознав что‑то.

«Где Зелести?!»

Широко раскрытые глаза Сианы дали ему понять, что она даже не заметила отсутствия Демоницы Зависти. Хескель лишь хмыкнул, похоже, находя это забавным.

«Демоны поступают, как им вздумается, когда их хозяин не в состоянии приструнить их или крепко связать узами служения. Завистливые самые беспокойные слуги, требующие постоянного надзора».

Якоб вздохнул и снова улёгся на удобные колени Сианы. Должно быть, она в какой‑то момент сняла и свои костяные поножи, понял он, заметив брошенную броню рядом с неподвижным Големом.

Он поднял обрубком в воздух, глядя на него мгновение, размышляя, чем заменить потерянную конечность.

«Она выполнила свою задачу, так что, полагаю, неважно, куда она ушла».

✱✱✱✱

Тресс и её небольшой отряд были настороже с тех пор, как мощные толчки сотрясли землю под ними. Даже на расстоянии было ясно, что с Рооскельдом что‑то произошло, поскольку большая часть его северного сектора теперь представляла собой зияющую пропасть, заполненную чёрной как бездна водой.

Враг, тот единственный пагубный демон, несомненно знал об их прибытии. Однако на скромных городских стенах не было выставлено никакой обороны, а ворота не просто не заперты изнутри, но и стояли широко открытыми, словно приглашая их войти.

Но никто не становится королевским рыцарем, поддаваясь на такие уловки. Тресс отдала приказ спешиться примерно в пятидесяти метрах от стены, и её отряд из девяти отделений без лишних указаний рассредоточился в оборонительный периметр.

После того как они закрепились на позиции и определили, кто остаётся позади, рыцари осторожно приблизились к городской стене возле ворот. Они прошли лишь половину пути, когда через открытый вход в логово демона медленно вышла маленькая девочка. Она шла, опустив голову. Тресс определила, что девочке не больше пяти лет. Её некогда яркое платье было залито кровью, а в левой руке она держала изуродованную куклу, которая волочилась по сухой и жёсткой земле.

«Будьте начеку», — сказала Тресс своим рыцарям. Однако некоторые из них всё же сделали несколько шагов к девочке, потому что сострадание пересилило рациональный разум.

Всё произошло так быстро, что Тресс едва успела среагировать. Пока она наблюдала за девочкой, сверху со стены раздался громкий щелчок. В лагере на их контрольно‑пропускном пункте поднялась страшная суматоха, поскольку их сокольничий Тобиас взорвался потоком внутренностей и той столь знакомой отвратительной чёрной крови демона, которого они преследовали.

Когда чёрная кровь вырвалась из него сотней крошечных осколков, она заразила и превратила не только большинство тех, кто находился сзади и выполнял функции поддержки, но и многих их скакунов. В этот же момент гвардейцы быстро обнаружили, что из ворот позади девочки выходит орда Бессмертных Рабов.

Тресс уже собиралась выкрикнуть приказы, когда девочка посмотрела на неё и из её рта вырвалось огромное, нечестивое, чёрное как бездна копьё. Оно разорвало её лицо на части, прежде чем устремиться прямо к Тресс.

✱✱✱✱

«Что это за место?» — спросил Якоб, оглядывая маленький городок. Удивительно, но у него не было стен, однако, похоже, это объяснялось тем, что здесь располагалось отделение Гильдии Авантюристов, а значит, его защита от бандитов и мародёров была обеспечена.

«Хеккенфельт», — ответила Сиана.

«Ты выбрала его?»

Хескель хмыкнул.

«Мне стоило выбрать где‑то ещё? Я подумала, что, если мы спрячемся на виду, нас будет сложнее найти. И я не думаю, что Гильдия в Хельмсгартене и та, что в Ллемане, хорошо ладят».

«Что ты думаешь?» — спросил Якоб, обращаясь к Хескелу за советом.

Упырь кивнул, прежде чем добавить:

«Сиана выбрала хорошо».

«Очень хорошо», — ответил он, прежде чем снова повернуться к эльфину. «Что нам делать дальше? Ты главная».

«Главная? Нет, я просто…»

«Сиана», — перебил он, заставляя её замолчать. «У меня было осознание после того, как Гийомом лишил меня руки».

«Осознание? Какое это имеет…»

«Просто дай мне закончить», — продолжил он, сохраняя ровный тон. «Мои враги ищут прежде всего меня, и, таким образом, они в какой‑то степени поняли мой образ мышления. Поэтому я подумал, что разве не будет мне полезно позволить кому‑то другому принимать решения?»

«О. Понятно. Но всё же я не уверена, что смогу хорошо нас вести».

Хескель хмыкнул в знак несогласия.

«Я тоже не согласен с тобой», — ответил Якоб. «Эльфины не известны долгим сроком жизни, но Хескель сказал мне, что ты неестественно долгоживущая».

«Ты называешь меня старой?» — ответила она, приподняв бровь.

Якоб помолчал перед ответом.

«Да».

Сиана рассмеялась в ответ, но он не понял почему.

«Нельзя прожить долгую жизнь, будучи преследуемой всеми, кто видит тебя, не обладая хитростью, идеально подходящей для того, чтобы оставаться в укрытии».

«Но я раньше жила в лесах, а не в городах… не среди людей…»

«Думаю, мой довод остаётся в силе. Ты достаточно подумала над этим и придумала то, что я сам упустил из виду и не учёл. Так что я снова спрашиваю: куда сначала?»

«Вы регистрируетесь как группа из трёх человек?» — спросила регистратор. Они были одной из немногих групп людей в зале Гильдии Хеккенфельта. По сравнению с залом в Хельмсгартене это помещение больше напоминало захудалую таверну, если не считать многочисленных досок с наградами и объявлений о заданиях, которые занимали всю заднюю стену.

Якоб оглянулся на Вотрама, который стоял снаружи, охраняя их повозку и её драгоценный груз.

«Всё верно», — ответила Сиана, стоя впереди их группы.

«Хорошо, мне нужны ваши имена, возраст и специализация».

«Я лидер группы, меня зовут Сиана, я владелица зачарованного меча, мне двадцать три года».

Хескель хмыкнул, найдя её скорректированный возраст забавным. В ответ эльфин толкнула его локтем.

«А двое остальных?» — спросила регистратор, наблюдая за их обменом с усталым выражением лица.

«Это Хескель, он боец, и ему…»

Хескель пожал плечами.

«Пятьдесят четыре», — затем решила Сиана с усмешкой. Упырь хмыкнул уже менее весело.

«Тридцать восемь, не так ли, Хескель?»

Регистратор посмотрела на них поочерёдно.

«Так сколько же? Пятьдесят четыре или тридцать восемь?»

«Сорок два».

«Хорошо… просто чтобы убедиться, что я всё правильно записала», — сказала она, высекая имя на жестяном значке Хескела, — «Хескель, сорок два года, боец».

«Верно. А последний, это…»

«Годдарт», — быстро перебил Якоб, поскольку оставалась небольшая вероятность, что его личность могут перепроверить по значкам из Хельмсгартена.

Регистратор подняла взгляд от значка после того, как высекла имя. «У моего дяди было такое же имя».

Якоб просто кивнул. Он выбрал это имя, потому что именно так Дедушка называл себя полвека назад, когда стал известен как Ллеманский Потрошитель.

«Возраст и специализация?»

«Шестнадцать, я вспомогательный алхимик».

«У нас не так много таких», — ответил регистратор, внезапно воодушевившись. — «Вы найдёте много работы в Хеккенфельте, если будете готовы рекламировать свои таланты. В конце концов, наш давний алхимик только что переехал на север, в Либу».

«Ничего страшного».

Хескель внезапно положил руку ему на плечо.

«В чём дело?» — спросил он, переходя с леманского на хтонический.

«Семнадцать».

«Что ты имеешь в виду?»

«Считал дни в Особняке. Семнадцать».

«Понятно».

Он снова перешёл на леманский и обратился к регистратору:

«Кажется, я ошибся. Пожалуйста, укажите семнадцать вместо этого».

Она охотно кивнула.

Спустя несколько мгновений каждому из них выдали свежевысеченный жестяной значок, который нужно было носить, и Сиана, не теряя времени, выбрала для них охотничий квест. Это было задание выяснить, что происходит с овцами на ферме в нескольких километрах к юго‑западу от Хеккенфельта.

«Ты заметил, как она к тебе подкатывала?» — спросила Сиана, одновременно взволнованная и возмущённая.

«Не понимаю, о чём ты», — ответил Якоб.

«Ты действительно очень плох в человеческом общении».

«Приму это за комплимент».

«Нет, но серьёзно, она хотела…»

«Производить потомство», — услужливо вставил Хескель.

«Это грубовато сказано… но да, возможно!»

«У меня есть дела поважнее», — просто ответил Якоб. Он не понимал, почему эльфин сочла это столь важным для обсуждения.

«Но разве у тебя никогда не бывает… позывов?»

Якоб посмотрел на Хескела в поисках совета, но Упырь лишь пожал плечами.

«Нет».

Сиана выглядела одновременно шокированной и счастливой, и он не мог понять, что это значит. Её поведение оставалось для него довольно загадочным. При этом он замечал, что с момента их встречи всего несколько недель назад она заметно изменилась как личность. Возможно, нынешняя Сиана и была её истинной сущностью, а робкое, сомневающееся в себе существо, которым она казалась поначалу, было лишь внешней маской.

В каком‑то смысле её новое поведение немного напоминало ему Пернилль, и это само по себе утешало. Якоб надеялся, что Сиана сможет продолжить то, что начала его бывшая администратор, и помочь ему расширить представления о мире.

Учитывая удалённое расположение Хеккенфельта и нехватку доступного человеческого материала, Якоб в итоге заплатил охотнику за две свежие оленьи туши. Он рассчитывал, что гибкие и ловкие кости и мышцы животных хорошо подойдут для создания новой левой руки.

Работая одной рукой, снимая шкуру, препарируя и сортируя сухожилия, мышцы, плоть, жир и кости после того, как выпустил из животных застойную кровь, Якоб заставил Вотрама помогать удерживать материал неподвижно. Кропотливо работая тонким скальпелем‑когтем из своей демонической перчатки, в которой обитал Пурлл, он постепенно разбирал туши. Кроме того, Марлл, обитавший в его одеяниях, помогал убирать каждый кусок материала, как только Якоб заканчивал с ним. Демон раскладывал фрагменты согласно схеме сортировки, используя несколько тонких, похожих на угрей отростков с причудливыми присосками. Те, казалось, применяли вакуумное сцепление, чтобы крепко удерживать всё, к чему прикасались.

«Демоны Жадности довольно искусны в такого рода работе, не так ли?»

Вотрам, не дрогнув, продолжал сосредоточенно удерживать образец неподвижно. Даже Зелести была более отзывчивым помощником, чем Голем, несмотря на то, что всегда хотела всё испортить из вредности. Но, увы, Хескель и Сиана были заняты поиском задания, так что Якоб вынужден был довольствоваться своим безмолвным слугой.

«А что насчёт вас двоих?» — спросил он двух демонов, чьи тела носил.

Некоторое время он думал, что они тоже безмолвны, но затем из передней части его фартука вырос новый отросток, извиваясь и поворачиваясь, словно змея, появляющаяся из подводной пещеры. Он поднялся перед лицом Якоба, а затем его гладкий конец начал пульсировать, подвергаясь трансформации. Слои желеобразной демонической кожи пульсировали и расходились от кончика, где образовался маленький рот.

Плоский рот, подобный рту Речной Лампреи‑Мерзости из Хельмсгартена, уставился на него. Множество похожих на моляры зубов и центральное отверстие рта медленно двигались, когда раздался голос. Он звучал странно радостно, гранича с безумием.

«Хаферлл Якоб… мы, Пурлл и Марлл, наслаждаемся службой у вас».

Ему потребовалось мгновение, чтобы распознать титул как таковой, учитывая, что существовало множество вариаций обозначений для демонов каждого Святого, а также в зависимости от того, какому Владыке они были преданы. Для демонов Сверкающей Орды «Хаферлл» было своего рода почётным обращением к человеческим хозяевам, хотя оно было весьма похоже на «Хаферинм», слово, уничижительно обозначающее низших импов, недостаточно жадных и скупых.

«Ты говоришь от имени своего двойника?»

«Мы одно, несмотря на наши отдельные формы».

«Понятно. Если вы продолжите служить мне так, как служили до сих пор, я продолжу предоставлять вам достойную службу».

«Хаферлл… спасибо». Отросток с ртом, похожим на рот лампреи, втянулся обратно в фартук.

Якоб посмотрел на кучу разобранных материалов, затем снова на оставшегося оленя, которого он уже наполовину разделал.

«Вотрам, теперь я вижу, какую форму примет моя новая рука».

Голем оставался неподвижным, как камень, крепко сжимая тушу.

Из‑за временной нетрудоспособности Якобу пришлось изрядно потрудиться, чтобы правильно установить все внутренние шестерни и механизмы. Держа в правой руке предплечье, похожее на перчатку, он поворачивал его то в одну, то в другую сторону, проверяя на наличие дефектов. В конце концов Якоб пришёл к выводу, что работа завершена.

«Вотрам, удерживай это неподвижно».

Голем неуклюже подошёл и сжал костяное предплечье непоколебимой хваткой. Это позволило Якобу совместить свой аккуратно обрезанный обрубок с протезом и использовать правую руку как фокус для Гимна Амальгамы. Он осторожно переместил левую руку, прекрасно понимая, что ошибка сейчас обернётся ужасно болезненной необходимостью исправлять её позже.

Две толстые свечи, дававшие неровный свет, тревожно подрагивали, пока он едва заметно поворачивал обрубок, стараясь найти наилучшее положение и центровку. Когда Якоб обнаружил идеальную точку, он обратился к Марллу:

«Закрепи мою руку так, чтобы она не двигалась».

Тут же из мягкой ткани наплечника его фартука появился один из причудливых отростков с присосками. Он обвился вокруг левой руки Якоба и будущей протезной конечности, фактически слив их воедино.

«Марлл, если можно, пожалуйста, сними мою перчатку и маску».

Снова живые одеяния подчинились, аккуратно сняв перчатку и положив её на ближайший рабочий стол, прежде чем сдёрнуть маску. Ремни туго натянулись на ушах Якоба, и он был уверен, что, когда демон отбросит маску в сторону, часть его ушей наверняка отправится вместе с ней.

«В следующий раз осторожнее».

От демона Жадности не последовало ответа, но Якоб знал, что тот будет внимателен к его словам. Несмотря на кажущуюся благодарность, демон наверняка боялся возмездия с его стороны, ведь он видел, сколько разрушений Якоб способен причинить, и до сих пор не пытался ему противостоять.

Используя обнажённый указательный палец как точный фокус, напрягая голосовые связки должным образом и сжимая лёгкие, он начал Гимн, осторожно проводя пальцем по стыку между протезом и отсечённой плотью.

«Соедини эти части, рождённые от разных матерей»

«Свяжи эти два заблудших в единое целое»

«Создай вечную связь внутри и снаружи»

«Свяжи эти два заблудших в единое целое»

«Соедини эти части, рождённые от разных матерей»

Он был лишь на полпути, когда первый стих подошёл к концу, поэтому сразу перешёл к следующему. Якоб завершил его в тот момент, когда его палец снова завис над тем местом, откуда он начал.

«Марлл, Вотрам, вы можете отпустить меня».

Демон и Голем подчинились. Якоб ожидал, что сразу же опустит руку из‑за непривычно обретённого веса, но вместо этого обнаружил, что она легче, чем его изначальная конечность.

Потребовалось мгновение, чтобы его душа «проникла» в новое дополнение к телу. Сначала его охватило неприятное ощущение полной нечувствительности, затем появилось покалывание в новых пальцах и странное чувство тепла, которое стало распространяться по холодной конечности.

Он осторожно попытался напрямую управлять девятью пальцами, украшавшими пересаженное предплечье, и вместо того, чтобы обнаружить, что четыре дополнительных пальца невозможно контролировать, он быстро освоил способность разводить их по отдельности и группами, а также сжимать их в нечто, напоминающее кулак. С двумя большими пальцами он также чувствовал себя гораздо более способным хватать предметы, и был удивлен, обнаружив, что оленья кость является довольно прочным материалом-заменителем человеческой.

Пока он экспериментировал с успешно прижитым протезом в мерцающем свете свечей, внезапно раздался стук в дверь заброшенной мастерской. В мутном стеклянном окошке двери виднелся силуэт высокого мужчины.

«Вотрам, подойди к двери, пожалуйста».

Голем подошёл и тут же сорвал дверь с петель, обнажив крайне удивлённого человека. У него была оливковая кожа, глубокие морщины на лбу, тёмные мешки под глазами и взъерошенные, частично лысеющие чёрные волосы.

«Вотрам, поставь дверь на место. И чтобы ты запомнил на будущее, но ты должен был открыть дверь, а не ломать её».

Новоприбывший, надо отдать ему должное, остался довольно невозмутим, наблюдая, как массивная конструкция осторожно пытается приладить дверь обратно, но быстро проскочил под ней, прежде чем её успели вбить в раму, и направился к Якобу.

Свет одной из свечей упал на значок, свисавший с дорогой цепочки на его шее, и от неожиданности Якоб непроизвольно активировал чувствительный механизм в своём приживлённом предплечье, из‑за чего из похожего на рот лампреи отверстия в ладони выскочил шип.

«О, прошу прощения, сэр», — сказал обладатель Золотого Значка. — «Я не хотел вас напугать».

Ещё одним импульсом он заставил шип медленно втянуться обратно в полость приживлённого предплечья.

«Ты и не напугал, но я также не ожидал посетителей. Тем более обладателя Золотого Значка».

Мужчина посмотрел на свой значок, словно забыл, что носит его. Затем хрипло усмехнулся, найдя это забавным.

«Вы Годдарт, не так ли? Бывший Магистр, судя по вашему виду».

Якоб просто кивнул.

«Мне нужен человек с вашими талантами».

«Тебе придётся найти кого‑то другого», — ответил Якоб. — «Я не собираюсь оказывать поддержку другим авантюристам».

«Вы ошибаетесь, сэр», — продолжил мужчина, взмахнув рукой для выразительности. — «Я пришёл не по официальному делу. Скорее, это нечто более личное».

Якоб сменил позу, осторожно опустив левую руку так, чтобы, если он рассчитает время правильно, смог нанести решающий удар и убить мужчину на месте. Ему ещё не доводилось использовать тело авантюриста Золотого ранга, хотя, судя по виду мужчины, тот уже не был в расцвете сил.

Когда Якоб не стал побуждать его продолжать, мужчина, похоже, решил сменить тактику и протянул руку Якобу.

«Я Харланд», — сказал он. — «И мне отчаянно нужен алхимик для лечения моей болезни».

❗❗❗

Глава содержит информацию о наркотических или психотропных веществах, употребление которых опасно для здоровья. Их незаконный оборот влечёт уголовную ответственность.

----------------------------------

Якоб понюхал флягу, которую принёс с собой Харланд. По краю стеклянного горлышка едва уловимо тянулся запах чего‑то знакомого.

«Зачем ты это принимал?»

Обладатель Золотого Значка замялся.

«Если ты не скажешь мне зачем, я не смогу тебе помочь».

Отчаяние, казалось, охватило мужчину, и он схватил Якоба за запястье протезной руки. Его потрёпанный внешний вид скрывал силу, с которой он крепко держал его.

«Вотрам», — сказал Якоб, и мгновение спустя Харланд был отброшен к дальней стене големом, который всё это время стоял позади него.

«Скажите мне зачем», — потребовал Якоб. — «Скажи, почему ты разыскал меня, вместо того чтобы покинуть эту богом забытую свинарню».

Харланд медленно поднялся на ноги. Его дыхание было тяжёлым после того, как он силой столкнулся с деревянной балкой в центре стены мастерской.

«Мне нужно оставаться здесь», — ответил он уклончиво. — «Это крайне важно».

«И поэтому ты принимал эту мерзкую дрянь?» — ответил Якоб, подняв флягу в воздух, а затем с силой швырнув её о столешницу рабочего стола, разбросав осколки во все стороны.

Харланд издал ужасающий крик, словно только что увидел, как убивают его ребёнка. Якоб счёл отвратительным, что предполагаемый обладатель Золотого Значка стал рабом чего‑то подобного. Он позволял Вексу принимать эйфорики, потому что вор, похоже, мог справляться с ними благодаря своему повышенному обмену веществ, но Якоб ненавидел тех, чья жизнь сводилась к получению следующей дозы.

Однако затем в его сознании включилась рациональная часть, и он задумался, какую пользу мог бы извлечь, держа на привязи одержимого эйфориками. Хотя это, возможно, была ещё худшая идея, чем попытка заключить сделку с демоном вроде Гийомома. Даже предательство Бессмертного Демона не было слишком неожиданным, но те, чья жизнь вращалась вокруг эйфориков, всегда были в шаге от полного хаоса и быстро вырабатывали толерантность, нуждаясь во всё более экзотических ощущениях, чтобы не впасть в полное безумие.

Тем не менее, говорили, что Нхарлла была прародителем эйфориков, проявляющихся в природе, учитывая способность Великого изменять реальность и манипулировать разумом любого, кого пожелает.

Возможно, меня испытывают. Этот человек избранник Нхарллы?

Это казалось абсурдной мыслью, но очевидно, что Харланд обладал какими‑то уникальными талантами, возвышавшими его над толпой авантюристов Серебряного ранга.

Мужчина рыдал, закрыв лицо руками, когда Якоб принял решение.

«Расскажи мне почему ты здесь, почему не можешь уйти. Тогда я дам тебе дозу. Я приготовлю снадобье настолько сильное, что ты будешь чувствовать лишь блаженство, когда насладишься им».

Разбитый человек поднял на него взгляд, костяной голем стоял рядом, готовый схватить его, если Якоб произнесёт слово. Используя грязный рукав своей некогда белой рубашки, Харланд вытер лицо и кивнул.

«Я расскажу вам… всё».

✱✱✱✱

Нёгель стиснул зубы от раздражения, спеша по главной дороге, ведущей на север. Октавио оказался таким же несговорчивым глупцом, каким всегда был, и Нёгель не ожидал, что тот открыто отречётся от Папы Церкви Восьми Святых.

Верность Нёгеля Церкви прочно укоренялась в его верности Папе, сколь бы напряжённой она ни была в лучшие времена. Это означало, что теперь ему грозит вполне реальная возможность сразиться против Княжества Октланд, а подобное казалось крайне контрпродуктивным для продвижения учения Папы, однако в конечном счёте Нёгель обнаружил, что ему всё равно.

Он понимал, что это станет ещё одним пятном в истории Церкви, но лишь одним из многих. Разочарование в их вере приведёт к тому, что ищущие верующие найдут слова его Истинного Благодетеля. В некотором смысле глупость Октавио пойдёт на пользу Кинингу и его Владычице Содранной леди, ведь они пожнут души тех, кто ищет отпущения своих смертных прегрешений, и даруют им вечный дар присоединиться к стаду Содранных. А мучительные крики этих душ, в свою очередь, будут питать Кининга и его голос разрушения, который Нёгель носил в своей трупной перчатке.

Несколько часов спустя, покинув город Безмятежности, Розово-Золотой Авантюрист увидел вдалеке дым. Он ощутил отвратительный запах сгоревшего и обугленного жира и плоти.

Нёгель спрыгнул с лошади, которая откликнулась на его Зов колокола, и побежал до разрушенной фермы. Он едва приблизился к руинам, как обжигающий ветер ощипал ему лицо. В тот же миг Сущность, которой принадлежала его трупной перчатке, подала ему предупреждение.

Затем раздался смех. Маниакальный, безумный, жестокий, радостный… нечеловеческий.

✱✱✱✱

Их имя было Рейли. Когда‑то их было двое, но теперь их души стали едины. Временами более слабая часть кричала в отчаянном разочаровании, но её голос быстро затихал.

Его кристаллизованная кожа была покрыта засохшей и выжженной до углей кровью, а воздух вокруг множества его когтей оживал от новообретённой силы. Обжигающий и сдирающий кожу ветер. Солнечная вспышка, явившаяся ему. Дар, данный ему как потомку всемогущего Моррлигта, который сжигал планеты своей жестокой силой и сотрясающими космос солнечными ветрами.

Эти люди были невиновны!

Эти люди рождены, чтобы кормить тех, кто сильнее их! Разве ты не чувствуешь, насколько мы возросли в нашем стремительном путешествии по этим землям?!

Более слабый голос уже собирался ответить, но тут резкий грохот превратил руку Рейли в груду выступающих костей и искорёженной кожи.

Он тотчас же повернулся к источнику звука, к одинокой фигуре, поднявшей вверх руку с неприятным запахом

С жестоким ревом Рейли обрушил на соперника поток обжигающего ветра, на мгновение остановив звуковой натиск, который исходил от символов на этой внушающей тревогу руке.

«ОТ ТЕБЯ ВОНЯЕТ!»

«Я превзошёл себя, благословлённый всемогущим Кинингом. Твои жалкие силы не сравнятся с моими».

Рейли рассмеялся, когда его правая рука исцелилась и превратилась в чрезмерно длинную трёхкогтевую кисть. Он бросился на фигуру, и его кристаллизованный кожный коготь разорвал воздух, однако слуга Кининга легко увернулся и опустил свою зловонную руку, забрав с собой половину тела Рейли.

Но Истинного Демона такой силы не так просто убить. Прежде чем мерзкий человек успел поразить его обнажённое ядро-сердца, Рейли использовал свою чрезмерно длинную когтистую руку, чтобы взмыть в воздух. Летая вверх, он обрушил на фигуру шквал концентрированных выбросов перегретого воздуха, попав противнику в бок лица и в туловище, отчего тот покатился, не в силах немедленно ответить своими мерзкими звуками и вибрациями.

Когда Рейли снова начал падать на землю, шиповидные отростки вырвались из его отсечённого туловища и схватили потерянные части. Они притянули их к себе и мгновенно восстановили тело, сделав его целым.

С громким ударом от его огромной массы Рейли оставил кратер там, где приземлился. Но не успел он повернуться к противнику, как был отброшен назад стеной вибрирующего воздуха, которую даже его собственное мастерство владения элементом не могло остановить.

Он летел, словно кувыркающаяся комета, в освещённом сумраком небе, его внутренности были раздроблены и измельчены до столь мелких фрагментов, что даже его сверхъестественное восстановление, казалось, не знало, как собрать их все воедино.

«В СЛЕДУЮЩУЮ ВСТРЕЧУ Я УБЬЮ ТЕБЯ!!!» — закричал он изо всех сил, но он уже находился в нескольких километрах от места их битвы, и сомневался, что мерзкий человек услышит его.

Глубоко внутри себя поглощённая им более слабая часть, казалось, радовалась их поражению.

❗❗❗

Глава содержит информацию о наркотических или психотропных веществах, употребление которых опасно для здоровья. Их незаконный оборот влечёт уголовную ответственность.

----------------------------------

Дом лежал в руинах, и горожане собрались вокруг, чтобы посмотреть, что произошло.

«Там кто‑то есть, мама», — произнёс детский голос. Глаза говорящего были лучше приспособлены к ночи, чем глаза её матери.

«Пойдём. Пусть стража разберётся».

Когда их шаги быстро затихли вдали, отражаясь от множества каменных зданий города, трёхкогтевая рука вытащила фигуру из обломков, где та приземлилась. Фигура принюхалась к воздуху, пытаясь определить, в какой части Княжества находится. Вокруг было множество чудесных запахов тёплой плоти неисчислимых тысяч людей.

Рейли позволил себе удовлетворённую усмешку, хотя голос внутри него снова отделился.

Это мои люди! Не причиняй им вреда!

Замолчи, слабак! Мы питаемся! Наше Вознесение близко! Как только мы достигнем рыцарского звания, мы отомстим Слуге Кининга и пересоздадим мир по своему образу!

Металлический лязг приближающейся стражи внезапно привлёк его внимание. У этих людей был странный запах, словно они были его собратьями по Похоти, чистые и неразбавленные, но затем он заметил слабый привкус смертности и сморщил нос.

Он ненавидел их запах, и всё же тот сулил ему мощные души для поглощения, а с их подпиткой он поднимется по ступеням Демонического рода и станет ещё ближе к облику своего Первопредка.

Мощным усилием он воссоединился с более слабой половиной. Вместе они стряхнули последние следы боевых повреждений, прежде чем переформировать кровь в своём теле в затвердевшую чешуйчатую броню из кристаллизованной кожи, покрытую острыми шипами, с когтистыми руками и ногами. Мощный рог также украшал лоб Рейли. И прежде чем кто‑либо из четырёх новоприбывших успел среагировать, он пронзил первого этим изогнутым шипом и заколол второго когтем.

«МОРРЛИГТ, СМОТРИ, КАК Я ВОЗНОШУСЬ!!!»

Убийства возобновились. Они не прекратятся, пока они не достигнут обещанных высот.

✱✱✱✱

Якоб заставил Харланда выпить отвар, чтобы на время утолить его ломку, однако по мере того как ломка усиливалась, отвар уже не справлялся со своей задачей.

После того как обладатель Золотого Значка купил все необходимые инструменты, Якоб наполнил мастерскую перегонными кубами, колбами, трубками и чашами для кипячения, которые разместили над небольшими огоньками. Это была миниатюрная копия алхимической и химерной лаборатории Дедушки, но она вполне послужит текущей цели, перегонке эйфорика. Это вещество полностью поработит разум Харланда, превратив его в одержимого, чьи мораль и этика не будут иметь никакого влияния на поступки, и он сстанет делать всё необходимое, лишь бы получить следующую дозу.

«Прежде чем я тебе это дам, ты расскажешь мне всё сам», — сказал Якоб мужчине.

Якоб сидел на табурете и наблюдал за медленным стеканием испарившегося вещества в финальную колбу. Позже вещество смешивают с маслом для получения эмульсии, и когда эмульсию охладят до комнатной температуры, она станет похожа на пасту. Эту пасту можно будет либо нанести на дёсны или нёбо, либо ввести глубоко в ноздри. Всасывание через ткани доставит её прямо в мозг, где она и выполнит свою работу.

Кроме того, пасту из эйфориков можно смешать с пищей и употребить целиком. Однако такой способ потребления приведёт к приглушённому эффекту и потому не будет столь действенным для порабощения разума Харланда.

Обладатель Золотого Значка глубоко сглотнул, на его обветренных губах выступила слюна. Только сейчас Якоб заметил насколько пристрастие к эйфорикам разрушило тело мужчины. Большая часть его волос поредела или выпала, ногти на руках либо стали тонкими как бумага и ломкими, либо полностью исчезли, а зубы выглядели немногим лучше, они превратились в крошащиеся развалины.

«Теперь, если ты готов. Как только я дам тебе это, ты уже не сможешь рассказать мне, какая задача держит тебя здесь».

Харланд кивнул. «Я занимаюсь этим уже двадцать пять лет или больше. Сначала я просто преследовал тайну».

«Тайну?»

«Вы когда‑нибудь слышали о «Чёрных озёрах Лилибет»?»

«Да».

Сначала Харланд выглядел удивлённым, но затем кивнул.

«Конечно, вы, магистры, больше посвящены в подобные тайны. Я начал свои поиски в Лилибет, и с самого начала было ясно, что озёра появились из‑за чего‑то сверхъестественного, поскольку в их чёрных водах не плавала рыба, ни дети, ни животные не осмеливались приблизиться к ним, ибо говорили, что в их глубинах обитает нечто, хватающее любого, кто попытается переплыть их или даже испить воды».

Якоб посмотрел на сломленного человека, уже понимая, почему тот погрузился в объятия изменяющих сознание эйфориков. Нельзя стремиться постичь Великих и их силы, не обладая уравновешенным разумом. Тот, чей разум переполнен эмоциональным смятением, внутренним конфликтом и предубеждениями, становится колыбелью, в которой родятся безумие и помешательство.

Он продолжил:

«Я, должно быть, изучил всю историю региона больше года, прежде чем наткнулся на миф о «Злом Докторе». Омерзительном Магистре, чья работа, как говорили, была настолько нечестивой, что породила бездонные озёра, а его создания до сих пор десятками бродят в самых тёмных лесах Хеймдейла. Покинув Лилибет и сочтя свои поиски ответов безрезультатными, я встретил авантюриста Золотого ранга, ныне известного как Божественная Рука. С его помощью я узнал о эзотерических знаниях и древних местах, которые, как говорят, когда‑то посещали Боги, известные как Абсолюты, или, чаще…»

«Великие», — ответил Якоб.

Харланд несколько раз моргнул, затем охотно кивнул, словно учёный, нашедший внимательного и заинтересованного слушателя для рассказа, который он уже сотню раз излагал глухим к его словам.

«Именно! Узнав об этих Богах и частях их древнего языка, я внезапно начал находить подсказки повсюду, словно Злой Доктор оставил их для любого, кто обладает знаниями, чтобы отыскать».

«Эти подсказки в итоге привели меня в Ллеман, хотя многие также указывали на Хельмсгартен, но мой наставник, Божественная Рука, сказал мне не отправляться туда, хотя причин не объяснил».

«И что? Что ты нашёл здесь?» — громко задумался Якоб. Вопреки себе, он начал понимать, что может извлечь пользу из поисков обладателя Золотого Значка.

«Я нашёл несколько старых текстов, упоминающих «Ллеманского Потрошителя», и описания его работы, хотя они вычеркнуты из публичных записей, пугающе схожи с описаниями Злого Доктора из Лилибет. Конкретные детали настолько отчётливы, что, несмотря на пятьсот километров, разделяющих этих двух исторических злодеев, они должны быть одним и тем же человеком!»

Якоб кивнул. Это был несложный вывод, если располагать соответствующими историческими текстами для сопоставления, а обладатель Золотого Значка, безусловно, мог раскопать информацию, которой никогда не позволяли увидеть свет дня, например, отчёты стражи, официальные заявления до внесения правок, частные письма и тому подобное.

«Ты нашёл логово Потрошителя?» — спросил Якоб.

Из кратких рассказов Дедушки о прошлом он знал, что лаборатория Злого Доктора в Лилибет теперь является одним из двух озёр, вечно расширяющихся порталов в царство Нветроу, Великого Пожирателя. Однако его лаборатории в Ллемане должны были остаться нетронутыми. В одной из них он создал Хескела, прежде чем отправиться в Хельмсгартен, и если Якоб сможет найти конкретную лабораторию, он задавался вопросом, какие озарения сможет оттуда извлечь.

По правде говоря, он мог просто спросить Упыря, но у него было ощущение, что Хескель не заинтересован в повторении старых путей.

«Ещё нет, но я всё ещё усердно ищу», — нагло солгал Харланд.

«Ты сдался», — сказал ему Якоб, позволяя разочарованию взять верх. — «Если бы ты был усерден в чём‑либо, ты не потратил бы столько времени на погоню за тенями».

«Я…»

«Не утруждай себя оправданиями. Мне всё равно. Действительно».

Харланд позорно опустил голову. Якоб тем временем убедился, что уплотнение на его маске остаётся идеальным, затем повернулся к колбе, где собралось примерно на глубину пальца мутно‑сине‑коричневой воды. Он взял колбу за горлышко и влил порцию масла, затем заткнул отверстие колбы большим пальцем своей перчатки из демонической плоти, прежде чем тщательно взболтать.

Получившаяся эмульсия останется стабильной благодаря добавлению уникальной кислоты, содержащейся в спарже. Якоб использовал большую часть алхимической установки для её выделения, поскольку сама эйфориковая смесь была невероятно проста в изготовлении, правда, она требовала редкого цветка, произрастающего в ллеманских лесах. К счастью, местный торговец цветами имел привычку собирать этот цветок.

Якобу казалось, что Харланд прискорбно мало знал о том, что, как он утверждал, изучал годами, следовательно, от него больше не было никакой пользы. Якоб на мгновение задумался о том, чтобы переделать его, но его тело было запятнано грязью, которую он привычно поглощал, чтобы сохранить свою хрупкую вменяемость. Кроме того, он был слишком стар, чтобы какие‑либо из его органов находились в удовлетворительном состоянии.

Якоб был глубоко разочарован, обнаружив, что столь почитаемый обладатель Золотого Значка оказался столь жалким экземпляром. Тем не менее он всё ещё надеялся, что что‑то можно сделать с Розово-Золотым Авантюристом, учитывая их легендарный статус как одного на миллион образцов человеческой стойкости и таланта.

«Ты купил остальные предметы, которые я просил?»

Харланд протянул ему мешок, который стоял у его ног, пока он говорил, хотя его глаза не отрывались от колбы.

Якоб открыл джутовый мешок и достал дешёвое зеркало. Он осторожно установил его на краю алхимического рабочего стола, чтобы Харланд мог сесть на табурет и увидеть себя. Затем Якоб достал тонкий нож, который мужчина купил у кузнеца в городе, и тоже положил его на рабочий стол.

Несколько минут спустя смесь достаточно застыла, превратившись из жидкости в более вязкую, похожую на джем. Якоб отбил верхнюю часть колбы и передал Харланду нижнюю часть, которая теперь напоминала блюдо, полное сине‑коричневой пасты. Даже простое вдыхание этого вещества могло повлиять на способности человека, поэтому Якоб ещё раз убедился, что маска плотно закрыта, а затем выпустил облако отработанного пара.

«Окуни палец, затем проведи им по дёснам».

С сосредоточенной одержимостью обладатель Золотого Значка погрузил указательный и средний пальцы в блюдо, зачерпнул порцию вещества и размазал пасту по своим сколотым и разрушенным зубам, а также по инфицированным дёснам.

Наблюдая, как трансцендентное блаженство охватывает Харланда и как его глаза затуманиваются, Якоб тщательно произнёс следующую команду, чтобы мужчина услышал и понял каждое слово:

«Харланд, возьми нож для снятия шкур и аккуратно сними кожу со своего лица, затем отдай её мне. После этого отправляйся в Зал Гильдии и скажи им, что ты нашёл Божественное, а затем перережь себе горло у них на глазах».

Харланд безразлично кивнул и затем взял нож.

Якоб сидел на табурете, держа в руках снятую кожу лица Харланда, когда пронзительный крик разорвал воздух дальше по улице, где располагался Зал Гильдии. С тщательной осторожностью он свернул кожу и убрал её в один из внутренних карманов своего фартука.

«Вотрам. Уничтожь алхимическую установку и рабочую станцию. Убедись, что никто не свяжет это с нами».

Прежде чем покинуть мастерскую через задний выход, он забрал остаток эйфорика «Приманка Эльфа» и велел Марллу изготовить специальный герметичный мешочек, куда он мог бы положить его, случайно не соприкоснувшись с веществом сам.

Двенадцать лиц осталось, — подумал он про себя.

Тресс потеряла половину своего отряда Королевских Рыцарей, но выжившие вошли в уверенный ритм и были на пороге победы, без разбора предавая огню любых гражданских, с которыми сталкивались. Милосердию или тщательным размышлениям не было места, поскольку коварный Демон легко мог воспользоваться любой слабостью, опираясь на свою гнусную извращённую силу. По причине того, что его злая чёрная кровь была наиболее уязвима к огню, те из подразделений Тресс, кто владел этой стихией, стали ядром их сплочённых построений. Войска медленно загоняли оставшуюся часть порабощённого населения Рооскельда в угол городка.

«Есть ли сведения о рыжеволосом?» — спросила она Арна, который принял командование другим подразделением после гибели его лидера.

«Кажется, он всё ещё ускользает от нас, майор».

«Этот опаснее остальных, убедитесь, что найдёте его. Возьмите с собой ещё одно подразделение».

Когда Арн ушёл с десятью другими рыцарями, Тресс подтолкнула оставшиеся войска вперёд, направив их через парадные и задние входы трёх особняков знатных семей, где, похоже и заперся Демон.

Со своим небольшим отрядом, в который входили два мечника, владевших соответственно землёй и льдом, и два огненных мага, она вошла в самый большой из особняков, решив отправить третьего огненного мага сзади с приказом поджигать все остальные пути отхода, чтобы существа внутри вынуждены были бежать через группу Тресс.

Создав мощный порыв ветра, она сорвала парадные двери с петель, затем сформировала непрерывный барьер из плотного воздуха перед собой и своими подчинёнными, что уже несколько раз доказывало свою эффективность в борьбе с цепной реакцией распространения чёрной крови от врага к союзнику.

Без лишних слов она расставила двух мечников‑стихийников на фланги наступления, оставив огненных магов между ними. Вскоре из задней части особняка повалил дым, это внешний огненный маг приступил к выполнению приказа. Тут же проявился и враг.

По своей излюбленной манере он начал с манипулятивной атаки, бросив в бой самых юных и слабых марионеток. Прежде это сбивало рыцарей с толку, но теперь они закалились в боях.

Копья льда и осколки плотной породы пронзили восемнадцать подростков, бросившихся прямо на них, а вскоре маги подожгли трупы, превратив чёрную кровь в пар и инертную кристаллизованную пыль.

После трёх последующих атак дом сочли пустым. Но когда воины уже собирались отступить, ненадолго ослабив бдительность, сзади раздался щелчок и ледяного мечника пронзил шип из чёрной крови. Действуя инстинктивно, майор Тресс заключила раненого в кокон из воздуха и один из магов тут же поджёг кокон, предав рыцаря огню заживо прежде, чем тот успел превратиться в черноглазую марионетку. земляной мечник воздвиг наклонный барьер из мраморного пола, а другой маг обрушил на нападавшего языки пламени, впрочем, без точного попадания.

«Гнусный Демон!» — выкрикнула Тресс. — «Сразись с нами в полную силу! Давай покончим с этим сейчас, если ты не предпочитаешь, чтобы мы продолжали вытаскивать тебя из укрытия ещё три недели, бесхребетный трус!»

«… Мне гораздо больше нравится … это … Мне забавно … вот так…» — отозвался он, выпустив очередной шип. Тот пробил мраморный барьер, но отклонился от цели благодаря воздушному заслону Тресс.

Рядом с рыжеволосым Бессмертным стояла женщина с золотым протезом. По донесениям из Хельмсгартена Тресс опознала её как Кровавую Ведьму. Майор ощутила ледяной укол страха при виде могущественной ведьмы, покорённой Демоном и его гнусным прикосновением.

Не успев предупредить своих людей, Тресс увидела, как Ведьма рванула вперёд. Вокруг неё кружилась застоявшаяся кровь, подобная лунам, и извергалась в воздух по непостижимым траекториям, чтобы затем пронзить обоих магов. Они погибли мгновенно и к удивлению Тресс, Ведьма не обратила их в марионеток Демона.

Тресс ответила атаками в виде режущих полос воздуха, которые, наряду с её непрерывным барьером начали истощать её силы, стремительно высасывая тепло из её крови. Несколько мгновений противницы находились в тупике: Ведьма прыгала вокруг, пытаясь застать Тресс врасплох и метая в воздух изогнутые шипы крови, а майор отражала удары, пробивалась вперёд и искала возможность нанести решающий удар.

Щелчок!

Дальний выстрел рыжеволосой марионетки пронёсся по воздуху, будто бы по неверной траектории, но затем ударил в воздушный барьер Тресс и отклонился вбок, поразив фланг её последнего рыцаря. Секунду спустя воин разлетелся в брызгах крошечных шипов чёрной крови. Ни один из них не достиг Тресс, но положение стало безвыходным. Ведьма выжидала её ошибки, а Демон, судя по всему, просчитывал способы пробить барьер, делая пробные выстрелы и наблюдая за их отклонением.

Хотелось бы мне обладать чем‑то вроде силы Нёгеля, — размышляла она, рассекая воздух, отбивая многочисленные кровавые шипы, которые Ведьма посылала в её сторону, и сбивая её с курса порывами воздуха, продолжая пытаться приблизиться и нанести завершающий удар.

Тело Тресс дрожало, и когда она попыталась сбить Ведьму с курса во время одного из её прыжков, ничего не вышло, а её непрерывный барьер дрогнул секундой позже.

Она заметила, как золотой протез поднялся в воздух и покрылся застойно‑фиолетовой кровью с золотыми крапинками, принявшей форму тесака вокруг конечности. Тресс поразилась безэмоциональному выражению лица Ведьмы, впрочем, разум той давно ей не принадлежал.

Погибнуть от руки мёртвой марионетки… как неудачно…

Время словно возобновилось и что‑то промелькнуло в воздухе, отбросив Ведьму в сторону. Колоссальный ледяной шип вонзился в её череп, пройдя от нижней челюсти через верх левого виска. Ведьма осталась лежать, теперь уже окончательно мёртвая.

Рыжеволосая марионетка прервала атаку, чтобы взглянуть на павшую слугу, затем шагнула к ней и тут же была пронзена шестнадцатью шипами изо льда и камня. Она рухнула на пол особняка, разлетевшись в клочья, которые в следующее мгновение обратились в пепел под струёй перегретого огня.

Тресс покачнулась и едва не упала под тяжестью собственного тела. Мгновение спустя над ней возник Арн, протягивая руку.

«Наконец‑то», — сказала она с улыбкой и приняла его руку.

✱✱✱✱

Сиана и Хескель обнаружили Якоба, разговаривающего с цветочницей в Хеккенфельте, когда вернулись со своего задания. Верзила тащил труп странного существа, которое они нашли и которое оказалось виновником исчезновения множества овец.

Цветочница вскрикнула и выронила связку в руках, увидев принесённый ими труп. Якоб, однако, внезапно проявил интерес.

«Где вы нашли это?»

«В близлежащем лесу», — ответила Сиана.

Хескель утвердительно хмыкнул.

«Вы нашли его логово?» — затем спросил он, внезапно перейдя на мелодичный язык демонов.

«Логово? Я не думала, что у него оно есть», — искренне ответила она.