Оставьте Алису в покое (Новелла) Yuno_Neferpitou Алиса оказалась обычной школьницей, которая по ночам тайком сбегает из психиатрической лечебницы. Именно она привела Тимофея в тот самый заброшенный интернат из его ночных кошмаров. На крыше здания они нашли тело без головы. Тимофей дал слово, что никому не расскажет о её ночных вылазках, но сдержать обещание с каждым днём всё труднее. ==================== Встреча Первая история. "Призрак заброшенного интерната" “Если Бог есть, то мне не повезло с ним повстречаться” Дэвид Блейм *** Октябрь. Понедельник? Мне снова снился заброшенный интернат на окраине леса. Я скованно жался к свету уличного фонаря, пока мрачные прорези двухэтажного здания недружелюбно хмурились, поглядывали на меня, как на подозрительного чужака. Железная ограда с потрескавшейся краской казалась мне чем-то вроде вольера, что защищает меня от того, что находится внутри. Мне начинало казаться, что мой мыслительный дефект по особой причине приводит меня на рандеву с этим мрачным местом. Я никак не решался ответить на это сомнительное приглашение, и ответить не мог— Почему? В тот момент, когда я уже должен был зайти внутрь, бессознательное тревожное чувство поглощало меня без остатка, пребывающего в утробе сновидения. Я просыпался, пребывая в ужасе, и постепенно обретал себя снова в тревожной реальности, дрожащим от страха в собственной постели. Все гадал о том, что именно так меня пугает, и места себе не находил меж удушающих стен, а потому с легкостью мог оказаться в забытьи на промозглой улице, сидящим на лавочке у незнакомого подъезда или же на холодном бетонном блоке посреди унылого пустыря. Помню, сигарета меж дрожащих пальцев и монотонный стук дождевых капель о листы профнастила, который отдаленно напоминал звон тибетских чаш. Как бы тривиально не казалось со стороны, но для меня все происходило, как во сне. Повседневность прекращала гнуть свою партийную линию, и общая картина мира расплывалась в калейдоскопный мотив. В такие моменты я начинал читать себе мантру о том, что вечерние прогулки смогут успокоить разум. Как наивно. Я в исступлении плелся по пустынным ночным улочкам, продолжая путь по коридорам собственного разума. Но на этот раз все пошло иным путем в унылом цикличном ситкоме, словно некто перемонтировал реальность. В моем кошмаре— объявился неожиданный гость. *** Когда привыкаешь ходить по одним и тем же маршрутам, реальность начинает смазываться в нечто бесцветное, превращаться в фон для осколков внутреннего мира. Моя голова лениво повернулась в сторону, чтобы— Мои поникшие глаза смогли ее заметить. Подобно часовому на посту, укрывшись в объятиях сутулого фонаря, она сидела на самой вершине бетонного забора, свесив ноги. Ее нежный взгляд стремился к небесам, минуя, шторы из высотных панельных домов, отвергая всю серость и унылость повседневности. Кажется, она была на вид одного со мной, старшего школьного возраста. Сразу подметил то, как странно она выглядит. Взбаламошенные кислотные волосы и плохо вымытый смольный макияж, который по идее должен был подчеркивать ее выразительные сине-зеленые глаза. Она была одета в черную юбку, в однотонную рубашку поверх футболки со стертым принтом. На ногах — резиновые сланцы поверх белых носков. Подражая сотруднику КГБ, я вел за ней наблюдение. В моей голове писался рапорт: …ее лицо на мгновение покрылось аурой сосредоточенности, но в тот же момент приняло выражение неестественной расслабленности, после чего она повернула голову в моем направлении и— В первый раз посмотрела на меня. Господи, я ведь таращился прямо на нее… Незнакомка посматривала на меня с легкой насмешкой, которая притаилась в ее угольных зрачках. Мне ничего не оставалось, кроме как в стеснении увести взгляд. Выдержав неуютную паузу, я поплелся прочь и окончательно скрылся в сумраке. Старался не думать о том, что— Упустил шанс с ней заговорить. *** Октябрьские сумерки не отличались гостеприимством. Все тяжелее становилось скрывать от самого себя то, что я откровенно подмерзал, страдал от сырости. Я еще немного побродил по окраинам. Стрелки на старых часах в прихожей стремились сомкнуться на полуночной отметке. Дома никого не было. Уже много дней я один. Сменив кроссовки на домашние тапочки, взял с кухни пачку сигарет и направился курить на балкон— — Классная пижама. Мне казалось, что от неожиданности у меня случится припадок. Незнакомка сидела на перилах моего балкона. Ее силуэт мерцал в свете проявившейся луны. — Ау… — Она вопросительно поглядывала на меня. — Это сейчас так модно? Что… Соизволив обратить внимание на мое недоумение, она продолжала: — Не каждый день встретишь человека, который гуляет по улице в пижаме… А, теперь-то понятно, что ее так забавляет. Когда я выскочил на улицу после очередного кошмара, то не потрудился переодеться во что-то более подходящее. Так и ходил по улице в домашней пижаме. Да, я выгляжу, как сумасшедший, но— От кого я это слышу? — Сама-то. Нет, серьезно, она пробралась на мой балкон подобно вору. Ей самой не кажется странным что-то предъявлять мне? Зеленоволосая девочка без особого интереса отреагировала на мой выпад. — Мне-то можно, я из дурки сбежала. Проигнорировав мое удивление, она запрыгнула на балконные перила и стала бродить по ним, балансируя, как на канате. За этим безумием было дурно наблюдать. — Упадешь… Она спрыгнула с перил— Спасибо, что не на асфальт… Подошла ко мне— Да, мне стало страшно… И показала ладонью на пачку сигарет, которую я держал в руке. — Можно одну? *** Мы расположились на кухне. Из соображений гостеприимности я заварил чаю. — Я сначала подумала, что ты один из наших. — Незнакомка сделала несколько скромных глотков из кружки. — Хотела объяснить тебе, что ты привлекаешь к себе много внимания своим внешним видом. Не подумай, что я сильно переживала за тебя. Если обнаружится, что один из пациентов дурки сбегает по ночам, то и меня могут заподозрить. — Да, понимаю… А почему ты решила, что я, типа, не один… из ваших? — А что, тебе обидно? — Незнакомка улыбнулась. — Да все очень просто, твоя пижама, у нее полоски идут вертикально, а у наших дурачков горизонтально. Чем тебе не доказательство того, что ты ментально здоров? Она поставила кружку на стол и внимательно посмотрела на меня. — И все же… Ты такой подозрительный. Чего… шляешься по ночам в пижаме? У тебя все хорошо? — Все не так, как ты думаешь… — О, а ты знаешь, что я думаю?! — Лицо незнакомки загорелось необъяснимым азартом. — Сначала я предположила, что ты маньяк, который вышел посреди ночи в поисках новой жертвы, но оказывается, ты владеешь телекинезом! Ва-а-а-у! — Телепатия. Первый раз у меня получилось бросить игральные кости таким образом, чтобы наступила ее очередь недоумевать. — Телекинез, — стал я разжевывать, — это когда у тебя есть паранормальные способности двигать предметы силой мысли, а читать мысли — это телепатия. Было приятно наблюдать за тем, как ее подкол провалился. Я ощущал странную магию общения. Не было того неудобства, что обычно возникает при диалоге с малознакомыми людьми. Создавалась иллюзия, что мы с ней уже знаем друг друга не один год, и то, что она сейчас сидит у меня на кухне посреди ночи — это нечто из разряда само собой разумеющегося. Сам не заметил, как рассказал ей о своих кошмарах. — Говоришь, заброшенный интернат? Меня тревожило то, как серьезно она восприняла сказанное мной, и то, что она ничего не ответила. Я не знал, расслабиться мне или еще больше напрячься, а незнакомка— Кажется, собиралась уходить. Она намеревалась навсегда исчезнуть из моей жизни. В попытке задержать ее еще на пару минут, я поспешил долить ей кипятка в кружку. — Нет-нет, — она бездушно отмахнулась от моей любезности. — мне, в самом деле, пора. Я послушно проводил ее до прихожей и открыл ей входную дверь. — Кстати… — Неожиданно заговорила она. — Ты ведь никому не расскажешь о моих ночных похождениях? Ну и выражения… Я не сразу сообразил, что она имеет в виду свои побеги из дурки. Незнакомка скорчила на лице умоляющую мину, которую только полный дурак распознает, как искреннюю. Наверное, не стоит говорить ей о том, что я могу кому-нибудь проболтаться. Еще недавно я наблюдал за тем, как она совершает смертельный номер на моем балконе. Стоит ли ее провоцировать? Она или себя— Или меня. Да и, так, если подумать — мое ли это дело? — Нет, я никому не скажу. Такое чувство, словно она предугадала мой ответ. В мгновение ока она состроила серьезную мордашку. — Это ты зря! Я псих! Она схватила себя за горло, изображая удушье, и попятившись назад, чуть было не упала посреди лестничной клетки. — Безумная! Сумасшедшая! По-мо-ги-те! Еще немного и точно кто-нибудь из соседей выйдет, и придется переваривать косые взгляды и упреки. Странно, я не смог сдержать улыбки. Мне все больше казалось, что в этой девчонке есть нечто магическое. И снова… непроизвольные мысли вслух: — Ты не похожа на сумасшедшую. Сказанное мной настолько, с первого взгляда, не отражало ситуации, что даже моя новая знакомая перестала дурачиться и несколько вопросительно посмотрела на меня. — Серьезно? — Нет, ты шизик какой-то, это верно… — Я продолжал проговаривать свой поток сознания. — Но ты не то, чтобы реально сумасшедшая… Что я несу? — А, поняла. Она только пожала плечами, но тотчас задумчиво посмотрела в сторону. — А кто, по твоему мнению, похож на сумасшедшего? Она выпытывала ответ, которого у меня не было— И ждать ей наскучило. — Мне кажется, — она говорила меланхолично, выдерживая паузы, — что безумным можно назвать того человека, который это безумие в себе отрицает. Если человек во все горло орет о том, что он нормальный, разве можно его таковым называть? Да, интересная мысль… — Ну и бред, а!? Она снова схватилась одной рукой за свое горло, изображая поехавшего психа. — Ненормальная! — Она паясничала, выдерживая придурковатые паузы. — Я-не-в-себе! Мне нужна помощь до-о-октора-а-а-а! Ее рука, которая была свободна от самоудушения, тянулась, кажется, к какому-то спасению, и наконец, превозмогая сложности, незнакомка смогла дотянуться пальцем до кнопки, вызывающей лифт. Игры кончились. Меня мучило необъяснимое чувство тоски. Кажется, от осознания того, что мы больше никогда не встретимся. Может показаться странным, но я, в самом деле, чувствовал некоторое родство с этой едва знакомой мне девчонкой. По-собачьи проникновенно я наблюдал за тем, как она непринужденно разглядывает аккуратные ногти на своих руках. Так и хотелось сказать понуро: “Гав…”. Приехал лифт. Словно рыболовный крючок, я хотел было зацепить ее в своем существовании. — Меня… Тимофей зовут, а тебя? Как же это звучало неуместно и жалко. Она хотела было зайти в лифт, но бросила начатое на полпути. Сделав шаг, незнакомка неожиданно застыла, удерживая равновесие на одной ноге. Ответила, не обернувшись: — Алиса. Алиса, значит… А после двери лифта с грохотом сомкнулись. Я в одиночестве стоял на лестничной клетке и тоскливо поглядывал на лифт, воображая, что меня снимают в какой-нибудь сопливой мелодраме. Не хватало только минорной мелодии из трех аккордов на фоне. Сначала лифт удалялся в пропасть, но затем— снова полетел наверх. Открылись двери, и тогда— Алиса злорадно посмотрела на меня, вынудив вздрогнуть. — Я решила, что отведу тебя в заброшенный интернат из твоих кошмаров… Я почувствовал себя невыносимо уязвимо, словно она прочитала все мои страхи, как заключение врача. — … если ты этого хочешь, конечно. *** Была уже глубокая ночь, когда мы добрались до заброшенного интерната. По разбитой бетонной плитке дотопали до парадного входа. На железной двери висела цепь от сбитого замка. Та со скрежетом отворилась, разрезав тишину, и мы оказались внутри. Капельки косого лунного света проникали в тесноватый вестибюль через зарешеченные окна, ударяясь о массивные бетонные колонны. В отблесках света можно было разглядеть куски побелки на стене, что походили на волдыри. Сразу же встретилось сопротивление в виде строительного мусора. Когда я ненароком заглядывал в приотрытые двери, на меня тотчас набрасывалось тоскливое чувство. Было тяжело наблюдать лишь признаки человеческой жизни. То и дело я спотыкался кроссовками о пыльные детские игрушки. Темный коридор логически заканчивался двумя лестничными пролетами. Алиса куда-то запропастилась, пока я бесцельно бродил по коридорам. На самом верху лестничной площадки я нашел люк, который вел на крышу. Ветер властвовал над высотой. С крыши открывался вид на бесконечный лес, освещаемый лунным светом. Любовался окраинами я недолго. С новым порывом ветра в мою жизнь вторгся— Тошнотворный запах. Запах принадлежал телу у дымохода, которое растеклось по земле подобно огромному лизуну. Кажется, попросту неприкаянный бомж, но как-то нелогично: холодно же здесь спать, на ветру, да и одет он был вполне прилично, в однотонный и безукоризненно чистый бежевый плащ. Неприятные мысли прокрадывались в мою голову… Я подошел ближе, надеясь, что замечу слабые колыхания его тела при дыхании. Не хотел трогать его руками, потому решил перевернуть его при помощи кроссовка. Отдаленно эта махинация напоминала нелепый свадебный конкурс. Ради всего святого, мужик… очнись и сделай вид, что все нормально… Кроме того, что этот человек явно не подавал видимых признаков жизни, я также обратил внимание на то, что его голова находится на неестественном расстоянии от плеч. Сомневался, что этот человек имеет какое-либо отношение к народу Падуанг. Принятие простого факта давалось тяжело. Я все недоуменно хмурился, как человек, что в темноте не может найти знакомый выключатель. Как-то неестественно “не-двигается” его голова при толчках… За воротом его бежевого плаща не было видно, что… — … Я бросил начатое на полпути. Жесть, лучше бы я его вообще не трогал Ворот его бежевого плаща скрывал от меня тот факт, что голова не соединена с телом вовсе. Я пошатнулся для приличия, и найдя рукой опору в дымоходе, прислонился к нему и закурил. Люк, что вел на крышу, плаксиво взвизгнул, после чего рядом со мной оказалась Алиса. Пребывая в полном ступоре, я сказал ей первое, что пришло в голову: — Ему кто-то голову отрезал… Больше, чем факт обезглавленного человека в заброшенном интернате, меня напугало то, что— Алиса и бровью не повела на мои слова, и тогда я понял, что— Она и так уже знала о трупе. А что, если… Она сбегает из дурки по ночам… А что, если… она это сделала, и даже не находит смысла в том, чтобы скрывать убийство, и она специально заманила меня в это место, и планирует— — Скоро обход, — как ни в чем не бывало заговорила Алиса, не обращая никакого внимания на труп. — Мне пора возвращаться в клинику. — Надо… — Мне было трудно подбирать слова. — сообщить о том, что мы здесь видели… Алиса бесстрастно смотрела на меня, ожидая того, что я скажу дальше. Честно, меня холод пробивал до костей. — Нам… — я сделал на “нам” ударение. — надо сообщить в полицию… — Нет, я не могу. — Отвечала Алиса спокойным голосом. — Если я пойду с тобой в полицию, то в клинике узнают о моих ночных побегах, так что… Алиса посмотрела на меня не то, чтобы злобно, скорее, разочарованно, вяло помахала рукой и сказала на прощание: — И ради всего святого, Тимофей… Не вздумай меня искать. После чего подошла к краю крыши и— Прыгнула вниз. Я рефлекторно подбежал к парапету и испытал некоторого рода разочарование. Изначально оно выглядело так эффектно и волнительно, но, по сути, бестолково. Высота была здесь всего-то два этажа. И все же, не так-то просто прыгнуть со второго этажа таким образом, чтобы не сломать себе ненароком ногу. Она акробат, что-ли? Или же — сумасшедшая. Алиса с легкостью перелезла через забор и скрылась в ночи. Ко всему привыкаешь, и к обезглавленному трупу я тоже начинал адаптироваться. Курил последнюю сигарету в пачке и чувствовал себя скверно. Назревал логичный вопрос— Кто и зачем это сделал? Я заметил, как нечто блестит у самого края крыши. Не надеясь найти что-то более интересное, чем осколок стекла, я все-таки направился к блестящему во мраке предмету. В моей руке оказался покореженный компакт-диск, что переливался в лунном свете подобно галлюциногенной радуге. Внутри меня проснулся следователь. Если рассмотреть место преступления, как композицию, то нетрудно догадаться о связи между убитым и этим диском. Скорее всего, этот мужчина держал диск в руке, когда был обезглавлен. Он выронил его и тот, подражая снаряду для керлинга, прокатился по земле и оказался в тени, у самого парапета. Компакт-диск сразу показался мне чем-то зловещим. Что за ценная информация содержится на нем, раз ради нее можно было рискнуть жизнью? Не знаю, но знаю одно наверняка— От диска— Несло отчаянием. *** — Добрый вечер, я… труп нашел. Оперативный дежурный в полицейском участке внимательно на меня посмотрел, как бы соображая, насколько достоверным может быть свидетелем школьник в пижаме. Вообще, у меня начинало создаваться смутное ощущение, что я себя закапываю в бездонную яму неразрешимых проблем. Он спросил меня, почему я сразу в полицию не позвонил. Я ответил, что телефон забыл дома, а рядом вообще никого не было, и пока прохожих искал, добрался до участка. Про адрес я тоже ничего конкретного сказать не мог. Не видел указателей. Ближайшая улица, которую запомнил, был … переулок. Сказал, что труп нашел в заброшенном интернате. Дежурный поморщился, пытаясь понять, что за интернат такой. Затем позвал старшего. Я его сразу заприметил в узком коридоре. Кажется, он домой собирался, и на то, что его окликнули, отреагировал без особого энтузиазма. Снова сообщил, уже ему, что адреса не знаю, сказал, что только показать могу. Меня на заднее сидение посадили, а старший с собой еще одного взял, помоложе. Мы едем, а я постепенно осознаю, что… не могу вспомнить дорогу. Вроде бы и до … переулка доехали, а дальше туман из уличного лабиринта. Толку от того, что я этот переулок запомнил? Как координата, он ничего не давал. Факт, равносильный тому, что заброшенный интернат где-то в трехмерной реальности взаправду существует. После того, как я второй раз их в тупик завез, старший злиться начал. — Я не понимаю, у вас это что… “мем” такой новый? Раньше бомбу в школе закладывали, а теперь трупы находите? Если ты нас сейчас туда не приведешь, я тебе обещаю — составлю на тебя протокол. Он говорил, и говорил страшно, а я понимал, что… ни на какое место преступления в жизни их не приведу. Помощь пришла, откуда не ждали. — Нет здесь поблизости никакого заброшенного интерната… Думал, где же я тебя видел? Молодой сотрудник полиции обернулся ко мне, сидящему на заднем сидении и осмотрел насмешливо. — Вас тогда не было, Николай Сергеевич, а пацан этот… на психиатрическом учете, с ним как раз история была… Но Николай Сергеевич случать дальше не собирался. В другой ситуации, может, и стал бы историю слушать, но, кажется, и правда устал, и правда, домой хочет. Он выдохнул, а после спросил адрес моего постоянного проживания. *** Ругать меня не стали, грозиться протоколами тоже, но и попрощаться не соизволили. Высадили у дома. Хотел было сразу горячий душ принять, совсем замерз, но обнаружил диск в кармане, который— в заброшенном интернате нашел. Мне хотелось разгадать тайну этого диска. У нас в кладовке много всякого барахла было, которое по экзистенциальной совершенно причине не выкидывали. Оправдывались тем, что не дай Бог понадобится. И надо признать — оправдалось. Нашел я DVD-плеер и квадратный корейский телевизор из прошлой эпохи. Подключил их друг к другу и запустил найденный диск. Шум телевизора сменился черным экраном. На записи была полная тишина, поэтому я нажал на кнопку перемотки, но попытавшись снова включить проигрывание, обнаружил, что мое нажатие на кнопку “play” не приносило никакого результата. Когда же запись закончилась, плеер подпрыгнул на месте, как ужаленный шершнем, и моментально потух, а затем и вся квартира погрузилась во мрак. Наощупь я добрался до коридора, где находился электрический щиток. По одному включил приборы. И снова свет. Вернулся к поломанному приемнику и достал из его внутренностей уже осколки. — Ладно. Я подивился тому, насколько сильно мне захотелось спать. Кажется, мой организм желал выспаться за все бессонные ночи, и я был счастлив ему в этом угодить. Хаотичные образы играли в догонялки в моем сознании. Зеленоволосая девчонка из дурки. Заброшенный интернат. Обезглавленный труп. И этот диск… самый обыкновенный. Может быть, оно и к лучшему, что я попросту поехавший, что все это себе придумал? Сам не заметил, как заснул. *** Загорелся экран телевизора. Он зашипел в полной тишине на тревожном парселтанге. В правом углу экрана засияли мертво-бледные буквы: Plау ---------- Демон среди нас — Ань, мне очень нужна твоя помощь! В тот день было пасмурно. Мы прогуливали физ-ру в курилке, на заднем дворе школы. К нам прибежала Игруля. Вообще, звали ее Полиной, но почти все в школе называли ее именно Игрулей, как-то закрепилось это прозвище за ней. Рыжеволосая девчонка с короткой, под мальчика, стрижкой, которая предпочитает ходить в школу в темных брюках. У нее была репутация позитивной, но… несколько поехавшей персоны. С ней была связана неприятная история, после которой никто не решался ее обидеть. Мальчика, который был главным идеологом ее травли, она ударила по спине стулом. — Дай угадаю, я нужна тебе в исполнении сногсшибательного плана, который только что созрел в твоей голове? — Как ты догадалась? — Озадаченно спросила Игруля. Аня выдохнула пар электронки, выпустив прогуляться на свежий воздух глицериновое облако, и в тот же момент тихонько закашляла. — Кхе… Ах… Слушаю, что тебе нужно? До сих пор сложно поверить в то, что эти две девочки являются лучшими подругами. Настолько они разные, но… видимо, противоположности притягиваются. — Все, что тебе нужно сделать — прийти в столовую и сделать вид, что ты что-то выбираешь… — Я прихожу в столовую и делаю вид, что что-то выбираю… — Аня состроила задумчивую мину. — Хм, что бы мне поесть? Суп… или, можем быть, суп? Или, может быть… Неважно! — перебила ее Игруля. — Тебе нужно просто сделать вид, что тебе что-то там ну— — Нет. Игруля ошарашенно замолчала на полуслове. — Но… почему? — Потому что, я не хочу. — Тебе сложно, да? Аня кивнула. — Тебе влом помочь подруге? Аня кивнула. — Ну блин… — Игруля нервно затопала ногой. — Я тебя не понимаю… Я же не требую ничего сверхъестественного! Аня молча пожала плечами. — Не будешь помогать, да? — взгляд Игрули был полон осуждения. — Не-а. Я наблюдал за этим комичным диалогом с неописуемым интересом… — Ну, хорошо… — Игруля сделала оборот вокруг собственной оси, после чего резко наклонилась в мою сторону. — Тимофей, мне нужна твоя помощь! …но мне перестало быть весело на тот моменте, где я сам стал его участником. Каждый способен вообразить себе ситуацию, в которой никогда не захотел бы оказаться. Например, я не хотел бы, чтобы меня закопали заживо. Из тех же соображений мне не хотелось бы участвовать в авантюрах Игрули. Часто они заканчивались проблемами. — Ты хочешь, чтобы я пришел в столовую и просто сделал вид, что выбираю себе еду, я правильно тебя понимаю? Игруля энергично закивала головой. Тяжело выдохнув последнюю тяжку, я потушил сигарету о кирпичную стену. Конечно, мне не хотелось идти в столовую, но— С Игрулей лучше не спорить. *** Даже в том случае, если ты в этой школе первый раз, то найти столовую труда не составит. Всего-то нужно идти на запах стряпни. В столовой стояла вонь от жареной речной рыбы. У линии раздачи стояла пышная женщина в замусоленном фартуке. Она недружелюбно посмотрела на меня. — Ты чего не на уроке? Вопрос поставил меня в тупик. Я как-то позабыл о том, что мы прогуливали урок, и что меня здесь не должно быть вовсе. — Ну, типа… хочу поесть. Не нашлось сказать что-то более умное, чем это. Мои слова заставили повариху нахмуриться еще больше. — Самый умный, что-ли? Как будто бы ты не знаешь, что столовая работает только на переменах, а во время уроков никого не кормим… — Учителей же кормите. — А ты что, учитель? На кухне раздался звон кастрюль. Затем копна рыжих волос проскользнула меж череды газовых плит. Схватив нечто, нарушитель тотчас убежал. Повариха хотела было побежать следом, но… куда ей. — Черт бы ее побрал!… — Она подозрительно посмотрела на меня. — В сговоре с ней, а?! — Нет, — Моему голосу не хватало уверенности, но я продолжал гнуть свою линию. Кажется, я успел войти во вкус. — Я просто… есть хочу. — Щас завуч придет, ей об этом и расскажешь! *** — Ну какого, блин?!.. Меня-то за что?! Давно не видел Аню такой раздраженной. Она все пыталась распутать колтун в пушистых волосах. В нашей школе она не считалась красивой девчонкой. Думаю, это связано с тем, что она не заморачивалась с наведением женской красоты. Кажется, ее такие вещи попросту не интересовали. Честно, она мне нравилась такой, какая она есть. — Тебя, как сообщника, и за систематическое прогуливание уроков… — Это несправедливо, — кажется, у Ани больше не осталось сил на восклицания, — я даже не участвовала в краже кексов… Как обычно, делает что-то она, а мне прилетает! От школы мы шли коротким путем через прилесок на окраине микрорайона, который опоясывался скромной речушкой. По дороге мы забежали в ларек, где я взял нам бутылку холодного чая, а Игруля купила себе мяч-попрыгунчик. Игруля пулей вылетела из магазина и со всей силы ударила мячиком о тротуар. Тот отскочил от земли и улетел восвояси. Игруля полетела вслед за ним, будто бы сама превратившись в резиновый мяч. Мы шли медленно, так как с тех пор гравитационное притяжение Игрули было неразрывно связано с новым приобретением. — Кексы с чаем ничего, вроде. — заметил я. — Ты это называешь кексами? — брезгливо отозвалась Аня. Когда Игруля достала добычу из рюкзака, то кексы стали напоминать кашу из липкого теста. Вся моя школьная рубашка теперь была в крошках. — Их вид на вкус не влияет. — Стоило ли оно того, что мы теперь будем драить весь класс? — Нет, оно того не стоило. Рокировка с резиновым мячиком могла бы продолжаться бесконечно, если бы тот ожидаемо не улетел в высокую траву с очередным броском. Мы облегченно выдохнули, но оказалось - поспешно. Игруля прыгнула вслед за мячом и скрылась в сорняках. — Только не говори мне, — мой голос предательски ослаб, — что она собирается его там искать? Аня не нашла сообразным отвечать на мой вопрос, в котором я и сам не сразу распознал привкус риторического. Понимая, что это надолго, мы сели у берега, и некоторое время молча наблюдали за медитативным, едва различимым течением мутной реки, и вслушивались в шепот легкого ветерка и свист птиц. Аня неожиданно спросила: — Что думаешь о том, что произошло? Сегодня утром, вместо первого урока, когда солнце еще не успело взойти, нас всех собрали в актовом зале. Глаза резало от безжизненных прожекторов. Сквозь помехи из ропота множества голосов, я смог узнать о том, что случилось. Пропала девочка. Словно напоминание об этом событии, на противоположном берегу реки появился человек в желтой жилетке. Кажется, член поисковой группы. Когда нас отпустили с линейки на уроки, я остановился у информационного стенда, и молча наблюдал за тем, как школьный секретарь расклеивал листовки о пропаже. Я долго смотрел на размытую фотографию ребенка и… не хотел признаваться в том, что ничего не чувствую. Правда, понять никак не мог, что я пытаюсь высмотреть… выглядеть в этой фотографии настоящего. После того, как нам объявили наше наказание в кабинете завуча, Игруля покинула зал суда первой, после чего, в смежной комнате, попросила секретаря распечатать побольше листовок о пропаже. Пока мы шли, она расклеивала их на каждом удобном, и не очень, месте. — У меня нет каких-то определенных соображений по этому поводу. - неуверенно ответил я. Честно, меня больше беспокоили мои проблемы. — Скажи, сможешь это починить? Я достал из своей сумки целлофановый пакет, на дне которого лежало несколько осколков СД-диска. — Ты же… неплохо разбираешься в технике, вроде. Аня взяла пакет, внимательно осмотрела содержимое и пробормотала себе под нос: — Как можно была умудриться… Затем она повернулась ко мне и сухо вынесла свой вердикт: — Это невозможно починить. — Может, есть возможность восстановить данные, что на нем были? - с надеждой спросил я. — Можно попробовать обратиться в НАСА или в Роскосмос. Возможно, что у них есть внеземные технологии, способные списать информацию. — Окей, другие варианты есть? — Да, потребуется сверхсекретное шпионское оборудование, мощный микроскоп, чтобы считать информацию вручную… Не уверена, что такой вообще существует. Да, очень смешно. — Мне правда нужно узнать, что содержится на этом диске. — Что же там за такая важная информация? — Было видно, что Аня заинтригована. — Зашифрованный чертеж гигантского робота, или может быть, аудиозапись собрания масонского общества? — Я… честно говоря, без понятия. Мы снова помолчали. Косым взглядом я приметил, как сосредоточенное лицо Ани несколько разгладилось и смягчилось. Ее острые глаза, обычно, смотрящие в настоящее, теперь поглядывали куда-то вне времени, вне пространства. Неожиданно она заговорила, несколько бесцельно, не подразумевая во мне слушателя: — В детстве меня часто оставляли у бабушки. На телевизоре только первый и второй канал работали, никаких мультиков и в помине. Делать было нечего. От скуки добралась до библиотеки в ее комнате, а там была “Аэлита”… Знаешь? История о человеке, который полетел на Марс? Не знаю, что меня так впечатлило. Я потом по двору ходила, все искала компоненты для ракеты, таскала в песочницу железки. Конечно, понимала, что ракету не построю, но… так хотелось… — Аня обернулась. — Полина. Только сейчас я обратил внимание на то, что в сорняках, в которых скрылась от нас Игруля, стало подозрительно тихо. На лице Ани проскользнуло беспокойство. Она рванулась к кустам, но в тот же момент ближе к границе леса проявилось колыхание травы, затем мы увидели знакомую копну рыжих волос, и… услышали знакомый, звонкий и желанный голос. Игруля держала в руке резиновый мячик. — Нашла! *** — Диск, я возьму с собой, может, смогу что-то придумать. Девочки жили в микрорайоне посреди пустыря. Мы попрощались на перепутье, так как здесь наши дороги расходились. Я снова задумался о том, что со мной случилось в тот вечер. Больше всего меня волновал вопрос о том, насколько произошедшее реально. У меня были целые выходные на то, чтобы спокойно разобраться в этой ситуации. Первым делом я снова прошерстил всю инфу о заброшенном интернате в сети. Пусто. Затем я снова предпринял попытку его отыскать, оделся и дошел до … переулка, но — ничего. Кажется, это некогда навязчивое здание теперь решило сыграть со мной в прятки. Если рассуждать логически, то так и напрашивалось с моей стороны признать все произошедшее несуществующим, что никакой зеленоволой психички, как и заброшенного интерната и обезглавленного трупа не существует, но… Диск существует. Точнее, только его осколки, но осколки… они весьма осязаемы. Значит, и все остальное может… Нет, именно, что должно существовать в реальности. Вспомнились слова незнакомки: “Ради всего святого, Тимофей… не вздумай меня искать” Я не знал, как подступиться к ее поискам, и… Решил, что не буду этим заниматься. Существует она или нет, но с моральной точки зрения будет правильным выполнить просьбу фантома. *** — Как твое самочувствие, Тимофей? На нашей последней встрече ты говорил, что тебя мучают кошмары, как дела обстоят на данный момент? Я сидел на приеме у дежурного врача-психиатра. Женщина средних лет, которая всеми силами скрывала за натянутой улыбкой тот факт, что я ей откровенно надоел. Нас разделял тесноватый шпоновый стол, чем-то напоминающий парту, на котором в организованной хаотичности были разбросаны бумаги. В углу, за таким же неприглядным столом, сидел молодой человек, аспирант, склонившись над кипой бумаг. С моего ракурса было хорошо видно, что в его левом ухе торчит провод наушника, а рядом на столе лежит плеер. Я был рад, что во время приема он слушал музыку, а не нас, но отвечать на вопросы врача мне все равно было дискомфортно. Я чувствовал кожей, как он рассеянно поглядывает в мою сторону при каждом ответе. — Со мной все хорошо, Вера Львовна, — так звали врача. — кошмары меня больше не беспокоят. Вера Львовна кивнула и сделала загадочные пометки в моей медицинской карте. *** Когда я был маленьким, у нас в доме появился котенок. Не повезло в тот день бабушке провести меня мимо птичьего рынка, где в городке из клеток, пропахших зверьем, я увидел белый комок с недовольной рожей, смесь персидского кота и чего-то простокошачьего. Наверное, если бы на птичьем рынке можно было купить маленького аллигатора, бабушка купила бы мне его, и только сказала бы неуверенно, что-то вроде: “Не нужен он нам…”. Мы жили бы долго и счастливо до тех пор, пока он нас бы не сожрал. Повезло ей, что мне понравился самый обычный котенок. Был он невероятно мне предан. Такой привязанности обычно ожидаешь от собаки. Всюду ходил за мной, как хвостик, бегали с ним вместе по квартире, по ночам он охранял меня, ведя караул на изголовье кровати. В полной темноте блестели его золотистые глаза. Было раннее утро. Родители еще спали, а я, в свою очередь, не отличался в то время тактичностью, и потому решил поставить на выше упомянутом корейском телевизоре кассету с мультиками. Кажется, в тот момент проигрывался мультик с Винни-Пухом. Мы с котом играли в свою вариацию догонялок. Сначала я запрыгнул на кресло, с кресла — на комод, с комода на— Кажется, я как-то неудачно спрыгнул с него на кровать, и он начал раскачиваться— Приложив все свои крохотные детские силы, я смог приподнять комод и с трудом вытащить тельце котенка из-под него, а после— Выбросил его в окно. Кажется, в тот момент мама зашла в мою комнату, потирая сонные глаза. *** Когда в кабинет зашел другой врач, Вера Львовна попросила меня подождать в коридоре, что был скован цепями из бело-синеватых стен. Сначала я сидел на лавочке около кабинета, но вскоре я начал бесцельно слоняться по коридору. Посреди пути находилась развилка, что вела к вечно закрытой двери. Меня всегда интриговала надпись, отдаленно напоминающая самурайские хокку, что была выведена багровой краской немного выше дверного косяка: “Никогда не поворачивайтесь к пациенту спиной” Понадобилось побывать в других похожих учреждениях, чтобы осознать, насколько это поистине странное место, даже по меркам психиатрических больниц. Здесь также находился институт: не то частный, не то финансируемый государством. В городе об этом месте ходили нелицеприятные слухи. Говорили, что это засекреченный объект, где проводят эксперименты над душевнобольными. Мне и самому тут было находиться не по себе. Место, которое всегда хочется поскорее покинуть, и больше никогда, в идеале, не возвращаться. У клиники есть собственный удушающий запах… Запах пустоты. Я в нерешительности остановился у двери. Нерешительность моя была связана с тем, что — дверь была приоткрыта. Это сразу показалось мне странным, скорее даже, подозрительным. Правила в клинике строгие, как для пациентов, так и для персонала, и на слово поверить в то, что один из санитаров попросту забыл закрыть дверь… “Никогда не поворачивайтесь к пациенту спиной” Что-то здесь явно не сходится. Внутренний голос советовал мне не входить, но… руки сами потянулись к дверной ручке. *** Я не догадывался о том, куда ведет эта дверь. Сначала я пересек пешеходный закрытый мост, с окнами на внутренний зеленовато—безликий дворик, и оказался в другом, отдельно от предыдущего здании. “Отделение реабилитации” Пересек несколько коридоров, а затем оказался в просторном помещении, в котором сразу распознал столовую. Череда столов и стульев, что были приколочены к земле. Играл минорный концерт Вивальди. Красивая музыка, но от нее… становилось как-то не по себе. Я не сразу заметил зеленоволосую девочку, что в одиночестве сидела за столом в самом углу, и молча смотрела на свою тарелку. К еде она не притронулась. Был готов отдать на отсечение руку, что это девочка из моего кошмара. И ее одежда… пижама с горизонтальными полосами. Алиса. Не такой я ее помнил. Меня поразило болезненное выражение ее лица, бледность ее кожи с темным градиентом под глазами. Казалось, она забыла, каково это… спать. Ее лицо исказилось пугающе задорной ухмылкой. Наверное, проекция моей памяти, мне всего-лишь показалось. “Ради всего святого, Тимофей… не вздумай меня искать” Какая ирония, я даже не пытался. *** — Ты чего здесь забыл, Тимофей? Все изменилось. Столовая оживилась, и мертвый свет прожекторов стал словно ярче. Множество пациентов стояло в очереди за едой, пока остальные сидели за столами и молча ели. Санитары и санитарки внимательно следили за происходящим в столовой, но… ничего и не происходило, на лицах большинства застыла маска полного безразличия к окружающему миру. — Тимофей? А? Обернувшись, я увидел Веру Львовну. Она положила мне руку на плечо, ее длинные пальцы с красным маникюром создавали волны. За другим плечом стоял мужчина в пижаме с бесстрастным взглядом. Впрочем, я ему быстро надоел, и он ушел. — Дверь была открыта… — Ответил я растерянно. — Тимофей, — снова эта снисходительная манера речи, — если дверь была открыта, это не значит, что тебе нужно было обязательно зайти внутрь, понимаешь? — Да, я понимаю. Кажется, что она решила забить на тот факт, что я оказался в закрытом отделении, и будучи здесь властью, с барского плеча предложила мне пообедать. Есть мне не хотелось, но я решил с ней не спорить. От этого человека в моей жизни зависит многое. Она предложила мне сесть за стол, где сидела в полном одиночестве— Девочка из моих галлюцинаций. — Я решила, — голос Веры Львовны существовал для меня где-то на фоне, на другой волне, — что на данный момент можно сократить дозировку твоих препаратов… Слушал я ее вскользь, без особого интереса. Я был слишком поглощен, но не едой, а замысловатыми приборами из мягкого пластика, которые забавно гнулись, напоминая пластилин. Есть ими было проблематично. Порезать котлету таким ножом было целым испытанием, как если бы пришлось порезать пластиковым ножом кусок щебенки. Убить кого-либо таким ножом было невозможно. Из тех же соображений безопасности в столовой не было кипятка, поэтому рядом с моей тарелкой стоял пластиковый стаканчик с апельсиновым соком. Причина моей поглощенности безопасным ножиком крылась в первую очередь в том, что я не хотел пересекаться взглядами— — Алиса, как ты себя сегодня чувствуешь? Я вздрогнул и рефлективно поднял глаза на зеленоволосую девочку. Кажется, Алиса не собиралась отвечать на вопрос Веры Львовны. Она все также безжизненно мусолила взглядом свою тарелку. Эта зеленоволосая девочка… Она просила меня не рассказывать о ее побегах из дурки. Я дал ей слово, но… не знал о том, что она сбегает из… этого места. А в этом месте… сидели такие люди. Мне казалось, что меня это не касается. “Ты не похожа на сумасшедшую” Так я сказал, а потом она привела меня к трупу в заброшенном интернате. — Скажите… она опасна? Этот вопрос выскочил из меня неосознанно, и я не сразу догадался о том, что перебил Веру Львовну на полуслове. Сбитая с толку, она удивленно посмотрела сначала на меня, а после на Алису. — Тимофей, — и снова снисходительный тон, — ты же знаешь о существовании врачебной тайны, я не могу рассказывать никому историю лечения моих пациентов. Твою и ее, в том числе… Почему ты спросил меня об этом? Ее подозрительный взгляд выжигал на моей коже фантомные дыры. Мне тяжело далось сыграть эмоцию незаинтересованности. Я молча пожал плечами. — В любом случае… — продолжила Вера Львовна — Все, кто здесь лечатся, потенциально опасны для себя или других. Это все, что я могу тебе сказать… Она снова подозрительно посмотрела на меня. — Тимофей, у меня есть ощущение, что ты хочешь что-то мне сказать. Психологическая атака. — Помнишь, мы договаривались с тобой, что между нами не будет секретов? Я должен рассказать об Алисе. Если она потенциально опасна, то не должна свободно бродить по ночам. Возможно, она убила человека. Как бы я не пытался убедить себя в том, что отмалчиваться аморально… Дело даже не в том, что я дал слово… Господи, я ничего не понимаю… — Как ни странно, Вера Львовна, мне совсем нечего вам сказать. Я подивился собственным словам. Молча, в напряжении наблюдал за тем, как приподнялась бровь Веры Львовны. Она невербально задавала мне ответный вопрос: Что же в этом такого странного? *** — Диск у меня починить не получилось, но я смогла достать то, что было внутри. Правда, энивей запись деформирована. Комната Ани напоминала скорее сервисный центр по ремонту техники, чем спальню девочки. Все свободные поверхности были заняты бесчисленными комплектующими. Поверх стопки тетрадей с зеленоватыми обложками покоился паяльник. Если начать здесь ремонт, то ненароком можно задеть, повредить нечто живое, что прячется за хлипкими обоями, и оно, это самое живое, жалобно, плаксиво замычит. Мы сидели напротив компа, покачиваясь на офисных стульях. Рядом с клавиатурой стояли две кружки в красную крапинку, в которых утопали пакетики черного чая. Также с краю была тарелка, в которой друг на дружке были сложены неровной пирамидкой бутерброды с вареной колбасой и сыром. — Ань, точно не хотите что-то нормальное поесть? — Бабушка Ани стояла в проходе. — Целая кастрюля борща в холодильнике. — Нет, бабуль, не голодны… Закрой дверь за собой. — Нет, дверь пусть будет открыта. Когда пожилая женщина ушла, мы некоторое время пребывали в неловком молчании. До того неловко было, и потому, видимо, Аня решила спросить у меня первое, что ей пришло в голову: — Сегодня… тоже был у нее? *** После той встречи в больнице прошло несколько дней. Я шел по школе и был уже на пол пути к выходу, как мой взгляд слегка коснулся проема, что вел в один из классов и я— Увидел в нем— Алиса. В полном одиночестве она куковала в кабинете рисования. Пустым взглядом мозолила холст на мольберте. Посередине кабинета находилась фруктовая композиция. — Уж не мерещится ли мне? — Нет, Тимофей, тебе не мерещится. Рядом со мной оказалась Вера Львовна. Мы вместе молча смотрели в проем дверной щели, лицезрели— Натюрморт. — Что… она здесь делает? — Это моя инициатива. — Уверенно отвечала Вера Львовна. — Мне кажется, что ей лучше проводить время в окружении сверстников, чем в одиночестве сидеть в палате. — Извините… Мимо нас в кабинет проскочила девочка из младших классов. Постепенно класс наполнялся, и я начал догадываться о том, что оказался на внешкольных занятиях по рисованию. — Такое ощущение, что ей, вообще, по барабану. Таким образом, я подвел итог своим наблюдениям. Мне начинало казаться, что пребывание в этом людном месте Алису только утомляет. — Трудно сказать, в том и сути терапии. В подходе лечения нужно подбирать лекарства, экспериментировать. Это, если вкратце, эксперимент, где одно может помочь, а другое не возыметь ни малейшего эффекта. Помогает ли ей эта имитация подростковой жизни? Мне хочется верить, что — да. Занятие закончилось. Некоторые из детей начали подходить к преподавательнице с вопросами, а другие собирать свои вещи. Вера Львовна терпеливо ожидала момента, когда она сможет поговорить с учителем. Никогда бы и не подумал, что Вера Львовна способна на такую заинтересованность в больном. — Привет… Подошел к Алисе, которая сидела в полном одиночестве. Я не до конца понимал, по какой причине нахожусь здесь. Так бывает, что ты делаешь что-то, идешь куда-то на невидимом поводке и сам не понимаешь зачем, и от того чувствуешь себя подобно калеке в собственном теле, подобно тому, кто оказался не в то время и не в том месте, и ничего поделать с этим не можешь. Наверное, я хотел ее понять. Есть несколько философских дилемм, на которые человечество ищет ответы тысячелетиями, но в своих попытках лишь беспомощно гадает на мыслительной гуще. В чем заключается смысл человеческой жизни? Что нас ждет, после смерти? Кто такая Алиса? — Мой личный экзистенциальный вопрос. Жизнь и смерть — безликие и непознаваемые компаньоны, что поминутно рядом. Алиса — она здесь, реальна и осязаема, но под каким углом на нее не смотри, не начинаешь понимать и крохой больше, а только осознаешь тщетность любых попыток. Она взяла слабой рукой карандаш и сделала несколько корявых штрихов на холсте. Рисование давалось ей с трудом. И дело даже не в отсутствии у нее особого навыка, а скорее, в физической слабости. Я подошел ближе, чтобы увидеть то, что она пыталась нарисовать. Несмотря на то, что выходило у нее из рук вон плохо, нетрудно было догадаться, что— Она пытается нарисовать себя. Что тут говорить? Какие у меня шансы на то, чтобы узнать ее, если— Она себя-то познать не способна. Я не заметил, как сзади подкралась преподавательница по рисованию. Зажмурился и весь сжался, когда услышал ее звонкий голос у себя рядом с ухом: — Прекрасно, Алиса, как же хорошо! У тебя заметный прогресс! *** — Да, после школы. В попытках сбросить с себя ярмо задумчивости, я протер глаза. Мы с Аней мистическим образом оказались на балконе, стряхивая пепел в потоки ветра. — Выглядишь подавленно. Поссорился со своей невменяемой подружкой? Так и вижу, что ты решил признаться ей в своих чувствах, а она… Аня закатила глаза, открыла рот, и не хватало только стекающей слюны с уголка губы для того, чтобы карикатурно изобразить душевнобольного. — Зачем ты ввязываешься в это? — Аня, кажется, планировала серьезный разговор. — Типа, тебе своих проблем не хватает? Хороший вопрос. Наверное, я ввязался в это, потому что Алиса является частью моих проблем с недавнего времени. — Помочь ей хочешь? — Спросила она. — Да-нет… — У меня как-то не находилось желания это обсуждать. — Как помочь, если не знаешь в чем именно проблема? Если проблема — за пределами твоего понимания? — Ну и зачем же тогда? Я пожал плечами. Аня продолжала: — Люди часто проникаются чужими бедами, часто спрашивают себя, как они могу помочь. Но их редко посещает резонный вопрос - а стоит ли, вообще, помогать? Наворотив дел, часто приходит неприятное осознание, что самому больно от своей беспомощности, а помощь твою никто не оценил. Тогда, думаешь, что надо было сделать как-то иначе, но не приходит мысль о том, что лучше было бы вообще ничего не предпринимать. — Страшно жить. — Я улыбнулся. — Завтра тоже к ней пойдешь? — Аня серьезно на меня посмотрела. — А послезавтра? А после-после-завтра? — Не-а, не пойду. — Чего так? Надоело? — Не совсем. Меня попросили больше не приходить. Аня нахмурилась. — Кто? Преподавательница или же эта твоя… Вера Львовна? Если так, то сам запишись на эти занятия по рисованию, или что там у тебя… — Я же не рисовать туда хожу. — Тоскливо усмехнулся. — Это понятно, Ромео… но тебе же хочется ее видеть и прочее, иного варианта я не вижу… Диалог принимал все более неловкий характер. — Дело в том, что она-то и не хочет меня видеть. — Я думала, что твоя эта Алиса не разговаривает вообще… — В недоумении проговорила Аня. — Я тоже, но… так, видимо, я ей надоел. Странное чувство, я хотел, чтобы она что-то сказала, но… не это, конечно. — Сочувствую. — Ну, ладно тебе, мне показалось, что ты и хотела добиться этим диалогом того, чтобы я перестал к ней ходить. — Нет, — Аня неуютно насупилась, — я этого не хотела… просто… Она тоскливо закончила свою речь: — …тебя не понимаю. Бросив окурок в свободный полет, я переменил тему: — Что там… на той записи с диска? Мы вернулись с балкона в комнату. — Деформирована, — Аня присела поближе к компу, — У меня не получилось что-либо разобрать. — Можешь включить? Она открыла аудиозапись в плеере. Разобрать что-либо было невозможно, просто статичный шум, чем-то схожий с шипением раскаленной сковороды, на которую направили поток воды, но… — Мне кажется, — бубнил я себе под нос, — что на заднем фоне что-то есть. Включи еще раз. Когда запись заканчивалась, я снова нажимал на кнопку повтора. Аня быстро потеряла к происходящему интерес, и в скуке разглядывала свои ногти, и пока она была спокойной и расслабленной, я с каждым новым прослушиванием становился все более беспокойным и тревожным. Я несколько раз спрашивал Аню о том, слышит ли она что-нибудь, но она только отрицательно мотала головой, качаясь на стуле. Мне казалось, что я слышу детскую песенку и— Невыносимый детский плач. — Тимофей… у тебя точно… все в порядке? Ее слова смазались в порыве ветра. Аня стояла поодаль, в темной толстовке с капюшоном поверх домашней одежды и в кожаных ботинках на высокой подошве, окруженная низкорослыми сорняками. — Да, все хорошо. Намертво вцепившись взглядом, я тревожно наблюдал за тем, как в самодельном костре на окраине дороги догорали осколки диска, и понимал, что не успокоюсь, пока они не исчезнут без остатка. *** Вокруг не было ни души. Окруженный пеленой сумрака, я стоял напротив главного входа в школу, потерянный в темноте. Приглядевшись, я увидел силуэт в окне. Алиса. Осознав, что я ее вижу, она скрылась в темном коридоре. Я последовал за ней в школу. Забежав в фойе, я начал погоню за равномерным топотом, что разрезал тишину, но преодолев несколько этажей и длинных коридоров, я в смятении остановился. Все стихло. Погоня привела меня в тупик, которым оказался школьный подвал. И если в коридорах еще можно было что-то разглядеть в темени, так как резкий лунный свет проникал сквозь череду панорамных окон, и оставался на поверхностях, словно чернила для печати, то здесь распознать что-либо было невозможно. Пока я наощупь продвигался вперед, мои глаза постепенно привыкали к мраку. Я увидел полосу едва различимого света, что исходила из приоткрытой двери. Мне редко доводилось бывать в подвале за время обучения в этой школе. Здесь не бывало занятий, но мне было известно, что за дверью находился школьный архив. Несколько тесных рядов из книжных шкафов, на полках которых пылятся бесчисленные папки с классными журналами за прошлые года. Когда я приоткрыл дверь и краем глаза заглянул внутрь, то увидел серый налет раннего утра на стене напротив кровати. Сорвав с себя простыню, я понял, что этой ночью заснул в грязной одежде. *** — Итак, дети, слушайте внимательно! Ваше наказание за неподобающее поведение и систематическое нарушение школьного устава… Нас заставили драить кабинет нашего класса. Без особого энтузиазма мы пытались оттереть чернильные надписи на партах. Аня была не в настроении. — Это вообще… законно? Я пожал плечами и задумчиво посмотрел в окно. Осень. Еще не так давно было невыносимо жарко, а теперь я наблюдаю за тем, как один за одним с деревьев опадают мертвые листья. И темнеть стало раньше. Без ветровки лишний раз никуда не выйдешь. На учительском столе лежало несколько листовок о пропаже девочки. — Так и не нашли? Никто не посчитал необходимым отвечать на мой, и в самом деле, неуместный вопрос. В Аню прилетела тряпка, которая легла на ее волосы, как скатерть на стол. — Полина… Аня сбросила тряпку с головы, как надоедливую букашку, после чего— Ей на голову прилетела еще одна тряпка. — Полина! — Ааах… — Игруля крутилась на стуле нашего классного руководителя, и делая круг, она слегка касалась краями пальцев глобуса, чтобы тот раскручивался вместе с ней. — Может, поиграем в прятки? — Может, — Аня говорила и одновременно вяло натирала чернильное пятно, — поможешь парты мыть? — Успеем мы еще вымыть парты… — Кажется, только Игруля находилась в приподнятом состоянии духа. — Никогда не играла в прятки в школе, когда темно и никого нет. Когда еще будет такая возможность!? — Хорошо… — Аня разогнулась и внимательно посмотрела на Игрулю, которая беспардонно крутилась на стуле, напоминая белье в стиральной машине. — Ты прячешься, а мы тебя ищем. Я чуть было не поперхнулся. С чего бы это… Аня так легко согласилась? Кажется, Игруля передумала запускать очередную тряпку в полет. — Вы только осторожнее… — Игруля уже успела выбежать из класса, зацепившись за дверной косяк. Она повисла на нем таким образом, чтобы в классе осталась только ее рыжеволосая голова. — Слышала, как дети из началки рассказывают друг другу жуткую историю о том, что в подвале живет чудовище с красным глазом… Игруля состроила пугающее лицо, которое ей совсем не шло. Наверное, она хотела выглядеть так, словно бы рассказывает страшную байку у костра. — Ахахах… Никакого монстра в подвале нет! То, что они называют красным глазом - это датчик пожарной сигнализации, вот наивные! Игруля выбежала из кабинета, оставив нам на прощание топот, сравнимый с барабанной дробью. Беспрецедентный уровень инфантилизма. — А считать-то до скольких? — Спросил я запоздало. — До миллиона. Устало выдохнув, Аня снова принялась оттирать чернильные пятна. *** Мы поступали неправильно. Игруля ожидала, что мы ее найдем. Понятное дело, что ей хочется, чтобы ее искали долго, но — не бесконечность же. На мои робкие аргументы Аня лишь пожимала плечами, не отвлекаясь от уборки. Я вышел из кабинета. Не сомневался в том, что Игруля спряталась на славу. Чтобы ее найти, придется осмотреть каждый уголок. Я дошел до столовой, которая встретила меня смехом. За столом несколько учителей гоняли чаи. Прикинув, что здесь Игруля прятаться не может, я решил поскорее уйти. По идее, я должен драить парты, а не слоняться по школе. Снова коридор. Я уже проскользнул было мимо панорамного окна, но меня словно ошпарили кипятком. Вцепившись в подоконник, я уставился в окно. — … У парадной калитки стояла Алиса. Она молча смотрела на меня. Я словил неприятное ощущение, чем-то схожее с дежавю. И в самом деле— Мне сегодня снился странный сон, который я проигнорировал при пробуждении. Все это уже случалось — во сне или наяву. Мы смотрели друг на друга, но я был на ее месте, а она на моем. Мы поменялись местами, как в шахматной рокировке. Я бездумно выбежал из школы. Алисы нигде не было. За калиткой вечерняя суматоха, множество людей стояло на остановке, обшитой поликарбонатом, ожидая маршрутки. Я догадался о том, что выгляжу подозрительно, когда на меня стали неодобрительно поглядывать. Неудивительно, мне бы тоже не понравилось, если бы на меня стал пялиться какой-то незнакомый мне хрен с неприкрытой тревогой и беспокойством на лице. Алиса испарилась на ровном месте, или же в толпе безликих силуэтов. Я потерял след. Мне не оставалось ничего иного, как вернуться в школу. Во мне зарождалось неприятное и гнетущее чувство. Сон повторялся. Не точь-в-точь, но некоторые события носили общий характер и цель, хоть и были изменены. Если следовать подсказкам из моего сна, то искать Игрулю— Мне стоит в подвале. Сначала я испытал сомнительное разочарование. Мне было обидно за то время, что я потратил на осмотр кабинетов, и теперь вижу, как Игруля стоит в проходе двери, что вела в архив. Она даже не пряталась. — Игруля, прятаться — это значит, сделать так, чтобы тебя не было видно… Я замолк на полуслове. Никогда не видел в глазах Игрули такой опустошенности. Я посмотрел в том же направлении, что и она, и также впал в ступор. Один из книжных шкафов был повален и на нем, в груде выпотрошенных папок, лежало безжизненное тело школьного охранника. *** Мы молча сидели, развалившись на задних партах, когда в кабинет вошло несколько полицейских при исполнении. Аню толком не допрашивали и со мной разобрались быстро. Долго и нудно мы дожидались, когда они закончат с Игрулей. Затем нас отвезли в участок, где составили протоколы. Я не стал рассказывать о своем сне, который во многом повторял реальность. Не хотел показаться поехавшим. Когда закончили, было уже совсем поздно. Нас развезли по домам на служебном Уазике. Оказавшись в прихожей, я услышал как в пустой квартире завывает домашний телефон. Честно, я удивился тому, что он вообще работает. Подняв трубку, я услышал: — Перестань преследовать меня. — Что… — Говорю, классуха попросила, чтобы я никому не рассказывала… — Я узнал голос Ани. — У нашего охранника случился приступ. Он был уже стареньким, страдал от слабого сердца. На следующий день я столкнулся в школьном коридоре с Верой Львовной. За ее спиной стоял поникший призрак зеленоволосового демона. Они снова шли на занятие по рисованию. — Ты выглядишь очень тревожным, Тимофей. — Вера Львовна изучающе осматривала меня подобно экспонату кунсткамеры. — Понимаю, что тебя беспокоит произошедшее с вашим школьным охранником. Это ни в какой мере не является твоей виной… Все то время, пока Вера Львовна произносила свои заготовки, я в щемящей нерешительности смотрел на Алису. Момент истины. Если я все-таки решил, что обязан рассказать об Алисе и предать свое слово, то лучше момента и не найти. Во мне появилась необъяснимая уверенность в том, что я готов нести ответственность за свое решение, и потому— — Как Полина? В тот же день, когда кончились занятия, мы шли со школы привычной дорогой через прилесок. Игруля выглядела так, как ей было не свойственно в моем восприятии - глубоко подавленной. Она шла поодаль, сгорбленная и поникшая, и как будто бы сторонилась нас, но продолжала идти в том же направлении, как космический спутник. — Она первая его нашла. — сказала Аня. Мы прощались на знакомом перепутье. — Разве у тебя сегодня есть прием? — спросила Аня. Нет, сегодня у меня не было приема. Если всем показалось, что это несчастный случай, то у меня было неприятное подозрение, что все гораздо хуже, чем оно есть. Мне нужно было поговорить с Алисой. Наедине. Я решил, что у меня будет больше шансов на диалог с ней, если я снова отыщу ее в клинике. Бесполезно, вылавливать ее на занятиях по рисованию. Вера Львовна всегда поблизости и пообщаться один на один точно не получится. *** Тот факт, что в дурке меня хорошо знали, сыграл мне на руку. Я беспрепятственно преодолел вестибюль, сказав охраннику на входе, что Вера Львовна хочет меня видеть, после чего оказался в коридоре со множеством дверей, без четкого понимания, что мне делать дальше. У меня не было конкретного плана, скорее, я надеялся на то, что мне повезет волшебным образом увидеться с Алисой. Это было слишком самонадеянно с моей стороны. Даже несмотря на то, что я не вызывал подозрения у санитаров, что встречались мне в коридорах, было только вопросом времени, когда они заметят, что я бесцельно слоняюсь по коридорам. “Никогда не поворачивайтесь к пациенту спиной” Знакомая надпись над знакомой дверью. Я задумался о том, что мне делать дальше. Выход из тупика нужно было искать быстро, так как с минуты на минуту я буду раскрыт. В коридоре раздался смех. Его источником было небольшое служебное помещение, где медсестры и санитары в свободное время гоняли чаи и трещали без умолку. Придумал. Мне нужно стащить у них ключ от стационарного помещения. Собравшись с мыслями, я аккуратно подошел к приоткрытой двери… — Тимофей, что ты тут делаешь? Мой план окончательно провалился. — Я… Чувствовал себя самым никчемным шпионом в мире. — … пришел на прием. Которого нет. Вера Львовна привела меня к своему кабинету на невидимом поводке и попросила подождать внутри. Невыносимое разочарование сковывало меня. Мне хотелось сделать что-то несвойственное, например, нагло развернуться и уйти домой. Помни, Тимофей, в этом месте нельзя качать права и выкидывать фокусы. Я послушно зашел внутрь… Ее кислотные волосы колыхались в порывах стеснительного ветерка, который проникал в кабинет через приоткрытую форточку. В кабинете сидела Алиса. *** — Так и будешь придуриваться? Я уверен, что ты как-то связана со всем, что происходит. Нам надо поговорить, ты это понимаешь? Ничего не понимала эта бездушная кукла. Я не был уверен в том, что она вообще осознает, что происходит вокруг. У меня начинало возникать ощущение, что я вижу разных людей в одном обличии. Меня озарила неожиданная мысль. У меня было ощущение, что я вижу разных людей в одном обличии… Если ты видишь одинаковых людей, что ведут себя по-разному, то велика вероятность, что это близнецы, но… зеленоволосая девочка является пациентом психиатрической клиники. Возвращаемся к началу. В разное время ты видишь людей, чье поведение различно, а внешность… абсолютно идентична, и ты… никогда не видишь их одновременно. Диссоциативное расстройство личности. Это, когда в одном человеке может быть сразу несколько личностей, которые зачастую конфликтуют между собой, пытаясь занять главенствующую роль. Такое происходит, когда человек подвергался насилию в детстве. Пытаясь спастись от того, что травмирует душу, человек выдумывает личность, которая замещает его в моменты насилия. Создается иллюзия, что нечто плохое происходит не с тобой, а с кем-то другим. Искусственная личность никуда не исчезает, и даже может подавлять основную личность, пытаясь захватить власть в сознании. Парадоксально, но механизм защиты, срабатывая, сам начинает разрушать целостность психики. Все это только надуманные предположения, но я уже был готов плясать от воодушевления. Проблема в том, что это никак не решает моей проблемы. Как мне поговорить с той личностью, которая мне нужна? Я достал из своего рюкзака листок бумаги и написал на нем сообщение: “Нам надо поговорить. Найди меня, как сможешь. Тимофей” Я хотел было положить клочок в кармашек ее пижамы, но в тот же момент раздался щелчок дверного замка. Мои руки дрогнули, и клочок, словно опавший осенний лист, упал на колени Алисы. В кабинет вошел тот самый аспирант, что обычно тусует за столом в углу. Я резко отпрянул от Алисы и всеми силами попытался сделать вид, что веду себя совсем не подозрительно. По правде говоря, я с трудом мог себе представить, каково это… делать вид, что тебе абсолютно нечего скрывать. Это же… несуществующее в природе чувство. Меня хватило только на то, чтобы встать столбом и нагло уставиться на аспиранта. Он вроде и посмотрел вопросительно, типа, вы чего тут делаете вообще, но, по сути, ему совсем не было до нас дела. Он молча порыскал руками на своем столе, нашел свой злосчастный плеер и вышел обратно в коридор. Я облегченно выдохнул. Вернув взгляд в область колен Алисы, я обнаружил, что… Клочок испарился. Оглядевшись по сторонам, я обратил внимание на открытую форточку. Вполне вероятно, что бумажку могло сдуть ветром. Я осмотрел все поверхности, осмотрел чугунную батарею, предполагая, что клочок мог спрятаться за щелями радиатора. Последним делом я осмотрел Алису со всех сторон, и с удивлением обнаружил, как из рукава ее длинной рубашки торчит краешек бумажки подобно лезвию ассасина. В нем я узнал свою записку. — Все-таки придуриваешься… Мне начинало казаться, что она откровенно надо мной насмехается. Чтобы не ощущать себя совершенным придурком, я попытался объяснить себе этот финт с логической точки зрения. Если подумать, дурикам часто приходится что-то прятать от санитаров. Есть вероятность, что Алиса сделала этот фокус с бумажкой рефлекторно. — Все равно. Если ты не объяснишь мне, что происходит… Я точно сдам тебя, психичка. *** Я шел по вечернему району, но резко остановился посреди тротуара, когда увидел стены моей школы. Я решил зайти внутрь и осмотреть архив. У меня было предположение, что в полиции не нашли надобным осматривать место преступления на наличие улик. Есть вероятность, что они не сильно натоптали, и я смогу найти необходимые зацепки. Снова пришлось прибегнуть к обману. Здесь, как и в дурке, меня тоже хорошо знали. Когда я сказал охраннику, что у меня дополнительные занятия по математике, он без задней мысли пропустил меня внутрь. Я направился в подвал и нашел архив в его привычном состоянии, словно здесь никто и не умирал. Все лежало на своих местах. Я легко смирился с тем, что ничего не найду. Начинал думать о том, что попросту накручиваю себя. Возможно, мне просто… стоит поспать? Всему можно найти логическое объяснение, а сердечному приступу пожилого охранника тем более, но— Меня зацепила подозрительная деталь в ровных рядах папок. В одном месте была явная брешь. Сначала это только создало больше вопросов, но немного подумав, я обратил внимание на то, что все папки отсортированы по годам, и догадаться, какой именно недостает можно, если вычесть ее из известного мне ряда. Недоставало папки моего класса. Тревога почти достигла финиша. Она отдавалась звоном в моих ушах. Стоп, это звенит мой телефон. Я достал его из кармана. Мне звонила Аня. — Короче, — голос Ани был сбивчивым, растерянным и напряженным, близким к истерике, — я включила снова эту запись… да, я тоже что-то слышу… мерзкая песенка и… этот плач на фоне… Так-то плевать, но… Я не могу объяснить, почему… Прости, мне правда страшно… Я услышал, как кто-то спустился в подвал, и совершенно — не был готов к худшему. Как хорошо, что это оказался только новый охранник. — Ты зачем меня обманул? — Он стоял в проходе, и кажется, не хотел заходить в проклятое место. — Нет у тебя никакого дополнительного занятия. Давай, давай… Иди отсюда. Аня больше не отвечала на мои звонки. Я выбежал из школы и в последний момент запрыгнул в отъезжающий автобус, что шел до ее дома. *** Когда вылез из автобуса, то побежал из всех сил. Аня принципиально продолжала не отвечать на звонки, и это заставляло меня бежать изо всех сил. Было тяжело, то и дело казалось, что еще немного, и я начну выплевывать собственные легкие. Курение несовместимо с бегом. Чуть было не врезался в припаркованную машину на повороте, когда свернул с дороги к подъезду. Вызвал лифт, но тот был ближе к небесам, чем ко мне. Я решил взбираться по лестнице. Когда оказался на нужной клетке, то рефлекторно схватился за дрожащие колени. Пришлось облокотиться на стену, и отталкиваясь от нее, я смог достичь нужной двери. Дернув за ручку, я обнаружил, что дверь незаперта. Законы физики потянули меня внутрь. Чтобы удержать равновесие, я снова оперся на колени и бегло осмотрел темную прихожую. Из комнаты Ани исходил свет. Я зашел внутрь— Что… происходит? Аня бездыханно лежала на полу. Сквозь лоскуты ее повседневной одежды просачивалась кровь из глубоких ран. Алый ручеек стекал с ее макушки, затекая в глазные яблоки, в которых застыл смертельный ужас. Меня парализовало. Алиса, склонившись над Аней, что-то шептала ей на ухо, прикрыв глаза. Казалось, что она читает над ней молитву. Комната засияла золотистым светом. Я не сразу разобрал в свечении символы… Сияли знаки, кажется… из санскрита. Аня с трудом выдохнула, выгнув спину вперед. Неспособная найти свой ритм дыхания, она в ужасе озиралась по сторонам, после чего снова упала навзничь, и ровно, но слабо задышала. — Я не особо сильна в целебных заклинаниях, но кажется, это немного продлит ее жизнь. Алиса потянулась, как потягивается человек, что ненадолго отвлекся от повседневной рутины. — Ну и на всякий, я вызвала скорую. Наверное, она ждет от меня какой-то реакции? Ну, хорошо— — Ты ненормальная. Алиса непринужденно пожала плечами и протянула мне клочок бумаги, который я дал ей в клинике. — Вот и поговорили. ---------- Охота на ведьм Меня снова допрашивали. Один из ментов сидел за столом напротив меня, в тесноватой каморке с зарешеченными окнами. Второй навис сзади. Его дутая куртка скрипела, когда он менял позу. Несколько раз он отходил, со всей дури хлопая дверью на прощанье. Я хотел убить его как-нибудь жестоко. Рассказал, что знаю. Аня позвонила мне. Я приехал к ней. Увидел ее всю в крови. Дождался скорую. The end of story. Моя версия событий, все-таки, не клеилась. Дежурная в больнице утверждала, что у звонившего был женский голос. Портило мое положение также и то, что перед нападением, после минутного звонка, с моей стороны последовало около дюжины звонков, на которые Аня не ответила. Я все равно решил не рассказывать об Алисе. Не то, чтобы я намеренно хотел утаить эту подробность, просто— Светящиеся символы из санскрита, серьезно? Я сам не понимал, что видел. Ну и, конечно, вишенка на торте— — …проходите лечение в психиатрической клинике… О, да, я же не понимаю, к чему вы клоните, дяденька. Раз я числюсь в психушке, то кроме меня, подозреваемых быть не может. Могу вас поздравить — дело раскрыто. Я понимал, что если бы им нужно было бы меня закрыть, то как бы ни была убедительна моя история, никто бы и слушать не стал. Все закончилось тем, что я поставил закорючку в подписке о невыезде. Ситуация складывалась интересным образом. Главный свидетель остался в живых. Никогда не думал, что буду покидать отделение полиции с ощущением сильного раздражения, а не ссыкливого страха. Как бы я кубики логической цепи не складывал, пирамидка каждый раз разваливалась. Если Алиса напала на Аню, зачем было вызывать скорую и заниматься шаманизмом? Можно предположить, что я спалил ее на месте преступления, и поэтому она прикинулась спасителем. Тоже странно, если она так холодна и жестока, то не проще ли было— Также убить меня? Еще одной неувязкой было то, что после заклинания, произнесенного над бездыханным телом Ани, та ненадолго очнулась. Логика—Логика—Логика. Если рассуждать логически, то умнее всего было бы дождаться момента, когда Аня выйдет из комы с ответами на неразрешимые вопросы. Так я и думал поступить, но дело в том, что… Эта больная дура… точно издевается надо мной. В тот вечер передо мной встал выбор: остаться с Аней или последовать за Алисой, чтобы добиться ответов на свои вопросы. Я остался с Аней, а Алиса — знала, что я так поступлю. Она читает меня, как… Нет, не как книгу, а именно, что как инструкцию по применению. Честно, мне уже маловажно было то, является ли она поехавшим маньяком. Мы уже несколько раз сыграли в карты, и каждый раз я оставался в дураках. Мне хотелось поставить точку в этом безумном противостоянии. Мне хотелось вскрыть ее суть, чтобы— Избавиться от всех сомнений. *** Аню положили в реанимацию главной городской больницы. К ней не пускали. Мы проводили время в ожидании, в удушающих коридорах, иногда спускаясь к боковому входу. — Дай, пожалуйста… сигарету. Я вытащил сигарету из пачки и протянул Игруле. Слеза с ее щеки упала на бумажный фильтр. Она хотела было заговорить, но мимо проехал трамвай. Шум его колес, отбивающий воинственный марш на железных рельсах, затмил все звуки. Хорошо, что Игруля меня совсем не подозревает. Впрочем, как и большинство. Не зря я мимикрировал под общество все эти долгие годы. Трамвай с нами окончательно попрощался. — Она… они ничего не говорят… Я даже не знаю, все ли будет с ней… Я аккуратно положил руку на ее плечо, после чего тактично приобнял. Мне было неприятно. Не по той причине, что Игруля неприятна. Скорее, я чувствовал неуютность от этой наигранной дружеской близости. У меня не получалось выудить из души чувства сострадания и понимания. Мне не хотелось отчетливо осознавать истину этого уравнения. Я ничего не чувствовал. Кажется, во мне недоставало человечности. Игруля заслуживала лучшего друга, чем я. Этим другом была Аня, и сейчас— — …я не знаю… выживет ли она. *** Нахождение в душной больничной кишке навевало на меня нестерпимую скуку. Так и хотелось, чтобы произошло нечто неожиданное, вроде нападения инопланетян на землю с последующим уничтожением всего живого. Или же, например, спящая красавица нежданно-негаданно откроет глаза, станет тяжело дышать и озираться по сторонам. Медсестра, что по совершенной случайности окажется тогда в палате, тотчас побежит звать дежурного врача. Он обязательно пробежит мимо нас с Игрулей. Мы же, потерявшие бдительность, растерянно посмотрим ему вслед. Игруля побежит за ним первой, а я несколько замешкаюсь в попытках приспособить куда-нибудь пластиковый стаканчик с кофе и, наверное, протяну его сидевшему рядом с нами старику. Как только Игруля окажется в палате, то тотчас закричит что-то вроде: “Очнулась!”, подбежит к Ане и крепко обнимет. Медсестра же примется ее отдирать от пострадавшей, чтобы та не пострадала еще больше, и на фоне этой мелодраматичной сцены с элементами комедии побегут вырвиглазные титры. Ничего подобного не произошло. Ближе к вечеру у меня появилась возможность уйти и— Я был этому обстоятельству чрезмерно рад. *** Солнце кровило на небесном полотне. Чтобы клубок загадки начал распутываться, мне необходимо застать Алису врасплох. По этой причине в тот же день, вечером, я вышел из дома и направился в сторону психиатрической клиники. Когда добрался, небо совсем помрачнело, готовясь ко сну. Впервые я серьезно задумался над тем, как Алиса сбегает из этой тюрьмы. Я обошел клинику со всех сторон и обнаружил, что на всех окнах стояли решетки. Мною вспомнилась сцена из сериала “Закрытая школа”. Сценаристы решили не заморачиваться. Героиня сбегает из психушки через окно при помощи сюжетной дыры: на окне вовсе не было никаких решеток. Только вот, мы не сериале. Каким волшебным образом Алиса сбегает из этого карцера? Тоже заклинания на санскрите? Сложно отыскать ответ на уравнение, где слишком много неизвестных. Может показаться, что мне нет необходимости знать способ побега. Мне нужно только ее изловить. Клиника большая. Если я буду ожидать ее в предполагаемой точке А, то есть вероятность того, что Алиса покинет клинику через предполагаемую точку Б, и мы разминемся. Знание способа побега решает эту проблему. Она может это делать, как главный герой Побега из Шоушенка. Где здесь ближайшие канализационные трубы? Может, она сбегает по воздуху, при помощи парашюта? Звучит бредово, как и все, что происходит со мной последние дни. Может, она доппельгангер, который способен менять собственное обличие? В таком случае, ее поимка становится почти невозможной. Я пришел к выводу, что наибольшая вероятность встретить ее, если я буду наблюдать за тем, что происходит в корпусе стационарного лечения. Нельзя исключать тривиальной вероятности, что она попросту нашла способ открывать решетку на окне, подговорив санитара. Я впустую просидел до утра, но до полного отчаяния еще было далеко. Моя тактика была до удивительности проста, но эффективна, как швейцарские часы, хоть и требовала времени. Если я буду занимать разные позиции каждую ночь, то в какой-то момент выслежу Алису. У меня все жизнь впереди— Ты никуда от меня не денешься. Несколько дней я занимал разные позиции, но каждый раз — мимо. Решил немного изменить тактику. Купив о охотничьем магазине бинокль, я решил попробовать наблюдать издалека. Всю ночь я шарахался вокруг клиники так, чтобы с большого расстояния видеть здание, как на ладони. Все в молоко. Единственным моим козырем оставалось то, что она не подозревает о слежке, надеюсь. Значит, не будет пытаться намеренно от меня скрыться. Мне неминуемо должно было повезти. Мой новый образ жизни не мог не отразиться на моем самочувствии. Человек должен спать по ночам, потому что только в это время выделяется мелатонин. Дневной сон не позволял мне полноценно восстановиться. В очередное дежурство у клиники я проводил часы в ожидании неизвестного, а потом— Услышал наглый грохот. Я не сразу догадался о том, что позволил себе заснуть. Поднявшись с земли, я на цыпочках двинулся вдоль стены навстречу шуму. Заглянув за угол, я увидел Алису, которая стояла у парадного крыльца клиники. Она со всей дури пнула входную дверь, и та с грохотом захлопнулась. От шума мне стало дурно. Я сразу же вспомнил того мента, у которого была дурная привычка хлопать дверью. Алиса встала на носочки, и вынув руки, сложенные в замок, расслабленно потянулась. Затем она достала сигарету из пачки и меланхолично закурила. Закончив, она вприпрыжку спустилась с крыльца и поскакала прочь из клиники. Можно предположить, что издевательства надо мной только начинаются. *** Я старался преследовать ее так, чтобы не выдать своего присутствия. Я буду выжидать момента, когда она откроет свою истинную натуру. Тогда исчезнут все мои сомнения. Алиса привела меня на остановку. Окна одинокого трамвая горели словно керосиновая лампа в сумрачной мгле. Алиса молниеносно запрыгнула в первый вагон. Еще немного, и я бы ее упустил. Мне пришлось ускориться, чтобы забежать в последние двери второго вагона перед тем, как они сошлись воедино. Трамвай тронулся. Сначала я схватился за поручень, чтобы удержать равновесие, а затем занял свободное место в самом конце и пригнулся, спрятав голову в капюшоне. Краем глаза я наблюдал за тем, что происходит в первом вагоне. Алиса ехала стоя, наблюдая за панорамой провинциального города за мутным окном. Кажется, она меня не заметила. Я свыкся с тем, что когда открывались двери трамвая на очередной остановке, Алиса игнорировала приглашение выйти. Молча наблюдал за тем, как Алиса уходит прочь, семеня по бульварной плитке— В первом вагоне совершенно пусто. Я растерянно посмотрел на открытые двери, и только в последний момент успел выскочить на тротуар. Даже в самом центре города ночью было немноголюдно, поэтому преследование давалось мне с трудом. Алисе стоило только осмотреться по сторонам, чтобы обнаружить мое присутствие. Моя конспирация держалась на психологическом факторе. Наверное, она, в самом деле, ничего не подозревает. Надо признать, я был заинтригован. Девчонка, которая сбегает из дурки, предположительно нападает на людей, возможно, убивает их, а также выкидывает магические финты. Куда она держит путь? Вычурное дореволюционное купеческое здание, выкрашенное белой краской. Кинопостеры светились в нежном сумраке, словно ангельские нимбы. Немного повременил с тем, чтобы последовать вслед за Алисой внутрь. В холле не было никого, кроме меня и кассира. — На какой сеанс пошла девушка с зелеными волосами? Кассир окинул меня безжизненным взглядом. — Сейчас только один сеанс… Пойдете? Пойду. Я зашел в кинозал в тот момент, когда выключился свет и появились первые кадры. Алиса сидела в первом ряду. Я же поспешил сразу скрыться в окопе заднего ряда. Пока мелькали кинокадры, я смотрел собственный статичный фильм, свою историю о макушке зеленых волос, и не сразу распознал, что пришел на сеанс старого нуарного детектива. “Я знаю, что это ты убила…” сказал детектив Дэвид Блейм. “Ты не знаешь… Потому и бегаешь за мной” отвечала ему Маргарет. Почему я совсем не удивлен тому, что снова остался в дураках в этой нездоровой игре? Последняя сцена. Убийца не найдет. Не дожидаясь титров, Алиса встала со своего сидения и направилась к запасному выходу. Мы молча шли по пустынной улице. Дистанцию я уже особо не соблюдал. Все ждал, когда она обернется и окликнет меня с ухмылкой на лице, но нет— Она продолжала игру. Внутри меня паразитировало дурное предчувствие, и не зря. Алиса привела меня к городской больнице. Мне нужно ее остановить, но я молча продолжал идти, не пытаясь предотвратить неизбежное. Алиса подошла к железной ограде и словно кошка, запрыгнула на перекладину забора, удерживая равновесие на корточках, после чего спрыгнула вниз и направилась к главному входу в больницу. Когда я подбежал к забору, Алиса уже скрылась в здании. Высокий забор с вертикальными железными прутьями. Изо всех сил я подпрыгнул, чтобы ухватиться за верхнюю перекладину, после чего с трудом подтянул себя, захватив верхнюю планку подмышкой. Мои ноги болтались в невесомости. Казалось, что еще немного, и я упаду вниз. Раскачав свое туловище, я смог закинуть ступню так, чтобы носком кроссовка уцепиться за верхнюю планку. Теперь я горизонтально висел на заборе. Я постепенно перебрасывал свое тело на ту сторону, как мешок с цементом. Мешком я и полетел на землю, отбив себе бок. С трудом поднявшись, я выдохнул и побежал к главному входу. Оказавшись внутри больницы, я удивился всепоглощающему холоду. Было темно, но изредка моргали люминесцентные лампы на потолке. Свет, который они выплевывали во мрак, моментально растворялся без остатка. Охранник на регистрационной стойке был без сознания. Казалось, что он спит, положив голову на стол. Пройдя по коридору, я увидел медсестру, что неподвижно стояла в проходе, склонив голову. Подойдя ближе, я посмотрел ей в лицо и не заметил в нем ничего человеческого, словно все ее естество застыло в моменте. Над ее головой висела табличка, что указывала путь к реанимационному отделению. Я миновал знакомые коридоры, пока не заметил темно-синее свечение впереди. Оно исходило из приоткрытой— Знакомой мне двери. Увиденное мной не поддавалось логическому объяснению. Алиса стояла напротив койки и с интересом наблюдала за тем, как тело Ани парило в воздухе. Это не выглядело, как левитация пера, скорее, ее тело было сковано в янтаре. Ее туловище было выгнуто к небу, а конечности раскинуты в пространстве, связанные трубками от капельниц. Бессознательное лицо было сковано телесными страданиями. Туман, что опоясывал ее в воздухе, блестел в свете проявившейся луны. Я достал из своего рюкзака кухонный нож, готовый нанести удар, но— Опустил руку. Алиса повернулась ко мне и сказала спокойным голосом: — Твоя подружка долго не протянет. ---------- Перемена — Ну и о чем ты хотел поговорить со мной, Тимофей? Мы сидели в круглосуточной забегаловке. За окном стояла ночь, присыпанная размытыми огоньками декоративных фонарей. Одинокий сотрудник ночной смены неодобрительно воспринял наше присутствие в его владениях. На желание Алисы заказать кофе он отреагировал раздраженной ужимкой, стиснув зубы. Пока мы сидели, он с ненавистью поглядывал на нас, потирая грязной тряпкой грязные поверхности. — Хотел бы узнать, что происходит. Алиса не торопилась отвечать. Я даже не был уверен в том, что она вообще меня слышала. Ничего не оставалось, как молча за ней наблюдать. Она открыла пластмассовую крышечку на бумажном стаканчике, высыпала в него горстку сахара и помешала деревянной палочкой. Закончив ритуал, она посмотрела на меня с откровенно скучающим видом. — Может, у тебя есть вопрос попроще? Тема для целой лекции… — Хорошо, — выдохнул я, — кто ты такая? — Блин, Тимофей, давай… что-нибудь другое… — С каким вкусом у тебя кофе? — С ананасовым сиропом… А, это ты шутишь, я поняла. — Скажи, кто ты такая? Алиса выдохнула и устало застонала. Краешком губы она зацепила трубочку, что торчала в стаканчике с кофе и опечаленно посмотрела на меня, оскалив зубы и торчащий клык. — Ладно, ты столько времени пытался поговорить со мной, свершив полное опасности приключение, чтобы достичь логова дракона… — Алиса призадумалась и сделала несколько глотков через трубочку. — Да, ты заслуживаешь некоторых ответов за старание. Я рефлекторно отпрянул, когда она вскочила с места, и вцепившись в стол руками, нависла надо мной: — Но сначала… я хочу услышать твои догадки! Кто я!? Скажи, кто я!? У меня уже не осталось сил на то, чтобы выражать свою злобу. — Может… тебе пора перестать надо мной издеваться? Я смирился с тем, что ты считаешь меня за полного идиота, но тебе не кажется, что это уже слишком? Кажется, ей незнакомо чувство сострадания. — Ничего не скажу, пока ты не расскажешь мне о своих догадках! Чем-то Алиса напоминала мне избалованного ребенка, у которого я находился в заложниках. — Хорошо, — начал я. — у меня было предположение, что у тебя раздвоение личности. Одна из личностей типа… овощ. Другая обладает какими-то паранормальными способностями… Ну и все, в принципе. — Не-а, не ври. — Че не врать то… — удивленно пролепетал я. — Врешь, врешь! По глазам твоим вижу, что умалчиваешь… — Алиса подозрительно смотрела на меня, сощурив глаза. — Великий комбинатор, я знаю, что ты себе весь мозг выжег, пока придумывал разного рода догадки! Не ломайся, говори! — Я…. Ощущал себя не в своей тарелке. Не только по причине того, что еще немного, и она мне в рот залезет— Мне не хотелось озвучивать свою вторую догадку. — Я предполагал, что… Господи, не хочу произносить остальное… —…ты можешь быть вампиром. Наверное, это первый случай, когда мне довелось увидеть на лице этого зеленоволосого демона неприкрытое удивление. — Как… — странно наблюдать ее неспособность подобрать слова на ходу. — Тебе это, вообще, в голову пришло? — Эта гипотеза, — начал я неохотно, — происходила непосредственно из предположения о раздвоении личности. Мне показалось подозрительным, что одна Алиса проявляется только днем, а вторая - ночью. Та, что появляется днем постоянно подавленная, словно совсем не спит. Вампиры днем спят, а охотятся по ночам… Как-то так. Алиса молча слушала. Когда я закончил, мне немного помолчали перед тем, как она вынесла свой вердикт: — Круто. — Что… круто? — растерянно переспросил я. — У тебя впечатляющая способность придумывать всякую чушь и верить в нее, специальный агент Дэйл Купер. — Алиса допила кофе и начала бесцельно катать стаканчик по столу, прибывая в глубокой задумчивости. — С чего ты решил… что вампиры охотятся только ночью? — Неожиданно вновь заговорила она. — Тебе доводилось с ними встречаться? Однажды один вампир рассказал мне о том, как ему довелось посмотреть фильм о Дракуле, и с того момента он предпочитал спать только в гробу… — Тебе не кажется, что пора ответить на мой вопрос? Кто ты такая? Я был бы не прочь послушать еще про этого вампира, но дело в том, что если я и дальше буду идти на поводу в диалоге, то узнаю нужную мне информацию только в следующей жизни. — Окей… — Алиса потянулась и сквозь зевок спросила. — А ты… уверен, что оно тебе в самом деле нужно? Тебе ведь сейчас чего не скажи, ты примешь за правду и начнешь логически объяснять и додумывать… Я принципиально молчал. Помни, Тимофей, не ведись на провокацию. — Хорошо, я… фея из волшебной страны. — Где же, в таком случае, твои крылья? — У меня не получилось удержаться от скромной улыбки. — Говори уже… правду. — Ла-а-адно… Алиса сложила ладони в позу “намасте”, и недовольно выдохнула. После этого— Я услышал самые безумный слова в своей жизни. — Начнем с того, что меня как только не называли. И ангелом, и демоном… Вообще, люди видели во мне то, что хотели видеть, ты тому яркий пример… Нет у меня какого-то точного определения самой себя, но чтобы совсем не оставлять тебя без ответа, скажу, что я один из демиургов, что путешествует по осколкам реальности. — Ты всесильное существо… Что-то вроде Бога? — Зависит от того, как посмотреть. — Отвечала Алиса, не отвлекаясь от игры со стаканчиком. — Сила в мире, что лишен смысла, заключается в знании, но знание не дарует всемогущества. Скорее, это экзистенциальный тупик. — Оке-е-ей… — Кажется, у меня плохо получалось скрывать свое недоумение. — Что ты забыла в моем… мире? — Выразимся таким образом, я немного нашкодила… и мне пришлось бежать. За мной охотятся. Церковники, демонопоклонники, бодхисаттвы, даже последователи “Истинного света”… Раньше мне казалось, что этих придурков ничего, кроме их этого их света не интересует. Блуждая по отражениям реальности, я искала место, которое примет меня. Так я оказалось здесь… Зря вы так хаете свою цивилизацию, тут не так уж и плохо. Да, войны, смерти, всеобщая несправедливость, но… это же лучше, чем совсем ничего? — Она раздраженно выдохнула. — А потом ты, везде сующий свой нос шизофреник, появился и началось… Так мы и пришли к тому, что твоя подружка висит в воздухе… Крипово это, как в том фильме… не подскажешь? Я пожал плечами. — А, точно! Изгоняющий дьявола! Зачем… кричать мне в ухо… — В общем… — продолжала Алиса. — Ко всей этой мистике я имею отношения еще меньше, чем ты. — Кто убил того человека в интернате? — Откуда же мне знать, кто его убил? Вот, объясни, мне-то оно зачем? — Проехали. — Короче, я наоборот заинтересована в том, чтобы это все закончилось. Я не являюсь причиной бедствия, а пыталась и все еще пытаюсь его предотвратить, понимаешь меня? Эта странная активность сто процентов привлечет всех вышеупомянутых господ, которые, как и я, могут путешествовать по осколкам реальности и… придется искать новое место обитания. А если они придут, то — это все, гарантирую. Их появление в мирах, что еще сохранили уверенность в убедительности происходящего, (которое, по сути своей, держится на честном слове), ничего хорошего не сулит. В лучшем случае объявятся демонопоклонники. Все закончится на нескольких жертвах темным богам, а если последователи Истинного света… Эти шизофреники предпочитают сразу уничтожать те измерения, что подверглись разложению. — Разложению? — То, что ты видишь вещи… плохой знак. Такое происходит только, когда реальность начинает терять свою целостность. — Как ни в чем не бывало, она спросила меня: — Ну, что, мои ответы тебя удовлетворили? Я внимательно слушал все, что она говорит. Из ее объяснений я начинал кое-что понимать. Начинала вырисовываться общая картина. Она не убийца— Она наглухо поехавшая. — Думаешь, что у меня бредовое расстройство? Тон ее вопроса говорил о том, что ее, на самом деле, мало волнуют мои подозрения в ее адекватности. — Думаю, что у тебя способности к телекинезу. — ответил я. — Так телекинез же это, когда предметы силой мысли двигаешь, а чтение мыслей это… — Она запнулась на секунду. — А, поняла. Ты так редко шутишь, что я уже все тобой сказанное за чистую монету воспринимаю. Неужели она думает, что я поверю во всю эту чушь? Хотя… я ведь предполагал, что она может быть вампиром. — Господи, какой ты занудный… — Алиса неодобрительно глядела на меня. — Ты только что видел, как твоя подружка парит в воздухе, и ты до сих пор не можешь откинуть шторки скептицизма, за которыми ты прячешь свои глаза… — Дальше она стала откровенно передразнивать меня. — Бу-бу-бу, такого не может быть, это нереалистично… Да откуда тебе вообще знать, что реалистично, а что нет?! Ты, ведь, ни черта об этом мире не знаешь! — Выдохнув, она заговорила более спокойно. — Хорошо, ты ничего не понимаешь, и не знаешь, как подойти к решению головоломки. Ничего, ты… в таком случае, попытайся найти, за что уцепиться. Нет смысла строить логические цепочки в попытке отыскать правду. Не получится. В чем ты, на самом деле, уверен? Найди это ощущение. Я потерян во мраке собственного разума, и нет ничего, чтобы я смог объяснить самому себе. Только хаотичные движения тела, разума и чувств— — Аня умрет, если ничего не предпринять. — Хорошо, — было заметно, что Алиса довольна, — и что ты должен сделать, чтобы это исправить? — Найти виноватого. — Бинго. Она радостно захлопала в ладоши подобно родителю на детском утреннике после выступления своего ребенка. — Замечательно, с тобой мы разобрались, а теперь… поговорим, еще немного, обо мне. — Да ради Бога. — Смотри, у нас с тобой в некотором роде общая цель — сделать так, чтобы все это прекратилось, но… пути ее достижения, на данный момент, немного расходятся. Надеюсь, ты не обидишься на меня, если я скажу, что мне совершенно плевать на тебя и на тех людей, что тебе дороги? — На честность грех обижаться. — Спасибо за понимание! — Алиса демонстративно поклонилась мне. — С учетом того, как все запущено, есть вероятность того, что мне придется искать другое место обитания. Да, это напряжно и заморочно, но… Что поделать? Как ты понимаешь, в этом случае меня устроит такой вариант событий, при котором твоя подружка умрет. — Да, понимаю. Алиса посмотрела на меня с довольным видом. — Как же приятно вести диалог с конструктивным собеседником! И чего это… я тебя раньше избегала? — Ничего страшного, Алиса, лучше поздно, чем никогда. — Ты прав! В твоих словах вся человеческая мудрость! Теперь же к делу, с твоего позволения. Ты же… в хороших отношениях с нашей глубокоуважаемой Верой Львовной? — Если можно так сказать. Она разрешила мне тебя посещать, пока ты меня не отшила, да и… Мы немного общались по поводу тебя. — Да, в курсе. Хоть я все время и сидела, как овощ, это не значит, что я ничего не слышала. — Да, я догадался, что это была, своего рода, форма издевательства. — Нет—нет, ты не прав! — Алиса замахала в панике руками. — Я не издевалась над тобой! Да, я тебя избегала, но там, в клинике, я тебя не игнорировала… Я в самом деле, была не в себе. — Была? — Короче, скажу прямо — мне нужно, чтобы ты убедил Веру Львовну, любыми способами, в том, что меня надо… оставить в покое. — Здесь не помешают подробности. — Могу написать для тебя шпаргалку. Если в этом нет необходимости, то впитывай все, что я скажу— — Нужна шпаргалка. Одно удовольствие наблюдать за тем, как она теряет нить своего монолога. — Ты, когда караулил меня возле клиники, не ожидал, ведь, что я предпочту с грохотом выйти через главный вход? — Так, ты и о слежке знала… Нет, не ожидал, это было впечатляюще. — У меня есть некоторые способности, которые в цивилизованном обществе принято называть призраком. Не путать с полупрозрачным балахоном. У моего есть имя — Background. — Круть. — Оказавшись в твоем измерении, первым делом я создала себе предысторию. Люди, что не способны видеть сквозь обман, начали воспринимать меня, как нечто само собой разумеющееся, даже несмотря на то, что я появилась из ниоткуда. Предыстория, которая создается моим призраком, не является, в полной мере, осознанным творением. Он лишь комбинирует все таким образом, чтобы я смогла встроиться в тот пласт реальности, в который мне хочется… Успеваешь записывать? — Да-да… самое главное… — Так я и оказалась в дурке… — Неудивительно, с такими-то рассказами. — Когда я сбегаю из клиники, меня могут увидеть пациенты, санитары, и даже наша Вера Львовна… — И в чем тогда проблема убедить Веру Львовну в том, чтобы она тебя не трогала? — Моя способность не заключена в убеждении. Я не способна подчинять людей своей воле, но могу иногда убедить их в том, что мои желания — это их желания. Проблема в том, что моя сила не распространяется на тех людей, чья вера в те или иные вещи — непоколебима. Тут, конечно, самое забавное… — Алиса усмехнулась. — Вера Львовна всей душой верит, что мои занятия рисованием в школе приносят мне пользу, помогают моему самочувствию и социализации… Я так устала! Все, что мне нужно — чтобы меня оставили в покое! Я не хочу ничего делать, мне это только вредит, потому что я и без того с трудом восстанавливаюсь после межпространственного перемещения, а вся эта… социализация и какие-то там хобби… Да не нужно оно мне! Короче, мои уловки на нее не действуют. — Понял, по этой причине ты и хочешь, чтобы ее убедил я. — Ага. — Ну, окей, я все понял… Кроме одного: мне-то зачем в это впрягаться? Алиса посмотрела на меня с явным непониманием. — Ну, смотри, — начал я, — ты недавно мне прямо сказала, что тебе плевать на меня и на моих друзей. Хорошо, вопросов нет. Тогда объясни мне, по какой причине я должен тебе помогать? У меня нет ни малейшего желания участвовать в этой авантюре… Без обид, я на тебя зла не держу, просто… это как-то геморно все, да и мне есть чем заняться. — И чем же, деловая колбаса? — Да много чем… Как-то избежать смерти друга, например. — А, точняк! — Алиса ударила себя по лбу. — Я же не объяснила тебе, почему… ты это обязательно сделаешь! Звучит угрожающе. — Возьмешь кого-то в заложники? — Думаешь, это вынудит тебя сделать то, что я хочу? Я уверен, что она задает этот вопрос серьезно.. — Ну, если это будет какой-то малознакомый мне человек, то… Нет, ну, я, наверное, попробую что-то сделать… — Нет, меня это не устраивает. — Алиса оборвала меня на полуслове. — Мне нужно, чтобы ты именно постарался… Предлагаю тебе такого рода взаимовыгодное сотрудничество: ты решаешь мою проблему, а я помогаю тебе с твоей… Если ты сделаешь то, что я прошу, то я, в свою очередь, смогу восстановить силы и помочь тебе найти того, кто во всем виноват, идет? — Не хочу показаться грубым… — Ты считаешь, что я могу не сдержать свое слово?— Она снова меня перебила. — Обидно, если честно. Обмануть таким образом человека — это даже не зло, хуже… Это подлость. Она посмотрела на меня, выбросив на помойку все заигрывания и паясничество. Кажется, я ее разозлил. — Подлый человек все время будет тебя обманывать. — В ее голосе чувствовался привкус стали. — Я еще ни разу тебе не солгала. Будет лучше, если ты перестанешь меня злить. Заигрался… — Хорошо, я сделаю, что смогу… — Отлично! Не забудь, что у твоей подружки может закончиться терпение, пока она будет ожидать принца на белом коне. Время-то поджимает. Алиса встала из-за стола и направилась к выходу, оставив пластиковый стаканчик кататься по столу в свободном плавании. Меня охватила паника. — Подожди! Дай мне свой номер, чтобы мы были на связи! — Не-а, еще не хватало, чтобы ты мне написывал, “спокойной ночи” желал и прочее. Я сама тебя найду, когда все будет сделано. Хорошего тебе вечера, Тимофей! Так и мы и простились с ней в ту странную ночь. ---------- Террористы победили — Как ты себя сегодня чувствуешь, Тимофей? Вера Львовна в своем репертуаре. — То, что произошло… — Она сделала ощутимую паузу, чтобы продолжить наиболее безболезненно. — Что ты чувствуешь по этому поводу? Последние дни я плохо спал, и от того мои вычислительные способности притупились. Я не сразу догадался о том, что же именно — произошло, по мнению Веры Львовны. Много всего произошло, но Вера Львовна, скорее всего, имеет в виду то, что произошло с Аней. — А, да… Очень переживаю. Вера Львовна посмотрела на меня с удивлением и поспешила его в спешке припрятать за привычную маску. Затем она что-то записала в мою больничную карту. Иногда у меня возникало желание прочитать то, что она там про меня пишет, но быстро я приходил к выводу, что если у меня и появится возможность утолить свой минутный интерес, то я не стану этого делать. Должна же быть в человеке какая-то тайна, о которой он и не догадывается. Перед тем, как дать ей возможность завести какую-нибудь привычную шарманку, я заговорил сам: — Вера Львовна, я хотел с вами кое-что обсудить. Она настолько привыкла к тому, что я никогда не проявляю в диалоге инициативы, и потому снова посмотрела на меня то ли с удивлением, то ли с неприкрытой заинтересованностью. — Конечно, Тимофей, о чем ты хочешь поговорить? — Об Алисе. — Хм… — Она бесцельно перебирала листы на рабочем столе. — Что-то конкретное? — Да, хочу обсудить ее процесс социализации, а именно, занятия по рисованию. — Могу предположить, что у тебя есть какие-то соображения по поводу ее курса лечения… — Именно. На лице Веры Львовны появилась чеширская улыбка. Чтобы было удобнее наблюдать за мной и слушать, она положила подбородок на тыльную сторону ладони. Я же начал подготовленную речь: — Я считаю ваш подход к ее лечению правильным и современным. И все-таки, я наблюдаю за Алисой некоторое время, и мне кажется, что ей не стоит посещать эти занятия по рисованию. Позвольте объяснить, почему я пришел к таким выводам. Ваше желание вылечить ее похвально, но как вы сами сказали мне однажды, в лечении нужно подбирать лекарства и экспериментировать… Боюсь, что эксперимент неудачный. Я обратил внимание на кое-какой аспект ее пребывания в нормальном обществе, и дело в том, что она не способна в нем ужиться. Она неизгладимо отличается от остальных. Дети имеют свойство быть жестокими. Я каждый день слышу, как ее обзывают… Сумасшедшая, псих, шизик… Говорят о том, что еще немного и она на них бросится, ну и так далее. Боюсь, что нахождение в обществе приносит ей только страдания, и она к этому не готова. Надеюсь, что вы правильно меня поймете, и также надеюсь, что вы понимаете — я это говорю только из самых чистых побуждений. Спасибо. Немного лести, немного манипуляций, немного наглой лжи — так и родилась истина. Вера Львовна погрузилась в тяжелые размышления. Я же с замиранием сердца ожидал ее ответа и надеялся услышать то, что мне нужно. — Хорошо, Тимофей, я подумаю о том, что ты мне сказал… — Значит, она больше не будет ходить на эти занятия? — Нет, это только значит, что я подумаю… — Когда вы подумаете о том, что я сказал и примете свое решение? — Странный ты сегодня, Тимофей, больше обычного… — Она посмотрела на меня в желании разгадать навязанную мною игру. — Что же ты, на самом деле, от меня хочешь? Мне повезло, что не пришлось озвучивать какое-нибудь бестолковое и нелепое, наспех выдуманное оправдание, так как— — Может, мы лучше поговорим о тебе, Тимофей? — Да, конечно, давайте, да… Когда сеанс психотерапии подошел к концу, я вышел из кабинета и направился к выходу из клиники, и только на крыльце тяжело выдохнул. У меня нет возможности и нет времени на то, чтобы дожидаться, когда ее бюрократический ум придет к какому-либо решению. Будет уже поздно. Жаль, конечно, что ничего не получилось, но— Я все-таки попытался. *** Бледно-розовый закат расцветал на бескрайнем небе, и больничная палата покрылась оттенком высохшей крови. Нас с Игрулей, наконец-то, пустили к ней… К человеку, что безжизненно прикован к больничной койке. Человеку, которому я самолично подписал смертный приговор своей беспомощностью. Прости, Ань… Она уже не парила по палате, как ведьма из фильма “Вий”, но даже сейчас, невооруженным взглядом, я мог распознать дуновения энергии, которые вытягивали из нее жизнь. Это сущая правда, что она долго не протянет. — Ты сегодня мрачнее обычного… Игруля смотрела на меня с тревожным видом, который совсем не подходил ее доброму личику. У меня не было сил делать вид, что все, как обычно. Я так вымотался за эти дни. Мне так хотелось сегодня просто — умереть, перестать существовать. Мне было тяжело от осознания того, что Аня умрет из-за моей беспомощности и глупости. — Тимофей… Наверное, я хотел найти Алису, чтобы снять с себя ответственность. Оказалось, что она невиновна, а значит — виноват я. Все началось с того дня, все произошло — из-за того, что я ввязался в нечто необъяснимое и непонятное. Как помочь, если ты даже не знаешь причину беды? Все-таки я пришел к выводу, что стоит хотя бы попрощаться по-человечески. Если я покину ее в последний момент, то — невозможно представить нечто еще более малодушное, чем такой поступок. — Не стоит держать что-то в себе, если оно тебя сильно беспокоит… Игруля не унималась в попытках разгадать мою суть. — На то они и нужны — друзья, чтобы помогать друг другу… В болезни и здравии… По какой-то причине так говорят только тем, которые женятся, но… Я считаю, что между настоящими друзьями тоже существует некая связь, которая заставляет их поддерживать друг друга в беде. Меня поразили ее слова. Не их содержание, а этот таинственный подтекст, который витал над сказанным. Как она находит в себе силы на то, чтобы так много участвовать в чужих проблемах? Несмотря на то, что Аня лежит при смерти на койке в метре от нас, у нее есть желание и хватает силы духа на то, чтобы спрашивать о моем состоянии. Как же тошно от того, что я не способен ответить тем же. Что ей ответить? Рассказать о том, что Аня умрет по моей вине? — Я не хочу рассказывать… — Ты можешь рассказать без подробностей. — Это как же? — Не называя имен, словно о ком-то несуществующем, как в выдуманной истории. Звучит, не так плохо. — Хорошо… Представь себе такую ситуацию, что из-за меня кое-кто умрет. Игруля внимательно посмотрела на меня. — Хорошо, я представила. *** Я рассказал в двух словах о нашем с Алисой соглашении — в двух словах, без подробностей, как она мне и предложила. Несколько раз меня тянуло закончить повествование, так как я ощущал себя невыносимо глупо, так и тянуло отрезать: “Забей, короче, ерунда полная”, но посматривая на Игрулю в процессе, я понимал, что она воспринимает сказанное мной серьезно. Странно. Проблема не решилась в тот же момент, как я закончил, но я уже не ощущал того чувства безнадежности, что без устали поглощало меня ранее. — Такая, вот, ситуация. Что скажешь? — Скверная история. — Игруля погрузилась в поток размышлений. — Уточни для меня кое-что… Она тебе сказала, что нужно убедить этого твоего доктора Преображенского в том, чтобы он перестал таскать ее в школу, верно? Я кивнул. — Я правильно понимаю, что… проблема, в первую очередь, в школе? — Можно и так сказать. — Думаю, что она находится в таком же тупике, что и ты. Ей необходимо, чтобы ее оставили в покое, но она не знает, что ей предпринять, и потому видит первопричину в этом твоем докторе. Я не до конца улавливал ее мысль. Психиатр является только рычагом, что создает проблему. А что это мне дает? — Первая мысль, которая пришла мне в голову… — Игруля смотрела на меня серьезно, как никогда. — Тебе нужно убить психиатра… Точно… — Ты куда!? Я обернулся, будучи уже в дверях, и неловко посмотрел на недоумевающую Игрулю. Кажется, я только что своими действиями подтвердил то, что история, рассказанная мой— — Значит, в самом деле, правда… Игруля снова задумалась, но закричала мне вслед, когда я снова поспешил уйти. — Стой! Не надо убивать Преображенского! Это плохая идея! — Почему же? Как по мне, это решает проблему. Искреннее недоумение. — Если бы все было так просто, то она бы сама его убила. — Без обидняков отвечала Игруля. — По какой-то причине доктор нужен ей живым, а значит, если ты его убьешь, то сделаешь нечто непоправимое, и тем еще больше ее разозлишь. — Думаешь, я хочу этим заниматься? Какие у меня еще варианты? — У меня есть идея, как решить эту проблему, не прибегая к насилию… Игруля целеустремленно и вдохновленно посмотрела куда-то в пространство, как женский герой фильма в жанре соцреализма. — Я тебе помогу! *** Бабушка Ани пришла ближе к девяти вечера. Мы сдали пост и ушли. Через час мы были у Игрули дома. Она сразу повела меня к себе комнату и, присев на корточки, вытащила из-под кровати небольшой чемоданчик с кодовым замком. Ее комната воспринималась мной, как реализованная визуальная галлюцинация. Все какое-то кислотное и цветастое. Больше всего меня увлек красный револьвер на розовой тумбочке, и мне было как-то боязно спрашивать — настоящий он или нет. Игруля прокрутила цилиндры на кодовом замке так, чтобы выпал джекпот из четырех восьмерок, и тот с щелчком открылся. Увидев содержимое, я просто— — Вот! Внутри лежала самодельная бомба. Несколько перевязанных между собой трубок, что были соединены с таймером при помощи проводов. Каким же надо быть поехавшим, чтобы держать нечто подобное под своей кроватью. Она же в любой момент может сдетонировать. Кроме того, чем эта штука вообще может помочь? Мы совсем что-ли нелюди и собираемся взорвать Веру Львовну? — Я правильно понимаю, что проблема, в первую очередь, в школе… — Прошептал я себе под нос. Так вот, значит, в чем идея. — Да-а-а-а… — Игруля вытащила бомбу из чемодана и с довольным видом продемонстрировала ее мне. — Мы взорвем школу. Я схватился за голову, готовый рвать на ней волосы. — Господи, куда я попал? Готов был заплакать от осознания того, насколько безумен окружающий меня мир. — Даже не вздумай меня попрекать! Ты хотел убить Преображенского! — Игруля насупилась. — Я же предлагаю альтернативу: никакого насилия — только альтруистический терроризм! Надо признать, что в ее словах присутствует железная логика. — На самом-то деле… мне даже нравится эта идея. — Сейчас рано идти на дело. — Серьезно проговаривала Игруля. — Надо дождаться хотя бы полуночи, когда станет совсем тихо… Будешь чаю? — Да, давай… — С сахаром? — Нет, пожалуй, лучше без сахара. Игруля ушла на кухню, а я остался один на один с взрывным устройством. Теперь уже нельзя отрицать того, что я окончательно пустился во все тяжкие. И что дальше? Амфетамин? — А что еще мне остается? Я сел на пол и начал в нерешительности изучать таймер. — Если нажать здесь, то… Загорелись красные цифры. 30:00… Затем— 29:59… 29:58… — Игруля… Я слышал, как она набирает воду в чайник и напевает что-то веселенькое себе под нос. — Игруля… — Я никак не мог найти в себе сил, чтобы закричать. — Игруля!… У нас беда! Она прибежала в комнату с легкой озадаченностью на лице. — Кажется, у нас нет времени на чаепитие. — Сказал я с неловкой ужимкой. На моем лице появилась безумная улыбка, а потом— Я засмеялся и с хохоту повалился на пол. Игруля наблюдала за мной, не понимая, что происходит, но обратив внимание на бегущие красные цифры— — Представь… ахах… — Мне было трудно дышать, но я был обязан ей это сказать. — Если бы я… тх-ахахах… таймер поставил бы на пять секунд… — Снова прилив истерического смеха. Убрав с покрасневшего лица одинокую слезу, я продолжал: — Мы бы взлетели на воздух, понимаешь!? Меня настиг еще один приступ шизофренической истерики. *** Решили, что стоит заказать такси, чтобы успеть совершить акт чудовищного вандализма. Водитель попался веселый, соразмерно нашему настроению. — Чего это вы посреди ночи в школу едете!? Учиться что-ли!? — А… да, типа того. Мы с Игрулей переглянулись и заржали, как кони. Водитель поглядел на нас в зеркало заднего вида и только снисходительно, но по-доброму усмехнулся. Он высадил нас на остановке. Прихватив чемоданчик с бомбой, мы поперлись сначала к главному входу, но там было ожидаемо закрыто. Тогда мы решили воспользоваться запасным путем, а именно — дырой между гнутыми арматурами в заборе, которая была предусмотрительно сделана десятым “В” со стороны спортивной площадки, откуда удобно сразу идти напрямик к пятачку с небольшим продуктовым магазинчиком и скромной забегаловкой. Там продавались недурные слойки с сыром. Все шло, как по маслу. Было темно, никаких камер и даже из освещения была только лампа над главным входом, и в нескольких окнах горел свет. Мы встали чуть поодаль от парадной, прикрывшись кустами. Проверили таймер — у нас еще около двадцати минут. Времени предостаточно, но, жесть— Как же я ненавижу миссии на время! Да и к тому же— — Блин, я совсем про него забыл… В фойе, где находилась раздевалка, дежурил школьный охранник. Не то, чтобы он являлся помехой, но взрывать его вместе со школой — это какое-то людоедство. — И че делать? — План такой! — Игруля подняла палец к небу, призывая к вниманию. — Я отвлекаю охранника, а ты зайдешь внутрь через ту дверь, которая ведет в класс труда, вы еще там курите постоянно, понял? — Да, понял… Только, вот, как же я туда попаду без ключа? — С ключом! — Игруля достала из кармана связку железок. — У меня были годы на то, чтобы сделать копии почти всех ключей! Вот, — на протянула мне один из них. — теперь все по плану! — Как же ты его отвлекать собираешься? — Положись на меня! Игруля вышла из кустов, встала на середину площадки напротив главного входа в школу и тотчас демонстративно упала на землю, схватившись за голень. Охранник же, сидя за столиком у входа, принципиально не обращал внимание на ловушку до тех пор, пока не отвлекся от кроссворда (или же судоку, трудно было разглядеть с расстояния то, чем он там, на самом деле, занимался). Он посмотрел на Игрулю, что валялась на земле, перекатываясь с бока на бок. — Больно, больно… Сначала он положил журнальчик на свой стол и направился к выходу. Дернул дверь, но та не поддалась на его манипуляцию и обиженно застучала. Закрыто. Затем он вернулся к столику, предположительно, вытащил ключи из ящичка, и проделав манипуляции, наконец-то открыл дверь и вышел на улицу. Как же медленно он все делает… — Что ты тут забыла? — Спросил он у Игрули. — Ногу подвернула… Больно! — Так, а зачем здесь-то ходила? — Да какая разница вообще?! Нога, говорю, болит! Ходить не могу! — Ты с этой школы? Из какого класса? Не мог поверить своим глазам… Я воочию наблюдал нпс из “Обливиона”! И начинал опасаться, что у него произойдет какой-нибудь баг в голове, после чего он может и накинуться на Игрулю. С другой стороны, у их диалога был высокий потенциал длиться целую бесконечность. Все, я и без того излишне залюбовался этим комичным зрелищем. Мой выход. Я обошел здание школы со стороны, дошел до курилки и, провернув данный мне ключ в громоздком замке, оказался в кабинете труда. Внутри едко пахло древесиной от стружки. Бегло пробежавшись по всем помещениям, и даже, на веру, пару раз прокричав стандартное: “Есть кто?”, я пришел— В кабинет рисования. Кажется, нет лучшего места, чтобы установить бомбу. Я чувствовал себя счастливым, потому что все, чего мне хотелось в тот момент — это разрушать. Я чувствовал всем сердцем, что хочу взорвать это место. Расчленить его на куски и навсегда обезобразить. У меня проснулся творческий порыв. Сбросив с натюрмортной композиции на столике все вялые фрукты, я поставил, взамен, принесенное мною взрывное устройство. Я так заигрался, что у меня оставалось чуть больше минуты на то, чтобы уйти, а бежать придется через всю школу. Но я не мог— Пройти мимо рисунка на ее мольберте. Это ужасно. Просто ужасно. Совершенное отсутствие какой-либо композиции и полное безразличие к базовым пропорциям, но— Мне— Нравилось. Была в этом автопортрете какая-то правдивость, которую я никак не мог распознать в самом авторе рисунка. У меня рука не поднималась уничтожить его, и потому— забрал вместе с собой. Настоящее искусство может быть только искренним. *** Я покинул школу и вернулся в кусты. Охранник стоял ко мне спиной, поэтому я беззастенчиво сигнализировал Игруле при помощи рук. — Ты мне скажи, — допрашивал ее охранник, — у какого преподавателя ты в классе? Бедная Игруля… Раздался взрыв. Честно говоря, я ожидал чего-то более впечатляющего. “Образовался взрыв. Огромный огненный шар, сила света которого намного ярче солнца. Шар превращается в огромный светящийся купол. Яркое свечение еще продолжается. Оно длится необычайно долго. Гул страшной силы сопутствует приходу ударной волны! Постепенно пары воды, сконденсировавшийся за фронтом ударной волны рассеиваются. Раскаленное облако уходит вверх и увлекает за собой гигантский пылевой столб!” Примерно так я себе это воображал. На деле же все было куда более прозаично. Сначала на другой стороне школы, где находился кабинет рисования, раздался жалкий хлопок, и тотчас стихло. Неужели все зря? Бомба оказалась недостаточной силы или же не сработала правильным образом? Я уже начинал печалиться по той причине, что все в пустую— Раздался взрыв! (х2) Тотчас оглушило. Гул взрыва напоминал мне вопль ненависти. В тот же момент сигнализации припаркованных поблизости машин завизжали в демоническом хоре. В небо заструился провод из черной гари, а после— Школа с оглушающим грохотом стала сдуваться подобно карточному домику, пожираемая огнем. Издалека завывала пожарная сирена. У писателя Довлатова есть юмористический рассказ о скульптуре Ленина, который, будучи уже в кепке, вторую держал в руке. Охранник тоже напоминал мне нечто гротескное. Он молча смотрел на пожар и все норовился снять с головы фантомную шапку, но осознавая ее отсутствие, принимался почесывать собственную плешь. Я подбежал к Игруле. — Надо уходить. Ноль реакции. — Я понимаю, что ты пребываешь в восторге. — Говорил я Игруле и в тот же момент дергал ее за рукав. — Сам считаю, что мы с тобой сделали нечто богоугодное, но… Нам, в самом деле, нужно уходить, пока нас не поймали. Ноль реакции. Игруля не могла оторвать завороженных глаз от порывов пламени. Сверкающая в огненных лучах слеза счастья стекала по ее щеке. — Я всегда мечтала это сделать… *** Мне стало страшно. Фойе школы намеревалось сгореть дотла. У самого входа стояла маленькая девочка. Та самая девочка, что пропала. Чьи листовки о пропаже висели на каждом углу. Кажется, ее совсем не пугало то, что происходит. Она угрожающе смотрела на меня, а после— Ее завалило обломками. Показалось—Показалось—Показалось… *** Мы бесконечно шли по влажному асфальту, подгоняемые скромными каплями дождя. Не выбирали направления, а именно, что стремились прочь с места преступления. И все же, дошли до подъезда Игрули, где сели на лавочку. Нас окружили подгнившие листья клена. Помолчали. Голос Игрули подобно скальпелю разрезал торт из полуночной тишины: — Аня будет рада узнать о том, что мы сделали. — Да. — Жаль, что ее не было с нами… — Да. — Нам надо почаще собираться вместе, делать что-то веселое, что думаешь!? Я не был уверен в том, что она заметила мой утвердительный кивок в темноте, и поспешил было сказать что-то вроде: “Да, думаю, что ты права, и нам, в самом деле, стоило бы почаще вот так собираться, но не взрывать государственные учреждения, а, я не знаю, в кино, там, сходить, или, может быть, фиг знает, на каток какой-нибудь, я не знаю…” но я и этого не озвучил, не сказал также и ничего подобного, — я вообще ничего не сказал, потому что— У меня не было и малейшего представления о том, что меня ждет в будущем. Дай Бог, конечно, но— Откуда же мне знать, соберемся мы когда-нибудь или же нет? Тот иллюзорный щит под названием — повседневная жизнь, что прикрывал меня от нападок тревоги с тылу, на данный момент дал серьезную трещину. Теперь, когда я выполнил свою часть договоренности, меня ожидала встреча с созданием, которое разрушает мою реальность одним только своим существованием. Еще недавно меня поработил адреналин, и потому я ощущал себя именно, что счастливым, бегущим сломя голову на поводке азарта, а теперь как-то поутихло внутри, и стало необъяснимо боязно. Мы с Игрулей как-то неловко тогда попрощались. Она отдала мне чемоданчик, в который я спрятал Алисы автопортрет. Оставшись в одиночестве посреди ночного пути, пришлось думать и представлять себе то, что я буду делать дальше. Нечистая сила потянула меня за рукав, предлагая прогуляться до психиатрической клиники. Я в молчании топтался у ее окна. Сомнительная романтика, не так ли? Не хватало мне только гитары, на которой я не умел играть. Сначала задрожала тюлевая занавеска, а после— Зеленоволосый демон появился в окне. Мы молча смотрели друг на друга. Кажется, мне было нужно какое-то оправдание тому, что я находился там, и потому я достал ее автопортрет из чемодана и показал ей. Она только показалась мне большой палец, а после— Тотчас скрылась. ---------- Расследование Алиса, по моему мнению, была из той категории людей (если ее можно назвать человеком, в чем я сомневаюсь) которые сегодня расписывают себе план на ближайшее десятилетие, а завтра покупают билет до Бангладеша, чтобы встретиться с тобой через полгода и с азартом в глазах убеждать тебя, что всю жизнь они хотели заниматься дайвингом. Притом, между Бангладешем и дайвингом связь будет нулевой. Но на меня произвело впечатление то, что она говорила касаемо лжи. Я ей поверил, и потому ожидал, что она сдержит свое слово. Она обещала, что сама найдет меня, когда я выполню свою часть договоренности, и потому смиренно ожидал ее появления в моей жизни. С утра я собрался в школу для того, чтобы со всеми остальными делать вид, что ничего не понимаю. Как же это так!? Куда делась наша драгоценная школа!? Ну, короче. Единственное— — А там, под завалами, никого нет? — Спросил я у классной, которая как-то дико посмотрела на меня. Я догадывался о том, что пропавшая девочка, которую я увидел тогда, в огне, была только галлюцинацией, но — не мог не уточнить. Что-то внутри сильно меня беспокоило… Вернулся домой и просидел весь день в четырех стенах. Под вечер начал уже было хандрить— Зазвонил домофон. Я добрался до коридора, поднял трубку и— Услышал знакомый голос: — Выходи. Я молча плелся за Алисой по вечернему микрорайону, пока мы не дошли до остановки. Из-за потока машин было шумно. Поймав момент, когда ненадолго стихло, я спросил: — Все в силе, как я понимаю? Автомобильный рев. — Раз я пришла к тебе — значит, все в силе. — Хорошо, просто спрашиваю… Мало ли, из-за того, что я иным способом решил твою проблему… Снова с дороги шума принесло. — Похвалы ждешь? — Первый раз за то время, что мы встретились, она ехидно посмотрела на меня, и снова дорожные помехи. — Не “ты” решил, а “вы” с этой… рыжей… — Так, ты все знаешь? — Знаю больше тебя. — Она отвернулась. — Два дилетанта. Если бы я сегодня не подчистила за вами, не стерла бы лишние воспоминания у тех, кто вам в тот вечер повстречался, то у тебя сегодня были бы гости из “службы безопасности”… Впрочем, — продолжала Алиса, — мне и вовсе такое в голову не пришло… Я догадался о нашем месте назначения по номеру автобуса, в который мы сели. Алиса без помощи ключа открыла дверь, что вела в квартиру Ани. Мы вошли внутрь. Я бегло осмотрелся и пришел к выводу, что дома никого нет. Должно быть, ее бабушка с работы сразу поехала в больницу. Мы переместились в комнату Ани. — Вот, мы с тобой и на месте преступления, напарник, — Алиса легла на кровать и потянулась, — есть вероятность того, что мы найдем здесь какие-нибудь улики. — У тебя есть подозрения о том, кто может стоять за всем этим? — Честно говоря, у меня не особо сильный аналитический ум, это по твоей части. Да и не было у меня такой задачи — личность этого персонажа узнавать. Я только хочу его найти и нейтрализовать. Скажу только, что по началу я подозревала в этих безобразиях — тебя. — С чего бы это? — Я недоуменно нахмурился. — Серьезно? Тебе нужны от меня какие-то объяснения? Да в тебе маньячилу за версту видно, так еще и видишь то, что тебе видеть не следует. Странный тихоня, с психопатическими наклонностями, с намеком на миссионера. У самого эмпатия на ладан дышит, но все думает, кашеварит, как же оно, правильно поступать? Священник без Библии. Алиса взяла с прикроватной тумбочки книгу и стала ее вальяжно листать. — Но я быстро догадалась, что это не ты. Цели не сходятся… Если бы ты был тем, кого мы ищем, то первым делом, захотел бы убить — меня. — Она на мгновение недоуменно нахмурилась. — Хотя, ты, вроде как, пытался… — Но ее лицо сразу же приняло безмятежный оттенок. — А, ладно. Алиса пристала с кровати, и наклонив голову набок, вопросительно посмотрела на меня: — Ну, а ты че думаешь? — Думаю, что мы с тобой в правильном месте ответы ищем. Он был здесь и напал по какой-то причине. Зачем вообще было нападать на Аню? Чем она могла ему насолить? Че думаешь? — Да, думаю-думаю… Думаю, что если бы я тогда тот диск нашла, то ничего бы из произошедшего не случилось. — Алиса недовольно потерла нос. — Ты его уничтожил, верно? — Угу. — Правильно решение, этот диск связывает мракобеса с реальным миром. Не нужно семи пядей во лбу, чтобы догадаться. И все равно, он объявился. Что-то не сходится. Он пришел за диском — которого нет. — А он не за диском пришел… — Выпалил я, после чего включил компьютер Ани и сразу же все понял. — Я попросил Аню вытащить со сломанного диска информацию. Он пришел за этой записью. Алиса удивилась мой реакции, которая была отдаленно похожа на восторг. Мне стало неловко. Чему я радуюсь? Из-за того, что я этот диск Ане дал, на нее и напали. — На самом деле — это хорошо, что у нее была только запись. Если бы у нее диск был, то она бы точно не пережила бы этой встречи. Запись — более слабый проводник, чем оригинал. Я все еще кое-что не понимаю. —Я могу понять, почему мужика из интерната такая участь постигла. Он пришел за диском и был как-то связан с ним, но… Зачем было убивать охранника в школе? Ты была там в тот вечер, верно? Видела что-нибудь подозрительное? — Ах… Ахах… Я не понимал, с чего бы это Алиса, сцепив руки за макушкой головы, неловко посматривает в сторону, убегая от моего взгляда. — В общем, мне кажется, что наш преступник никак не связан именно с этим инцидентом… — … Алиса жалобно посмотрела на меня, надув губы. — Перестань так смотреть на меня, пожалуйста. — Только не говори, что ты убила охранника… — Нет! Нет! Ты чего, ахах… — Алиса отмахивалась руками от моего обвинения. — Я против любого бессмысленного насилия! Я… Короче, так вышло… — Что… у тебя вышло? — Короче… Фух… Ладно… — Алиса морально подготовилась перед тем, как продолжить. — Я тебе говорила о том, что подозревала тебя во всем, верно? По этой причине я хотела узнать о тебе больше. Что нибудь, что бы навело меня на разгадку. Вот я и поперлась в твою школу, а там, охранник этот… Было темно, он обернулся, и кажется… сильно испугался моего появления. Уверяю тебя, я ничем не могла ему помочь! Он умер в тот же момент, во-о-от… Теперь понятно, почему в архиве недоставало именно папки моего класса. — Зато! — Неловкость в поведении Алисы сменилась лихорадочным воодушевлением. — Теперь все сходится! Все дороги ведут к интернату! Круто же! О, да. — Подведем итог, — начал я, — Диск, а теперь уже запись, связывает чудовище с реальным миром. Диск находился в интернате. Соответственно, там его логово. Нам нужно туда попасть, но… Мы не знаем, как туда попасть. — Почему же? — Алиса невозмутимо отвечала, не отвлекаясь от книги. — У меня есть некоторые соображения. Понадобятся твои способности. — Какие… мои способности? — Не обратил внимание на то, как удачно ты иногда находишь то, что тебя интересует? Тебя, в самом деле, не удивляет то, что когда ты находился в тупике, появился человек с самодельной бомбой? Многие способны на то, чтобы путешествовать по осколкам реальности, но делают это по-своему. Способности определяются уникальностью личности, а если говорить более конкретно, то этому способствует призрак. — Как у тебя? — Да, я тебе уже начинала об этом рассказывать. Это способность, которая непосредственно связана с работой подсознания. Она есть у каждого, но большая часть людей никогда не встречается с ее проявлениями напрямую, и умирают, так и не осознав собственной сущности. Явление довольно интересное. Ты должен понимать, что твой призрак - он тебе ни друг, ни враг. Ему непонятна человеческая мораль. Он о себе ничего не знает, ничего сказать не может, а вот о тебе… он может сказать многое, даже то, что ты сам не понимаешь… Вот беспокоит тебя что-то невыразимое в словах, а затем… ты видишь явственно все свои страхи в кошмарах. Это и есть призрак… Если быть осторожным, то с ним можно найти общий язык, чтобы он помогал тебе в пути, сделать его своим инструментом, оружием. — Хорошо, и как мне… найти с ним общий язык? — Годы тренировок, каждодневные медитации, — как ни в чем не бывало, продолжала Алиса, — но есть возможность воспользоваться его услугами, если подобрать правильный ритуал. Видишь ли, большая часть людей, что заглянули за занавес иррационального, делали это неосознанно, и оттого не понимали, что видят и как это работает. Они списывали это на сны, галлюцинации, помрачения рассудка. Знакомо? — Да, знакомо… — До тех пор, пока владелец не осознает своего призрака в истинном виде, ему приходится налаживать с ним контакт при помощи ритуала. У каждого он свой. Его нужно спровоцировать, чтобы он указал тебе путь. — И… что мне надо сделать? — спросил я. — Я не уверена, конечно, но в твоем случае, кажись, он проявляется в те моменты, когда ты сталкиваешься с чем-то необъяснимым. В тот раз, когда ты слушал запись с диска… Почему ты решил его уничтожить? — Не знаю, просто почувствовал, что мне нужно это сделать. — Думаю, это проделки твоего призрака. Он предупредил тебя об опасности. Возможно, у тебя получится с ним связаться, если ты снова прослушаешь запись… Я робко посмотрел на аудиофайл, что лежал на компе Ани. — Ты уверена в том, что это единственный выход? — спросил я. — О, да. — Ответила Алиса и снова начала листать книгу. Только сейчас я увидел заглавие — “Книга мертвых”. — Открывай запись и слушай до тех пор, пока тебя не стошнит. Мне совсем не хотелось его запускать. Чем больше я торговался с собой, тем больше начинал сомневаться. Казалось бы, все просто: нужно просто включить файл, но— — О, Господи… Алиса раздраженно подскочила, и выхватив мышку из моей руки, запустила аудиофайл. И снова статичный шум, но если вслушаться… может показаться, что слышен детский плач. Кажется или же по-настоящему слышится? Как бы то ни было… но я отпрянул от компа, как от обжигающего кипятка, и сам не заметил, как обнаружил себя на балконе с сигаретой в руке, нервно стряхивая еще не оперившийся пепел в пропасть— Панорама спального района. Хоть темный лес, хоть плоские крыши панельных домов. Все во мраке веет недосказанностью. Мне казалось, что ветер желает скинуть меня в пропасть, соединить с асфальтным покрытием, что осквернено пятнами моторного масла… Театральный занавес из многоквартирных башен расступился, и на сцене появился сгоревший интернат. Его окна мрачно уставились на меня— Снова приглашая на рандеву. *** Мне показалось, или же стены интерната зловеще накренились, когда мы подошли вплотную к железным вратам? — Все еще уверен, что хочешь пойти со мной? Алиса запрыгнула на калитку, схватившись за прутья. — Что за глупый вопрос, верно!? — Зачем же так вопить… — По лицу твоему вижу, что ты настроен решительно! О чем она вообще? Нет на моем лице никакой решительности… — Раз решился на подвиг, то слушай внимательно! Алиса спрыгнула с калитки и строго посмотрела на меня. Как же быстро у нее меняется настроение. Теперь я чувствовал себя солдатом на боевом построении. — Будь аккуратен и смотри по сторонам! — Бойко проповедовал зеленоволосый демон. — Как только почувствуешь опасность, сразу же дай мне знать… Ну, Тимофей, не хмурься ты так! — Алиса задорно улыбнулась. — Это я так, нагнетаю, чтобы ты не расслаблялся… Тут главное, правильный настрой! Сильно не переживай, сейчас тут закончим и — по домам… — У меня нехорошее предчувствие… — Ну, а что поделать? — Алиса протяжно зевнула. — У меня тоже. — Нет, ты не понимаешь, быть беде… — Нет, я все прекрасно понимаю, Тимофей. Сначала мы пошли по главной дороге в сторону интерната, но затем Алиса повела меня через кусты. Мы подошли к служебному входу, который неприметно затесался на боковине здания. Алиса потянула ручку массивной двери, и та со скрежетом открылась. Так мы снова оказались в логове зла. На входе нас встретила гробовая тишина, что покорно исполнила роль лакея. — Блин, а мне реально стало интересно, кто стоит за все этим… Мы сделали несколько шагов вглубь мертвого помещения и неуютно потоптались. — … Что-то не так… И когда я увидел зло, то из моего рта выскочил неудовлетворенный выдох. Я еще успел подумать о том, как же… Я не догадался о личности злодея? Неудивительно, ведь им оказалась… Та, которую я лицемерно предпочел не замечать. — Ты… Затем моя голова полетела с плеч. ---------- Пустота Есть те из нас, что боятся клоунов, и те, кого пугают человекоподобные роботы. Эти две группы объединяет первопричина их страха. Они боятся неестественности того, что видят. С человекоподобными роботами все понятно: нам не нравится, когда нас пародируют. Если в случае с обезьяной это еще может быть забавным в силу их живости, то ухмыляющееся лицо безжизненного человекоподобного робота вызывает отвращение и подсознательный ужас. С клоунами сложнее. Может показаться странным, как можно бояться существа в смешных ботиночках, в пестром прикиде и с озорным макияжем на лице, которое кривляется и показывает фокусы? Робот имитирует нашу физиологию, а клоун имитирует наши эмоции. Нас пугает безликая маска на его лице. Есть в ней что-то до тошноты противоестественное. Мы подсознательно ощущаем обман, который домогается до темных уголков нашей души. Кто, на самом деле, прячется за маской? Не хочется знать ответа. Клоунов я не боюсь. Не был впечатлен до глубины души этим инопланетным созданием в раннем детстве, но кажется— Я начинаю постепенно осознавать, почему меня так пугает сгоревший интернат, по какой причине он так противен мне— До тошноты. Я до глубины души ненавижу и презираю это пестрое пространство. Если клоун - это безликий индивид, то это место… безликий и пустой мир, из которого не сбежать. Разноцветные стены, украшенные обоями с весенними цветами. Ковер, на котором изображен город счастья. Кислотные игрушки из пластмассы. Уголок мнимого веселья, что олицетворяет собой безвкусие человеческой души, ее пустоту и низкие чувства, описать которые хватит рекламных слоганов. Все равно, что несчастный художник, что смирился с пустотой своего дара, начнет мазать холст яркими красками, лишь бы стыдливо скрыть собственную беспомощность. Но самое пугающее, выворачивающее наизнанку, не само существование в природе таких мест, а то, что— Внутри этой безумной клетки социального садиста всегда прозябает нечто человеческое. Девочка сидит посреди унылых декораций, уставившись в экран телевизора. Теперь я все понимаю. Странным образом совпало то, как я запустил диск в тот злополучный вечер и то, как неожиданно потерялась девочка. Если бы я хоть немного заинтересовался ею, то быстро бы все понял. Диск проигрывал историю, что происходила в реальности. Тем злодеем, что напал на Аню, была девочка, что недавно пропала без следа. Я вижу, как ей страшно отвести взор от пестрящего экрана. Мы вместе наблюдаем за приключениями анимированных зверей в цифровом мире. Они играют в веселые игры, не чувствуя забот. Их жизнь напоминает рай. Мне ничего не оставалось, кроме как смириться с собственным страхом. *** Алиса бежала по темному коридору, преследуемая мелкой девчонкой с топором. Лестница. Когда Алиса ненароком споткнулась о ступеньку, не рассчитав прыжок, над ее головой просвистела линия, что мгновением позже разрезала стену, оставив на ней глубокий шрам. “Еще одна подобная заминка, и мне конец” Думала она. Обернувшись, Алиса увидела лезвие топора, что грозило расколоть ее череп надвое подобно полену. Топор ударился о ступеньки и вонзился в бетон. Девчонка замешкалась на несколько мгновений. Каким образом Алиса увернулась от удара топором? На самом деле, она не изменила свое месторасположение в одно мгновение, а только заставила поверить врага в то, что тот вот-вот расколет ей череп. Само ее тело находилось в другом месте. Никакой ловкости рук — только магия. Вернемся к насущному. Сгоревший интернат. Изначально Алиса предполагала, что даже не встретится с призраком, который обитает в этом месте. Тихонько найдет то, что связывает его с реальностью и уничтожит. Впрочем, избегая фатальных ударов, она убегала от призрака, не переставая осматриваться по сторонам, заглядывая в каждую комнату. — Нет, не то… тут тоже нет… Снова удар— Разящий все на пути свист чуть было не отрубил ей ноги. Так бы оно и случилось, если бы она вовремя не подпрыгнула, избежав соприкосновения со смертоносной скакалкой. Ухватившись за косяк двери, она запрыгнула в одну из комнат. И оказалась в тупике. Только вопрос времени, когда психанутый ребенок снова настигнет ее. Неутешительное положение. Череда неудач началась с того, что ее компаньона обезглавили. Алису тоже ожидает нечто подобное, если она не выкинет какой-нибудь неожиданный фокус. “Западло-то какое…” Возможностей обманывать врага было все меньше. По ощущениям, Алиса могла сказать, что у нее осталось энергии, в лучшем случае, на один-два фокуса. Это все силы, которые она успела восстановить после того, как восстанавливалась целый день. “Нужно обнаружить то, что дает ей силы…” Ожидаемо, тихие шажки. Девчонка зашла внутрь комнаты и обнаружила Алису, которая недвижимо застыла посреди комнаты. Один взмах топора, и от Алисы ничего не осталось. Черная пыль наполнила комнату, словно туман. Девочку ударили со всей силы по лицу. От неожиданности она пошатнулась и выронила топор из руки. — Так и думала, что ты туго соображаешь. Неужели, не было очевидным то, что это ловушка? Алиса подняла топор с земли и победоносно его осмотрела. — Не так уж ты и сильна без этой штуковины, а? Небось, кучу людей им порубила, вот он и впитал твою ненависть… Очень благородно было с твоей стороны отрубить тому мужику голову. А Тимофея-то за что? Да, он придурок, но тебе не кажется, что это слишком жестоко? Или ты считаешь, что раз с тобой обошлись плохо, то теперь все можно? Ты даже представить себе не можешь, насколько это не в моем стиле — читать кому-то морали… Меня от тебя тошнит. — Алиса с отвращением на лице замахнулась топором— Короче, сгинь. Но тотчас вздрогнула. Было слишком поздно что-либо предпринимать. Девочка молниеносно встала на ноги, и разбежавшись в прыжке, со всей силы врезала Алисе. Зеленоволосый демон отлетел к стене, которая от соприкосновения с летящим объектом треснула подобно песочному печенью. Кажется, с ребрами Алисы произошло нечто аналогичное. Сила удара была такой мощи, что Алиса пробила стену подобно пушечному ядру, и оказалась в соседнем помещении. Встать она уже не могла. “Не топор источник ее силы…” Ей не доводилось сталкиваться с чем-то подобным. Эта девочка, этот призрак реальности, она была столь же неразумна, как и сильна. Словно сосуд, она была наполнена неумолимой ненавистью ко всему живому. Алису неприятно осенило. “Не диск, не топор… Да, сам заброшенный интернат является источником ее ненависти. Что же, надо было идти сюда с бульдозером? Как уничтожить целый интернат? Как, вообще, возможно — искоренить кристальную злобу?” Лимит на размышления был исчерпан. В полумраке собственных мыслей, Алиса запечатлела то, как девочка сидит на ней сверху и наносит череду безжалостных ударов своими крохотными кулачками. “А все равно, очень больно… Какая бездарная кончина… Доигралась…” Алиса успела напоследок улыбнуться, почувствовав небывалую легкость. Теперь, это не ее забота. Теперь, нет забот. Наконец-то— Все закончилось. *** — Тебе не кажется, что это слишком жестоко? Сюжет привел нас к тому моменту, когда волшебные зверята из цифрового мира окончательно повергли своего самого нетерпимого врага — плохого и жестокого браконьера. Они избивали его, не оставляя на нем живого места. Они решительно были готовы забить его до смерти. Девочка пожала плечами. Ее безэмоциональный, ровно безжизненный взгляд, уставленный в телевизор, заставлял меня вздрагивать. Потускневшие глазные яблоки, которые придерживались снизу тоненькой линией синевы. Бледная кожа, которая сообщала о недостатке полезных веществ в организме. Белые пятна на кривых ногтях. Дефицит кальция. Тоскливая худоба от постоянного страха. И в тот же момент… я не мог ее разглядеть. Она казалась мне пятном, чем-то безликим, лишенным места в реальности. Она была только тенью того, что некогда было живым. — А че… — Пожала плечами девочка-призрак. — Зря они с ним так… Разве можно жестокостью искоренить жестокость? — А как еще? Этот урод хотел с них шкуры содрать. Сказать мне было особо нечего. У меня у самого было смутное понимание справедливости. Вроде бы, убивать нельзя, но и наказывать убийством за убийство —противоестественно. — Наверное, этого… урода тоже обижали. Бесконечный цикл несчастных уродов, что бесконечно обижают друг друга. Кажется, девочку не сильно интересовали мои философские изыскания. — Они ведь его точно убьют… — сказал я. Снова молчит. Мне становилось нестерпимо грустно. — Может, что-нибудь другое посмотрим? — спросил я. — Другого нет. — безразлично ответила мне девочка. Не знаю, что это на меня нашло? Я вырвал кабель, после чего экран телевизора потух. — Зачем это сделал? — девочка смотрела на меня со злобой. — Неужели, совсем нечем здесь заняться? — Включи телевизор. — Может, поиграем во что-нибудь? Я не знаю… — Включи телевизор. — Не включу я телевизор! Я попятился от охватившей меня злобы. — Не хочу я это смотреть, это… идиотизм какой-то… бессмысленный… Она сделала несколько угрожающих шагов мне навстречу. Мне как-то не хотелось знать, что она хочет со мной сделать, но бежать было особо некуда— — Телевизор включи. — Ну, это же тоже не вариант, АЙ! … Она со всей силы пнула меня по ноге. — …целую ах… вечность смотреть это. — Ты совсем тупой? — она смотрела на меня, как на круглого идиота. — Здесь больше нечего смотреть. Мне вовсе стало не по себе. Не было еще такого случая, чтобы дети меня так в открытую оскорбляли. Передо мной будто бы стояла Алиса, но маленькая и злобная до невозможности. Я начинал смиряться с мыслью о том, что любые переговоры бесполезны. — Провода не получишь. Я подбежал к окну, и раскрыв его ставни, выбросил кабель— В черную пропасть. Там— За окном— Совсем ничего. И в самом деле, смотреть больше нечего. Отпрянув в ужасе, я поспешил закрыть ставни. Непроизвольно я сказал то, что первым пришло мне на ум. — Что же… это за место такое? — Ну и зачем ты это сделал!? Девочка подбежала к ставням, и хотела было прыгнуть за проводом, но столкнувшись с пустотой, последовала моему примеру: также в ужасе отпрянула. Затем она посмотрела на меня со злобой, что материализовалась в ее одиноких слезах на щеках. — И так все плохо… И это… ты отнял… Невыносимый страх, от которого не спастись, не избежать его касаний. Я чувствовал себя героем космического заговора. Есть гипотеза, что Советский Союз скрывал факт существования мертвого космонавта, что полетел в космос еще до Гагарина, но не вернулся. Мне казалось, что я и есть тот мертвый космонавт, забытый всеми в бездонном вакууме. Совершенно один, в капсуле смерти, и невыносимый гул в голове. Твой крик безумия… растворяется в полной тишине. Это сравнимо с преждевременной смертью. Твой мозг еще функционирует, но твоя душа уже окончательно мертва. Ты только способен видеть образы в своей голове, образы близких людей и мест, что тебе дороги, но они уже недосягаемы. Мир воспоминаний, что постепенно увядает в сознании. Девочка с презрением смотрела на меня, скованного в углу. — Поиграть ты хотел, да, дяденька!? Не большеват ли для игр!? Ну, хорошо… Значит, мы будем играть… В прятки. ---------- Главный злодей — Всадник без головы. Я покорно ждал, пока Алиса пришьет мою голову на место. Не мог не заметить, что накладывая очередной шов, она то и дело с интересом поглядывала на меня. В конце концов, она не смогла удержаться, чтобы не высказать то, что было у нее на уме. — Не думала, что увижу тебя снова... Я только пожал плечами. — Мне казалось, что когда отсекают голову, шансы на выживание невелики. — Да дело даже не в этом… Алиса цокнула и намочила языком нитку, чтобы затем продеть ее в иголку. Она замялась на несколько мгновений, подбирая слова. — Как ты уже понял, здесь все работает несколько иначе, чем в реальном мире. Место, в котором тебе посчастливилось побывать… Ну, из него, обычно, не возвращаются. Это “конечная” даже в тех случаях, если ты способен видеть сквозь иллюзии. — Что-то вроде загробного мира? — Если бы. Скорее, полное забвение. Все равно, что раствориться в собственном подсознании, как в ядовитой кислоте. Это не просто смерть, это… окончательная смерть. То место… оно настолько абстрактно для человеческого восприятия… Нет ничего проще, чем потерять себя в нем окончательно. — Она замолчала, но только для того, чтобы продолжить. — Что делает из тебя человека? Осознанность. Если же осознавать нечего, то… как долго ты способен оставаться собой? Мир знаков, конечно, тошнотворная тюрьма, но мир без знаков… это совсем зло. — Больно, наверное. Алиса не сразу догадалась, что я имею в виду ее увечья. Синяки на ее лице постепенно превращались в распухшие гематомы. Ее губа нелицеприятно вздулась, разрушая симметрию ее миловидного лица. Она то и дело, морщась, неосознанно касалась пальцами посинений на шее. Алиса небрежно отмахнулась от моих переживаний и выплюнула на землю коренной зуб. — Новый вырастет. — Сказала она и хрипло засмеялась. Весело, ничего не скажешь. — Ох… — Алиса аккуратно сделала узелок, когда закончила со швом на моей шее. — Сначала тебе отрубают голову, затем из меня делают месиво, а теперь… О, Всевышний, мы играем в эти… прятки… Ты хорошо усвоил правила? — Что там усваивать? Я маленьким во дворе постоянно в прятки играл. Моя задача, как водящего, найти ее. Затем вернуться на базу, сказать туки-туки, когда коснусь тебя. Ее задача достигнуть базы раньше, чем я, коснуться тебя и… — И, если она меня коснется, то игра окончена. Дальше, сам понимаешь… — Безумие. — Ты не переживай особо. Нечего особо напрягаться, скоро она нас убьет обоих. — Ты драматизируешь. Я пойду ее искать, а ты пока успеешь бесследно исчезнуть… Алиса безнадежно посмотрела на меня. Она накинула на свое лицо маску серьезности, которая не подходила ей, от слова совсем. Не думал, что такие эмоции прописаны в ее программе поведения. Затем она сказала нечто совсем из ряда вон выходящее. — Правила нарушать нельзя. Я покосился на своего компаньона по несчастью. Не то, чтобы она сказала нечто в корне странное. Это естественные слова для человека, обладающего базовыми представлениями о приличии, но в случае с Алисой это — какой-то неожиданный разрыв шаблонов, причем, в труху. — Еще че скажешь? — Ой, не начинай… — Она раздраженно отмахнулась от моей издевки. — Так говоришь, словно, у меня совсем ничего святого нет. Хотя… дело не в этом. Сама первый раз с таким сталкиваюсь, но то, чего мы сейчас являемся непосредственными участниками, называется последняя игра. Объясняю, (Господи, я ощущаю себя википедией…) Начну издалека, делать нечего, все равно скоро помрем. Игровой процесс по своей сути является одним из самых древних видов человеческой коммуникации. Дети играют в прятки и догонялки, в компьютеры, приставки, да и не только дети, конечно… Что уж говорить, даже русская рулетка в своем роде… игра, да и ходить на работу пять через два… тоже какая-то извращенная игра, да притом, скучная. Одной из особенностей игры, как вида коммуникации, является то, что она четко обозначает как победителя, так и проигравшего, ставит жирную точку в конфликте. Даже дворянские дуэли можно назвать вариацией игры. Стрелялись они зачастую из-за женщины, здесь еще можно обозначить связь игры с брачным периодом у животных… — Давай ближе к делу. — Так получилось, что будучи в том измерении, сам того не зная, ты заключил с этим призраком пари, которое называют последней игрой. У вас случился экзистенциальный конфликт, у которого может быть только кровавое разрешение. Ну и… на кону наши с тобой жизни. Заметив, как я замялся, Алиса поспешила меня успокоить. — Ты не переживай, многого не теряю. Я и так уже должна быть мертвой, а так у меня есть возможность с тобой потрындеть напоследок… Ладно, теперь самое интересное! В случае, если побеждает слабый, сильный обязан чтить обет, никогда не преследовать свою жертву. Скорее, это похоже на издевку, конечно… — Алиса призадумалась. — Не понимаю, почему она не выбрала кулачный бой? Видимо, ты ей понравился, и она реально хочет с тобой поиграть. Я вот сейчас прикидываю, и понимаю, что у нас есть шансы… — О чем ты? — Ну, она сильна бесспорно, но не особо сообразительна… Это все-таки… призрак ребенка, он действует импульсивно. Это может сыграть нам на руку. — Ладно, я тебя понял… Пойду ее искать. — Да стой ты! Мне показалось, или Алиса хотела наброситься на меня с кулаками? — Как жаль, что ты тоже иногда не особо сообразителен. Неужели, ох… — Встав со стула, она тотчас схватилась за поврежденные ребра. — Как же больно… Неужели непонятно, что в лоб мы ее не переиграем? Она быстрее и сильнее тебя. Я очень советую тебе включить ту штуку, что отвечает за нейронные связи… — Ну и че делать? — Че делать—че делать… Для начала можно подумать над планом. Несмотря на то, что это детская игра, она развивает логику и тактическое мышление. Чем-то это схоже с тактикой ведения боя, где важно держать позицию и предугадывать действия своего врага… Мы находились в квадратном помещении, которое издалека напоминало детскую комнату для игр. В каждую из сторон уходила дверь, за которыми… скрывались точно такие же квадратные идентичные комнаты, а за ними— — Че, вообще, происходит? Мир расползался на иррациональные осколки, и сейчас все происходящее напоминало помутнение мирового рассудка. — Хм… а что это тебе напоминает? — Нечто… — Нереальное. — закончила за меня Алиса. — Можешь воспринимать происходящее, как матричное искажение или баг в компьютерной игре, но ты не должен дать себя обмануть… — Алиса задумчиво огляделась и неожиданно сменила тему. — Она выбрала прятки неспроста. Она ненавидит это место, но одновременно, оно питает ее силы. Это пространство полностью ей подчинено. Кажется, ей часто приходилось… прятаться от обидчиков. Опыта у нее в этой игре точно больше. Мне стало холодно. Девочка, что не заслужила своих мучений. Столько… отчаяния. — Советую тебе не испытывать к ней эмпатии. — Предостерегла меня Алиса. — Существа, вроде нее, питаются сомнениями. Призрак без хозяина подобен вирусу, способный только на разрушения. Не вздумай давать ей человеческих качеств. Ничего хорошего из этого не выйдет. Мне кажется, что еще немного… и у меня не останется сил пребывать в рассудке. Кто бы мог подумать, что человек в рассудке — это тот, который мало замечает. — Что же делать… - Я нервно ходил из угла в угол. — Что же делать… — Не знаю, что тебе делать. — раздраженно отвечала Алиса. — По этой причине, снова предлагаю тебе включить мозг и хорошенько подумать перед тем, как слепо покидать эту комнату… Алиса права. Надо переориентироваться на ту проблему, с которой мы столкнулись, как бы… тяжело не было. Вдох — выдох… Ах… По порядку: Ориентируясь на детские годы, когда еще играл в прятки, я приходил к некоторым выводам. Место для игры всегда выбиралось не случайно. Оно должно быть достаточно просторным. Также, должно обладать, скажем так, вариативностью. Предположим, что у нас есть некоторый столб посреди двора, где водящий начинает отсчет. Он заканчивает, осматривается по сторонам и быстро понимает, что он находится в уязвимом положении. С одной стороны, вокруг него открытое пространство, и никто не сможет проскользнуть незамеченным, но с другой - тебе нужно найти тех, кто спрятался, а чтобы это сделать, тебе нужно отойти от столба, следовательно, покинуть безопасную зону. Здесь нужно вернуться к пункту, который отвечает за вариативность. Если у водящего только один путь, по которому он может пойти искать, то игра становится довольно скучной. Он замечает того, кто спрятался, после чего бежит к столбу и фиксирует свою победу. Можно все скинуть на рандом, но… не совсем. Прятки отдаленно напоминают военные действия. Как для водящего, так и для того, кто прячется, очень важно занять правильную позицию. Все начинается либо с инициации, либо с ошибки врага, а до тех пор, изнурительная пляска. Тебе важно держать столб под контролем. Уйдешь далеко - проиграл, но будешь слишком осторожен - игра никогда не закончится. Нет смысла стоять и сторожить столб. Так победы не видать, только если ты не намерен поймать своего врага на нетерпеливости. Но если враг неглуп, то он хорошо осознает, что победа важна для вас обоих. Главная составляющая игры в прятки - это ошибка или инициация, которая под ошибку замаскирована. Кажется, я понял, как можно победить— И даже лживый лабиринт может сыграть нам на руку. — Объясни мне еще раз, — обратился я к Алисе, — не упуская подробностей, как именно работает твой призрак. *** Важна последовательность. Сначала я закрыл все двери. Тихо подошел к первой, приоткрыл ее и осмотрелся. Было важно не издавать лишних звуков. Если девчонка услышит меня на этой стороне, то может догадаться о моем месторасположении, и сместиться на другую сторону. Никого. Я проделал тот же ритуал с каждой дверью. — Помни, Алиса, как только что-то услышишь, сразу говори. — Да, да, окей… Придется поверить навскидку, что девчонка не караулила возле дверей, и не сменила заранее позицию. Нет, слишком самонадеянно. Не стоит ее недооценивать. Надо попробовать… ее спровоцировать. Я снова открыл одну из дверей, но в этот раз намеренно громко, после чего сделал вид, что ухожу, вызывающе топая ногами. Сам же в этот момент, держась за дверь, наблюдал за реакцией. — Уморительно за тобой наблюдать… И снова ничего. Провокация не сработала. Или же ее нет поблизости, или же… она просекла мою уловку. На нетерпеливости ее не поймать. Она сама готовит мне ловушку, здесь нет сомнений. Я поймал себя на том, что теряю в концентрации. Тревожно осознавал, что могу упустить тот момент, когда она сделает свой шаг. Еще больше меня тревожило то, что— В моментах я испытывал призрачную веселость. Это место сводит с ума или же… Дает тебе то, чего ты на самом деле хочешь. Мне было стыдно признаться в открытую, что мне это даже… нравится в каком-то смысле. Я чувствую себя живым. — Сколько времени прошло с того момента, как началась игра? Алиса посмотрела на меня. Ее взгляд… в нем нет никаких эмоций, только пустота. — Я таких чисел не знаю. Так много — похоже на мгновение. В тишине раздался грохот. — Давай, Тимофей, или сейчас или никогда, ты ее сделаешь, я уверена… Уху… — произнесла Алиса могильно-безразличным голосом, от чего сказанное потеряло любой мотивационный окрас. Впрочем, я уже и без того был заряжен на действие. Я побежал в направлении шума, и миновав несколько комнат-близнецов, оказался в вестибюле, где тени сновали меж бетонных плит. Я отчетливо видел, как нечто колышется во мраке. Ну, давай же, выходи! Мне нужно лишь заметить ее краем глаза, после чего со всех ног вернуться обратно. Все просто — на словах. Я крадучись, приближался к бетонной плите, ловя взглядом каждое движение. Еще немного… Я медленно обошел колонну, и увидел… разбитый аквариум, а по земле… ползла черепашка размером с мою ладонь. Черепашка тотчас замерла. Прикольная черепашка. Ее маленькие подозрительные глазки мерцали в лунном свете, недоверчиво оглядывая меня. Словно осознав, что я не опасен, она продолжила свой долгий путь в неизвестность— Я в ужасе обернулся и увидел своего оппонента у двери. Девочка посмотрела на меня, после чего убежала прочь— В сторону комнаты, где осталась Алиса. Конечно, я побежал вслед за ней. Бежал я быстро, из-за всех своих сил, но— Надежда во мне умерла окончательно. Не мог до конца осознать… куда я так спешу? *** Обычно, ожидания и реальность не сопоставимы, но сейчас… они копировали друг друга, словно доппельгангеры. Девочка стояла позади стула, на котором сидела Алиса. Точнее то, что от нее осталось. Голова Алисы была отсечена и валялась на полу около ее ног. Кровь из отрубленного горла растекалась по линолеуму, затекая под подошвы ее резиновых шлепок. Если бы я не впал ступор, то меня точно бы стошнило. — Туки-туки, придурок. Я молча наблюдал за тем, как тело Алисы исчезает, оставляя после себя только пепел. И в этой кошмарной сцене— Я чувствовал нечто— Нереалистичное. Все явнее я осознавал безумную правду о том, что происходит. Сделал несколько неуверенных шагов к центру и неловко коснулся воздуха— Я все понял. — Туки… туки… Пепельное облако рассеялось без остатка. Та Алиса, которую я держал за плечо, постепенно проявлялась, словно пленочная фотография. — Иллюзия! — Вернувшись из мертвых, завопила Алиса. — Тимофей, а ты, все-таки, хорош! Я и не думала, что ты пойдешь на такой грязный фокус! Впечатляет! В моей голове все еще стагнировал туман, но меня бросило в дрожь, когда я понял еще кое-что. Происходящее в данный момент— Сугубо моя воля. Я понимал, что для победы над противником, который быстрее и сильнее меня, мне нужно совершить страшный обман. И потому, перед тем, как начать игру, я расспросил Алису о ее навыке к изменению восприятия. Она в подробностях рассказала мне о своей способности менять восприятие людей. Ее силы были на исходе и уже не сработают на девчонку. Тогда я спросил— Может ли она обмануть меня? Способна ли она перезаписать мое восприятие реальности? Сделать так, чтобы я думал: в случае моей ошибки, призрак неизменно достигнет ее. — Ты первый, кто сам, по собственной воле, просит меня искалечить ему душу. Уверен в своем решении? — Алиса издевательски улыбнулась. — Хотя, по твоему лицу вижу, что ты настроен решительно. И пока я думал о том, как бы не ошибиться, именно мой просчет вел нас к победе. Чтобы обмануть врага, пришлось изначально обмануть самого себя. В тот момент, когда я зашел в комнату, иллюзия постепенно развеялась. Нет актера более достоверного, чем тот, что верит в реальность происходящего. Все получилось так, как и планировалось. — Ты проиграла. — Сказал я без капли удовольствия. Девочка дрожала от злобы, не способная сдержать собственного отчаяния. Она направилась в мою сторону с явным желанием разорвать на части. — Неужели ты не понимаешь, что теперь не можешь нанести ему вреда? Алиса наблюдала за происходящим, и кажется, к ее постной мине не хватало только карамельного попкорна. Я пытался подобрать нужные слова: — Что… ты планируешь делать дальше? Молчание. — Мне кажется, что еще не поздно… все исправить. Молчание. — Не знаю, как… но я правда… хочу тебе помочь. Молчание. Что… я должен сказать? — Я понимаю, как ты страдала… Последнее было лишним. — Ты знаешь!? — Губа девочки задрожала. Ее всю колотило от злобы. — Ты понимаешь, как я страдала!? Да что ты… вообще понимаешь!? Что ты можешь понять… Она посмотрела на меня с ненавистью. Я хотел было что-то сказать, подобрать ключ из слов, который сможет открыть замкнутые двери, но— Сказать-то нечего. Она хотела разрубить меня пополам— Но вместо того, она исчезала в вечности так, словно бы никогда и не существовала. Ее маленькое тельце превращалось в пепел. Искаженное муками лицо. Она пыталась избежать забвения. Безжизненный прах опадал на мои ладони. Хэппи-энда, ожидаемо, не случилось. *** Реальность постепенно возвращала себе бразды правления. Диссоциативные коридор распадался на осколки серой реальности. Мы снова находились в реальном мире, посреди унылых руин заброшенного интерната. — Ав.. Ух… — Алиса потянулась, после чего обратилась ко мне. — Ну, вот мы здесь и закончили. Спать хочу, жесть. Пойдем, что-ли? Я чувствовал спиной, как Алиса сканирует меня апатичным взглядом, и от того ощущал тревогу и жар. — Так, ладно. Я пока осмотрюсь, может, где-то анальгин завалялся. Синяки еще сильнее болеть начали, жесть. Где-то на периферии я слышал, как она слоняется среди голых бетонных стен. — Долго тут сидеть собираешься? Я исступленно посмотрел на Алису. Слова я понимал, но суть ускользала, как при многократном повторении одного и того же слова. — Я… хочу побыть один. Как и ожидалось, Алисе было плевать на мои пожелания. — Знаешь, я, все-таки, хочу кое-что спросить у тебя. Алиса села на кусок обвалившейся стены, напротив меня, и стала неприлично меня осматривать, как беспомощного пациента. Хоть мы и были знакомы совсем ничего, но меня потрясла, сбила с ног ее откровенная враждебность ко мне, по моим ощущениям, совершенно беспричинная, возникшая на ровном месте. — Чего ты ожидал? Я недоуменно нахмурился. — Ты наверное, думал, что шел в это место ради того, чтобы спасти свою принцессу. Наверное, воображал себе нечто героическое, что мы с тобой одолеем какого-нибудь “темного лорда” в доспехах из картона, и победителями попремся обмывать это событие… — Нет, не думал… — Да, ты точно так не думал. Поэтому и непонятно… Зачем? — Что… зачем? — Спасать принцессу. — Что за глупости, никакая она не принцесса… И что плохого в том, что я хотел спасти ее? — Ничего, это даже, типа, похвально. Алиса пожала плечами. — Да, ведь, я не о том… Тебе-то оно зачем? Не похоже, чтобы ты сильно за нее переживал. У тебя даже сердце не колыхнулось, когда ты ее при смерти видел, да и в больнице… как нечто незначительное. — Все не так. Кажется, мой ответ навеял на Алису скуку. — Ну, конечно, одно только благородство движет тобой. Я не говорю, что ты не пытался ее спасти… Но уверен ли ты в том, что делал это ради нее? Алиса горько улыбнулась. — Мне кажется, что ты попросту не хотел, чтобы она умирала. Не хотел, чтобы твой пластмассовый мирок развалился окончательно. Те, люди, что якобы тебе дороги, ты готов лелеять их, как сокровище, потому что они нужны тебе целыми и невредимыми. Как ребенок, который не хочет, чтобы его игрушки ломались, а то… как ими играть дальше? Задай себе вопрос о том, по какой причине ты сейчас плачешься, по несчастной ли девчонке ты льешь свои слезы или же о собственной утрате? Я вздрогнул, когда Алиса обхватила холодными руками мои щеки. Мне казалось, что еще немного, и она проткнет мне глазное яблоко ногтем указательного пальца. — И скучно, и грустно тебе, наверное… в этой твоей, эмоциональной кунсткамере? В ее глазах затесалась грусть. Она окинула меня взглядом на прощание и направилась к выходу. Пока она растворялась в предрассветных сумерках, я надеялся на то, что— Мы с ней никогда больше не встретимся. *** Началась морось. Казалось, что дождь-калека, проникая сквозь дыры в потолке, стеснялся касаться меня холодными каплями. Я курил в полной тишине, когда начало рассветать и в первых проблесках нового дня я заметил странные отблески, исходящие от пепельной могилы. Я вытащил из пыльной груды— Уже знакомый мне DVD-диск. Я начинал кое-что понимать. Если так получилось, что вы попали в прошлое, в собственное тело, обладающее тем сознанием, которое у вас было на тот момент, то сам факт путешествия во времени становится бессмысленным. Все произойдет ровно также, как и до путешествия во времени. Я начинал понимать, как именно призрак девочки привязан к компакт-диску. Если запустить любой диск, то сколько не просматривай его содержимое, каждый раз ты придешь к одному и тому же финалу. Когда я запустил его на своем DVD-плеере, то впустил призрака в свою реальность. Все равно, что фильм наяву. У любого фильма есть начало и— Неизбежный конец. Я могу снова ее воскресить. Теперь все иначе. Даже в том случае, если история, что хранится на этом диске, неизбежно ведет к плохой концовке, у меня есть возможность это исправить. Я хотел было уже бежать в магазин электроники, чтобы купить новый DVD-плеер, но быстро осекся. Мой энтузиазм был тотчас потушен, потому что— Это, все-таки, бессмысленно. Сколько не воскрешай жар-птицу, ее ждет неминуемая погибель. Дело, ведь, не в ней— И даже не во мне. Она права. “Ты знаешь!? Ты понимаешь, как я страдала!? Да что ты… вообще понимаешь!? Что ты можешь понять…” И правда, что я могу ей предложить? Счастливую жизнь в новоприобретенном прекрасном мире? Смешно же… У меня нет и не было ни слов, ни действий, что могли бы починить разбитый сосуд. Не было и нет лекарства. Я даже не уверен, что существует в природе столь чудотворный доктор. У меня есть диск, который способен ее воскресить, но— Чтобы все исправить, надо сначала весь мир переиначить, совершить над ним зверское изнасилование… Не уверен, что мне хватит на это сил. Да и то— Как бы хуже не стало? ---------- Окончательная смерть (1) Вернувшись домой, я упал на кровать и только на мгновение позволил себе сомкнуть глаза. Когда снова их открыл, то оказалось, что вырубился на несколько часов. За окном, окончательно, по серому, рассвело. Очнулся слабым, скованный холодными простынями. Поспешил укутаться в них, как в паранджу, оставив открытым только пару мутноватых глаз, омываемых черными синяками. Только после горячего душа мне немного полегчало. Диск затаился там, где я его бездумно бросил по прибытии — на тумбочке. Я решил, что его стоит припрятать, и потому переложил его в один из ящиков под кроватью, между стопками с одеждой, до тех неизвестных времен, когда буду знать, что с ним делать. Я пребывал в такого рода умонастроении, когда вещи, что еще недавно казались мне достойными внимания, теперь же не имели в моей системе ценностей никакого смысла. Несколько часов я бездумно пролежал на кровати, пытаясь прочитать нечто содержательное в тенях на потолке, и где-то на фоне произошло несколько вылазок за питьевой водой на кухню и ее последующей утилизацией из организма. Кажется, в пасмурные дни по-особенному тихо, как-то даже тревожно беззвучно, и потому такую тишину особенным образом беспокоят неожиданные звуки. Совсем из другого ансамбля ощущалась эта мелодия на моем телефоне, ни на что не претендующая, кроме как на то, чтобы меня выбесить. Игруля позвонила и радостно сообщила о том, что Аня очнулась. Собравшись, я сразу поехал в больницу. Когда зашел в палату, то первым делом увидел Игрулю, которая сидела на краю койки. С моего ракурса смотрелось так, словно Аня прячется за ней от меня. Она сидела неподвижно, примкнув к изголовью койки и сложив руки перед собой. Ее туманный взгляд, был безыдейно направлен в пространство и, скорее всего, растворялся в ее собственных мыслях. Единственное слово, словно стыдливый вор, тихонько выскользнуло из ее тоненького рта, когда я подошел к ней и начал задавать прозаичные вопросы о ее самочувствии. — Нормально. В палате было невыносимо душно, и я поспешил прильнуть к зарешеченному окну. Безнадежно тянулся лицом у узенькой форточке у потолка. Игруля подошла ко мне и сказала вполголоса: — Врач сказал, что ничего страшного. Я только кивнул в ответ. Кажется, разговор не клеился, и нахождение в этой палате становилось для меня все более тягостным, так что на слова медсестры о том, что пациенту покой необходим, я отреагировал с излишним пониманием и сразу поспешил уйти. На выходе слышал, как Игруля капризничает, сопротивляется. Как только покинул больницу, сразу же закурил на знакомом крыльце, и в тот же момент, когда я затушил бычок в урне, меня догнала Игруля. Мы вместе поплелись на остановку. — Ты… уже знаешь? — Спросила меня Игруля, пока мы дожидались автобус. — Ты о чем? — У нее утром был следователь… — Теперь знаю. Автобус подъехал к остановке и учтиво открыл для нас свои двери. Мы зашли внутрь и встали у окна. — Он спрашивал ее о том, знает ли она нападавшего… Я безучастно кивал. Неохотно мне давалась маска заинтересованности. Все равно, ничего нового для себя не узнаю. Честно, хотелось забыть весь этот кошмар. За окном размывало городскую панораму. Игруля все никак не решалась что-то сказать— — … что это она… — Что… она? Двигатель автобуса завыл, совсем не было возможности что-либо услышать. Когда я нашел момент, чтобы переспросить, то Игруля замялась, бросила мне, чуть ли не шепотом “потом”. И только, когда мы доехали до нужной остановки, вышли и пошли прочь от суетливого пятачка, мимо ларьков, сквозь подземный переход, и наконец-то оказались на безлюдной снежной тропинке, что пересекала мертвый газон— Игруля, что шла впереди, повернулась ко мне, и показала мне… свои слезы. — В тот день она попыталась… себя убить. Всеми силами она пыталась сдержаться, но ее голос предательски дрогнул на последнем слове. Я только неловко потупил глаза и как-то, к своему удивлению, увлекся бордюром, которых на весь мир — миллионы миллионов. *** Вернулся домой. Скинув с себя верхнюю одежду, упал на диван и протяжно выдохнул. Я уже совсем ничего не понимаю. Это невозможно логически объяснить. Никто на Аню не нападал. Была попытка самоубийства. Аня хотела себя убить. Это можно принять за правду, если вычеркнуть из логической цепочки то, что я знал, и что видел собственными глазами. Вопрос же в том, позволительно ли мне верить собственным глазам? Эта мысль поспевала за настоящим. Я ехал на автобусе домой, возвращаясь с больницы, и все складывалось таким образом, что я должен был пропустить свою остановку и доехать до конечной, но, вместо того, мой взгляд, погруженный во внутренний мир, одержимо прозрел. Я растолкал недовольных пассажиров и прильнул к холодному окну мерзлыми пальцами. — Откройте дверь… — Кажется, я сказал недостаточно громко и потому, чуть ли не закричал истерично: — Дверь откройте! Меня выпустили из железной коробки. Я медленно и неуверенно шел до тех пор, пока— Не коснулся стены школы— Которую собственными руками сравнял с землей. — Невозможно. Я наделся на то, что когда коснусь школьной стены, то она сдуется подобно цирковому шатру или развеется, как мираж, но — нет. — Это невозможно. Предположение о том, что школу успели восстановить за эти дни — не выдерживает критики. Невозможно построить новую школу за столь короткое время. Кроме того, если приглядеться к стенам, то больно бросается в глаза потрепанность бледно-кремовых кирпичей, чернота цемента в швах, и зеленоватость пятен от дождевых потеков. Нет сомнений в том, что это здание стоит здесь уже несколько десятилетий, каким оно было до того, как взлетело на воздух. Наверное, со стороны я выглядел, как средневековый человек, что впервые увидел автомобиль, или же, как сумасшедший, что более правдоподобно. Я зашел внутрь школы так, словно готовлюсь попасть в фантастическое подземелье, населенное гадкими и опасными тварями. Паранормальщина не заканчивалась— На доске объявлений— Исчезли все ориентировки на пропавшую девочку. Честно говоря, мне уже было все равно, и я не постеснялся спросить у школьного секретаря о том, куда делись листовки. Сухощавая женщина посмотрела на меня с явным нежеланием даже разбираться с какими-такими листовками я к ней пристаю. Решил оставить ее в неведении. Мне не повезло столкнуться со своей классной. Она задала мне резонный вопрос о том, не собираюсь ли я начать ходить на уроки. Поднялся в класс. Глаза щипало от безликого и потустороннего света квадратного светильника. Мои одноклассники постепенно наполняли класс. Однотонные стены впитывали в себя гул человеческого ропота. Все обсуждают наболевшую повседневность. Я спросил нескольких ребят, нашлась ли пропавшая девочка, но все только недоуменно поглядывали на меня. Кажется, мне выпал сомнительный джекпот. Смотрюсь вдвойне странно, с моей-то репутацией спрашивать о девочке, которая— Не существует. Нет смысла в том, чтобы допрашивать все коллективно-бессознательное. Да, можно предположить, что это какой-то дурной розыгрыш, в котором участвует даже школьный секретарь и наш учитель, но, кажись, есть более простое объяснение. Девочка, в самом деле, пропала— из этой реальности. Я почувствовал прилив тошноты. Наскоро покидав свой барахло в сумку, я смотался из класса. В школьном толчке меня стошнило жидкостью. Неудивительно, не могу вспомнить, когда ел в последний раз. Помню, посреди ночи пил кофе с Алисой в круглосуточной забегаловке. В зеркале кто-то смотрит на меня удивленно, точно не я— …так больше не могу. Лихорадочно обернулся на приглушенный визг двери— — Как твое самочувствие, Тимофей? А? Точно, сидел на приеме у Веры Львовны. Она зашла в кабинет и села напротив. На ее вопрос я неожиданно встрепенулся, словно бы не сразу сообразил, где нахожусь. Даже аспирант на меня особенным образом косо посматривал, и плеер в сторонку отложил. — Знаете, Вера Львовна… — Я немного замешкался перед тем, как выплевать то, что у меня на душе было. — Можете закрыть меня здесь? Желательно… навсегда. *** В передачке печенье и сигареты только разрешили. В этом месте оно все равно, что деньги. Все на обед ушли, а я на койке своей сидел, прилипши к металлическому изголовью, и бездумно смотрел на овсяное печенье. Оно мне чем-то напоминало потрескавшуюся плитку в ванной. На соседней кровати сидел дурик один, все равно, что соотечественник, и все на рот свой показывал, говорил, дай печенье. Дал ему одну плитку, он ее сжевал за мгновение. Снова смотрит, говорит, дай печенье. Отдал пачку целую. Сам же скомкался в клубок, отвернулся. Не хотел его видеть, а все равно слышу, и все равно, что вижу, даже подушка на голове не спасает— Слышу и вижу, как он печенье жует. До вечера в забытьи пролежал, то и дело касаясь окончаниями пальцев разбитых вен на локтевом суставе. Хорошо кололи. Чувствовал нечто схожее с тем, что в заброшенном интернате пережил: мир воспоминаний. Оно меня теперь не мучило, все равно, что вечность пить чай по утрам в промозглой кухоньке, и больше ничего. Я был рад тому, что ничего не происходит, если… то можно назвать было радостью. Было бы совсем тихо, как в чистилище, если бы не мой сосед, любитель печенья, который, укутавшись в простыню, мычал молитву на неизвестном мне языке. Повернулся на другой бок, а там— Дверь открыта. Поплелся по темному коридору в поисках окончательной смерти. Набрел на общую комнату. Внутри было пусто. Сел на одно из продавленных кресел и обнаружил сложенные шахматы на журнальном столике. Разложил их и принялся играть за черных. Будучи в начальной школе, ходил в шахматный кружок, где без конца этюды решали. Тогда еще хотелось быть самым умным, старался быстрее всех задачку решить. Ездил на районные и городские турниры. Был горд собой, когда старшеклассницу за десять ходов переиграл, а затем первоклашке сдулся и чуть не заплакал от досады. Вру, точно разрыдался. А сейчас, неважно все это. Разыграл начало, но быстро положение потерял, и соперник моего короля в угол загнал. Сложил фигуры заново, но и тут положение безвыходное. За окном первый снег пошел. Я встал с кресла и подошел к окну, наблюдая за тем, как белоснежные хлопья опадали на решетку и тотчас таяли. Не думал, что это возможно, но… я был заворожен полотном цвета белизны, которое скрывало от моих глаз уродливость поздней осени. Сонно зевнул. Вот бы оно всегда так— Только первый снег. Раздался до боли знакомый голос. — Никак понять не могу, почему вас, людей, постоянно что-то волнует? Зеленоволосый демон сидел на корточках у журнального столика, изучая положение на доске. — Что изменится в том случае, если человек чувствовать перестанет? Не проще стать чем-то безликим? Превратиться в куклу, человека только видом напоминать… Многие были бы рады такой участи. — … — Чего молчишь, Тимофей? Что тебе дает твоя жизнь, кроме опустошающей боли? А все равно, продолжаешь блуждать по мраку в надежде увидеть свет. Напоминает стокгольмский синдром. Я снова сел в кресло и осмотрел невыгодную позицию фигур. — Странно, — заговорил я, — так и не встретил тебя за все эти дни. — Ничего странного, я здесь больше не живу. — Вылечилась? — Да, теперь я полноценный член общества. — Ты… что-то конкретного от меня хочешь, да? — Вообще, да. Думала, позвать тебя прогуляться, а то одной совсем скучно… — Нет, не думаю. Делать мне больше нечего, как с ней идти куда-то. Сходил уже один раз. — Зря ты ломаешься… Проветришься, может быть, и придет в голову необычный ход, да обыграешь его… — Она заговорила поразительно серьезно. — Есть мне, что показать тебе, Тимофей. Поверь, ты хочешь это увидеть. ---------- Окончательная смерть (2) Никак не мог объяснить себе причину, по которой согласился пойти с Алисой куда-то снова. Мы стащили куртки со склада и беспрепятственно покинули клинику через главный вход. Молча шлепали по новоиспеченному снегу, и без особого интереса я воспринял тот факт, что она привела меня на железнодорожную станцию. — У тебя деньги есть? Не было у меня денег. — Ладно, вернешь потом… Я все-таки не сдержался, чтобы не спросить о том, куда мы направляемся. Она не ответила, только насилу потащила меня на понурый вокзал покупать билеты. Затем мы прошли по узкому коридору навстречу надписи: “Выход к поездам” Пройдя турникеты, я впервые за долгое время испытал… напряжение. На входе дежурил полусонный полицейский, и несмотря на туманный рассудок, он подозрительно на меня посмотрел, но очевидно недодумал в своей голове, что логично было бы меня остановить, спросить документы и все остальное. Пропустил мимо. — Господи, Тимофей, чего ты на него так таращился? Еще бы подошел, сказал бы, такой-то, вот, с дурки сбежал… Идем, а то на электричку опоздаем! Мы прошли по наземному переходу, который тоже засыпало и оказались на платформе, окруженной бетонным забором. На фоне липли к земле несколько промышленных бараков из серого кирпича. Мы только и успели спуститься, как во мраке проявился зеленый локомотив, а за ним по пятам следовало несколько вагонов. Заняли свободные скамейки и поехали. Пейзаж за окном маячил жизнезапрещающий. Впрочем, панорама у железных дорог всегда или лес или то, на что смотреть совсем не хочется, грязное и мертвое, но я все равно смотрел, и так засмотрелся, что не заметил, как объявили очередную станцию. Алиса потянула меня к выходу. Мы выскочили первыми из пустого вагона. Шли по скудному пригороду сквозь ночной мрак, пока не дошли до места, которое— Я ожидал увидеть. — И зачем ты меня сюда привела? Здравствуй, заброшенный интернат. Сложно объяснить, что я почувствовал, когда увидел его. Он отличался от того, каким я его запомнил в том, иррациональном измерении. Этот, нынешний, до тошноты реальный, и вовсе не заброшенный. — Хотела, чтобы ты узнал, что это место на самом деле существует. Я устало выдохнул. — Существует или нет… какая разница? Алиса ничего не ответила. Она разбежалась в мою сторону и со всей силы— Ударила меня по лицу кулаком. Удар не был сильным, но я, рефлекторно распознав предстоящее нападение, сгруппировался и сделал шаг назад, затем упал на землю, подскользнувшись на свежей наледи. — Твою же мать… Ты совсем что-ли… Дальше последовал трехэтажный мат. Чего— Мы снова в дурке. Я сижу в кресле, у шахматной доски. Растерянно наблюдаю за тем, как Алиса задумчиво ходит из угла в угол. Наконец-то, она соизволила обратить внимание на мое существование. — Значит, это работает. — Объявила она с довольным видом. — Итак, объясняю, что же произошло, чтобы с твоего лица сошла эта маска озадаченности: только что мы с тобой путешествовали по моим воспоминаниям. Как ты мог догадаться, мы не покидали пределов этой комнаты, это тебе понятно? — Да, наверное… — Хорошо, теперь тебе, наверное, интересно, зачем я ударила тебя по лицу? У меня были опасения, что ты можешь… ну, запутаться, в общем. У тебя же не было подозрений о том, что происходящее вокруг — обман? — Нет, не было. — Я могла бы сразу переместить нас к воспоминанию, где я видела интернат, но в таком случае, у тебя бы раньше необходимого появились бы сомнения, и все могло бы пойти наперекосяк. Ты бы мог испугаться, сойти с ума… Понимаешь? — Ага. — Но и твоя уверенность в реальности происходящего также создавала некоторые проблемы. Была опасность того, что ты откажешься от “реальности", и мы с тобой навсегда останемся в “Хрониках Акаши”. Представь себе, мы бы стали недееспособными овощами в “реальном мире”… — Да, жесть. — Всю оставшуюся жизнь ты бы мычал и пускал слюни, пока твой сошедший с рельс разум пытался бы выбраться из лабиринта, из которого нет выхода… — Ужасно. — Чтобы этого не произошло, мне было необходимо создать такой прецедент, который в нужный момент “сбил бы тебя с ног”, заставил бы засомневаться в “реальности” происходящего. По этой причине я тебя и ударила… Извини, Тимофей. — Ничего. — Я не уверена в том, что все прошло гладко. — Алиса заботливо оглядела меня. — Ничего не болит? Как ты себя чувствуешь, мой дорогой друг? — Чувствую себя, как герой фильма “Начало”. Смотрела? — Кажется, нет. Надоело. Вернулся к доске и сделал бестолковый ход черной пешкой. — Хорошо, — Алиса продолжала, — ты понимаешь, это было необходимо сделать, чтобы у нас была возможность вырваться из иллюзии… — Которую ты сама и создала, зачем-то. Алиса недоуменно посмотрела на меня и уверенно задвинула белую ладью на открытую диагональ. — Я же только что все тебе объяснила… — Да, и все звучит вполне себе убедительно, но… зачем? — Что… зачем? — К чему эти усложнения? Не проще ли было просто туда банально доехать? Энивей, мы проделали тот же путь, в реальности или же в воспоминаниях, это совершенно неважно. — Да, но ты кое-что упускаешь, — гордо отвечала Алиса, — мы сэкономили время на обратном пути! Сделал рокировку. — Тебе бы лекции “тайм менеджменту” читать. Мои беспомощные издевки она пропускала мимо ушей. — Теперь самое интересное! О, да, кто бы сомневался в том, что представление только начинается. Не скрывая собственного азарта, она протянула мне в руки помятую папку. В ней находилось досье на воспитанника детского дома. Я рассеянно листал пожелтевшие с годами страницы. Не успев приняться за изучение монотонного текста, я сразу же обратил внимание на небольшую фотокарточку в верхнем углу первого листа. Не было сомнений, что— на фотографии была девочка из заброшенного интерната. — Ну, хорошо, — нарочито показывая незаинтересованность, я протянул папку обратно, — девочка, все-таки, существует… точнее, существовала. И что теперь? Алиса злобно выхватила папку из моей руки и ударила ею меня по голове. — Ай… хватит уже меня бить… — Посмотри внимательнее. Она ткнула пальцем по фотографии, выпытывая у меня какое-то неожиданное озарение. — Да че я увидеть-то должен? — Господи… Алиса бросила папку на шахматную доску. Одни фигуры были моментально повержены, их постигла быстрая смерть, а другие полетели со стола в разные углы, и затерялись на бескрайнем поле из ковролина. — Умеешь же ты момент испортить… Алиса раздосадованно растеклась в соседнем кресле, направив взгляд на окно, в котором никак не унималась метель. — Читай первую страницу. Ну уж, нет. Сначала я собрал фигуры и по памяти воспроизвел положение на доске. Итак, первая страница— — Она никогда тебе об этом не рассказывала? — А? Нет, — я был в замешательстве, — не рассказывала. Не было смысла в том, чтобы продолжать чтение. Дрожащими руками я поспешил кое-как сложить бумаги в стопку и навсегда спрятать их в ветхой папке. По кусочкам из написанного в досье кубики логической цепочки— выстроились в фастмагоричный замок. Еще недавно я думал, что существование девочки были стерто из реальности. Теперь у меня на руках досье, которое подтверждает ее существование. И еще, девочкой на фотографии оказалась— — Я ничего не понимаю… Зачем… Это безумие, но— Аня не врала— Она, в самом деле, напала на себя. — Никак не можешь поверить в подобный парадокс? В самом деле, как же так? Призрак, который напал на своего хозяина… Занимательно. Алиса добилась своего. Я пребывал в полном замешательстве. Меня удивляло то, что чем больше я начинал понимать ситуацию, тем меньше я ее… понимал. — Зачем… призрак пытался убить Аню… своего хозяина? — Все не совсем так, как ты думаешь. Это не была попытка самоубийства в прямом смысле этого слова. Короче, я немного поковырялась в сознании твоей подружки… Ой, не смотри на меня так, я не сделала ничего плохого! Короче… Аня и не подозревала о существовании своего призрака. Я беспомощно молчал. Алиса продолжала. — Я уже говорила тебе о том, что призрак есть у каждого, и его сила зависит от осознанности владельца. Но случается и такое, что призрак начинает осознавать себя, как отдельную единицу. В такие моменты призрак обретает свободу от хозяина. В психологии есть такое понятие, как подавленные воспоминания. Предположим, что Ане было тяжело в детском доме, и она предпочла забыть о том, что произошло, но… возможно ли забыть все окончательно? Даже если ты подавляешь негативные воспоминания, это не значит, что они перестают существовать. Этот своевольный призрак черпал свою силу из ненависти и обиды на весь мир, но больше всего он ненавидел своего хозяина за то, что тот отказывался его признавать. Это стало причиной нападения. То, что у нее оказался диск, который связывал ее призрака с реальным миром, просто совпадение… Хотя, совпадение ли это? Алиса улыбалась, приготавливаясь поставить мне экзистенциальный хэдшот. — Думаешь, это все? Думаешь, я пришла к тебе только для того, чтобы рассказать эту грустную историю? Дальше хуже. — Может, хватит… — Проблема заключается в том, что со смертью призрака реальность была перезаписана таким образом, словно бы он никогда не существовал. Никто не помнит о том, что еще недавно искали пропавшую девочку. Аня считает, что пыталась убить себя, и что самое удивительное — она даже не помнит о своем детстве в интернате… Было бы замечательно, если бы все так и было, — продолжала Алиса после небольшой паузы, — но все пошло не по плану, и реальность была изменена — с ошибками. Мы оба посмотрели на папку с досье. — По идее, этот документа не должно существовать… Это плохо, — наконец, заговорила Алиса, — две противоположные и несовместимые истины существуют бок о бок в одной реальности. Ты же не хочешь, что пришли какие-нибудь маразматичные психопаты и уничтожили твою реальность только по той причине, что в ней произошла ошибка, которая нарушает базовую логику? — Уничтожь папку. — моментально сказал я. — Уже. Папка с досье сгорела в руках Алисы. — Есть еще одна проблема… Алиса встала с кресла и в задумчивости стала ходить из угла в угол. Наверное, она способна проходить сквозь стены, я бы точно не удивился, но доходя до края тесной комнатушки, Алиса все-таки делала резкий разворот, и шла в сторону окна, опиралась на подоконник, смотрела в окно, запотевшее от декабрьской стужи, и вряд-ли что-либо видела в нем. Казалось, она зациклена в этом движении из угла в угол точно также, как и ее мысль, не способная выйти из стен непонимания. — Что… за проблема? — наконец, спросил я. Алиса пристально посмотрела на меня. Не будет ложью сказать, что она пугала меня с самого начала, с нашей первой встречи. Меня пугало ее восприятие реальности. Настораживало то, как она воспринимает действительность, с ее высокими ставками, за компьютерную игру, где в любой момент можно вернуться к нужному сохранению. Тот страх, был таинственным, приятным и опьяняющим. Интрига, от которой не отмахнуться. Страх, который испытывать, как бы парадоксально на звучало, иногда даже— нравится. Но сейчас все иначе. Я сразу понял, что— Игры кончились. — Надо что-то сделать с Аней. Алиса смотрела на меня, будто бы ожидая от меня какой-то инициативы. — Что сделать? — Мой мозг с кризисной ситуации неловко подбирал слова. — Убить ее? — Нет, я не собираюсь ее убивать. Совершенно безэмоциональный и протокольный голос. — Так было бы проще всего, — продолжала Алиса, — но я не хочу портить с тобой отношений. Я хотел бы услышать от нее что-то вроде: “Я успела к тебе привязаться”, но нет— Она сказала: — Твои способности еще могут мне пригодиться. Алиса подошла к шахматной доске и походила белым ферзем. — Остается только надеяться на то, что она никогда и ничего… не вспомнит. Ее взгляд намеревался сделать в моей психике дыры. — А если же что-то вспомнит, то… Хэдшот. — Ничего личного, Тимофей. Уже на выходе из комнаты, она бросила мне на прощание, так, словно ничего и не было: — Спокойной ночи. И ушла. Ах— Я схватился за журнальный столик руками. Мои конечности предательски дрожали— после встречи с главным хищником в пищевой цепи. Дыши— Дыши медленно и глубоко— Когда паническая атака приутихла, я чуть было не поймал следующую, когда— Как… как я мог позволить себе… быть столь беспечным рядом с ней!? Спокойно— Спокойно— Спокойно…— Я был так наивен. У нее получилось меня обмануть. В какой момент мне показалось, что она совсем не опасна? Постепенно страх притуплялся, и разум по кусочкам возвращался ко мне. Все не так плохо, как кажется. Можно сказать, что я нахожусь в платоновой пещере, куда Алиса пускает тени. В моей картине мира — она настолько всесильна, насколько и безумна, но даже так, у меня есть хотя бы один козырь в рукаве. Я ей нужен. Да, все не так плохо, но— У меня не было никаких сомнений в том, что вся эта история приведет к чему-то ужасному. Еще оставалось время до утра. Чтобы отвлечься от минувшего кошмара, я снова сел за фигуры и ощутил необъяснимую уверенность в том, какой ход мне предпринять, сделал его, а после— Снова проиграл. *** Меня выписали через неделю после того, как я повстречался с Алисой в последний раз. Колесо повседневности неумолимо перемалывало серые декабрьские будни, и я начинал привыкать к тому, что все, типа— Нормально. Удивительно, я все больше начинал думать об обыденных вещах. Школа на большой перемене напоминала сцены из Безумного Макса. Боясь, что нас ненароком заденет живой торпедой, которая была запущена из какого-нибудь “пятого Б”, мы с Аней жались к стене в коридоре, ожидая, когда придет учитель и откроет кабинет. Позади меня раздался грубый дребезг. Я обернулся и увидел, как по окну, увешанному бумажными снежинками и гирляндами, с жалобным звуком стекает белоснежное месиво. Игруля, чья ладонь в перчатке напоминала мне веер, весело помахала мне. В такие моменты мне начинало казаться, что жизнь не так и плоха, моментами. Прилежно отсидев последний урок, мы втроем сначала бесцельно прогулялись по округе, перебрасываясь, как снежками, репликами о малозначительном, но быстро стало холодно, и тогда мы приняли решение спрятаться у меня на квартире. Мы смотрели аниме на ноутбуке, запивая наше существование в этом мире купленной в магазине газировкой, и заедая его чипсами. — Дай тяжку. Аня протянула мне свою электронку. В моей голове проскользнула мысль о том, что все было бы совсем хорошо, если бы не она. Испугавшись собственных размышлений, я брезгливо поморщился, пытаясь прогнать нахлынувший стыд. Аня сильно изменилась. Стала настолько спокойной и апатичной, что скоро придется проверять ей пульс. Сложно сказать, появилось ли в ней что-то новое или же наоборот — исчезло нечто важное, но это нечто, странное, было несовместимо с ее острым взглядом: пелена тяжелой задумчивости на глазах. Мне хотелось, чтобы она сказала про это аниме, которое мы уже несколько часов непрерывно смотрим: — Говнище. Ну вот, я уже начал живого человека поминать. Совсем стемнело. — Пойдем, Ань. — Игруля притащила с прихожей ее куртку. — Я обещала тебя проводить. Аня протерла сонные глаза. — Да… Только в туалет схожу. Мне хотелось бы верить, что когда-нибудь Аня станет прежней, но говорил Гераклит, что “нельзя войти в одну и ту же реку дважды”. Та Аня, которую я знал— Навсегда утеряна. Игруля обувалась в тесной прихожей, облокотившись на входную дверь. А было ли что терять? В самом деле, разве я когда-либо ее находил? Мне кажется, что я не хочу настоящей Ани. Я хочу ту Аню, которую я себе когда-то выдумал. Мы можем увидеть только человеческие маски. Настоящее всегда скрыто от нашего взора. Я потерял нечто внутри себя. Справившись с последним сапогом, Игруля встревоженно прислушалась к непрерывному потоку воды в раковине. Я не сразу заметил, что монотонный шум стал — громче. — Аня! Мы вместе забежали во внутренности квартиры. Ванная комната была открыта. Игруля рефлекторно побежала на балкон, а я— Нашел Аню в своей комнате. Она держала в своих руках тот самый диск, что остался от ее призрака, и молчаливо разглядывала его кислотные отблески. Мне казалось, что я его надежно спрятал. Глупо. Разве я не догадывался о том, что их должно подсознательно тянуть друг к другу? Я видел перед собой прежнюю Аню. Острый взгляд ее глаз, который я так желал увидеть вновь. Кажется, мое чувство в тот момент равносильно запретному плоду в силу своей парадоксальности. Эйфория и отчаяние, они слились воедино в моих нейронных связях в нечто противоестественное. Реальность не могла вытерпеть этого оскорбления. Хлипкие стены панельного дома, нагнетая саспенс, затряслись в преддверии землетрясения. Или же это меня болезненно трясло от волнения так, что я с трудом мог удерживать равновесие? Разве это возможно— испытывать столь противоречивые чувства? Все стихло, когда Аня сказала мне: — Иногда, я слышу детский плач. *** У меня не было иного выхода. Всю ночь в моем воображении вершился страшный суд. Несколько раз я вскакивал, торопясь совершить приговор присяжных, но пока я обувался, подсознательный адвокат, заикаясь, начинал нашептывать мне свои смутные аргументы. Я снова возвращался в свою комнату. Пойми— у меня нет иного выхода. А что, если мой призрак не о том, чтобы искать? Может, он о том, чтобы найти, а после умертвить и всегда помнить? И не ангел смерти, а просто — угрюмый гробовщик. Намертво вцепившись взглядом, я тревожно наблюдал за тем, как в самодельном костре на окраине дороги догорает СД-диск. Пластик пугающе шипел в потоке огня, и кажется, обращался ко мне. Обычно, на похоронах люди плачут. ---------- Эпилог Понедельник. — Йо, мужик. Это день отличался от типичных школьных будней хотя бы по той причине, что вернулся Вадим, мой хороший друг, и по совместительству, одноклассник. Он отсутствовал больше месяца. Уезжал вместе с мамой, потому что им нужно было решить какие-то бюрократические вопросы в родном городе, что оставались незаконченными после переезда в наш город. Я был рад его видеть. — Кажется, у нас новенькая. — Сказал он, усевшись сверху на парту. — Новенькая? — Может быть, я поспешил с выводами. Какая-то девка трется рядом с учительской… Ее трудно было не заметить с этой зеленой шваброй на голове… Странно слышать подобное от человека с выбеленными волосами. Но это все ерунда— О, милостивый хозяин всех измерений, я прошу тебя, только не это… — Вадик, давай прогуляем? — Предложил я с невыносимым энтузиазмом. — Да ну, гонишь что-ли. — Нахмурился Вадим. — Я месяц на занятиях не был, так что прогуливать, ну, реально, неприлично. Не стоит дестабилизировать ситуацию, дружище. Кроме того, вас же и так недавно повязали и заставили класс драить. Сейчас прогуливать вообще не вариант, да и к тому же… У меня по предмету Наталки профильный экзамен… Да вообще, где прогуливать-то? На улице? Там холодрыга, что жесть, лучше уж в классе пересидеть… — Да, все, я понял, ты прав. Его уровень аргументации был невыносимо высоким. Если бы он сильно захотел, то смог бы доказать существование Бога. У Вадима была, своего рода, традиция. Каждый раз, когда у нас проходил урок у Наталки, он доставал из шкафа в самом конце класса пионерскую трубу с привязанным к ней алым знаменем. Случалось, что мне доставался миниатюрный барабан, чтобы дополнить адский оркестр. — Еще пару уроков, и я научусь играть на этой штуке. Набрав в легкие воздуха, Вадим со всей дури задул в трубу. В ответ на это насилие рудимент прошедшей эпохи противно запищал. Господи, на ней даже клавиш никаких нет… Чему тут учиться? Частью традиции было также и то, что посреди урока, в самый разгар монолога учительницы, Вадим зачастую принимался за освоение инструмента. — Еще пару уроков, и тебя отчислят. Один за другим класс наполнялся одноклассниками, как банка со светлячками, но становилось не светлее, а гораздо шумнее. — Ань, эй! Снова вопль пионерской трубы. Кажется, это был инфернальный ля-мажор. Аня, с привычной для нее апатичной грацией, подошла к нам и обратилась к Вадиму. — Давно не виделись, король идиотов. — Если я король, то ты, несомненно, королева… Ну и кринж. После таких перемолвок они еще и удивляются тому, что их шипперят? Блин, как же, все-таки, приятно наблюдать за Аней в последние дни… Я не имею в виду то, что в другие дни за ней было неприятно наблюдать… За ней всегда приятно наблюдать… Но не в том смысле, что она мне нравится… Бесспорно, она мне нравится, но как человек… Но и, как девушка, она тоже хороша… Я это к тому, что… я в нее не влюблен… Хотя, откуда мне знать, все возможно… — Ты че? Я так увлекся выкапыванием для себя ямы в собственных мыслях, что даже не заметил, что все это время неприлично таращился на Аню. Она же пристально смотрела на меня в ответ на мой вызывающий зацикленный взор. — Извини… Я… Увел взор. Кажется, реальность зализывала раны. То, что было по-варварски ампутировано из картины мира, а именно существование девочки-призрака и диска, который связывал ее с реальностью, теперь было заменено чем-то иным. Настоящим или же ложным? Особенно происходящие метаморфозы были заметны по наблюдениям за Аней. Еще недавно она напоминала живой труп, физическую оболочку без души. Теперь, мне кажется, что она стала прежней. Стала прежней? Или же, скорее, она стала совсем другой? Честно, я так устал от постоянных переживаний. У ощущения тревоги есть свой предел, которого я достиг. Во мне оно атрофировалось. Я не знаю, правильно ли то, что произошло. Да и слово “правильный” в данном случае применять бессмысленно. Словно бы, моего мнения кто-то спрашивал? Что еще остается мне, кроме как принять ту реальность, в которой мне посчастливилось существовать? — Тимофей… — А? Жесть, я снова пялился на Аню, пока находился в раздумьях. Из неловкой ситуации меня спасла Игруля. Она забежала в кабинет, чтобы также сообщить о новенькой. Думаю, из Полины вышел бы неплохой корреспондент. Она была из тех людей, которые за версту чуют новые события. Помню, как она однажды прибежала и сообщила о прорыве канализации на втором этаже так, словно космонавты только что высадились на Марс. Наверное, нет смысла объяснять, почему я не принимаю теорию о том, что этой, так называемой, новенькой с зелеными волосами не может являться человек, которого я не знаю? Как бы это объяснить— Я уверен, что с недавних пор это так не работает. — Кажись, в вашем классе будет. Ну, давай, не стесняйся, добей меня… Меня начинало подмывать на то, чтобы выйти из кабинета и посмотреть на этого — хм, неожиданного гостя, но мне до последнего хотелось думать, что я могу ошибаться. Как наивно, не так ли? — С чего ты решила, что она будет в нашем классе? — Спросил Вадим. — У вас же учеников не хватает. — В “А” классе тоже учеников не хватает. — В “А” класс только нормальных и прилежных берут, а к вам всяких придурков отправляют. — Ты-то тогда что в “А” классе забыла, псих? — Не знаю. Игруля простодушно пожала плечами. Вадим, который за словом никогда в карман не лезет, в этот раз замолк. Понимаю его, этот непосредственный ответ и меня обескуражил. — А че… она придурок-то сразу? Из-за зеленых волос? Может, она какой-нибудь задрот, который на сто баллов олимпиады по физике решает? — Ну, не знаю… — Вот, я тебя и раскусил, угнетатель! — Вадим победно завопил в пионерскую трубу. — Шейминг по внешнему виду, как тебе не стыдно?! — Чего… Когда в класс зашла наша классная, то все по-партизански сделали вид, что готовы к уроку. Вадим тактично припрятал трубу за спиной. — Полина, в свой класс, живо! Минута до звонка! — Прикрикнула классная на Игрулю. — Давай-давай, прочь, угнетатель! Игруля хотела было как-то парировать нападение, но ее снова атаковали со второго фронта. — Стожарова! Ты меня слышишь?! — Ухожу я… Игруля с позором покинула поле боя, но огонь в ее глазах говорил о том, что она еще собирается брать реванш. Она исчезла за дверным проемом, но только для того, чтобы ее голова снова проползла в класс. Она показывала пальцем в сторону коридора, пытаясь донести до нас очевидную истину: Новенькая точно будет в нашем классе. — Стожарова, ты считаешь разумным испытывать мое терпение? — Да че такого-то… Наконец, спровадив Игрулю, Классная обратилась к нам: — Итак…! Я не смог сдержать смешок. Вообще, наша классная — она реально угарный персонаж. Особенно угарный по той причине, что не осознает своей комичности. Каждый раз, готовясь сообщить нам какую-то новость, она выглядит, как народный лидер, что собирается произнести речь перед своим народом. По крайней мере, уровень пафоса на такой же отметке. Выдержав театральный паузу, наш классный руководитель продолжал: — У нас, дорогие дети, пополнение! Вадим решил уместным поддержать общую атмосферу триумфальности воплем из пионерской трубы. — Нет, я больше не намерена это терпеть… Все, я капитулирую. Мне пришлось лечь туловищем на парту, чтобы скрыть от учителя неконтролируемый истерический смех. Не знаю, как в других школах, но в нашей иногда случаются особые уроки, которые проводят старшеклассники для начальных классов. Обычно, такой урок проводится под контролем учителя, но мы тогда с Вадимом, естественно, прогуливали физ-ру и увидели, как несколько учительниц из начальных классов весело тусуют в столовой посреди урока. Тогда я первый раз задумался о том, что на самом деле многие учителя и сами не прочь прогуливать уроки, если бы у них была такая возможность. Мы пришли к Ане, которая в одиночестве проводила урок. Не знаю, насколько она была способна чему-либо научить, но держать по контролем дикое племя первоклашек у нее худо-бедно получалось. Они вопили и бегали по классу, пока Аня сидела в телефоне. Вадиму в голову пришла неординарная идея. Не знаю, по какой причине у него вдруг появилось желание заняться образованием младшего поколения, но настроен он был решительно. Подключив проектор, он нашел благоразумным поставить японский фильм “Королевская битва”. До конца урока мелкие просидели тихо, залипая на резню между японскими школьниками. Надо признать, фильм мне зашел. Не удивлюсь, если в один прекрасный день наш класс станет участником баттл-рояля, и Наталка будет с упоительным видом наблюдать за тем, как мы друг друга убиваем. Нет, вряд-ли. Наш “Б” класс еще не так плох. На эту роль больше подходит “В”, там вовсе — авангард беззакония. — Как ты там говорил, Вадик, не стоит дестабилизировать ситуацию? Я бросился этой усмешкой в Вадима на прощанье. Классная выперла его из класса и, должно быть, потащила к завучу. Первое время в кабинете было тихо, но как только шаги в коридоре стихли окончательно, раздался хор из голосов и смешков. У всех было хорошее настроение, что неудивительно — урок уже идет, а учиться не надо. Лафа. Но снова стихло. Все сначала подумали о том, что наша классная вернулась, но вместо нее в кабинет зашла— Да, это была Алиса. В глубине души я до последнего ощущал призрачную надежду на неожиданный поворот событий. Глупо, че сказать. Новенькая зашла в кабинет, удерживая в своих руках стопку учебников, которые она получила в библиотеке. Она поставила их на пол, затем бегло осмотрела класс и его обитателей, как животных в зоопарке и вяло помахала рукой, приветствуя новых одноклассников. — А ниче такая… — Да, я бы ей… Побойтесь своих желаний, господа, как бы она вам— У новенькой было несколько вариантов, где сесть. На первой парте было свободное место рядом с Ирой, там всегда свободно, также рядом с Аней можно было сесть. Еще была задняя парта, в самом конце, ну и, теперь, когда Вадим был дисквалифицирован— Было свободное место рядом со мной. Я не успел среагировать. У меня была возможность пересесть к Ане, но Алиса подошла к моей парте быстрее и села рядом. Все тотчас принялись перешептываться, кто-то даже неуместно ахнул. Вернулась учительница. — Ну что, ребята, познакомились с новенькой? Не дожидаясь ответа, классный руководитель села за свой учительский стол с намерением провести остаток урока. — Я же могу здесь сидеть? — Спросила Алиса. Насколько же непривычно слышать ее голос в этом месте, словно бы в мою голову шел сигнал с другой планеты. — Да, — учительница призадумалась, — так даже лучше, я давно хотела этих двух рассадить. Несмотря на то, что был урок, и все сидели в полной тишине, я находил абсурдно глупым то, что мы с Алисой даже не перекинулись и парой словечек. Но и начинать диалог, который неумолимо созревал, я тоже побоялся. Старался не пересекаться с ней взглядами. На душе несколько полегчало, когда зимнее солнце все-таки соизволило пробудиться, чтобы наградить нашу школу скромным зевком. Мой карандаш неловко покатился по парте, и когда я поднял его, то почувствовал себя на месте Орфея, который не сдержался и посмотрел на Эвридику. Мой взгляд ненароком коснулся Алисы и был ею моментально пойман. Бледная кожа ее миловидного лица завораживающе мерцала в первых утренних лучах декабрьского солнца. Зеленоволосый демон незатейливо и беззаботно улыбался мне. Было ощущение, словно между нами существует какая-то недосказанная шутка. Нам есть, что сказать друг другу, но… зачем? Я поспешил в стеснении отвернуться, но— Не смог сдержать улыбки. ---------- Пролог Вторая история "Черный силуэт" *** Я и не задумывался о том, как мне повезло. С момента появления на этот свет я обладал естественным правом на жизнь, и мне никогда не приходило в голову, что могут существовать и те— Кто этого права лишен. *** Конец ноября. Понедельник? Сколько дней прошло с того момента, как я снова оказался в психиатрической клинике? Только и успел протяжно зевнуть, а неделя пошла на второй круг. Вера Львовна, мой лечащий врач, пригласила меня в кабинет на разговор. — Ты так и не поведал мне свою историю. — Она отложила бумаги и уставилась на меня с едкой усмешкой. — Рассказывай, Тимофей. Что было самым важным из той череды событий, которые произошли со мной до попадания в клинику? Чем дольше я пытался слепить нечто осязаемое из неосязаемого, тем более бессвязным становился мой монолог. — Не знаю, как начать… Вы, наверное, согласитесь с тем, что людям свойственно многого не замечать… Иногда еще так бывает, что ситуации, которые явно не связаны между собой… Они, как снежный ком, который катится, катится и… И только, когда тебя сбивает с ног, ты… Начинаешь что-то понимать. — Тимофей… Вера Львовна постаралась скрыть от меня свой утомленный вздох. Она улыбнулась, но в ужимке ее было заметно сильное напряжение. — …мне придется тебя прервать. У нас с тобой не так много времени, так что… Попрошу перейти к сути дела, к подробностям. Мои спутанные мысли оборвались, как гитарные струны, и бессвязная мелодия в голове замолкла. — К сути дела? — Да, Тимофей. Мне хочется узнать, по какой причине ты снова оказался в клинике. Что. Где. Когда. И поменьше эмоций, пожалуйста. — Ну… Если говорить совсем кратко, то— — Меня пытались убить. Вера Львовна посмотрела на меня с удивлением. — Даже так? — Она собрала руки в замок и нависла надо мной. — В таком случае, задам тебе наводящий вопрос… Кто тебя пытался убить? Тот, кто имел на то законное право— — Чудаковатая девочка с револьвером, которую я создал сам. ---------- Черный силуэт *** Взгляд из тени преследовал меня. Впервые я это осознал, когда вскочил посреди ночи после жестокого кошмара. Тяжелое дыхание встретило меня по возвращении из мира грез. Чем дольше я всматривался во мрак, тем более явственно видел темный однотонный силуэт у окна. Он медленно приближался, а я ничего не мог с этим поделать. Я не знал, когда он меня достигнет, но понимал, что у меня нет возможности от него убежать. То была бесконечная пытка в ожидании смерти— И только когда страх становился совсем невыносимым, у меня получалось вырваться из кошмарных объятий сна. Тяжелое дыхание встретило меня по возвращении из мира грез. Чем дольше я всматривался во мрак, тем более явственно видел темный однотонный силуэт у окна. Он медленно приближался, а я ничего не мог с этим поделать. Я не знал, когда он меня достигнет, но понимал, что у меня нет возможности от него убежать. То была бесконечная пытка в ожидании смерти— И только когда страх становился совсем невыносимым, у меня получалось вырваться из кошмарных объятий сна— Я поймал себя на расплывчатой мысли— Все повторяется вновь и вновь. Тяжелое дыхание встретило меня по возвращении из мира грез. Чем дольше я всматривался во мрак— Господи. Этот Черный силуэт— Не собирается выпускать меня из бесконечного кошмара. *** — Прием-прием! — …? Звонкий голос вырвал меня из размышлений. Я бросил взгляд по направлению к зову, и увидел Игрулю, которая сидела на корточках в дверях моего класса и подманивала меня рукой. — Первый, вызывает второго! Ястреб вызывает сокола! С того дня, как меня измучил тот нескончаемый кошмар, я был уверен, что за мной кто-то следит. Большая перемена в школе не стала исключением. Я сидел за партой из окна и чувствовал чей-то взор на своем теле. Когда я повернулся в сторону преследователя, то обнаружил только голые балки футбольных ворот за окном. — Подтверждаю, ястреб на связи! Как слышите!? Конец связи! Игруля всеми силами стремилась привлечь мое внимание. У меня не было иного выхода, кроме как прикинуться глухонемым. Мне не хотелось делать вид, что я ее не замечаю, но— Она, ведь, опять одержима какой-нибудь идиотской идеей, и теперь хочет запрячь меня в очередное сомнительное предприятие. — Ястреб на связи! Как слышно!? Прием! Игруля увлеченно играла в конспирацию. Сомневаюсь, что в этом была какая-либо необходимость. Те три калеки, что не пошли в столовую на большой перемене, и куковали в классе как и я, давно уже заметили рыжеволосого шпиона. Бедолаги неуютно переглядывались. Может, отвлечься от мучительных дум — это хорошая идея? Я повернулся к Игруле. — Сокол на связи… — Иди сюда, Тимофей! Я вышел к ней в коридор, и она сразу же принялась меня обрабатывать. — Такой вопрос к тебе, Тимофей, а сколько уже с нами новенькая? — Ты про Алису? — Ну, а про кого еще? — Неделя прошла. — Как же так? — Игруля зацокала. — Не порядок, мы так и посвятили ее в наши ряды! — А стоит ли посвящать ее в наши ряды? — Помнишь, что было, когда ты пришел в нашу школу? Твой рюкзак загадочно пропал… Помню. Я искал свой портфель весь учебный день. Никто не сознался в краже даже после того, как учительница принялась вести расследование и грозилась серьезным наказанием шутнику. Именно Игруля помогла мне отыскать рюкзак в туалете для девочек. Это событие сблизило нас. Мы подружились. А после я узнал о том, что Игруля рюкзак-то и спрятала. Это было в начальной школе, к слову. Кажется, мы уже должны были вырасти из этого возраста. — Мы просто обязаны сделать то же самое с рюкзаком Алисы! Игруля сказала это с пуленепробиваемой уверенностью. Как бы деликатно донести до нее мысль о том, что воровать рюкзак зеленоволосого демона — это плохая идея? Пихать голову в пасть льва позволительно только дрессировщику. Да и то, на свой страх и риск. Я как-то не было уверен в том, что могу сказать Алисе “апорт”. — Да ну, детский сад какой-то. Я не мог сказать Игруле о том, что она планирует подшутить над беглым матричным преступником. Если я ей об этом расскажу, то— Игруля безусловно мне поверит. И это проблема! Вместо того, чтобы испугаться и сдать назад, Игруля с еще большей уверенностью примется за дело. “Уху! Мы стащим рюкзак у настоящего волшебника! Блеск! А что, если у нее в сумке лежат какие-нибудь зелья и магические свитки!? Я всегда хотела научиться левитации!” Игруля давила на меня, как никогда. — У меня уже подготовлен план предстоящей операции! Господь Всемогущий, я молю тебя о том, чтобы в меня ударила молния. — Когда Алиса вернется в класс, ты скажешь ей о том, что ее вызвали к завучу… — Нет, не скажу. — Почему… ты отказываешься мне помогать!? — Потому что это сделает меня главным подозреваемым. — Хорошо, тогда поступим иначе. Я сама ей это скажу. Ты в этот момент возьмешь ее рюкзак и спрячешь его в туалете для мальчиков… Эх, Игруля-Игруля, какой же доисторический трюк. Отнести рюкзак девочки в туалет для мальчиков, чтобы та постеснялась забрать его оттуда. Сомневаюсь, что это может сработать с зеленоволосым демоном. Игруля плохо изучила свою жертву. — Сыроватый у тебя план, скажем честно. — Подытожил я. — Если ты скажешь Алисе, что ее вызвали к завучу, а ее, естественно, никто и никуда не вызывал, то станешь кем? Правильно, главным подозреваемым. Она примется тебя пытать, чтобы ты выдала местонахождение рюкзака и сообщников. Что ты сделаешь? Верно, выдашь меня. А мне не хочется, чтобы меня пытали. Игруля задумалась. — А тебя-то зачем ей пытать? Не понимаю. — Да, так… Просто, для души. Игруля ударила себя кулачком по груди. — Не переживай, Тимофей! Я своих не сдаю! — Да? А что, если Алиса будет пытать тебя при помощи бамбука? — Меня не запугать! — Все-таки, Игруля призадумалась. — А что это за пытка такая… с бамбуком? — Человека кладут на землю и связывают так, чтобы он не смог пошевелиться. Под ним находится росток бамбука. Есть такие сорта, которые растут примерно на метр в высоту в сутки. Бамбук прорастает сквозь тело жертвы и доставляет ей невыносимые мучения. Игруля схватилась за подбородок и задумалась о том, сможет ли она вытерпеть подобную пытку и не сдать своих сообщников в придачу. — Уже начинаешь сомневаться в своей храбрости? — Да, нет. Я только понять не могу, где Алиса возьмет бамбук в наших широтах? — Сборище дилетантов. На горизонте показался Вадим. Можно было догадаться о том, что он частично слышал наш разговор. И что он имеет в виду по дилетантством? Пытка бамбуком кажется ему слишком прозаичной? — Если уж и собрались сделать что-то по человечески, то и подойти к вопросу надо с разумом. Какая заносчивость, вы только посмотрите на него. Вадим рассказал нам, как он видит трюк с похищением рюкзака. — Короче, начнем с фактора отвлечения. Вместо того, чтобы в лоб сообщать Алисе о том, что ее вызвали к завучу, мы создадим цепочку из людей. Сначала кто-нибудь из нас скажет первому из звеньев: “Ой, слушай, я опаздываю! Передай Алисе о том, что “звено номер 2” хочет сказать ей что-то важное!”. Алиса уже на крючке. Она идет к “звену номер 2”… Примерно на десятом звене в этой цепи я перестал понимать что-либо. — … И еще, очень важно проследить за тем, чтобы Алиса оставила рюкзак без присмотра. Ваш изначальный план принялся хромать с самого начала. Даже, если Алиса пойдет к завучу, как вам и хотелось, с чего бы ей не взять рюкзак вместе с собой? Все, ваш план провалился окончательно! Чтобы это исправить, “звено номер двадцать четыре” в своем сообщении добавит ключевое слово “срочно!”. Это, господа и дамы, магия психолингвистики! Алиса переключится с рюкзака на неизвестную проблему и побежит навстречу следующей части нашего коварного плана! План Вадима был настолько сложным, что казался вершиной дурости и бессмысленности. Те люди, что планируют ограбление федерального банка, не идут на столь дотошные ухищрения. У нас же банальная кража рюкзака напоминала шпионский детектив. В силу своей абсурдности он попросту не мог сработать. Мне повезло избежать участия в этой авантюре. Вадим с Игрулей прекрасно справлялись и сами в плане креатива, поэтому я смог тихонько улизнуть, пока они наперебой забрасывали друг друга новыми идеями о том, как бы разнообразить и без того перегруженный план-перехват. Трудно найти двух других людей в этой вселенной, у которых настолько бы сходились общие интересы. Эти двое настоящие кудесники, когда речь заходила о надоедании людям и занятии всякой чушью. Я вернулся в класс и уставился в телефон. Когда смог отлипнуть от телефона, то заметил Вадима. Он прошел мимо моей парты, довольно потирая руки. Что это его так обрадовало? Да ну, такой идиотский план попросту не может сработать с зеленовосым демоном— Вслед за Вадимом в класс спокойным шагов вошла Алиса— Без рюкзака на плечах. — … Неужели у них получилось!? Алиса поддерживала на своем лице однотонную улыбку, в которой не нашлось бы и крупицы искренности. Все это непрозрачно намекало на то, что дела так себе. Было бы лучше, если Алиса забежала бы в класс и закричала. Вместо этого, она заговорила приторно-ласковым голосом: — Прошу минуточку внимания… Алиса терпеливо дождалась момента, когда все отвлекутся от своих дел и заметят ее присутствие в классе. — Немного подумав, я решила поступить следующим образом… — … — Я буду убивать вас по очереди до тех самых пор, пока один из вас, злодеев, не сознается в краже моего рюкзака. Массовое убийство начнется насчет три. Итак, раз… На мой вкус, это не самая лучшая угроза. Если Алиса будет убивать нас случайным образом, то велика вероятность избавиться от виновника, который знает о местонахождении ее рюкзака— Так, я совсем не о том думаю сейчас. Дела-то плохи. Обычно я предпочитаю отлынивать от всякой коллективной ответственности, но так уж получилось, что я единственный осознаю опасность сложившейся ситуации. Какая морока. — Два… Я тихонько откинулся на стуле таким образом, чтобы только Вадим, который сидел позади, смог меня услышать. — Скажи, где рюкзак. — Зачем? Логичный вопрос, они его спрятали не для того, чтобы тотчас вернуть. — Поверь мне на слово, друг… — У меня пересохло во рту. — …Она убьет нас всех. Мне повезло, что Вадим проникся тем психопатическим гневом, который источала Алиса. Эта аура успела поглотить учебный кабинет, и все воспринимали слова Алисы довольно серьезно. Вадим тихо прошептал, чтобы только я смог услышать: — Рюкзак в мужском туалете на третьем этаже. Я же не смог сдержать собственного разочарования. — Серьезно? Я нагло обернулся к Вадиму. — Это невыносимо тупо. Настолько тупо, что мне психологически больно. Вы придумали столь изощренно-абсурдный план, и только для того, чтобы спрятать рюкзак в мужском туалете!? Как вас, придурков неисправимых, земля носит? Я не могу понять… — Три. Честно, мне даже не хотелось фантазировать на тему того, что нас всех сейчас ждет— Я вскочил со своего места и обратился к Алисе. — Подожди! Вообще, я человек замкнутый и стеснительный. Мне не свойственно искать внимания других людей. Мне пришлось сделать так, чтобы на меня обратились взоры всех присутствующих. Ситуация была чрезвычайной. — Ты? — Алиса смотрела на меня, как Цезарь на Брута. — Ты… спрятал мой рюкзак? В ее глазах читалось искреннее удивление. Алиса как бы говорила мне: “У тебя совсем плохо с головой, если ты решил со мной в игры играть?” Она сверлила меня взглядом— Еще немного и меня расплавит, как металл в печке, если Алиса продолжит так глазеть на меня. — Нет, это был не я. Кажется, она мне не поверила— — Зачем ты тогда подскочил? — Она нахмурилась и рассеянно посмотрела на меня. — Сядь, пожалуйста, обратно на свое место и не мешай мне. Алиса снова окинула класс безжизненным взглядом. — Ничего личного, я превращу ваши жизни в бесконечные страдания. Никогда бы не подумал, что Алису можно так легко обмануть. Среди обычных людей такое никогда не сработает. Если уж и подозревать кого-либо и напрямую обвинять, то на оправдания в духе: “Нет, нет, убийца не я, а дворецкий!”, отреагируешь с недюжинным скепсисом. Алиса же по человеческим меркам, а уж тем более, по меркам самого жестокого в мире места под названием “школа”, вела себя— Слишком уж наивно. Алису не так-то просто обмануть, когда дело касается всякой паранормальной шизофрении. Это ее среда обитания. Но аспекты обыденной жизни, в которой варятся самые обыкновенные и невзрачные люди, ставили ее в тупик. Наверное, Вадим подумал примерно о том же самом. Я услышал позади себя его бормотание: — Ну, и зачем я придумывал такую сложную многоходовочку? Надо было поступить так, как изначально предлагала Игруля. А-а-а-а-х… Бестолковая трата времени. Я излишне отвлекся на внутренний монолог. У нас тут резня намечается. — Я не прятал твой рюкзак, но знаю, где он находится. Мои слова заставили Алису призадуматься. — Если не ты спрятал мой рюкзак, откуда ты можешь знать о том, где он находится? И снова похожий наивный мотив. Ее вопрос ко мне не содержит очевидного подозрения. Она не намекает мне на то, что я пытаюсь ее обмануть. Без толики иронии, она пытается узнать, каким образом человек, который не участвовал в краже рюкзака, может знать о его местонахождении. — Я начинаю терять терпение, Тимофей. Нужно быстрее предпринимать ходы. — Я знаю того, кто спрятал твой рюкзак. — И кто же это? — Не скажу. Алиса раздраженно фыркнула. — Это не смешно… Я ненавижу решать загадки, потому что от них у меня болит голова! Скажи мне, кто украл рюкзак! Я деловито скрестил руки перед собой — Предлагаю тебе сделку. Я покажу тебе то место, где находится рюкзак, а ты забываешь об этом инциденте. Мы продолжаем, как ни в чем не было, жить долго и счастливо. Жить, поживать, да добра наживать… — Так, помолчи. Алиса принялась ходить на месте. О чем она там думает? Не о том ли, что может продешевить, если согласится на мои условия? Как же с ней сложно. — Переубивать вас всех будет куда накладнее. — Сказала Алиса. — Хорошо, договорились. — Как я понимаю, ты сдержишь свое слово и не порешаешь тут всех, когда я верну тебе рюкзак? — Естественно. Были вещи, которые мне нравились в Алисе. Например, она держит свое слово. По необъяснимой причине, для нее это очень важно. Вообще, если не считать почти всего того, что она вытворяет, в остальном она была честным и порядочным человеком. Я привел ее к мужском туалету на третьем этаже. Рюкзак был спрятан в самом углу, за панелью одной из кабинок. Я хотел было вернуться в коридор и отдать Алисе рюкзак, но— — Ну и вонь. Услышал позади себя знакомый голос. Она подкралась незаметно. Я обернулся и увидел Алису, которая стояла позади меня. Правильно я подозревал, что она не постесняется зайти в мужской туалет. — Ты забыла, чем отличаются человечки на дверях? Там, где юбочка, то для девочек. Там, где брючки, то для мальчиков… — Если судить по твоей логике, Тимофей, Игруле надо ходить в туалет для мальчиков. Подловила Алиса меня, как Диоген Платона с его описанием человека. Игруля, сколько я ее помню, ходила в брюках и волосы на ее голове были короткими. — Не все условности этого мира построены на логике, мой дорогой гость из параллельного мира… — Ты настаиваешь на том, чтобы я покинула мужской туалет? — Да нет, мне все равно. — Дай мне рюкзак, и я уйду. Когда мы вышли в коридор, прозвенел звонок на урок. — Нам пора идти. — А? Да-да, сейчас. Алиса дотошно проверяла содержимое рюкзака. — Можешь идти, я тебя догоню. — Ничего страшного, я подожду. Она закончила проверять содержимое сумки, после чего— Алиса вцепилась в меня! А… Не совсем— Она меня обняла. — Эй, ты чего делаешь? — Я безуспешно пытался вырваться из тисков. — Прошу тебя, не надо… Алиса удосужилась меня отпустить. — С тобой… точно все хорошо? — Решился я спросить. — Да, а что? — Алиса осмотрела себя со всех сторон. — Со мной… что-то не так? — Нет, даже не знаю… — Я неловко почесал затылок. — Зачем… ты обняла меня? — А… Я прочитала где-то, что объятия положительно влияют на человеческую психику. — А… И? — Ну, и решила тебя так как-то отблагодарить за помощь в поиске рюкзака. — Понял… Я стыдливо отвел взгляд в сторону. Как-то неловко было наблюдать этот сбой программы, и я все никак не мог избавиться от краски на лице. Мы пошли обратно в класс— — Слушай, — спросил я Алису, когда мы подошли к двери кабинета, — у меня вопрос появился к тебе… — Какой? — А тебе… Нужно, чтобы тебя обнимали? — Ты о чем вообще? Да, странный вопрос. Я говорю так, словно она андроид какой-то без чувств и эмоций. — Ну… Ты что-то чувствуешь, когда тебя обнимают? Какой же невыносимо глупый вопрос. Алиса призадумалась, попеременно поглядывая по сторонам, словно пыталась отыскать какое-то ощущение, и сказала: — Да, наверное… Я почувствовала нечто странное, когда обняла тебя. *** Учительница литературы по сравнению с Наталкой, нашим классным руководителем, к счастью, не обладала характером члена гестапо. Впустила нас на урок после опоздания без каких-либо умозрительных пыток. Я сидел за партой, и мне было не до Тургенева. Слишком уж много всего произошло за большую перемену. Алиса. Я настолько привык обезличивать ее. Называть ее зеленоволосым демоном. А после— Она обняла меня. В тот момент в моей голове ненароком проскользнула мысль о том, что пришло время— Называть ее человеком. Даже, если она и не человек вовсе. Этическая загадка. Если человечество сможет создать искусственный интеллект, разум и душа которого будет идентично человеческому— Не обязаны ли люди будут признать за таким творением человеческое начало? Впервые за то время, что мы с Алисой знакомы, я попытался поставить себя на ее место. Как она ощущает себя в моей реальности? Чужаком. Наверное, это неприятно. Если не я, то кто ее признает? Учительница по литературе решила проверить знания Вадима о содержании романа “Отцы и дети”. — Ну же, кем был Базаров? — А… Ну, этим… ну… — Нигилистом он был, Вадим. А нигилисты кто такие? — Они это… — Слушай, Вадим, ты хотя бы “Муму”-то помнишь? — Да, там… Герасим… собаку свою утопил. — Хорошо, это мы знаем. А утопил зачем? Живодером был? — Нет, наверное… Нет, он… — Он утопил свою собачонку, потому что не смог пойти против пожелания своей барыни. Мораль-то какая у истории? — Ну… там, типа… — А, вот, с этим уже сам разберешься, когда заново рассказ прочитаешь… Так, вернемся к нашему Базарову! Иногда необходимо— Сломать заржавевшую систему— В собственной голове. *** Когда закончился урок литературы, Алиса села на стул напротив моей парты и обратилась ко мне с неожиданным предложением: — Пойдем вечером ко мне. — Что… ты имеешь в виду? — Неужели в моем вопросе есть нечто, что требует дополнительных расшифровок? — Алиса фыркнула. — Как по мне, все довольно просто. Ты не был у меня дома, поэтому я захотела пригласить тебя в гости. Разве в этом есть что-то странное? — Нет. У нее… есть дом? Меня ранее не посещала мысль о том, где Алиса живет. После того, как она переписала реальность, койка в психиатрической клинике больше ей не принадлежала. Логично было предположить, что она где-то обитает. В тот же момент я имею дело с существом из иной реальности. Откуда мне знать ее причуды? И, все-таки, дом у нее есть, оказывается. — Ну, че ты молчишь!? — Алиса раздраженно хмыкнула. — Пойдешь ко мне сегодня!? Скажи что-нибудь! “Да”!? “Нет”!? “Не знаю”!? “Может быть”!? Роди какой-нибудь ответ, тугодум! — Да, я приду. — Куда ты придешь? — Она раздраженно хмыкнула, будто бы я сказал нечто невыносимо глупое. — Никуда ты не придешь… Алиса легонько постучала кулачком по моей макушке. — Не дай Бог, у тебя там в шестеренках что-нибудь заклинит, и ты потеряешься на полпути, шизик. Не переживай, после школы вместе поедем на автобусе. Алиса слезла с парты, чтобы подготовиться к следующему уроку. Она достала все необходимое из своего рюкзака, после чего еще раз осмотрела содержимое сумки. Прозвенел звонок на следующий урок. У меня никак не получалось сосредоточиться на учебе. Мой взгляд отказывался отцепиться от зеленых прядей существа из иной реальности. Нечто странное происходит у меня под носом. По какой причине Алиса так сильно цепляется за нечто столь незначительное, как тряпичная сумка с учебной утварью? Не годится, чтобы могущественное существо из иной реальности переживало о чем-то столь маловажном. В тот же момент, она была готова за него убить. Когда закончился урок, я встал из-за парты и вышел в коридор— Убежденный в собственной догадке— — … В рюкзаке Алисы находится нечто важное. ---------- Дом с привидениями *** Мы договорились встретиться после уроков на школьном крыльце. На улице было негостеприимно холодно. Инстинктивно растирал ладони друг о дружку, и все делал попытки закопаться в капюшон куртки подобно кроту— За мной снова кто-то следит. Несмотря на то, что у меня никак не получалось зацепить преследователя взглядом, я был уверен, что— То был Черный силуэт. Я знал, что это он. Тот самый демон, что вышел из моего кошмара или же изначально смог в него пробраться. Мне хотелось узнать, что он хочет от меня— Нет, мне не хотелось этого знать. Мне хотелось, чтобы он исчез из моей жизни. Он бесконечно приближался ко мне— — Ты чего завис? — … Я не сразу сообразил, что зеленоволосая чудачка стоит рядом со мной и недоуменно на меня поглядывает. — Не знаю. — Честно ответил я. Надо сказать ей спасибо, что она не стала меня расспрашивать дальше и только пожала плечами. Я же поспешил забыть о Черном силуэте, пока есть такая возможность. — Это было тяжело, но миссия выполнена! — Алиса показала мне большой палец. — Я наконец-то сдала все нормативы на физ-ре… — Тебе это, в самом деле, нравится? — Перебил ее я. — Вся… эта школьная рутина? Алиса пожала плечами. — Ну, вообще, прикольно, да. Мне трудно было поверить в то, что существо из иной реальности способно не иронично получать удовольствие от столь посредственного процесса, как уроки физкультуры. Мне этого было не понять. Алиса показала пальцем на остановку за школьными воротами и в прискок спустилась с крыльца. — Наш автобус. Пошли, а то следующий будем вечность на морозе ждать! К вечеру было много людей, что ехали с работы домой. Мы с трудом запрыгнули в автобус и примостились в нем, как кубики из тетриса. Мы ехали с Алисой чуть ли не слитно. Нас придавило со всех сторон. Мои глаза были направлены на ее лицо. Алиса смотрела прямо на меня и, очевидно, делала это намеренно. Я ощущал привкус ее сладкого дыхания. Поспешил припрятать лицо за ворот капюшона, но боковым лицом обратил внимание на ее незатейливую улыбку. Я поспешил отвлечь свое сознание от этой неловкой ситуации. Принялся гадать о том, что увижу на месте назначения. Как может выглядеть то место, где живет зеленоволосый демон? Быстро пришел к выводу, что думать об этом совершенно бессмысленно. Любое предположение, как кот Шредингера. Может быть, а может и не быть. И нет здесь никакого гамлетовского вопроса. Есть только возможность открыть ящик Пандоры и— Принять новую реальность. Мы вышли в центре города. Пошли по местному “арбату”, а после свернули на тихую узенькую улочку, в которой не нашлось свободного места для противного ветра. Алиса остановилась у красного кирпичного здания. Так я догадался о том, что мы на месте. Дом напоминал пенсионера. Время его сильно потрепало, но вы только посмотрите на его фотографии в молодости, какой красавец. Да и сам по себе он как-то неудачно состарился. Нетрудно догадаться, что кирпичный бугай был построен еще до революции для какого-нибудь зажиточной купчихи, а при большевиках превратился в многоквартирный дом. Я принялся гадать на скорую руку. — Ты смогла создать это здание и теперь живешь в нем? — Как догадался? — Совершенно случайно. — Так и есть, Тимофей. Я потратила неимоверное количество энергии, и чуть было не превратила это измерение в иррациональное месиво, и все ради того, чтобы создать трехэтажное здание из красного кирпича. Понадобится благосклонность всех вселенских божеств, чтобы это чудо не развалилось через неделю. Ты впечатлен? — У меня не найдется слов, чтобы описать степень моего восхищения. Алиса открыла дверь в кирпичный дом. Внутри было как-то излишне мрачно и зловеще, как если бы поверх моих глаз кто-то набросил темные линзы солнцезащитных очков. — Добро пожаловать. Внутренности подъезда были величественны в объемах, но унылы содержимым. Окна были заколочены убогими досками и фанерой, так что о многом оставалось лишь догадываться во мраке. Мы в тишине поднимались по истесанным ступеням. Неожиданно Алиса фыркнула в темноте. — Неужели ты настолько невысокого мнения обо мне? — С чего бы… такие мысли? — Ты реально думаешь, что я потратила столько сил ради создания какого-то дома и притащила тебя на него поглазеть? Раздражение в ее взгляде в мгновение сменилось озорством. — Ну, нет, я собираюсь тебя по-настоящему удивить, Тимофей! Эти ее слова не сулили ничего хорошего. Алиса подвела меня к одной из дверей на последнем, третьем этаже, после чего нажала на дверной звонок. Тот угрожающе пискливо завизжал. Мне стало не по себе. Алиса не открыла дверь сама, а позвонила в нее. Страшно подумать, к кому она привела меня в гости. Дверь открылась, и на пороге появилась пожилая женщина. На вид совершенно безобидная. Худощавая и утонченно сложенная. Одета она была в скромное однотонное платье, которое гармонично контрастировало с бижутерией на шее. Алиса воскликнула: — Ба! Я привела к нам гостя! Что она только что сказала? Ба?… Бабушка!? *** Не буду скрывать, я был немного удивлен. Напротив меня стояла чашечка черного чая со взбухшей долькой лимона, которая напоминала мне надувной матрац в бассейне. Центром притяжения являлась мисочка со сладостями: печенюшки с фруктовой начинкой и шоколадные конфеты. Не так я представлял место обитания существа из иного измерения. Полный разрыв шаблонов. Мне подали чай первым, так как я был гостем. Алиса ушла на кухню за остальными кружками. Было как-то необычно наблюдать за Алисой в роли послушной внучки. Мы же с… А-а-а… условно назовем эту приятную и культурную женщину — “Бабушка Алисы” — Мы сидели напротив друг друга в гостиной и молчали. Женщина заговорила первой. Голос у нее был мягкий, как шерстяной плед. — Очень рада тому, что Алиса смогла завести себе друга в новой школе. А с коллективом Алиса смогла поладить? — Да, у нее нет никаких проблем с одноклассниками. — А учителя ее не ругают? — Нет, совсем нет. — Я очень переживала, что в новой школе что-то может пойти не так… — На мой скромный взгляд у Алисы все отлично, и переживать ни о чем не стоит. — Ба! — Алиса вернулась в гостиную с двумя чайными кружечками. — Ну, чего ты его достаешь вопросами обо мне!? Все у меня отлично, я же тебе говорила! — Да, говорила, — Женщина деликатно кивнула, — но мне хотелось также услышать хорошие новости и от нашего гостя. — Это потому что ты мне не доверяешь! Алиса насупилась, после чего деликатно поставила чашечку на журнальный столик напротив пожилой женщины. — Ну, девица-красавица… — Женщина взяла кружечку в руки и сделала скромный глоток чаю. — Доверяю я тебе, как никому другому, но в то же время знаю, что характер у тебя иногда буйный и непростой. — Ты драматизируешь! И слишком много переживаешь! — Вы не поверите, Тимофей… Когда взрослый человек обращается ко мне на “вы”, я рефлекторно начинаю смущаться. В тот же момент, еще больше я смущаюсь попросить ее обращаться ко мне на “ты”. — … с самого детства Алиса была такой непоседой. Каждый раз, когда я приходила ее забирать из детского садика, она прибегала ко мне — красная, как помидор! И вечно у нее всякие идеи на уме. Посмотрите, что она сделала с своими волосами? Мы оба пригляделись к копне кислотных волос на голове Алисы. — Я вам, что? музейный экспонат!? — А какого цвета у Алисы раньше были волосы? Я задал этот вопрос неспроста. Хоть он и кажется логичным продолжением беседы, надо понимать, что беседа эта — очень необычная. Я не знаю о том, кто такая Алиса на самом деле, а эта женщина напротив меня — еще большая загадка. Алиса появилась в моем измерении недавно, и у нее получилось создать личность, которая помнит ее с пеленок, так еще и соглашается играть роль “бабушки”. Это кажется мне противоестественным— И чуточку жутким. — В детстве у нее были совсем русые волосы, а потом они немного потемнели. — “Бабушка” печально посмотрела на свою “внучку”. — Ну и зачем ты это со своими волосами сделала? Никак не пойму. — Сделала и сделала. — Алиса насупилась. — Так сейчас модно, типа… И волосы, они не руки и не ноги! Заново отрастут, если что. — Главное, чтобы голова на месте оставалась. — Подытожила пожилая женщина. Поразительно, все отыгрывают свои роли на пять с плюсом. Надо ожидать, что скоро в ход пойдут детские альбомы. Может быть, Алиса еще и сыграет нам какой-нибудь этюд на советском пианино, которое пылилось в углу. Узнаю ли я о той части ее детства, где противная “музычка” била ее по пальцам за ошибки при игре? Нет, иной скрипт. Женщина встала с места и стала перекладывать пустые чашки на скромный металлический поднос. Алиса подскочила с места, готовая бороться за право отнести кружки на кухню. — Оставь, я сейчас все уберу! — Не надо, я еще не настолько старая, чтобы не мочь сполоснуть пару кружек. Женщина взяла поднос и направилась к выходу из комнаты. — Сидите, общайтесь. Я же понимаю, что у вас, молодых, свои темы для разговора. Приятно было познакомиться, Тимофей. Ну, не скучайте. Мы остались с Алисой наедине, но ненадолго. — Сиди здесь, я помогу ей все-таки и вернусь. Алиса убежала на кухню. Пока на фоне раздавались их препирания, я встал с дивана и стал расхаживать по скомканной гостиной. Мои скучающие глаза ухватились за семейные фотографии в рамочках, что висели на стене. Любопытно. Кроме того, что все актеры вжились в роль, так и внешний антураж соответствовал пьесе. С одной из фотографий мне улыбались молодая пара. Девушка была одета в белое платье, а молодой человек — в смольный костюм. Скорее всего, снимок был сделан в ЗАГСе, на фоне багровых вельветовых штор. Качество фотографии оставляло желать лучшего. Излишняя контрастность наносила порезы моему чувству прекрасного. В правом нижнем углу стояла временная отметка. Снимок был сделал двадцать лет назад. Многие фотографии повторяли друг друга. Менялось только окружение. Одни и те же люди. Женщина, в которой я узнал бабушку Алисы. Она держала за руку девочку, в которой— Я тотчас распознал Алису. Эти черты лица я узнаю из миллионов других. Только тут, на детском личике, они более скромные и незавершенные. На маленькой головке присела темно-русая шапочка. Поверх всего злодейская улыбка маленького демоненка, в которой открытым текстом читается желание начудить… Или же солнце на небе столь яркое и неуемное, что вынуждает кривить рожицей? Я никогда не спрашивал Алису о том, какая жизнь (или точнее будет сказать, существование) предшествовала ее побегу в мою реальность. Эти фотографии из детства, хоть и были откровенной мистификацией, будто бы пытались рассказать историю о моей незаурядной знакомой. Чем больше я погружался в полароидную летопись, тем явнее для меня становились нюансы, которые— Намекали о трагедии. На первый взгляд и не скажешь, но подборка фотографий явно скрывала нечто важное между строк. Четыре человека повторялись на снимках — Алиса, ее бабушка и молодая пара. И если двое из них, бабушка и внучка — одна старела, а другая взрослела, то молодая пара осталась— Вечно молодой. Я вернулся на диван и не сразу заметил, что моя рука приземлилась на рюкзак Алисы. Тот самый, который моя знакомая по необъяснимой причине ревностно охраняла. И сейчас сумка была совершенно беззащитна перед моим любопытством. Да, было бы совсем аморально копаться в личных вещах другого человека, но я имею дело с существом из иного измерения, чьи действия невозможно спрогнозировать. Так ли аморально сделать то, что, возможно, предотвратит катастрофу? Маленькое зло ради предотвращения большого зла. Мои попытки торговаться с собственной совестью выглядят так жалко. Я неловко приоткрыл сумку, слово боясь потревожить содержимое. Среди самых обыкновенных учебников и тетрадей оказалось нечто, что выделялось на фоне остального. Небольшая книжица, которая была переплетена кожей. Сцеплялась она при помощи заклепки. Напоминала записную книжку. Выглядела она дряхло и потаскано— Я почувствовал— Мой “призрак” подсказывал мне— Эта книжица — ключ к загадке. — … Я услышал голоса с кухни. — Алиса, я начинаю сердиться, — голос “бабушки” при этом не поднялся даже на октаву, — у нас гость, если ты не забыла. — Боже мой, да что с ним будет!? Я поспешил закрыть сумку и сделать вид, что ничего не было. Алиса вернулась в гостиную, взбудораженная и раздраженная, а главное, с вестями о поражении в споре. Какая досада, не получилось у нее вымыть кружки. Матричная ведьма присела на диван и схватилась руками за подушки. Уставилась на меня еще так, словно я был причиной всех ее бед. — Ну, что, гость, не заскучал? — Совсем нет, я с интересом ознакомился с семейными фотографиями… Она с довольным видом, даже с неуместным почтением кивнула. — Да, специальный агент Дейл Купер, как обычно, вы довольно проницательны. Может, мне пойти погулять еще где-нибудь, а вы пока все аспекты загадки разгадаете? — Не стоит, у меня уже голова болит от размышлений. Слишком много всего происходит, чтобы я успевал это переваривать. Алиса бросила взгляд на дверь, что вела в коридор, и подскочила, чтобы ее захлопнуть— Намечался разговор, о котором никто не должен узнать. — Я случайно нашла эту женщину, пока изучала этот удивительный мир. У нее умер сын с невесткой. Без подробностей, хорошо? — Она брезгливо отмахнулась от чего-то неосязаемого. — Несчастный случай, если совсем кратко… Ну и… Одинокая женщина, которая никому не нужна… Тогда-то я и решила убить двух зайцев сразу. — Дай угадаю, с помощью своего “призрака” ты создала себе новую историю, в которой смогла стать ее внучкой? — Ага, ты немного поднатаскался в этих делах, Тимофей. — Только, вот, я кое-чего не понимаю… — О, ничего нового. — Твой “призрак” создает тебе новую предысторию, не спрашивая твоего мнения, я ничего не путаю? Ты не можешь создать себе предысторию, которую хочешь сама. “Призрак” сам создает ее. — Хех. Алиса оскалилась и игриво кивнула. — И как же у тебя получилось это провернуть? — Спросил я. Ответ убил. — Случайно. — Что?… Как это?… Нет, подожди, ты хочешь сказать, что… — Хочу сказать, да. — Ты… — Да, ты все правильно понял. У меня было только единственное предположение, каким образом у Алисы получилось провернуть нечто подобное. Если твой “призрак” создает предысторию сам по себе, а тебе только и остается довольствовать результатом, то— Остается только отказаться от этого результата и попробовать снова. Но здесь и возникает главная сложность— — Сколько раз ты переписывала свою предысторию при помощи “призрака”? — Знаешь, а мне сильно повезло… Алиса принялась загибать пальцы, но на третьем она остановилась. — Три попытки?… — Я нахмурился. — Нет, этого слишком мало, чтобы сошлось столько звезд сразу… Три тысячи попыток? — Хе-хе… Мне, конечно, повезло, но не настолько. Три миллиарда попыток мне понадобилось, чтобы получить эту предысторию. — Обратив внимание на мое перекошенное лицо, Алиса спросила: — Ты чего так на меня смотришь, Тимофей? Перестань, а?… — Меня… поражает твоя целеустремленность. А еще больше меня удивляет то, что столько энергии было потрачено на столь— Сомнительный результат. — Среди этих миллиардов предысторий были такие, когда ты становилась… — Да кем только не становилась! — Фыркнула Алиса. — Там еще было несколько предысторий, когда я становилась ее внучкой, но переставала учиться в твоей школе. Даже нынешний результат оказался не идеальным, но я решила вовремя остановиться. Все равно, погрешность незначительна. Думаю, ты даже ничего не заметил. — Нет, не заметил… А что именно изменилось? Алиса вытащила из своего рюкзака дневник и протянула мне. Я принялся его листать, но даже так с ходу ни о чем не догадался, и жалостливо посмотрел на зеленоволосого демона. — Присмотрись к датам, Тимофей. Да, теперь все понятно. Такое сложно было заметить сразу. Если верить дневнику на слово, то Алиса попала в нашу школу на три месяца раньше. Это подтверждали записи учителей на страницах. — И все это… ради этого? У нее есть власть менять реальность, а она растрачивает такое могущество на нечто столь бессмысленное. Будь у меня такие способности, я бы горы перемолол в муку. — Думаешь, что это было аморально с моей стороны? — Спросила Алиса. Аморально? О чем она вообще? А… Да, точно. У этой женщины была горькая, но настоящая жизнь. Теперь у нее есть человек, который ей дорог, но это ложь. Этическая загадка о том, правильно ли это, лишать человека неприятной истины взамен на приятную ложь. Или это не ложь, если правда непознаваема? С ходу и не ответишь. Это уже нечто за горизонтом от бытовой морали. — Честно говоря… Слова, которые стоило бы подобрать, разбегались и деформировались в моих мыслях. — …мне сложно судить о том, правильно это или нет. Алиса кивнула, принимая мой честный и откровенный вердикт. Удивительно то, что ее вовсе заинтересовала моя реакция на ее неоднозначные действия. — Ты должна понимать, что я тебя ни в чем сейчас не обвиняю. — Добавил я. — Да, я понимаю. Мы помолчали. — Начали за здравие, а закончили за упокой. — Начала Алиса. — Это даже не фигура речи. У меня изначально было несколько иной план. Не знаю, что это на меня нашло? Алиса поставила подбородок на ладонь и посмотрела по направлению к вечности. — Не упивание ли собственным могуществом подначивало меня на попытку сделать невозможное? Как пафосно. Витиеватыми словами она все откладывала необходимость высказать то, что ее беспокоило. — Я хотела… воскресить этих двух. Она показала ладонью на фотографию с молодой пары. — Что-то пошло на по плану, надо полагать? — Ага. — Алиса тоскливо выдохнула. — Это было наивно, хоть у меня и получилось… — … — Только, вот, есть один нюанс… — … — Мне пришлось их убить. Как же обыденно она сказала нечто столь зловещее. — Как… Зачем? — Ну-у-у, то было неприятной необходимостью. — продолжила Алиса монотонным голосом. — Это чем-то напоминает ситуацию, когда джинн искажает желания. Понимаешь о чем я? Не совсем. — Чем более расплывчато твое желание, тем легче его исказить. Если ты просишь у джинна воскресить любимую… Важно уточнить детали, не так ли? Я смогла воскресить ее сына и невестку, но-о-о-о… Да, нехорошо вышло. Алиса замолчала. Я предположил, что она посидит немного и примется рассказывать, что произошло дальше, но— Она решила сразу перейти к финалу истории— — Мне пришлось отправить их обратно в ад. Мы снова помолчали. Вообще, мы много молчали в тот вечер. — А где… этот джинн сейчас? — Спросил я. — Какой джинн? — Который… желания искажает. — Не было никакого джинна… — Алиса устало выдохнула. — Это метафора. Не так часто увидишь ее в таком настроении, когда у нее нет желания заниматься любимым делом — язвить и подкалывать на ровном месте. Надо полагать, что Алису по-настоящему расстроил такой трагичный поворот событий. — Значит, не в джинне дело. — Подытожил я. — Не знал, что ты умеешь воскрешать людей. Алиса хотела было что-то сказать, но не стала. Демон, который никогда за словом в карман не тянется, в этот момент потерял все свое ораторское изящество. Вместо этого, Алиса встала с дивана и открыла дверь в коридор. — Вот, и сказке конец. Уже поздно, а у нас завтра занятия. Я провожу тебя до двери. Она молча наблюдала за тем, как я обуваюсь. — Может быть, телепортируешь меня домой? — Спросил я, когда обулся. — Как-то не горю желанием сейчас шуровать по холоду, а потом еще и в автобусе ехать. — Не-а, такого не умею, мои искренние извинения. — Было видно, что она торопится меня спровадить. — До завтра, Тимофей. В моей голове сформировался закономерный вопрос. Я озвучил его уже на пороге: — Подожди, хотел кое-что спросить… А почему ты решила изменить реальность таким образом, чтобы попасть именно в мою школу? Алиса призадумалась. — Ну, не знаю даже. А куда еще? Я же прячусь тут, забыл? Нет ничего лучше, чем спрятаться в толпе, слиться с однотонными пейзажами… — Однотонных пейзажей тут пруд пруди. — А зачем мне пейзаж, с которым меня ничего не связывает? У меня тут, кроме тебя, никаких друзей нет. Поэтому я и пришла в твою школу. Друзей? Хм, как-то и не подозревал, что она может видеть меня в подобном ключе. Я уже собирался уходить, как Алиса окликнула меня. — Если начнешь замечать что-то странное и пугающее в этом темном и мрачном подъезде… — Ее голос принял совершенно хтонический характер. — Лучше будет, если ты не станешь обращать на это внимание… Для тебя, в первую очередь. Алиса приподняла руки повыше и задрыгала пальцами. — У-у-у-у… — Хэллоуин уже давно прошел. — Сказал я. — Может быть и так, но мертвые никогда не спят. С этими словами Алиса безоговорочно захлопнула за мной входную дверь. Ну, актриса. Хороший совет, ничего не скажешь— Не думай о крокодиле. Не знаю, на что именно я не должен был обратить внимание. Хоть я и оглядывался по сторонам, выискивая нечисть по углам, но так ничего и не заметил. С некоторым разочарованием я вышел из подъезда навстречу юному вечеру. Меня только сейчас осенило. Алиса не только создавала миллиарды предысторий, чтобы оказаться внучкой для этой женщины, но и чтобы изначально оказаться в моей школе. Сколько бесчисленных попыток было предпринято, чтобы создать столь простую предысторию? Речь тоже идет о миллиардах проб и ошибок? А главное— Зачем? Ответ на этот вопрос был бы исчерпывающим. Я уже было собрался включить автопилот до остановки, но не смог пройти мимо неодобрительного взгляда пожилого уборщика снега. Я хотел пройти мимо, но он точно хотел мне что-то сказать. И сказал: — Ты чего в этом доме забыл? Хотелось спросить о том, собачье ли это дело? — Был… в гостях? Да, мой ответ носил риторический характер, по типу: “А что нельзя в гости ходить?” Пожилой уборщик интригующе хмыкнул. Блин, ну это совсем нечестно. Он точно что-то недоговаривает. — Что-то не так? — Ну, как сказать… — Старик воткнул лопату в снег и ухмыльнулся. — С каких это пор… к мертвым в гости ходят? — Не понимаю о чем вы. — Не понимаешь, да… — В тот же момент старик посмотрел на меня раздражительно и злобно. — А что тебе не понятно, парень? К кому ты там в гости ходил? Что ты меня за дурака держишь и сказки мне рассказываешь!? Ладно, вероятнее всего, он меня не разыгрывает, и если я хочу от него что-то узнать, то стоит перестать задавать те вопросы, которые он сочтет за “глупые”. Тут, конечно, проблема вырисовывается — “умные” вопросы не так-то просто на ходу сочинить. — В гостях я был у моей одноклассницы. У нее бабушка живет на последнем этаже, в квартире на левой стороне… Не прокатило. — Думаешь, что это смешно? Старик сплюнул и схватился за лопату. Он непрозрачно намекал на то, что разговор продолжать не собирается. Что он имел в виду, когда сказал про поход в гости к мертвым? — Может быть, вы скажете все, как есть? Без загадок? Старик сначала помолчал, но затем бросил, не оборачиваясь. — На дом посмотри внимательнее. Дом, как дом. Ну, смотрю, если днем от него несло скорее унынием, то ночью кирпичный старец прикрыл свою бедность и обреченность таинственной мрачностью. И все-таки, ранее я не обратил внимания на нечто важное. То, что на новом здании смотрелось бы ужасно, но на старом… было едва заметным изъяном. Темная субстанция покрывала кирпичи, как налет. Я подошел вплотную к стене и провел пальцем по поверхности здания. Пыль угольного цвета прилипла к моим пальцам. Я принюхался к грязи— То была зола. — Что… произошло с этим домом? — Сгорел в прошлом году. — Старик говорил, не прекращая расчищать снег. — Пожар начался в квартире пожилой женщины на последнем этаже. У той самой, у которой ты в гостях был. — Он противно хмыкнул. — Много людей погибло. Третий этаж… Там вообще никто не выжил. Еще месяц от дома несло запахом жареной плоти. Тотчас сильный ветер, что избегал этой улочки до сего момента, забежал на огонек и с силой растрепал ветхие подъездные двери. Я болезненно схватился за капюшон куртки и прижал его края к ушам. Внутренности подъезда предстали передо мной во всей своей унылой наготе, и там— Силуэты сгоревших в пожаре людей— И гость из бесконечного кошмара,— Черный силуэт, в их числе. Он бесконечно приближался. — … Ветер затих, и подъездные двери самовольно захлопнулись. Подобно замершему от ужаса зайцу, я стоял на одном месте столбом, в ступоре. Когда немного отпустило, я нашел в себе силы, чтобы осмотреться по сторонам— Дворник исчез в темноте. *** В голову пришла неожиданная мысль, пока я шлепал в задумчивости до остановки— Почему Алиса неловко замолчала, когда я заговорил о ее способностях к воскрешению мертвых? У меня было неприятное чувство, словно— Все это еще аукнется. ---------- Ограбление века *** Меня без конца гложет мыслительный паразит. Он измывается надо мной и чем-то напоминает садиста. Я не могу усидеть на месте от переполняющего меня раздражения. Подобно едким духам, вокруг меня витает незримая тревога. Нечто неосязаемое противится моему желанию закончить душевную баталию. Мне хотелось признать в Алисе человека, но насилу мил не будешь. Невозможно заставить себя бессознательно измениться по щелчку пальца. Потому что есть одно обстоятельство, которое никак не отпускает. И не отпустит оно, пока несчастный кот из закрытого ящика не явит мне свою истинную природу. *** Понедельник. На новой неделе Игруля спросила меня о том, почему я не пошел гулять на выходных, и я ответил: — Холодно. Не мог же я сказать о том, что пребывал в обществе своей душевной простуды? — Зима, если ты не заметил. Холодно будет… — Игруля принялась загибать пальцы. — …до марта. Может, даже и до апреля. Так и будешь сидеть дома? Скучно же невыносимо. Я пожал плечами. — Дома тепло. Как говорил французский философ Жан-Поль Сартр: “Если тебе скучно наедине с собой, это значит, что ты в дурном обществе” Игруля надула щеки. — Любишь же ты умничать! — Процитируй Ремарка, чтобы еще более наглядно выпятить свою тонкую натуру, сноб. — Бросила мне Аня. Вадим тоже решил подключиться к диалогу. — Как говорил тебе однажды один великий человек, (я имею в виду себя) ты попросту хиккан, Тимон. Я пожал плечами. — Одно другому не мешает. Затем разговор зашел о более насущных делах. — Ну, что, в столовую идем? Игруля с Аней сразу отреагировали на предложение с энтузиазмом, а я отказался от приглашения. У меня даже не было возможности объяснить причины. Игруля снова напала на меня. — И в столовую он тоже не пойдет! Ну, что за человек!? — Я плохо себя чувствую. — Ответил я. — Наверное, чем-то отравился. Вадим подозрительно посмотрел на меня. — Чем можно было отравиться, если ты из дома не выходишь? Этот человек всегда поражал меня своей проницательностью. Мне только и оставалось сделать вид, что не вижу бреши в моей обороне из лжи. К счастью, Вадим не собирался дальше разматывать клубок из моих недоговорок. Да и настаивать на моем присутствии в столовой тоже. Он обратился к Алисе, которая сидела поблизости за партой: — Пойдешь с нами? Зеленоволосый демон отвлекся от телефона. — Почему нет? Пойду. Ребята принялись собираться в столовую, а я— Принялся за реализацию плана, который вынашивал целые выходные. — Алиса, давай мне свою сумку. Я, ведь, все равно в столовую не пойду. Закину сумку в кабинет тоже. Вадим верно подметил, что я ничем не мог отравиться, если сидел все выходные дома. Я сказал о недомогании намеренно, чтобы у меня была веская причина не идти в столовую, а сразу пойти в кабинет, чтобы подготовиться к следующему уроку. Таким образом, все удачно совпало. У меня появился веский и ненавязчивый повод, чтобы предложить Алисе подобную услугу. Аня усмехнулась. — Ну, и кавалер. Сейчас они все подумают о том, что таким образом я ухаживаю за Алисой. Неважно. Понятное дело, что целью моего плана является не что-то столь прозаичное, как желание завоевать сердце зеленоволосого демона. На самом же деле— Это проверка на вшивость. Если Алиса спокойно отдаст мне свой рюкзак, то все нормально. Если же нет— Алиса принялась неуместно хихикать. — Нет, не стоит… ахах. Ты меня смущаешь, Тимофей. Я пожал плечами. — Ладно, как знаешь. Забрав свою сумку с парты, я вышел из класса— С тоской на душе. Обыкновенный человек вроде меня не испытывает к неизвестности теплых чувств. Мне неприятно даже думать о том, что за одной партой со мной сидит чужак, который скрывает что-то опасное в своем рюкзаке. У меня нет иного выхода, кроме как открыть завесу правды. Как бы не было мне противно в чем-то подозревать Алису— У меня не получится сомкнуть глаз, чтобы не видеть очевидного. Все-таки— Я не могу ей доверять. Как-то я обмолвился о том, что воровство рюкзака — это шалость, которая достойна ученика начальной школы. Я высокомерно воспринял то воодушевление, с которым Вадим с Игрулей разрабатывали план похищения. Но теперь— Я сам решил украсть рюкзак Алисы. *** Вторник. Самой главной помехой для достижения моей цели стало то, что Алиса не расстается со своей сумкой. Как бессмертный лич лелеет свою филактерию, в которой хранится его измученная душа, так и Алиса везде со своим рюкзаком. Все стало еще запущеннее после того, как у Вадима с Игрулей получилось стащить ее рюкзак. Теперь Алиса вцепилась в сумку намертво. Должны же быть ситуации, когда она теряет бдительность? Пришла в голову идея о том, чтобы во время урока физкультуры забраться в раздевалку девочек. Это были те несчастные моменты, когда Алиса расставалась со своей сумкой на продолжительный период, но и тут незадача. После того, как в школе завелся воришка, который присваивал себе карманные расходы других школьников, раздевалки начали запирать на время урока. Надо полагать, что это и было причиной, почему Алиса оставляла рюкзак в раздевалке. Алиса слишком полагается на то, как работают человеческие взаимоотношения. Здесь виднеется возможность ее переиграть. Если есть замок, то есть и ключ. У Игрули были ключи от всех кабинетов в школе. Об этом я узнал, когда мы взрывали школу. Я спросил Игрулю о том, не могла бы она одолжить мне ключ от раздевалки. Она сначала глубоко задумалась, но затем встала, руки в боки, и хмуро уставилась на меня. — Зачем это тебе понадобилось залезть в раздевалку для девочек, а!? Я сначала подумал о том, что она обвинит меня в желании что-то украсть, чем я и собирался заняться, но— — Тимофей, ты извращенец. — Почему это? — Ну, а кто ты тогда? Что ты забыл в девчачьей раздевалке, скажи мне на милость, а-а-а!? Ну, в самом-то деле, что за полет фантазии? Куда логичнее было бы обвинить меня в воровстве, раз в школе этим кто-то злоупотреблял накануне. Интересный вопрос: что лучше — быть вором или извращенцем? — У вашего племени традиция такая? Обсуждать секретные планы так, чтобы услышать мог любой зевака? Вадим, тут как тут. Зря он это. Игруля переключилась на него и завопила. — Это не мы обсуждаем секретные вещи как-то не так, а ты постоянно там, где тебя не должно быть! Тебе-то что надо!? — Мне? Вадим призадумался, а потом обратился ко мне. — Когда залезешь к девчонкам в раздевалку, прихвати для меня какие-нибудь трусики, хорошо? Игруля закричала так, что мне пришлось зажать уши. — Не хорошо!!! Она была настроена на то, чтобы не оставить на Вадиме и кусочка живого места. — Ай! Хватит! Это шутка! Шутка! Ха-ха! Ты чего!? В это было сложно поверить. Если кто-то говорит невыносимо кринжовую вещь, а затем добавляет, что это шутка, велика вероятность того, что — это не шутка. Игруля планировала отправить Вадима в нокаут, и меня заодно— Своим криком. — Какая мерзость!!! Ты гадкий отвратительный извращенец!!! Да и чего бы в раздевалке трусам быть, а!? Мы, когда на фир-зу переодеваемся, не догола же все с себя снимаем! Ты полный придурок!!! Вадим пытался сбежать, но все тщетно. Он сегодня умрет. — Да ну вас! Где ваше чувство юмора!? Проведя похороны извращенца, Игруля бросила и на меня презрительный взгляд. — Никаких ключей. И ушла. Из-за того, что Игруля отказалась давать мне ключ от раздевалки, мне пришлось прибегнуть к плану Б. Пока она была занята избиением Вадима, я вытащил нужный ключ и сделал слепок на куске пластилина. *** Среда. Предварительно я прикинулся больным, чтобы не идти на физ-ру. Сегодня были занятия на лыжах. Проскочить в раздевалку незамеченным было плевым делом. Дождался момента, когда все уйдут на улицу. Внутри тесноватой комнатушки я сразу нашел рюкзак Алисы. Там же лежала уже знакомая мне записная книжка— Снаружи послышались шаги, которые эхом проникали во все темные углы гигантского спортивного зала. Казалось, что там расхаживает небывалых размеров сказочный великан. Шаги приближались. Тот, кто их издавал, точно не сможет пролезть в человеческую дверь— В раздевалку зашла Алиса в белом лыжном комбинезоне. Она напоминала оживший зефир. Нам посчастливилось разминуться, потому что я успел забежать в комнату с душевыми кабинами. Нас разделяла лишь щель в двери, через которую я, с замиранием сердца, наблюдал за ней. Зачем она вернулась? Неужели почувствовала неладное? Нет, только не это. Не заходи ко мне. Она почувствовала мое присутствие? Пожалуйста, не приближайся… Я услышал, как она открыла дверь в душевую. Сам же я спрятался в одной из кабинок. Вжался в угол так, словно хотел смешаться со стеной в единое целое. Мне было боязно дышать. Я мозолил взглядом недвижимую тень, что тянулась через всю душевую комнату и мерцала на глянцевой плитке— Страшился того момента, когда тень снова оживет. Дверь закрылась. Все помещение, в котором не было окон, превратилось в однотонную тень— Раздался знакомый голос— — Ты чего тут забыл, Тимофей? После наглого щелчка выключателя душевую комнату поглотил свет. Алиса стояла напротив меня. Не знаю, как я не помер от ужаса в тот же момент. — Если я ничего не путаю, то там где на человечке есть юбочка, то это для девочек, верно все говорю? — Да… — Ну, и что ты тут делаешь? Что я могу ответить на это? Я нахожусь в душевой кабине в женской раздевалке спортивного зала нашей школы— Чтобы я не сказал — все прозвучит ужасно. — Я… У меня нет мыслей в голове. Надо что-то сказать— — Обычно ты соображаешь быстрее, Тимофей. У меня есть подозрение, что ты пытаешься придумать ответ на ходу, не так ли? — Я… Все, что у меня получилось придумать— На меня потоком хлынула холодная вода. — Я пришел, чтобы принять душ. Алиса молча смотрела на то, как я, будучи в одежде, недвижимо стою под струей ледяной воды. Интересно, она подозревает о том, что что-то не так? В конце концов, Алиса только пожала плечами. — А мне показалось, что ты на физ-ру не пошел из-за простуды. — Закаляюсь. Когда я выключил воду, то не мог зубы сложить в два ряда. Настолько мне было холодно. Я вышел в раздевалку, где Алиса потрошила свой рюкзак. Она вытащила из него ту самую записную книжку и, уделила ей особое внимание. *** Пятница. Урок истории. Алису вызвали к доске. Когда она вернулась за парту, рассказав у доски о том, как Вестготы разрушили Рим, то по привычке перепроверила содержимое рюкзака. Ее уверенный взгляд сообщал о том, что ситуация под контролем. Сработало. Все произошло, как я и планировал. Когда я попал в раздевалку, то не стал сразу же похищать записную книжку. Я вытащил ее из рюкзака и положил на скамейку. Достал свой телефон и принялся фотографировать: спереди, сзади, корешок, особенное внимание уделил краям, а также потрепанным страничкам, что были склеены между собой. После уроков я отправился в магазин канцтоваров на поиски двойника. Вернувшись домой, принялся подделывать книжку. Здесь и понадобились фотографии. С помощью кусочка наждачной бумаги сотворил потертости в нужных местах. Страницы аккуратно промокнул в воде, чтобы они взбухли и деформировались. Когда они подсохли, то оставил загорать края сложенных страниц под светом лампы. К утру подделка была готова. В тот момент, когда Алиса была уверенна в сохранности книжицы в ее рюкзаке— Оригинал уже лежал у меня в сумке. Я поменял книжки местами, когда она отходила к доске. От осознания собственного успеха— Я не смог сдержать смешка. Алиса обратила внимание на то, как резко изменилось мое настроение. — Ты чего? — Ничего. — Что смешного? — Вспомнил одну забавную историю. — Ну, рассказывай. Мы смотрели друг другу в глаза. Никто бы и не догадался о том, что мы держим в руках фантомные игральные карты. Я упивался тем, что у меня был— Флэш-рояль. И Алиса об этом так и не догадалась. Я не мог скрыть язвительного блеска в собственных глазах. Мне нравилось играть с огнем, который способен превратить меня в пепел. — Как-нибудь в другой раз. ---------- Урок Алхимии *** Хорошо, книжку я украл. Теперь осталось только определиться с тем, как с нею поступить. Первая мысль, которая логически напрашивалась— Сжечь ее. Мне уже доводилось избавляться от магических артефактов. Я сжег СД-диск, который был местом обитания своевольного и зловредного “призрака”. Если я избавлюсь от книжицы, которая по идее должна хорошо гореть, то и проблема решится сама собой. Нет книги — нет и улик. На любые вопросы Алисы о местонахождении артефакта, можно состроить невинные глазки. С другой стороны, я столько сил потратил на то, чтобы провернуть эту авантюру. Я переиграл существо из иной реальности подручными средствами. Будет обидно, если я даже не смогу удовлетворить собственного любопытства, которое не прекращает покалывать мой мозг. Действовать надо быстро. Я не знаю, как быстро Алиса догадается об обмане. Когда это произойдет, она начнет гадать о том, кто же именно ее переиграл— Я окажусь первым в списке подозреваемых. Зимой темнеет так быстро, что так и хочется заподозрить обман. Когда я уселся за стол в своей комнате, то сразу же, на инстинкте, включил лампу. Теплый свет относился к теням с почтением, поэтому в комнате стоял полумрак. Изначально я планировал досконально изучить каждую страницу записной книжки, но быстро пришел в ступор. Там было очень много информационного мусора. Сплошные полустертые записи карандашом, которыми книжка была хаотично измазана от корки до корки. Телефонные номера, подписанные неизвестными мне именами, да всякие муниципальные службы и частные компании. Все эти заметки без наличия контекста принимают форму шизофазии. Грамматически все слова написаны верно, но в тот же момент не обладают и толикой смысловой нагрузки. Я отложил записную книжку и принялся качаться на стуле. А не ошибся ли я? Есть ли вероятность того, что я напридумал себе всякого и никакой угрозы в рюкзаке изначально не было? Хорошо, если так. Или же я украл не то, что нужно? Что, если Алиса каким-то фантастичным образом разгадала мой план и решила надо мной поиздеваться? Хуже— В рюкзаке ничего не было изначально. Алиса разыграла передо мной эту пантомиму с рюкзаком, чтобы я им заинтересовался. Дождалась момента, когда я украду книжку, и теперь сидит в своем доме с привидениями и посмеивается над моей глупостью. Хуже и не придумаешь— Нет, можно и похуже представить себе сценарий. Сейчас Алиса зайдет в мою комнату и примется кататься по полу в безудержном хохоте, показывая на меня пальцем. Когда она успокоится, то примется в подробностях объяснять мне каждый аспект моего патологической тупости. Я с болью схватился за голову. — Нет, только не это… От безысходности я снова взялся за изучение записей. Чем-то это напоминало чтение самой скучной книги во вселенной. Я настолько уверовал в свою гипотезу о розыгрыше, что даже и не пытался найти какие-либо зацепки среди однотонных закорючек, и было уже пропустил одну занимательную надпись. Мне бросилось в глаза различие в почерке между одной заметкой и все остальным: “Неожиданно, раздался звонок в дверь. Женщина удивилась внезапным гостям в столько позднее время. Да и в любое другое время при звонке в дверь она бы не смогла справиться с удивлением. Была она пожилым и одиноким человеком, у которого не осталось близких людей в этом мире. Когда она осторожно приоткрыла входную дверь, предусмотрительно не убрав цепи с замка, то увидела в мрачном коридоре своего сына и его невестку…” Жутковато. Знакомый почерк. Я видел его не единожды. Так пишет зеленоволосый демон. Аккуратно, с помпезными завитушками. Это первая запись в книжице, контекст которой мне понятен. Когда я побывал у Алисы в гостях, она рассказала мне о своей попытке воскресить сына и невестку пожилой женщины, внучкой которой она стала при помощи способностей своего “призрака”. Еще в тот момент мне показалось странным, что Алиса замялась, когда я спросил о ее способностях к воскрешению людей. Причина этого поведения была для меня скрыта в тумане, но теперь все сходилось. Что же ей помешало сказать о том, что она умеет воскрешать людей? То, что она этого не умеет. Неужели она воскрешала людей при помощи записной книжки, которая сейчас находится у меня в руках? Если так, то— Я стал обладателем поистине могущественного артефакта— Который возвращает монстров из небытия. Все как бы намекает на то, что лучше всего будет оставить книгу в покое. А еще лучше сжечь, как я и планировал изначально. Нельзя, чтобы у Алисы был этот артефакт. Мало ли что ей в голову взбредет? Только и не хватало еще проснуться посреди ночи и беспомощно наблюдать в окно за тем, как по району расхаживает Годзилла, и спрашивает у прохожих: “Простите, я потерялась. Не подскажете в каком направлении находится Окинава?”. Это уже слишком. Да, надо уничтожить артефакт. Прихватив спички с кухни, я хотел было отправиться на улицу, чтобы сжечь книгу в костерке. Я обулся, но застыл в нерешительности. Точнее, моя рука закостенела и повисла на замке подобно цепи, которая не пускала меня на улицу. Если поспешишь, то в лучшем случае насмешишь людей. Не слишком ли я тороплюсь избавиться от чего-то столь ценного и могущественного? Я разулся и вернулся в свою комнату. Бросил книжку на стол и улегся на кровать, но взгляд намеренно цеплялся за кожаный корешок. Тогда я вскочил и запихал артефакт подальше в ящик стола, накрыв его другими книгами. Затем вытащил книжку и бросил ее перед собой на стол. Ничего же не случится, если я не стану воскрешать людей? Ха-ха— Успокаивай себя дальше. Надо полагать, что чем сильнее магия, тем она опаснее. Почему бы не попробовать создать что-нибудь простое? Например, камень. Да, самый обычный камушек или кусок щебенки. Я схватился за ручку и написал на свободном кусочке листа: “Небольшой камень появился передо мной на столе” Сначала ничего не произошло. Затем на моих глазах появился небольшой камушек. Не было такого, что он начал проявляться подобно пленочной фотографии. Не было никаких искр или свечения. Ничего, что могло бы напоминать магию. Точнее будет сказать, что камень просто появился и всегда был. Его не существовало до того момента, пока я не сделал запись в книжке. Затем он появился, но у меня не было никакой возможности гарантировать то, что его не существовало в природе прежде. Звучит, как допустимый парадокс. Я взял камень в руку и рассмотрел его. В нем не было ничего необычного. Если сейчас выйти на улицу, то можно будет найти его брата или кузину. Невыносимо скучно. Камень явился мне по волшебству, но это все еще самый обыкновенный камень. Унылое чародейство. Ладно, с простыми объектами, кажись, разобрались. Ничего ужасного не произошло, так что можно попробовать что-нибудь и посложнее. Или же я просто не осознаю катастрофы? Может, где-то на другом конце мира появилось торнадо? Не хочу об этом думать. Что же создать теперь? Я пишу записи в книги, но это не приводит к катастрофе. Может, тогда стоит попробовать— Создать что-нибудь живое? Я никого не собираюсь воскрешать. Создание не равно воскрешению, а это значит, что попробовать можно. Нужно создать нечто такое, что в случае непредвиденной ситуации не будет способно покромсать меня на куски. Может, мышку или хомяка? Не знаю, никогда не любил грызунов. А если создать кота? В наихудшем из вариантов он меня только покусает и расцарапает. Я снова взялся за ручку и написал в книжке: “В моей комнате появился кот” И сделал несколько добавлений: “Домашний. Не опасный. Не способен убить человека” Чем меньше я дам книге возможностей для маневра, тем лучше. Если написать просто “кот”, то можно оказаться в одной комнате с тигром. Я решил сделать как можно больше уточнений, чтобы не оказаться в западне. В шкафу раздался шорох. Я медленно приоткрыл дверцу и увидел на полке белого пушистого кота, который укутался в скомканную одежду. Он недовольно поглядывал на меня своими золотистыми глазами, затем выпрыгнул из шкафа и вышел на середину комнаты, после чего непринужденно уселся и стал вылизывать лапы. Издалека он напоминал мне кота, который был у меня в детстве. С ним произошла трагедия. Я случайно придавил его комодом, а после выкинул из окна. Очень похож, но— Не обманывает ли меня моя память? Неужели, у книги получилось меня обмануть? Она воскресила моего кота? Трудно сказать, потому что у кота не спросишь. Я не делал уточнений, что мне нужен говорящий кот. Пока я был занят рассуждениями о природе белого вредного комка, тот был сам себе на уме. Закончив с лапами, кошак вышел из моей комнаты в коридор, а оттуда на кухню. Он залез под стол и скрылся за скатертью. Когда я присел на корточки, чтобы продолжить наблюдение за ним, то— Кот исчез. Я подумал о том, что он мог успеть куда-нибудь заныкаться. Нет, его точно не было на кухне. Возможно ли, что я проглядел его каким-то чудом и он успел убежать? Я искал кота по всей квартире. Сначала бегло оглядывал комнаты, но потом уже осматривал совершенно абсурдные места. Он может быть где угодно. Кот-то волшебный. Даже в закрытых ящиках сервизного комода его не оказалось. Куда же он мог спрятаться? Я уселся на диван, чтобы передохнуть и немного поразмыслить над планом-перехватом, и в тот же момент услышал недовольное— — Ма-а-а-у… (!!!) Возмутительные возгласы призвали меня в ванную комнату подобно фамильяру. Помещение небольшое, и кот должен был найтись в одно мгновение, но он отказывался попадаться мне на глаза. До тех пор, пока снова не раздался вопль. — Ма-а-а-у… (!!!) Я поднял глаза к потолку, и немного порыскав по однотонной плитке, заметил пару желтых глаз, которые— Смотрели на меня через решетку вентиляции. — … — Ма-а-а-у… (!!!) — Каким образом ты, вообще, умудрился туда попасть!? Я сразу пришел к выводу, что кошак не исполнил передо мной фокус невероятной сложности, а показал мне настоящую магию. Он не мог попасть туда через решетку, потому что та была намертво закручена на саморезы. Он никак не мог залезть в трубу с другого конца, потому что вентиляция ведет на улицу. Чтобы провернуть такой финт, ему было нужно выйти из закрытой квартиры, затем подняться на крышу, которая тоже закрыта на ключ, а после как-то залезть в трубу, которая тоже намертво закручена с того конца. Остается еще вариант, что кот умеет обращаться с отверткой… Мы молча переглядывались с кошаком. — Если смог залезть туда, то может быть сам и вылезешь? На мой вопрос кошак ответил очередным противным возгласом. — Ну, хорошо, будем тебя как-нибудь вызволять. В кладовке я нашел отвертку. Пока я неумело откручивал саморезы, кошак то и дело царапал меня по пальцам, вынудив меня приостановить спасательную операцию. — Ты дурак совсем? Я же тебя спасаю. — Ма-а-а-у… (!!!) — Как знаешь, сам вылезай тогда. Кошак прислушался к моим словам, противно зашипел и убежал по вентиляции в темноту. — Ну, ты и дурак. Когда я отнес отвертку на место и вернулся в свою комнату, то нашел недружелюбного увальня у себя на кровати. Он вальяжно развалился и поглядывал на меня с ненавистью. — И чем же я тебе так насолил? Надо бы придумать ему кличку. — Кот-телепорт. Котопорт. Тебе нравится? Вероятнее всего, ему было совершенно безразлично, как я планирую его называть. Он отвернулся к стене и сонно прикрыл глаза. Скорее всего, телепортация утомляет. Алисе должно быть стыдно. Даже Котопорт умеет телепортироваться. Хотя, возможно, она-то и умеет, а вот других телепортировать — нет. Кстати, об Алисе. В любой момент она может прийти ко мне за книгой. Как насчет того, чтобы сотворить турели вокруг дома, чтобы Алиса не смогла подойти на расстояние пушечного выстрела? Звучит, как хорошая идея. Нет, слишком будет бросаться в глаза, а это значит, что может изувечить тот привычный уклад жизни, который сложился в нашей реальности. Если буду вести себя опрометчиво, то меня может постигнуть участь средневекового чародея, которого сожгли на костре. В наши времена роль святой инквизиции взяло на себя государство. Так что меня ждет не костер, а опыты в тайной лаборатории. Все, что я успел создать к этому моменту: обыкновенный кусок щебенки и Котопорта. Так дело не пойдет. У меня нет иного выхода, кроме как— Создать что-то невероятное. Сел на диван и уставился в потолок, пытаясь в пятнах на побелке уловить знак свыше. Великодушный ангел озарения, я молю тебя о том, чтобы ты коснулся теплою ладонью моих вязких, как болото, мыслей. Я протяжно выдохнул и обратился к Котопорту. — У меня кончились идеи. Тот закономерно меня проигнорировал. У меня есть книга, которая способна создать все, что угодно. Проблема же в том, что— Я не знаю, чего хочу. Испокон веков люди ищут Святой Грааль. Ради чего? Они искали чашу, которая ответит на все вопросы. Артефакт, что дарует озарение. Кажется, что человек стремится к чему-то определенному, но на самом деле мечтает о том, чтобы на извилистой дороге жизни отыскался заветный указатель. Найти себя желает каждый, как по мне. Кто бы мог подумать, что всемогущая книга окажется бессильной, когда дело коснется моих сокровенных желаний. Что бы не приходило ко мне в голову, все казалось невыносимо пошлым. Все равно, что пытаться открыть искусный замок-головоломку при помощи молотка и дрели. У меня была идея, которую я страшился реализовать. Я все пытался реализовать нечто конкретное. У меня должна быть сокровенная мечта, но я о ней не знаю. Поэтому и не могу попросить ничего у волшебной книги. В тот же момент я могу попросить у книги, чтобы мое сокровенное желание появилось в этом мире. Это звучит, как решение, но в тот же момент меня смущало осознание того, насколько абстрактно мое желание. Слишком опасно. В тот же момент, если риск оправдает себя, то это будет величайшая победа в моей жизни. Успех стоит того, чтобы попробовать. Сокровенное желание моей собственной души. Моя душа? Сокровенное желание? Трудно представить себе нечто более неосязаемое. Я никак не мог увидеть в воображении то, чего желал. Пустота на экране мыслей. Я неуверенно взялся за ручку, чтобы сделать запись, но— Остановился на полпути. Мой телефон, обычно тихий и неприметный, принялся жужжать, как назойливое насекомое. Кто-то прислал мне сообщение. Обычное дело в обычный день, но этим вечером я занимался необычными вещами, поэтому от нежданного вмешательства извне вздрогнул и уронил ручку на пол. Бросив свои эксперименты, я разблокировал экран телефона. В тот момент я ощущал себя, как человек, которому пришли результаты анализов по смертельной болезни. На экране сообщение от неизвестного номера: “Привет” Я был в уверен— Несмотря на то, что у меня не было никаких доказательств— Что это сообщение от— Черного силуэта. Тот, что бесконечно настигает меня, но сегодня— Сам решил выйти на связь. У меня было желание стереть сообщение и сделать вид, что меня не существует— Но страх неизвестности был еще страшнее. Я боязливо решился поддержать диалог: “Привет” Оно сразу же прочитало мое сообщение. На экране телефона отобразилось то, как оно что-то печатает мне в ответ. Несколько раз значок из трех точек исчезал, скрываясь в зловещей тишине. Оно уже несколько раз что-то набирало и стирало— После мучительных ожиданий на экран телефона явилось полотно текста. Загадочное послание, которое напрашивается на страницы мистического романа: “Прошу прощения, я не хотела тебя беспокоить. Дело в том, что у меня есть веская причина для разговора с тобой. Боюсь, что объяснить все в переписке не получится, поэтому нам необходимо встретиться. Я буду ожидать тебя на остановке у школы этим вечером. Не буду настаивать на том, чтобы ты пришел. И, все-таки, надеюсь на это. Поверь, будет лучше, если ты не проигнорируешь мое предложение” У меня не было никаких знаний о Черном силуэте, кроме факта его существования. Как он выглядит и чего он хочет — все это было для меня загадкой, но по тем окончаниям, которые оно использует, становится очевидно, что ко мне обращается нечто… женского пола. Она, Черный силуэт, не настаивает на том, чтобы я пришел. В тот же момент доходчиво намекает на то, что если я не приду — мне же будет хуже. Если говорить проще о сути контекста: Наиболее выгодной моделью поведения в данной ситуации — прийти на встречу. Вопрос же в том, насколько это выгодно мне на самом деле. Когда тебе угрожают, то дело не в словах, а в личностях, что стоят за ними. Одно дело, когда тебя чем-то запугивает второклассник, можно только усмехнуться, а другое— Когда тебе угрожает существо из твоих кошмаров. Может быть, рассказать обо всем Алисе? Это плохая идея. В таком случае, придется признать, что это я украл у нее книгу. Не знаю, что хуже: идти на встречу с неизвестным мне существом, от которого непонятно чего ожидать, или же почувствовать на себе праведный гнев зеленоволосого демона. Пугливый голосок в моей голове подсказывает, что лучшая модель поведения— Избегать встречи. С другой стороны— Я желал избавиться от бесконечной погони. — … Перед тем, как выйти из дома с большой неохотой и легкой тревожной дрожью, я прихватил с собой магическую книжку. Она может оказаться полезной в случае непредвиденного форс-мажора. Мало ли— Мне придется убить преследователя из моих кошмаров. ---------- Первое свидание *** Я ехал в пустом автобусе. За окном резвились голые ветки высоченных деревьев. Меланхоличная обнаженка. Я познал простую истину, которая была выгравирована на закрытых дверях: “Выхода нет” У меня больше нет возможности повернуть назад. Нечто ждет меня в конце пути. Cхватился покрепче за магическую книгу, которая лежала в кармане куртки. Если придется бороться за свою жизнь, то надо будет быстро соображать, и еще быстрее записывать необходимое на страницы артефакта. Автобус прильнул к остановке. Что, если поехать дальше? Я пригнулся, чтобы меня не было видно в панорамных окнах. Поглядывал на улицу, как из окопа. — Ты выходить будешь!? — Крикнул мне водитель. Я не слышал его, потому что не мог отвести взгляда от девушки, которая сидела на остановке. Наконец-то— Я смог разглядеть гостя из моего кошмара. Она тоже заметила меня. Мне только и оставалось, что разорвать сложившееся молчание. Нахмурился и выплюнул одно единственное слово: — Ты? Двери автобуса сомкнулись воедино, и мы поехали дальше. Кто бы мог подумать, что— Мы с ней когда-нибудь еще встретимся. *** Черным силуэтом оказался человек из моего прошлого. Наверное, у всех есть такие истории из детства, которые с годами кажутся глупым и незначительным, но— Все равно не отпускают. Будучи маленьким, я был частым гостем детского отделения психиатрической больницы. Вообще, психбольницу в народе принято называть “дурдомом”, а у меня нашлось подходящее название для детского отделения— Дурдомик. Уже потом я осознал, что отличий между взрослым и детским отделением не так уж и много. Если не брать в расчет внешней мишуры, вроде изрисованных стен с изображениями зеленых лугов и голубого неба, на которых позируют персонажи известных мультфильмов. Каждый раз, когда меня проводили мимо бездушного изображения Винни-Пуха, который напоминал мне лик святого с храмовой фрески, я вздрагивал и первое время начинал плакать. У меня потом появилась возможность перемещаться по отделению вместе с детьми постарше. Можно предположить, что санитары больше доверяли тем из нас, что не показывали признаков опасного поведения. Те, что были постарше, использовали нас, мелких, как караульных, пока курили в туалете. Тогда я и впитал в себя базовые знания о том, как работает иерархия в любом обществе. Кроме хозяев и рабов, также существуют изгои. Мама рассказывала мне о том, что у каждого есть свой ангел-хранитель. Тогда мне показалось, что я его впервые повстречал. Девочка с серебристыми волосами по имени Ева. Она стала изгоем не по собственной воле. Ее также постигла участь караульного в “курилке”. Одна из санитарок все-таки выпытала у нее имена нарушителей под предлогом наказания. После этого ее стали считать крысой и стукачом. А меня— Видимо, всегда тянуло к андердогам. В клинике было тяжело и непривычно. Хотелось домой, как никогда прежде. Я часто хотел заснуть и снова проснуться в своей комнате, но ни у какой феи не нашлось достаточно желания исполнить мою просьбу. Первый кадр после сна — белый потолок. Мы с Евой подружились. Она стала для меня уважительной причиной находится в этом месте. В один из дней в моей наивной маленькой голове не до конца созрела одна идея. Можно было сбежать и забрать “уважительную причину” вместе с собой. Был хмурый и блеклый зимний день, неотличимый от предыдущего. Нас иногда выгуливали на небольшой детской площадке около главного здания. Я заметил в решетчатом заборе небольшую дыру меж погнутых арматур. Нетрудно догадаться, что именно пришло мне в голову в тот момент. Кое-как спланировали план. Я все старался не замечать тех сомнений, что витали вокруг моего сообщника. Да, изначально все это было наивно и глупо. Мы вместе подошли к забору, пока наблюдающая за нами молодая санитарка думала, что у нее все под контролем. Я первый полез сквозь прутья и смог с легкостью выбраться, но— Тогда я еще не понимал, насколько Еве, моему компаньону, было страшно. Она развернулась и побежала прочь. Я же принялся бежать наугад, но в какой-то момент ноги перестали меня слушаться. Остановился посреди улицы. Взгляд мой повис на отражении в грязной луже. Помню, остановилась машина. Я прищурил глаза от яркого света фар. Меня воротили обратно. Наши с ней дружеские отношения были бесповоротно испорчены. Кажется, мы даже словом не перебросились с того момента. Через несколько дней мама забрала меня домой. *** История разочарования из раннего детства. Мы с Евой не виделись с того унылого дня, но узнал я ее мгновенно. Я вышел на следующей остановке, и мы снова встретились. Как у нее получилось так быстро добраться? Только не говорите мне о том, что судьба свела меня с еще одним существом из иного мира со сверхъестественными способностями? Надо постараться объяснить все логически, иначе меня надолго не хватит. Автобус довольно долго простоял в вечерней пробке, которая всегда образовывается на кольце. Расстояние между двумя остановками примерно километр. Человеку под сил осилить этот маршрут за десять минут. Пока что ничего необычного. — Зачем… Разве ты… Я предполагала, что ты выйдешь на предыдущей остановке, Тимофей. Меня словно ударили электрошоком. Эта манера речи. Года канули в лету с нашей последней встречи в той больнице, но я до сих пор все помню. Эти ее стеснительные наброски шепотом, чтобы обтесать безупречную фразу. Я присмотрелся к Еве. Серебристые волосы, как и раньше. Если бы не знал, то предположил бы, что крашенные. Неровные копны опадали с ее головы подобно веточкам ивового дерева, покрывая миловидное бледноватое лицо таинственной вуалью. Под курткой у нее висел мешковатый свитер, заслоняющий половину юбки до пола, а та, в свою очередь смазывалась в тусклом свете вечернего фонаря в нечто однородно-кашеобразное с темными колготками. Она шептала себе под нос обрубки слов. — Я же… Почему… Не понимаю, по какой причине ты молчишь. Ева посмотрела мне прямо в глаза, но быстро отправила взгляд в ссылку. — Мне… Наверное… Ты удивлен тому, что я захотела встретиться с тобой, верно? Я правильно интерпретирую твое молчание? Меня хватило только на скованный кивок. Ева повисла в нерешительности. Она поглядывала на меня в необъяснимом недоумении, словно сама не понимала причины, по которой захотела со мной встретиться. Затем неожиданно сказала: — Я сразу тебя узнала. Каким образом в ней умещается эта миловидная стеснительность— И эта жуткая криповость? — Да, аналогично. Снова неловкое молчание. Похоже, что если я сам не начну, то разговор не подвинется. Мы заговорим снова только в следующей жизни. — Что ты хотела от меня? — Я… не… Я тебя не отвлекаю, верно? — Нет, я же пришел на встречу. — Ну… я же… Мне неловко от того, что тебе пришлось прийти. Как я и написала тебе в сообщении, на то есть веская причина. — Хорошо. — Сходишь со мной кое-куда? Теперь события развиваются излишне стремительно. Ева задумалась над тем, чтобы такое добавить к сомнительному приглашению. — Не стоит переживать. Да… Это не займет много времени, я обещаю. Я никуда не торопился, но проблема ее предложения состояла в ином. — Лучше дай слово, что со мной ничего не случится. Интуиция подсказывала, что лучше всего настороженно относиться к людям, которые появляются, как гром среди ясного неба, после экспериментов с волшебной книжицей. Да и те, с кем мне доводилось обитать в психбольнице, не вызывали у меня чувства благонадежности. На мою просьбу Ева ожидаемо замялась. — Я не могу этого обещать. — Не можешь мне пообещать, что я останусь целым и невредимым после нашего разговора? — Никак не могу. Неприятный поворот событий. Я тяжело вздохнул. — Хорошо, тогда у меня другой вопрос. Почему ты не можешь гарантировать мне безопасность? — Ну… Я не знаю, что может произойти. — В каком это смысле? — Ну… Как бы… Мы обитаем в пространстве, в котором огромное количество неизвестных. Я не могу обещать тебе того, что на следующем повороте на тебя не выбежит сумасшедший человек с ножом. Как бы ни была мала вероятность, она все-таки присутствует. Я не могу даже гарантировать того, что в этот самый момент с неба не прилетит метеорит, который расплющит тебя на месте… За что мне это? — …кроме того, все пешеходные пути до моего дома покрыты наледью. Их давно не посыпали песком. Лед — это скользко. Есть вероятность того, что ты подскользнешься и получишь травмы средней и высокой тяжести. По этой причине я не могу гарантировать твою полную сохранность. — Хорошо. — Что… хорошо? Правильно ли я понимаю, что в случае несчастного случая ты отказываешься от любых претензий по отношению ко мне? — Да. Каждый божий день я просыпаюсь и отказываюсь от каких-либо претензий к этому миру. Прискорбно то, что условия оферты изменить нельзя. Ева кивнула. — Прошу, следуй за мной… — Не так быстро… Ева снова озадаченно посмотрела на меня. — Мой вопрос заключался не в этом. Стоит ли мне переживать о том, что ты можешь причинишь мне вред? Моментальный ответ. — Стоит, все зависит от того, какие ответы я получу на допросе. — Ты ведешь меня на допрос? Односложный ответ. — Да. — … — Тебе не о чем переживать, если и скрывать нечего. У меня невыгодная позиция. На улице ни души, да чем бы мне мог помочь случайный прохожий? Только, если выступить в роли группы поддержки. Он мог бы скандировать мое имя, пока мы с Евой деремся. У меня появилась мысль о том, что я мог бы с легкостью оправить Еву в нокаут ударом кулака по лицу. Не тот случай, когда бить женщин нельзя. И я бы без зазрений ударил бы ее со всей силы, если не запутанность сложившейся ситуации. Начнем с того, что я не знаю ничего о способностях Евы. Моя безрассудная атака может привести к моей бездарной смерти. По этой же причине убегать, вероятнее всего, тоже самоубийство. Последовать за Евой было бы тоже опрометчиво— Но только этот вариант призрачно намекает на возможность спасения. Если ее допрос закончится удовлетворительно, то я смогу уйти. Я слегка усмехнулся. Ева заботливо посмотрела на меня, как на бездомного щеночка. — Все хорошо, Тимофей? Шах и мат. — Лучше не бывает. *** Мы пересекли несколько кварталов в полном молчании. Только снег под ногами хрипло стонал. Она привела меня к замершему берегу речушки. Там, у скованного льдом берега, стояло покинутое офисное здание из позднего советского периода, на обочине мира подобно изгою. Трудно было понять, было ли оно изначально прокрашено в цвет болотистого мха, или же приняло такой вид под воздействием влаги. Я ходил здесь и не раз, а само здание не замечал прежде. Трудно было оправдать это невнимательностью. У меня замечательная зрительная память, поэтому я с легкостью ориентируюсь в городских квартальных сотах. И все равно, этого здания никак не мог вспомнить. Ева провела меня сквозь арку и запустила внутрь. Несколько пустых пролетов бетонной лестницы привели в обшарпанный коридор. Минуя голые дверные отверстия, за которыми было ровным счетом ничего, мы оказались— В просторной комнате, которая напоминала мне смесь чего-то таинственного с подпольным. Одновременно я видел перед собой скрытую от глаз лабораторию, кабинет безумного ученого и убежище хакера. И все это в старой заброшке, в нашем провинциальном городе. Стены и потолки были покрыты проводами подобно вязанной шерсти, так еще и цеплялись они не только к системным блокам, но и к каким-то эксцентричным приборам, область применения которых была для меня загадкой. Больно бросался в глаза, среди прочего интригующего, аккуратно заправленный матрац в углу комнаты. Я невольно задал вопрос: — Ты живешь здесь? Хозяйка развалин посмотрела на меня, пытаясь разгадать причину моего удивления. — Да… Добро пожаловать! Будешь чаю? Какие гостеприимные предложения для человека, который собирается меня допрашивать. Ева потянулась к электрическому чайнику на подоконнике. Я не стал отказываться от горячей кружки, потому что успел изрядно замерзнуть на улице. — И не холодно тебе здесь спать? — Попытался я спросить наиболее тактично. — Нет—нет… — Ева шептала себе под нос, пробираясь сквозь заросли проводов. — Я буду находиться в этом месте только на период моего задания. Кроме того, я позаботилась об утеплении помещения, так что все отлично. Она показала мне рукой на закупоренные строительной пленкой окна. Затем на отопительный радиатор, который спрятался в углу. — У тебя здесь… какое-то задание? — Общество “Истинного света” поручило мне разобраться с аномалиями, которые были замечены в этом регионе. Общество “Истинного света”, значит? Алиса упоминала о них не единожды. Их главная цель — искоренять аномалии в разных мирах. Говоря проще, если существует мир в котором собаки принялись, ни с того ни с сего, летать в небе подобно аистам — это по их части. Интересно, существуют ли миры, где летающие собаки — это норма? И если так, то в таком мире собаки, который ходят на своих четырех, будут считаться аномалией? Общество “Истинного света” недолюбливают за их нетерпимость к компромиссам. Они готовы уничтожить мир, который “заболел”, если не могут исправить проблему иначе. Что-то вроде матричных инквизиторов. Ева включила монитор и села напротив, приспособив клавиатуру на коленях. — Прошу прощения за столь стесненные условия. Допрос начался. Ева указала мне рукой на место рядом. Затем она запустила на мониторе какую-то неизвестную мне программу. Изначально я принял ту за интернет-карты, но вместо указаний улиц, достопримечательностей, магазинов и ресторанов, там была только наша геолокация. Сама карта напоминала ту, что показывают при прогнозе погоды по телевизору. Все полотно города было покрыто кляксами: по большей части однотонным синим, но в некоторых местах выделялись желто-красные пятна. — Здесь, видишь… На этой карте изображены сгустки разрушающей энергии, которые негативно влияют на баланс реальности. Они отмечены желтыми и красными цветами. Наши системы фиксируют всплески иррационального на протяжении почти двух месяцев. Кроме того, ты можешь обратить внимание, что поток энергии исходит отсюда, из здания… Как бы так сказать-то… Грубо, слишком грубо… Прошу, посмотри на этот график. Ева открыла другую вкладку с аналогичной картой, но на месте здания, в котором мы находились, были только едва заметные светло-синие капельки. — Это отчет за вчерашний день. На нем видно, что никаких всплесков энергии не было. А сегодня образовалось. Она не может исходить от меня, потому что я умею ее контролировать, а также не может исходить от здания, потому что оно не имеет никакой паранормальной истории. Надо подобрать слова правильно… Ева внимательно на меня посмотрела, но поспешила припрятать свои глаза за челкой. — Дело в том, что эта энергия исходит от тебя. Не было никакой необходимости с ее стороны в том, чтобы морально подготавливать меня к страшному открытию. Я нисколько не удивлен ее заявлению. Также я умудряюсь замечать вещи, которые все принципиально игнорируют. Тут и появляется щекотливая проблема— Я не доверяю этой странной девке. И то, о чем она говорит, нисколько меня не интересует. Она пытается достать из меня какой-то ответ, а мне совершенно не хочется идти ей навстречу. Мне жизненно необходимо сыграть неописуемое удивление. А я никогда не ходил на уроки актерского мастерства, к сожалению. Мне повезло, что Ева решила мне подыграть. — Он неправильно меня понимает… Услышь меня, пожалуйста. Я не считаю, что ты виноват в происходящем, но думаю, что ты как-то с этим связан… Нет—нет, не так… Опять же, ты не виноват в том, что, возможно, являешься свидетелем произошедшего… Она отвернулась и пробубнила себе под нос: — Он принимает меня за умалишенную… Ева щедро подкинула мне идею. Я могу прикинуться человеком, который совершенно не понимает сути происходящего. А еще, делать вид, что я культурный человек, который не хочет ее обидеть, но— Считает наглухо отбитой на голову. Это легко провернуть. Любой человек, который никогда не видел тех безумных вещей, которые встречались мне, примет Еву за шизофреника. Да и какой антураж. Она обитает в заброшенном здании, рассказывает мне какие-то уфологические небылицы прямиком из псевдо-научных телевизионных программ. Как это все печально. Несчастная девочка, которая одержима теориями заговора. Да, именно такой я нарисую ее у себя в голове. Никогда не думал, что буду вынужден применять газлайтинг в целях самозащиты. Ева приняла мои правила игры. — Посмотри еще раз на карту, пожалуйста. Здесь видно, что кто-то пытается скрыть свое присутствие, распыляя энергию на большую территорию. Я не совсем уверена, но предполагаю, что существо, которое терроризирует эту реальность, обитает в этом здании. Мне понадобилась помощь свыше, чтобы сыграть недоумение, а также не выдать своей осведомленности о том, что происходит, потому что— Ева показала мне на карте тот дом с привидениями, в котором поселилась Алиса. — В этом здании выплески более явные. Я думаю, что злоумышленник обитает в нем. На данный момент, я не могу туда попасть. Тот, кто противостоит мне, обладает незаурядными способностями. Но это вопрос времени… — Глава Евы маниакально зависли на экране. — Когда-нибудь я смогу до него добраться. От ее слов стало не по себе. — Тимофей, ты бывал в тех местах, которые обозначены на карте? Началась проверка на вшивость. Очевидно, что Ева уже знает ответ благодаря своей программе, поэтому отрицать очевидное будет неразумно. — Да, кажется бывал поблизости на днях. — Возможно, тебе попадалось на глаза что-то странное? Попадалось, и не раз. Она хочет, чтобы я рассказал ей о главном хулигане и беспризорнике в этой реальности. Стоит ли поведать ей о зеленоволосом демоне? Я не мог отрицать того, что в словах Евы ощущался сладостный привкус соблазнительного предложения. Если я скажу ей об Алисе, то смогу оставить книгу у себя и дальше заниматься исследованиями. Не аморально ли сдавать кого-либо матричной полиции? Да, такое себе, но дело даже не в этом— Я чувствовал в словах Евы нечто отторгающее. То, как она говорила— С этой невыносимой уверенностью в голосе, от которой внутри меня начинала зарождаться подсознательная тошнота. Омерзительный абсолют. Она уверена в том, кого называть злодеем, и поэтому— Меня выворачивает наизнанку. Или же во мне взыграло то иллюзорное детское воспоминание, и теперь оно стремится завести наше общение с Евой в “dead end”? Удивительно то, какую значительную роль может сыграть с виду нечто совершенно незначительное. Я принял решение, что буду играть с Евой в “дурака” до самого конца. — Нет… — я почесал за головой и увел взгляд в сторону, — ничего такого не помню. — Хорошо. По реакции Евы было сложно сказать, насколько ее устроили мои ответы. Я постарался изобразить неловкость, и только ждал, когда она меня отпустит. Она же задумчиво пялилась в монитор, но там не на что было смотреть. Так я догадался о том, что она сейчас в сильной задумчивости. — Я пойду. Направился к выходу, надеясь, что Ева забыла о моем существовании— — Тимофей? Она поймала меня за мгновение до того, как я бы исчез в коридоре. — Мне хотелось верить, что ты не станешь мне врать. ---------- Беготня по крышам *** Ева смотрела на меня так, словно бы я предал ее. Настолько она была уверена в том, что ее правота никогда не дрогнет. Даже несмотря на то, что я не был ей ничем обязан, все равно— В ее картине мира я совершил один из самых гнусных грехов. — Я знала о том, что ты знаком с преступником, потому давно слежу за тобой. Так и знал, что слежка мне не мерещилась, и Черный силуэт — реален, как никогда. — …видела, как вы вместе пришли в тот дом, который источает огромное количество энергии. Я молчаливо задал ей вопрос: “К чему тогда вся эта комедия?” — Я надеялась на то, что ты сам мне все расскажешь. Что ты всего лишь ее заложник, но раз ты покрываешь ее, значит… — … — Ты соучастник. — … — Я выношу тебе смертельный приговор в соответствии с буквой закона, Тимофей. Ты обвиняешься за соучастие в матричных преступлениях по статьям… Дальше было перечисление всевозможных цифр, которые невозможно запомнить. — …кроме того, несанкционированное вмешательство в матрицу является административной статьей, по которой осужденный обязан выплатить компенсацию. После того, как я тебя ликвидирую, твоя душа будет отправлена на исправительные работы. Только по прошествии трех с половиной вечностей у тебя, согласно гражданским правам матричной ассоциации, появится возможность подать прошение об упокоении своего духа… Несмотря на то, что мне было безумно страшно в тот момент, я пытался сохранить остатки хладнокровия. Мне не хотелось сдавать Алису, но перспектива быть убитым и, что еще хуже, работать поневоле на каких-то матричных шахтах в загробном мире, приводила меня в ужас. — У меня… есть возможность пойти на сделку со следствием? — Я готов был сдать кого угодно. На холодный и расчетливый вопрос последовал еще более холодный ответ. — В этом нет необходимости. Я и так смогу вытащить всю необходимую информацию из твоей памяти. Попрошу не двигаться, чтобы я случайно не повредила твой мозг. Я и без того стоял столбом, как оцепеневший заяц. Ева достала револьвер из кармана куртки и— Моментально выстрелила. Надеюсь, что попаду в рай. Умер или нет? Даже щипать самого себя не было смысла. Позади меня, в стене застряла сплющенная пуля. Ева уже готовилась выстрелить снова, но— Пули неловко выпали из барабана револьвера и принялись пританцовывать твист на бетонном полу. Ева присела на корточки, чтобы собирать беглецов. — Прошу прощения… Это она передо мной извиняется? Или просит прощения у патронов? Не стоит извинений,— Поехавшая, криворукая, косая дура. Вселенная дала мне фору. Пока Ева была занята боеприпасами, я выбежал в коридор и побежал вниз по лестнице. Только сейчас я узнал о том, как сложно спускать по лестнице без перил. Так и тянет упасть и сломать себе шею. Я выбежал из здания, врезаясь во все встречающиеся мне стены и углы, и побежал прочь— Но далеко уйти не смог. Только я остановился после умопомрачительного забега и обернулся— Как заметил Еву позади себя на безлюдном тротуаре. Она снова навела на меня револьвер— Снова выстрел— И снова она промазала. Как и в прошлую попытку моей аннигиляции, между нами не было и пяти метров. — Сходила бы… на стрельбище для разнообразия. Не теряя времени, я снова принялся бежать наугад, потому что даже палка стреляет раз в год, а это значит, что когда нибудь горе-убийца пронзит меня пулей. Надо бы постараться, как никогда ранее в этой жизни, чтобы подобного не произошло. Дыхание становилось все более тесным и отрывистым. Кроме того, у Евы есть револьвер, который сильно сокращает дистанцию. Я сомневался в том, что смогу долго играть с ней в догонялки. Та невыгодная позиция, в которой я находился с момента нашей с ней встречи, неумолимо усугублялась. Я только и делаю, что молча дожидаюсь того, как она поставит мне шах и мат. Самое время, чтобы перевернуть доску, и разбросать фигуры по полу. Если я не могу сбежать от нее посреди обнаженных асфальтных полей, значит— Мне необходимо спрятаться. Я забежал в первый попавшийся двор через арку и ринулся к той подъездной двери, которую сразу заприметил. Набрал код квартиры наобум. — Алло, слышите меня!? Откройте, меня убивают! — Чего… — Дверь открой говорю! Господи, помоги мне— — …прошу вас, откройте дверь… Мне было невыносимо горько от мысли, что я скоро умру. Если этот тугодум не откроет мне дверь, и я умру из-за этого, обещаю— Я буду преследовать его черствую душу до конца веков в форме злобного духа. Дверь мне не открыли. Думай— — … Я настолько был заворожен побегом, что забыл о разуме. Спасение на поверхности. Книга. Я вытащил ее из куртки и наспех состряпал корявую надпись: “В моей руке появился ключ от домофона” Магнитный ключ тотчас появился в руке, словно всегда ей принадлежал. Я забежал в подъезд и уселся на холодную ступень, чтобы дать себе возможность отдышаться. Мое сердцебиение напоминало бит для тиктоника. Нет, отдохнуть я смогу только, если чудом спасусь или уже в могиле. Об этом доходчиво сообщали удары по металлической двери. Нет необходимости пояснять очевидные вещи— Последователь секты “Истинного света” а.к.а сумасшедшая барышня по имени Ева весьма желает отправить меня на тот свет. Она скоро выломает дверь. Я снова побежал, но если посудить логически— Я бегу в тупик. Когда я добрался до последнего этажа подъезда, то столкнулся с новым препятствием. Выход на крышу тоже был закрыт. Чтобы дать себе путь к отступлению, я снова воспользовался книгой и попросил у нее ключ от этой двери, после чего выбежал на макушку многоэтажки, и не забыл закрыться за собой. Ветер на высотах чувствовал себя особенно вальяжно. Я бежал по крышах соединенных между собой домов с осознанием того, что отсрочиваю неизбежное. Когда сбегать будет некуда, то останется только один выход— Вниз— Скрыться в вечности. И все равно я продолжаю бежать без каких-либо шансов на успех. Может, оно и лучше, если я сигану с крыши вниз головой? Если я расшибусь в лепешку, а мой мозг превратится в спагетти, то хотя бы у Евы не получится вытянуть мою душу из вечного сна и вынудить работать на матричных шахтах. Еще подумаем об этом. Мимо хилого лесочка из антенн— Я почувствовал присутствие постороннего позади и рефлекторно спрятался за отопительную трубу. В тот же момент я услышал выстрел, который впился в кирпичное ограждение, за которое я едва успел забежать. Несколько кирпичей с грохотом отлетело в сторону. Бежать было больше некуда. Кроме того, что я буду на мушке, если выбегу из укрытия, так и череда крыш закончилась пропастью. Нужно придумать план спасения или погибнуть. Можно попросить у книги парашют. Мимо. Не считая того, что я не умею им пользоваться, пока я буду спускаться к земле, из меня сделают решето. А, что если вертолет? Конечно, управлять им я также не умею, но могу создать пилота. Тоже не вариант. Полагаться на пилота неразумно— Снова раздался выстрел. Он разнес мое укрытие в дребезги. У меня больше не осталось времени на размышления. Я сразу заметил дуло револьвера, направленное на меня. Мы с Евой стояли напротив друг друга, как два ковбоя посреди улицы. Расстояние между нами было примерно двадцать метров. Проблема в том, что оружие было только у нее. И это даже не дуэль, потому что Еве нужно было только нажать на курок, чтобы все закончить. Зато у меня есть книга. — Самое время сдаться, Тимофей. Я не был с ней согласен. Признать свое поражение я успею в любое время, если только меня не поставят перед фактом. Пока у меня еще есть возможность делать ходы, я могу свести это противостояние хотя бы к ничье. Раз уж назвался волшебником однажды— То самое время сотворить чудо. — Прощай, Тимофей. Если Ева меня убьет — это равносильно прощанию. Если у меня ничего не выйдет — это равносильно прощанию. Если у меня получится избежать смерти— То это равносильно волшебству. У меня не было времени на то, чтобы обдумать мое пожелание к могущественной книге. Перед тем, как раздался заключительный выстрел, который намеревался поставить точку в нашем противостоянии— Я наспех записал свое пожелание к могущественной книге. Мое сокровенное желание? Я и подумать не мог, насколько оно может быть изменчивым. Больше всего на свете, в этот самый момент— Я желал о том, чтобы не погибнуть настолько бездарно. Книга, внемли моим словам— И сотвори чудо! “Попав в западню, я неожиданно спасаюсь” И тотчас— Исчез. *** То, что произошло, чем-то напоминало монтажную склейку в кинофильме. Первый кадр— Я стою на крыше многоэтажки, готовый словить пулю. Второй кадр— Я лечу кубарем по снегу. Приземлился в сугробе. Несмотря на то, что пуля миновала меня, я все равно пострадал в полете. У меня не было возможности пошевелиться, словно бы меня приковали кандалами к стене. Постанывая от боли, я рассеянно глядел на однотонное ночное небо, прижатое с краев кирпичными многоквартирными башнями. — Кха… Нечто вытекало из моего рта. Сначала я подумал, что принялся пускать слюни, но жидкость казалась слишком густой. Я сделал усилие, чтобы дотянуться рукой до подбородка и коснуться субстанции. Поднял ладонь к небу. На кончиках пальцев поблескивали багровые пятнышки в свете уличного фонаря. Я залился тяжелым кашлем, который вынудил меня прийти в чувство. Я весь скрючился и согнулся от боли. Моя голова повисла над землей. Кровь стекала с моих губ и порочила девственный снег. Приподнявшись с земли, я обнаружил подъездную дверь своего дома напротив. Кое-как доковыляв, я попытался открыть ее, но магнитный ключ не подошел. Сначала меня это озадачило, но тотчас озарило. Я перепутал свой ключ и тот, который создал при помощи книги. Бросил ненужный ключ в сугроб— Книга. В карманах куртки ее не было, да и глупо было там ее искать. Перед тем, как телепортироваться сюда, я держал ее в руках. Теперь же ее у меня не было. Я обыскал место приземления. Мало ли, улетела на обочину. Нет, не было у меня больше книги. С одной стороны печально, но с другой— Может, оно и к лучшему. У меня не было желания как-либо анализировать то, что со мной произошло этим вечером. Единственное желание, которое у меня еще осталось, лечь спать пораньше. Я вернулся в квартиру с надеждой на то, что меня никто не побеспокоит хотя бы до утра. Разделся, смыл кровь с лица и улегся на кровать, накрыв себя одеялом, оставив только голову открытой, как прорастающий стебель растения. За то время, пока меня пытались убить, во мне выработалось столько адреналина, что хватит на всю оставшуюся жизнь. Немного поворочавшись в коконе одеяла, я почувствовал, как мои глаза слипаются. — … И только, когда пелена дремы окутала меня, я неожиданно кое-что понял. Ева должна знать о том, где я живу. Она давно вычислила меня при помощи своей программы. Скорее всего, мой дом обозначен, как огромное багровое пятно на той ее карте. Я настолько устал, что моему организму и разуму уже была безразлична моя сохранность, поэтому я отказывался об этом думать до последнего. В подтверждение моих тревожных мыслей я услышал нечто. Какой-то звук, словно— Кто-то провернул ключ в замке. Мне было боязно даже пошевелиться. Теперь мне некуда бежать. Волшебной книги у меня нет, поэтому нет простора для еще одного чуда. Когда я бесшумно, подобно змее, повернул голову в сторону выхода из комнаты, то— Увидел в проходе силуэт. Я поспешил включить лампу. Когда теплый свет приласкал мрачные стены, то силуэта на прежнем месте уже не было. Мне просто показалось? Я хочу верить в то, что мне просто показалось. Я повернулся в другую сторону— — … Алиса. Она сидела на корточках у моей кровати, сложив руки и терзала меня своим орлиным взглядом. — Книга где? От страха я потерял сознание. ---------- Залечь на матрацы *** Котопорт уселся поблизости со мной на кровати и принялся разглядывать меня брезгливым взглядом янтарных глаз. И заговорил он человеческим голосом: — Чего ты на меня так пялишься, человек? В мгновение ока Котопорт переместился с дивана на письменный стол, который находился в другом углу моей комнаты. Гаденыш нарочно принялся сбрасывать на пол все, что там лежало. Карандаши бренчали по полу, как барабанная дробь. Затем Котопорт спрыгнул со стола и подошел к Алисе, которая стояла в проходе. — Я хочу есть. Алиса проигнорировала волшебного кота и посмотрела на меня. — Нет, это не работает. Тебе нужно научиться игнорировать иррациональные явления, Тимофей. — Это не так просто, как кажется. — Когда ты фиксируешь свое внимание на чем-то странном, то превращаешься в антенну, которая рассылает сигнал по округе. Проще говоря, ты сообщаешь всем, кто может прочитать сигнал: “Нонсенс! Нонсенс!”. По этой причине та сумасшедшая дура из “Истинного света” найдет тебя хоть на экваторе. — Все равно, что принудить меня не думать о крокодиле. Как я могу игнорировать говорящего кота, который телепортируется по моей комнате? — Чем чаще ты будешь сталкиваться с иррациональным, тем меньше будешь акцентировать на нем внимание. Ты же не начинаешь визжать, как резанный, если видишь автобус? — Нет, до такого еще не докатился. — Я хмыкнул. — Все впереди. — Ну, а человек из средневековья от подобного зрелища позвонил бы на горячую линии инквизиции, понимаешь? — В средневековье не было телефонов. Алиса хотела было как-то парировать мой аргумент, но только устало выдохнула. — Безнадежный человек. Слова Алисы звучали логично как никогда. Суть не в том, что какие-то вещи могут шокировать, а другие нет. Дело в восприятии. Чтобы перестать акцентировать внимание на чем-либо, нужно превратить явление в обыденность. Наверное, через какое-то время я смогу адаптироваться к говорящему коту. Необходимо отмотать пленку времени, чтобы вернуть утерянный контекст на место: После того, как Алиса напугала меня до чертиков, я снова очнулся, и уже зеленоволосый демон принялся меня допрашивать. В этом плане у меня сегодня особенный день. Спасибо и на том, что она исцелила мои раны после неудачной телепортации. Я рассказал ей о том, что со мной произошло, в общих чертах. Затем были попытки научить меня блокировать выплески энергии, но все без толку. В силу моей усталости и тревожности все мое естество отказывалось чему-либо учиться. Я отказывался игнорировать говорящего кота в моей комнате. Меня волновал один насущный вопрос— — Что нам делать теперь? — Нам!? Алиса принципиально видела во мне полного идиота. — Какие “мы”, дорогой мой!? Если у тебя проблемы с памятью, то я напомню: Ты — ТЫ — украл у меня волшебную книгу!… Затем она, как прокурор в суде, пересказала все мои злодеяния против человечества и возвела руки к небу. — Господь всемогущий, будь милостив ко мне, помоги моей страдающей душе! Закончив паясничать, Алиса приняла серьезный вид. — Тимофей, без шуток, я начинаю подумывать о том, чтобы переехать из этой реальности в какую-нибудь другую… Мне стало несколько обидно за мою матричную родину. — Чем же тебе эта не угодила? — В этой реальности есть ТЫ! Вечно сующий свой нос куда не надо! Ты создаешь проблемы, который затем приходится решать… Кому? Мне! Почему мне!? А потому что кому же еще?! Придумала проблему на свою голову! Сказала тебе, что ты можешь быть полезным со своим “призраком”, но знаешь что? Пока что одни только убытки! Дебет и кредит не сходится! Тебе надо задуматься о том, как реабилитировать себя, иначе я тебя когда-нибудь… Ну, ты понял. Да, я понял. — Ну, вот, кто тебя просил трогать книгу своими шаловливыми ручками, а!? А!? Сказать трудно, и даже не потому что у меня нет ответа, а потому что наиболее откровенная мотивация окажется слишком жестокой, если высказать прямо. Я украл книгу, потому что не доверял ее владельцу, а воспользовался ею, потому что не смог справиться с соблазном. Пришлось сказать нечто глупое и увести разговор по другой тропе. — Сама-то с книгой развлекаешься, а мне, оказывается, нельзя… Кто бы мог подумать? — Ну, конечно, тебе нельзя! А как ты думал!? Наше с тобой кардинальное различие заключается в том, что я понимаю, что делаю, а ты вроде мартышки, которую какой-то болван пустил за управление истребителем! Доходчиво все объясняю или нужны еще более уничижительные сравнения!? Стоило промолчать, но слишком много накопилось не переваренных мыслей, которые выводили меня из себя. Еще одна причина, по которой я воспользовался книгой, заключалась в том, что я хотел доказать самому себе, что хоть чего-то стою, когда дело касается иррационального. Теперь же, как маленький ребенок, я выслушиваю от нее все эти нравоучения. Тошнит. — Сама ты мартышка… У тебя такие способности, а ты на что их растрачиваешь? На уроки в школе? Это даже звучит жалко. Потенциал на помойку. Я успел было пожалеть о том, что сказал. Хоть и справедливо считал, что за мной правда, но злить сильного, который при этом заблуждается, неразумно. Алиса же— Посмотрела на меня с издевательской улыбкой. И— — У… У! У! Да, она стала изображать мартышку. Алиса укала, трясла руками и скакала по комнате, как самая симпатичная в мире обезьянка. — У… У! У! — Подпевал ей Котопорт. Она запрыгнула на стол и села на корточки, после чего меланхолично посмотрела в окно. Ее взгляд был прозрачный, как вода в горной реке, и плавало в нем нечто схожее с пестрой рыбой из оттенков китайского свадебного платья. То было чувство азарта, которое нет сил больше скрывать в темном чулане. Тот самый чулан, в который Алиса погрузила себя с того самого момента, как пришла мою школу. Обычная жизнь, которая была подобна детским футболкам, из которых она давно выросла. Я никак не мог понять этой ее жертвы. Эта ее злость и раздражение на меня не больше, чем показательное представление в театре. Алиса хотела, чтобы что-то произошло, иначе не объяснить причины, по которой ее глаза источают радость приключений. Один только вопрос. Зачем Алиса играет в эту унылую повседневную игру, если есть куда более интересные? И она сама, ведь, все это прекрасно осознает. — Нельзя здесь надолго оставаться. — Алиса спрыгнула со стола. — Психованная уже знает об этом месте благодаря своему мега-пупер-камбудахтеру. — Странно, что она все еще не пришла. — Ничего странного, видимо, ей и в голову не пришло, что ты можешь сюда вернуться. Слишком сложные комбинации с ее стороны, а всего-то нужно было поставить тебе детский мат. Короче, собирайся! Мы уходим! — Куда? — Рассеянно спросил я. — Куда-куда? Куда подальше. У нас нет иного выхода, кроме как скрыться с радаров. — Ты сама сказала, что я ходячая антенна. Какая разница, где находится, если меня везде можно засечь? — Поэтому нам нужно такое место, где твой сигнал будет глушиться. Алиса хотела было продолжить, но ее перебил кошачий визг. — Помогите-помогите! Я застрял! Котопорт снова телепортировался в вентиляцию? — Как залез туда, так и выбирайся, олух! — Закричала Алиса. Мы наскоро собрались. Алиса дала мне указ взять с собой все необходимое: матрацы и простыни на двух человек, всякий гигиенический скраб и даже консервы. Точнее будет сказать, что я собирал пожитки, пока Алиса вытаскивала Котопорта из вентиляции. После того, как она закончила со спасательной операцией, у нее даже не возникло мысли мне помочь. Вместо этого она уселась с кошаком в коридоре. Пока я складывал необходимые вещи, наблюдал за тем, как Алиса поглаживает мохнатого вредину и приговаривает: — Ба-а-а-рсик… Ба-а-а-рсик… — Я оскорблен до глубины души. — Ба-а-а-а-а-рсик… Мы плелись по заснеженному микрорайону. Хоть мы и поделили тяжести поровну, в этом не было и грамма честности. Алиса перемещала свою половину при помощи левитации. Ее пожитки медленно плыли по воздуху вслед за ней, как на поводке. Хорошо, что я догадался достать из чулана старые детские санки и погрузить свои пожитки на них. Котопорт сидел в летающем рюкзаке с высунутой головой, как антенна, и расслабленно осматривался по сторонам. Его глаза блестели золотом в полумраке. Скоро я заметил знакомые кирпичные стены, обнесенные забором. — Ты хочешь спрятаться в школе? — Я не скрывал скепсиса в голосе. — Не лучше было бы заселиться в какую-нибудь дешевую гостиницу? — О! Спасибо за идею, самый умный в мире человек! Великий мыслитель современности, если бы не вы, то я бы в жизни не догадалась до подобного! — Завязывай с иронией. — Оки. — Алиса великодушно пожала плечами. — Это единственное место, не считая моего дома, где я предварительно поколдовала с защитными системами. Это место, в том числе, глушит сигналы. — А твой дом чем плох? Там точно было бы удобнее скрываться… Алиса ухмыльнулась. — Вот еще, не рановато ли школьнице домой парней с ночевкой водить? Я постарался скрыть краску на своем лице. — Рановато, наверное, но ситуация критичная. — Лучше всего будет залечь на дно именно в школе, потому что мой дом эта психопатка нещадно пасет. Нам надо будет придумать план дальнейших действий, и вероятнее всего, делать вылазки. Зайти она в мой дом не сможет, конечно, я там хорошенько постаралась с охранной магией, но и мы с тобой выйти незамеченными тоже. Встречаться с ней без козыря в рукаве плохая затея. Мне еще жить хочется. — И сколько у нас времени, пока она нас не вычислит? — Хм, день-два? Короче, у нас выходные на то, чтобы с ней разобраться. Мы попали в школу через кабинет труда. Также, как и в тот раз, когда мы с Игрулей отправились взрывать обитель знаний. Несколько ловких жестов со стороны Алисы, и замок, как миленький, послушно упал с двери. Если бы Игруля увидела, как некто с такой легкостью справляется с закрытыми дверями, пока ей приходится делать копии ключей… — Хорошее поле боя. — Воодушевленно продолжала Алиса. — По выходным нет уроков. Это значит, можно не думать о том, как бы не отправить на тот свет какого-нибудь бедолагу. — Сам, своими руками… — Мой голос дрогнул. — Подписался на это безумие… — Грех жаловаться, это гораздо перспективнее загробных принудительных работ. Мы пересекли несколько тусклых и пустующих школьных коридоров, пока Алиса не остановилась у кабинета музыки. Тот находился на ремонте уже больше месяца. Несколько строительных лесов сковывало стены, но для двоих людей и кота тут было достаточно места. Когда мы зашли внутрь, ко мне обратился зеленоволосый демон-подполковник: — План такой, я сейчас пойду и проверю все защитные механизмы, а ты, в это время, подготовишь все к ночлегу. Все понятно? — Ага, так точно. — И подмести не забудь! — Бросила Алиса мне на выходе из кабинета. — Там, в углу, лежит метла. — Она уже было ушла, но снова вернулась и добавила: — И следи за Котопортом, хорошо? — Как прикажете. Котопорт вылез из рюкзака и улегся на подоконнике, под которым была теплая батарея. — Ну, что? За тобой надо следить… Котопорт? — За собой последи лучше, человек-катастрофа. Золушка принялась за уборку. Я наспех подмел лакированные доски, после чего разложил первый матрац— В тот же момент меня осенило— Я впервые задумался о том, что сегодня— Первый раз в своей жизни буду спать в одном помещении с девушкой. Да, романтический аспект прибит намертво, но— Передо мной все равно стояла дилемма о том, как правильно разложить матрацы. По очевидной причине я не собираюсь раскладывать их вплотную, потому что это может на что-то намекать. Но и раскидать их по разным углам комнаты тоже такое себе. Алиса может подумать, что я ее сторонюсь или вроде того. Я пришел к выводу, что разумнее всего будет постелить матрацы на некотором расстоянии в соответствии с приличиями. Пару-тройку метров будет достаточно? В том и проблема в коммуникации с людьми, что “приличия” у всех разные. У целых культур различное понимание того, что есть “нормально”, да и между людьми в обществе зачастую возникают проблемы на этой почве. Правильно говорил Сартр, что “ад — это другие”. Наблюдая за моими терзаниями, Котопорт все посмеивался. — Хорошо быть котом. Мне-то ничего не стоит… лечь у нее в ногах… — Сказочный извращенец. — Хи-хи-хи… Я разложил свой матрац, а ее “хлопковый ролл” положил в угол. Когда Алиса вернулась после обхода, то посмотрела на меня с возмущением. — Так, а мой матрас!? Решил пойти на хитрость— — Я подумал, что будет лучше, если ты сама разложишь свой матрац, как тебе удобно. Алиса посмотрела на меня, как на чудного, взяла матрац и разложила его на расстоянии вытянутой руки от моего. Меня бросило в жар. Фух… Ладно, хотя бы головоломка решена. Теперь кабинет музыки чем-то напоминал спальню на японский лад, с футонами на полу. Алиса потушила свет в кабинете и включила ночник, который я притащил из квартиры. — Ты чего!?… Я бездумно завопил, и хотел было добавить— Не слишком ли интимная атмосферка? — Чего? — Она бросилась в меня нахмуренным взглядом. — Яркий свет слишком бросается в глаза с улицы, кто-нибудь может заинтересоваться тем, по какой причине в школе ночью горит свет. — А… Да, точно. — Тебе надо выспаться, Тимофей, — сказала Алиса с важным видом заумного психолога, — Ты ведешь себя странно. Меня настигло то неприятное состояние, когда безумно хотелось спать, но никак не получалось сомкнуть глаз. Столько всего произошло со мной в этот безумный вечер— Алиса не сводила задумчивого взгляда с ночника. Отблески теплого персикового света замерли на ее лице. Надо полагать, что она тоже думала о событиях этого вечера. Затем она посмотрела на меня и скривила губы. — Такое ощущение, что ты сейчас лопнешь от напряжения. Ну, говори, что там у тебя на уме, Тимофей? — А… Я правильно понимаю, что Ева вычислила меня, потому что я злоупотребил волшебной книгой? — Слишком банально. — Это как?… Может… И банально, но логично, нет? Ева вышла на меня в тот же момент, как у меня появилась книга. Это слишком очевидное совпадение, чтобы здесь не было никакой закономерности, тебе не кажется? — Меня удивляет то, насколько ты принципиален в своем обезличивании магической книги. — Хочешь сказать… Я замолчал, потому что мысль, которая посетила мою голову, показалась слишком абсурдной. Настолько, что я даже неловко ухмыльнулся. Алиса вся сморщилась, когда посмотрела на меня. Я вызываю у нее раздражение, как назойливая сыпь. — Гы-гы-гы, книга не может иметь мотивации, да? А, вот, может. Помнишь, чтобы до книжки тебе попадалось что-то подобное в руки? Из всего, что побывало в моих руках, только СД-диск с взбунтовавшимся “призраком” из заброшенного интерната, можно было назвать матричным артефактом. — Да, но от него было больше вреда, чем пользы. — О, привыкай, это так и работает! Каждый раз понимаешь, что от очередной магической безделушки проблем не оберешься, но все равно надеешься на то, что в этот-то раз все будет иначе! Ага, конечно. — Так, где ты нашла эту книгу? — Долго искать не пришлось. Она сама меня нашла. В кирпичном особняке, где я теперь живу. — Дай угадаю, в проклятом доме — проклятые артефакты? — Да, они почти всегда такие. — Алиса махнула рукой с раздражением. — Видишь ли в чем дело, магические артефакты появляются на этот свет только из страданий рода человеческого… — Не понимаю, почему обязательно должно произойти нечто ужасное, чтобы появилась такая магия? А как же… любовь? — Любовь? Ха. Она скривила губы в усмешке и ненадолго замолкла. — Все просто, счастливому человеку не нужны чудеса. Иронично, не правда, ли? Чудо нужно только тому, кто глубоко несчастлив. Книга эта… содержит в себе несбывшиеся мечты тех, кто погиб в пожаре. — Зачем… книга принципиально искажает желания? — Думаю, книга по природе своей абсурдна. Создает предметы, но не хочет их создавать. Она не хочет исполнять мечты, но не может ослушаться хозяина. Поэтому всеми силами старается исказить желание. Все равно, что строптивый ребенок, с которым невозможно договориться без розги, но с побоями ты не заслужишь его любви. Зло иррационально. — Я пытался уточнять желания насколько это возможно, чтобы получить нужный результат… На мои слова Алиса только ухмыльнулась. — И сильно тебе это помогло? — Не особо. — У книги есть еще одно правило, о котором с ходу и не догадаешься. Она в буквальном смысле записывает между строк. Кроме тех слов, которые ты записываешь на страницы, есть еще и завуалированный смысл, который содержится в содержании. Когда у меня не получилось воскресить тех людей, то проблема была не в том, что я написала, а в тех сомнениях, которые меня не отпускали. Я понимала, что могу получить сомнительный результат, и я его получила. Забавно, а? Не ты читаешь книгу, а все ровно наоборот. — Значит, когда я пытался создать свое сокровенное желание, то уже был обречен на неудачу, потому что не верил в результат? — Хуже, ты думал о том, что тебе положено наказание. За то, что хочешь прыгнуть слишком высоко. Именно это книга записала между строк. — Значит… — Именно, книга создала Еву, чтобы ты смог сам себя покарать за содеянное. Как это любезно со стороны проклятого артефакта, не находишь? — Не понимаю, зачем ты вообще оставила себе эту жуткую книгу. — Кто бы мог подумать, что ты ее украдешь? Справедливо. — Чушь какая-то, — сказал я, — если я “создал” Еву при помощи книги, как ты говоришь неосознанно, почему я ее “помню”? Это раз. Во вторых, она преследовала меня до того, как я воспользовался книгой. Это два. Что ты на это скажешь? Не может же Черный силуэт оказаться моей повторяющейся галлюцинацией? Алиса задумалась на мгновение и спросила: — Как Бог создал вселенную? — Отличный вопрос, а главное, что по теме… — Смирившись с тем, что разговор идет на ее правилах, я ответил: — Ну, за семь дней, если я ничего не путаю. — Ага, а как он это сделал? — Взял и сделал. Он же всемогущий. — Это-то понятно, что он всемогущий. В чем его всемогущество-то заключается? — Ну… — Бог создал мир из пустоты. В этом и заключается его могущество, и в этом Господь отличается от человека. Человек, каким бы талантливым он не был, на такое не способен. Перед тем, как изобрести колесо, его создатель увидел нечто похожее в окружающем его мире. Круглый камень куда проще катить, чем тащить. Понимаешь о чем я? — Не совсем. — Ох… — Выдохнула Алиса. — Ладно, возьмем пример попроще. На что похож тот камень, который ты сделал при помощи книги? — На камень. — А Котопорт? В самом деле, Котопорт сильно напоминал того кота, который был у меня в детстве. Суть дилеммы поменялась— Котопорт “похож” или “есть”. — Котопорт, — обратился я к вредному кошаку, — ты… Кажется, он догадался о сути моего вопроса. Он, лежащий на матраце Алисы, лениво зевнул и отвернулся. — Без комментариев. — Не так важно похож ли близнец на своего близнеца. Человеческое воображение обманчиво. Велика вероятность того, что тебе лишь кажется, будто Котопорт похож на твоего котика из детства. Если сейчас, перед твоими глазами, поставить “оригинал” того самого кота, то он может и не соответствовать тому, каким ты его запомнил. Человеческая память обманчива. Нет, это все равно, что иной взгляд на реальность. Другая правда, которая существует только в сердце. — Хочешь сказать, что… у Евы тоже есть свой “оригинал”? — Ну, вроде того. — Ева приняла образ последователя “Истинного света”. Ты мне рассказывала о них, и поэтому книга подстроила все под мое восприятие, верно говорю? — Вероятнее всего, — кивнула Алиса. Что-то вроде девичьей куклы, на которую можно надеть любые наряды. — Да, из этого вытекает еще одна интересная мысль. — Продолжала Алиса. — Откуда взялась Ева? — Из того места, где… Я ее “помню”? — Правильно! Молодец! — Алиса хлопнула в ладоши. — Вот мы и нашли ответ на твой вопрос! Ты ее, типа, “помнишь”, и она, типа, тебя преследовала — это все остаточные кармические искажения, так что не забивай себе голову этим мусором. Единственное, оно все-таки может оказаться полезным. Возможно, твое воспоминание приведет нас к тому, что принадлежит “оригиналу”, и мы сможем изгнать из этого мира фальшивку! Значит, Черный силуэт— Это иллюзия? — А если ничего не найдем по следу моих ложных воспоминаний? — Придется с этим смириться. У нас, все равно, больше нет никаких зацепок на данный момент. Заметив то, как я поник, Алиса поспешила меня подбодрить— В своей излюбленной манере. — Не переживай ты так! — Она хлопнула меня по плечу. — Есть крохотная вероятность, что ты проживешь долгую и счастливую жизнь! Она протяжно зевнула. — Утро вечера мудренее, так что… Спать надо! Алиса свернулась калачиком на матраце, распустив кислотные пряди подобно корням векового дерева. — Спокойной ночи. — Спокойной ночи… Я завернулся в простыню, как гусеница в кокон. Несмотря на то, что школа была подключена к центральному отоплению и грелась круглосуточно, как отделение ада на земле (чем оно, в сути своей и являлось) спать на полу было дискомфортно. Мало того, что жестко, и моя спина уже успела затечь, так еще и от гладких крашенных досок несло могильным холодом. Надо быть готовым к тому, что на утро проснусь с полным носом соплей. И как японцы спят на своих футонах? Непонятно. Кое-как смог уложить свое тело в терпимое положение. То и дело казалось, что одно неловкое движение и кости запищат подобно расстроенному пианино. Не заметил, как глаза начали постепенно слипаться— — Тимофей… — А?… Что? Я с трудом перевернулся на другой бок. Алиса, подложив руки под голову, беззаботно скалилась во сне. Затем мина на ее лице переменилась. Алиса недовольно хмурилась. — Тимофей. Кто бы мог подумать, что зеленоволосый демон разговаривает во сне? Надеюсь, что ей не свойственен лунатизм. Мало ли, что она может начудить, если примется расхаживать, находясь под воздействием Морфея. Еще меня несколько тревожило то, что— Она была чем-то недовольна мной. Если человека ненароком разбудить, то могут быть вспышки агрессии. В случае с Алисой надо было ожидать катастрофы. Лучше лежать тише воды и ниже травы. Снова недовольный голос: — Тимофей. Мне стало любопытно, же чем ей так не угодил “Тимофей из сна”. Хмурое личико ее разгладилось и снова приняло безмятежный пастельный оттенок, близкий к бежевому— — Тимофей… Ну ты и дурачок… Представить страшно, что ей там снится. — хи-хи-хи… Твою же мать. Этот жуткий смех принадлежал котяре, который посапывал у Алисы в ногах. — Что тебя так забавляет, мохнатый? — Зашипел я на него. — Ты болван. Хи-хи-хи… АЙ! В полной тишине раздался кошачий визг чем-то напоминающий удар кувалдой по клавишам пианино. Алиса во сне со всей силы пнула Котопорта. Даже этот вой, полный страдания, ее не разбудил. Котопорт сначала засухарился в темноте, но затем послышалось тихое скрябанье коготочков. — Подвинься. Кошак сплел себе гнездо у меня в ногах и равномерно засопел. Вскоре, совсем стало тихо и все заснули. ---------- Командная работа *** Бывают такие дни, когда пробуждение после сна может показаться наивысшим наказанием. Там, в мире грез, ничего не происходит. Ты погружаешься в ласковую тину несвязных мыслей и сюжетов, а в то же время, в реальности— Тебя хочет убить безумная девица, которую ты сам, по собственной глупости, сотворил при помощи волшебной книги. Тут, вам, не какие-то банальные “еще пять минут”. В таких ситуациях хочется проспать момент, когда вселенная схопнется. Мое тело затекло на жестком матраце. Каждое неловкое движение сопровождалось болезненным стоном. И где-то на орбите моего разума что-то шумело, гудело, стучало… Я привстал с матраца и протер глаза. Сканер моей сетчатки засек объект. Алиса склонилась над пластиковым тазиком, который стоял на парте, и намывала в нем свои кислотные пряди. Затем она завернула волосы в полотенце. Тогда она и заметила, что я проснулся и пялюсь на нее. — Прекрасное утро, не правда ли? — Махровым полотенцем она завязала волосы в тюрбан. — Птички поют. Благодать. С такой оценкой утра я был совершенно не согласен. Художник по небесам сегодня особенно схалтурил, залив полотно однотонным серым. И слышал я только одного раннего жаворонка. — Не думал, что ты так рано просыпаешься. Мне казалось, что Алиса из тех, кто любит пролежать в кровати до талого. Хотя, матрас на полу точно не та постель, в которой приятно ворочаться в полудреме. — Это еще не все, я успела с утра пораньше сходить по делам. Алиса взяла с учительского стола картонные папки и протянула мне. Я быстро прошелся по ним глазами. То были личные дела пациентов психиатрической больницы, в которой я был частым гостем. Единственное, что объединяло этих людей между собой— Общее имя. Алиса заговорила первой. — Это личные дела всех пациентов с именем Ева, с которыми у тебя была возможность пересечься в детстве. Узнаешь, кого-нибудь? Фотокарточки, которые висели на скрепках в каждом из дел на первой странице, ничего мне не говорили. — Тебе не кажется, что эта женщина слишком старовата, чтобы ее можно было принять за Еву? Я показал Алисе фотокарточку, на которой была изображена женщина среднего возраста. Ее поседевшие волосы примостились на голове, как уродливый парик. — Ну, мало ли. — Алиса равнодушно пожала плечами. — Что? Все мимо? — Похоже на то. Теперь можно сказать наверняка, что мое воспоминание о Еве не больше, чем иллюзия, верно? — К сожалению, да. А я надеялась на легкое решение проблемы. Облом. — Не получилось сократить круг поиска… — Я подавленно вздохнул. — “Оригинал” Евы все еще может быть, где угодно. — Меня не покидает ощущение, что здесь что-то не так. — Алиса тяжело призадумалась. — Знаешь, словно мы играем в шахматы. Один из игроков съел фигуру, а другой заметил, что такой ход невозможен из-за вскрытого нападения на короля… Но возникает проблема. У всех очень плохая память, и никто не может вспомнить, как располагались фигуры до этой ошибки… — Типа… правила были нарушены? — Да, какой-то подвох. Фигура… не на своем месте. Понимаешь, в теории Ева должна быть там, среди папок, но ее нет. Я уверена в том, что у тебя нет никаких проблем с памятью. — Приятно слышать, потому что… у меня нет такой уверенности. — Эта путаница не сулит нам ничего хорошего. — Подытожила Алиса, а затем протянула мне зубную щетку с пастой. — Держи, там в подсобке есть небольшая раковина. Закончив с утренним туалетом, мы отправились на вылазку за пропитанием. Купили в магазине питьевой воды, упаковку сока и несколько булочек. Вернулись обратно и устроили скромный завтрак на подоконнике— — Не может же она взяться из воздуха! — Воскликнула Алиса посреди тишины. — Так не бывает! Не бывает! Она отложила булку, вскочила с подоконника и стала накручивать круги по кабинету. Затем резко обернулась ко мне и спросила: — Ты веришь в реинкарнацию души, Тимофей? —А? Не знаю… Не особо… — А стоило бы. Человек в ходе бесчисленных перерождений тащит за собой в будущее тяжелый груз. Возможно, что ты уже встречался с “оригиналом” Евы в прошлой жизни. — Хочешь сказать, что я создал Еву по подобию кого-то, кто встречался мне в прошлой жизни? — Ну, откуда же ей еще взяться тогда!? — Алиса взялась за подбородок. — Хм, это интересно. Ева предстала перед тобой в образе мстителя. С учетом того, что ты ее создал, вероятнее всего, между вами в прошлом произошла какая-нибудь шекспировская трагедия. Алиса усмехнулась и заговорила низким, карикатурно-демоническом голосом: — Молилась ли ты на ночь, Дездемона? У меня в голове сразу возникла зарисовка кровавого бытового “слешера”. — И что же такого могло между мной и “оригиналом” произойти? Да, я часто совершаю глупости по глупости, но чтобы пойти на откровенное злодеяние? Невозможно. — А что тебя так удивляет? — Алиса улыбнулась. — Думаешь, в прошлых жизнях ты был белым и пушистым? Ты, нынешний-то, не подарок… Кто бы говорил. — Тот, кто являлся мною в прошлом, все равно был мной, а это значит… — Ничего, ровным счетом, это не значит. Да, это было ты, но... Это никак не мешало тебе быть другим. Люди раньше были другими, и какой-нибудь викинг, перерезав целое село, не испытывал по этому поводу никаких сожалений и мук совести. Человек жил другими реалиями. Значит, что ты, в прошлых реинкарнациях, тоже. Выражение ее лица приняло зловещий оттенок. — Одному Богу известны твои прошлые грехи. Я уже успел пожалеть о том, что начал с Алисой этот разговор. — Не стоит забивать себе голову этой ерундой. —Алиса улеглась на матрац и уставилась в потолок. — Наша цель не изменилась, нам всего-лишь нужно… — Найти нечто, что принадлежало “оригиналу”, который… жил на этом свете… Что, если он жил тысячу лет назад? — Да, так еще морока… — Алиса покривила лицо. — Найти нечто столь древнее можно только по счастливому стечению обстоятельств. Я свой телефон иногда в комнате как потеряю, так и не могу найти битый час… — Иголка и стог сена. — Заключил я. Я уставился в окно. Сквозь щели в окнах задувал противный ветер. Моя голова была занята неразрешимой задачкой. Где-то читал о такой форме медитации, когда в буддистском храме новоприбывшему монаху поручали решить сложную головоломку. Он день и ночь бился над решением, но никак не мог его найти. Есть одна интересная загвоздка. Эту головоломку изначально невозможно решить. Цель ее в том, чтобы решающий признал свое поражение. Может показаться, что это жестоко. С другой стороны, эта медитация учит смирению. Как говорил четырнадцатый Далай-Лама: “Если проблема решаема, то незачем переживать — если проблему решить невозможно — забейте” Жаль, что я так не умею. В коридоре раздались шаги— Я посмотрел на Алису. — Да, я слышу. — Сказала она, заметив мое волнение. — Думаешь, она? Алиса вся нахмурилась и с усилием прижала пальцами виски, а после пожала плечами. — Точно, я забыла, что не являюсь экстрасенсом. Откуда мне знать, кто там бродит? Охранник, наверное. Будь тише. Шаги приближались. Затем— Дверь открылась и— На пороге появился Вадим. Надо признать, что страх и тревога мгновенно сменились любопытством. Непонятно было, зачем он приперся в школу, в выходной день, так еще и вырядился так стремно-вычурно. На нем висел потрепанный спортивный костюм темно-болотистого цвета, повидавший на своем веку огонь, воду и медные трубы. Буквально. А на его вьющихся, выбеленных волосах — я на мгновение распознал в Вадиме Еву — примостилась треуголка из газеты. — Вот это, я понимаю, решили квартирный вопрос. Вадим хотел было выдать еще какой-то каламбур, но кто-то толкнул его сзади. Вслед за ним в кабинет музыки, и по совместительству, наше тайное логово, в котором мы прятались от безумной девки из общества “Истинного света”— Зашла Игруля. Тоже в поношенном тряпье, будто бы она целенаправленно раздела местную бомжиху. Свои рыжие волосы она заплела в косынку и походила на доярку из какого-нибудь советского фильма про колхоз. Ситуация начинала неприятно попахивать “комедией положений”: С одной стороны, наше с Алисой пребывание в школе вызывало недвусмысленные вопросы. Игруля справедливо косилась на тазик с водой, который стоял на парте и разложенные матрацы на полу. С другой стороны— Что эти двое забыли в школе в выходной день, так и вырядились, как бездомные? Игруля была похожего со мной мнения, поэтому решилась первой задать назревающий вопрос: — Что вы тут делаете? Кажется, Вадим был не в настроении и как-то резко приструнил Игрулю. — Вот, какая тебе разница, в самом деле? — Он зашел в подсобку, но продолжил говорить. — Вечно тебе надо все обо всех знать. Суешь свой длинный, как у аиста, нос во все щели, и даже не переживаешь, что когда-нибудь могут прищемить… Игруля зашла вслед за ним в каморку, и они продолжили препираться уже там. До нас с Алисой долетали обломки диалога: — Ты же понимаешь, что… *Неразборчиво* — Ну, наверное. От меня ты че хочешь? — *Неразборчиво* Ну как же… *Неразборчиво* — Слушай… *Неразборчиво* Отстань, а? *Неразборчиво* … из полиции нравов или что? Тебе то… *Неразборчиво* На этом моменте связь прервалась, но общая суть диалога была очевидна. Вскоре Вадим вышел из подсобки с банкой краски. Он догадался о том, что мы все слышали, и попытался завести пространственный диалог. — Алиса, как у тебя дела? — Замечательно. Кажется, ее совсем не волновало то, в какой неловкой ситуации мы оказались. Скорее, она не видела в происходящем ничего предосудительного. — Зачем тебе краска? — Спросил я у Вадима. — Ну, — Вадим поставил ведро на парту, — у нас, то есть у меня с Игрулей, договор с завучем. Если мы покрасим стены в кабинете, то она подправит нам годовые оценки. Ничего личного, только бизнес. Как-то так. Коррупция и детский труд в школе. В каком же страшном мире мы живем. — Ладно, я все-таки спрошу… — Вадим уселся на парту и неловко выдохнул. — Вы-то чего забыли в школе с матрасами? Из домов повыгоняли? Сказали бы, я бы вас приютил на пару дней. Я хотел было наспех состряпать какую-нибудь глупую и неправдоподобную историю о том, как мы с Алисой оказались здесь— — Мы прячемся здесь от шизофренички из другой реальности… Твою же мать, Алиса. — …она хочет нас убить, а мы, соответственно, ее. Не буду вдаваться в подробности, но если совсем кратко, она копия человека, который когда-то существовал в этой реальности. Чтобы отправить ее посылочкой к праотцам, нам нужно найти какой-нибудь предмет, принадлежащий ее “оригиналу”… — Хах… — Тут-то главная проблема. Найти такой предмет довольно сложно. Тот человечек, он мог жить на этом свете тысячелетия назад… Ну, сам понимаешь. Есть у тебя какие-нибудь идеи? — Ну, — Вадим почесал затылок и зевнул, — Кул стори, идей нет. — Жаль. Алиса свернула матрас и собиралась покинуть кабинет. — Ты куда? — Спросил я. — Куда-нибудь подальше. Неужели, ей настолько неприятны эти двое? Игруля с Вадимом украли ее рюкзак и спрятали в туалете. Она как-то смогла узнать об этом? Но нет, все оказалось куда прозаичнее— — Они сейчас стены малевать будут, а я не хочу дышать краской. Я не обратил внимания на то, что Вадим как-то уж больно задумчиво разглядывал банку с краской. Неожиданно он заговорил: — Если искать что-то в прошлом, то кроме интернета, логичнее всего, пойти в какой-нибудь краеведческий музей. — Ты о чем вообще? — Спросил я. — Ну, вы ищете то, что принадлежит человеку из прошлого, верно? Шанс что-то найти в музее минимален, но точно выше, чем где-либо еще. — У нас в городе есть такой? — Спросила Алиса. — Да, — ответил я, — но, кажется… — Слышал, что он на реконструкции. — Закончил за меня Вадим. Алиса принялась допрашивать Вадима. — Когда откроют? — Хах, ну… Не знаю, а должен? Ну, и вопросики у тебя… Из каморки вышла Игруля. Она нахмурено слушала нас, пытаясь понять о чем мы говорим. — Что обсуждаете? — Краеведческий музей. — Ответил Вадим. — Зачем он вам? — Вопросительный терроризм. Вадим откупорил банку с краской. — Впрочем, неважно, на реконструкции или нет. — Алиса разговаривала, как какой-то бизнесмен. — Если в этом музее есть то, что мне нужно, то я собираюсь это украсть. Так, без обидняков, говорить о воровстве? Круто. Впрочем, Алиса нашла нужную компанию, чтобы обсуждать подобные сомнительные предприятия. — Игруля, ты можешь взломать замок? Логичный вопрос. Игруля известна тем, что увлекается разного рода нарушениями правил. — А… Нет, я не умею такое… — Игруля как-то стыдливо увела глаза. — Я ворую ключи и делаю копии, а не вскрываю замки. — Жаль. Алиса намеревалась покинуть кабинет, но— — Я умею взламывать замки. — Сказал Вадим. Было очевидно, что за этим заявлением скрыт подтекст. Умею взламывать замки и— — Ты не собираешься делать это за “просто так”, верно? — Хм, да… — Вадим задумался. — Только, вот, у меня пока-что нет идей о том, какую взять оплату за услугу… — Ничего страшного, подумай хорошенько. — Ну-ка, пойдем… Вадим потащил Игрулю в каморку. Было очевидно, что он хочет обсудить с ней те условия, которые можно выдвинуть Алисе. Наверное, у него уже были какие-то идеи, и он хочет обсудить это с напарником по несчастью. Хм, кажется, я догадался— — Давайте поступим следующим образом, — Заявил Вадим, когда они с Игрулей вернулись после совещания из каморки, — Мы поможем вам проникнуть внутрь музея, а взамен вы подсобите нам с покраской стен, идет? Алиса деловито кивнула. — Договорились. — Отлично, тогда сегодня по-быстрому закончим, и к вечеру пойдем на дело. Пойдем… на дело? Что за лексикон? Юные бандиты, не иначе. Одно странно. По какой причине Алиса вообще согласилась на все это? Уж что-что, а со взломом замков у нее не было никаких сложностей. Зачем пользоваться помощью Вадима? Зеленоволосый демон не дал мне возможности хорошенько обдумать все. — Давай, — Алиса протянула мне валик для краски, — принимайся за работу. Как прикажете. Я начал было макать валик в краску и наносить ее на стену— — Тимоха, блин! — Вадим забрал у меня валик. — Ее нужно быстро растирать, иначе засохнет. Короче, подавай мне миску, а красить буду я. Мы с Вадимом довольно быстро управлялись. Я подавал ему миску, а он спешно красил стены. Мы покрывали голые стены слой за слоем, и результат получался… Ну, недурно. Сделав несколько перерывов, мы закончили за два с копейкой часов. Мы с Вадимом решили сбегать до магазина за вкусняшками, а когда вернулись— Девочки рисовали на стенах. Игруля, с удивительной для нее сосредоточенностью и усердием, вырисовывала на стенах примитивный ландшафт: солнышко, цветочки… — А это что такое? — Спросил я, указывая на желтую кляксу. Игруля отвечала мне, не отрываясь от работы. — Пчелка. — А, похоже, да. Совсем не похожа. — Алиса, что это за монстр у тебя получился!? — Игруля смотрела на рисунок Алисы с чувством досады. — Он портит всю композицию! Зеленоволосый демон задумчиво рассматривал собственное творение. — Знаешь, какое произведение искусства ценится выше всего? Игруля пожала плечами: — Понятия не имею… — То, у которого есть какой-нибудь изъян. Я присмотрелся к рисунку Алисы. Если бы не Игруля, то я бы не смог распознать в этом черном пятне монстра. Скорее даже, то было демоническое отродье. Я уже успел позабыть о том, что у Алисы отсутствовало художественное дарование. Была возможность в этом убедится, когда она, против собственной воли, ходила на дополнительные уроки по рисованию. — А кто это? — Спросил я. Алиса задумалась, нахмурив брови, словно и сама не понимала, кого нарисовала. Наконец, она ответила: — Когда-то мы были вместе, если память мне не изменяет. — А… Вот оно что… Не понимаю причины, по которой— Я всей душой возненавидел рисунок этой гадкой твари на стене. ---------- Археологи *** Мы договорились встретиться у краеведческого музея в девять вечера. Игруля с Вадимом отправились по домам переодеваться в человеческое тряпье, а мы с Алисой отмывались от краски в тазике, только и успевали менять мутную воду. Спасибо Вадиму, что отыскал в подсобке бутылку ацетона. Некоторые, особенно кичливые пятна так и отказывались исчезать. Мне казалось, что они молят меня о пощаде. — Нет! Нет! Мы не хотим умирать! За что!? — Вам конец, пятна! — О, нет… Как жестоко… Ты изверг! — Кхм-кхм… Алиса и Котопорт смотрели на меня— Ну, понятно, как они на меня смотрели. Я пожал плечами, будто бы мое поведение было естественным, как никогда. Котопорт, который все это время вальяжно растекался по подоконнику, как жележка, усмехнулся. — Блаженный… *** Мы приехали на место назначения немногим раньше. Котопорт отказался идти с нами на вылазку, аргументируя это тем, что: “холодно, впадлу, не мое кошачье дело”. Молча стояли посреди бетонного поля, которое растекалось вокруг музея. Какой-то сумасшедший назвал это место “парком” на информационной табличке. Ни лавочки, ни клумбочки, ни травинки. Только гадкий ветер был нашим компаньоном— — От меня воняет? — Чт… Что? — Вопрос Алисы поставил меня в неразрешимый тупик. — Ты о чем? — Я соскучилась по ванне. — Алиса тоскливо вздохнула. — В тазике довольно сложно отмыться по-человечески. Я не могу почувствовать, воняет от меня или нет, поэтому спрашиваю. — Нет… — Я поморщился. — Я не знаю, я тебя не нюхал. Кажется, надо отвечать на ее вопросы единственным способом — односложно. — А когда ты мылась “по-человечески” в последний раз? — Спросил я. — Вчера утром. — Ну, от тебя и не должно вонять, значит… — Я покровительственно хмыкнул. — Вообще, мыться часто вредно для кожи. — А как часто ты моешься, Тимофей? Я задумался над ответом, так как никогда прежде не фиксировался на этой рутине. — Ну… Я моюсь регулярно, голову мою раз в пару дней. — Вонючка. — Чего это я вонючка? — Вонючка—вонючка. — Сама ты вонючка. Алиса вытащила язык и показала его мне. — Кто обзывается, тот сам так называется! Воню-ю-ю-ючка! И это — существо из иного измерения, которое обладает способностями, недоступными обычному смертному. — Если тот, кто обзывается сам является тем, кого обзывает… — В моей голове происходили невероятно сложные математические вычисления. — Это значит, что ты тоже “вонючка”, потому что сама, первая, назвала меня “вонючкой”… — Господи, ты невыносимый зануда. Мы так увлеклись спором о том, кто из нас воняет больше, что даже не заметили Вадима, который успел подойти к нам вплотную. — Ну же, братья и сестры, пойдемте! — Он схватил нас обоих за плечи, как дорогих сердцу собутыльников. — Нас ждет увлекательная экскурсия в краеведческом музее! — А Игруля где? — Спросил я, пытаясь сбросить его руку. — Нет ее больше с нами… — … — Родители наказали. — За что? — Она пришла домой в грязной одежде и испачкала весь дом краской. *** Мы вышли на дело. Музей представлял из себя здание, выполненное в стиле раннего конструктивизма. Назван в честь дореволюционного губернатора-мецената. Если описывать его кратко броско и поверхностно, то на ум приходит только одна метафора: “Слипшиеся друг с другом геометрические фигуры из бетона и много окон”. В тот же момент, здание заигрывало с воображением, как хорошая книга, вынуждая тебе читать меж строк, но в данном случае, между формой. Мы ходили за Вадимом, как на веревочке, пока он не привел нас к подсобной двери в тылу здания. Он уселся на корточки, достал из кармана брюк заколки и принялся за свою грязную работу и— Каждую из шпилек замок переломал своими зубчиками. Он с досадой развел руками: — Этот замок слишком сложен для меня! — Как же так! — Алиса загрустила. — Я хотела поглядеть на животных из костей! — Ну, план Б, значит. Вадим вытащил из своей сумки— Здоровенные кусачки! И— Срезал цепь за замке одним укусом — Е-е-е-е! — Алиса принялась подпрыгивать и хлопать в ладоши так, будто бы Вадим показал нам какой-то увлекательный фокус. — Браво, маэстро! Браво! — Стойте здесь, пока, — Вадим убрал кусачки в рюкзак, — я схожу на разведку. Он скрылся в темноте здания. — У тебя все друзья с необычными способностями? — Спросила неожиданно Алиса. — Что ты имеешь в виду? — Разве это не очевидно? Одна прячет взрывчатку под кроватью, другая — мега-пупер-специалист по компудахтерам, а этот — прирожденный мелкий жулик. Вот, что значит, заводить правильные знакомства. Вам бы уже собраться вместе и ограбить банк. Такие перспективы! — Я правильно понимаю, что ты что-то подразумеваешь по этим, а не просто треплешься? — Треплюсь? Какое грубое слово, фу! Я, Тимофей, с тобой разговариваю. Ну, а вообще, да… Нравится мне наблюдать за тем, как работает твой “призрак”. Да, понятно— Мой “призрак” — из тех, что ищет и всегда найдет. Когда мне понадобилось разобраться с проблемой Алисы, появилась Игруля и помогла мне взорвать в школу. Слишком уж явное совпадение, а значит и не совпадение вовсе — а иррациональная цепь событий— И теперь, когда нам нужно найти нечто, что принадлежит “оригиналу” Евы, объявился Вадим, как джин из бутылки, провел нас в краеведческий музей— Но это, так, базовые размышления, но Алиса подразумевает нечто иное— — Хочешь сказать, что мы найдем то, что ищем? — О, да, я в этом не сомневаюсь. Ее вальяжный голос, как ничто другое, говорил о ее уверенности в собственных словах. Вадим вернулся— Со странной улыбкой на лице. — Пойдем, — он не смог сдержать усмешки, — вам надо это увидеть. Вадим провел нас через подсобное помещение и привел к комнате охраны. Дверь была открыта настежь, а внутри сутулой каморки, покачиваясь на офисном стуле, спал мужчина в серой рабочей форме. — Это, конечно, забавно, — начал Вадим, — но шуметь все равно не стоит, идемте. — Есть проблема. Я показал на камеру, что висела на потолке и невежливо пялилась на нас. — Да… — Вадим почесал затылок. — Я об этом как-то не подумал. Так, сейчас… Вадим зашел в каморку к охраннику, как к себе домой. От страха я затаил дыхание, и даже Алиса несколько напряглась. Я заметил, что она принялась показывать какие-то знаки пальцами правой руки. — Сумасшедший. — Процедила она. Наверное, Алисе не нравится, когда кто-то другой творит вакханалию. Это, ведь, ее особый талант — устраивать хаос. — Ты… — Я говорил шепотом. — Усыпляешь охранника? — Угу. Видимо, Вадима в детстве уронили, и у него повредился тот участок мозга, который отвечает за самосохранение. Он копошился в компьютере охранника, пока не нашел в нем программу, которая отвечает за камеры. — Все, — сказал нам Вадим, когда вылез из каморки, — я отключил запись. Можете теперь, хоть танго в павильонах танцевать. — А как же музыка для танца? — Спросила его Алиса. — Нам же нельзя шуметь. — Ну, как-то без музыки. Задействуй воображение. Хотя… Да плевать, вообще, хоть музыку включайте! Кажется, Вадима восхитила собственная наглость. — Никогда не видел, чтобы кто-то так крепко спал. Этот увалень, кажись, произошел не от обезьяны, а от медведя… Ну, поняли? Медведи зимой уходят в спячку. — Да-да… — Ответил я. — Пойдемте уже. Из подсобных помещений мы вышли в вестибюль, который тонул в полумраке. Неудивительно, что на ночь оставляли ровно такое количество светильников, чтобы какой-нибудь сотрудник, ненароком, не опрокинул важный экспонат. Прошли мимо гардероба и остановились ненадолго у космического аппарата — макет спутника “Луна”, который, что логично, запускали на естественный спутник земли. Напоминал он внешне металлического колобка. Дальше была вереница всякой всячины: история города, его быт, композиция, посвященная первой мировой и последующей за ней Октябрьской революцией, археология, там, и чучела животных— Сделали несколько кругов по музейным выставкам. Алиса спросила меня о том, чувствую ли я нечто, что может принадлежать “оригиналу”. Нет, я ничего не ощущал. В какой-то момент мне наскучило блуждание по павильонам, и я принялся рассматривать лоток с древними монетами. Затем мы вернулись к Вадиму. Он сидел на лавочке и пялился в телефон. Напротив него была экспозиция человеческих останков, закованные в стеклянные ящики. — Ну, нашли, что искали? Я пожал плечами. — Мы, типа, как тот чувак из фильма “Ночь в музее”. — Подытожил Вадим. — Что за фильм? — Спросила Алиса. — Да ладно!? — Удивился Вадим. — Ты не знаешь этот фильм!? — Там главный герой работает в музее, охранником, — объяснил я, — прикол в том, что из-за какого-то древнего артефакта, все экспонаты оживают ночью. Кажется, Алиса была в недоумении. — И почему мы, как… в том фильме? — Ну… “Ночь в музее”, и у нас — ночь в музее. — Хм, — Алиса кивнула, — Ну, да… А мне, кстати, это место тоже кое-что навеяло. — И что же? — Спросил я. — “Банда аутсайдеров” Жан-Люк Годара. Там двое парней знакомятся с девушкой и уговаривают ее ограбить свою тетю… — Не понимаю, кроме того, что нас трое — и их трое… Никаких больше очевидных связей. — Там есть сцена, где они на скорость пробегают Лувр. Лувр — это музей, так ведь? — Ну. — Ну вот. — Алиса задумчиво оглядела павильоны. — Хм, интересно, а как быстро я смогу пробежать весь этот музей? Не хотите составить мне компанию? Вадим открестился кивком, не отвлекаясь от телефона. У меня тоже не было настроения на пробежку. И без того эти два дня были для меня излишне утомительны. — Скучные вы. — Алиса показала на меня пальцем. — Засекай время! Я потянулся за своим телефоном, чтобы включить секундомер. Алиса не стала дожидаться начала забега и тотчас скрылась за углом. Затем— И мгновения не прошло, как она появилась с другого угла. Вадим обратил внимание на эту странность и нахмурился. — Чего такие лица? Хотите узнать, как я пересекла весь музей в одно мгновение? Ха-ха… Ну, я не пребывал в замешательстве. И более странные, необъяснимые вещи приходилось видеть на своем кратком веку. А Вадим— Да, он поглядывал на зеленоволосого демона с явным подозрением. Подумав немного, он смог удивить меня своей теорией. — Откуда мне знать, что ты пересекла весь музей? Я видел только то, как ты скрылась за углом, и появилась на другой стороне коридора. Скорее всего, ты как-то сократила путь. В ответ Алиса захихикала. — Да что ты говоришь. Даже, если я и сократила как-то путь, то все равно бы не смогла пересечь это расстояние за пару секунд. Только, если… — Магия, да? — Ха-ха… Это уж, как тебе больше нравится. Непонятно было, чего Алиса добивается. Зачем она так явно старается убедить Вадима в наличии у нее сверхспособностей? Вадим же не собирался сдаваться. — Значит, где-то есть тайный проход. Вадим встал с лавочки, чтобы пройтись по музею. Он обошел все павильоны в поисках чего-либо необычного, но ожидаемо ничего не нашел и вернулся. — … тайный проход, который я не могу найти. — Как удобно. Алиса сощурила глаза и, кажется, всерьез намерена доказать Вадиму факт существования сверхъестественного. — Даже, если тут есть “тайный проход”, которого — здесь или нет, или же я сама о нем не знаю, это все равно никак не объясняет того, каким образом я смогла так быстро оказаться на другой стороне музея. Ты сам видел, что я сделала это за пару секунд. Вадим пожал плечами. — Есть одна проблема. Это ты говоришь, что твое перемещение по музею заняло несколько секунд. В тот момент, как ты решила провернуть свой фокус, я сидел в телефоне. Значит, не был особенно внимателен, а для разгадки фокуса — это главное. Так что, все сходится, я пропустил суть фокуса. — Спроси Тимофея о том, что он видел. — А смысл? Как бы я не доверял своему другу, все равно он является ненадежным свидетелем, а значит я не могу полностью доверять его словам. Увы. — Показать тебе еще раз? — Процедила Алиса сквозь зубы. Вадим поставил себя в неудобное положение своими контраргументами. Если Алиса снова провернет свой фокус с телепортацией, то у него больше не получится отнекиваться тем, что он был невнимателен. Алиса снова спряталась за стеной— И мгновением позже вышла к нам с другой стороны. В этот момент— Вадим серьезно призадумался. — Ну, что? — Весь задор в голосе Алисы исчез, и осталась только холодность и расчетливость. — Я жду, когда ты признаешь свое поражение. На этот раз мне нашлось, что сказать: — Двойник. — Что… двойник? — Переспросила Алиса в замешательстве. — Вас тут двое. Два человека, которые выглядят абсолютно идентично. Первый заходит за стену, а второй выходит с другой стороны. Нечто подобное я видел в фильме “Престиж” Кристофера Нолана. На сцене два ящика, в которых с легкостью может поместиться человек. Первый двойник заходит в ящик и закрывается в нем. Второй — уже находится в другом ящике. Он же и выходит на сцену. Таким образом, зрителю пытаются навязать мысль о том, что он воочию узрел телепортацию. — Бред какой-то… — Процедила Алиса сквозь зубы. — Какую еще чушь ты придумаешь, лишь бы отрицать очевидное? — Так, спор не об этом же… — Подключился Вадим. — Ты пытаешься доказать нам, что владеешь магией, а мы — то, что это обман. Неважно, насколько бредовы наши логические объяснения, если они умозрительно опровергают наличие “магии”. — Тогда докажи, что в музее есть мой двойник. — Лучше докажи, что его нет. — Усмехнулся Вадим. — Тут, как и с “тайным ходом”. Я не обязан тебе доказывать его существование. — Гадкая софистика. Я не сомневался в том, что магия существует, но как правильно отметил Вадим — это не является сутью этого безумного спора. Меня больше волновало то— Насколько далеко Алиса зайдет ради того, чтобы доказать существование иррационального. — Ну, хорошо, — Алиса едко усмехнулась, — настало время тяжелой артиллерии. Этого-то я и боялся. Она совсем забылась. Сама говорила о том, что странные вещи, как сигнал в космос. Их легко вычислить. Когда я делаю что-то — то я бестолочь, а ей можно все… Несколько загадочных знаков рукой, и— Позади Алисы раздался стук, особенно жуткий в пустом музее посреди ночи. Пытаясь найти его источник, я огляделся по сторонам и увидел, как— Из стеклянного ящика вылезает скелет и потягивается после долгого сна, и— Начинает пританцовывать. Я посмотрел на Вадима, который— Принципиально отказывался замечать танцующего скелета. Нет— Он и не мог увидеть. Стало неестественно глухо, и тогда я догадался, что— Время застыло. Алиса задумчиво глядела на человеческую статую, которая затихла в вечности. — Кажись, ложная тревога. — Алиса заметила озадаченность на моем лице. — Ну, тут два варианта. Или же Вадим, в самом деле, ничего не видит, или… хорошо притворяется. Мне изначально показалось странным то, что Алиса согласилась на помощь Вадима по проникновению в музей. Зачем ей это? Она сама может с этим справиться лучше других. Теперь все стало ясно— Она хотела проверить его на “вшивость”. — Хочешь сказать, что Вадим может быть гостем из другого… твоего мира? — Я болезненно усмехнулся. — Невозможно, я… Мы с ним друзья. — Как быстро люди забывают о разуме, когда дело касается чувств. Мало тебе странных вещей доводилось видеть? — Алиса продолжала терроризировать меня. — Любой, кто тебе дорог или знаком, может оказаться лжецом… Монстром… Кармическим искажением. Пора тебе это уяснить… Эй, ты-ы-ы… чего? Она заметила, как я побледнел. Хоть я и не видел своего лица, но догадывался о том, что похожу на человека, который видел смерть. — Не стоит так сильно переживать, Тимофей… Ахах… Я уже убедилась, что с Вадимом… Вроде бы все хорошо, так что не переживай… Хотя бы в этом ты, наверное, прав… — Она добавила полушепотом: — Надо, все-таки, быть с ним помягче… — Дело не в этом. — Только и смог вымолвить я. — Мы нашли то, что искали. Алиса подпрыгнула на месте так, словно вокруг нее бесилась оса. — Где!? Ты нашел то, что принадлежит “оригиналу”? — Нет. — А-а-а-а… Ну, и к чему тогда эти шуточки!? — Не то, что принадлежит… Я нашел “оригинал”. — Слушай, хватит уже драматизма. Ты можешь сказать всю фразу, не разделяя ее на эти бесячие обрывки? Где “оригинал”!? — Вот он… — А-а-а-а! Тимофей, скажи фразу целиком! По необъяснимой причине, по нестерпимому наитию, я был уверен, что нашел его— “Оригинал”. — … танцует. Мы наблюдали за тем, как голые кости исполняют заточенные пируэты. Бездонный череп с пустыми почерневшими глазницами. Нельзя было сказать наверняка— Можно было только неловко, стыдливо догадываться о том, что чувствует мертвец, если чувствует что-то вовсе. Его лишили права на законное, дарованное Богом страдание, как лишали свободы рабов, как предавали анафеме еретиков, как убивали подобно псам врагов— А он, скелет, все танцевал, танцевал, танцевал, и музыка гудела— У меня в голове. Навязчивая тревога, облаченная в рваные лоскуты вальса. Я чувствовал тошноту в душе, которую не было никакой возможности выблевать. — Неужели так сложно разговаривать по-человечески, Тимофей!? “Я вижу перед собой “оригинал” Евы. Это скелет, который сейчас танцует передо мной.” Нет, блин, никак нельзя обойтись без ненужной драмы… ---------- Ритуал *** У Алисы было особенно хорошее настроение. — Все получилось даже лучше, чем я могла себе представить! Нашлось не то, что принадлежит “оригиналу”, а он сам, собственной персоной, прыгнул нам в руки! Наши шансы на успех увеличились многократно! Как-то дико называть “персоной” скелет мертвого человека, которого Алиса запихала в мешок, подобно картофелю, а после закинула в багажник такси. Вадим вышел немного пораньше, а мы с Алисой снова отправились в школу. В прошлый раз, когда мы с Игрулей ехали взрывать школу, таксист попался разговорчивый и шутливый. Спрашивал о том, не учиться ли мы едем посреди ночи. На этот раз водитель попался принципиально молчаливый. Вел он себя так, словно нет смысла беседовать с теми, кто скоро умрет. В полной тишине, от которой становилось совсем уж не по себе, мы ехали— Навстречу неизвестности. Снова попали в школу через дверь в кабинет труда. Алиса сказала, что “ей нужно подготовиться к встрече с гостями” и направилась со скелетом в мешке в спортивный зал. Я же пошел проверить Котопорта, который остался в музыкальном классе. Он, то бишь вредный и едкий кошак, так и проспал на подоконнике, пока мы слонялись по краеведческому музею. Встретил он меня по традиции неприветливым взором желтых глаз. — Мы преуспели в нашем предприятии. — Сказал я ему. Котопорт молчал, очевидно, не находя смысла в каком-либо ответе мне. Я усмехнулся. — Возможно, это наша последняя встреча. Если мы умрем, будешь по нам горевать? — Немного. — Соизволил ответить кошак. — Утрата — это естественная часть жизни, с которой невозможно справиться иначе, как с принятием неприятной реальности… И все-таки, возвращайтесь. Кот-философ — горе в семье. Котопорт беззвучно зевнул и отвернулся, а затем монотонно задрых. Надо признать, что для столь хладнокровной персоны, кошак повел себя удивительно сентиментально. Пока поднимался в спортивный зал, думал о судьбе волшебного кота. Справится ли он без меня? Без Алисы? Кроме того, что у него есть базовый набор от природы в виде когтей и кошачьей ловкости, он еще и телепортироваться умеет. Не пропадет говнюк в реальном мире, но сумеет ли он избежать встречи с теми, кто будет ему ровней? Если Ева с нами разберется, то и его неизбежно выследит. Стыдно даже признаваться, но судьба кошака вылетела из моей головы, когда я зашел в спортивный зал. Там было темно, как в склепе. Только несколько канделябров на подставках, под полтора метра ростом, освещали излишне просторное помещение с высоченными потолками. В томных ненавязчивых пятнах света от изуродованных свеч поблескивали лакированные зеленоватые стены. Я пригляделся и увидел, что подставки были обмотаны обрывками белой ткани. Сами канделябры рисовали в моем воображении пятиконечную звезду, в середине которой— Сидела Алиса, завязав ноги в позу лотоса. Голова ее клонилась к земле, где перед ней лежали кости “оригинала”. Глаза ее были покрыты пеленой сильной задумчивости, как если бы их сшили иголкой и ниткой. — Войди в круг. Приказала она мне, когда обратила внимание на мое существование. Я молча подчинился, потому что у меня нет иного выбора, кроме как довериться ей, пока все не закончится. Мне хотелось задать пару осторожных вопросов по поводу интригующего убранства, но— — Она уже здесь. Прибыл нежеланный гость. Значит, Ева уже нас вычислила. Так быстро. Хорошо, что у нас получилось обзавести козырем в последний момент. Окна в спортзале были у самого потолка и наблюдать в них можно было только черное зимнее небо. Наш склеп. — Не стоит переживать, — Заговорила Алиса, завидев мое волнение. — так и должно было произойти. Тянет Еву к собственной тюрьме, так и тянет… Алиса с усмешкой поглядела на почерневший скелет напротив нее. Тюрьмой являются ее останки. Останки “оригинала”. У Евы нет возможности убежать от собственного прошлого. Даже от прошлой жизни ей не скрыться. — Да и скрывать свое присутствие я не стала, когда готовила ритуал. — Добавила Алиса. — Пусть приходит. Не люблю откладывать на потом то, что можно сделать сейчас. Одно дело, когда речь идет о банальной уборке, но— Отложить момент возможной смерти— Это заманчивое предложение, от которого весьма трудно отказаться. Впрочем, и тут мне никто не дал каталог на выбор— Раздались оглушающие дверные хлопки где-то внизу, скорее всего, в школьном фойе. И чем дальше продолжалась мучительная тревожная симфония, тем громче становились однотонные шаги, которые растекались брызгами по голым стенам. Раздался стук в дверь. Заискивающий и тошнотворно-вежливый. Так постукивают в дверь к терапевту в районной больнице, когда очень надо получить от него нужную справку. Я не знал, как реагировать, бросил вопросительный взгляд на Алису. Зеленоволосый демон молчал. Видимо, она не собиралась как-либо торопить события. И тогда, за неимением иного выбора, дверь в спортзал приоткрылась. Гость сделал все возможное, чтобы заглушить повизгивание старых петель. В проеме показались серебристые локоны. — Извините… Прошу прощения за беспокойство. Никакой реакции на свою вежливость Ева не дождалась. Я не знал, что сказать. Алиса же— Повела себя как-то странно. Она смотрела на того, кто пришел ее убить, с едва скрываемым недоумением. Ева филигранно, будто бы вальсируя по минному полю, протиснулась в спортзал и задумчиво осмотрелась. — А-а-а… Может… Мне включить свет? У вас тут так темно. Вы не против? К Алисе вернулась прежняя собранность. — Против. — Отрезала Алиса. — Испортишь таинственную обстановку. — А-а-а… Хорошо, я понимаю. И эта стеснительная девочка— Та, что явилась нас уничтожить? Алиса не собиралась как-либо поддерживать диалог, поэтому я почувствовал необходимость заговорить первым. Как бы далеко все не зашло, есть призрачная возможность того, что трагедии получится избежать. Неловкий и жалкий вопрос выпал из моего рта: — Неужели нельзя решить все иначе? Ева, обычно разговаривающая с запинками и очень тихо, в этот раз ответила кратко и холодно. — Нет. Ее тупиковый ответ меня возмутил. Даже страх и тревожность взяли паузу. — Зачем тебе нас убивать? Мне хотелось было сказать ей: “…убивать тех, кто ни в чем не виноват”, но— Последствие моих ошибок стояло напротив меня. — Разве есть что-то правильное в том, чтобы убивать других? — Да. Меня бросило в дрожь. — Неужели я что-то пропустил?… С каких это пор убийство стало чем-то нормальным и естественным? Холодный голос продолжал наносить мне увечья. — Ты глубоко заблуждаешься, если считаешь, что не заслуживаешь смерти. — Не заслуживаю. — … — Да, я виноват перед тобой и… Я случайно создал тебя. Я понимаю, что у меня нет слов, чтобы исправить ситуацию… Но загладить свою ошибку смертью? Это слишком, тебе не кажется? — Ты неправильно меня понял. Ты ни в чем передо мной не виноват. — Тогда я, в самом деле, тебя не понимаю… — Я убью вас, потому что так надо. — … — Вы опасны. Действия ваши дестабилизируют реальность. Она вовсе не человек, а ты видишь то, что тебе видеть запрещено. Твой болезненный разум затуманен эмоциями и чувствами, которые когда-нибудь приведут к катастрофе. Ты оказываешься признавать очевидное — ты раковая опухоль этого мира, которая ставит под вопрос существование всей системы. Если бы ты осознавал себя таким, какой ты есть на самом деле, опасный и ненадежный, то сам бы встал под дуло моего револьвера. То, как ты цепляешься за жизнь, это поведение мелочного человека, который отказывается признавать высший замысел. Надо признать, что я замялся. В ее словах есть росток правды, которую я готов был принять. Я создаю ошибки в коде своими действиями. То, что я делаю это неосознанно или же по грандиозной тупости, не является оправданием. У меня слишком мало знаний о том, как устроена вселенная. Одни лишь догадки, но даже так я недостаточно глуп, чтобы отрицать очевидное— Мои действия влияют на реальность. Вероятнее всего, не в лучшую сторону. — Твое существование — это ошибка. Оно ненормально и противоестественно, и ее существование, — Ева посмотрела на Алису, — непростительно… Повисла пауза. Алиса пожала плечами. — Как скажешь, — наконец, заговорил зеленоволосый демон, — проблема в том, что мне по барабану на какой-либо высший замысел. Если и присутствует нечто подобное в этом проклятом мире, то так и осталось на бета-тесте. Не велика потеря, как по мне. Ева будто бы не слышала слов своего врага, и продолжила говорить так, словно речь была заучена заранее. — Иногда необходимо отринуть все эмоции и перейти в черно-белый режим. Чтобы кровь стала черной, потому что чувства и эмоции слишком часто приводят к непоправимым катастрофам. Кажется, Алиса не была впечатлена ее философией. — Это ты себя так успокаиваешь, да? Вместо того, чтобы принять абсурдность мира и возненавидеть его по-настоящему, ты цепляешься за любую возможность дать своим действиям хоть толику осмысленности. Выглядит жалко, если честно. Ева, до того момента холодная и расчетливая, вся переменилась. У нее был взгляд, словно ее разбудили посреди ночи. Не похоже, чтобы ее так пошатнули слова Алисы. Она задумчиво погладывала на канделябры и человеческие останки посреди магического круга, как ребенок пялится на игрушки в детском магазине. — Зачем… Что это такое? — Не узнаешь? Хм, не удивительно, сколько лет минуло? А, вот, останки узнали киллера с серебристыми волосами. Из грудной клетки скелета потянулась огромная цепь, подобная кишке, схватила Еву за руку и потянула к себе с намерением— Сожрать. Ева стояла неподвижно, словно не замечала цепи, но в тот же момент по ее напряженному лицу с капелькой пота на виске, можно было понять, что она всеми силами сопротивляется. — Это, — Заговорила Алиса, — загадка, к которой тебе самой придется найти ответ. На мой скромный взгляд, это твой “оригинал”. Останки человека, чьей новой реинкарнацией ты являешься. Ты связана с ним кармическими цепями. Возможно, что у тебя найдется иная интерпретация происходящего. Ева болезненно хихикнула. — Да… Найдется. — Как по мне, неважно то, что является правдой. Имеет значение лишь то… Алиса сделала паузу. — … во, что ты сама веришь. — Нет… Это не имеет ко мне отношения. Ева выхватила свой револьвер из кармана и направила дуло на зеленоволосого демона. Алиса только снисходительно улыбнулась. — Не в того целишься. Алиса говорила обо мне. — Меня-то ты, Ева, может и убьешь, а его сможешь? Я все думала, по какой причине ты не смогла пристрелить Тимофея в тот вечер. Никак не могу поверить в такую глупость, что ты носишь с собой оружие, которым не умеешь пользоваться. Логично предположить, что этот револьвер — твой “призрак”? — … Молчание Евы можно было принять только за согласие. Новая цепь вырвалась из останков, чтобы вцепиться в нее. — Эта твоя стеснительность и неуверенность, как стержень личности и всего естества. Дай-ка еще погадаю на кофейной гуще. Револьвер никогда не мажет, если только… владелец уверен в необходимости убийства? Новая цепь потянулась к Еве. Она запрыгнула в карман ее куртки и выхватила из нее волшебную книгу. Затем цепь вернула артефакт первоначальному хозяину. Алиса листала страницы и зачитывала из нее куски. — Тебе это все о чем-нибудь говорит? Холодный и расчетливый ответ. — Ничего. — Неужели книга не открывает тебе правду о твоем происхождении? Снова болезненный смешок. — Чушь. — Жаль, что “оригинал” так не считает… И новая цепь опоясала Еву— — …потому что ты сама в это не веришь. И еще одна— Подобно змеям, они душили девочку с серебристыми волосами, а я— Молча наблюдал за этим. — Почему ты не использовала книгу против нас? У тебя было бы больше шансов на победу, если бы прибегла к помощи артефакта. Что тебе мешает использовать эту силу? — Книга опасна… — Спокойный голос Евы то и дело фальшивил. — Ее нельзя использовать. Если я пойду у нее на поводу, то буду ничем не лучше вас двоих. Приговор должен выносить тот, кто не руководствуется личными соображениями, а действует на благо большего, чем личность. Судьями должны быть те, кто сам готов быть судимым. Такова природа власти, которая даруется Богом. — Звучит логично и занимательно, но… Досада-то какая, снова “оригинал” тебе не верит. Какая жалость. Цепи поглощали Еву, как змеи, которые стремятся задушить жертву и сломать ей кости. Алиса же не собиралась замолкать. — Знаешь, это начинает надоедать. Ты принципиально отказываешься принять очевидные вещи, о которых мы обе хорошо знаем. Ты не со мной, а сама с собой сейчас борешься. Может быть, ты и права в том, что книга опасна и использовать ее не стоит, но ты отказываешься от ее помощи по совершенно другим причинам. Хм… Из соображений чувственных, а не практичных. Ты прекрасно осознаешь причину, по которой ненавидишь артефакт. Чем больше Алиса говорила, тем сильнее становились цепи. Они становились все больше и толще, и если изначально напоминали гадюк, то сейчас это были настоящие питоны. Подумав, Ева сказала: — Не понимаю о чем ты. — Ты ненавидишь книгу, потому что в ней написана правда о тебе. — Тебе нечем это доказать. — А тебе нечем это опровергнуть даже в собственном сердце. Проблема в том, что тебе страшно во что-либо верить. Не можешь, потому что чувствуешь в себе самозванца. Ты догадываешься о том, что являешься прихотью реальности. Что ты не самостоятельная личность, а всего-лишь один из предметов в бесконечной комнате под названием “матрица”. Единственное, что удерживает тебя на плаву — это желание нас убить, потому что такая у тебя программа. Наиболее абсурдно то, что эту программу тебе написал тот, кого тебе надо укокошить! Это даже не парадокс, а какая-то ирония судьбы! Я не понимаю, как ты сама себя не убила, зная все это! Ты же понимаешь, что в твоем желании нас уничтожить нет ни капельки твоей собственной воли?! Но я тебе сочувствую… Понимаю, какую отвратительную и тоскливую дилемму сотворил для тебя всевышний. Ты хочешь нас убить, но в тот же момент боишься совершить приговор, потому что… Алиса прыснула со смеху, да так, словно не могла договорить очень смешной анекдот. — …что ты будешь делать дальше, когда сама, по собственной воле, лишишь себя смысла существования!? Ну, давай же, чего ты медлишь? — … — Убей меня! Алиса каталась по полу, словно придумала нечто невероятно забавное. Только я совсем не понимал причины ее веселья. Что смешного в этой омерзительном фарсе? Я не мог поверить, что— Алиса настолько жестока. И ее я хотел признать человеком? Нет, она не человек. Я отказываюсь признавать это. Убить человека сразу куда гуманнее, чем так его пытать. Меня воротило от этого метафизического фарса. Начинало казаться, что я выбрал не ту команду. Ева неуверенно прицелилась в меня револьвером— Кажется, есть какой-то предел, когда бороться за свою жизнь становится противно. Мне даже хотелось, чтобы Ева в этот раз попала. Это изменит все— Иногда лучше умереть, чем изнасиловать святое. Пусть святое еще поживет, потому что— Не стою я таких жертв. Если Ева убьет меня, то она окажется права. Значит, и я тоже— Не той причине, что это правда. Нет, потому что— Мне самому захотелось в это поверить. Пусть правда Евы победит. Бездна дула таращилась на меня, зазывая в мир мертвых— Но— Девочка с серебристыми волосами отвела револьвер в сторону, и тогда— Цепи поглотили ее. — Что и требовалось доказать, господа! Алиса вскочила с земли и подошла ближе, к краю ритуального круга. — Я тут еще кое о чем подумала. Может, быть оно и к лучшему?…Нет, даже не так… Ты ведь сама понимаешь, что оно к лучшему, и потому пришла не убивать нас, а за помощью? К чему эти страдания? Экзистенциальный тупик, из которого нет выхода… Только, если не принять его, как данность. А это… так больно, невыносимо… Все-таки забвение куда приятнее. Кто бы что ни говорил, а самоубийство — какой-никакой, а выход. Непонятно, к кому обращала Алиса эти мерзкие речи. Та, что пришла нас убивать, уже давно сломлена. Цепи окутали Еву, как заросли из сорняков, которые уродуют красивый цветок. Кто победил? Разве мы победили? Нет— Победила книга. Жестокая реальность— Всех нас перемолола в пыль. — … Из цепей— Раздался тихий голос. — И… От кого я это слышу? Алиса нахмурилась. — Что-что? Погромче. — Чувствую… Я очень не уверена в себе… Ева говорила монотонно, с намеком на исповедь. — Тяжело, когда ты вынужден убегать от истины. Да, ты права во всем, но кто… мне это говорит? Кто выносит мне приговор? Раздался ласковый мягкий смешок. — Не та ли особа, что тоже пытается сбежать от правды? У меня было время о многом подумать… Зачем ты делаешь вид, будто бы ты абсолютно нормальный человек? К чему эта клоунада? — Чтобы подобные тебе не засекли меня и не повесили на столбе. Конспирация, знакомо такое слово? — Огрызнулась Алиса. — В самом деле? Снова мягкий смешок. — А, вот, “оригинал”… тебе не верит. Тут произошло то, чего я никак не мог ожидать. Цепи, что мгновением ранее подчинялись Алисе, теперь— Восстали против нее. Одна за другой, подобно пиявкам, они связывали зеленоволосого демона, а Еву отпускали из мертвой хватки. А после цепи выхватили книгу из рук Алисы и вернули ее предыдущему владельцу. Алиса пыталась сбежать от цепей. Запутать их при помощи своих фокусов. Я видел, как она исчезает и появляется бесчисленное количество раз в разных углах ритуального круга, но цепь не отпускает ее. Фокусы не прокатят— Против судьбы. И Алиса об этом догадалась. Действительно ли они изначально ей подчинялись? Или же был у них какой-то иной мотив? Мне казалось, что “оригинал” реагирует на неприятную правду, но— Скорее, у него была какая-то своя— Непознаваемая правда. Не мог спокойно смотреть на то, как ее пожирает эта дрянь. Надо что-то делать— Хоть что-то— Я подбежал, чтобы попытаться помочь Алисе, но— Ничего не мог поделать. Цепи, как бы я не пытался схватиться за них, казались мне скользкими. Правильнее будет сказать, что цепи существовали на ином, мистическом или же спиритическом пласте реальности, куда мои руки, из плоти и костей, никак не могли дотянуться. Ева полностью освободилась от цепей и теперь молча смотрела на своего врага. Голос ее, до того рябкий и едва уловимый, стал однотонным. — К чему этот обман? Как ты там говорила?… Да, можно объяснить твою конспирацию в этом осколке реальности с практической стороны, но чувственная убедительнее. Ты такой же самозванец, как и я, и тебя это мучает. Тебе, как никому другому, очевидна простая истина… Цепи поглощали зеленоволосого демона. Я не понимал причины, по которой Алиса отказывалась сопротивляться. Она задумчиво разглядывала— Саму себя. Ту Алису, что скрыта внутри— В глубине подсознания. — Ты в этом мире чужак подобный мне. Эта реальность никогда тебя не примет. Всего-лишь лишняя деталь, без которой мир как-нибудь… да обойдется. Ева не обращала внимания на то, как цепи пожирали ее врага. Необъяснимая мягкая улыбка застыла на ее лице, словно бы в ее голову ненароком забрело теплое воспоминание из детства. Но это невозможно— Потому что у фальшивки не может быть никаких теплых воспоминаний. Ева завороженно смотрела на огонь свечи в высоком подсвечнике. — Обычно люди тянутся к свету, верно? Потому что они боятся тьмы. А мне, наоборот, тревожно при ярком свете лампы. Не потому ли, что я сама хочу обратиться в тень и поэтому боюсь исчезнуть, раствориться в солнечных лучах? Или же… Может… Скорее всего, я и есть одна из тех теней, что пугает маленьких детей по ночам. Я ничего не мог поделать с цепями, но мне надо было что-то придумать, иначе Алиса долго не продержится. Чем сильнее сжимались цепи, тем больше я погружался в отчаяние. Что я могу поделать? — … Что я могу поделать!? Нет, есть одно решение, но неизвестны его последствия. У меня нет времени на размышления. Мне нужно сделать хоть что-то, чтобы изменить сложившееся положение. Если у меня нет возможности повернуть ритуал в нужное мне русло, то— Я могу попробовать его прекратить. Действовал быстро. То было мое отчаянное сопротивление судьбе. Схватил первое, что попалось на глаза. В спортзале было не так много предметов, которые могли бы подойти— Канделябр. Я схватил его, после чего— Со всей силы ударил его ножкой по черепу “оригинала”. А затем еще раз— И еще— Я бил до тех пор, пока древние кости не треснули. Еще несколько ударов и череп переломило на осколки. И тогда— Ритуал был прекращен. Свечи на канделябрах потухли и стало совсем темно. Мрак окутал спортивный зал. Я ничего не видел. Сколько бы не пытался привыкнуть к темноте, мои глаза отказывались что-то улавливать. Над моим ухом прошелестел тихий, подобный течению уставшей реки, невыносимо печальный голос: — Идем. Алиса потянула меня за рукав кофты и потащила в неизвестное направление. У нас был шанс уйти в суматохе. Когда раздался запоздалый выстрел из револьвера, мы уже бежали прочь по школьным коридорам. Выбежали на улицу через кабинет труда, а затем скрылись в лабиринтах из многоквартирных домов. ---------- Доппельгангер *** Я прекратил свой рассказ на время— — Как-то так. Мое сознание вернулось в психиатрическую клинику. Я намеренно, словно припадке рассказывал все без прикрас. Даже не посчитал нужным как-либо цензурировать те абсурдные вещи, которые со мной происходили. В самом деле, зачем? Мне уже нечего было терять. Несколько подивило то, что Вера Львовна не задавала мне никаких уточняющих вопросов по ходу рассказа. Неужели в моей истории не нашлось моментов, которые стоило бы переспросить? Между нами не возникло никакого недопонимания? Вера Львовна поняла все, как есть и верит моим словам? Матерый психиатр увлеченно слушал бред сумасшедшего. Звучит, как начало добротного анекдота. Все-таки серая реальность куда более приземленное место. Вера Львовна утонченно оттолкнулась от стола, чтобы ее кресло на колесиках прильнуло к зарешеченному окну. — Знаешь, Тимофей, мне кажется, что… у тебя… слишком богатое воображение. Она еще много чего говорила, почти столько же повторялась, но по сути пыталась витиевато, по-вегетариански безобидно донести мысль о том, что я безнадежный фантазер. Чем сильнее затягивался монолог, тем быстрее он превращался в шум поломанного радио. Я ее не слушал почти, но это ее фраза— “Слишком богатое воображение” Да, рандомных чисел не бывает, а случайностей — подавно. Математика — наука Бога. Вера Львовна по воли случая попала в самое яблочко? Только, если случай и есть Бог. *** — Алиса, чай будете? — Не, ба… Спасибо. Бабушка-приведение обратилась к Алисе через дверь, и получив отрицательный ответ, зашагала прочь. Хлюпанье тапок окончательно стихло где-то на кухне. После того, как мы убежали от Евы из школьного спортзала, успело наступить новое утро. В ходе побега не было времени на то, чтобы придумывать какой-либо план. Алиса привела меня к себе домой. Заброшенный особняк с привидениями. Мы были здесь в безопасности, но— — Этот дом станет нашей погибелью. Алиса улеглась на кровать и взяла в руки мягкую игрушку хаги-ваги. Котопорт сопел рядом с ней. Его способность к телепортации оказалась весьма полезной. Когда мы добрались до логова Алисы, он уже сидел на крыльце подъезда и дожидался нас. — Да, эта психанутая не может сюда зайти, но и мы выйти не можем. Видела в окно, как она нас караулит. Я сидел за учебным столом и напряженно калькулировал варианты. — Неужели у нас нет никакой возможности выбраться? Ты же существо из другого мира с кучей всяких фокусов за пазухой. Телепортируй нас куда-нибудь. — Если бы все было так просто… Хаги-ваги отправился в полет и приземлится мне в руки. — Главное достоинство защитной системы этого дома в ее же недостатке. Представь, что ты хочешь защитить свой компьютер от вируса. Каким образом это сделать наиболее просто и эффективно? — Не выходить в интернет. — Да, самым варварским из возможных. Кармические искажения всегда предполагает какую-то жертву за полученный результат. Этот дом — компьютер без интернета. Да, ты можешь им пользоваться, сапер там поиграть или запустить пасьянс, и не бояться вирусов, но выйти в интернет не получится. Короче, мы здесь замурованы, как в склепе. Ситуация складывалась патовая. Выйти не можем, потому что Ева нас тотчас укокошит. Использовать магию внутри дома тоже не получится в силу особенности системы защиты. Фигура короля загнана в угол. — У меня есть одна идея, как тебе сбежать. Алиса встала с кровати и нависла надо мной. Взгляд ее был серьезным, как никогда. Я заметил в ней изменение в прошлого вечера. После того разговора в спортивном зале она стала другой. Даже в ситуации смертельной опасности зеленоволосый демон не переставал отпускать язвительные шуточки и воспринимать ставки на жизнь, как легкомысленную игру на интерес. Теперь ее глаза говорили о том, что ей совсем не смешно. И дело даже не в том, что мы находимся в ожидании смерти. Нет, Алиса была подавленна так, словно— Умерла преждевременно. У Алисы есть идея, как сбежать. Она не сказала “нам”, значит— — Я могу переместить тебя в безопасное место, — снова заговорила Алиса, — выберу какой-нибудь осколок реальности, где поспокойнее. Первое время будет трудно. Тебе придется разобраться в том, как устроенное то место, где ты окажешься. Ну, ничего, я в тебя верю… — Если ты воспользуешься магией, то защитная система перестанет работать. Ты успеешь переместить меня, но сама… Я подошел к окну и увидел знакомую фигуру с серебристыми волосами в арке дома напротив. — Никогда не понимал твою тягу к самопожертвованию, Алиса. Помнишь, тогда, в заброшенном интернате? Ты все желала засунуть голову под лезвие гильотины… — Неправда, тогда мне казалось, что смерть неизбежна. Сейчас мне кажется, что моя смерть — наименьшая из возможных жертв. Два или один? Одна смерть выгоднее двух. Пока что еще у меня достаточно пальцев, чтобы на них считать. — Почему именно я, а не ты? Да, это все логично и даже в некотором роде практично, но… Чувственная сторона вопроса кажется мне убедительней. Когда я повторил те слова, которые были произнесены в спортзале не единожды, Алиса замялась и замокла. Я так и не понял до конца, что именно произошло между ними в том спортзале, но мне хватило сообразительности, чтобы понять, где собака зарыта. — Что Ева имела в виду, когда говорила тебе все те ужасные вещи? Почему “оригинал” переключился на тебя? Что именно произошло? Зеленоволосый демон ответил сухо: — Я признала свое поражение. — Зачем?… Неужели не было возможности бороться дальше? — Ну, возможность была, а смысл? — Алиса усмехнулась, — Я потерпела поражение, потому что мой самообман оказался куда более гнусным, наверное. Надо полагать, что Ева приняла решение продолжать свое существование с неразрешимым экзистенциальным тупиком. Проще говоря, признала горькую истину и смирилась с ролью фальшивки. Теперь у нее не осталось сомнений в том, что нас надо убить. Поэтому в следующий раз она точно не промажет, Тимофей. Слабая усмешка. — В этом она куда лучше меня. Сколько времени минуло с того момента, как я начала свой долгий путь? Но так и не смогла смириться с очевидными вещами… В последствии я гадал о том, что происходило за ширмочкой ее задумчивого лица. Алиса сказала то, что причинило мне нестерпимую душевную боль. Эти ее слова— Деспотичные жестокие слова. Даже не спросили моего мнения. Они попросту, без задней мысли— Ранили мое сердце. — Мое существование не имеет смысла. Я не нашелся, что ответить. Все мои утешительные слова казались мне фарсом. Все, что скажу, окажется слишком слабым клеем, чтобы склеить осколки ее души. В тот момент мне не хватило смелости на то, чтобы раскопать суть беды. Единственное, что мне стало очевидным— Это то, что у Алисы больше нет желания бороться за свою жизнь. — Ну, что? — Зеленоволосый демон потянулся к магическим книгам, что стояли на полке по соседке с учебниками. — Ты готов? Я могу приступать к открытию портала? Я не торопился отвечать. Если Алиса отказывается бороться за саму себя, то я — нет. У нас достаточно времени, чтобы придумать выход из сложившегося капкана. Я слишком часто надеялся на зеленоволосого демона, когда речь заходила об иррациональном. Если мне не изменяет память, то я собирался стать волшебником. Пришло время доказать, что то были не пустые слова. — Нет, я не готов, — ответил я после недолгих раздумий, — ты мне все еще нужна, Алиса. Без обид, но я не дам тебе умереть настолько бездарно. Алиса пожала плечами и снова улеглась на кровать. — Хорошо, тогда мы умрем бездарно вместе. Надеюсь, что такой вариант тебя устраивает. — Нет, не устраивает. — Я призрачно ухмыльнулся. — Я постараюсь сделать все так, чтобы пожертвовать собой. Мне будет приятно умереть с мыслью, что ты будешь вечность винить себя за это. — И не надейся, Тимофей, я забуду о твоей бестолковой кончине на следующее утро. Мы оба неловко улыбнулись. — У меня появилась в голове одна затея, — подумав с пару минут, сказал я, — но пока что она слишком сырая, чтобы назвать ее полноценным планом. Надеюсь, что ты поможешь мне ее додумать. — С чего бы это? — Хмыкнула Алиса. — Тебе надо, ты и думай. — Тебе не кажется, что если уж идти на риск и жертвовать собой, то как-то весело и задорно? Скучная смерть навевает на меня тоску. Алиса без энтузиазма восприняла мое предложение. Она тяжело вздохнула, как если бы возможный шанс на спасение был чем-то вроде роковой судьбы. — Поверь, Тимофей, лучше бы ты попросту сбежал из этого ада. *** — Готов? Мы стояли перед подъездной дверью, которая вела в опасный внешний мир. С того момента, как мы спрятались в кирпичной табакерке, прошли сутки. На улице воскресный вечер в самом разгаре. Это время суток было выбрано специально для того, чтобы было больше шансов на успех нашего безнадежного плана. Алиса посмотрела в щель замка и убедилась в том, что слежка не прекратилась. Впрочем, мы были к этому готовы. — Так, действуем в соответствии с планом, я выбегаю первой. — Дамы вперед. Алиса распахнула дверь и выбежала на улицу. Жертва и охотник пересеклись взглядами. Погоня началась. Алиса молниеносно скрылась за углом здания. Ева последовала за ней. Раз такая песня, то и мне медлить нельзя. Я выбежал из дома и побежал в другом направлении. Киллер с серебристыми волосами заметил меня. Я побежал, но чувствовал ее взгляд на своей спине, которая покрылась холодным потом. Но это ощущение быстро прошло. Меня никто не преследовал. Значит, она выбрала своей целью Алису. Это хорошо. Выбежав из тихого переулка я оказался на оживленной пешеходной улице и сбавил шаг, чтобы на время смешаться с толпой. У Евы преимущество в скорости. Это стало известно в нашу первую встречу. Она каждый раз догоняла меня в тот момент, когда мне казалось, что я уже успел оторваться. Предусмотрев это, Алиса отправилась не жертвовать собой ( я надеюсь на это, потому что никогда не могу сказать наверняка, что у зеленоволосого демона на уме ), а создать мне значительную фору. Когда Ева будет загонять ее в угол, Алиса вернется в проклятый особняк, где будет в безопасности. — Не помешаю? Меня передернуло от испуга. Хоть это и было ожидаемо, но я все равно трухнул. На моей спине висел рюкзак, в который телепортировался Котопорт. Все то время, пока Алиса водила Еву за нос, у нас не было возможности связаться. Именно по этой причине нам понадобился Котопорт, который может телепортироваться между нами и передавать сообщения. Его способности к перемещению в пространстве не работают в пределах дома, но за пределами не было никаких проблем. — Ну, говори, что там? — Ты бы, мальчик, не орал на всю улицу. Люди что подумают? Если говорить кратко, то первая часть плана на стадии завершения. Я возвращаюсь к Алисе, чтобы мы смогли забежать в дом вместе. Не хватало еще, чтобы умалишенная взяла меня в заложники. Я ведь сразу всех сдам, сам понимаешь. Так и планировалось, что Котопорт переместится к Алисе в рюкзак в последний момент, и они вместе вернутся в дом. Если так не поступить, то Ева когда-нибудь выловит его на улице. — Да, хорошо. Спасибо, говорящий кот. — Желаю удачи. Кот исчез из моего рюкзака. Я почувствовал это, потому что сумка стала гораздо легче. Нормально он так морду отъел, мохнатый увалень. Пора приступать ко второй части плана. Я старался идти быстрым шагом. Кроме того, что Ева чувствует ту энергию, которую я расплескиваю в пространство, также у нее наверняка есть зоркие глаза, которые заметят в толпе парня, который куда-то спешит. Не только мои мысли, но и поведение не должно вызывать подозрения. Я старался убеждать себя, что ничего не вижу и ничего не происходит, чтобы скрыть свое присутствие. Уроки подчинения сознания с Алисой не прошли даром. И все-таки, этого было мало. Поэтому мои ноги привели меня в торговый центр в квартале от дома с привидениями. Оказавшись внутри удушающих коридоров, в которых играла раздражающе-успокаивающая музыка, я поспешил в ближайший магазин одежды, схватил первую попавшуюся футболку и зашел в примерочную. После этого раскрыл свой рюкзак и— Вытащил из него комплект женской одежды. Идея заключалась в том, чтобы переодеться в девушку. Это должно сбить Еву со следа. Кроме того, что ей будет тяжело узнать меня в толпе, так и поток моей энергии станет труднее распознать из-за смены образа. По этой же причине я изначально выбежал из дома в своем обычном прикиде, чтобы Ева в последствии искала в уличной толпе несуществующего человека. Чтобы замаскироваться под девушку, я поменял свои привычные брюки на длинную юбку и поверх коротких волос накинул парик смольного цвета длиною до плеч. Глаза скрыл за непроницаемыми солнечными очками, чтобы снизить внимание к собственному лицу с мужскими признаками. В общем-то, этого было достаточно, чтобы исчезнуть от беглого взгляда неприкаянного инквизитора. Как только я изменил свой образ, то и мой поток энергии, который выбрасывался в атмосферу, сменил палитру красок. Поглядел на себя в зеркало. Кажется, что не сильно бросается в глаза мое перевоплощение. Вполне себе симпатичная девчонка, если не приглядываться. Но с сюрпризом, конечно. Я вышел из примерочной и вернул ту футболку, которую брал с собой, обратно на стеллаж. К счастью, в магазине вечером была куча народу, и никто не обратил внимания на мою смену образа. Этого было важно не допустить, потому что любое удивление посторонних посылает сигналы, как антенна. Ну и, уворачиваться от косых взглядов, как в игре вышибала, тоже было мало желания. Только я вышел из магазина в коридор, как заметил Еву, которая стояла на главном входе в торговый центр и озадаченно озиралась. Припрятав лицо за челкой парика, я направился обычным шагом в противоположную от нее сторону. Почти дошел до второго выхода из ТЦ, но снова увидел Еву, и поэтому воротился прочь. По указателям дошел до коридора, который ведет к пожарному выходу, но и там снова встретил матричного охотника. Мне не оставалось ничего иного, кроме как преодолеть несколько эскалаторов и оказаться в фудкорте. Тем самым, я загнал себя в тупик. Развилки закончились. Фудкорт и комплекс детских автомаов были отдельной впадиной в здании, из которой выход был только единственный выход. Ева принципиально отказывалась меня замечать, но это лишь вопрос времени, когда мы нечаянно пересечемся. Надо было срочно выдумать какой-то выход из этой затруднительной ситуации. Я сел за столик и смешался с остальными посетителями. Времени на раздумья было совсем мало, потому что— Ева стояла на входе в фудкорт и внимательно осматривалась. Она не даст мне уйти просто так. Перед тем, как пойти на эту авантюру, Алиса дала мне набор игральных карт, которые она наполнила способностью своего “призрака”. Они могли менять представление человека о владельце карточки. В зависимости от старшинства карты эффект становился сильнее и дольше. Маловероятно, что такой фокус прокатит с Евой. Это было бы равносильно самоубийству, но— Обычный человек обязан был это схавать. Все, что нужно было сделать, это подойти с карточкой к нужному тебе человеку, произнести заготовку и показать магический знак. Ко всему прочему, это снова изменит оттенок моей энергии и запутает следы. Даже кто-то вроде меня должен справиться такой легкой задачей, но— Что, если все пойдет не по плану? Мне страшно представить себе такую ситуацию, что ты подходишь к кому-то, проговариваешь какие-то абсурдные вещи, щелкаешь пальцем перед носом, а после… На тебя смотрят, как на поехавшего. Я помру от стыда в тот же момент. Могла ли Алиса пошутить надо мной таким образом? Думаю, что даже у нее есть какой-то предел легкомысленности. Да и не похоже, чтобы она была в настроении шутить последние дни. Выбора нет, надо пробовать. Я подошел к молодой женщине, которая играла в автоматы вместе с сыном. Дождался, когда они отыграют раунд в игру, где надо было избивать выскакивающих бобров мягким молотком, и только потом обратился к ним, показав карту “шестерка крести”: — Извините, а-а-а… Женщина, слушайте меня внимательно. Я ваша дочь и пришла вместе с вами, все понятно? Завершив заклинание нужным знаком, который мне показала Алиса, я взмолился об успехе. Если ничего не сработает, то это величайшее фиаско. Женщина несколько мгновений пыталась понять, что я ей сказал, но затем обратилась ко мне, как ни в чем не бывало: — Поиграй пока что с Никитой, хорошо? — А… Да, конечно. Женщина протянула мне несколько жетонов для игровых автоматов, а сама отошла, чтобы кому-то позвонить. Никита же поглядывал на меня без намека на симпатию. Лет ему было на вид около девяти-десяти. Только сейчас я обратил внимание на то, что избиение игрушечных животных мягким молотком не вызывало у него особых чувств. Выглядел он глубоко обиженным на кого-то, и поэтому пребывал в эмоциональной обороне. — А-а-а… Сыграем еще раз, Никита? Никита пожал плечами. Я запустил жетон в автомат. Мы принялись на пару лупить зверей. Старался поддаваться мальчугану, но тот даже не пытался играть. В какой-то момент звери попросту начали выпрыгивать из нор под веселую музыку, а мы с Никитой молча за ними наблюдали. Мальчуган заговорил первым. — Ты не моя сестра. Да, это так. Непонятно по какой причине он смог заметить обман. Алиса как-то говорила о том, что дети лучше видят через кармические иллюзии, чем взрослые. Неужели он как-то догадался о том, что все это не является правдой? Это плохо, потому что оттенок моей энергии может поменяться, и раскрытие моей иллюзии станет сигналом. Я не знал, что сказать ему. — И она, — Никита показал пальцем на ту женщину, с которой он пришел, — не моя мать. Нет, это уже слишком. Никита начинает отрицать факты, а это не к добру. Неужели с карточками Алисы что-то не так? — С чего… ты решил, что она не твоя мать? Вместо ответа Никита побежал прочь. Я принялся бежать за ним, потому что— Честно говоря, я уже не понимал, что происходит. Почему он убегает от меня? Я догнал его в закутке игровой зоны. Догадавшись о том, что у него не получится от меня спрятаться, Никита уселся на пол в углу и закрыл лицо руками. Я сел рядом с ним на корточки. — Может поговорим? — Я попытался зайти наиболее тактично. — Почему ты считаешь, что она не твоя мать? Не поднимая головы, Никита истерично захихикал, а после— — Потому что моя мать умерла. — … Надо было догадаться о том, что все гораздо проще. С той иллюзией, которую я наслал, все нормально. Я дал установку о том, что являюсь дочерью той женщины. В тот же момент она не мать Никите, а — мачеха. Ну, и влип же я. — Отец сказал, чтобы я пошел с вами сюда, а мне не хотелось. Я не хочу ее видеть, и тебя я видеть не хочу, понятно!? — Да, вполне. Мальчуган посмотрел на меня с отчаянным вызовом. — Даже не будешь ругаться? Я мельком осмотрелся по сторонам и заметил, как Ева идет в нашу сторону. Она все еще отказывается замечать меня чуть ли не вплотную, но это ненадолго. Смена одежды и та иллюзия, которую я создал, не смогут прятать меня вечно. Надо признать, что бежать мне больше некуда. Стоит увести Еву подальше, а то не хватало, чтобы она устроила перестрелку в месте полном детьми. Я выдохнул и устало ответил Никите на его вопрос. — Было бы за что тебя ругать. Ты и не обязан меня любить. Попытайся сделать любовь к людям не обязанностью, а желанием… От того, что ты закрылся в себе, никому не легче. Прощай. Оставив Никиту наедине с душевными терзаниями, я пошел на выход из игровой зоны. Я все ожидал момента, когда Ева меня настигнет, но этого так и не произошло. Моему удивлению не было предела, когда я беспрепятственно вышел на улицу. И в тот же момент— — Я с новым сообщением. Котопорт появился в моем рюкзаке. — Ты чего тут делаешь? Если я ничего не путаю, он не должен был ко мне возвращаться. — Ничего не поделаешь, нам пришлось внести коррективы в изначальный план. — Обычно, план придумывают для того, чтобы ему следовать. Можно узнать, какие в плане изменения? — Чтобы отвлечь поехавшую еще раз, Алиса снова выбежала из дома, а я телепортировался к тебе. Еве пришлось вернуться к дому. Кажется, наша охотница на негодяев догадалась о том, что ее разводят, как годовалого ребенка. Если продолжит тебя преследовать, то ни одного из зайцев не поймает. Мои поздравления, у тебя получилось от нее сбежать — Все не так радужно, как ты рассказываешь. — Я выдохнул. — Пока все не закончится, я так и не узнаю, все ли… хорошо. — Да ладно, с нами! Все в общем-то запутано! Ситуация в мире напряженная и непредсказуемая! В любом случае, сочувствую твоим душевным терзаниям… Понимаю, неопределенность сводит людей с ума! ---------- Охотник или фазан? *** От торгового центра мы успели пройти квартал, а после я ускорил шаг и перешел на легкий бег. Надо было уйти насколько возможно дальше, чтобы Ева меня больше не нашла. Чуть было не упал на задницу, когда подскользнулся на гладкой наледи. — Что ты там делаешь!? Я не мягкая игрушка, а живое существо! Прояви ко мне сострадание! Я не мог ничего ответить Котопорту, который болтался в рюкзаке подобно мячику, потому что совершал пируэты на льду. Если я не поймаю равновесие, то ненароком выполню элемент из фигурного катания и сломаю себе кости таза при падении. — Лучше возвращайся к ней, — я едва мог удержать равновесие, хватаясь руками за нечто фантомное, — дальше будет только хуже. — Я бы с радостью, но Алиса дала мне указание остаться с тобой. — Да? И с каких это пор ты кого-либо слушаешь? — И то верно. — Фух, пронесло… Филигранными, в кавычках, шажками я вышел на твердую землю и облегченно выдохнул. — Уходи, Котопорт, я и без тебя разберусь. Что-нибудь придумаю. — И это весь твой план? В таком случае, прощаюсь. Навсегда. После того, как Котопорт исчез из моего рюкзака, я остался в одиночестве на вечерних городских улицах. От Евы я кое-как оторвался с демонической помощью, и теперь осталось лишь придумать, что делать дальше. Да, на этом моменте план обрывался, как недописанная рукопись. Суть его изначально заключалась в том, чтобы сбежать из дома с привидениями и оторваться от преследования. Нужно это было затем, чтобы развязать себе руки и заняться расследованием. Бункер хорош только для того, чтобы прятаться, а действовать куда проще на земле под бесконечным небом. Мы с Алисой погадали о том, кто именно должен будет стать детективом и пришли к выводу, что я подхожу лучше для этой роли. Несмотря на то, что у меня меньше опыта в иррациональных делах, мой “призрак” сильнее, когда дело касается поисков ответов. Что же делать дальше? Не знаю, поэтому мои ноги увели меня в вынужденное путешествие по заснеженному сумраку. Важно было постоянно передвигаться, чтобы Ева не смогла меня засечь. Проблема была еще и в том, что я не мог вернуться к себе домой или зайти к кому-либо в гости, потому что за этими местами стопроцентно велась слежка. Кроме того я решил, что если у меня появится возможность поменять длинную юбку на брюки, то я не стану этого делать. Женская одежда меняла мой поток энергии и путала следы. До тех пор, пока Ева ведет за нами охоту, я бездомная девушка. Стоит ли придумать себе женское имя, пока разгуливаю в девчачьих шмотках? Если кто-то спросит мое имя, я и по привычке назовусь Тимофеем, то будет ой-как неловко и, возможно, даже опасно. Я неосознанно дошагал до речного вокзала. Меня совсем вымотала прогулка, поэтому я позволил себе ненадолго остановится и закурить. Молча наблюдал за тем, как на горизонте, по скованной льдом по краям реке ползет грузовой танкер. Что же делать дальше? Я никак не мог найти направления. В тот же момент мой “призрак” заколебал меня предложением снова сходить в краеведческий музей. Не думаю, что он успел соскучится по знаниям. — И чего тебя так тянет туда снова? Там уже нет скелета, скорее всего. Ева достаточно умна для того, чтобы спрятать свой “оригинал” подальше для моих шаловливых ручек, как думаешь? Нет, “призрак” думал о том, что ему поперек горла надо попасть в музей. Не думаю, что у могу придумать что-то лучше, чем попросту довериться ему. Ладно, идем в музей. От речного вокзала я пошел дальше по набережной и дошел до автобусной остановки. Через двадцать минут я стоял напротив краеведческого музея. Зашел внутрь по знакомому пути: через служебный вход мимо спящего охранника. Я не особо переживал о том, что меня кто-нибудь заметит. На крайний случай, у меня достаточно карточек с магией изменения “Background”, а на камеры можно забить совершенно, потому что видеофиксация девушки по имени Тимофей, которая прогуливается по закрытому на реставрацию музею, заведет любое следствие в неминуемый тупик. Мой “призрак” привел меня к экспозиции, где за стеклом— Покоился “оригинал” Евы. Мне понадобилось протереть замерзшие глаза, чтобы удостовериться в том, что мне все это не кажется. После этого я тоскливо выдохнул, потому что— — Ну, не должно быть тебя здесь, ты это понимаешь!? Не должно! Ну, в самом деле, а? Почему Ева оставила свой “оригинал” в музее!? Это слишком просто, чтобы быть правдой. Казалось бы, меня должно было обрадовать то, что мое расследование немного отползло от мертвой точки, но — нет. Это только запутывало происходящее еще больше. Я устал повторять самому себе то, что здесь— Что-то не так! Я настолько увлекся собственной печалью, что забыл об окружающем мире. Я ходил вокруг, да около останков, взмахивал руками, иногда хватаясь за голову. Из транса меня вывел тоненький мужской голос. — Прошу прощения! Не “Эй!”, не “Ты кто такой!?”, а именно возмутительное “Прошу прощения!”. Мне даже оборачиваться не пришлось для того, чтобы убедиться— Меня окликнул какой-то интеллигент, а раз я в музее на реставрации, то был какой-то сотрудник, вероятнее всего, какой-нибудь антрополог. Так и он и выглядел наяву. По всем характеристикам, его изначально выращивала бабушка с мамой на пару, как гортензию, а после он настаивался в каком-нибудь гуманитарном учебном заведении подобно компосту. Затем цветочек в горшке поселили в этом месте, где-нибудь поближе к библиотеке. — Прошу прощения! Что вы здесь делаете!? Когда он подошел ближе, я достал из кармана магическую карточку “восьмерка пик” и сказал ему: — Послушайте меня внимательно. Мое нахождение в закрытом на реставрацию музее естественно, как никогда. Вы ответите мне на все вопросы, которые я задам, вам все понятно? Да, ему было все понятно. Он немного похмурился, как если бы только что проснулся в неизвестном месте, а после все черты его лица разгладились подобно пшеничному полю. Выглядел он так, словно только что употребил добротных анти-депрессантов, и с виду казался милейшим собеседником. По этой же причине я постарался общаться с ним уважительно, насколько это было возможно, хоть он и был всего-лишь марионеткой на ближайшие пять минут. — Вы вряд-ли знаете. Столько лет прошло, воды утекло. — Я усмехнулся собственной неуместной шутке. — Кем была эта женщина? Я говорю про эти останки. — Женщина? Сотрудник музея нахмурил брови, как если бы я сказал нечто невероятно абсурдное, противоречащее здравому смыслу. Он подошел к скелету, поглядел на него бегло, приспустив очки с носа и сказал: — Это не могла быть женщина, — он подозвал меня поближе, — посмотрите на строение черепа, на форму глазниц… И таз слишком узкий для фемины… Я уверяю вас, что эти останки принадлежали мужчине. — Вот как? Останки принадлежали мужчине? — Да, я в этом уверен. — Хорошо, спасибо. Вы меня здесь не видели, верно? Мужчина добродушно закивал. — Да, все верно, так и есть, вам подсказать что-нибудь еще? — Нет, спасибо, я узнал то, что меня интересовало. Мы с ним попрощались, после чего я покинул музей через черный ход. Я дошел до остановки и уселся на лавочку, чтобы немного перевести дух и поразмыслить о полученной информации. Наверное, у меня нет причин, чтобы не доверять специалисту. Примем за факт— Скелет принадлежал мужчине. Тогда по какой причине мой “призрак”, который специализируется на поиске истины, как прирожденный детектив, обманул меня? Или— Он сам оказался обманут? Или же— Он никого не обманывал? Тот, что всегда ищет, и всегда найдет. И он нашел — что-то. Тогда другой вопрос. По какой причине мой “призрак” обратил внимание именно на этот скелет? Что такое “оригинал”? Это тело мертвого человека, к которому душа привязана кармическими цепями. Вот, что странно. Та мысль, которая никак не находила себе выход все это время— По какой причине “оригинал” Евы смог связать цепями Алису, если между ними нет никакой связи? Что, если она есть, но я ее не понимаю? Нет, сотрудник музея уверен в том, что скелет принадлежал мужчине. Это факт. То не может быть “оригиналом” Евы. Тогда— Кто тот человек, который связывает их обеих? — … Сначала мне казалось, что этим человеком может быть кто угодно в переплете судеб. Я намеревался сдаться в тот же момент, потому что искать ответ на эту загадку было немыслимо. Мне никогда не разгадать этого ребуса, но— Меня тотчас озарило. Все проще, чем кажется на первый взгляд. Разве это не очевидно? Кто связывает их обоих? Существует один-единственный возможный вариант. Я был уверен, что то— То был мой “оригинал” *** — Ну, что думаешь? Я ненадолго забежал в замызганное круглосуточное кафе, чтобы передохнуть и согреться. В тот же момент я вел диалог с самим собой в своем воображении. Там же расположилась детективная доска. Длинная черная нить прямиком из бесконечной катушки хваталась за канцелярские кнопки, которые удерживали заметки на бумажных стикерах. Нить наворачивала зигзаги подобно йогину. Ребус, с которым я столкнулся, оказался нетривиальным. Я перечислил невидимому собеседнику, который предположительно сидел за столом напротив меня то, что было у меня на уме. — Вот, что у нас есть на данный момент: Первое, в музее находится мой “оригинал”, а не Евы. Мы с ней связаны, потому что я “создал” ее при помощи книги. Кроме того, человек не способен создавать из воздуха подобно Богу, поэтому она является прототипом кого-то реального из моего кармического прошлого. И второе, что можно назвать главной частью ребуса: У меня есть воспоминание о том, как мы с Евой познакомились в детском отделении психиатрической клиники, верно? Но в тот же момент, нет никаких данных, которые могли бы подтвердить это. В клинике нет ничего, чтобы подтвердило существование Евы из моих воспоминаний. Странно, тебе не кажется? — Да, это странно. И что тебе это дает? Миленькая официантка поднесла мне ко столу бумажный стаканчик с черным чаем. — Спасибо. Девушка постаралась скрыть свои эмоции, но я заметил ее смущение. Точно, я одет, как женщина, но голос у меня все еще мужской. Надо быть осторожнее. — За что спасибо? — Это я не тебе, а девушке. Я насыпал горстку сахара из пакетика, после чего монотонно размешал бесцветный порошок. Сделав несколько глотков, моей душе сразу же полегчало. — Так, вернемся к нашим баранам. Что ты там говорил? — Ты крутишься вокруг ответа, но не решаешься войти в круг. — Начинается. — Ты пытаешься отказаться от одного из суждений, чтобы они не противоречили друг другу. Возможно, тебе стоит признать противоречие, чтобы пойти дальше. — Твои загадки меня утомляют. Если бы дело касалось безобидной задачки на логику, то я бы еще как-нибудь перетерпел этот беспонтовый драматизм, но меня убить хотят, я не могу вернуться к себе домой (я бездомный, понимаешь?) и вынужден ходить в женской одежде. Если ты будешь продолжать в том же духе, то лучше помолчи. — Знаешь, что мне это напоминает? Реальность меняется, а память о событиях у тебя остается. — Будь другом, выскажи свою мысль от начала и до конца. — Тебе не будет обидно, что загадку решит кто-то другой? — Ты часть моего воображения, так что не вижу никаких проблем. Как-нибудь справлюсь с собственным тщеславием. — У тебя есть воспоминание о Еве, верно? Затем ты находишь подтверждение тому, что оно ложное. Нет никаких записей о ней в психиатрической клинике. Почему тебя не смущало нечто подобное, когда исчезли все упоминания о пропавшей девчонке? — Потому что я знал о том, что реальность была перезаписана… Стоп, ты хочешь сказать, что произошло нечто похожее? Данные о Еве в клинике существовали раньше, но когда Алиса принесла мне архивы, то данных уже не было в тот момент? Может быть, Алиса что-то сделала? Переписала реальность? — Сомневаюсь, у вас была общая цель. Какой смысл саботировать поиск “оригинала”? — Хорошо, тогда я совсем не понимаю причины, по которой реальность была перезаписана. Данные не меняются, если на них никто не влияет. — Алиса ушла утром и не нашла в архивах клиники досье на Еву. Вы сошлись на том, что книга “создала” Еву, поэтому твое воспоминание может быть только ложью, остаточным эффектом от воздействия книги. — Но это не так? Воспоминание настоящее? — Ага. — Воспоминание настоящее, но данных об этом в клинике нет. По непонятной причине реальность была перезаписана, и поэтому возник такой парадокс… Кто уничтожил? — Думаю, что вариантов не так уж и много. Необязательно делать что-то намеренно, чтобы оно произошло. — Точно. Я создал парадокс. Будучи “создателем” Евы. Книга пишет между строк, поэтому своим отрицанием ее существования, я опроверг возможность того, что Ева была в психиатрической клинике со мной. — Да-да, и что из этого выходит? — Подожди секунду… — Чего ждать? Все очевидно. — Да не в этом дело… — Я спиной чувствовал то, как официантка посматривает на меня. Наверное, некоторые из своих реплик я проговорил вслух, поэтому она так на меня пялится беспощадно. — Я уничтожил ту часть истории Евы, которая относится к клинике, но… Значит, существуют еще те части ее предыстории, которые я не успел ненароком уничтожить, так? А это значит, что… их можно еще отыскать, если постараться. — Мои поздравления. — Надо уходить. Кроме того, что мне было неприятно в обществе официантки, которая видит во мне умалишенного, так и в этом теплом месте я уже задержался изрядно, а мне нельзя быть на одном месте слишком долго. Я встал из-за стола и по многим причинам хотел побыстрее оплатить свой чай. — Спасибо, до свидания. Я вышел из кафе на ночную улицу, и тогда мой внутренний голос снова обратился ко мне: — Боюсь, что официантка тебя не услышала, потому что в этот раз ты разговаривал сам с собой. — С тобой, ты имеешь в виду. — Со мной, да. *** После того, как бесконечная ночь блужданий по уличным квадратам подошла к концу, я первым делом позвонил Ане и попросил ее о встрече в той кофейне, где у меня с Алисой однажды произошла роковая в моей жизни беседа. У меня была надежда на то, что Аня сможет мне помочь с расследованием. Однажды у нее получилось вытащить с поломанного на куски СД-диска аудиозапись. Была велика вероятность того, что и с нынешним делом Аня сможет подсобить. Как и всегда, ей нельзя было отказать в педантичности. Она пришла вовремя на встречу, вплоть до минуты, ровно в восемь утра. Когда Аня зашла внутрь, то не смогла отыскать меня сразу в кафе. Она точно меня видела, но тотчас уводила взгляд. Изначально я подивился этой странности в ее поведении, но отражение моего лица с прядями черного парика в матовой сахарнице сразу расставило все на свои места. Вместо того, чтобы окликнуть ее (мой мужской голос точно привлечет внимание) я мягко помахал ей рукой, чтобы привлечь внимание. Аня недоверчиво оценила зазывания незнакомки, но присмотревшись внимательно, удивленно приподняла бровь, а после неуверенно направилась к моему столу и села напротив. — Доброе утро. — Я поприветствовал ее. — Если ты решил меня разыграть, то у тебя получилось. Не знаю даже, стоило ли это таких усилий? — Аня положила свою сумку на соседний стул и поставила ноутбук напротив себя. — К чему весь… этот маскарад? — Я только что с фестиваля косплеев. — Да? Не знала, что у нас в городе такое кто-то проводит. И кто твой персонаж? Кто бы мог подумать, что это станет сложным вопросом. Аня разбиралась в аниме и манге больше моего, так что ответ наобум окажется неубедительным. Черные волосы, длинная юбка… Персонаж у меня оказался не особо информативным. — Рукия Кучики. Мой ответ вызвал у Ани усмешку. — Если ты победил хоть в какой-то из номинаций, то я прострелю себе голову. — Так и есть, “Разочарование года”. Аня, а ты знаешь в чем мы с тобой похожи? — Ни в чем? — У нас бывают суицидальные мысли. — Тоже мне, нашел совпадение. У нас мысли о суициде что-то вроде национальной забавы, так что не считается. — Еще одно сходство, чувство юмора. — Какой же это юмор? — Аня утерла невидимую слезу на щеке. — Это суровая реальность… Можно я тебя сфотографирую? — Ни за что. — Поздно. — Аня сделала снимок на свой телефон с реакцией ковбоя, который достает пистолет из кобуры. — Удали. Удивительно, но мой страх утечки этой фотографии — хороший знак. Значит, я еще не поставил крест на своем будущем и планирую вернуться в социум, если не помру от рук киллера с серебристыми волосами. — Прости, никак не могу. Если ты когда-нибудь станешь известным и богатым человеком, то у меня будет на тебя компромат, и я смогу тебя шантажировать на крупную сумму. — Думаю, это не сработает. — Почему же? — Ну, последние годы в сети буллеры не в почете. Если я стану богатым и знаменитым, то мне куда выгоднее будет не идти на поводу твоего шантажа, а позволить тебе выложить это фото и рассказать всему миру о том, как мне было тяжело принять себя, но теперь все вы знаете о моих душевных терзаниях… Ну, и прочее. — Какой же бездушный маркетинг. — Скорее, выживание в дикой природе. — Ну, это уж точно не о тебе. У тебя какие-то проблемы с самосохранением, если ты ходишь в таком прикиде по улицам. Народ у нас не из самых толерантных, знаешь ли. Аня обратила внимание на ноутбук, который она достала из сумки, и вспомнила о причине нашей встречи в этом кафе. — Может, скажешь уже, зачем позвал меня? У нас, кстати, сейчас уроки в школе, к слову. — Можешь пробить мне одного человека по базам? — Ну, я могу, а тебе зачем кого-то пробивать? На лице Ани не было ничего, кроме задумчивости и подозрения. Я попытался было придумать какое-то вразумительное оправдание, но— — Ладно, вопрос попроще, кого тебе надо пробить? — А… Одну девушку, Ева зовут. — Имени маловато. Может быть, у девушки есть фамилия? Думаю, что у нее есть фамилия. Проблема в том, что я ее не знаю. На данный момент я мог руководствоваться только моими хрупкими воспоминаниями о ней. Мне надо вспомнить фамилию. Я точно слышал ее хотя бы раз в своей жизни. Но это было так давно, словно в другой жизни— Словно во сне. — Кажется… Лепесткова. Да, Ева Лепесткова. — Хорошо. Есть несколько баз, где можно найти информацию о конкретных людях. Зачастую она берется из открытых источников вроде социальных сетей, но не всегда. Сам понимаешь, что “большой брат” за нами иногда поглядывает. Думаю, что мы сможем найти что-нибудь. Ева пересела так, чтобы мне тоже был виден экран ноутбука. Сайт, на котором Аня искала информацию, выдал на запрос около сотни кратких анкет. — Как-то так. — А можно сократить поиск до нашего города для начала? Методом исключений осталось только чертова дюжина анкет. В них не было фотографий, по которым можно было бы опознать человека. Но среди тех, кто мало интересовался собственной анонимностью, в базе нашлись номера сотовых телефонов и домашние адреса. Наборы рандомных цифр сказали мне ровным счетом ничего, но один из адресов оказался подозрительно знакомым. — Можешь в картах посмотреть, как этот дом выглядит? Вскоре Аня открыла мне в поисковике фотографию, на которой был изображен дом с привидениями из красного кирпича. Тот самый, в котором и появилась проклятая книга. Значит, “оригинал” Евы изначально жил в этом месте. Мир тесен. Аня заметила мою озадаченность и решила вмешаться в мои мысли. — Не похоже, чтобы кто-то мог жить в этом месте. Наверное, задувает через разбитые окна зимой… Тут ссылка… Пожар в жилом доме на … улице… — Это не так важно, можешь дополнительно пробить анкету с этим адресом? Аня застучала по клавишам клавиатуры подобно профессиональному пианисту. Выдача по номеру телефона вывела нас на страницы социальных сетей, и там— На единственной фотографии знакомое лицо, укрытое прядью серебристых локонов. Похожа на Еву, но— — Красивая, но слишком бледная. — Подытожила Аня. — Тебе не кажется, что начало отношений не очень-то хорошо начинать с пробивания личной информации? — Хах, отношения? Скорее всего, она уже мертва. — Да вы, батенька, тот еще романтик. Как относишься к творчеству поэта Генриха Гейне? — Слишком сложная отсылка для меня. Ты можешь дополнительно узнать, кто погиб в этом доме при пожаре? Надо отдать Ане должное. Ее нисколько не смущала сомнительность моих просьб. Через пару минут она выкатила мне список жертв пожара. Да, я оказался прав на счет фамилии. Среди погибших значился человек: “Ева Лепесткова”. — Замечательно. — Да, ты знаешь, я и сама в восторге. Правда, не могу понять причину моего восхищения по поводу смерти этой девушки… — Спасибо, Ань. Слушай, а можешь еще узнать, где ее похоронили? — … Обычно, у Ани всегда найдется для меня едкое саркастическое словцо. Думаю, она попыталась его отыскать, но программа дала сбой, и у нее не вышло. Выдохнув тоскливо, она снова принялась стучать по клавишам клавиатуры. Мы собирались попрощаться— — Тимофей, — Аня притормозила меня на выходе из кофейни, — Спросить тебя хотела… — О чем? — Да, ну, так… Обычный вопрос… Ты таблетки принимать не забываешь? На самом деле, я уже несколько дней не мог их принять из-за того, что моя жизнь превратилась в бесконечный побег от смерти. Мне не хотелось пугать Аню, поэтому я только молча кивнул. Она посмотрела на меня особенно волнительно. Этот ее взгляд, который можно обнаружить на ее лице только в исключительные моменты мучившей ее тревоги. Сразу все маски срывались, обнажая неловкую искренность. — Надеюсь, что… ты мне не врешь. ---------- Город мертвых *** Кладбище, на котором похоронили Еву Лепесткову, находилось за городской чертой. Когда я добрался до него, был уже полдень. Небо было стянуто серой накипью, и ощущалось, что тьма не за горами. На мой вопрос, где находится нужное мне захоронение, сторож полез в архивы. Он долго и увлеченно листал страницы толстопузого журнала, а после только пожал плечами. Могилы такой на этом кладбище нет, говорил его взгляд. Как скажете. Я наугад поплелся по городу мертвых. Надо отметить, что я основательно подготовился к этой поездке. Купил в строительном гипермаркете гвоздодер и лопату, которую я тащил за собой по снегу. Думаю, что я так и не нашел бы могилу до вечера, а после и вовсе не было бы никакой возможности наткнуться на нее случайно в полной темноте. Еще немного, и я бы окончательно потерялся в безлюдном гетто. Когда я решил присесть на лавочку и провести немного времени в обществе мертвого незнакомца— Оказалось, что случай привел меня на нужную могилу. Или правильнее будет сказать — мой “призрак”? Знакомое бледноватое личико на фотографии, которая была намертво приколочена к деревянному кресту. Несмотря на то, что пожар в кирпичном доме случился всего год назад, деревцо креста успело иссохнуть местами и потрескаться, а трещинки в хаотичных извилинах почернеть. Я не спал уже больше суток, но в глазах не было и намека на сонливость. Мой разум словно бы говорил о том, что больше никогда не заснет. Настолько мне хотелось жить в каждом мгновении. Поэтому я без пререканий взялся за лопату. Мне надо добраться до “оригинала”. Чем глубже я проникал в земные недра, тем чаще проскальзывала в голове мысль о том, что я копаю могилу самому себе. Когда закончу, то свалюсь замертво от усталости. Забавно, но эта мысль вызывала только легкую улыбку на лице. И работалось мне удивительно легко. Примерно через шесть часов беспрерывного рытья лопата с глухим стуком ударилась о нечто твердое. Из последних сил я счистил землю по краям, чтобы можно было приоткрыть крышку гроба. После очередного загребания земли мои ноги подкосило, и я упал на колени. Коченеющими пальцами я достал из кармана куртки пачку сигарет и закурил. С окурком в зубах я отодрал крышку гроба гвоздодером— Сверху раздался уже хорошо знакомый голос. — Я… Так и думала, что мы встретимся с тобой в этом месте, Тимофей. Ева стояла на краю выкопанной мной ямы. Дуло ее револьвера не спускало с меня взгляда. Личико у нее было грустное, чуть ли не плаксивое, как если бы ее насилу заставили задушить котенка. Ее появление здесь в самый неподходящий момент вызвало у меня приступ сильного раздражения. Я сплюнул и навалился со всей силы на гвоздодер. Пусть стреляет. Сейчас мне хочется лишь узнать, что я найду внутри гроба— И выстрел раздался. Он пролетел мимо меня и застрял в земле. — Прошу тебя… Вылезай. — Ева провернула барабан и снова направила на меня револьвер. — Мне не хочется тебя пугать, но следующий выстрел… не будет предупреждающим. Я бросил лопату и тяжело задышал. — Никак не могу понять причины, по которой тебе так приятна моя компания. Каждое слово приносило мне муки. — Подашь руку? — Д-Да. Ева помогла мне вылезти, после чего я повалился на скамейку. Небо было таким бездонно-черным. Ненароком мысли могут в нем и утонуть. Но этому не суждено было случиться— — Ты пришел, чтобы уничтожить мой “оригинал”? Знать бы, чего мне на самом деле хочется. — Не знаю… Перед тем, как заговорить вновь, я закурил еще одну сигарету и немного растворился в дыму. — Скорее, мне хотелось получить что-то веское для торга с тобой. Мне не хотелось уничтожать “оригинал”… Не хотелось убивать тебя… Мне… — Я снова затянулся. — Мне хотелось, чтобы все это закончилось. Я очень устал. — Наверное, — я продолжал, — мне также хотелось убедиться в том, что еще хоть что-то понимаю… Все так запутано. Невыносимо устал. — В какой-то момент… Мне также захотелось увидеть тебя. Возглас Евы вынудил меня поморщиться. — М-м… Меня!? Что… Не понимаю… Мне казалось, что я последний человек, которого ты захотел бы встретить. Зачем… Что ты от меня хочешь? — Я догадывался о том, что ты уже давно нашла это место и тоже его караулишь. Так что это не было бессмысленным самоубийством. Тебе пришлось оставить заброшенный дом без присмотра, так что Алиса сможет теперь от тебя скрыться. Надеюсь, ей хватит ума на то, чтобы сейчас же открыть портал в другой осколок реальности и запрыгнуть в него. Да и, возможно… Мне хотелось, чтобы меня кто-то остановил. — По какой… Почему ты хочешь, чтобы я тебя остановила? — Страшно подумать, как далеко я могу зайти. Мне надоело думать о том, что любая моя мысль может уничтожить чью-то судьбу. Мои неосознанные действия привели к тому, что была стерта часть жизни другого человека. Даже, если он уже мертв. Все равно, в этом нет ничего хорошего. Мы снова посмотрели на фотографию девушки, что висела на деревянном кресте. Ева загадочно улыбнулась. — А… Не думал… Может быть, оно и к лучшему, что ты уничтожил ту часть ее жизни, которая напоминала о ее душевных болезнях? Теперь ее пребывание в психиатрической клинике не больше, чем… страшный сон. — … — А… Если бы ты уничтожил все, что принадлежало ей в этом мире, то было бы даже лучше! Ева весело хлопнула ладоши. — Жизнь с шизофренией у моего “оригинала” была тяжелая и беспросветная! Поверь, тот пожар был для нее истинным освобождением из клетки! Проще срубить гнилое дерево на корню, тебе так не кажется!? Стоит ли помнить весь этот мрак на том свете!? Там и без того… Эта ее улыбка— — Темнее некуда! Клетка. Клетка шизофрении? Недуг, который не познать человеку без него. Непознаваем чужой страх. От своей болезни она так и не сбежала. Будучи маленьким, я винил “оригинал” Евы за то, что она отказалась сбегать со мной из клиники. Тогда я не понимал, как безрассудно было мое желание. Почему я до сих пор— Не могу отпустить в небытие мертвую боль? — Сладкая ложь или горькая правда? — О чем ты? — Спросила Ева. — Алиса спросила меня, считаю ли я аморальным один ее поступок. Она вписала себя в реальность таким образом, чтобы стать внучкой приведения. Создала для той мертвой женщины сладкую ложь заместо горькой правды. Это к вопросу о том, стоило ли мне уничтожить все, что принадлежало твоему “оригиналу”. Считаешь, что все-таки стоило? — А как ты ответил на эту этическую загадку? — Я не ответил… У меня нет ответа. Мне только кажется, что некоторые события попросту происходят. В любом случае, как бы ты не пытался достигнуть утопии… Люди продолжат совершать поступки и будут иметь дело с последствиями. — А что ты думаешь о “проблеме вагонетки”? — Спросила неожиданно Ева. Сумасшедший философ привязал шестеро человек к рельсам. Пятерых на одни пути, а одного — на другие. По колее едет поезд. У вас есть возможность выбрать направление колеи. Кто-то обязательно умрет: один или пятеро. Кажется, что наиболее справедливым будет спасти пятерых вместо одного, но как дальше жить, когда самолично пожертвовал кем-то единственным? — Не знаю, — я замялся, — я не знаю правильного ответа. — Правильный ответ? — Ева достала из кармана что-то похожее на кусок картона. — Наверное, правильным решением в этом случае будет убить того, кто ставит перед тобой такие дилеммы. Ева протянула мне фотографию на картоне. Я нахмурился, как если бы мне протянули страницу текста на неизвестном мне языке. Знакомая фотография: Бабушка-приведение из кирпичного особняка, который сгорел год назад, но вместо Алисы— — Твою мать. — Я не мог найти слов. — Твою же мать… Девочка с серебристыми волосами. Евы “оригинал”. — Зачем… Зачем она это сделала? Я не мог в это поверить. Алиса не только переписала воспоминания несчастного привидения пожилой женщины, но и заменила нечто столь важное. Она поставила себя на место “оригинала”. Безумный философ стер ее из истории. — Я не понимаю… Зачем было это делать!? По какой причине Алиса так удивилась, когда впервые увидела Еву? Потому что она узнала того, чью историю уничтожила, и поэтому решила молчать до последнего, так как думала, что все закончится в тот же вечер. Почему Алиса так сопротивлялась возможности спастись, когда мы оказались в кирпичном особняке? Потому что ей не хотелось, чтобы кто-либо узнал правду о ее злодеянии. Настолько, что— Готова была умереть за эту возможность. — Зачем… Зачем!? Ева не разделяла моего чувства ошеломления. — Зря ты так на нее ругаешься. — Киллер с серебристыми волосами равнодушно пожал плечами. — Алиса решила “загадку вагонетки” по-своему. Вместо пятерых людей — идеальная награда. Вместо одного бедолаги — несчастная, вечно приносящая проблемы, больная шизофренией “оригинальная” Ева. Да, это может показаться странным, но… Это логично, разве нет? Кажется, я на лимите. Я чувствовал, что теряю связь с реальностью. Мне хотелось— Все исправить. — Слушай, — мои глаза горели болезненным азартом, — а я могу как-нибудь опровергнуть шизофрению твоего “оригинала”!? Если ее существование при жизни, хотя бы в памяти, станет немногим радостнее, то… Хотя бы в смерти она обретет покой! Ева печально и неловко покосилась на могилу. — Мне жаль тебя расстраивать, но… Боюсь, что это уже невозможно. Ты слишком многое подтвердил в ее истории, чтобы теперь опровергать. Не было никакого проку от моей ненависти и злобы на зеленоволосого демона— Зеленоволосый демон уже наказал себя сам. Горькая правда или сладкая ложь? Теперь понятна истинная суть этой дилеммы. Алису беспокоило не то, что она создала тому привидению сладкую ложь, а именно то, что она стерла из ее воспоминаний горькую правду. Скорее всего, ей казалось, что она делает правильную вещь. И все же, когда у нее все получилось, результат начал постепенно ее разрушать. Даже, если предположить что Алиса была сладкой ложью для несчастного призрака Все равно— Она была ложью. Ошибка, которой не должно существовать. Алисы не должно быть в этом мире. *** Нам некуда было спешить. Скоро я умру, потому что кара Господа пришла за мной в облике пугающего прошлого. Когда слишком долго убегаешь, то так и хочется остановиться на мгновение и осмотреться по сторонам. Черное небо. Я желал в нем раствориться. Ева молча смотрела на фотографию, что приколочена к кресту. Для нее она была чем-то вроде извращенного зеркала. Можно гадать о том, насколько отражение правдиво, но истины в нем было больше, чем в пустоте. Ева не могла оторвать глаз от собственной иллюзии. После паузы мой голос показался мне странным— — Можно я задам тебе один вопрос? Она посмотрела на меня так, словно бы только что проснулась. — … — Тебя тянет к этому месту, не так ли? — … — Эта фотография на кресте явное подтверждение страшной и грустной правды о твоей сущности. Я понимаю, что ты смирилась со своей ролью в этом мире, но… Разве оно не естественно, сбежать от этого напоминания куда подальше? Алиса поступила так. Сбежала от правды. — Почему люди любят пересматривать фильмы, которые им нравятся? — Спросила Ева. — Ты уходишь от темы… — Почему люди возвращаются в те места, которые многое для них значат? — Разве это не очевидно? — Да, это очевидно, но… Почему? — Не знаю. Хорошо, ты хочешь мне сказать, что — Место, где ты вынуждена признавать свою сущность самозванца — Дорого тебе? Это… странно. Ева задумчиво хмыкнула. — “Дорого”? Нет, это слишком громко сказано. — Неужели, нельзя было найти местечко получше? Люди, обычно, тянутся к тем местам, с которыми связаны хорошие воспоминания. Или безнадежно ищут их. — Тимофей… А ты знаешь в каком возрасте человек осознает свое “Я”? — Понятия не имею. Несмотря на то, что мы рассуждали на серьезные темы, я не смог сдержать усмешки. — Я стал участником какой-то викторины? — Это происходит… Долго. В тот момент, когда личность осознает свое существование, как отдельная от всего остального мира форма разумной жизни. Тогда и появляется “Я” в осознанной форме. У меня не было десятилетия на этот естественный психологический процесс, а только дни… Тимофей, ты признаешь во мне человека? Честно говоря, у меня не было какого-то исчерпывающего ответа на этот вопрос. Мне казалось, что у меня слишком мало знаний, чтобы говорить “да” или “нет”. Поэтому я только тактично кивнул. — Когда я признала свою истинную сущность, то приняла первое в своей жизни самостоятельное решение… Я отказалась от тех оков, которыми ты сковал меня с самого начала… Как ты думаешь, Тимофей, в моем случае можно найти место получше, чем это? Меня подивила ее улыбка в тот момент. Не жуткая и лживая, как обычно, а искренняя, как никогда. Нечто столь противоречащее этому городу мертвых. — У меня… Нет ничего, кроме этой могилы. Эта одна из тех немногих нитей, что связывает меня с миром. Да, мне больно тут находится, но… Мне не настолько повезло, чтобы у меня была возможность разбрасываться собственной немногословной историей налево и направо. Так и есть. Ева была создана “по образу и подобию” другого человека. У ее “оригинала” была хотя бы своя грустная и беспросветная биография, а у Евы— Ничего нет, кроме деревянного креста с фотографией. — Поэтому я и спросила тебя, Тимофей… Не лучше ли было уничтожить все, что принадлежало “оригиналу”? К чему память обо всем этом беспросветном ужасе?… Сладкая ложь или горькая правда? Что ты выбираешь? Конечно— — Я всегда выбираю из того, что есть. Грезы об утопии приносят одни несчастья. — Поэтому ты выбрал смерть? Пожертвовать собой, чтобы Алиса смогла уйти? Ева подошла к кресту и провела ладонью по фотографии своего двойника. — Я тоже выбираю из того, что есть. Громкий стук вынудил меня вздрогнуть— Ева со всей силы пнула крест— А затем еще раз и еще. Она пинала его до тех пор, пока тот не треснул в основании. Еще один удар, и крест полетел за ограду и затерялся в сумраке. Напоминанием о нем остался только торчащий кол из земли. Ева остановилась, схватилась за колени и тяжело задышала. Мы пересеклись взглядами. — Ты все еще хочешь, чтобы я тебя остановила? Ее миловидное личико искривилось от фантомной боли. — Нет… Нет-нет-нет! Ты не можешь умереть так просто! Никак нет! Невозможно! Ева пытала меня взглядом. — Ты правда считаешь, что я должна уничтожить то, что связывает меня с этим миром!? Хочешь уйти… Она— Сорвалась на крик. — И бросить меня в этом абсурдном и жестоком мире!? Затем— Пошли слезы. — Ты создал меня… Зачем? Ты создал! А теперь просто хочешь сбежать в могилу… Ты!… Ты… Я… Тебя… А после— Замерла. — Люблю и ненавижу. Ева вытащила из кармана куртки проклятую книгу— И записала— Свое первое желание. — Я принадлежала тебе… Ева засияла, словно ее сокровенное желание только что исполнилось. — Теперь ты… моя собственность. ---------- Волшебная комната *** Когда разум вернулся ко мне, я осознал, что нахожусь в комнате. Комната та была не простая, а волшебная. Сомневаться в этом не было причин. Чем больше времени я находился в ней, тем более осязаемой она становилась. Сначала я увидел больничные койки, которые жались к стенам. Я сел на одну из них и сразу же ощутил мягкость матраца. Я завернулся в одеяло и почувствовал ласковое тепло, которое засасывало меня в сон. Сетка под койкой гнулась под моей тяжестью, и казалось, что она пытается меня проглотить в свой мягкий живот. Когда я снова осмотрелся по сторонам, то наконец-то увидел обнаженные стены персикового цвета. Голые и пустые, они заботливо обнимали комнату. Затем появилось окно. Решетка на нем подобно наморднику защищала меня от бесконечно черного мира за пределами комнаты. Никакое зло не проникнет внутрь. Как бы оно того не желало, оно никогда меня больше не обидит. Никогда. Какое сладкое слово на вкус. Со стороны эта комната может показаться самым страшным кошмаром, из которого хочется вырваться в реальность, но мне— Она виделась иллюзией рая. Так ли необходимо выбирать красную таблетку, чтобы выбраться из симуляции? Если человек живет в мире иллюзий, но не подозревает об обмане, то— На самом ли деле это иллюзия? Если ты не способен познать обмана, то и обмана никакого нет. — Нравится? Голос, который обратился ко мне, принадлежал Еве. Она сидела на койке в другом конце комнаты. Если мне было просто хорошо, я ощущал себя безмятежно и ничего меня не беспокоило, то Ева и вовсе была навеселе. Она болтала ножками, как ребенок на качелях. Ее глаза улыбались. Мне не хотелось делиться с нею своими чувствами, поэтому я перевел тему. — Из этой комнаты нет выхода, верно? Сколько бы я не всматривался в персиковые стены, я не мог найти двери. Выйти можно было только через окно, но то было схвачено в тиски металлической решеткой. Даже, если как-то удастся вырвать решетку, то выход был— Только в черную неизвестность. — Если я скажу, что из комнаты нет выхода, то… Тебя это опечалит или же наоборот порадует? — Не знаю. — Ответил я честно. — Боюсь, что у меня нет права тебя обманывать. — Ева раздраженно топнула ногой по полу. — Книга не может создать того, чего не существует. Значит, она не может создать комнаты, из которой нет выхода. Кроме того, условия “последней игры” предполагают, что у слабого противника должна быть возможность выйти победителем. Хотя бы, призрачная. “Последняя игра”? Однажды мне “повезло” поучаствовать в одной такой и выйти победителем. Трудно представить себе более отвратительный досуг. Даже если повезет выбраться из заварухи живым, то концовка не будет романтичной, а скорее гадкой и кровавой. Суть “последней игры заключается в том, что слабый противник может потребовать испытания от сильного врага, который намеревается его убить. Тот, кто сильнее, устанавливает условия пари. Зачастую, у слабого нет никаких шансов, и это не более, чем изощренная издевка. — Значит, у меня есть шанс победить и выбраться отсюда? — Одно условие вызывало у меня вопросы. — В чем подвох? Ева хихикнула. — Подвох?… Какой подвох? Найди выход, если сможешь. — Сколько у меня времени? — Не стоит об этом переживать… Ты неограничен по времени. — Тогда… — Я призадумался. — Ты тоже не можешь выйти, пока я не найду ключ? Я спрошу еще раз, в чем подвох? Мои слова вызвали у Евы раздражение. Улыбка соскользнула с ее лица и губы сомкнулись, не выпуская наружу злость. — Нет никакого подвоха. — Монотонный голос. — Нет ничего ужасного в том, что я тоже здесь заперта. Меня… в том мире, за пределами “игры”, ничего не держит. — … — Тимофей, не думай обо мне. У меня все хорошо, и меня… все устраивает. — Неужели… Это то, чего ты хотела? — Скорее всего. — Ответила Ева, а после добавила: — Кажется, ты все еще не осознал того, насколько сильно мы связаны. Отказываешься… Замечать те цепи, что завязали нас в мертвый узел общей судьбы. Для меня… Нет больше радости, чем наблюдать за тобой. Как ты можешь этого не понимать? Будь то счастье твое или невыносимые печали… Все это… Не имеет значения. Ева мягко хлопнула в ладоши. — Я огласила тебе правила нашей “последней игры”! — Она легла на койку и свесила ногу. — Делай, что хочешь. Я не собираюсь как-либо тебе препятствовать. — Ты же понимаешь, что у меня вечность впереди? Когда-нибудь я решу загадку. — Хи-хи… А захочешь ли ты загадку решать? — Ева язвительно ковыряла меня взглядом. — Вот в чем вопрос. *** Не знаю, правильно ли я понял суть сказанных Евой слов, но в чем-то она была точно права. В некотором смысле, мне не хотелось решать загадку. Несколько раз я подымался с тахты, чтобы найти выход. Ходил по комнате, осматривал все углы заново и повторно, несколько раз пытался сдвинуть решетку. Пожалел о том, что в этом месте не было моего гвоздодера. Не нашлось и кувалды, которой можно было бы разнести стены к чертям. Сколько попыток я уже предпринял, чтобы покинуть это место? Но каждый раз я возвращался на тахту, в объятия ласкового тепла. Меня тянуло к нему, как собаку на цепи. Мой разум— Был настроен против меня. — Отсюда нет выхода. — Подытожил я. — Тимофей… Разве ты забыл о том, что я тебе сказала? Ну, ты чего?… Выход есть. — Ты обманываешь меня, чтобы еще сильнее мучить. — Нет… — Кажется, мои слова расстроили Еву. — Зачем ты меня обижаешь? Я не вру… Я тебя не обманывала. Мне кажется, что ты сам себя обманываешь. — … — Скорее всего, ты сам не хочешь уходить, и поэтому… пытаешься найти оправдания… — Замолчи. — Тебе здесь нравится… — Закрой рот. — Процедил я. — Да! Хорошо! Признаю, мне здесь немного нравится! Но это место не является раем, в который я хотел бы попасть! Оно… Утешительная иллюзия в самые сложные часы, и не больше. Но чем дольше я нахожусь здесь, тем… Больше ненавижу себя… Я просверлил Еву взглядом. — Выпусти меня. Ева потупила взгляд. Нет, она никогда не откроет мне дверь по доброй воле. Это истина. — Что… Тимофей, что ты хочешь? — Ева забилась в угол кровати и захныкала. — Не трогай… Не трогай меня!… Пожалуйста. Я схватил ее за горло и сжал со всей силы. Каждый раз, когда у нее не получалось сделать вдох, я испытывал удовлетворение. Мне казалось в тот момент, что нет веселей занятия, чем душить эту дрянь. Мне хотелось, чтобы она знала — это конец. Она неминуемо умрет. Никто ее не спасет от жестокой судьбы. Ее предсмертный взгляд. Глаза, которые подобно тараканам бегали по комнате в поисках иллюзорного спасения. В этом было так много красоты. *** Ее тело бездыханно обвалилось на койке подобно мешку. Я упал на пол и учащенно задышал. Посмотрел на свои руки. Изучил руки убийцы. Не было никакого озарения. Руки такие же, как и у всех. Не мог дождаться момента— Когда она снова воскреснет. Когда я убил ее в тысячный раз, то пришлось признать— Даже под пытками она меня отсюда не выпустит. Да и— Надоело, честно говоря. *** — Ты как? Время в этом месте стало условностью, или же всегда ею было? — Хочу прогуляться. — Сухо ответил я. — Ты изменился. — Ева встала с койки подошла ко мне. — Уже… не пытаешься сбежать отсюда. — Надо было сразу догадаться, что выход из этого места условен, если вовсе не символичен. — Я усмехнулся. — Забавно было наблюдать за тем, как я ищу дверь? — Нет, мне было грустно это видеть. Ева подошла к стене, и на том месте появилась дверь. — Если хочешь, то мы можем пройтись по клинике. Санитаров тут нет, так что никто нам не помешает. — Ты и есть тот самый санитар. — Я выдохнул и неохотно встал с кровати. Наверное, я погорячился, когда высказал желание прогуляться. Какой смысл выходить из комнаты, если за ее пределами только лишь ее продолжение? К тому же, скорее всего, неудачное как сиквел хорошего кино. Сделанное кинокорпорацией только ради наживы, нарочно вычленив из него что-либо искреннее и человеческое. Продолжение, у которого нет никакого смысла. Продолжение в никуда. Мы вышли из комнаты. Я вспомнил эти коридоры. Видел их когда-то давно, в давно забытом детстве. Так долго просидел в комнате и словно забыл о том, какого это — быть за ее пределами. Мне страшно было идти дальше, поэтому я жался к персиковым стенам. Единственное, что было мне знакомо в этом чуждом продолжении комнаты. Ева шла рядом. Когда она предложила мне свою помощь, протянула руку и легонько прихватила меня за плечо, я не стал сопротивляться. Вместе мы шли по коридорам до тех пор, пока не дошли до выхода, до двери с прозрачными стеклами— А за ней черная бесконечность. — Почему тебе… хорошо в этом месте? — Спросил я ни с того, ни сего. — Ты снова переводишь тему. — Ева заботливо посмотрела на меня. — Если ты боишься двери, то мы можем вернуться обратно в комнату… — Нет!… Нет. Я тряхнул головой. Потрогал — на месте ли она, после чего снова задал тот же вопрос. — Я не понимаю, почему тебе хорошо в этом месте. Не смог сдержать слезы, как бы не пытался. От этого только больше сводило челюсть, и все лицо искажалось в мучительной гримасе. — Мне… нигде не было так плохо, как здесь! И в тот же момент, я… не могу покинуть это место… Я не могу понять причины, которая держит меня здесь! — Кажется, мы встретились с тобой однажды в похожем месте… Ева отпустила меня и вальяжно прошлась по главному фойе больницы подобно герцогине, которая обходит коридоры замка, собственных владений. Да, в этом мире она маркиза. Ева подпрыгивала и безмятежно пританцовывала на гладкой плитке. Какой удивительной чистоты танец. — Человек никогда не искал счастья! — Сказала Ева в пируэте. — Человек ищет тех страданий, которых он достоин! Точно, это место— Я его помню. Оно— Удивительным образом мне дорого! Когда-то давно— Не в прошлой жизни ли?— Мама наконец-то забрала меня из клиники домой. — Удивительные мы создания, верно!? — И снова пируэт. — Для нет ничего слаще томной боли! Мне было страшно говорить. — Давай… сбежим… вместе… — Нет! Нет-нет-нет! Я не хотела сбегать тогда, и сейчас не хочу! Мне было так страшно! Что, если ты увидишь мир за стенами этой клиники, и наконец-то осознаешь… Я так ярко сияла в твоем воображении, ты это помнишь!? Но… только на фоне этой невыносимой блеклости… — Ты все пытался сбежать! — Воскликнула Ева. — А я боялась, что у тебя получится! Она прервала танец. — Тебе больше некуда бежать! Пауза. — Мне больше некуда бежать! Она подняла руки, сложив их в молитве. — Господи, я по-настоящему счастлива! Спасибо тебе, Всемогущий… Крик. — …что впустил меня в этот рай! *** Дверь в неизвестность напротив меня была величайшей из преград. Гладкая плитка на моем пути казалась бесконечными песками пустыни Сахара. Один неловкий шаг по одноликим “классиках”— И я навсегда исчезну в этой бездонной комнате. Когда я коснулся дверной ручки, меня обожгло холодом, и тотчас согрело воспоминанием о теплой койке. Ничто на белом свете еще так не манило меня к себе, как та поржавевшая тахта. Когда дверь распахнулась— Я наконец-то встретился с черной бесконечностью один на один. За дверью властвовала пропасть. Там не было места, куда можно было ступить. Не нашлось бы ничего, за что можно было бы ухватиться. Не встретится тот, у кого можно было бы попросить помощи. Что, если бесконечность бесконечна? Есть ли что-то на той стороне от бесконечности? Стоит ли оно того, чтобы ее достигать? Найдется ли веская причина покинуть эту клетку? Ради чего— Мне делать шаг в черную неизвестность? Если мне не изменяет память, то существует другой мир за пределами комнаты. Он грезится мне холодным и жестоким. Он полон опасностей и разочарований. Дорога через черную неизвестность приведет меня в тот мир. Если выбор между тем, что я ненавижу больше, то в комнате хотя бы безопасно. Дело даже не в том, есть ли в том мире нечто, ради чего стоило бы вернуться. Наверное, найдется такое, но— Справится ли тот мир без меня? Уверен, что он даже не заметит моего исчезновения, словно— Я никогда не существовал. А если так, то— “Мое существование не имеет смысла” — … Ха… Ха-а… Кто-то сказал мне это однажды. Помню, что мне было очень больно. Вместо того, чтобы принять боль, я попытался сделать все, чтобы ее не замечать. Я спрятался— В бесконечной комнате. То был кто-то важный для меня. Мне надо— Многое этому человеку сказать! Справится ли тот мир без меня? — Да. Справится ли тот человек без меня? — Думаю, тоже. Справлюсь ли я без него? Кажется, что здесь и спрятан выход. И я побежал— С идиотской улыбкой на лице— Но меня охватила паника, когда я понял, что нахожусь за пределами двери— Стою посреди бесконечного мрака. Обернувшись, я увидел Еву. Она осталась в дверях, не решаясь выйти в неизвестность, и молча смотрела на меня. Ее взгляд изменился. Только мгновение назад — мгновение? что это? — она плясала в фойе клиники, а теперь она казалась измученной, словно родилась и умерла в концлагере. — Мне надо идти. — Я остановился, чтобы спросить. — Пойдешь со мной? — Помнишь, я сказала тебе о том, что это наша “последняя игра”? У меня… появилась странная мысль. — Ева прикусила губу. — Какие у нас роли в этой… безумной постановке? Кто над кем измывается? — Мне казалось, — продолжала Ева, — что я кукловод, но… Наверное, мы оба с тобой куклы. — Кто же тогда кукловод? На мои слова Ева нервно усмехнулась. — Мы куклы… и кукловоды. Ева потянулась ко мне, навстречу безграничной черноте, но не смогла пробиться сквозь невидимое стекло. — В чем заключается загадка, Тимофей? — Это загадка, которую не хочется решать. — Ответил я. Я могу уйти из этого места в любой момент. Никто меня здесь не держит насильно, но— Я сам не хочу уходить. Это место причиняет мне невыносимую боль, но— Оно мне удивительным образом— Дорого. — Мы вечность провели в этом месте. — Заговорила Ева. — За это время мы прочитали мысли друг друга от корки до корки… Тимофей, — Она сощурила глаза. — Кто такой этот… Черный силуэт? Черный силуэт. Тот, кто бесконечно приближается. — Я думал, что… ты и есть Черный силуэт. — Ответил я. — Это невозможно… — Взгляд Евы совсем расплылся. — В тот раз, когда ты впервые оказался у Алисы в гостях, Черный силуэт встретился тебе в подъезде кирпичного особняка… Разве ты забыл о том, что я не могу туда попасть? В самом деле, это странно. Помню, меня изначально смутил один момент. Если я создал Еву при помощи проклятой книги, то как она могла преследовать меня в виде Черного силуэта в моих кошмарах и наяву? Мы сошлись с Алисой на том, что это кармические искажения. Затем я догадался о том, что мои воспоминания о Еве были настоящими, но случайно были уничтожены— Что, если с Черным силуэтом такая же ситуация? — Тимофей, — сказала Ева, — в чем суть загадки? В том, что ее не хочется решать— — Суть загадки в том, чтобы замкнуть… круг сладостных страданий. — Сказал наконец я. — Мое воспоминание о твоем “оригинале”… Прости меня. — … всего-лишь моя фантазия. “Оригинал” Евы никогда не существовал в реальном мире, а только— В моем воображении. Мне хотелось сбежать из клиники, но я боялся— Я сбежал, но потом— Захотел вернуться. Я пролез через забор, выбежал на улицу и увидел отражение в грязной луже. В тот момент я осознал— У меня есть собственное “Я”. И мне стало так страшно. Я придумал Евы “оригинал”, чтобы оправдать страх собственной смертности. А после— Черный силуэт бесконечно приближался. — Прости меня, Ева. — Мои слова дрожали. — Я… уничтожил твое прошлое… Я упал на прозрачный пол посреди черной неизвестности. Моя голова поникла к земле, но Ева ласково обняла мои щеки ладонями. Наши взгляды пересеклись. — Совсем нет, — Ева улыбнулась, — глупо было начинать “последнюю игру” против того, чей “призрак” всегда находит ответы, что думаешь? Ее глаза нежно сияли. — Ты не уничтожил моего прошлого… Ты освободил меня от него. Теперь осталось найти выход, верно? — Нам надо… Разорвать цепи. — … выбрать разные пути. — Навсегда разойтись, — Кивнула Ева, — в противоположные стороны. Спустя вечность мы смогли прийти к согласию. Понадобилась мучительная, полная страданий бесконечность, чтобы утолить фантомную боль. Ева вытащила свой револьвер и закричала. — Мой “призрак”, — Она взвела курок, — Я никогда не промахнусь, если уверена в выстреле, слышишь меня!? Она обращалась не ко мне— А к бесконечной комнате. Раздался выстрел. Он полетел по черной темноте, по направлению к психиатрической клинике, которая парила в невесомости. Пуля, вместо того, чтобы воткнуться в бетонные стены и замолкнуть навсегда— Пропала где-то посреди своего неумолимого пути. Нет, все было не так— Психиатрическая клиника, которая еще совсем недавно казалась мне реальной, если вовсе не живой— Теперь была не больше, чем миражом в пустыне. Через несколько мгновений после выстрела, клиника стала распадаться на куски подобно разорванной на клочки фотографии. Мне слышались крики отчаяния. Нечто отвратительно живое погибло в тот момент. Осколки клиники дрейфовали по бесконечности, пока не исчезли без следа. Все закончилось. И ключ нашелся. Прощай, Черный силуэт. ---------- Прощание *** После того, как мы выбрались из волшебной психиатрической клиники, заколдованная книга перестала существовать. Как только я попытался ее поднять с земли, страницы ее и кожаная обложка превратились в пыль. Как и у всего в этом мире, объяснила мне Ева, даже у магических предметов есть свой предел. Мы сошлись на том, что исчезновение артефакта в небытии к лучшему. Если я придумал Еву для того, чтобы оправдать свою слабость и смертность в тот роковой момент детства, то— Кто лежит в могиле Евы Лепестковой? Мы успели сесть на последний автобус, который ехал обратно в город. Он оказался пустым, поэтому мы заняли лучшие места. Автобус плыл сквозь сумрак по бесконечной прямой асфальта и покачивался на поворотах. Нам не о чем было даже поболтать после целой вечности разговоров, пока я не спросил об “оригинале”. На мой вопрос Ева пожала плечами. — Не знаю, раньше мне было страшно узнать правду, а теперь она меня совсем не интересует. Взгляд ее, измученный чувствами до предела, источал фаталистическую уверенность в себе. — С этого момента я сама себе “оригинал”. После мимолетной паузы она снова обратилась ко мне: — Я хочу тебя поблагодарить за то, что ты сделал. — Еще бы знать, что я сделал. — Ты починил то, что было сломано с самого начала. — Да, — я неловко скривился, — починил то, что сам и поломал. — Ты слишком к себе строг, Тимофей. Те, кто не допускают ошибок… не существуют в природе, наверное. Те, кто допускают ошибки и ничего с этим не делают… таких много. А те, кто допускают ошибки и делают выводы, это… большие молодцы. — Теперь уже ты излишне меня оправдываешь. — Я усмехнулся. — Мне хочется как-то отплатить тебе за услугу. — Интересно, как? — Я задумался о влажных перспективах. — Может, сходишь со мной на свидание как-нибудь? В ответ я получил локтем в бок. — Ай… Зачем дерешься? Кажется, моя неуместная шутка сильно ее разозлила. — Забудь об этом навсегда. — Да, хорошо, хорошо… И как же ты собираешься меня отблагодарить? Надеюсь, у меня будет возможность отказаться в крайнем случае? Когда дело касается благодарности от девушки, которая была создана при помощи проклятой книги, даже жест доброй воли обязан настораживать. — Так получилось, что ты случайно создал меня последователем организации “Истинного света”. Конечно, это не имеет никакого отношения к реальности, но… Этим можно воспользоваться. — Существует какая-то лазейка? — Да, вроде того… Я могу санкционировать твое назначение на должность тайного советника этого осколка реальности. — Что-то на непонятном мне языке… — Оно… Это назначение дает тебе дипломатическую неприкосновенность, но ты должен следить за тем, чтобы здесь все было под контролем. — Не уверен, что мне такое под силу. Если я соглашусь на эту роль, то меня нельзя будет убить по беспределу? Слишком хорошо, чтобы быть правдой. — Звучит заманчиво, но… Разве не будет проблем с тем, что ты на самом деле не являешься последователем “Истинного света”? Ева призадумалась. — Не думаю… Только в том случае, если кто-нибудь об этом узнает, но… Пойди разберись потом во всей этой бюрократии. — А тебе разве не хочется самой занять эту роль? У тебя есть все способности, чтобы этим заниматься, а я, типа, человек с улицы. — Не уверена… что задержусь в этом мире надолго. Взгляд Евы устремился в черноту за окном. — Мне… еще столько всего необходимо увидеть собственными глазами… Вся жизнь впереди! — Она весело захихикала. — Рано мне становиться бюрократом и чиновником! Все… только начинается! Если не считать вечности в волшебной комнате, то так оно и было. Впрочем, назвать прозябание на койке в иррациональном пространстве жизнью — громко сказано. — Ты согласен на мое предложение? — Не знаю даже, — я пожал плечами, — а ты… можешь передать эту должность Алисе? — Ха? — Еву удивил мой вопрос, — если я отдам ей эту должность, то ты потеряешь протекцию. — Думаю, что ей она нужнее. На меня, к счастью, кроме тебя до этого дня никто не охотился. — Логичное объяснение, но… — Ева мягко улыбнулась. — Чувственное убедительнее. — Не зря мы целую вечность провели в той клинике. Теперь можем читать друг друга, как открытые книги. — Да, — Ева насупилась, — и это раздражает, вызывает чувство неловкости, словно кто-то может читать твои мысли! В людях вокруг тебя должны быть загадки, которые ты не способен разгадать… Никаких свиданий, Тимофей! Даже не думай ни о чем подобном! Я-а-а… запрещаю! Прости за грубость, но-о-о… Я с трудом… выношу твое общество! Нет, не так… Но… я хорошо к тебе отношусь все равно… — Я знаю, не стоит так сильно расходиться. Давно уже все прочитал, в твоих мыслях. Настолько для меня были очевидны все хитросплетения ее чувств, аж зевать начал. Или же дело было в том, что в автобусе было так по-ласковому тепло— Как в комнате на больничной тахте. — Тимофей, прошу тебя, — Ева набросилась на меня с жалобным взглядом, — вылези из моей головы… — Как скажешь, только перестань на меня так смотреть. Просто передай ту должность Алисе… Как ты там сказала? Тайный советник, ничего себе… Думаю, ты прекрасно понимаешь причину, по которой я хочу, чтобы ты это сделала. — Да, к сожалению... Ева озвучила те слова, который должны были прозвучать еще очень-очень давно— — …потому что ты ей доверяешь. — У меня остался только один к тебе вопрос… Я не успел продолжить— — Какой?… Ты уже та-а-ак много обо мне всего знаешь… — Прости, но речь не о тебе в этот раз. Алиса сказала мне, что… ее существование не имеет смысла. Ты говорила о том, что вы похожи, и… Мне тоже показалось, что у вас есть что-то общее. — Ой… — Ева потупила взгляд. — Когда я сказала о том, что она такая же притворщица как и я, то имела в виду ее… происхождение. — Происхождение? — Она отличается… Это так сложно объяснить… Представь, что вселенная — это очень сложная операционная система с бесчисленным множеством программ… — Подожди, пытаюсь представить… Получается, Алиса… и есть такая программа? — Вроде того, и эта программа… Мне неприятно так говорить о ней, но… что-то вроде ошибки. Такая программа является сбоем системы… Мне никогда не приходило в голову спросить Алису о том, по какой причине ей приходится скрываться в моем измерении. У меня были только предположения о том, что ее объявили в какой-то межпространственный розыск за немыслимое по степени абсурда преступление. Мне казалось, что моя фантазия накладывается на ее образ, как нечто неопровержимое. Легче легкого было представить в ее лице озорного мошенника, который с усмешкой уничтожил мир. Но мне не приходила в голову мысль о том, что ее могут преследовать только за то— Какая она есть. Если подумать, то ничего удивительного тут нет. С ошибками в программах обычно борются. — Скорее всего, Алису преследуют потому что, ее попросту… не должно существовать. — Закончила Ева. — Это ужасно. — Только и вымолвил я. — Да-а-а… Гадко-грустно. Похоже, что не только среди людей находятся изгои. Наверное… Это один из законов вселенной. За разговором я не заметил, как мы подъехали к автовокзалу. — Нам пора прощаться, Тимофей. — Да, пора. Увидимся ли мы когда-нибудь еще? — А-а-а, возможно… Возможно, нет. Иногда людям незачем больше видеть друг друга. Чтобы не произошло, где бы мы в будущем не оказались— Нам больше нечего узнать нового— В собственных отражениях. — И все-таки, — сказал я на прощание, — мне бы хотелось увидеться вновь. Ева не ответила. Она сделала несколько шагов прочь от фонаря, под которым мы стояли, после чего обернулась ко мне и выполнила прощальный реверанс, прихватив пальчиками обеих рук воображаемое платье. Во мне не отыскалось столько же грациозности, поэтому я только нелепо склонил голову и слегка помахал рукой. Как-то неуверенно. — Будь счастлив. Затем— Ева исчезла во мраке ночи. *** — Получается, что у этой истории счастливый финал? Вера Львовна увела взгляд в сторону, на безликий белый потолок, чтобы в мысленно разглядеть все то, что я ей рассказал. — Если бы все было так безмятежно, то я бы здесь не оказался. — Ответил я. Вера Львовна вернулась из мира фантазий и посмотрела на меня. — А с Алисой этой… что случилось? — Мне кажется, что вы должны знать лучше моего. — Это почему же? — Вы квалифицированный психиатр. Кому, если не вам, видеть людей насквозь? Как думаете, что с ней произошло? Вера Львовна приняла правила игры, которые я ей навязал, и загадочно улыбнулась. — Чтобы ответить, мне нужно для начала с ней побеседовать. Я не экстрасенс, а всего-лишь врач, который специализируется на психических отклонениях. — Она столько раз у вас на приеме была, а толку? У вас так и не получилось ее раскусить. Не припоминаете ничего подобного? — А должна помнить? — Вера Львовна издевательски ухмыльнулась. — Если судить по твоей логике, то мои воспоминания тоже были перезаписаны, все верно? — Ага. Мне раньше казалось, что это у меня какое-то особенное восприятие мира. Я вижу больше других, потому что отыскался в душе и разуме особенный инструмент, необыкновенный телескоп или микроскоп. Сейчас мне начинает казаться, что некоторые— Попросту умиротворены в собственной слепоте. — Страшный мир ты описал мне, Тимофей. Когда реальность… Как ты там выразился? Изменяется, да… Люди начинают помнить совершенно другие вещи и не замечать подвоха. В таком мире… нет места для правды. Заезженное оправдание. — Вы попросту не там ищете, Вера Львовна. — Я раздраженно фыркнул. *** От автовокзала я доехал до центра города, затем пересек опустевшую к позднему вечеру пешеходную улицу и наконец дошел до кирпичного особняка, до боли знакомого. Мне хотелось рассказать Алисе о том, что произошло. Однако, к моему удивлению, ее не оказалось дома. Бабушка-призрак стояла на пороге и вопросительно косилась на меня. Я снова забыл о том, что хожу по улицам в длинной юбке и парике. — Ее нет дома. Сказала, хочется прогуляться, подышать воздухом, у тебя что-то срочное? Вопрос резонный, раз я приперся ближе к ночи в женском тряпье. — В некотором смысле, — уклончиво ответил я, — Алиса уже сказала тебе о том, что переходит в другую школу? — Ч… Что? — Не говорила, значит? Я-то думала, что ты пришел по этой причине. — Почему… она решила сменить школу? — Говорит, ее там обижают, — продолжил призрак, — поэтому мы приняли с ней решение перевестись… Все это только обложка настоящей истории. Вероятнее всего, Алиса подготавливает почву для того, чтобы изменить реальность и уйти. Видимо, она больше не способна мириться с тем злодеянием, которое совершила по отношению к мертвой и, возможно, несуществующей девушке по имени Ева Лепесткова. Или, если судить по словам ЕВЫ, то— Она больше не способна мириться с истиной собственного существования. Мне плевать на все ее злодеяния. Мне плевать на то, кем она является. Единственное, что меня интересует— Она— Настоящая. Мне необходимо ее найти и сделать все возможное, чтобы— Убедить остаться в этом мире. — А куда… она могла пойти? К своему стыду я слишком мало знал об Алисе. Я слишком мало— Ее понимал. Когда я пытался представить себе ее возможный маршрут по пустынным городским улочкам, то видел только умозрительную пустоту. — Обычно, она гуляет по одним и тем же местам. Когда она была совсем маленькая, мы часто приходили в скверик на другой стороне от… *** Алиса сидела на лавочке напротив бронзовой статуи Высоцкого с гитарой и подкармливала голубей мякишем батона. Я сел рядом с ней, но она отказывалась меня замечать. Когда на голову Алисы приземлился особенно наглый пернатый попрошайка, я задумался о том, не перепутал ли я человека со статуей? — А, ну! Кыш-кыш! Я попытался прогнать нахала с зеленых прядей, но Алиса слабо проговорила: — Не трогай его… Меня сбило с толку то, что моя помощь была так холодно отвергнута. — Хорошо, пусть… Голубь сидит у тебя на голове. На тот момент я смог убедиться только в том, что Алиса все еще обладает коммуникативными функциями, то бишь умеет разговаривать, а значит, можно попробовать завести беседу. Кратко изложил ей то, чем закончилась “игра” со смертью. — Прости, что ничем не смогла помочь. — сказала Алиса, когда я закончил. — Я хотела прийти к тебе на выручку, но психованная перед уходом наложила на дом барьер. Несложный, но… Когда я с ним разобралась, уже… все закончилось. — Ты помогла достаточно, — подумав, я добавил, — точнее, я помог тебе достаточно после того, как сам же наворотил дел. Наверное, это правильно, что в конце я сам смог разобраться с проблемой. — Ты узнал правду, не так ли? — Да… — Я взял паузу, чтобы подобрать нужные слова. — Я ни в чем тебя не обвиняю. Да, это плохо поступок, но… Я понимаю тебя. — Правда? Понимаешь меня? И даже способен простить мне мои тяжкие грехи?… — Усмехнулась Алиса. — Хах. Ну, хорошо, будем так считать. — Ну, и… я должен был со всем разобраться сам. Не будешь же ты вечно меня за ручку водить, если я снова попаду в заваруху? — Да, не думаю, что у меня будет такая возможность. Это-то и пугает. — Думаешь, что когда-нибудь у меня не получится справится с проблемами? — Спросил я. — Нет, совсем нет… Алиса подбросила крошек на землю, и голуби принялись драться за добычу. — Ты точно со всем справишься, если захочешь, но… Страшно подумать, что будет дальше. Алиса предпочитала говорить загадками, а вытащить ее на дельный разговор у меня не получалось. Помолчав, я решил перейти к более важной, по моему мнению, теме. То, что мы давно должны были уже обсудить. — У меня есть для тебя загадка. — … — Хочу, чтобы ты оценила ее по достоинству. — … Алиса недовольно выдохнула, но сопротивляться не стала. — Короче, слушай. Ты считаешь, что твое существование не имеет смысла, верно? Потому что ты появилась без какого-либо предназначения на это свет. Хорошо, допустим. В тот же момент я считаю, что тебе есть место в моей жизни. Если я считаю нечто бессмысленное частью своей жизни, то я… получается живу в иллюзиях, а это значит, что я где-то сбился со своего пути и проживаю свою жизнь бестолково. Да, и вообще, в этом мире есть люди, к счастью да… которые видят меня частью свое жизни, тоже глупцы невероятные. Ну и, путем шести рукопожатия мы приходим к выводу, что все люди бессмысленные. Эти люди живут в одном мире, в это что значит? Ага, мир абсурден. Тут-то и загадка: твоя жизнь не имеет смысла, весь мир — это бестолковая трата времени или же твои расчеты где-то неверны? — Ха, логическая ошибка на ошибке. — Оскалилась Алиса. — Долго сочинял этот бред? — Ну… Ай, нет! Слезь с меня! Голубь-нахал по какой-то неведомой мне причине решил, что и у меня можно посидеть на голове. — Слезай быстро! На ее голове сиди, сколько влезет, а на моей не надо! Голубь перелетел обратно на голову Алисы, и все вернулось на круги своя. — Так, на чем мы остановились? А, точно… Прогнал эту мысль несколько раз, пока к тебе шел. Ничего, я еще додумаю свою гипотезу в будущем. — Пока что неубедительно. — Высказала свой вердикт Алиса. — Ты пытаешься выдать желаемое за действительное. — Ну, не совсем. Скорее, я делаю желаемое действительным в рамках своей картины мира, от которой отказываться не собираюсь… — … — Может прозвучать слишком пафосно… Да, так и прозвучит, но и ладно. Если звезды зажигают, значит, это кому-то нужно? Ну и прочее… Ты переживаешь о том, что тебе места в этом мире не нашлось. Это наглая ложь. Нашлось, да так… что теперь и не прогонишь… — А-а-а-й! Идиот! Пернатый нахал попытался взлететь с головы Алисы, но запутался в ее волосах лапками. Он махал крыльями, как обезумевший и тянул одну из зеленых прядей вслед за собой. — Придурок! Придурок! Больно же! Одной рукой я прихватил голубя за тушку, а другой аккуратно отцепил его лапку от пряди волос. Затем отпустил засранца и тот улетел к Высоцкому на голову, ну и… Да, никакого уважения к культовому барду. — Спасибо… — Тихо пробормотала Алиса. — А? Я несколько удивился тому, что Алиса меня поблагодарила за помощь. “Спасибо” — редкое слово в ее лексиконе, и если используется ею, то зачастую в ироничном ключе. Мне неожиданно вспомнились ее слова, когда я побывал у нее в гостях впервые. Она сказала, что я единственный ее друг в этой реальности. Пора бы уже отплатить взаимностью. — Не стоит благодарности, подруга. — Я почесал затылок. — Ты всегда можешь на меня положиться… Наверное. — Даже в том случае, если мне понадобится убить человека? — Зависит от обстоятельств. Кажется, Алиса немного повеселела. — Смешной ты, Тимофей. Она отложила изуродованный батон на лавочку и погладила ладошки друг об дружку. Я собрался с силами, чтобы сказать— — Короче, не покидай эту реальность. Не уходи из той жизни, которую сама столько времени кропотливо создавала. Даже… если все это иллюзия и обман… Нет, это не обман, понимаешь? Не может такого быть. Нам… Мне точно будет тебя не хватать. — Отстань. — Пообещай, что хотя бы на денек вернешься в школу, а? Может быть, поменяешь свое мнение… — Отстань, говорю. Ничего обещать тебе я не собираюсь. Надо бы проявить настойчивость. — Я не уйду, пока не получу удовлетворительного ответа. Алиса вскочила с лавочки и грозно посмотрела на меня. — Какой же ты тиран, это не-вы-но-си-мо-о-о! Ты-лишаешь-меня-субъектности! Я-тебе-не-мешок-картошки-а-личность! Она выдохнула, но только для того, чтобы снова на меня накинуться: — Сталкер! Шизофреник! Поехавший психопат! Но тотчас успокоилась и уселась обратно на лавочку. — Окей, — она пожала плечами, скривив губу, — сиди сколько влезет. Все равно ты не мешаешь кормить голубей… — Что, если я их прогоню? Алиса посмотрела на меня убийственным взглядом. — Рискни здоровьем. Мы просидели на лавочке несколько часов. Алиса отломила мне кусок батона, чтобы я тоже смог поделиться мякишем с голубями, параллельно прикусывая булку. — Когда-нибудь наука раскроет все загадки вселенной. — Заговорила неожиданно Алиса. — Те, кто считают, что познание мира возможно только путем естественных исследований, сталкиваются с “феноменом сознания”. Сознание — это то, что будет сопротивляться науке до самого конца. Но и эта тайна когда-нибудь будет раскрыта подобно запутанному преступлению из детективного романа… Знаешь, что меня пугает в тебе, Тимофей? Никогда бы не подумал о том, что Алиса— Может испытывать страх. Особенно— Когда речь идет обо мне. — Нет… — Я рассеянно почесал затылок. — Горе-инквизитор интересную мысль высказал тогда, в спортзале. — Продолжала Алиса. — О тенях, которые боятся света. Тени, что пугают маленьких детей по ночам— Но сами боятся того момента, когда включат свет. — Когда-нибудь теням не останется места… В этом невыносимо ярком мире. — Закончила Алиса. *** Начал замечать, что движения мои становятся плавными и заторможенными— После я очнулся— — Чего? Я схватился за лицо. В уютной гостиной квартиры бабушки-призрака. За окном уже давно рассвело. Значит, я пробыл во сне до утра. За это время Алиса перетащила меня в свой дом. Вокруг было подозрительно тихо, словно за стенами комнаты никто не существовал. И только Котопорт монотонно сопел на спинке дивана. Я встал с кровати, чтобы выйти в коридор— Но вместо него сгоревшие и заброшенные обломки. Кроме гостиной, все остальные помещения представляли из себя развалины. Никаких признаков жизни, Алисы не было, и бабушка-призрак куда-то запропастилась. Когда я снова прошелся по комнатам, то и гостиная пришла в запустение, слилась воедино со всем остальным. На полу валялись обгоревшие фотокарточки. Их вид наводил на меня уныние. Я обратил внимание на одну занимательную деталь. Хоть квартира и вернулась в свое естественное состояние, но с семейных фотографий, чьи обрывки валялись подобно конфетти на бетонном полу, все еще скалилось знакомое лицо. Я по кускам собрал маленького зеленоволосого демона. — Дилетант. Не успела все подправить перед своим уходом или же попросту поленилась? Боюсь, не у кого больше спросить. Нет, все-таки нашелся один свидетель. Котопорт, который изначально спал на изголовье дивана, теперь сидел на грязном полу и облизывал лапы. — Как я понимаю, это вместо “прощай”? — Спросил я у него. — Боюсь, что она передо мной не отчитывается, — ответил Котопорт, — могу только сказать, что все еще ощущаю ее присутствие в этом осколке реальности. — И где она тогда? — Тебе нужно было попросить у проклятой книги создать собаку-ищейку. — Котопорт демонстративно призадумался. — А, точно, книги же больше нет. Досадно. Кажется, что большего я не узнаю в этом месте. — Залезай, — Сказал я Котопорту и открыл для него сумку. — раз такая песня, будешь жить у меня, с этим нет никаких проблем? — Есть проблемы с сумкой, — ответил он, — я сам к тебе приду, встретимся у тебя дома. И то верно, он же умеет телепортироваться. Уроки только начались. Подумав, я решил сегодня тоже прогулять школу. Надо было привести себя в порядок. Ехал в полупустом трамвае со смутным чувством на душе. Не знаю, хорошо это или плохо, что— Мне удалось повидаться с зеленоволосым демоном на прощанье? Холодное зимнее утро, неотличимое от своих двойников. За окном можно было разглядеть только привычные городские наброски. Я обратил внимание на то, как нечто подозрительное торчит из кармана моей куртки. Достал небольшой клочок бумаги, сложенный надвое. На нем, не считая буквы “А”, которая была обведена кругом, также была высечена кроткая запись: “Я подумаю” ---------- Неожиданный поворот *** Я вернулся в оковы повседневности. Скоро должен был начаться первый урок. Все выглядели полусонно. Того и гляди, в лодку к Харону запрыгнут безбилетниками. Алиса не вернулась в мою повседневную жизнь. Первым делом я проверил наш классный журнал. Она не числилась в учениках нашего класса. Все упоминания о ней в школе исчезли без следа. На любые вопросы о несуществующей однокласснице все только пожимали плечами и подозрительно косились на меня. В душе моей еще тлела надежда на то, что Алиса изменит свое мнение. Так много рассуждал о том, что Алиса — это ходячая проблема, которая жизни мне не дает. Только того и ждешь, что она превратит твою реальность в сущий ад и— Прочее, прочее, прочее. Теперь же, сидя в полном одиночестве за партой, я чувствовал пустоту. Кто бы мог подумать тогда, в самом начале, что мне будет ее не хватать? Я был несправедлив, когда говорил о ней всякое. Все-таки у нее была и другая миссия в моей жизни, о которой я раньше не задумывался. Алиса не только занималась тем, что разрушала гармонию моей скучной жизни, но и— Каким-то неведомым мне чудом умудрялась ее дополнять. Настоящая магия. Была той деталью, без которой поезд не поедет, а самолет не полетит. Если и ворвется железная птица в небо, то разорвет ее на куски, и разобьется она в безликой тайге. Надо ли говорить о том, что я осознавал суть ее страданий с самого начала? Это не из тех случаев, когда можно справедливо сказать: “ой-ой, не уследили…”. Нет, я прекрасно понимал причину, по которой она захотела стать обычным человеком. Ей хотелось принадлежать чему-то, а не быть ошибкой, тем существом, чье существование не имеет никакого смысла. Я, собственными рукам, отказал ей изначально в этом праве, потому что— Боялся ее, как огня. И сейчас немного побаиваюсь, чего таить? В этом мире достаточно страшных вещей. Человек внезапно смертен. Да, в этом фокус, но это же не значит, что нужно замкнуться в капсуле и прятаться в ней от всеобъемлющего — всепоглощающего мира? Если говорить совсем кратко, то— Без Алисы было как-то совсем тоскливо. *** Тук-тук-тук. Из размышлений меня выгнало дребезжание стекла. Подобно филину я повернул голову по направлению к стуку и увидел Вадима, который смотрел на меня через окно. Сначала я удивился тому, как он там оказался, но все быстро встало на свои места. В этом не было ничего удивительного, потому что класс математики находился на первом этаже. Я поглядывал на Вадима так, словно он был рыбой в аквариуме. Чтобы наладить со мной контакт, он перешел на язык жестов. Вадим пытался донести до меня очевидную мысль: — “Открой окно, дуралей” — А-а-а… Быть патологическим тугодумом по утрам что-то вроде моей личной традиции. Вадим залез в кабинет. Я же все продолжал разглядывать его, как инопланетянина. Зачем было забираться в школу через окно? Что-то не так с главным входом? Когда, там, люди изобрели двери? Точно, не сегодня. Вадим уселся на подоконник и посмотрел на меня с таким высокомерным видом, словно ему была известна одна из сокровенных тайн вселенной, а может, и сразу несколько. — Могу предположить, что ты хочешь узнать причину, по которой я залез в школу через окно? Именно. — Дело в том, что… — Его, дурака, охранник не пустил без сменки. Бросила Аня, когда зашла в кабинет. Она уселась за парту впереди моей и принялась педантично раскладывать учебники и тетради. — Да, так все и было… — Продолжал Вадим. — Меня, дурака, не пустили в школу без сменной обуви. Вместо того, чтобы возвращаться домой за обувью, а это… ни много, ни мало три остановки на автобусе, а потом еще до подъезда шлепать, а еще искать ключи в рюкзаке, открывать входную дверь, искать по всей хате какие-нибудь чистые кроссовки… К чему вся эта бессмысленная суета, если есть окно, через которое можно залезть в школу? — Звучит разумно. — Согласился я. — Обрати внимание, Тимофей, он не отрицает того, что он дурак. — Бесполезно доказывать толпе собственную гениальность. — Вальяжно парировал оскорбление Вадим. — Да и что плохого в том, чтобы быть дураком? Главный герой русских сказок — кто? Вот именно, Иван-дурак. Только, вот, хоть и дурак, а в конце ему и царевна и царство достается… — А это как раз для дураков и придумывали, чтобы им не было так грустно. Наверное, они бы так и продолжили препираться до бесконечности, если бы не вести с другого фронта— На входе в класс стояла Игруля. Вадим замолчал и нахмурился. — Ты чего… на меня так смотришь?… Облокотившись на дверной косяк, Игруля скрестила руки на животе. Она смотрела на Вадима так, словно готова была испепелить его взглядом. Кроме того, поверх ее рыжей копны висели заколки в виде черных демонических рожек. — Думаешь, что я все забыла? — Игруля плевалась ядом. — Думаешь, что я все простила тебе? — Не понимаю, о чем ты. Не припоминаю, чтобы я чем-либо тебя обидел. — Ха-ха, — Игруля по-демонически оскалилась, — так и думала, что ты все забыл! А я помню, как ты нанес мне нестерпимое оскорбление… Не только мы с Аней, но Вадим отказывался понимать контекст происходящего. — В один из понедельников ты меня переиграл, и потому мне пришлось покинуть поле боя побежденной… Точно, у них остался нерешенный конфликт с того понедельника, когда Вадим урвал победу в их бесконечных стычках— А еще в тот день в нашу школу пришла Алиса, но— Об этом уже никто не помнит. Неужели, Игруля все еще обижается из-за этого? Это же абсурд, быть такой злопамятной. — Ну, что? — Хмыкнула Игруля. — Думаешь, что всех переиграл!? Но ты ошибся, мальчик, меня… не переиграешь… Настал час расплаты! Кажется, намечается нешуточное театральное представление. — Не понимаю, о чем ты. — Холодно ответил Вадим. — Самый умный, а? Игруля сделала несколько уверенных шагов внутрь класса и встала у доски. В этот момент уже весь класс обратил внимание на их препирания. Цирк приехал с утра пораньше. — Думаешь, что раз смог облапошить охранника, то также легко справишься со мной? Запомни… я здесь главный босс! — Давай, ближе к делу, невменяемая. — Хм, а что, если я сейчас пойду и расскажу завучу о том, как ты попал в школу без сменной обуви? И это не все… О, боже! Он залез в школу через окно! — Иди, иди, стукач, рассказывай, да кто тебе поверит? — В этом классе, как минимум, двадцать свидетелей твоего гнусного преступления… — Ничего не знаю, не пойман, не вор. — Ань, ты можешь предстать свидетелем по этому делу? Аня что-то записывала в своей тетради, готовясь к уроку, и несколько рассеянно отреагировала на просьбу своей подруги. — А… Нет, я воздержусь. Мне и так есть чем заняться. — Так и знала, что он тебе нравится… — Прошипела Игруля так, что услышал каждый, кто хотел бы услышать. — А ты, Тимофей? С одной стороны, я ее должник. Игруля помогла мне взорвать школу. С другой стороны, Вадиму я тоже обязан тем, что он помог пробраться в краеведческий музей. Я нахожусь меж двух огней. — Прости, — я несколько замялся, — ты просишь слишком многого. Кажется, что никому не хотелось участвовать в подобной ерунде. Игруля тоже об этом догадалась. — Что-ж. — Игруля поникла, вся сгорбилась и медленно поплелась прочь из класса. — Кажется, я проиграла… — Неужели ты думала, что способна переиграть меня? Меня!? Великого и ужасного!? Ха, как наивно… Вадим, это жестоко… Кажется, нарушитель школьного устава был готов открывать шампанское по поводу своей победы… Если бы оно у него, конечно, было— Но— (!) Игруля резко развернулась и указала на Вадима пальцем так, словно она была главным героем визуальной новеллы “Судебный поворот” (!), и— Засмеялась подобно злобной ведьме. — Ахах… Ах… А-Х-А-Х-А-Х-А-Х-А-Х-А-Х-А-Х-А-Х-А-Х! Вызовите скорую. — Ты.. Чего? От прежнего воодушевления Вадима не осталось и следа. Он даже отложил виртуальное шампанское подальше. — С тобой… все нормально, Игруля? — О-х-о… О-х-о-х-о… А-Х-А-Х-А-Х-А-Х-А-Х-А-Х-А-Х-А-Х-А-Х! Вадим высказал то, что испытывали все собравшиеся в классе. — Мне страшно. Упокоившись, Игруля сощурила глаза и скривила улыбку, после чего сказала одно единственное слово: — Ботинки. — Что… ботинки? — Посмотри внимательно на свою обувь, мой дорогой друг, хо-хо… Обувь Вадима в одночасье стала самой обсуждаемой темой в классе. Я сразу догадался о чем речь. Перед тем, как вступить с Игрулей в противостояние, Вадим не потрудился избавиться от главной улики— На ботинках было так много грязи. То было очевидным доказательством того, что Вадим пришел в школу без сменной обуви. На то она и сменная обувь, что должна быть чистой, а кроссовки Вадима отдаленно напоминали сельские галоши. Неудивительно, вся январская улица была покрыта слякотью, как грязной скатертью. — Ой-ой-ой… Игруля состроила сочувственную мину, но даже не постаралась правдоподобно отыграть свою роль. — Бедный… Бедный Вадим, если бы ты только сразу бы побежал отмывать свои ботинки… Но, нет! Ты слишком одержим гордыней и теперь поплатишься за собственную беспечность! Охо-хо! Дело набирало нешуточный оборот. У Вадим серьезные терки с завучем. Если она узнает о том, что он залез в окно без сменки, а доказать это сейчас проще простого— Это катастрофа. — Что же делать… Что же делать… Вадим схватился за голову, после чего посмотрел на меня круглыми глазами, в которых поселился ужас. — Она переиграла меня! — Да, сочувствую. — Ты не понимаешь! Мне конец! Нужно что-то делать! Что же делать… Вадим искал глазами свое спасение и тотчас воскликнул: — Надо бежать! Мыть ботинки! — Ой-ой-ой. А ты уверен, что это хорошая идея? Игруля показала пальцем на часы, что висели над дверью, и принялась пританцовывать. Да, это поражение. До звонка на урок оставалась минута. Если Вадим сейчас побежит мыть ботинки, то не успеет до звонка. Опоздание на урок в его случае равносильно походу к завучу. Это был шах и мат в исполнении Игрули. Если бы Вадим не был моим другом, то я бы принялся аплодировать. — Ой-ой-ой. Как жаль, что Наталка никогда не опаздывает на урок… Что же ей сказать? Как думаешь, Вадим? Может быть, как-то так? “Наталья Владимировна, посмотрите, пожалуйста, на ботинки Вадима… Хэдшот. — Они та-а-а-к-и-и-и-е гря-я-а-азн-ы-ы-ы-е-е-е…” — Черт, черт, черт… — Прошипел Вадим. Он смирился с поражением. — Игруля, давай договоримся. Что ты хочешь? Давай, я сегодня тебе обед в столовке куплю? — Не-а… — Давай, завтра тоже… Ладно, all-in — целую неделю! Игруля посмотрела на Вадима с отвращением. — Ты жалок. Запрыгнув на парту, она завопила! — На колени перед повелителем ада! Неужели я вижу реинкарнацию экстравагантного шахматиста Михаила Таля!? Нет, она безумна, как Бобби Фишер! Эти ее заколки в виде рожек на голове— Она знала, что произнесет эту фразу. Она просчитала эту партию до самого конца! Страшный человек. И теперь, она хочет, чтобы Вадим встал перед ней на колени и признал свое поражение самым унизительным образом!? И— Он это сделал. В кабинете поселилась неуютная тишина. Все молча смотрели на Вадима, который опустился на колени между парт и наклонил голову. Выглядел он, как средневековый феодал, присягающий на верность победителю. На лице Игрули застыло удивление и неловкость. Тело ее тоже застыло, словно позабыв о том, как двигаться. Кажется, такого поворота событий Игруля не просчитала. — Э-э-э… ты чего? — Чего? — Вадим поднял голову и безэмоционально посмотрел на своего противника. — Я проиграл, выплачиваю контрибуцию. — Встань, пожалуйста… Мне неудобно. — Как скажешь. Вадим встал во весь рост. — Никому не говори про мои грязные ботинки. Игруля кивнула, проявляя уважение к поступку своего врага. *** Класс моментально стих, когда пришла Наталка и объявила начало урока. Вадим сел рядом со мной и спрятал свой телефон за приподнятым учебником. Мой взгляд непроизвольно перескакивал со скупого на картинки учебника на цветастый экран телефона Вадима. Он листал какой-то паблик со всяким трешем. — Вау, о нашем городе кто-то вспомнил… Там был пост о том, как неизвестный раскопал могилу на кладбище и украл останки. Следствие ищет преступника. — Любовь после гроба, — усмехнулся Вадим, — симпатичная девчонка… была. А имя какое, Ева Лепескова. Аня обернулась к нашей парте так, словно ее ужалили. — Как ты сказал!? Затем она посмотрела на меня— Очень неуютно. Я взглядом дал понять, что мы можем обсудить это позже. Когда урок закончился, у меня не получилось сбежать. Аня настигла меня в коридоре, схватила за руку и потащила на улицу, как куклу. Привела меня в курилку, где можно было поговорить наедине. Я хотел было закурить, но Аня прибила меня к кирпичной стене и сигарета упала на землю. — Еще раз спрошу тебя, Тимофей… Ее лицо скривилось в гневной гримасе, но глаза тревожно бегали по сторонам. — …ты таблетки принимаешь!? — Да… И снова лгу ей. Последние дни я не принимал лекарства. Мне казалось, что в этом не было необходимости. От них клонило в сон, и желание жить сильно притуплялось. — Хорошо, — Аня в отчаянии развела руки, — тогда спрошу прямо… Ты раскопал ту могилу!? — Да, но… — Но!? — Аня сделала несколько шагов назад и схватилась за голову руками. — Но - что!? Идиот, надо было сказать “нет” и все. Я поспешил как-то оправдаться. — Я не похищал труп. — Ты не похищал труп!? — Аня сделала несколько глубоких выдохов. — Ты не похищал труп… Но раскопал могилу, так получается!? Я робко кивнул. — Тимофей, — Аня смотрела на меня с тревогой, — ты понимаешь, что если кто-то узнает об этом, то тебя надолго закроют в дурке? — Да, поэтому никто и не должен об этом узнать. — Только и оставалось, что неуместно пожать плечами. — Кроме того, я не крал останки, поэтому виноват кто-то другой… В этом я не был уверен до конца. Возможно, что никто останки не трогал, потому что— Их не существовало в этом мире с самого начала. — Можно сказать, я даже почти ни в чем не виноват… Аня снова сорвалась на меня. — Да какая разница, вообще, виноват ты или нет!? Неужели ты не понимаешь, о чем я тебе говорю!? Я хотел бы как-то ответить, но— — У нас серьезные проблемы. Аня взвизгнула, когда услышала говорящего кота и отшатнулась в ужасе. Котопорт явился из ниоткуда и вальяжно расхаживал по земле. — Он… Он говорит? Кажется, Аня засомневалась в своей адекватности. Общение со мной даром не проходит. — К большому сожалению, у нас нет времени на то, чтобы довести эту прекрасную во всех смыслах девушку до помешательства. Не знаю, что такого сделал волшебный кот, но после его слов ошеломленность на лице Ани сменилась полной безмятежностью, как если бы она в тот же момент приняла за данность существование говорящих котов. Надо полагать, что Ане крупно повезло. — Что произошло? — Спросил я у кота. — Пока что не знаю, но без сомнений что-то серьезное. — Ответил кот. — Странные всплески энергии в небезызвестном кирпичном особняке. Не уверен, что нам стоит туда идти, но я не мог промолчать об этом. Чтобы там ни было, надо идти. — Я буду ждать тебя там. — Сказал Котопорт. — Подожди, Котопорт… Аня застыла в пространстве и отказывалась двигаться. — С ней все будет нормально? — Оклемается. ---------- Осколки реальности (Эпилог) *** Котопорт ждал меня на покусанном крыльце кирпичного особняка. Я бежал со всех сил от школы на остановку— От остановки — до кирпичного особняка— И даже, будучи в тесной клетке автобуса, я продолжал бежать— По закоулкам беспокойных мыслей. Я прислонился к стене и тяжело задышал после изнурительной пробежки. Отдышавшись немного, я схватился за ручку потасканной подъездной двери, чтобы бежать дальше, но— — Я с тобой не пойду. — Сказал Котопорт. Я остановился. — Чего так? Раз ты отказываешься идти… Значит, там опасно, да? — Для меня точно. — А для меня? — Тем более, — ответил волшебный кот и добавил, — но будет еще хуже, если ты не пойдешь… Приехали важные шишки. — Последователи “Истинного света”? — Предположил я. — Наиболее вероятно, если судить по оттенкам энергии. Важные шишки из организации “Истинного света”? У меня не было ни малейшего предположения, что эти сущности из себя представляют, но даже воображать себе ничего не надо, чтобы додуматься до простой истины— Это поистине опасные создания. — И Алиса тоже там? — Надеюсь, что нет. — Ответил кот. — Думаешь, что мне не стоит туда идти? — Да не знаю я! — Котопорт поморщился. — Мое дело сообщить тебе о том, что произошло. Дальше дело за тобой. Ладно, чем дальше все это кашеварить, лучше будет бездумно залезть в глотку дракона. Настал час встретиться с хозяевами всех миров. — Пожелай мне удачи, Котопорт. — Удачи? — Волшебный кот усмехнулся. — Это не те категории, которыми мыслят те бездушные и несчастные создания… Он меланхолично выдохнул. — Впрочем, желаю удачи. *** Я взлетел по лестничной клетке и несколько раз надавил на знакомый дверной звонок. Когда завывания звонка стихли, стало совсем тихо, но затем в коридоре послышался наглый скрип двери и шаги ему под стать, хабальные. Дверь открылась. На пороге меня встретила незнакомая девочка. На вид она была младше меня на год или два. Черно-бурые волосы. Одета в темную футболку с длинными рукавами, в короткую юбку совсем не по погоде и в шипастые ботфорты. Она первая прервала молчание: — Eh… Who the fuck are you? Кроме того, что она с какого-то черта заговорила по английски, так и голос ее был надменный, недружелюбный и беспричинно агрессивный. — Можно войти? — Спросил я, после чего добавил: — Can I… come in? Девчонка наклонила голову легонько набок и подозрительно прищурилась, а после развела руками и освободила мне проход. Я прошел мимо нее по коридору и попал в гостиную, а там— Шизофреническая картина маслом. Бабушка-призрак сидела на диване, спрятав лицо за ладонями, и бесконечно рыдала. За журнальным столиком, напротив нее, сидел какой-то паренек и стучал по клавишам ноутбука. Он был настолько увлечен процессом, что даже не заметил моего появления в гостиной. Стенания привидения он игнорировал таким же образом успешно. Только иногда хмурился, не отпуская взгляда от экрана. И то не факт, что причина его раздражения была вызвана внешним окружением, а не содержанием ноутбука. Девчонка зашла в гостиную вслед за мной. — I can't listen to this old bitch anymore. — Она обратилась к парню за ноутбуком: — Can you shut her up forever? — Okay, wait a sec, please. Паренек постучал по клавиатуре, после чего бабушка-призрак прекратила рыдать и жутко уставилась в пустоту. — I change her program. — Сказал парень, когда закончил. — Now she doesn't understand what's going on. — Thanks God. Бабушка-призрак дружелюбно спросила: — Будете чаю? — I don't understand what she's saying… Why are they all speak a different language? — It’s Russian. — Whatever. Doesn't everyone in this reality speak English? — Seems no, English will only become a global language in this reality in a few centuries. — Fuck, — девчонка уничижительным взглядом просверлила дырку во мне и спросила, — Do you understand me, dork? — A… litttle. — Ответил я. — It doesn't work, I suppose. — Незнакомка снова обратилась к своему напарнику. — Do something. — I’m in the proсess. Парень еще поколдовал немного за ноутбуком. Выглядел он, как человек, который успел закончить школу. По сравнению с девушкой, внешность его было более привычная для этих мест, да и одет он был попроще, в глаженные брюки карамельного цвета и безобидный белый свитер. Да и выглядел он проще, но в тот же момент серьезнее, но что-то мне подсказывало повременить с броскими суждениями. Я понятия не имел о том, кто из них на самом деле главный. Внешность, в данной ситуации, как никогда обманчива. Парень ударил по клавише “Enter”, как по завершающей ноте в сюите, и заговорил на безупречном русском языке: — Теперь все должно работать. — Ок. — Девчонка обратилась ко мне. — Ну? Теперь понимаешь меня? Я кивнул. — Ты че такой странный? “Да” сказать сложно? — Да, я вас понимаю. — “Вас”? Вот те на, теперь даже как-то излишне тактично. “Вы”. Меня смущаете. Девчонка села напротив меня на пуфик, закинув нога на ногу и продолжила: — Короче, такая тема: мы последователи “Истинного света”. Это такая организация… — У меня есть представление о том, кто вы такие. — Перебил ее я. — Отлично, — девчонка безэмоционально пожала плечами, — так даже лучше, не будем долго все это мусолить. Меня зовут Хаос Нейтрал, можно просто Хаос, а этот бесячий чел за компом Зеро. На сюда насилу загнали, чтобы мы разобрались, как в этом осколке реальности обстоят дела. Ну, так себе, если честно… А вопрос следующий: ты кто такой? — Я… — Сразу тебя предупреждаю, чел, — перебила меня девчонка по имени… Хаос Нейтрал (?), — не юли, не пытайся выдумывать всякие глупости… Поверь, меня мало интересует то, насколько у тебя богатая фантазия. Раз пришел сюда, то значит, уже не так прост, каким пытаешься казаться. Если начнешь выкобениваться, то мы попросту запросим разрешение на твою аннигиляцию… Скажем, что ты у нас буйный и все, или типа того. You’re just a number, kid. — Это вряд-ли. — Усмехнулся парень по имени Зеро. — Даже в случае, если я сделаю запрос на его ликвидацию, то придет отказ. — Че? — Хаос поднялась с пуфика и посмотрела в экран ноутбука. — Да, ладно… Гонишь? Реально что-ли к нам пришел тайный советник? Тайный советник? Я просил Еву о том, чтобы она отдала эту должность Алисе. Что происходит? — Бред… — Хаос усмехнулась неожиданному факту, как глупой шутке. — С чего бы ему быть тайным советником? Он же… ну… никто. — Понятия не имею, — Пожал плечами Зеро, — этот осколок реальности находится на самой окраине известных матричных карт. Неудивительно, что здесь может происходить все, что угодно. Лучше лишний раз ничему не удивляться. — Жесть, — фыркнула Хаос и уселась обратно на пуфик напротив меня, — что-ж… Мои искренние извинения за прежние грубости, глубокоуважаемый тайный советник… Зачем пожаловали? — Пришел в гости к подруге. — К подруге, значит? — Хаос рассеянно поглядела в сторону коридора. — Она у себя в комнате. — Ничего, если я к ней зайду? Хаос пожала плечами. — Какое право мы, скромные слуги вселенского закона, имеем вам мешать, уважаемый господин тайный советник? Не вчера родился, чтобы не понимать очевидного— Она издевается надо мной. Но у меня не было иного выбора, кроме как играть в эти паршивые игры. Я молча встал из-за журнального столика и вышел в коридор, где разминулся с бабушкой-призраком, которая тащила в гостиную чайный поднос. Там же произошла сомнительная беседа, которую я услышал из коридора. — Спасибо. — Сказал Зеро. Видимо, поблагодарил несчастного призрака за кружку чая. — Такой она мне больше нравится, чем вопящей без конца. — Сказала Хаос. В самом деле, по какой причине бабушка-призрак плакала навзрыд, когда я зашел в гостиную? Что именно этот Зеро поменял в ней? События развивались настолько стремительно, что я не успевал соображать. Одно очевидно— Все это не к добру. В комнате Алисы было тихо и холодно, как в склепе. Створки открытого окна дребезжали от порывов ветра. Только сейчас я ощутил то, насколько сегодня особенно мрачное утро. Наверное, мне все стало очевидно сразу— Нечто было накрыто пледом на кровати Алисы. Я робко отодвинул край накидки— — Ты здесь, Тимофей? Вслед за мной в комнату зашла бабушка-призрак с чайной кружкой в руке. — Ой, а почему окно настежь? — Женщина отдала мне кружку и потянулась закрывать ставни. На моей ладони появилась кружка— Затем она упала на пол и разбилась вдребезги. — Ох! Не обжегся, Тимофей? Ничего страшного, я уберу сейчас и принесу тебе новый чай… — Не надо! Подождите… — Я пытался безуспешно ухватить ее за руку. — Неужели… Вы… ничего не видите? — Не вижу… Что? О чем ты? Нет, она ничего не должна была видеть. Только сейчас мне стала понятна причина, по которой несчастный призрак рыдал в гостиной. Теперь мне известно, что именно поменял в ней этот Зеро. Что именно он украл у нее из жалкой прихоти. Он забрал у нее право— На горькую правду. Теперь пожилая женщина смотрела по сторонам и оказывалась замечать— Лицо Алисы, которое ранее пряталось за уголком накидки— С пеной у краешков рта. А на полу валялось несколько пустых банок из-под таблеток. *** Алиса была мертва. Так сказала Хаос, когда зашла в комнату. Но и без ее экспертного мнения я об этом легко догадался. Ни пульса, ни намека на дыхания. Словно в желании сделать себе еще больнее, я приковал свой взгляд к спящей красавице. — Короче, если мы ниче не напутали, она отдала концы. — Сказала Хаос, усевшись на подоконник. — Может, есть че на уме? Зачем она убила себя? Проигнорировав назойливого инквизитора, я встал с краю кровати, чтобы взять полотенце со спинки стула. Затем вернулся и аккуратно промокнул пенку с краешков губ покойной и прибрал волосинки, чтобы стремились прильнуть к раскрытым глазным яблокам. Подумав, я прикрыл ей веки. Меня обожгло холодом ее лба. И тогда мне бросило в дрожь от осознания— Алиса мертва. — Она не убивала себя. — Наконец, вымолвил я. — И что это значит? — Хаос раздраженно хмыкнула. — Я понимаю, что тебе тяжело принять произошедшее и все такое, но это… как-то совсем тупо звучит, не? У нее передозировка медикаментозная, чел. — Я не спорю о том, что у нее передозировка. — Ну, и? Значит, она себя убила? — Нет, это не самоубийство. В ответ Хаос страдальчески застонала. — Слушай, ну, блин… Давай не будем усложнять, а? Она себя убила, так и запишем. — Невозможно. — Кратко парировал я. Кажется, Хаос смирилась с тем, что закрыть это дело так просто не получится. — Хорошо… И почему ты считаешь, что она себя не убивала? — У меня выработалась привычка фиксировать изменения, которые происходят вокруг меня. Каждый день я проверял наш классный журнал. Важность имеет не то, что записано в данный момент, а то, как меняются данные в течении времени. Перед тем, как прийти сюда, я снова проверил журнал, в котором нашел имя Алисы. Если она убила себя, то зачем было возвращать себя в ту реальность, в которую никогда не планируешь возвращаться по-настоящему? — Откуда же мне знать!? — Фыркнула Хаос. — Она системная ошибка, и ее действия не поддаются анализу… — Вероятнее всего, господин тайный советник, отчасти прав. В комнату зашел Зеро, ее напарник, с ноутбуком на руках. — Заявление тайного советника обладает коэффициентом точности в 97 процентов. — Зеро усмехнулся. — Удивительно, никогда не видел ничего подобного на своей памяти. Это слишком близко к недостижимой истине. — Значит, ее убил кто-то до нас? — Спросила Хаос. — Есть такая вероятность. — Зеро прильнул к экрану ноутбука и задумался. — Даже не так, это может быть преднамеренным самоубийством. — Это как, вообще? — Объект преследования пришел к выводу, что не уйдет живым, и, как ни странно, решил этим воспользоваться. Она уничтожила свою оболочку и передала звание тайного советника этому человеку. Зеро кивнул в мою сторону. — Жесть, какая морока… От досады Хаос пнула табуретку. — Сомневаюсь, что объект все еще представляет из себя разумную программу. Скорее всего, ее сущность фрагментарно разбросана по этому осколку реальности… — Зеро неестественно по-доброму и безмятежно усмехнулся. — Неужели она настолько боится забвения? — И где теперь искать все то, что она по миру разбросала, а!? Одной только этой суке и известно. — Вам настолько сильно хочется ее поймать? — Спросил я. — Зачем? — Вы, тайный советник, плохо понимаете то, как устроена реальность… Начал было Зеро, но Хаос его перебила: — Если бы не начальство, то нам было бы глубоко по барабану на нее… Думаешь, мне есть дело до того, что она вытворяет в этой глуши?… — Дело в том, — продолжил Зеро, — что нас не создавали для принятия решений. Мы только следим за тем, чтобы вселенский закон соблюдался. Мы исполнители. — Хватило же мне мозгов записаться в этот отдел, — вздыхала Хаос, — Думала, какое дело начальству до этих дыр на краях матричной карты? Короче, фатальная ошибка. — Сочувствую, Хаос. — Зеро приветливо улыбнулся ей. — В любом случае, пока мы не соберем останки Алисы в этом мире по кускам, наша миссия здесь не закончится… — Ага, это может на тысячелетия затянуться. — Что поделать? Такая у нас работа. Не унывай. — Заткнись, ради всего святого. — Кстати, господин тайный советник… Я не сразу догадался о том, что Зеро обращается ко мне. Меня не интересовал их бестолковый треп— Никак глаза мои не отпускали завораживающую маску смерти на лице зеленоволосого демона. — Господин тайный советник? — Что… вы от меня хотите? — Понадобится ваше участие в нашем расследовании… — Я не собираюсь вам помогать… И снова озарение— Алиса мертва. — … уничтожить ее до конца. — Господин тайный советник, — снова заговорил со мной Зеро, — нам не нужна ваша помощь в этом… щекотливом деле. Нужно только, чтобы вы кое-кого опознали. Я не успел задать каких-либо уточняющих вопросов, как Зеро вышел из комнаты и вернулся обратно с черным дипломатическим кейсом. Он открыл его и показал мне содержимое— — Вам знаком этот человек, господин тайный советник? Я надеялся на то, что эта людоедская партия закончится хотя бы в ничью— — Нет. — Процедил я. — Ее поймали на границе, когда она пыталась нелегально перебраться в другой осколок реальности… — Хо… — Хаос посмотрела на меня с еще большей высоты надменности, чем обычно. — По лицу видно, что он ее знает. В дипломате, в котором не было дна— Подобно фарфоровой кукле— Застыла голова Евы. Они поймали ее— И лишили возможности познать бесконечный черный мир. — Думаю, что на этом можно закончить на сегодня. — Зеро обратился к Хаос. — Как ты думаешь? — Да, у меня уже голова не варит, вообще. Господин тайный советник, не подскажите, какие в вашем осколке реальности есть развлечения? “Бургер кинг” это весело или не очень? — Кажется, это должно быть “вкусно”, если я правильно понял по краткой справке. — Зеро потупил взгляд. — Еще бы знать, что такое “вкусно”… Он закрыл чемодан перед моим лицом, после чего напыщенно поклонился. — Рады всецело служить вам, господин тайный советник. *** Разум вернулся в психиатрическую клинику. — Тимофей, скажи мне пожалуйста, ты хотя бы осознаешь, почему снова оказался на лечении? Мы подошли к логическому окончанию истории. Вера Львовна сомкнула страницы моей медицинской карты и посмотрела на меня в ожидании какого-либо ответа. — Для меня все очевидно, — лениво проговорил я, — те два урода не могли меня убить из-за какой-то непонятной мне бюрократии. По этой причине они решили упечь меня куда подальше, чтобы я им не мешал. Вера Львовна устало выдохнула в ответ. Наш разговор затянулся до глубокой ночи, поэтому мы оба были раздражены, и не было желаний играть в бестолковые игры и дальше. — Нет, Тимофей, это неправильный ответ. — Подумав немного, она продолжила. — Несмотря на то, что ты признался в раскопке могилы той несчастной девочки, Евы Лепестковой, сегодня стало известно, что кто-то вернул останки на место. У тебя железное алиби, потому что ты не покидал клинику больше недели. Это значит, что ты больше не являешься фигурантом уголовного дела по… статье надругательства над мертвыми… Видимо, те двое надзирателей над матричной тюрягой прибираются за моим бардаком. — Значит, я могу пойти домой? — Нет, Тимофей, ты не можешь пойти домой. Даже при таком повороте событий я не могу отпустить тебя. Твое психическое состояние ухудшается. Боюсь, что тебе придется у нас задержаться… Ну, что с тобой опять? Я непроизвольно захихикал. Попытался состроить серьезное лицо, но меня только сильнее пробило на смех. — Сейчас… ахах… подождите… Кое-как я справился с нежданной истерикой. — Меня просто забавляет то, насколько вы уверены в себе, Вера Львовна. — О чем ты… — Меня поражает, что… у вас даже не возникает никаких сомнений, когда дело касается ваших убеждений. Все у вас намертво схвачено, не так ли? Наверное, считаете себя кем-то вроде наместника Бога в этой клинике? Слышали о “парадоксе всемогущества”? Вера Львовна раздраженно кивнула. — Может ли Бог создать клетку, из которой не сможет сбежать? Когда-то мне казалось, что Алиса подобна Богу— — Если сможет, это значит, что он утратил свое безусловное могущество. Если не сможет — значит, он изначально не был всемогущим… Алиса пускала платоновские тени в мою скромную и унылую пещеру— — Но как по мне… И то был только вопрос времени— — …богов существует великое множество. Когда я разгадаю загадку. — Вера Львовна… Я медленно приподнялся со стула, на котором просидел целый утомительный вечер, и достал их кармана полосатой пижамы игральную карту— Одна из тех магических карт, которые Алиса заколдовала еще при жизни. Мой главный козырь— “Пиковая дама”. — Вы даже не догадывались, что в вашем унылом, бестолковом и скучном мирке, все это время… Произнес заклинание— — Существовал настоящий Наполеон. И не нашлось никого в этой тюрьме, кто бы смог помешать мне покинуть кабинет. *** — Куда теперь? Котопорт встретил меня у ворот клиники. Мне было настолько безразлично происходящее вокруг, поэтому я даже не стал переодеваться в нормальную одежду. На мне была только полосатая пижама из дурдома и носки с шлепками. А на улице снова шел снег. И я ловил щеками нежные снежинки. — Хочу по-человечески с ней проститься. *** Котопорт катался по снегу и визжал со смеху. Меня и самого позабавило, что в одном здании с районным моргом находится столовая. При помощи волшебных карт я попал внутрь, не встретив сопротивления. Как только санитар сорвал ткань, которая накрывала тело зеленоволосого демона, я попросил его оставить меня в одиночестве. Говорят, что тело — клетка для души, но— Как душа могла покинуть столь прекрасное тело? Моя печальная усмешка растворилась в стенах дома, где доживают свои последние дни пустые куклы. Я дотронулся краем пальца ее щеки. Кожа ее была подобна фарфору. — Я найду возможность вернуть тебя к жизни… Если бы не чувство утраты— Решился бы я когда-нибудь на то, чтобы— Стать самим собой? Губами я осторожно коснулся ее холодных губ. — Любовь моя. ----------