Когда-то я мечтал с мечом в руке обойти весь мир.

А потом… осталась только мечта.

Ляньшань Синь [1], потерпевший поражение уже бесчисленное множество раз, наконец, смирился с действительностью и небрежно швырнул на землю роскошно украшенный длинный меч.

Человек, доведенный до отчаяния, способен на все. Но только не на математику. И не на боевые искусства.

[1] Имя Ляньшань Синь (连山信) может означать «Искренний», «Верный», «Заслуживающий доверия». «Ляньшань» — это также название одной из самых древних (возможно, легендарных) китайских гадательных систем, даже старше «Книги Перемен» (И-Цзин). Она была связана с символом Горы.

Проживший уже две жизни Ляньшань Синь, с тех пор как узнал, что в этом мире существуют боевые искусства и даже легендарные бессмертные, со всей серьезностью принялся за тренировки. Ну какой мальчишка не лелеет в сердце мечту стать великим воином? Девушки, возможно, тоже — тут я, пожалуй, включу защитную стойку.

Он упражнялся более десяти лет, но так и не смог прорваться через первый рубеж боевого пути — Сферу Закалки Тела, застряв на уровне укрепления костей и мышц, приумножения жизненной силы и крови.

Его мать, Хэ Мяоцзюнь [2], говорила:

— Сынок, ты должен смириться с тем, что в боевых искусствах ты — полный бездарь. Вторая сфера на этом пути — Сфера Открытия Меридианов. Для ее достижения нужно открыть все меридианы в теле, чтобы научиться воспринимать и направлять в себя изначальную ци неба и земли, преобразуя ее во внутреннюю силу. Но твои меридианы от рождения закупорены, к тому же я была ранена, когда носила тебя, что привело к твоей врожденной слабости. Без великой удачи тебе никогда не развить внутреннюю силу, ты на всю жизнь останешься в Сфере Закалки Тела. Не трать силы попусту.

[2] Хэ Мяоцзюнь (贺妙君) — «Искусная/Чудесная Госпожа». Имя символизирует утонченную, добродетельную и талантливую женщину.

Эти слова мать повторяла ему с шести лет, с самого начала его пути воина.

В шесть лет Ляньшань Синь ей не верил. В шестнадцать — все еще не верил. В этом году ему исполнилось восемнадцать, и если он не поверит сейчас, то попросту состарится.

Поэтому он изменил свою мечту:

— Что ж, раз с боевыми искусствами не вышло, займусь самосовершенствованием и стану бессмертным.

Хэ Мяоцзюнь, глядя на сына, не сдержала смеха:

— А ты, я посмотрю, мастак находить обходные пути.

Ляньшань Синь и сам был горд собой:

— Что толку в боевых искусствах? Путь бессмертного куда перспективнее. Кто вообще станет заниматься ими, если можно стать бессмертным? Я решил применить свой талант в мире самосовершенствования.

Хэ Мяоцзюнь ласково погладила сына по голове, и во взгляде ее сквозила одна лишь жалость:

— Сынок, бессмертные — это легенды тысячелетней давности. Посмотри, как изменился мир. Ныне правят боевые искусства. Воинов на земле — тысячи тысяч, а тех, кто следует путем самосовершенствования, можно пересчитать по пальцам. Пойми, божеств нелегко отыскать, они редко ступают на бренную землю. Разве просто найти дорогу к бессмертию?

— Не так уж и сложно, — с невозмутимым спокойствием ответил Ляньшань Синь. По его сосредоточенному взгляду было ясно, что он обдумывал это не один день. — Матушка, бессмертных и впрямь трудно найти, но есть одно место, где они точно есть.

Хэ Мяоцзюнь замерла:

— Ты говоришь об императорском дворе?

— Именно. При дворе непременно есть бессмертные, что поддерживают удачу и порядок в Поднебесной.

Династия Великая Юй правила уже тысячу лет.

Ляньшань Синь, знакомый с законами цикличности истории, был потрясен, когда узнал, что династия просуществовала так долго. Тысячелетняя империя — как ей удавалось разрешать все те противоречия, что неизбежно должны были возникнуть?

Позже он узнал о существовании бессмертных, и все вопросы отпали сами собой.

Слухи о небожителях в других местах могли быть правдой или вымыслом, но при императорском дворе наверняка были земные бессмертные, владеющие тайнами пути самосовершенствования.

В мире, где боевые искусства достигли невероятных высот, тот факт, что двор мог подавлять любую смуту и стоять незыблемо тысячу лет, был бы странным, не будь у него под защитой бессмертных.

Мощь династии Великая Юй была ужасающей, а ее наследие — невероятным. Легендарные чудодейственные пилюли и божественное оружие, о которых в миру ходили лишь слухи, при дворе всегда были в ходу.

Вот только ценой поступления на службу была свобода, а воины по своей природе стремились к воле. И сила двора вовсе не означала, что каждый, кто присоединится к нему, станет сильнее. Поэтому одаренные талантом воины, не желавшие связывать себя узами, чаще выбирали собственный путь, становясь частью мира Цзянху [3] — мира вольных мастеров.

[3] П/п.: «Мир рек и озер» (江湖 — цзянху) — это устойчивое понятие, обозначающее маргинальное сообщество — скрытый от официальных властей мир странствующих бойцов, мастеров боевых искусств, разбойников, беглецов, торговцев, медиков и прочих вольных людей, живущих по своим законам. Символ вольной жизни — пространство вне государственного контроля, где действуют понятия чести, долга и личной силы, а не бюрократические правила. Метафора боевого пути.

Для Ляньшань Синя не было ничего плохого в том, чтобы с гордостью странствовать по Цзянху. Но служба при дворе открывала куда более широкие горизонты.

— И ты думаешь, ко двору так просто попасть? — напомнила Хэ Мяоцзюнь. — Бесчисленное множество людей мечтает стать чиновниками. И среди них немало таких же фантазеров, как ты, надеющихся через службу обрести путь к бессмертию. Удавалось это лишь единицам. Поступить на службу ничуть не легче, чем преуспеть в боевых искусствах.

— Матушка, в боевых искусствах я не силен. А в поступлении на службу — вы не сильны, — с полной уверенностью заявил Ляньшань Синь.

Хэ Мяоцзюнь не поняла:

— Откуда такая самоуверенность?

«Будь у тебя система, ты бы тоже была уверена», — подумал он.

— Я не согласна, чтобы ты поступал на службу.

Обычно Хэ Мяоцзюнь была мягкой и во многом потакала сыну, но сейчас ее голос звучал сурово:

— Цепные псы двора вызывают лишь презрение у людей Цзянху. К тому же, став чиновником, ты столкнешься с интригами, в сотни раз более коварными, чем опасности мира воинов. Это слишком рискованно, я категорически против.

Ляньшань Синь хотел было возразить, но Хэ Мяоцзюнь, взмахнув рукавом, удалилась, не дав ему ни единого шанса себя переубедить.

Впрочем, супруги действовали на удивление слаженно. Едва Хэ Мяоцзюнь скрылась из виду, как к сыну неторопливо подошел его отец, Ляньшань Цзинчэн [4].

[4] Ляньшань Цзинчэн (连山景澄) — «Ясный/Чистый Пейзаж». Имя символизирует ясность духа, непорочность и благородство, подобное чистому горному виду.

Ляньшань Цзинчэн был типичным мужчиной средних лет с приятным лицом. В молодости он своей красотой сумел покорить сердце Хэ Мяоцзюнь, женщины состоятельной, и на ее средства открыл лечебницу «Зал Возвращения Весны». С тех пор права голоса в семье у него особо не было.

Конечно, сам Ляньшань Цзинчэн утверждал, что в их доме он отвечает за важные дела, а Хэ Мяоцзюнь — за мелочи. Вот только за всю свою жизнь Ляньшань Синь ни разу не видел, чтобы в их семье происходили какие-то «важные дела». Интересно, считается ли его желание поступить на госслужбу таковым?

— Отец, ты же глава семьи, ты должен за меня заступиться!

Ляньшань Синь попытался воззвать к его мужской гордости, чтобы тот не позорил сильный пол.

Ляньшань Цзинчэн тоже слышал их разговор с Хэ Мяоцзюнь и решил отговорить сына окольным путем:

— Сынок, ты хочешь стать чиновником. А знаешь ли ты, какие способы для этого существуют в нашей Великой Юй?

— Конечно, знаю. Либо получить рекомендацию, либо сдать государственные экзамены.

Ляньшань Синь давно все разузнал.

Рекомендация: формально — способ представить ко двору достойных и талантливых людей, позволяющий стать чиновником, минуя экзамены. Официальная цель — не упустить ценные кадры из простого народа.

— Путь рекомендации для тебя закрыт, — напомнил Ляньшань Цзинчэн. — Мы — обычная семья.

Ляньшань Синь бросил на отца укоризненный взгляд:

— Так это потому, что ты недостаточно старался. Был бы ты наместником Цзянчжоу, и я бы стал тем самым «достойным и талантливым», которого рекомендуют.

Ляньшань Цзинчэн не стал спорить, лишь добродушно улыбнулся и продолжил:

— Тогда остается только экзамен. Но и его не всякий может сдавать. Для этого нужно быть выпускником одной из академий.

— Я знаю.

Чтобы пойти на госслужбу, нужен диплом университета. Суть та же.

— В нашей провинции Цзянчжоу как раз есть академия с тысячелетней историей — Академия Пещеры Белого Оленя. Если я поступлю туда, то смогу сдать экзамены. Более того, Академия Пещеры Белого Оленя — одна из четырех великих академий Поднебесной, где обучают и наукам, и боевым искусствам. Каждый год лучший ученик выпуска получает Пилюлю Очищения Ци. Если я добуду ее, то смогу миновать Сферу Открытия Меридианов и сразу достичь третьей сферы, став воином Сферы Очищения Ци.

Хотя Ляньшань Синь и решил направить свой талант в мир бессмертных, найти их было действительно непросто — за всю жизнь он не встретил ни одного.

Судя по всему, даже при дворе имелся лишь один-два земных бессмертных, способных в одиночку противостоять целой стране. Увидеть их было почти невозможно, не говоря уже о том, чтобы получить их учение. Поэтому, в качестве запасного варианта, продолжить свою воинскую мечту было тоже неплохо.

Он был сговорчивым парнем.

Ляньшань Цзинчэн не знал, что и сказать:

— Пилюли Очищения Ци может создавать лишь Небесный Наставник. Академия Пещеры Белого Оленя получает всего две такие в год. Одна пилюля — один воин Сферы Очищения Ци. Сынок, ты и вправду думаешь, что у тебя есть шанс заполучить такое сокровище?

— Каждый год лучший ученик академии получает одну пилюлю. Мне нужно лишь поступить туда и стать лучшим.

Самоуверенность Ляньшань Синя ничуть не передалась его отцу.Ляньшань Цзинчэн покачал головой:

— Не говоря уже о том, как трудно стать лучшим учеником, даже просто поступить в Академию Пещеры Белого Оленя — уже непросто. Сын господина Цюя, главы торговой гильдии по соседству, два года подряд пытался поступить и провалился. А твои успехи в учебе примерно на том же уровне. Что же до поступления за счет боевых искусств, для этого нужно быть как минимум в Сфере Открытия Меридианов и моложе двадцати лет. А ты всего лишь в Сфере Закалки Тела.

Ляньшань Синь лишь отмахнулся:

— Господину Цюю тоже следовало бы задуматься, почему его сын два года не может поступить. Да потому что у него денег мало! Будь он богатейшим человеком в Цзянчжоу, он бы и деньгами пробил сыну дорогу в академию.

Ляньшань Цзинчэн:

— …сынок, теперь я вижу, что ты и впрямь подходишь для службы. Но вот твой отец, увы, действительно недостаточно старался.

— Ничего, главное, чтобы вы меня не останавливали. В академию я поступлю своими силами.

До сегодняшнего дня Ляньшань Синь никогда не оставлял надежды пробиться с помощью боевых искусств. А вдруг случится чудо?

Но, как говорится, не клади все яйца в одну корзину.

У известного «торговца информацией» Се Жолиня [5] есть классическая фраза: «Вот два слитка золота. Скажи мне, который из них благородный, а который — грязный?»

[5] Се Жолинь — агент военной статистической службы Гоминьдана (аналог контрразведки). Это вымышленный персонаж из чрезвычайно популярного китайского телесериала 2009 года «Люстринг». Действие происходит в Шанхае и Тяньцзине в 1940-х годах, перед победой коммунистов в гражданской войне. Сериал рассказывает о подпольной работе агентов Коммунистической партии Китая в структурах Гоминьдана (Китайская националистическая партия). Персонаж изображен как циничный, жадный и чрезвычайно практичный человек. Его ключевая черта — абсолютный меркантилизм. Для него не существует идеологических разногласий (коммунисты vs. националисты), а есть только бизнес и выгода.

Теперь и Ляньшань Синь все понял:

— Два воина Сферы Очищения Ци: один достиг этого своим трудом, другой — глотая пилюли. Разве результат не один и тот же?

До восемнадцати лет он мог верить, что упорный труд всегда вознаграждается. Теперь ему восемнадцать. Он вырос и готов поверить в то, что пилюли сильнее труда. Оставалось лишь придумать, как эти пилюли раздобыть.

На этот счет у него было заготовлено два плана.

Но ни Ляньшань Цзинчэн, ни Хэ Мяоцзюнь не понимали источника его уверенности. Они шептались в лечебнице.

Хэ Мяоцзюнь:

— Сяо Синь [6] столько лет почти все силы отдавал боевым искусствам, да еще и тебе с медициной помогал. Хоть он и старался в учебе, но на все времени не хватало, так что успехи у него средние. Откуда у него такая уверенность, что он поступит в Академию Пещеры Белого Оленя?

[6] Сяо — «маленький», «молодой». Уменьшительно-ласкательный префикс, используемый для обращения к младшим, детям или в качестве ласкового/неформального обращения к близкому человеку (аналог Маша — Машенька, Ваня — Ванечка).

Ляньшань Цзинчэн подумал и уверенно ответил:

— Не волнуйся, дорогая, он в этом весь в меня.

— Это как?

— Слепо самоуверен.

Хэ Мяоцзюнь:

—…

— Вот получит он отказ от академии и поймет, что лучший выбор — унаследовать наш «Зал Возвращения Весны». Талантливые юноши, прекрасные девы, императоры и полководцы — все это герои книжных историй. А для нас, простых людей, счастье — в обычной, мирной жизни.

Слова Ляньшань Цзинчэна нашли одобрение у Хэ Мяоцзюнь:

— Верно, счастье — в мирной жизни. Имя мы ему неправильное дали. Слишком уж он в себе уверен.

Пока они понемногу успокаивались, в лечебницу вошел юноша в синих одеждах ученого.

— Прошу прощения, вы ли лекарь Лянь, чьи руки возвращают к жизни? — спросил он.

Ляньшань Цзинчэн был неплохим лекарем и пользовался в Цзянчжоу некоторой известностью. К нему часто обращались за помощью. Особенно после того, как он однажды продемонстрировал свое умение возвращать мужчинам былую силу, дела в «Зале Возвращения Весны» пошли в пять раз лучше.

Ляньшань Цзинчэн, разумеется, встретил гостя с улыбкой:

— Молодой господин, вы ко мне?

Лицо юноши показалось ему знакомым, и он заподозрил в нем постоянного клиента.

«Такой молодой, а уже с такими проблемами? Неужели нынешняя молодежь так рано слабеет?»

— Нет, я к вашему сыну.

Ляньшань Цзинчэн замер:

— К Сяо Синю? Зачем он вам?

— Академия Пещеры Белого Оленя скоро начинает набор новых учеников. Я прибыл по поручению наставника, чтобы передать господину Синю уведомление о зачислении.

Кун Нинъюань извлек «Уведомление о зачислении» из Академии Пещеры Белого Оленя и с почтением протянул его Ляньшань Цзинчэну.

Хэ Мяоцзюнь и Ляньшань Цзинчэн переглянулись.

— Академия Пещеры Белого Оленя скоро начинает набор, и ты принес Сяо Синю уведомление о зачислении?

— Да.

— Но ведь экзаменов еще не было, как его могли зачислить? — не поняла Хэ Мяоцзюнь.

Что-то здесь было не так с последовательностью.

Юноша-ученый терпеливо объяснил:

— Господин Синь — человек достойный и талантливый, его рекомендовали к зачислению.

Если на службу ко двору можно было попасть по рекомендации, то и в академию, разумеется, тоже. Вот только рекомендуемый должен был обладать какими-то особыми достоинствами.

Хэ Мяоцзюнь окончательно запуталась:

— Мой сын — достойный и талантливый? В чем же?

В том, что в юном возрасте надоумил Ляньшань Цзинчэна продавать побольше снадобий для мужской силы? С точки зрения ведения дел, это, конечно, было весьма мудро — дела в «Зале Возвращения Весны» пошли в гору.

Но неужели Академия Пещеры Белого Оленя с ее тысячелетней историей могла ценить подобное?

Кун Нинъюань слегка улыбнулся:

— Госпожа, вы не все знаете. Господин Синь обладает великим талантом, но привык его скрывать. А раз он сам молчит, то и мне не пристало раскрывать его тайны. Могу лишь сказать, что Академия Пещеры Белого Оленя нуждается в таких людях, как он.

— Ты — Кун Нинъюань [1]? Один из Семи Мудрецов Белого Оленя? Тот самый Кун Нинъюань, что в четыре года уступил грушу [2] и прославился на весь Цзянчжоу?

[1] Кун Нинъюань (孔宁远). Фамилия Кун — та же, что у Конфуция, означает «Пещера», но в контексте фамилии указывает на род. Имя Нинъюань — «Спокойный и Дальновидный/Независящий от суеты». Имя символизирует мудреца, сохраняющего спокойствие духа и видящего далеко вперед.

[2] Классическая аллюзия на известную историю о Кун Жуне, жившем во времена династии Хань. В детстве он выбрал себе самый маленький плод груши из вазы, а большие оставил старшим братьям. Этот поступок стал в Китае хрестоматийным примером сыновней почтительности, скромности и добродетельного поведения с ранних лет. Упоминание этого здесь сразу характеризует Кун Нинюаня как вундеркинда и человека исключительных моральных качеств.

Ляньшань Цзинчэну с самого начала показалось, что лицо гостя ему знакомо, и вот теперь он наконец его узнал.

Кун Нинъюань был не постоянным клиентом лечебницы, а настоящей знаменитостью среди молодого поколения Цзянчжоу. В четыре года он уступил грушу, и слава о нем разнеслась по всей провинции. Позже его без экзаменов приняли в Академию Пещеры Белого Оленя, и были все шансы, что его порекомендуют ко двору.

И такой человек лично принес уведомление о зачислении для его сына?

Кун Нинъюань не удивился, что его узнали. Однако перед простым лекарем он не стал выказывать высокомерия, а, напротив, держался крайне скромно и смиренно:

— История с грушей — всего лишь незаслуженная похвала со стороны, и за нее мне тоже следует благодарить господина Синя.

— Благодарить Синя? За что?

Ляньшань Цзинчэн и Хэ Мяоцзюнь сегодня чувствовали, что с их сообразительностью что-то не так.

Однако Кун Нинъюань больше ничего объяснять не стал.

В этот момент, услышав голоса впереди, с опозданием появился и сам Ляньшань Синь.

— Брат Кун, ты пришел.

Увидев Кун Нинъюаня, Ляньшань Синь приветствовал его тепло и по-свойски.

Кун Нинъюань тоже улыбнулся:

— Я принес тебе уведомление о зачислении из академии. Господин Синь, поздравляю.

— И тебя тоже, и тебя. Брата Куна, должно быть, академия порекомендует ко двору. — Ляньшань Синь произнес это не вопросом, а утверждением.

Услышав его слова, Кун Нинъюань улыбнулся еще искреннее:

— И за это тоже премного благодарен господину Синю.

— Брат Кун, зови меня просто Сяо Синь. Или младший брат, не стоит так церемониться.

Ляньшань Синь крепко пожал руку Кун Нинъюаня, а затем торжественно представил его своим родителям.

Представление родителям было знаком того, что их дружба переходит на новый уровень.

Кун Нинъюань, выходец из знатного рода, прекрасно разбирался в таких обычаях и сам был не прочь сблизиться с Ляньшань Синем, поэтому со всей серьезностью, как и подобает младшему, поклонился Ляньшань Цзинчэну и Хэ Мяоцзюнь.

После этого они вдвоем удалились для разговора на задний двор.

Оставив Ляньшань Цзинчэна и Хэ Мяоцзюнь в полном недоумении.

......

— Младший брат, академия действительно рекомендовала меня ко двору, и поводом послужила та самая история с грушей в четыре года. Мне стыдно признаться, но если бы не твой совет, я, право, не знал бы, как выделиться среди семерых братьев. Прошу, прими мой поклон.

Кун Нинъюань уже собрался было поклониться, но Ляньшань Синь удержал его с растерянным видом:

— Брат Кун, о чем ты? Я совершенно не понимаю.

Кун Нинъюань на мгновение замер, а затем громко рассмеялся:

— Младший брат, ты и впрямь мудрец! Будь спокоен, твою помощь я не забуду и непременно отплачу в будущем. В академии хватает своих интриг и группировок, но я уже обо всем договорился. Когда поступишь, я познакомлю тебя со всеми своими людьми, и не вздумай отказываться. Я пробуду в академии еще полгода, прежде чем отправлюсь на службу ко двору. За это время я непременно помогу тебе там освоиться.

— В таком случае, младшему брату будет невежливо отказываться.

Они посмотрели друг на друга и одновременно рассмеялись.

Сделка состоялась.

Сдать государственные экзамены было крайне сложно. Особенно в могущественной империи Великая Юй, где процент зачисления был невероятно низок, поступить на службу было труднее, чем в его прошлой жизни.

Если ты не был истинным гением, то всякий, у кого была возможность получить рекомендацию, непременно ею пользовался.

Семья Кун была знатной, и ее отпрыски, естественно, имели право на рекомендацию. Вот только в поколении Кун Нинъюаня было семеро братьев, а он был шестым. Даже такой знатный род не мог порекомендовать всех семерых — только самого достойного.

И кто же был самым достойным?

Конечно же, Кун Нинъюань, который в четыре года уступил грушу.

Понимал ли четырехлетний Кун Нинъюань, что значит уступить грушу?

Да ни черта он не понимал.

Он же не был, как Ляньшань Синь, перерожденцем, сохранившим мудрость прошлой жизни. В четыре года он еще в грязи возился.

Но Ляньшань Синь понимал.

Он познакомился с Кун Нинъюанем, и вскоре история о мальчике, уступившем в четыре года грушу, облетела весь Цзянчжоу, сделав Кун Нинъюаня звездой молодого поколения.

Разумеется, главную роль в этом сыграла сама семья Кун. Ляньшань Синь лишь подкинул идею, причем совершенно бесплатно.

Ляньшань Синь знал: самое дорогое — то, что достается бесплатно.

И вот теперь пришло время пожинать плоды.

Пошевелить языком и получить место в престижнейшем учебном заведении, равносильном «Цинхуа» и «Бэйда» [3] из прошлой жизни, — разве не выгодно?

[3] Это два самых престижных и известных университета Китая: Пекинский университет (самый старый и один из самых влиятельных университетов Китая. Аналог «китайского Гарварда или Оксфорда») и Университет Цинхуа (Один из ведущих технических и политехнических университетов не только Китая, но и всего мира. Часто его называют «китайским MIT или Стэнфордом»)

Ляньшань Синь считал, что выгодно.

И Кун Нинъюань тоже считал, что остался в большом выигрыше.

Это была победа для обеих сторон.

Что до возможности просто обмануть и забыть… не говоря уже о том, что у Ляньшань Синя был припасен козырь в рукаве, Кун Нинъюань не был настолько недальновиден.

Только гораздо большая выгода могла бы заставить его пойти на обман.

— Младший брат, у меня есть еще одна небольшая просьба, надеюсь, ты поможешь.

— Что за просьба? — с любопытством спросил Ляньшань Синь.

Кун Нинъюань с невозмутимым видом произнес:

— У меня есть один друг, который в последнее время часто чувствует упадок сил. Я слышал, что в вашей лечебнице есть одно уникальное тайное средство, и вот он попросил меня обратиться к тебе.

Ляньшань Синь моргнул и, не говоря ни слова, принес Кун Нинъюаню, выдумавшему себе друга, две коробочки с пилюлями.

— Брат Кун, пусть твой друг примет перед любовными утехами. Гарантирую, поможет.

— Младший брат, мой друг не хотел бы, чтобы посторонние знали об этом.

— А разве сейчас что-то произошло? — взгляд Ляньшань Синя стал рассеянным.

Кун Нинъюань снова громко рассмеялся, похлопал Ляньшань Синя по руке и с восхищением произнес:

— Младший брат, ты и впрямь гений притворства.

Спустя мгновение Ляньшань Синь лично проводил Кун Нинъюаня из лечебницы до самого перекрестка, где они тепло попрощались.

Денег он не взял.

С богатыми нужно дружить.

А деньги брать только с бедных.

Этот урок Ляньшань Синь, как завсегдатай форумов, где делятся мудростью сестрицы, усвоил назубок.

......

Когда Ляньшань Синь скрылся из виду, Кун Нинъюань бросил две коробочки с пилюлями своему слуге.

— Возьми, съешь. Если не нужно, можешь продать кому-нибудь.

Слуга с любопытством спросил:

— Молодой господин, у вас ведь нет никаких проблем, зачем же вы ввели Ляньшань Синя в заблуждение?

Кун Нинъюань слегка улыбнулся:

— В общении с людьми дураки притворяются умными, а умные — дураками. Признание собственной слабости — лучший способ сблизиться и усыпить бдительность. Между мной и Ляньшань Синем слишком большая разница в происхождении. Если я не найду способ сократить эту дистанцию, мы лишь отдалимся друг от друга.

— Молодой господин, неужели какой-то простолюдин Ляньшань Синь стоит того, чтобы вы так перед ним унижались? — слуге все еще казалось, что его господин себя в чем-то ущемил.

Кун Нинъюань лишь отмахнулся:

— Такой поступок ничего мне не стоит, но сулит выгоду. Где же тут унижение? Если в будущем Ляньшань Синь вознесется до небес, мы с ним будем друзьями, познавшими друг друга в бедности. А если он так и останется никем, я ничего не потеряю.

— Но вы же потеряли лицо!

Улыбка Кун Нинъюаня сменилась презрением:

— Лицо? Лицо есть только у победителей.

......

Переворачивая в руках уведомление о зачислении из Академии Пещеры Белого Оленя снова и снова, Ляньшань Цзинчэн и Хэ Мяоцзюнь наконец смирились с действительностью.

Но они все еще были полны тревог и недоумения.

Хэ Мяоцзюнь нахмурилась:

— Сяо Синь, стать учеником Академии Пещеры Белого Оленя — это, конечно, хорошо, но и внутри академии есть свои распри. Это лучшая академия в округе Цзянчжоу и одна из четырех великих в Поднебесной. Среди учеников немало выходцев из знатных семей. К тому же, там обучают и наукам, и боевым искусствам, и сама академия — лидер воинского мира Цзянчжоу. А когда в руках оружие, в сердце рождается жажда убийства. Насколько мне известно, в Академии Пещеры Белого Оленя каждый год кто-то из учеников получает увечья в потасовках.

Ляньшань Цзинчэн кивнул, соглашаясь с женой:

— Твоя матушка совершенно права, сынок. Наша семья хоть и не купается в роскоши, но и в еде с одеждой не нуждается. Спокойно учись у меня врачеванию, унаследуй «Зал Возвращения Весны», зачем тебе рисковать?

Ляньшань Синь спокойно ответил:

— Отец, медицина не спасет Великую Юй.

Ляньшань Цзинчэн:

—?

— И нашу семью она тоже не спасет. Врачевание может быть полезным навыком, но не опорой в жизни.

— Что за вздор! Твой отец именно врачеванием и зарабатывает на жизнь. Разве мы тебе в чем-то отказывали? — отчитала его Хэ Мяоцзюнь. — Не смей смотреть на отца свысока только потому, что познакомился с отпрыском знатного рода вроде Кун Нинъюаня.

— Матушка, я никогда не смотрел на отца свысока. Именно ради него я и должен стать учеником Академии Пещеры Белого Оленя.

— Что ты хочешь этим сказать? — нахмурился Ляньшань Цзинчэн.

Ляньшань Синь посмотрел на отца, и в его глубоких зрачках отразилась иная картина, словно он видел сквозь него:

Это было три дня назад. Глава соседней торговой гильдии, господин Цюй, просил Ляньшань Цзинчэна спасти младшего брата жены, который был местным заправилой и которого в бандитской разборке изрубили почти до смерти.

Ляньшань Цзинчэн сделал все, что мог, но спасти его не удалось.

После этого господин Цюй перестал поставлять в «Зал Возвращения Весны» лекарственные травы.

Это было совершенно неразумно — даже самый искусный лекарь не может спасти всех пациентов.

Но в этом мире многие считаются с доводами лишь сильных.

Ляньшань Цзинчэн с дорогими подарками ходил извиняться и кланяться, но его даже на порог не пустили.

Потом он с хорошим вином пошел к управляющему семьи Цюй, пил с ним, пока его не стошнило, но так и не получил утешительного ответа.

Все это Ляньшань Цзинчэн тщательно скрывал. Хэ Мяоцзюнь знала лишь о неудачном лечении, но не о последующих притеснениях со стороны господина Цюя.

Ляньшань Цзинчэн думал, что и сын ничего не знает.

Но Ляньшань Синь знал.

Это был его дар: иногда, глядя на человека, он мог видеть тайны его прошлого.

— Отец, младшего брата жены главы гильдии Цюя зарубили, но господин Цюй — трус, который отыгрывается на слабых. Он выместит свой гнев на тебе, считая, что это ты не смог спасти его родственника. Прекращение поставок трав — это только начало. Я боюсь, он продолжит доставлять тебе неприятности.

Лицо Хэ Мяоцзюнь резко изменилось:

— Что происходит?

Ляньшань Цзинчэн тоже побледнел:

— Сяо Синь, откуда ты это знаешь?

— Я видел, как ты с подарками ходил извиняться, и как тебя не пустили в дом Цюй, — ответил Ляньшань Синь.

Лицо Ляньшань Цзинчэна помрачнело:

— Я опозорил тебя.

Ни один отец не хочет показывать свою слабость перед ребенком.

Ляньшань Синь покачал головой и серьезно сказал:

— Отец, когда мужчина своим ремеслом кормит семью, кланяется и извиняется ради нее — это не позор. Позор — это когда из-за своей гордыни обрекаешь всю семью на страдания.

Ляньшань Цзинчэн был тронут:

— Сяо Синь, ты повзрослел.

— Да, я повзрослел. И поэтому я не могу позволить, чтобы ты нес это бремя один. Когда я провожал Кун Нинъюаня, мы прошли мимо дома Цюй, и я уверен, что люди Цюя нас видели. Глава гильдии Цюй отыгрывается на слабых. Он посмеет притеснять простого лекаря, но не посмеет тронуть отца ученика, которого рекомендовали в Академию Пещеры Белого Оленя. Отец, тебе больше не придется так унижаться. Теперь я вместе с тобой буду опорой нашей семьи.

Простым людям никогда не было легко жить в достатке и без забот.

Если тебе кажется, что это легко, значит, кто-то другой несет твое бремя.

Эту истину Ляньшань Синь усвоил еще в прошлой жизни.

Поэтому он не мог простодушно верить, что мирная жизнь — это счастье.

Мирная жизнь — не счастье. Мирная жизнь — страдание.

На самом деле Ляньшань Синь знал, что между его семьей и семьей Цюй нет кровной вражды, и глава гильдии Цюй не обязательно стал бы им по-настоящему мстить.

Но главная уязвимость простой семьи заключалась в том, что она была слишком беззащитна перед лицом невзгод. Малейшая прихоть сильных мира сего для обычной семьи могла обернуться настоящей катастрофой.

Великая Юй — не правовое государство из его прошлой жизни. Это была типичная феодальная династия, где могущественные воины могли творить беззаконие.

В такой обстановке Ляньшань Синь не чувствовал себя в безопасности.

Обрести это чувство можно было, овладев великой силой боевых искусств, сосредоточенной в собственном теле, — но к ним у него не было таланта.

Значит, оставалось искать другой путь. Власть тоже дарует чувство защищенности.

Каким бы захватывающим ни был мир Цзянху, императоры и полководцы всегда будут стоять на вершине пищевой цепи.

Талант Ляньшань Синя не давал ему никаких преимуществ в боевых искусствах. Зато в погоне за властью он был огромен.

А человеку следует использовать свои сильные стороны и избегать слабых.

Доводы, приведенные Ляньшань Синем, не оставили Хэ Мяоцзюнь и Ляньшань Цзинчэну шанса возразить.

А последующие события лишь подтвердили его дальновидность.

Не прошло и часа после ухода Кун Нинъюаня, как глава гильдии Цюй из соседнего дома явился к ним с богатыми дарами.

— Лекарь Лянь, я из-за дел моего покойного младшего брата жены был сам не свой, совсем вам не уделил должного внимания. Сегодня я пришел специально, чтобы извиниться, прошу вас, не откажите.

Глава гильдии Цюй был тучным, с большим животом — было видно, что за эти годы он ни в чем себе не отказывал.

Увидев Ляньшань Цзинчэна, он, только что потерявший младшего брата жены, тут же расплылся в улыбке, не выказывая ни малейшей скорби.

Ляньшань Цзинчэн не стал ломаться, немедленно принял дары и любезно пригласил гостя присесть.

Такое отношение успокоило главу гильдии Цюя.

Но расслабляться он не спешил.

Он всегда знал, что Ляньшань Цзинчэн — человек добрый.

Но Ляньшань Синь был молод, а молодежь легко поддается гневу.

Он не боялся мести со стороны Ляньшань Цзинчэна, но опасался его сына.

После обмена любезностями глава гильдии Цюй быстро перешел к делу:

— Только что управляющий сказал мне, что шестой сын семьи Кун был в «Зале Возвращения Весны»? И ваш сын лично провожал его?

На самом деле он не знал, что именно произошло.

Но подобно тому, как он одним словом мог лишить «Зал Возвращения Весны» поставок трав, так и Кун Нинъюань одним словом мог пошатнуть положение его торговой гильдии.

Поэтому как Ляньшань Синь не мог полагаться на его порядочность, так и он не мог полагаться на порядочность Ляньшань Синя.

Услышав вопрос, Ляньшань Цзинчэн с улыбкой ответил:

— Да, господин Кун приходил, чтобы принести Сяо Синю уведомление о зачислении в Академию Пещеры Белого Оленя.

— Уведомление о зачислении? — лицо главы гильдии Цюя слегка изменилось. — Ваш сын зачислен в Академию Пещеры Белого Оленя? По рекомендации?

— Да, его рекомендовал господин Кун.

Ляньшань Цзинчэн не был хвастливым человеком.

Но похвастаться сыном — это святое.

Это был инстинкт, который родители не в силах подавить.

Глава гильдии Цюй пожалел о содеянном.

Ему показалось, что он принес слишком скромные дары.

— От тигра не родится щенок! Я с самого детства видел, что ваш сын одинаково одарен и в науках, и в боевых искусствах, и вот сегодня он наконец взмыл в небеса, — тут же выпалил глава гильдии Цюй.

Ляньшань Цзинчэн скромно ответил:

— Вы слишком добры, глава гильдии Цюй. Мой Сяо Синь с детства не блистал ни в учебе, ни в воинском искусстве. Ему просто повезло подружиться с господином Куном.

— Это не везение. Раз господин Кун его рекомендовал, значит, в вашем сыне определенно есть что-то, что вызвало его восхищение.

Глава гильдии Цюй говорил от чистого сердца.

В Великой Юй рекомендация была делом серьезным и важным. Если рекомендованный проявлял себя из рук вон плохо, это наносило урон репутации и самого рекомендателя.

Хоть они и не были связаны неразрывными узами, но сказать, что неудача одного повлечет за собой урон для другого, не было преувеличением.

Именно поэтому Кун Нинъюань лично принес уведомление, и именно поэтому на душе у главы гильдии Цюя было так тяжело. Он понял, что отношения между Ляньшань Синем и Кун Нинъюанем были куда крепче, чем он предполагал.

Подумав об этом, глава гильдии Цюй перестал ходить вокруг да около, встал и отвесил низкий поклон:

— Достойный брат, из-за дела младшего брата моей жены я был совершенно растерян и наговорил вам сгоряча много дурного. Это всецело моя вина. Прошу, скажите, как я могу загладить свою вину, и я сделаю все, чтобы вы остались довольны. Близкий сосед лучше дальнего родственника, не дадим же этому происшествию испортить наши отношения.

Ляньшань Цзинчэн был удивлен, что глава гильдии Цюй готов так унижаться.

Мысль о том, что он пользуется авторитетом сына, наполнила его отцовской гордостью, но он все же покачал головой:

— Глава гильдии Цюй, давайте говорить начистоту. Я, конечно, за то, чтобы жить в мире и согласии, но об этом деле узнал Сяо Синь. И господин Кун лично явился в «Зал Возвращения Весны» именно по его просьбе.

Сердце главы гильдии Цюя снова ушло в пятки.

— Сяо Синь заступился за меня, и я не могу быть щедрым за его счет. Глава гильдии Цюй, с моей стороны все в порядке, у нас ведь нет кровной вражды. Если Сяо Синь не станет настаивать на возмездии, то будем считать, что дело закрыто.

Глава гильдии Цюй понял, что Ляньшань Цзинчэн говорит правду.

Мужчины средних лет, обремененные семьей, редко поддаются эмоциям. Жить в мире и согласии — вот выбор человека, у которого на плечах жена и дети.

Но молодежь — другое дело. Они еще молоды, у них мало что стоит на кону и слишком много порывов.

Поэтому он снова поклонился и искренне произнес:

— Прошу вас, достойный брат, позовите вашего сына, я извинюсь перед ним.

— Звать не нужно.

Ляньшань Синь отдернул занавеску и вошел в комнату.

Он вместе с Хэ Мяоцзюнь все слышал из-за ширмы.

Взглянув на главу гильдии Цюя, Ляньшань Синь язвительно произнес:

— Глава гильдии Цюй, какой редкий гость. А ведь с вами так трудно встретиться.

Глава гильдии Цюй с глухим стуком рухнул на колени:

— Моя вина, во всем моя вина, прошу, Господин Синь, накажите меня.

Такой скорости падения ниц позавидовала бы и Франция.

Даже Ляньшань Синь не ожидал, что тот способен на такое.

Что ж, не зря он был главой торговой гильдии. Были причины, по которым он сумел добиться такого положения.

Он не стал приказывать главе гильдии Цюю встать. За восемнадцать лет в Великой Юй он окончательно превратился в закаленного испытаниями воина феодализма.

Всеобщее равенство — это дела прошлой жизни. Здесь же следовало жить по местным обычаям.

— Глава гильдии Цюй, вы оказались куда более гибким, чем я думал. Мне даже как-то неудобно теперь вас наказывать.

С давних времен сдавшихся на милость не убивали.

Но мстить все равно было нужно.

Бояться силы, но не ценить добродетель — такова человеческая природа, особенно у торговцев.

Он вынес три кувшина вина и поставил их на стол.

— Мой отец, чтобы выпросить у вас пощады, пил на банкете до тошноты, но так и не удостоился вашей аудиенции. Глава гильдии Цюй, моя просьба невелика. Выпейте эти три кувшина вина, и на этом наше дело будет закончено. Конечно, я наводил справки и знаю, что в молодые годы вы ради дел загубили свое здоровье и последние несколько лет не пьете ни капли. Если не хотите, я не стану заставлять.

Глава гильдии Цюй стиснул зубы и, не говоря ни слова, выдернул пробку и начал заливать вино себе в глотку.

После трех глотков он закашлялся.

— Продолжайте.

Голос Ляньшань Синя был холоден.

Он не был героем из интернет-романов прошлой жизни, который убивал всю семью за один косой взгляд, но и не был святошей, способным сочувствовать тому, кто обидел его родных.

Человек может быть жестоким, но не должен быть глупым.

Услышав холодный голос Ляньшань Синя, глава гильдии Цюй оставил всякую надежду.

Осушив первый кувшин, он уже не мог сдержать рвоту.

После третьего кувшина его начало рвать кровью.

Ляньшань Синь равнодушно произнес:

— Отец, дай главе гильдии Цюю лекарство от похмелья. У меня сердце доброе, не могу смотреть, как люди передо мной хворают. За прием возьми поменьше, все-таки соседи, нам еще встречаться.

Ляньшань Цзинчэн пошел за лекарством.

Ляньшань Синь, глядя на главу гильдии Цюя, который не выказал ни малейшего недовольства, снова заговорил:

— Глава гильдии Цюй, пусть ваш сын в этом году снова попробует сдать экзамены в Академию Пещеры Белого Оленя. В этом году он поступит.

Глава гильдии Цюй резко поднял голову и с изумлением и радостью посмотрел на Ляньшань Синя.

— Тридцать процентов чиновников Цзянчжоу — выпускники Академии Пещеры Белого Оленя. Тридцать процентов воинов Цзянчжоу — тоже оттуда. Бедные сердца родителей по всей Поднебесной… Глава гильдии Цюй, вы понимаете, что я имею в виду?

— Понимаю, Господин Синь, будьте спокойны. Пока существует моя торговая гильдия, «Зал Возвращения Весны» будет процветать, — закивал глава гильдии Цюй.

Применив стратегию сочетания милости и грозности, он полностью подчинил себе семью Цюй, и теперь за родителей можно было не беспокоиться.

Ляньшань Синь поднял чашку с чаем и легонько подул на нее.

Власть, определенно, не уступала грубой силе и дарила ему огромное чувство защищенности.

Но этого было недостаточно.

Академия Пещеры Белого Оленя — место, где можно было обрести еще больше власти.

А также возможность прикоснуться к вершинам боевых искусств и, возможно, даже к пути бессмертных.

Смысл поступления в хороший университет заключался не только в учебе, но и в твоих однокурсниках, твоих учителях, в том круге общения, в который ты не мог попасть иначе.

Далекие просторы Цзянху, высоты императорского двора — все это пока было недосягаемо для Ляньшань Синя. Но поступление в Академию Пещеры Белого Оленя открывало путь и туда, и туда.

В свои восемнадцать лет Ляньшань Синь решил по-настоящему познакомиться с этим миром. И заставить этот мир по-настоящему познакомиться с ним!

Ляньшань Синь не зря пообещал главе гильдии Цюю, что его сын в этом году поступит в Академию Пещеры Белого Оленя. Причина была проста: он уже бывал в академии, встречался с учителем, составлявшим вопросы, и раздобыл экзаменационные задания этого года.

Что поделать, если у тебя есть такой козырь.

Было бы глупо не пользоваться своим преимуществом.

Он вовсе не возлагал все свои надежды на поступление в академию на одного лишь Кун Нинъюаня.

Но раз уж можно было пройти по рекомендации, он ни за что не стал бы сдавать экзамены.

Все прекрасно понимали: по-настоящему сильны те, кого рекомендуют. Что толку от умения хорошо сдавать экзамены?

Даже в относительно непорочном мире академий связи решали все.

Сейчас Кун Нинъюань был его покровителем, а главе гильдии Цюю он ясно дал понять, что готов стать покровителем для семьи Цюй.

Главу гильдии Цюя такое положение дел, разумеется, устраивало.

Если бы Ляньшань Синь просто хвастался, у него нашлась бы сотня способов отомстить. Но если слова Ляньшань Синя окажутся правдой, у него найдется и сотня поз, чтобы лебезить перед ним.

Оставалось только ждать.

Ляньшань Синь приручил главу гильдии Цюя, сделав его послушным, как шелкового. Хэ Мяоцзюнь и Ляньшань Цзинчэн видели все это своими глазами, и их представление о собственном сыне полностью перевернулось.

Ляньшань Цзинчэн задумчиво произнес:

— Наш сын не в меня пошел. Его уверенность в себе отнюдь не слепая.

Хэ Мяоцзюнь бросила на мужа многозначительный взгляд и нарочито сказала:

— Как говорится, яблоко от яблони недалеко падает. Раз наш сын такой выдающийся, может, и у тебя, муженек, есть какие-то тайны? Может, ты тоже, как и он, скрываешь свою истинную натуру?

Ляньшань Цзинчэн рассмеялся:

— Что ты, дорогая, шутишь. Будь я и впрямь так хорош, разве я стал бы открывать эту лечебницу на твои деньги? А вот ты, госпожа, все-таки из знатного рода. Мне кажется, Сяо Синь весь в тебя.

Хэ Мяоцзюнь покачала головой:

— Мой род пришел в упадок, мы даже наследство предков не смогли сберечь. Не дай бог Сяо Синю пойти в меня, это был бы конец. Сейчас я вижу, что наш сын куда способнее нас обоих.

— Да, стратегия сочетания милости и грозности — чисто повадки власть имущих. Сяо Синь и впрямь гений интриг, рожденный для службы, — с ноткой восхищения заметил Ляньшань Цзинчэн.

Хэ Мяоцзюнь возразила:

— Говоришь так, будто сам служил при дворе. Сколько бы у Сяо Синя ни было талантов, он еще молод и не знает, какие омуты таятся в столице. Эх, вырос сынок, матери не слушает… Пойду соберу ему вещи.

Ученики Академии Пещеры Белого Оленя обычно жили в общежитии, чтобы экономить время, усерднее учиться и привыкать к самостоятельной жизни вдали от семьи.

Академия была своего рода маленьким двором, маленьким Цзянху. Туда шли ради будущего. Маменькиных сынков, естественно, презирали.

И хотя Хэ Мяоцзюнь не хотела отпускать сына, его интересы она всегда ставила на первое место.

Ляньшань Цзинчэн был таким же.

Материнская любовь — как вода, отцовская — как гора. Проявления разные, но суть одна.

Тайком от Хэ Мяоцзюнь, Ляньшань Цзинчэн сунул сыну мешочек с золотыми листьями.

— Золото? Не серебро?

Ляньшань Синь мгновенно проникся к отцу глубочайшим уважением:

— Отец, а я-то думал, у тебя нет заначки. Я ошибался. Какая же у тебя смелость, столько припрятать! Если матушка узнает, она тебя прикончит.

Мешочек с серебром — это одно, но мешочек с золотыми листьями — это была уже слишком большая заначка.

Поэтому Ляньшань Цзинчэн и сам чувствовал себя неловко:

— Сынок, это все мои сбережения за двадцать лет, ни в коем случае не говори матери. В Академии Пещеры Белого Оленя учатся дети богачей и знати. Если ты будешь выглядеть слишком бедно, тебя станут презирать. Чем моложе, тем больше любят сравнивать. Не экономь. Если денег не хватит, я попрошу у главы гильдии Цюя.

Ляньшань Синь показал отцу большой палец:

— Попросить у главы гильдии Цюя — это мысль! Отец, не волнуйся, если матушка узнает, я скажу, что это я у него попросил.

— Хороший сын, не зря я тебя растил.

Ляньшань Цзинчэн успокоился.

— Сынок, ты с детства умеешь наблюдать за людьми и вести себя с ними, так что учить тебя этому я не буду. Напомню лишь одно: Кун Нинъюань — всего лишь один из Семи Мудрецов Белого Оленя. В академии и в Цзянчжоу он фигура заметная, но далеко не самая влиятельная. Нельзя полагаться только на него. Семья Цюй — мелочь, не стоит недооценивать героев Поднебесной только потому, что тебе удалось приструнить главу их гильдии.

Ляньшань Синь кивнул:

— Не волнуйся, отец, я все понимаю. Буду стараться со всеми ладить.

— Вот и хорошо. О внутренних делах академии я ничего не знаю, так что будь внимателен сам, но главное — усердно учись. Вся великая мудрость этого мира — в книгах мудрецов.

Кажется, все родители хотят, чтобы их дети хорошо учились.

Ляньшань Синь, конечно, не стал спорить, хотя для него важнее были не книги мудрецов, а покровительство самой академии.

В его прошлой жизни на выпускников «Цинхуа» и «Бэйда» смотрели с особым почтением. В Великой Юй было то же самое: к выпускникам четырех великих академий относились так же.

Однако Ляньшань Синь скоро понял, что сорвать свой первый куш, даже имея преимущество, будет сложнее, чем он думал.

......

Три дня спустя.

В этот день в Академии Пещеры Белого Оленя должен был состояться официальный набор новых учеников.

Кун Нинъюань снова пришел в «Зал Возвращения Весны», чтобы лично проводить Ляньшань Синя в академию.

— Младший брат, где твои почтенные родители? Я бы хотел сначала засвидетельствовать им свое почтение, а потом уже отвести тебя в академию.

Кун Нинъюань намеревался поддерживать с Ляньшань Синем долгую дружбу, поэтому выказывал его родителям огромное уважение.

Ляньшань Синь с сожалением покачал головой:

— Моя матушка разузнала, сколько учеников в академии за последние годы получили увечья, испугалась и слегла. Она не хочет, чтобы я поступал. Отец тоже не желает, чтобы я рисковал, да и за матушкой нужно ухаживать. Так что сегодня они меня провожать не будут.

Кто бы мог подумать, но, как выяснилось, за последние годы почти десять процентов учеников Академии Пещеры Белого Оленя получали травмы. И это только на территории академии, то, что происходило за ее пределами, в статистику не входило.

Даже Ляньшань Синь не ожидал таких цифр. Жестокость и постоянные распри мира боевых искусств он пока еще не ощутил на своей шкуре.

Хэ Мяоцзюнь смириться с этим не могла. После еще одной безуспешной попытки отговорить сына она от страха и гнева просто слегла.

К счастью, ничего серьезного, иначе Ляньшань Синь чувствовал бы себя ужасно виноватым.

Выслушав его, Кун Нинъюань отнесся с пониманием.

— Когда меня рекомендовали в академию, моя матушка тоже очень беспокоилась. Академия — это лестница к лазурным облакам [1], но карабкаться по ней приходится, рискуя жизнью. Если таланта недостаточно, поступление может принести больше вреда, чем пользы. Младший брат, может, ты передумаешь?

[1] Лестница к лазурным облакам — метафора стремительного карьерного роста и достижения высокого положения в обществе.

Вопрос Кун Нинъюаня заставил Ляньшань Синя с удивлением посмотреть на него.

— Брат Кун, ты ведь не из тех, кто плывет по течению. Что-то случилось?

Тот факт, что Кун Нинъюань принял идею «уступить грушу», говорил о том, что он не желал мириться с обыденностью. В этом они с Ляньшань Синем были похожи, поэтому он не должен был его отговаривать.

Если только не случилось чего-то непредвиденного.

И он не ошибся.

Кун Нинъюань горько усмехнулся:

— Младший брат, как ты проницателен. Да, действительно, случилось непредвиденное. Два дня назад в академии произошло крупное событие. Организация «Девять Небес» выяснила, что заместитель ректора был старейшиной Демонического культа и к тому же имел связи с заморскими государствами. Небесный Меч лично возглавил отряд для его поимки, но заместителю ректора удалось сбежать. Перед побегом он, объединившись с кем-то, сломал божественный меч Небесного Меча. «Девять Небес» в ярости, двор в ярости, и сейчас в академии идет масштабная чистка. Ректор подал в отставку в знак вины, а Небесный Меч временно исполняет его обязанности.

Поток информации был таким плотным, что Ляньшань Синь не сразу смог все переварить.

— «Девять Небес» вмешались? — это было первое, что его заинтересовало.

Кун Нинъюань кивнул:

— Да, и сам Небесный Меч лично взялся за дело, но потерпел неудачу… Эту новость пока держат в тайне, но как только она просочится, весь мир содрогнется.

«Девять Небес» — так называли не только девять величайших мастеров из Небесного Рейтинга, но и одну из высших военных сил, с помощью которой двор держал в узде Поднебесную.

В мире, где мастера боевых искусств могли летать по небу и передвигаться под землей, для поддержания власти династии требовались не только поэзия и ритуалы, но и грубая физическая сила.

Двор подавлял Цзянху главным образом потому, что его военная мощь превосходила мощь Цзянху.

И «Девять Небес» были частью этой высшей военной силы.

Мастера Небесного Рейтинга, за исключением легендарных земных бессмертных, были вершиной боевой мощи этого мира. Великие мастера этого уровня странствовали по Поднебесной, и обычно никто не мог ими помыкать. Они либо становились властителями своих земель, либо вели жизнь свободных отшельников.

Но двору удалось собрать под свои знамена девять таких великих мастеров, возложить на них важные обязанности и создать организацию «Девять Небес», которая при дворе следила за чиновниками, а за его пределами — подавляла Цзянху.

Самым ужасающим было то, что состав великих мастеров Небесного Рейтинга в Цзянху постоянно менялся. А «Девять Небес», как и династия Великая Юй, существовали уже тысячу лет, и их ряды никогда не редели. Это означало, что двор владел способом постоянно взращивать мастеров такого уровня.

— «Девять Небес» никогда прежде не терпели неудач, их считали непобедимыми, как богов. Поэтому даже самые дерзкие мастера боевых искусств вели себя смирно и соблюдали законы, по крайней мере, на людях, — тихо произнес Кун Нинъюань. — Теперь же миф рухнул, Небесный Меч сломан. Младший брат, ты понимаешь, что это значит?

— Это значит, что авторитет двора пошатнулся, и в Поднебесной отныне начнется смута, — серьезно ответил Ляньшань Синь.

Первый в мире не имеет права проигрывать.

Один проигрыш — и в сердцах людей поселится смута.

— Да, двор скрывает эту новость, но долго скрывать не получится. Старейшина Демонического культа скрывался в Академии Пещеры Белого Оленя, да еще и смог уйти от самого Небесного Меча. За всем этим наверняка стоит нечто грандиозное. И самое неприятное то, что заместитель ректора был моим наставником в академии. Именно он одобрил мою рекомендацию для тебя.

Сказав это, Кун Нинъюань горько усмехнулся.

Лицо Ляньшань Синя тоже изменилось.

— Младший брат, это я тебя подвел. Сейчас Небесный Меч приостановил все рекомендации, в академии идет внутренняя проверка. В ближайшее время там будет очень неспокойно, сплошные проблемы. Если ты поступишь сейчас, опасность возрастет многократно. Младший брат, у моей семьи есть связи и в трех других академиях. Я советую тебе подождать год, и я непременно добуду для тебя рекомендательное письмо в одну из них.

Из всех добрых намерений Кун Нинъюаня Ляньшань Синь услышал лишь одну фразу — в академии идет внутренняя проверка.

И его глаза загорелись.

Его дар мог не принести особых плодов в боевых искусствах или на пути бессмертия.

Но в такого рода делах он был настоящим специалистом.

«Девять Небес» — это было идеальное место, чтобы проявить его талант.

Вот только при обычных обстоятельствах у него не было бы ни единого шанса с ними связаться.

Теперь же шанс появился.

— Брат Кун, я все же хочу поступить в Академию Пещеры Белого Оленя. Прошу, представь меня.

Кун Нинъюань нахмурился:

— Младший брат, ты хочешь искать богатства и славы, рискуя головой?

— Да. Человеку моего происхождения никогда не достанется богатства и славы без риска, — честно признался Ляньшань Синь. — В жизни не так много шансов изменить свою судьбу. Упустишь один — другого может и не быть.

Он не сомневался, что обещание Кун Нинъюаня было искренним. Тот, скорее всего, действительно собирался похлопотать за него в других академиях.

Но кто знает, что будет через год?

Сколько влюбленных, клявшихся год назад в вечной любви, через год разбегаются в разные стороны? Что уж говорить об обещании двух мужчин.

Когда Ляньшань Синь высказался так прямо, Кун Нинъюань уже не мог ему отказать.

— Что ж, будь по-твоему, я тебя представлю. Но запомни, младший брат, ни в коем случае не зли Небесного Меча. Сейчас он в любой момент может убить, и если он тебя убьет, тебя еще и запишут в члены Демонического культа.

— Я понимаю.

«Я как раз и иду, чтобы помочь ему найти этих членов», — подумал он.

Заместитель ректора — старейшина Демонического культа, да еще и сумевший сбежать от Небесного Меча. Было бы странно, если бы в Академии Пещеры Белого Оленя у него не было сообщников.

Все это — его доказательства верности.

Ляньшань Синь приготовился сорвать свой первый куш.

Но этот куш пришел раньше, чем он ожидал.

Они с Кун Нинъюанем бок о бок вышли из «Зала Возвращения Весны» и, проходя мимо ворот дома Цюй, увидели главу гильдии, который провожал их взглядом.

Во взгляде его читались благоговение и заискивание.

Все это было вполне ожидаемо.

Но, встретившись с главой гильдии Цюем взглядом, Ляньшань Синь вдруг остановился.

— Младший брат, что случилось? — удивленно спросил Кун Нинъюань.

Лицо Ляньшань Синя осталось невозмутимым, но в душе бушевала буря.

«А этот Цюй — тот еще актер».

Демон из культа оказался моим соседом.

Ляньшань Синь ощутил запоздалый страх.

Три дня назад глава гильдии Цюй так стремительно рухнул перед ним на колени, что он решил, будто полностью подчинил его себе, и ослабил бдительность в отношении семьи Цюй. Но сегодня, стоило их взглядам встретиться, его дар внезапно сработал.

Сквозь тело главы гильдии он увидел, как тот за пределами Академии Пещеры Белого Оленя встречал нескольких тяжелораненых людей. Среди них был и заместитель ректора академии.

Ректор Академии Пещеры Белого Оленя был фигурой огромной важности во всей Поднебесной и редко появлялся на людях. Всеми делами академии в основном заправлял его заместитель, известный на весь Цзянчжоу человек, которого Ляньшань Синь тоже видел.

Теперь, когда было доказано, что заместитель ректора — старейшина Демонического культа, те, кто его встречал, могли быть только членами того же культа.

Этот Цюй умел скрываться. Не будь у него его способности, он бы никогда не раскрыл эту тайну.

Сколько же в мире героев! Даже с таким даром нужно было оставаться скромным и сдержанным.

К тому же, его дар срабатывал совершенно случайно, и Ляньшань Синь пока не выявил никакой закономерности, поэтому не мог полагаться на него во всем.

Да и многое из того, что он узнавал, было бесполезно. Например, он знал, что, став лучшим учеником академии, получит Пилюлю Очищения Ци, но как им стать — вот в чем был вопрос.

Ляньшань Синь мысленно сделал себе выговор, но внешне никак этого не показал. Вместо этого он намеренно указал на главу гильдии Цюя и откровенно сказал:

— Брат Кун, у этого человека были некоторые разногласия с моим отцом. Я, воспользовавшись твоим авторитетом, немного на него надавил, надеюсь, ты не в обиде.

Кун Нинъюань, услышав это, беззаботно рассмеялся:

— Я уж думал, что-то серьезное. Такой пустяк не стоит и упоминания. Хочешь, я его предупрежу?

— Так будет еще лучше.

Ляньшань Синь не плясал на костях, он понимал, что падение ниц этого актера Цюя было лишь способом лучше замаскироваться. И чем ближе он будет к Кун Нинъюаню, тем больше Цюй будет расслабляться.

А значит, его родители будут в безопасности.

Кун Нинъюань и в грош не ставил главу гильдии Цюя и тут же на месте сделал ему несколько предупреждений. Тот подобострастно кланялся и лебезил, ничем не выдавая дерзкого нрава демона из культа.

Взгляд Ляньшань Синя стал еще глубже.

К счастью, все эти годы этот тип хорошо скрывался, и его родители не пострадали.

Но сосед — член Демонического культа, это все же было скрытой угрозой.

Донести на члена Демонического культа — священный долг каждого подданного Великой Юй.

Ляньшань Синь уже приготовился получить награду в пятьсот тысяч серебром.

— Глава гильдии Цюй, я держу свое слово. В последнее время в академии произошли некоторые перемены. Я сначала съезжу туда, все улажу и сообщу вашему сыну. Его будущее — на мне.

Услышав это, глава гильдии Цюй стал еще более заискивающим:

— В таком случае, премного благодарен господину Синю.

— Что ж, мы с братом Куном отправляемся в академию.

Ляньшань Синь и Кун Нинъюань удалились.

Глава гильдии Цюй долго смотрел им вслед, не меняя заискивающего выражения лица. Лишь когда их повозка скрылась из виду, он повернулся, вошел в свой дом, и лицо его стало спокойным.

— Отец, зачем вы так лебезите перед ними? — нахмурился Цюй Цзюньцзе [1]. — Кун Нинъюань сам втянут в это дело, ему бы себя спасти, не говоря уже о Ляньшань Сине.

[1] Цюй Цзюньцзе (屈俊杰). Фамилия Цюй — «Сгибаться», «Подчиняться». Имя Цзюньцзе — «Выдающийся Талант», «Герой». Возможно, ирония в том, что носитель имени «Выдающийся» имеет фамилию «Сгибающийся».

Глава гильдии Цюй бросил взгляд на сына и напомнил:

— Осторожность никогда не бывает лишней. Если нашу сущность раскроют, это будет конец.

— Я знаю, просто этот Ляньшань Синь мне неприятен. Что за ничтожество, смеет так заносчиво вести себя перед вами, отец. Если бы не ваш добрый нрав, я бы его давно убил.

Молодежь всегда горяча.

Глава гильдии Цюй покачал головой и терпеливо наставил:

— В сиюминутной мести нет смысла. Не забывай о великом плане нашего Священного культа.

Цюй Цзюньцзе кивнул, и в его глазах вспыхнул фанатичный огонь:

— Небесный Меч сломлен, мощь «Девяти Небес» ослабела. День, когда мы нанесем ответный удар по Великой Юй, уже не за горами.

......

Тем временем.

По дороге в Академию Пещеры Белого Оленя Кун Нинъюань продолжал вводить Ляньшань Синя в курс дела.

— Младший брат, знаешь ли ты, почему двор так ополчился на Демонический культ и заморские государства?

Ляньшань Синь, подбирая слова, ответил:

— Великая Юй правит Девятью провинциями и всеми землями. Противостоять двору осмеливаются лишь Демонический культ и остатки тех государств, что были уничтожены. Великая Юй занимает главенствующее положение в Срединных землях и истребила бесчисленное множество стран. Остатки этих уничтоженных народов не смогли удержаться в Срединных землях и бежали за море, где, скрываясь за бескрайними водами, смогли выжить и образовали союз островных государств.

Кун Нинъюань кивнул:

— Есть еще несколько малых государств в Западных землях и Южных границах, в землях варваров. В целом, все они вместе взятые не ровня двору — если только при дворе не начнутся внутренние проблемы.

На последних словах Кун Нинъюань понизил голос:

— Судя по последним событиям в академии, Демонический культ и заморские государства объединились. При обычных обстоятельствах Небесный Меч должен был бы смести их с лица земли. Но теперь он потерпел неудачу, и «Девять Небес» утратили свою былую непобедимость.

Ляньшань Синь, молча переваривая информацию, высказал свое мнение:

— Какие бы проблемы ни возникли при дворе, политика в отношении Демонического культа и заморских государств не изменится.

— Верно. Более того, чем серьезнее будут внутренние проблемы, тем сильнее будет давление на них, — согласился Кун Нинъюань. — Читая исторические хроники, я всегда замечал, что как только внутри страны возникают серьезные проблемы, тут же начинается война вовне. Война — дело опасное. И хотя всегда находятся герои, которые возвышаются на этой волне, чаще всего за успехом одного полководца стоят горы костей.

Ляньшань Синь серьезно произнес:

— Брат Кун, ход истории от нас не зависит. Будем мы участвовать или нет, все это все равно произойдет. Если мы попытаемся убежать, то, скорее всего, станем лишь одной из тех костей в горе трупов. Когда боги дерутся, страдают всегда простые смертные. Бегство не решает никаких проблем.

Взгляд Кун Нинъюаня застыл. Он пристально посмотрел на Ляньшань Синя, а затем, сложив руки, сказал:

— Старший брат устыдился. Я и впрямь только что думал о том, чтобы отступить перед трудностями.

— Брат Кун, ты из знатного рода, у тебя гораздо больше пространства для маневра. Такие мысли для тебя естественны. Я же — другое дело. Говоря прямо, если придет приказ о мобилизации, я отправлюсь на поле боя пушечным мясом. У меня нет права на иллюзии, — утешил его Ляньшань Синь.

— Если бы в Поднебесной был мир, я бы, конечно, не беспокоился. Но если грядет буря, то для семьи Кун она будет лишь сильнее, — не успокаивался Кун Нинъюань. — Младший брат, в твоих глазах семья Кун — это колосс. Но в глазах «Девяти Небес» и Демонического культа она — ничто. Мне тоже следует думать о будущем. Ты прав, бегство не решает никаких проблем.

— Брат Кун, Небесный Меч, один из «Девяти Небес», исполняет обязанности ректора Академии Пещеры Белого Оленя. Неужели знатные семьи и воинский мир Цзянчжоу с этим согласятся? — задал Ляньшань Синь волнующий его вопрос. — Академия Пещеры Белого Оленя всегда была лидером воинского мира Цзянчжоу и местом обучения отпрысков знатных семей. Появление Небесного Меча означает, что академия теперь подчиняется напрямую двору. Многие будут недовольны, верно?

— Конечно. Даже при самом дворе многие не любят «Девять Небес», — взгляд Кун Нинъюаня, устремленный на Ляньшань Синя, был полон восхищения. — Младший брат, ты и впрямь умеешь видеть суть вещей и понимаешь всю сложность проблемы. «Девять Небес» при дворе следят за чиновниками, а за его пределами — подавляют Цзянху. Многие не хотят, чтобы их власть росла, особенно чтобы они взяли под контроль одну из четырех великих академий Поднебесной.

Ляньшань Синь не удивился.

«Девять Небес» были своего рода усиленной версией стражи в парчовых одеяниях, Восточной и Западной Оград [2] из его прошлой жизни. Естественно, что у них было много врагов и при дворе, и за его пределами.

[2] Восточная Ограда — это карательный орган, существовавший в период китайской династии Мин и управлявшийся евнухами. Полное название — «Восточная следственная ограда». В ее основные обязанности входили выявление инакомыслящих, подавление сил сопротивления, слежка за чиновниками правительства. Ее функции были схожи с функциями стражи в парчовых одеяниях (личная охрана императора, созданная в XIV веке. Со временем, помимо церемониальных функций, они стали выполнять роль тайной полиции — проводить слежку, аресты и дознания), но власть была более централизованной, и она подчинялась непосредственно императору. Восточную Ограду возглавляли доверенные евнухи императора, и она стала символом «управления государством через карательные органы» в эпоху Мин.

Но «Девять Небес», как одна из высших военных сил двора, разумеется, стремились расширить свое влияние.

Академия Пещеры Белого Оленя, одна из четырех великих академий, изначально занимала более нейтральную позицию, будучи святилищем науки, готовящим таланты и для двора, и для Цзянху, особенно для воинского мира и знатных семей Цзянчжоу.

Но как только Небесный Меч укрепится в академии, большинство ее выпускников, несомненно, потечет в ряды «Девяти Небес».

— Раньше «Девять Небес» не могли и помыслить о том, чтобы протянуть свои руки к таким местам, как академия. Но неудача Небесного Меча дала им повод для вмешательства.

Здесь голос Кун Нинъюаня резко понизился:

— «Девять Небес» собираются искоренить силы Демонического культа и заморских государств. Но кто знает, не воспользуются ли они этим предлогом, чтобы зачистить весь воинский мир Цзянчжоу и даже чиновничий аппарат провинции. В общем, в Цзянчжоу отныне будет неспокойно.

Лицо Ляньшань Синя тоже стало серьезным, но в душе он ничего не чувствовал.

Что поделать, его семья была бедна, у них даже не было чести быть зачищенными «Девятью Небесами».

Наоборот, если «Девять Небес» начнут войну и обострят нынешние противоречия, это будет шанс для таких маленьких людей, как он, выйти на большую сцену Цзянчжоу.

Хаос — это могила для знати и аристократии, и лестница для честолюбцев и реформаторов.

Что же до простого народа, у него никогда не было выбора!

— Младший брат, на самом деле, сейчас поступать в академию — не лучший выбор. В нынешней ситуации тебе придется сделать серьезный выбор. К тому же, ты поступаешь по моей рекомендации, что ставит тебя в еще более неловкое положение. Небесному Мечу будет трудно тебе доверять. И даже если он тебе поверит, твой путь будет тернист. Многие не смогут справиться с Небесным Мечом, но с тобой — запросто.

На этот раз предостережение Кун Нинъюаня было более чем откровенным.

Впрочем, даже без его слов Ляньшань Синь и сам это понимал.

Было очевидно, что Кун Нинъюань принадлежал к лагерю знатных семей Цзянчжоу и прежнего руководства Академии Пещеры Белого Оленя, то есть находился в оппозиции к «Девяти Небесам».

А Ляньшань Синь, стремясь заслужить благосклонность Небесного Меча, явно намеревался примкнуть к стану «Девяти Небес».

Таким образом, они оказывались по разные стороны баррикад. Помогая ему, Кун Нинъюань, по сути, помогал врагу.

На этот счет у Ляньшань Синя было иное мнение:

— Брат Кун, в мире нет ничего абсолютного. Изучая историю, я обнаружил, что те знатные роды, что просуществовали тысячи лет, смогли этого добиться потому, что делали ставки на разные лагеря. Если я примкну к «Девяти Небесам», это будет равносильно тому, что ты установишь с ними добрые отношения. А если ты установишь с ними добрые отношения, значит, и вся семья Кун их установит. Кто бы ни победил, в итоге семья Кун не проиграет.

Во взгляде Кун Нинъюаня снова невольно промелькнуло восхищение:

— Младший брат, ты постиг суть, читая книги. Но те риски, о которых я говорил, не пустые слова.

— Я знаю. Но разве богатство и слава, которые можно получить, не рискуя жизнью, когда-нибудь достанутся мне?

Ляньшань Синь усмехнулся над собой, и на этом они закрыли тему.

Хотя Кун Нинъюань и был отпрыском знатного рода, он умел ставить себя на место другого. Человек происхождения Ляньшань Синя действительно не мог позволить себе его расслабленности. Увидев шанс, он должен был вцепиться в него мертвой хваткой — таков был его единственный путь.

Кун Нинъюань лишь сказал:

— Я сделаю все возможное, чтобы обеспечить безопасность младшего брата.

Ляньшань Синь серьезно ответил:

— Мне не нужно ничего делать. Как только я присоединюсь к «Девяти Небесам», все будут знать, что это брат Кун меня рекомендовал.

Они посмотрели друг на друга и улыбнулись. Все было понятно без слов.

Хотя сейчас они оба были никем, каждый из них высоко ценил перспективы другого. Это был своего рода заблаговременный союз, взаимовыгодный обмен политическими ресурсами.

Тот, кто не мыслит на века вперед, не способен мыслить и на мгновение.

— Брат Кун, какова сейчас обстановка в академии? — спросил Ляньшань Синь.

Кун Нинъюань с горечью ответил:

— Умы в смятении, некоторые даже опасаются за свою жизнь. Особенно после того, как Небесный Меч отменил все рекомендации на этот год. Не только в академии, но и во всех знатных семьях Цзянчжоу воцарилась настороженность.

Ляньшань Синь кивнул.

Он понимал.

Ученики, поступающие в Академию Пещеры Белого Оленя по рекомендации, делились на два типа: те, у кого были связи, и те, у кого были очень большие связи.

Люди без связей могли лишь усердно зубрить и сдавать экзамены, путь рекомендации был для них закрыт.

Отменить рекомендации означало пойти против всех этих влиятельных людей.

Но Небесный Меч все же сделал это.

Потому что «Девять Небес» были еще более могущественной силой.

И потому что сейчас правда была на их стороне.

— Похоже, на этот раз «Девять Небес» действительно намерены «повернуть лезвие внутрь», и у них есть и воля, и возможность претворить свои намерения в жизнь. Брат Кун, на твоем месте я бы как можно скорее покинул академию и отправился в Божественную столицу поступать на службу.

— Я бы и сам рад, но сейчас я тоже под подозрением, причем одним из главных, — тяжело вздохнул Кун Нинъюань. — Если младшему брату и впрямь удастся заслужить благосклонность Небесного Меча, я надеюсь, ты поможешь мне снять с себя подозрения.

— Я постараюсь.

Ляньшань Синь не видел в прошлом Кун Нинъюаня связей с Демоническим культом, но его дар не был всевидящим оком, и он не знал всего. Если уж даже торговец Цюй оказался членом культа, то Кун Нинъюань, как ученик заместителя ректора, определенно был под серьезным подозрением.

Впрочем, все это было неважно.

Ляньшань Синю нужен был лишь шанс.

А невиновность Кун Нинъюаня?

Право решать, кто является членом Демонического культа, было у «Девяти Небес».

Прожив две жизни, Ляньшань Синь стал достаточно зрелым. Он понял одно: правда не так важна, как мнение начальства!

......

Спустя некоторое время повозка остановилась у подножия горы Защитной Ширмы, что к югу от Пика Пяти Старцев.

Академия Пещеры Белого Оленя была окружена тремя горами, через которые протекала река. Здесь не было городской суеты, зато были живописные источники и скалы.

О красоте пейзажа говорить было излишне, но ни Ляньшань Синю, ни Кун Нинъюаню сейчас было не до этого.

— Небесный Меч сейчас должен быть в Императорском павильоне. Идем за мной.

Ляньшань Синь молча шел рядом с Кун Нинъюанем, наблюдая, как тот непринужденно приветствует проходящих мимо учеников и спокойно выдерживает их оценивающие взгляды. До его ушей доносились обрывки разговоров:

— Это тот, кого рекомендовал старший брат Кун?

— Говорят, он не из знатного рода.

— Тогда почему старший брат Кун его рекомендовал? Неужели он и впрямь такой талант?

— Будь он так талантлив, поступил бы сам, зачем ему рекомендация?

— У старшего брата Куна и так могут быть неприятности, зачем он в такой момент упрямо кого-то рекомендует? Неужели семья Кун решила открыто пойти против «Девяти Небес»?

Выражение лица Ляньшань Синя не менялось, он лишь молча впитывал всю эту разношерстную информацию.

Подойдя к Павильону Императорских Книг, он увидел, как из него с багровым от злости лицом вышел молодой человек.

— Господин Цзян? Вы…

Кун Нинъюань узнал его.

Господин Цзян тоже узнал Кун Нинъюаня и недовольно произнес:

— Господин Небесный Меч сказал, что я не соответствую требованиям для учеников Академии Пещеры Белого Оленя, и велел приходить в следующем году.

Лицо Кун Нинъюаня слегка изменилось:

— И ты тоже? Неужели Небесный Меч не считается даже с наместником?

Лицо Ляньшань Синя тоже переменилось.

Сын наместника?

Это был сын высшего чиновника Цзянчжоу.

Методы «Девяти Небес» были еще более жесткими, чем он предполагал.

— Следующий.

В это время перед Ляньшань Синем оставался еще один человек, также пришедший по рекомендации.

Когда тот вошел, Кун Нинъюань с серьезным видом сказал:

— Младший брат, раз уж я пообещал тебя рекомендовать, это мой долг. Если не получится с Академией Пещеры Белого Оленя, есть еще три другие. Просто в этом году уже поздно что-то делать, но в следующем я обязательно все для тебя устрою.

Следующий год — слишком поздно. К тому же, шанс был прямо перед ним, и Ляньшань Синь не хотел больше ждать.

Он улыбнулся Кун Нинъюаню:

— Не волнуйся, брат Кун. Даже если не пройду по рекомендации, я смогу поступить, сдав обычные экзамены.

— Я, конечно, верю в младшего брата, но и свое обещание я должен выполнить, — серьезно ответил Кун Нинъюань.

Он не боялся потерять лицо перед Ляньшань Синем, но боялся показаться ему человеком, не держащим слова.

Когда у тебя еще не так много козырей, ты должен по крайней мере внушать доверие.

Доверие — основа дальнейшего сотрудничества.

Тот факт, что Небесный Меч отверг даже сына наместника, сильно поубавил веру Кун Нинъюаня в то, что Ляньшань Синь сможет добиться его благосклонности.

Он уже размышлял, как возместить Ляньшань Синю эту неудачу.

Особенно когда дверь Павильона Императорских Книг снова быстро открылась, и предыдущий кандидат вышел с таким же багровым лицом. Сердце Кун Нинъюаня ушло в пятки.

Он надеялся, что Ляньшань Синь преуспеет, ведь так он обрел бы еще один политический ресурс.

Теперь же надежды почти не оставалось.

— Младший брат, сделай все, что сможешь. Я тебя прикрою, — Кун Нинъюань крепко сжал руку Ляньшань Синя, и голос его звучал тяжело.

Ляньшань Синь же, напротив, полностью расслабился и с беззаботным видом вошел в Павильон Императорских Книг.

Первое, что бросилось ему в глаза, был не великий мастер и глава пути меча, восседавший во главе зала, а бесконечные стеллажи с книгами и императорскими указами.

Павильон Императорских Книг, также известный как Павильон Священных Книг и Башня Императорских Указов.

Здесь хранилось самое большое собрание книг и императорских указов во всем Цзянчжоу.

Книги свидетельствовали о тысячелетнем наследии Академии Пещеры Белого Оленя, а указы — о ее близости к трону.

Все это и составляло суть тысячелетней академии и ее нынешнее положение в Поднебесной.

Ляньшань Синь отвел взгляд и, как подобает ученику, поклонился трем высоким особам во главе с Небесным Мечом:

— Ученик Ляньшань Синь приветствует Небесного Меча и двух господ.

Небесный Меч был одет в белое, его лицо было бледным и бескровным. Ляньшань Синь, с детства изучавший медицину, с первого взгляда определил, что у того истощена ци крови и он тяжело ранен.

По обе стороны от Небесного Меча сидели мужчина и женщина, его защитники, но Ляньшань Синь не знал ни одного из них.

Впрочем, он и Небесного Меча не знал в лицо, но центральное место вряд ли мог занимать кто-то другой.

К тому же, от Небесного Меча исходила такая острая ци меча, что у Ляньшань Синя даже заболели глаза.

Обычно мастер такого уровня мог бы полностью сдерживать свою ци. То, что она так явно вырывалась наружу, означало либо то, что он был тяжело ранен и не мог ее контролировать, либо… он делал это намеренно.

Демонстрация силы с целью устрашения. Робкий и трусливый человек перед такой ци меча сразу бы струсил.

Ляньшань Синь не струсил. Он лишь сохранял почтительное выражение лица и невозмутимый вид.

Но одного этого было недостаточно, чтобы впечатлить Небесного Меча.

Заговорил учитель Линь, сидевший рядом с ним:

— Ляньшань Синь, рекомендован Кун Нинъюанем?

— Да.

— В Цзянчжоу, кажется, нет знатного рода Ляньшань?

— Да.

— Ты из простолюдинов? — в голосе учителя Линя проснулся интерес.

Он сам был из простолюдинов.

Ляньшань Синь ответил:

— Я из обычной семьи, до «холодных врат» мне далеко.

[1] «Ханьмэнь/Холодные врата» — небогатый и невлиятельный, но знатный род, провинциальное дворянство.

Да, для его семьи «холодные врата» был недосягаемой высотой.

О знатных и аристократических родах говорить не приходилось, но многие ошибочно полагали, что «холодные врата» — это простые люди. На самом деле, это были роды, стоявшие на ступень ниже аристократии, так называемое мелкопоместное дворянство.

Многие при дворе и в Цзянху называли себя выходцами из «холодные врата». На самом деле, они не скромничали, а хвастались, давая понять, что за ними тоже кто-то стоит.

Его отец, Ляньшань Цзинчэн, недостаточно старался, поэтому Ляньшань Синь не мог позволить себе так хвастаться.

— Ты не из знати, и не из «холодных врат», но смог получить рекомендацию от Кун Нинъюаня? — удивился учитель Линь. — Каким образом?

Ляньшань Синь объяснил:

— Мы с братом Куном сразу нашли общий язык. Он счел меня весьма талантливым и потому рекомендовал.

Ляньшань Синь не упомянул историю с «уступленной грушей». Идея была подарена Кун Нинъюаню, и теперь она принадлежала ему.

Кун Нинъюань его не подвел, и он не собирался подставлять его перед другими. Таковы были его принципы.

Учитель Линь насмешливо произнес:

— Похоже, примкнул к семье Кун, решил стать их прихвостнем. В таком юном возрасте, а уже готов унижаться. Нравы падают.

Презрение и враждебность учителя Линя были более чем очевидны.

Ляньшань Синь встретился с ним взглядом, и его веки внезапно дрогнули.

Сегодня его «дар» срабатывал гораздо чаще обычного.

Бывало, что он целую неделю не мог увидеть ничьих секретов, а сегодня — и Цюй, и теперь учитель Линь.

Неужели его «дар» — это «талант для больших сцен»?

Чем напряженнее обстановка, чем важнее человек, тем сильнее он действует?

Ляньшань Синь думал сразу о двух вещах: о закономерностях своего «дара» и о секрете учителя Линя.

Говорят, прямолинейные злодеи уже не в моде.

Этот тип хотел выслужиться перед Небесным Мечом, растоптав его, но, имея столько скелетов в шкафу, он нарвался не на того.

— Осмелюсь спросить, кто вы? — спросил Ляньшань Синь.

Учитель Линь холодно фыркнул:

— Меч Пурпурной Молнии Линь Сянвэнь [2], учитель боевых искусств в Академии Пещеры Белого Оленя.

[2] Линь Сянвэнь (林向文). Фамилия Линь — «Лес». Имя Сянвэнь — «Стремящийся к Знаниям/Гуманитарным Наукам». Имя символизирует ученого, человека, посвятившего себя изучению классиков.

Прозвище и имя как-то не очень сочетались.

Ляньшань Синь мысленно хмыкнул, а затем продолжил вслух:

— Учитель Линь, вы ведь не из «Девяти Небес»?

Лицо Линь Сянвэня тут же помрачнело.

Ляньшань Синь, не обращая внимания, усилил натиск:

— Прибыл господин Небесный Меч, и учитель Линь тоже захотел примкнуть к «Девяти Небесам». Мы с братом Куном нашли общий язык, и я, значит, стал прихвостнем семьи Кун. А учитель Линь, будучи наставником академии, тут же пал ниц перед господином Небесным Мечом. Как это называется? Решили перейти из тьмы к свету?

— Ты…

Линь Сянвэнь хотел было вспылить, но его остановила сидевшая рядом Ци Шиюнь [3].

[3] Ци Шиюнь (戚诗云). Фамилия Ци — «Родственник», «Печаль». Имя Шиюнь — «Поэтические Облака» или «Поэзия Облаков». Очень поэтичное имя, символизирующее возвышенную, романтичную и утонченную натуру.

Ци Шиюнь вступилась за него:

— Учитель Линь — мой старый друг, мы встречались несколько раз в Цзянху. Он присоединился к «Девяти Небесам» по моей рекомендации, а не из лести.

Линь Сянвэнь тут же с благодарностью посмотрел на Ци Шиюнь, и в его взгляде читалось нескрываемое обожание.

Ляньшань Синь взглянул на Ци Шиюнь. На этот раз дар не сработал. Но он понял, что она — из «Девяти Небес» и, скорее всего, правая рука Небесного Меча, ее положение было куда выше, чем у Линь Сянвэня.

Значит, это был его будущий политический ресурс.

Ляньшань Синь сложил руки:

— Сестра, вы считаете, что учитель Линь присоединился к «Девяти Небесам» из-за любви к вам?

Ци Шиюнь не ответила, но ее молчание было лучшим ответом.

«Самоуверенная женщина…» — подумал он.

— Сестра, вы ошибаетесь. В остальном у меня талантов немного, но я умею подмечать детали и обладаю взглядом, способным видеть правду. Сестра, вы думаете, что учитель Линь влюблен в вас, но не знаете, что на самом деле ему не нравятся женщины. Вы — лишь щит, которым учитель Линь прикрывается, чтобы скрыть свою истинную сущность и того, кто ему по-настоящему дорог.

— Что? — Ци Шиюнь мгновенно побледнела.

Ляньшань Синь перевел взгляд на Небесного Меча, который до этого с интересом наблюдал за происходящим.

— Господин Небесный Меч, ваш божественный меч не имеет равных. Сражаете наповал и мужчин, и женщин. Ученик восхищен.

Мировоззрение Ци Шиюнь рухнуло.

Улыбка, до этого игравшая на лице Небесного Меча, застыла.

Линь Сянвэнь готов был его убить:

— Сопляк, ты смерти ищешь, как ты смеешь меня клеветать!

Ляньшань Синь пожал плечами, развел руки и произнес с убийственным спокойствием:

— Он завелся.

— Я…

— Выйди, — произнес Небесный Меч.

Он тоже завелся.

Любители зрелищ не исчезают, они лишь меняются местами.

Когда некоторые вещи вскрываются, доказать правду становится очень просто.

Особенно в этом мире высоких боевых искусств.

Небесный Меч остро почувствовал колебания ци крови и изменения в выражении лица Линь Сянвэня.

Реакция человека, которого застали врасплох, отличается от реакции того, кто впал в ярость от обиды. Точно так же, как реакция оклеветанного отличается от реакции разоблаченного.

Небесный Меч, как один из «Девяти Небес», глава тайной службы, не сомневался в своей проницательности.

Он практически мгновенно поверил словам Ляньшань Синя.

И ему стало неловко.

Единственное, чего ему хотелось, — это чтобы Линь Сянвэнь немедленно исчез с его глаз.

Слово Небесного Меча было законом. Как бы ни был раздосадован Линь Сянвэнь, он не посмел ослушаться.

Лишь бросив на Ляньшань Синя еще один гневный взгляд, он почти что в панике ретировался.

Когда Линь Сянвэнь закрыл за собой дверь Павильона Императорских Книг, взгляды Небесного Меча и Ци Шиюнь сосредоточились на Ляньшань Сине.

Выражение лица Небесного Меча вернулось к норме. Он слегка кивнул:

— Ты и впрямь наблюдателен, можешь считаться талантом.

Ци Шиюнь высказала сомнение:

— Господин, возможно, семья Кун собрала сведения о Линь Сянвэне и заранее сообщила их Ляньшань Синю.

Небесный Меч возразил:

— Во-первых, он из простой семьи. Если он смог заставить семью Кун сделать для него такое, это само по себе является проявлением его таланта и способностей.

Ци Шиюнь кивнула, принимая наставление.

— Во-вторых, даже если семья Кун и смогла бы узнать, что Линь Сянвэню не нравятся женщины, они бы не смогли узнать, что он…

Небесный Меч не договорил, но и Ци Шиюнь, и Ляньшань Синь поняли, что он имел в виду.

Сомнение Ци Шиюнь сменилось весельем:

— Господин, неужели Линь Сянвэнь и впрямь к вам неравнодушен?

Небесный Меч промолчал.

Ляньшань Синь поспешил сменить тему. Любители зрелищ — это одно, но плясать на костях не стоило.

— Мошки и комары целый день суетятся, но не могут перепрыгнуть через ступень. Но прицепившись к хвосту скакуна, они пересекут тысячу ли; ухватившись за крыло лебедя, они облетят четыре моря. Ученик искренне просит о встрече, желая прицепиться к хвосту скакуна господина.

Небесный Меч, глядя на Ляньшань Синя, говорившего с искренним видом и скромным тоном, слегка покачал головой:

— Ты не комар.

Ляньшань Синь искренне произнес:

— Ученик из простой семьи. Какими бы талантами я ни обладал, мне не превзойти отпрысков знатных родов. В то же время, «Девять Небес» ценят способности, а не происхождение. Имя господина гремит по четырем морям, вы цените лишь таланты, и, несомненно, видите искренность ученика.

Власть «Девяти Небес» была велика, но по сути своей это была своего рода сверх-усиленная версия тайной службы.

Продвижение в таком ведомстве было гораздо проще, чем на обычной чиновничьей службе. Конечно, и опаснее, да и репутация у него была не самая лучшая.

Об этом и сказал Небесный Меч:

— «Девять Небес» и при дворе, и за его пределами называют цепными псами. С поддержкой семьи Кун тебе нетрудно будет получить образование в академии. В будущем, будь то по рекомендации или через экзамены, ты сможешь пойти по пути обычной чиновничьей службы. Зачем тебе становиться цепным псом?

Он сомневался в искренности и намерениях Ляньшань Синя.

Ляньшань Синь ответил ему искренностью на искренность:

— Не смею обманывать господина, ученик также стремится к постижению боевого пути и даже легендарного пути бессмертных.

Небесный Меч не рассмеялся, а, напротив, согласился:

— А кто в Поднебесной не стремится?

— Но таланты ученика ограничены. Если я буду постигать боевые искусства шаг за шагом, то за всю жизнь не смогу прорваться через Сферу Закалки Тела. С таким уровнем, какими бы ни были мои успехи в науках, мне трудно будет получить от двора серьезное поручение. Лишь совершив великий подвиг и получив Пилюлю Очищения Ци, я смогу надеяться на дальнейшее восхождение и, возможно, даже прикоснуться к легендарному искусству бессмертных. В народе говорят, что в «Девяти Небесах» есть наследие бессмертных.

Ляньшань Синь говорил чистую правду.

«Девять Небес» были одной из высших военных сил двора, и их наследие никогда не прерывалось. Многие подозревали, что главной опорой «Девяти Небес» была не императорская власть, а бессмертные, способные постоянно взращивать мастеров Небесного Рейтинга.

Это была одна из причин, по которой многие мастера Цзянху присоединялись к «Девяти Небесам».

Небесный Меч не увидел в словах Ляньшань Синя ни тени лжи. Он поманил Ляньшань Синя жестом, веля ему подойти ближе, а затем лично пощупал ему пульс.

Спустя мгновение Небесный Меч посмотрел на Ляньшань Синя с некоторым сожалением:

— Твои меридианы закупорены, должно быть, это врожденная слабость. Твоя мать была ранена, когда носила тебя?

Ляньшань Синь с восхищением ответил:

— Господин не ошибся. Моя матушка была ранена во время беременности, что повредило плод. Из-за этого ученику трудно самостоятельно прорваться в Сферу Открытия Меридианов.

— Действительно трудно. Лучший способ — использовать Пилюлю Очищения Ци, чтобы пропустить Сферу Открытия Меридианов и сразу достичь Сферы Очищения Ци. Я понял, ты хочешь поступить в Академию Пещеры Белого Оленя потому, что лучший ученик каждый год получает одну такую пилюлю.

Ляньшань Синь кивнул:

— Изначально ученик так и думал. Но стать лучшим учеником академии невероятно сложно. Вместо этого, я считаю, что, совершив великий подвиг и присоединившись к «Девяти Небесам», у меня будет больше шансов получить от господина в награду Пилюлю Очищения Ци.

Небесный Меч улыбнулся:

— Для тебя Пилюля Очищения Ци — бесценное сокровище. Но для меня она — пустяк. Если ты и впрямь совершишь великий подвиг, я, конечно, не поскуплюсь на награду. Но одного того, что ты раскусил Линь Сянвэня, недостаточно, чтобы претендовать на нее.

— А если ученик поможет господину поймать демонов из культа? — спросил Ляньшань Синь.

Взгляд Небесного Меча тут же стал серьезным.

Ци Шиюнь тоже насторожилась и сурово произнесла:

— Ляньшань Синь, ловля демонов — это не шутки.

Ляньшань Синь с благодарностью посмотрел на Ци Шиюнь.

Слово «шутка» явно было сказано в его защиту.

В тайной службе не шутят. Если Небесный Меч воспримет его слова всерьез, а он не сможет поймать демонов, то, учитывая методы этой организации, его ждет печальный конец.

Но если все это будет расценено как «шутка», то и последствия будут куда менее серьезными.

— Ученик готов дать военную клятву, — серьезно произнес Ляньшань Синь. — Если я действительно помогу господину поймать демонов из культа, прошу господина принять меня на службу. Я буду всеми силами помогать вам и сделаю «Девять Небес» еще более великими.

Небесный Меч прищурился.

Вспомнив, что Кун Нинъюань был учеником заместителя ректора, он заподозрил, что семья Кун пытается разорвать связи с Демоническим культом. Но, не осмеливаясь открыто враждовать с ним, они решили передать ему информацию через Ляньшань Синя.

При таком раскладе сведения Ляньшань Синя выглядели весьма достоверными.

Но если семья Кун была тесно связана с Демоническим культом, это вполне могло быть ловушкой, расставленной для него.

Слишком много людей в Поднебесной желали ему смерти, слишком много хотели поражения «Девяти Небес». В этом враги и союзники были едины.

От ударов в спину было труднее всего защититься. Он должен был быть осторожным и подозрительным, иначе давно бы погиб.

Ляньшань Синь видел сомнения Небесного Меча. Это было нормально, он его понимал.

Развеять его подозрения было просто: говорить правду и делать дело.

— Господин, вам не нужно сомневаться в моих намерениях. Не говоря уже о том, что у ученика нет ни смелости, ни возможности причинить вам вред, один тот факт, что я прошу у вас помощи, прошу помощи у «Девяти Небес», должен рассеять все сомнения в моей искренности. Моя семья не бедна, но я с детства занимался боевыми искусствами, а таланты мои ограничены. За эти годы мы почти истощили все наши сбережения. Только отпрыски знатных родов могут стремиться к славе. Я же сейчас могу стремиться лишь к выгоде.

Помолчав, Ляньшань Синь добавил чистую правду:

— И самое главное, кто же станет бунтовщиком, если можно стать чиновником?

Небесный Меч усмехнулся:

— Резонно. Расскажи, как ты собираешься помочь мне поймать демонов из культа.

Но Ляньшань Синь не стал рассказывать, а вместо этого, подражая Ван Цзяню [1], который перед битвой просил наград, чтобы успокоить императора, спросил:

— Господин, ученик слышал, что при дворе есть указ о вознаграждении. Правда ли, что за донос на демонов из культа можно получить высшую награду в пятьсот тысяч лянов серебра?

[1] Ван Цзянь (王翦) — это выдающийся китайский полководец эпохи Воюющих царств (V–III вв. до н.э.), прославившийся как один из главных военачальников, завоевавших все остальные государства для царства Цинь и создавших в 221 году до н.э. первую в истории Китая централизованную империю во главе с императором Цинь Шихуанди.

Это была не жадность и не попытка торговаться, а, наоборот, способ завоевать доверие Небесного Меча.

Ван Цзянь, державший в руках огромное войско, должен был просить наград, чтобы император Цинь Шихуанди был спокоен.

А Ляньшань Синь, желая присоединиться к «Девяти Небесам» и стать цепным псом двора, тоже должен был просить наград.

Если цепной пес двора не просит наград, страшно представить, что у него на уме.

Небесный Меч, как и ожидалось, не рассердился, а лишь усмехнулся:

— Я прибыл в Цзянчжоу, но пока не совершил ни одного подвига, а лишь опозорился. Если ты поможешь мне поймать демонов из культа, пятисот тысяч лянов будет недостаточно, чтобы вознаградить твои заслуги. Кроме серебра, я лично распоряжусь о твоем зачислении в Академию Пещеры Белого Оленя. А если удастся схватить одного из ключевых учеников культа, я могу пожаловать тебе даже «Пилюлю Очищения Ци». В «Девяти Небесах» награды и наказания справедливы, об этом известно всей Поднебесной, можешь быть спокоен.

Ляньшань Синь не верил в справедливость «Девяти Небес», но верил, что Небесный Меч сейчас нуждается в подвигах и сможет сдержать свое обещание.

Поэтому он рассказал Небесному Мечу все, что узнал, лишь представив свой дар как острую наблюдательность и объяснив, что из-за разногласий отца с главой гильдии Цюем он пристально следил за их семьей и случайно сделал это открытие.

Выслушав его, глаза Небесного Меча и Ци Шиюнь загорелись.

Колокольчик на поясе Ци Шиюнь, казалось, уловил волнение хозяйки и тихонько звякнул, издав приятный для слуха Ляньшань Синя звук.

— Ляньшань Синь, ты говоришь правду? — в голосе Ци Шиюнь слышалась нервозность.

Ляньшань Синь серьезно ответил:

— Ученик не смеет обманывать господина, к тому же, это нетрудно проверить.

Ци Шиюнь кивнула и обратилась к Небесному Мечу:

— Господин, не похоже, что он лжет.

Небесный Меч все это время следил за ци крови Ляньшань Синя и не заметил никаких необычных колебаний.

Поэтому он тоже оживился:

— Вот так неожиданный сюрприз. Шиюнь, проверь.

— Господин, погодите. Если мы начнем расследование в отношении семьи Цюй так опрометчиво, мы можем спугнуть змея в траве. Лучше пусть ученик сначала заманит Цюй Цзюньцзе в академию. Он — единственный сын главы гильдии Цюя. Схватив его, мы заставим отца бояться за сына, и демоны из культа не осмелятся на отчаянные шаги.

Главным образом, он беспокоился из-за того, что дом Цюй и «Зал Возвращения Весны» находились слишком близко, и его родители могли пострадать.

Стремиться к успеху — это одно, но нельзя забывать о безопасности семьи.

Небесный Меч догадался о мыслях Ляньшань Синя. Он не рассердился, но и не согласился.

— Не нужно таких сложностей. Ты пойдешь с Шиюнь в дом Цюй. Будь спокоен, твоим родителям ничего не угрожает.

Ци Шиюнь добавила:

— Если твои сведения верны, никакой опасности нет. Господин уже нанес серьезный удар по демонам. Ляньшань Синь, слава «Девяти Небес» добыта в боях. Демоны из культа лишь умеют скрываться, в открытом бою им с нами не тягаться.

Этому Ляньшань Синь верил.

Если бы бунтовщики были сильнее двора, им не нужно было бы быть бунтовщиками.

Он лишь боялся, что, когда боги дерутся, страдают простые смертные.

— Прошу господина заранее обеспечить защиту моей семье, — настаивал Ляньшань Синь. — Господин, я верю, что и «Девять Небес» заинтересованы в том, чтобы мои родители были живы. Если я останусь один на всем свете, вы тоже не сможете мне доверять.

Небесный Меч рассмеялся:

— Забавный малый. Слова грубые, но суть верная. Мыслишь ты правильно, но кругозор у тебя пока узковат. В Цзянху есть правило: беда не должна касаться семьи. И это правило установили для Цзянху именно «Девять Небес». Кто осмелится его нарушить, навредит и другим, и себе.

Ляньшань Синь не совсем поверил.

Неужели Демонический культ будет соблюдать какие-то правила?

Ци Шиюнь объяснила ему, что Демонический культ действительно должен соблюдать правила «Девяти Небес».

— Предыдущий Демонический культ не соблюдал правил «Девяти Небес», они тронули семьи наших людей. В итоге «Девять Небес» вырвали их с корнем. Вся верхушка культа и три поколения их семей были обезглавлены и выставлены на всеобщее обозрение. Тогда весь Цзянху замер, двор и столица содрогнулись. Все чиновники требовали распустить «Девять Небес» во искупление вины перед Поднебесной.

Здесь Ци Шиюнь холодно усмехнулась:

— В итоге «Девять Небес» по-прежнему «Девять Небес», а вот Демонический культ сменился. Пятеро цензоров, подавших тогда прошение против нас, были забиты палками до смерти. С тех пор никто не смеет трогать семьи людей «Девяти Небес». Даже в Цзянху стало правилом не трогать семьи. Такова устрашающая сила «Девяти Небес».

Небесный Меч добавил:

— У нас есть много сведений о верхушке нынешнего Демонического культа, включая их семьи. Просто мы не наносим точечных ударов. Верхушка культа знает об этом, поэтому они соблюдают правила даже лучше, чем ты. Если они их нарушат, первыми, кто их прикончит, будут их же собственные высшие чины.

Ляньшань Синь понял и поверил.

Он не стал спрашивать, почему «Девять Небес», зная о семьях верхушки культа, не трогают их.

Умные люди таких вопросов не задают. Они лишь усердно учатся двум словам — «верность» и «преданность»!

— Ты поможешь Шиюнь собрать сведения о семье Цюй, и твои родители, естественно, получат защиту «Девяти Небес». А если ты станешь официальным членом нашей организации, то о них и вовсе можешь не беспокоиться.

Услышав такое обещание, Ляньшань Синь еще сильнее захотел присоединиться к «Девяти Небесам».

И дело было не только в его стремлении к успеху.

Какой сын не хочет, чтобы его родители жили в мире и спокойствии?

— Если ты, Ляньшань Синь, действительно поможешь мне поймать скрывающихся в семье Цюй демонов, я впредь буду тебя прикрывать.

Ци Шиюнь говорила щедро и с размахом:

— Я позабочусь о том, чтобы в Цзянчжоу никто не смел доставлять тебе неприятности.

Это было довольно смелое заявление, и во взгляде Ляньшань Синя невольно промелькнуло недоверие.

И тут он услышал голос Небесного Меча:

— Шиюнь, слово благородного мужа стоит тысячи золотых. Твое обещание слишком велико.

Хм.

Небесный Меч сказал, что ее обещание слишком велико, а не что она слишком много на себя берет.

Ляньшань Синь тут же уловил суть и спросил:

— Девушка… вы сильнее брата Куна?

На вид они были примерно одного возраста.

Ци Шиюнь и Небесный Меч громко рассмеялись.

Спустя мгновение Небесный Меч официально представил ее Ляньшань Синю:

— Ляньшань Синь, перед тобой сейчас стоит третья в Рейтинге Скрытых Драконов, третья в Рейтинге Несравненных Красавиц, Третья Лучшая военных экзаменов при дворе три года назад, известная как «Третья в Поднебесной», третий Лучший Ученый [2] по фамилии Ци.

[2] Это не просто академическое звание и исторический термин. В системе императорских экзаменов это почетное звание/титул для человека, занявшего третье место на высшем уровне экзаменов иными словами, «третьего лучшего ученого» во всей империи.

Вот это да.

Ляньшань Синь пошутил:

— В комнате скоро не останется места для всех этих людей.

Еще пара титулов, и с таким количеством он мог бы потягаться с иным императором.

Ци Шиюнь гордо выпрямила свою лебединую шею и, с трудом сдерживая желание похвастаться, произнесла с нарочито ровным тоном:

— Ну, неплохо. Но есть еще куда расти.

— Заслужить одобрение третьего Лучшего Ученого Ци — дело нелегкое. Когда-то я хотел взять ее в ученицы, но она даже не удостоила меня взглядом.

Эти слова Небесного Меча по-настоящему удивили Ляньшань Синя:

— У третьего Лучшего Ученого Ци высокие стремления.

Ци Шиюнь поспешила объяснить:

— У меня просто нет таланта к пути меча.

Небесный Меч кивнул:

— Поэтому она стала ученицей Избранника Небес и получила еще одно прозвище — «Избранница Небес». Если третий Лучший Ученый Ци не погибнет на полпути, со временем она непременно войдет в число «Девяти Небес».

Избранник Небес, как и Небесный Меч, был одним из «Девяти Небес».

Ляньшань Синь с почтением произнес:

— Прошу третьего Лучшего Ученого Ци в будущем оказывать мне покровительство.

На лице Ци Шиюнь появилась улыбка:

— Договорились. У меня — непревзойденная мудрость, у тебя — непревзойденная сила. Вместе мы непременно добьемся успеха.

Ляньшань Синь:

—?

Кажется, в этой фразе что-то было не так.

— Я верю в тебя, ты — следующий Избранник Небес, — внезапно серьезно произнесла Ци Шиюнь. — Не посрами это звание.

Ляньшань Синь не сразу понял, что происходит. Я что, стал избранным?

Ци Шиюнь решила, что он онемел от счастья, и, взмахнув своей нефритовой ручкой, распорядилась:

— Ты пока выйди, разберись с Кун Нинъюанем. Я тоже немного подготовлюсь, и мы отправимся в дом Цюй.

Ляньшань Синь понял, что Ци Шиюнь и Небесный Меч хотят поговорить наедине, и это был, по сути, приказ удалиться. Он с готовностью поклонился и вышел.

Когда Ляньшань Синь закрыл за собой дверь, Ци Шиюнь достала маленькую записную книжку.

Небесный Меч откинулся на спинку стула и, глядя, как Ци Шиюнь записывает в книжку имя Ляньшань Синя, со сложным выражением лица спросил:

— Шиюнь, ты ведь эти слова говорила всем, кто записан в этой книге?

Ци Шиюнь кивнула.

Выражение лица Небесного Меча стало еще более сложным:

— И сколько же их там?

Ци Шиюнь, не задумываясь, ответила:

— Ляньшань Синь — девяносто первый.

Небесный Меч:

—…

Внезапно звание Избранник Небес показалось не таким уж и ценным.

Ци Шиюнь, заметив недоумение на лице Небесного Меча, пояснила:

— Господин, это называется «широко закинуть сеть, чтобы поймать больше рыбы». Среди этих девяноста одного человека обязательно найдется тот, кто выбьется в люди, и тогда он станет моей опорой. Кто бы из них ни победил, в итоге выигрываю я.

Небесный Меч с чувством произнес:

— Вы, из рода Избранников Небес, определенно умеете играть лучше, чем мы, из рода Небесного Меча.

Ци Шиюнь покачала головой:

— Среди всех воинов Поднебесной мечники если и не на первом месте по численности, то точно в тройке лидеров. В «Девяти Небесах» все, кто изучает путь меча, автоматически переходят под ваше начало, поэтому род Небесного Меча никогда не ослабевал. У нас, Избранников Небес, все иначе, мы можем полагаться только на себя. Меня в свое время наставник выбрал точно так же.

«Девять Небес» — это девять великих мастеров Небесного Рейтинга, девять фракций, а на самом деле — девять разных путей совершенствования.

Но о последнем мало кто знал за пределами их круга.

— Господин, не смотрите, что я уже нашла девяносто одного Избранника Небес. На самом деле, по сравнению с мечниками под вашим началом, это все равно очень мало, — сказала Ци Шиюнь.

Небесный Меч кивнул.

Это была правда.

— Путь роста вашего рода Избранников Небес слишком труден. В твоем поколении, сколько было Избранников Небес?

Лицо Ци Шиюнь оставалось спокойным:

— Тридцать шесть. Вырвалась только я, остальные все погибли. Поэтому я учла опыт наставника и решила найти побольше Избранников Небес, чтобы рассредоточить риски.

Во взгляде Небесного Меча внезапно промелькнуло сочувствие.

Он знал подноготную.

У рода Избранников Небес был очень высокий потолок, но и очень низкий порог, и к тому же он был связан с огромной опасностью.

— Если все эти девяносто один Избранник Небес, которых ты выбрала, погибнут… ты тоже умрешь?

Ци Шиюнь пожала плечами:

— Я буду стараться защитить их, чтобы не дать им всем погибнуть.

— «Искусство Возведения Дракона» — вот уж действительно лучший пример того, что победитель получает все, а проигравший — ничего.

Небесный Меч был впечатлен.

Ци Шиюнь поправила его:

— Господин, нет никакого «Искусства Возведения Дракона», есть только «Искусство Избранника Небес».

Взгляд Небесного Меча стал еще более сочувственным.

Дракон обычно означал Истинного Дракона, Сына Неба — Его Величество Императора.

Взращивание Дракона: поддержка человека, чтобы он стал Истинным Драконом, Сыном Неба.

За пределами «Девяти Небес» ходили слухи, что у них есть наследие пути бессмертных, и это была правда. Род Избранников Небес наследовал «Искусство Возведения Дракона».

Но чтобы практиковать это искусство, нужно было участвовать в борьбе за престол, и причем победить, только тогда «Искусство Возведения Дракона» достигало своего совершенства.

Поэтому среди «Девяти Небес» род Избранников Небес был самым изменчивым, и его члены чаще всего «сходили с ума от искажений ци», «погибали от самоубийства».

Победил — вознесся до небес, проиграл — истребили весь твой род.

Любимый путь бессмертных для азартных игроков.

За всю историю Избранников Небес погибло слишком много, поэтому в итоге «Искусство Возведения Дракона» было переименовано в «Искусство Избранника Небес».

И формально вместо «поддержки Истинного Дракона, Сына Неба» стало «поддержкой Избранника Небес».

Но Небесный Меч знал правду, высшие чины «Девяти Небес» знали правду, и тем более знали ее все принцы.

Поэтому род Избранников Небес по-прежнему оставался самым опасным в «Девяти Небесах». Их пытались переманить, за ними шпионили, их боялись, им сочувствовали.

— Шиюнь, ты уже успела обидеть наследного принца, ваш род сейчас в шатком положении. Если бы у Ляньшань Синя был талант к пути меча, я бы дал ему шанс присоединиться к роду Небесного Меча.

Небесный Меч внезапно заговорил об этом.

Ци Шиюнь кивнула:

— Конечно, мы, из рода Избранников Небес, никогда никого не принуждаем. На самом деле, все истинные ученики нашего рода присоединялись к нам добровольно. Мир сильно изменился, духовной ци стало мало. В нынешнее время постичь путь бессмертных невероятно трудно. Чтобы стоять над девятью небесами и взирать на Поднебесную, нужно пройти через девять смертей и одну жизнь. Никогда не было такого, чтобы на пути бессмертных можно было сидеть и наслаждаться плодами чужого труда.

Небесный Меч слегка кивнул.

Он разделял эту точку зрения.

Но сам он ни за что не выбрал бы этот путь.

Использовать в качестве материала для совершенствования императорскую семью Великой Юй с ее тысячелетней историей — это действительно было все равно что вешаться от скуки на старости лет.

......

Тем временем.

Ляньшань Синь чувствовал себя неплохо.

Открыв дверь, он увидел обеспокоенное лицо Кун Нинъюаня.

— Ну как? — тут же спросил тот.

Ляньшань Синь подумал и дал неопределенный ответ:

— Вроде бы неплохо. Господин Небесный Меч хочет еще меня проверить, окончательного ответа не дал.

Только уничтожив семью Цюй, он сможет по-настоящему ухватиться за подол «Девяти Небес».

Кун Нинъюань был удивлен таким ответом. Он думал, что у Ляньшань Синя не будет никаких шансов.

— Младший брат, если в итоге ты не пройдешь проверку господина Небесного Меча, я обязательно что-нибудь придумаю, чтобы в следующем году ты поступил в одну из трех других академий.

Кун Нинъюань предложил Ляньшань Синю запасной вариант.

Но Ляньшань Синь отказался:

— Не нужно. Если я не пройду проверку господина Небесного Меча, я просто сдам обычные письменные экзамены в академию.

К экзаменам по боевым искусствам Ляньшань Синь не допускался, для этого нужно было быть в Сфере Открытия Меридианов.

— Нельзя.

Кун Нинъюань взглянул на дверь комнаты, затем отвел Ляньшань Синя в сторону и спросил:

— Младший брат, если ты и впрямь сдашь письменные экзамены, а тебя распределят на факультет боевых искусств, что ты будешь делать?

Ляньшань Синь не понял:

— Если я сдам письменные экзамены, меня, конечно, распределят на гуманитарный факультет.

Кун Нинъюань горько усмехнулся:

— Я так и знал, что ты не в курсе. Четыре великие академии отличаются от остальных. В них ученики гуманитарного факультета дерутся лучше, чем ученики факультета боевых искусств.

— А?

Ляньшань Синь был поражен.

— И не только в четырех великих академиях. При дворе тоже гражданские чиновники дерутся лучше военных. В нашей Великой Юй умение драться — это первый шаг к тому, чтобы стать чиновником. Военными становятся те, кто только и умеет, что драться. А те, кто и драться умеет, и головой думать, становятся гражданскими чиновниками.

Ляньшань Синь:

—…

Великая Юй и впрямь была преисполнена воинского духа.

Неудивительно, что она правила миром тысячу лет.

— Ты всего лишь в Сфере Закалки Тела, на гуманитарный факультет тебя точно не возьмут. А на факультете боевых искусств ты никого не сможешь победить. Младший брат, послушай меня, если не получится, лучше подожди год и поступай в другую академию, — убеждал его Кун Нинъюань.

Ляньшань Синь не понимал:

— Брат Кун, если я поступлю в одну из трех других академий, я столкнусь с той же ситуацией.

Кун Нинъюань объяснил:

— Нет, там все иначе. В четырех великих академиях есть правило: учеников, поступивших по рекомендации, не отчисляют, даже если их результаты на годовых экзаменах будут очень плохими. И сложность экзаменов для них намного ниже, чем для обычных учеников. Это такая привилегия для талантливых людей.

«Скорее, привилегия для детей с особыми правами», — подумал Ляньшань Синь, но вслух ничего не сказал. В конце концов, у него тоже был шанс стать одним из них.

Он был обычным человеком, он не ненавидел привилегии, он лишь ненавидел то, что у него их не было.

— Младший брат, если ты пойдешь по пути рекомендации, с твоим умом ты точно сможешь остаться в академии и получить образование. Но если ты будешь сдавать обычные экзамены, мне будет трудно тебе помочь. На факультете боевых искусств много грубиянов, там действительно легко можно лишиться жизни, — искренне предостерег его Кун Нинъюань.

Ляньшань Синь кивнул:

— Спасибо за предупреждение, брат Кун, я понял. Сейчас у меня еще есть шанс стать «талантливым», и я сделаю все возможное. Брат Кун, я советую тебе тоже положиться на отца и как можно скорее покинуть академию и поступить на службу. Так у нас обоих будет светлое будущее.

Предупреждение Кун Нинъюаня было важным и, казалось, искренним, поэтому и совет Ляньшань Синя был дан от чистого сердца.

— Брат Кун, я знаю, что у тебя есть разногласия с отцом, и поэтому ты хочешь пойти по пути рекомендации от академии. Послушай меня, не упрямься. Где нужно склонить голову — склони, где нужно признать ошибку — признай. Для отпрысков знатных родов самое страшное — это пытаться полагаться только на себя. Положиться на отца — не стыдно.

Семья Кун тоже могла найти людей, которые бы порекомендовали Кун Нинъюаня, но он хотел получить рекомендацию именно от Академии Пещеры Белого Оленя, потому что не ладил с отцом и хотел доказать, что может всего добиться сам.

Для детей богатых родителей самое страшное — пытаться полагаться на себя.

Изначально в этом не было ничего плохого, но сейчас в Академии Пещеры Белого Оленя начались проблемы.

— Важнее покинуть это гиблое место. Брат Кун, ты не из тех, кто любит ввязываться в неприятности.

«К тому же, я надеюсь, что твои связи еще не раз мне пригодятся. В наше время найти инвестора непросто».

Кун Нинъюань, конечно, уловил искренность в тоне Ляньшань Синя. После некоторого колебания он все же кивнул:

— В твоих словах, младший брат, есть резон. Я поговорю с отцом.

— Не позволяй женщине встать между вами, отцом и сыном. На самом деле, я считаю, что глава семьи Кун поступил правильно. Женщины лишь мешают брату Куну обнажать свой меч.

Раньше у Кун Нинъюаня в академии была возлюбленная. Они проводили вместе дни и ночи, и между ними зародились чувства.

Пылкие влюбленные часто рождаются в богатых и знатных семьях, и в словах древних была мудрость. Ведь им не нужно было беспокоиться о хлебе насущном, и они могли целиком и полностью посвятить себя любви.

Но женщины действительно мешают карьере.

Успехи Кун Нинъюаня в то время заметно пошли на спад.

Глава семьи Кун, заметив это, провернул хитрый трюк: он взял возлюбленную сына в свой гарем.

Причем не силой, а просто завалив ее деньгами.

Ляньшань Синь, услышав эту сплетню, мог лишь восхищенно присвистнуть.

Конечно, сам Кун Нинъюань, в отличие от Ляньшань Синя, не находил в этом ничего смешного. С тех пор между ним и отцом началась холодная война.

Ляньшань Синь раньше не лез с советами. В конце концов, он не знал всех подробностей, а в делах сердечных советы друзей могут лишь навредить.

Но сейчас в Академии Пещеры Белого Оленя было слишком опасно, и, как он предвидел, после его поступления станет еще опаснее.

Кун Нинъюань был его первым успешным инвестором и ангелом-хранителем, и Ляньшань Синь не хотел, чтобы он обанкротился. Наоборот, он надеялся, что тот продержится как можно дольше, чтобы он мог получить от него еще больше инвестиций.

Поэтому советы Ляньшань Синя были полны искренности. А Кун Нинъюань, переживший превращение возлюбленной в мачеху, теперь, очевидно, был уже не так ослеплен любовью.

— Что ж, младший брат, ты всегда был умен. Мне и впрямь следует больше прислушиваться к твоим советам.

Кун Нинъюань ухватился за эту возможность.

Ляньшань Синь видел, что дело было не в его красноречии, а в том, что у Кун Нинъюаня и самого были такие мысли.

Людям всегда нужен предлог.

Если бы не эта история с мачехой, то с упрямым характером Кун Нинъюаня он, скорее всего, давно бы уже сдался отцу.

Мачеха, однако, оказалась сильной женщиной, раз заставила его держаться до сих пор.

......

— Ляньшань Синь, пошли.

Когда Ци Шиюнь вышла из комнаты, Кун Нинъюань как раз собирался уходить.

Увидев ее, он резко изменился в лице:

— Третий Лучший Ученый Ци? Вы тоже здесь?

— А, это ты, малыш Кун.

Ци Шиюнь была старше Кун Нинъюаня всего на три года, но держалась и говорила с ним как старшая:

— Малыш Кун, не волнуйся. То, что у твоего наставника проблемы, не значит, что они есть и у тебя. Я очень высокого мнения…

Но Кун Нинъюань прервал ее на полуслове:

— Третий Лучший Ученый Ци, я уже решил поступать на службу по рекомендации.

Услышав страх в его голосе, Ци Шиюнь нахмурила свои изящные брови:

— Бесхребетный. Пойдешь по пути рекомендации — до конца жизни не достигнешь первого ранга. Чего у тебя так ноги трясутся? Я что, такая страшная?

Лицо Кун Нинъюаня побелело.

Он не осмелился ответить ей прямо, лишь бросил на Ляньшань Синя взгляд, полный сочувствия, и быстро сказал:

— Третий Лучший Ученый Ци, у меня есть другие дела, я вынужден откланяться. Младший брат, ты… береги себя.

В присутствии Ци Шиюнь он не осмелился говорить слишком откровенно.

О подноготной Избранников Небес он знал немного, но то, что Ци Шиюнь была наследницей этого рода, и что этот род был в «Девяти Небесах» самым «самоубийственным», он знал.

И какой бы красавицей ни была Ци Шиюнь, при виде ее он испытывал лишь страх и желание держаться подальше.

По реакции Кун Нинъюаня Ляньшань Синь понял, насколько опасна Ци Шиюнь.

Но он не придал этому особого значения.

Если у тебя нет хорошего отца, у тебя нет даже права бояться.

Особенно в феодальном обществе с неразвитым производством.

Здесь нет платформ доставки, которые будут соревноваться за право накормить тебя дешевой едой.

Когда Кун Нинъюань скрылся из виду, Ляньшань Синь попытался его оправдать:

— Третий Лучший Ученый Ци, брат Кун раньше не был таким. Возможно, ваша красота, способная сокрушать города и государства, просто его смутила.

Ци Шиюнь с одобрением посмотрела на Ляньшань Синя:

— Если умеешь говорить, говори побольше.

Ляньшань Синь тут же выпалил:

— Я никогда не встречал женщины столь неземной и несравненной, как вы, третий Лучший Ученый Ци.

Хотя эту фразу он подсмотрел на картинке с маленькими паровыми булочками [1].

Но источник был неважен, важна была лесть.

[1] Это отсылка к китайскому мему с котом, который сидит в той же позе, что и знаменитый «Крик» Мунка, и идеально передает эмоцию каждого, кто впервые неправильно ест сяолунбао (паровые булочки). Смысл в том, что внутри этих нежных «булочек» находится горячий бульон, который может брызнуть и обжечь, если их неправильно кусать.

Подчиненный, умеющий льстить, при прочих равных всегда получит повышение быстрее, чем молчаливый.

Ци Шиюнь, очевидно, была падка на лесть. Она удовлетворенно кивнула:

— В твоем возрасте действительно трудно встретить женщину, превосходящую меня. Так что это не лесть.

Ляньшань Синь слегка улыбнулся.

«Учитывая ее выдающиеся формы, не буду упрекать ее в излишней самоуверенности».

— Пошли, в дом Цюй.

Ци Шиюнь не забыла о деле.

Ляньшань Синь спросил:

— Третий Лучший Ученый Ци, мы идем только вдвоем?

— Остальные уже действуют, ты просто не заметил. Господин Небесный Меч тоже будет ждать своего часа, при условии, что в доме Цюй действительно обнаружатся следы демонов из культа.

В этом Ляньшань Синь был уверен.

Потому что он видел, как глава гильдии Цюй прятал у себя дома нескольких демонов.

Времени было мало, а «Девять Небес» вели расследование слишком тщательно, так что их еще не успели перепрятать.

Конечно, возможно, за то короткое время, что он провел в академии, их уже переместили.

Но и это было неважно.

Главное — доказать, что семья Цюй связана с Демоническим культом, и тогда Ляньшань Синь победил.

Разница была лишь в том, будет ли это просто победа или триумф.

А что до того, удастся ли поймать демонов… честно говоря, Ляньшань Синь, еще не будучи членом «Девяти Небес», не чувствовал за это особой ответственности.

— Я покажу вам дорогу.

— Не нужно, я тебя понесу.

Ци Шиюнь подхватила Ляньшань Синя, как брелок.

Она оттолкнулась носком от земли, и Ляньшань Синь взмыл в воздух.

Впервые он оказался в небе без самолета.

Чувствуя встречный ветер, Ляньшань Синь не испытывал дискомфорта, а, наоборот, его глаза загорелись:

— Третий Лучший Ученый Ци, до какой сферы нужно дойти в боевых искусствах, чтобы летать, как вы?

— До пятой сферы, Сферы Преобразования Истинной Ци в Вихрь [2]. На этом уровне можно летать по воздуху. Эту сферу также называют Сферой Великого Мастера. Достигшие ее могут стать главами школ в Цзянху и править целыми областями.

[2] Ган (罡) — это китайский иероглиф с несколькими значениями. Он может обозначать «вихрь» или «шторм», а также использоваться в даосской терминологии как название созвездия Большая Медведица, а точнее — ручка ковша в созвездии Большой Медведицы.

Тон и взгляд Ляньшань Синя наполнились восхищением:

— В таком юном возрасте вы уже Великий Мастер?

Ци Шиюнь с усмешкой посмотрела на него:

— А кто тебе сказал, что я всего лишь Великий Мастер?

Ляньшань Синь ахнул.

— Неужели талант позволяет творить такие чудеса?

Он был всего лишь в первой сфере.

А Ци Шиюнь, судя по ее словам, была как минимум в шестой.

И выглядела она лет на двадцать с небольшим.

— Не удивляйся так. Дело не только в таланте. Вы занимаетесь боевыми искусствами, а я — самосовершенствованием бессмертных.

Дыхание Ляньшань Синя участилось.

Уголки губ Ци Шиюнь поползли вверх, превращаясь в усмешку Кривого Дракона [3]:

— Хочешь научиться?

[3] Это отсылка к мемам, где главный герой в финале кривит губу в презрительной/победоносной ухмылке.

— Хочу.

— Тогда придется работать на меня.

Ляньшань Синь закивал, как болванчик:

— Буду работать на вас.

Кто откажется, тот дурак.

— Подумай хорошо. Работать на меня очень опасно, в любой момент можно оказаться на волосок от смерти.

Даже если бы Ци Шиюнь не сказала этого, Ляньшань Синь и сам догадался бы. Бесплатный сыр бывает только в мышеловке.

К тому же, поведение Кун Нинъюаня было тому косвенным подтверждением.

Но ведь это путь бессмертных!

Ляньшань Синь стиснул зубы:

— Умереть под цветами пиона — и призраком быть счастливым.

Ци Шиюнь громко рассмеялась, и ее веселый смех разнесся по ветру:

— Упрямый мужчина.

Она прекрасно понимала, что в этот момент Ляньшань Синя привлекал именно путь бессмертных.

— Когда с делом семьи Цюй будет покончено, я расскажу тебе все в подробностях. Там много подводных камней, и тебе нужно будет все тщательно обдумать, чтобы в итоге не винить меня, если твой род будет истреблен, а ты сам погибнешь.

Хотя Ци Шиюнь и хотела немедленно затащить Ляньшань Синя на свой пиратский корабль, ей нужен был союз, а не вражда.

А путь ее рода был уж слишком недружелюбен к девяти поколениям семьи.

В древности, где родовые узы были чрезвычайно крепки, мало кто осмеливался ступить на путь бессмертия, поставив на кон судьбу всего своего клана, даже зная о безграничном потенциале этого пути. Да и к тому же, даже если кто и осмеливался, для этого нужен был талант.

Ляньшань Синь подумал о последнем и сам спросил:

— Третий Лучший Ученый Ци, требования к таланту для пути бессмертных высоки?

Занимаясь боевыми искусствами, Ляньшань Синь уже прекрасно понял, что он — из тех, кто идет путем простого смертного, а не гения.

Однако Ци Шиюнь сказала ему, что он ничего не знает о настоящих гениях.

— Конечно, высоки. Требования к таланту для пути бессмертных в сто раз выше, чем для боевых искусств. Но тебе не о чем беспокоиться, у тебя есть талант к этому.

— А?

Ляньшань Синь был одновременно потрясен и обрадован.

— У меня есть талант к пути бессмертных? Правда?

— А ты думал, я так восхищаюсь тобой потому, что ты красив?

Впервые в жизни Ляньшань Синь почувствовал, что слова о его заурядной внешности были для него комплиментом.

— Третий Лучший Ученый Ци, талант к пути бессмертных и талант к боевым искусствам — это разные вещи?

— Конечно.

— Вы можете видеть таланты других?

— Видеть не могу, но могу смутно ощущать. Мой род отличается от других, мы часто способны распознать драконов среди людей, даже когда они еще скрыты в пучине, им не укрыться от нашего взора.

Поэтому ее род в древности и называли «Возводящие Дракона».

— В глазах господина Небесного Меча ты — всего лишь сообразительный юноша. В моих же глазах ты — дракон, скрытый в пучине, ждущий своего часа. Не сомневайся в себе. Возможно, в боевых искусствах у тебя нет таланта, но в пути бессмертных он у тебя определенно есть. В древности нас бы назвали избранниками небес с духовным корнем. Просто сейчас мир изменился, система совершенствования изменилась, но в «Девяти Небесах» все еще сохранилось наследие пути бессмертных.

Радость Ляньшань Синя становилась все сильнее.

Он не думал, что Ци Шиюнь его обманывает. Он был недостоин такого обмана.

Оказывается, он был прав, когда сказал матери, что хочет сменить мечту: ему действительно следовало направить свой талант в мир бессмертных.

— Кстати, ты, наверное, еще не знаешь, что такое духовный корень. Ничего, я тебе потом подробно расскажу.

Так называемые «Избранники Небес» были семенами пути бессмертных с духовным корнем, и найти таких людей было нелегко. А таких, кто осмеливался вступить на путь ее рода, и вовсе были единицы на десять тысяч.

Поэтому в глазах Ци Шиюнь Ляньшань Синь был настоящим сверхпотенциалом.

Ляньшань Синь и сам почувствовал себя телочкой на выданье [1] — донельзя впечатляющим и невероятным.

[1] «Телочка выходит замуж»; игра слов, отсылающая к вульгарному сленговому выражению «牛逼» («круто», «офигенно») дословно означает «коровья вульва». Она фактически означает высшую степень оценки ситуации.

Потому что, как почетный VIP-читатель известного сайта веб-новелл из прошлой жизни, он знал, что такое духовный корень.

Думая о своем врожденном таланте, Ляньшань Синь жалел лишь о том, что родился не в ту эпоху.

Родись он в предыдущей версии мира, в эпоху расцвета бессмертных, это была бы история под названием «Хроники гениального бессмертного».

К счастью, судя по словам Ци Шиюнь, у него еще был шанс.

— Третий Лучший Ученый Ци, мы, бессмертные, по сравнению с воинами, ведь можем их одной левой уложить?

Ляньшань Синь уже заранее примерил на себя роль бессмертного.

Слова Ци Шиюнь развеялись по ветру:

— Нет непобедимого пути, есть лишь непобедимые люди. Но воинов в Поднебесной тысячи тысяч, а бессмертных — один на десять тысяч. Думай сам.

Ляньшань Синь не хотел думать. Он был твердо уверен, что путь бессмертных гораздо перспективнее пути воина.

И дело было не в его слепом оптимизме. Просто если его путь воина был забит наглухо, он был обязан направить свой талант в мир бессмертных.

......

Тем временем.

Семье Цюй пришлось несладко.

— Старейшина, как ваши раны?

Глава гильдии Цюй с тревогой смотрел на заместителя ректора, Фу Синхуая [2].

[2] Фу Синхуай (傅兴怀). Фамилия Фу — «Наставник». Имя Синхуай — «Возрождать/Вдохновлять Чувства» или «Процветающее Сердце». Имя может символизировать амбициозность и глубину замыслов.

Фу Синхуай был мужчиной средних лет. Его лицо горело нездоровым румянцем, верхняя часть тела была обнажена, а кровавая рана, тянувшаяся от шеи до груди, все еще кровоточила.

Он сидел, скрестив ноги, на кровати, а рядом стоял таз с кровью.

Хотя глава гильдии Цюй и знал, что Фу Синхуай — великий мастер, он все же беспокоился, что тот умрет от потери крови.

У Цюй Цзюньцзе таких опасений не было.

Он с искренним восхищением произнес:

— Старейшина, вы уже нацедили целых десять тазов крови, вот это да! Даже у женщин столько крови не бывает.

Мутный взгляд Фу Синхуая внезапно прояснился, и он остро посмотрел на Цюй Цзюньцзе.

Сердце главы гильдии Цюя екнуло, и он тут же пнул сына:

— Не умеешь говорить — молчи.

Затем он поспешил извиниться перед Фу Синхуаем:

— Прошу вас, старейшина, не обращайте внимания на невежественного юнца. Он у меня поздний ребенок, я его совсем избаловал.

Фу Синхуай пристально посмотрел на Цюй Цзюньцзе, а затем покачал головой:

— Ладно, старина Цюй. Ты говорил, что лекарь из соседней лечебницы очень искусен?

— Да, лекарь Лянь в Цзянчжоу известен как «руки, возвращающие к жизни». Просто я боялся выдать ваше местоположение, поэтому не осмелился позвать его, — ответил глава гильдии Цюй.

Фу Синхуай на мгновение задумался и продолжил:

— Его сын дружен с Нинъюанем?

— Да, сегодня Кун Нинъюань лично отводил его сына, Ляньшань Синя, в Академию Пещеры Белого Оленя.

— Нинъюань — мой ученик. Похоже, у этого лекаря Ляня есть со мной судьба, ему суждено стать членом нашего Священного культа.

Глава гильдии Цюй понял, что имел в виду Фу Синхуай, но с беспокойством сказал:

— Старейшина, чем больше людей, тем больше разговоров. Что, если он раскроет ваше присутствие…

— Неважно. Я столько лет провел в Цзянчжоу, меня не так-то просто одолеть. Пусть Небесный Меч хоть до небес доберется, ему все равно не найти мой след.

Несмотря на непрекращающееся кровотечение, Фу Синхуай в этот момент излучал такую мощь, что глава гильдии Цюй готов был пасть ниц.

— Раз так, то я исполню приказ старейшины. Я сейчас же пойду за лекарем Лянем и приведу его к вам.

Глава гильдии Цюй вместе с сыном удалился.

Едва они вышли за ворота, как столкнулись с Ляньшань Синем, шедшим рядом с Ци Шиюнь.

Глава гильдии Цюй не знал Ци Шиюнь. И хотя она была красива, он, много повидавший на своем веку, да к тому же давно импотент, не испытал никаких чувств.

Он лишь продолжил усердно играть роль льстеца:

— Господин Синь, так быстро вернулись? Должно быть, с хорошими новостями.

Цюй Цзюньцзе усмехнулся:

— Отец, вы врете и не краснеете. Если бы он и впрямь приглянулся кому-то из высших чинов академии, то остался бы там, а не возвращался бы обратно. Явно его оттуда выгнали.

Ляньшань Синь многозначительно посмотрел на Цюй Цзюньцзе.

Все-таки еще молод, не понимает, что умение врать не краснея — это навык выживания.

Разница между основателем династии и его наследником во втором поколении была сейчас видна как на ладони.

Он не собирался спорить с демоненком и повернулся к Ци Шиюнь.

— Госпожа, все готово?

Ци Шиюнь кивнула, ее взгляд был прикован к дому Цюй.

Внезапно колокольчик на ее поясе тихо звякнул, и она, улыбнувшись, произнесла:

— Нашла его.

Лицо главы гильдии Цюя резко изменилось.

Цюй Цзюньцзе выпалил:

— Невозможно! Старейшина сказал, что никто не сможет его найти.

И тут Ляньшань Синь тоже улыбнулся.

Он легонько хлопнул Цюй Цзюньцзе по щеке и с чувством произнес:

— Господин Цюй, вы куда сообразительнее своего отца, не зря вас зовут Цзюньцзе — «выдающийся талант». Твой донос — это заслуга. В обнаружении следов демонов из культа сегодня ты — главный герой.

— Я… заслуга? Какого черта…

Цюй Цзюньцзе хотел было еще что-то сказать.

Но Ляньшань Синь не дал ему такой возможности. Он обхватил его за шею и потащил в дом.

Хоть в боевых искусствах Ляньшань Синь и не был силен, но все же с детства усердно тренировался.

А Цюй Цзюньцзе был ни на что не годен.

И это было нормально.

Если бы он был на что-то годен, зачем бы ему идти в бунтовщики?

Если бы Цюй Цзюньцзе был хоть немного порядочнее, глава гильдии Цюй, возможно, и сам бы подумал о том, чтобы завязать с темными делами, дабы не мешать сыну поступать на службу.

Но, к сожалению, сын оказался непутевым, и отцу пришлось стараться за двоих. Вот только путь он выбрал не тот.

— Господин Синь, я…

Глава гильдии Цюй тоже хотел что-то сказать.

Но Ци Шиюнь щелкнула пальцами, и невидимая сила заставила его замереть на месте.

Затем из тени вышли двое незнакомых Ляньшань Синю людей. Они поддержали главу гильдии Цюя с обеих сторон и повели его к дому.

После появления этих двоих, все больше людей стало появляться со всех сторон.

Молча и торжественно они потянулись за ними.

Весь процесс прошел бесшумно и исполнен был мрачной решимости.

Даже если Ляньшань Синь видел подобное впервые, он сразу понял, что эти люди закалены в боях.

— Господин, юный господин, Ляньшань Синь, а ты как…

Казначей семьи Цюй, увидев своего господина и группу людей, введенных им, с некоторым недоумением обратился к ним.

Ляньшань Синь окинул его взглядом, его дар не сработал.

Но по его виду было ясно, что он был в неведении.

Впрочем, это было неважно.

Главное, Ляньшань Синь помнил, как тот притеснял его отца.

Хоть это и было в основном решением главы гильдии Цюя, но если уж бить тигра, то и муху не стоит прощать.

И тогда Ляньшань Синь с угрожающей улыбкой обратился к казначею.

— Казначей Цюй, я бы посоветовал вам помолчать. Иначе все, что вы скажете, может стать доказательством вашего сговора с Демоническим культом, и они смогут вам отомстить.

— Демонический культ? Какой еще Демонический культ?

Казначей выглядел совершенно потерянным.

Он действительно ничего не знал.

Но Ляньшань Синь сказал Ци Шиюнь:

— Третий Лучший Ученый Ци, этот человек — казначей семьи Цюй, абсолютное доверенное лицо главы гильдии Цюя. Он наверняка знает много секретов. Я предлагаю, чтобы вы позволили мне его допросить. Я вытяну из него все, что вам нужно.

Ци Шиюнь бросила на Ляньшань Синя странный взгляд, затем посмотрела на казначея, после чего небрежно махнула рукой:

— Оставляю его на тебя. Только не убивай.

Ляньшань Синь успокоился.

Он и так знал, что такие организации, как «Девять Небес», действуют не так строго, как официальные структуры. У них было большое пространство для маневра.

— Сяо Цзю, Вэньбинь, вы следуйте за Ляньшань Синем и обеспечьте ему безопасность.

Ци Шиюнь приставила к Ляньшань Синю двух телохранителей, что окончательно успокоило его.

Ведь в доме Цюй еще скрывались демоны.

Телохранители были очень важны.

— Ляньшань Синь, ты сначала допроси этого юного господина Цюя и казначея. Не вмешивайся в задержание, чтобы не стать заложником Демонического культа.

Ци Шиюнь не презирала Ляньшань Синя, она констатировала факт.

Ляньшань Синь не был тем типом героев из фэнтезийных романов, которые любят быть сторонними наблюдателями. Он трезво оценивал свои текущие силы и понимал, что действительно следует держаться подальше от эпицентра событий.

Поэтому он послушно нашел свободную комнату.

Запинав туда Цюй Цзюньцзе и казначея Цюя, Ляньшань Синь сначала представился двум телохранителям:

— Меня зовут Ляньшань Синь, новый ученик Академии Пещеры Белого Оленя. Как мне обращаться к вам, братья?

— Ду Цзю [1].

Это был молодой человек примерно того же возраста, что и Ляньшань Синь, с юношеским румянцем на лице.

— Ци Вэньбинь [2].

[1] Ци Вэньбинь (戚文彬). Имя Вэньбинь — происхождение от идиомы, означающей «уравновешенный, учтивый, сочетающий в себе культурность и природные качества». Имя символизирует идеал благородного мужа — образованного и благопристойного.

[2] Ду Цзю (杜九). Фамилия Ду. Имя Цзю — «Девять». «Девять» в китайской культуре — число императора, символизирует полноту и могущество. Краткое имя может указывать на принадлежность к организации или порядковый номер.

Услышав фамилию «Ци», Ляньшань Синь поднял его в своем рейтинге.

— Брат Ци и третий Ученый Ци…

— Просто однофамильцы.

Тон Ци Вэньбиня был холодным, и в его глазах даже читалось некоторое недовольство, словно защита такого слабого «юного господина», как Ляньшань Синь, была для него оскорблением.

Ляньшань Синь почувствовал недовольство Ци Вэньбиня.

Ему это показалось немного странным, но он не стал придавать этому большого значения. Ведь бывают же люди, которые не любят деньги, так почему бы не быть тем, кто не любит его?

Глядя на Ци Вэньбиня, стоявшего рядом с мечом, излучающего ауру неприступности, Ляньшань Синь подумал: «Как жаль. Если бы он был женщиной, это была бы ледяная красавица. Но в реальности — это уже сорокалетний дядька».

Ледяную красавицу трудно покорить, а вот с дядькой — совсем другое дело.

— Брат Ци, Девятый брат, прошу вас, приглядите за мной. Мои силы малы, так что прошу вашего покровительства, — с улыбкой сказал Ляньшань Синь.

Ци Вэньбинь молчал, видимо, ему было лень отвечать Ляньшань Синю.

Ду Цзю, улыбаясь, как и Ляньшань Синь, сложил руки:

— Как приказала госпожа Ци, мы с братом Ци будем следовать за господином Лянем.

— Нет-нет, мы все братья. Я, возможно, тоже войду в «Девять Небес» в будущем.

Как только Ляньшань Синь это сказал, улыбка Ду Цзю стала еще теплее.

Ци Вэньбинь же оставался холоден.

— Брат Ци, Девятый брат, будьте добры, приглядите за внешним периметром. Я сначала займусь этими двумя.

— Не проблема. Хочешь, чтобы я помог? — Ду Цзю размял запястья, и в его голосе явно звучала уверенность: — Братишка, хоть я и не силен в учебе, но в допросах с применением пыток я настоящий мастер.

Тело Цюй Цзюньцзе уже начало дрожать.

Ляньшань Синь взглянул на Цюй Цзюньцзе, затем обратился к Ду Цзю:

— Раз так, прошу Девятого брата начать.

— Подождите! — громко вскрикнул Цюй Цзюньцзе. — Что вы хотите узнать, спрашивайте! Зачем обязательно прибегать к пыткам?

Ляньшань Синь:

— …Господин Цюй, вы разве не собираетесь проявить стойкость? У вас есть вера и преданность Священному культу?

Цюй Цзюньцзе был непоколебим:

— У меня, естественно, есть вера и преданность Священному культу. Но сейчас я в чужом доме, должен вести себя как «выдающийся талант». Я должен оправдать имя, которое дал мне отец.

Ду Цзю потерял дар речи.

Холодное выражение лица Ци Вэньбиня тоже начало давать трещину.

Ляньшань Синь же большим пальцем похвалил Цюй Цзюньцзе:

— Господин Цюй, хоть ваши способности и малы, но скорость вашего падения ниц поражает. Вы, можно сказать, талант.

Кто сказал, что господин Цюй не сможет стать генералом, если его отправить во Францию?

В этом мире нет бесполезных ресурсов, есть лишь те, кто использован не по назначению.

— Девятый брат, я оставляю вам господина Цюя. Когда Третий Лучший Ученый Ци будет спрашивать, я скажу ей, что вся информация о господине Цюе была добыта вами.

Сун Цзян — не самый положительный герой из Шаньдуна [3], но его три прозвища — Ху Баойи, Своевременный Дождь и Младший Черный Брат, Полный Сыновней Почтительности — достойны подражания для жителей Шаньдуна.

[3] Стереотипы о жителях Шаньдуна (высокие, сильные, любят пампушки) — частый мем в китайском интернете.

Хочешь продвигаться в системе — не будь одиночкой.

Ду Цзю, конечно, стал еще более восторженным:

— Оставляйте мне, господин, можете быть спокойны.

— Хорошо, прошу Девятого брата.

Ляньшань Синь перевел взгляд на казначея Цюя.

Услышав от Цюй Цзюньцзе слова «Священный культ», казначей Цюя полностью потерял самообладание.

Встретившись взглядом с Ляньшань Синем, казначей Цюя, будучи человеком здравомыслящим, тут же упал на колени и начал кланяться.

— Господин Синь, будьте проницательны. Я ничего не знаю о Демоническом культе. Мой господин и юный господин замышляют, а я всего лишь слуга. Они не посвящают меня в такие тайны.

Ци Вэньбинь слегка кивнул и сам заговорил:

— Я думаю, он не лжет.

Ляньшань Синь тоже видел, что он не лжет.

Но это было неважно.

Ляньшань Синь присел, улыбнулся казначею Цюя и добродушно спросил:

— Казначей Цюй, когда вы не пустили моего отца на порог, вы, должно быть, чувствовали себя превосходно?

Лицо казначея Цюя побледнело, и он продолжил кланяться:

— Господин Синь, я лишь выполнял приказ господина.

— Награда для господина Цюя будет больше, чем для вас. Не торопитесь, — улыбнулся Ляньшань Синь. — Казначей Цюй, хотите искупить свою вину?

— Хочу, хочу! Прошу, Господин Синь, укажите путь.

Ляньшань Синь обернулся к Ци Вэньбиню:

— Брат Ци, на какой вы сейчас сфере в боевых искусствах?

Ци Вэньбинь нахмурился, но после некоторого размышления ответил:

— Пик Сферы Очищения Ци, на полпути к Сфере Истинного Намерения.

Третья сфера боевых искусств — Сфера Очищения Ци, четвертая — Сфера Истинного Намерения.

Услышав «на полпути к Сфере Истинного Намерения», Ляньшань Синь внутренне усмехнулся.

На полпути к Сфере Истинного Намерения… Пф, просто тренируется в Сфере Очищения Ци.

Зовут ли вас на собрания мастера Сферы Истинного Намерения?

Хоть он и думал так, но вслух Ляньшань Синь улыбнулся и спросил:

— Похоже, брат Ци вот-вот прорвется в Сферу Истинного Намерения. Брат Ци, помимо упорных тренировок, вам ведь помогут и небесные сокровища для прорыва Сферы Очищения Ци, верно?

— Конечно. Но небесные сокровища стоят очень дорого. Даже с моей зарплатой я не могу мечтать о них. Я не такой, как вы, молодые господа, и могу лишь самостоятельно копить, чтобы к концу года обменять их на какие-нибудь лекарства, которые помогут мне прорваться. — Ци Вэньбинь говорил правду.

Ляньшань Синь внезапно все понял и осознал причину неприязни Ци Вэньбиня к нему.

Оказывается, этот парень ненавидел богатых.

«Значит, мы из одного социального слоя».

Беднякам не стоит вступать в распри друг с другом.

— Брат Ци, во-первых, позвольте мне исправить одно ваше заблуждение. Я не «молодой господин». Я получил расположение третьего Лучшего Ученого Ци и господина Небесного Меча благодаря своим заслугам.

Сказав это, Ляньшань Синь указал на казначея Цюя:

— Семья Цюй владеет торговой гильдией. Насколько мне известно, они накопили немало ресурсов для совершенствования. А вы, казначей, как главный управляющий всей торговой гильдии, прекрасно осведомлены о делах семьи Цюй. Брат Ци, вы понимаете, что я имею в виду?

Как только Ляньшань Синь закончил говорить, Ци Вэньбинь мгновенно оказался перед ним и крепко пожал ему руку, искренне произнеся:

— Брат, я только что говорил слишком резко. Третий Лучший Ученый Ци велела мне, чтобы вы были нашим главным. Как скажете, так и будет. Если возникнут проблемы, я возьму их на себя.

Ляньшань Синь рассмеялся:

— Брат Ци, мне больше нравится твоя прежняя непримиримая позиция.

Ци Вэньбинь серьезно ответил:

— Брат, можете звать меня просто Сяо Ци.

Ляньшань Синь видел, что Сяо Ци, вероятно, уже давно застрял на пике Сферы Очищения Ци и, судя по всему, самостоятельно прорваться не мог.

Иначе он бы не так быстро «понизил» себя до «Сяо Ци».

И это было логично. Настоящий, несгибаемый герой Цзянху вряд ли бы вступил в тайную службу.

Нормальным было то, что все они, как и Ляньшань Синь, были «партией прогресса».

— Казначей Цюй, мой брат Ци жаждет лекарств. Не хотите ли вы сотворить доброе дело?

Ляньшань Синь снова перевел взгляд на казначея Цюя.

Казначей Цюй очень хотел сотворить доброе дело, но у него не было такой возможности.

— Господин Синь, ключи от склада хранятся у господина и юного господина. Я могу лишь патрулировать снаружи, господин никогда не пускал меня на склад.

Глаза Ляньшань Синя загорелись:

— Точно! Раз глава гильдии Цюй — член Демонического культа, он, скорее всего, также отвечает за перевозку для них припасов. В складе семьи Цюй, вероятно, хранятся сокровища, необходимые культу, а также небесные материалы и земные сокровища для совершенствования.

Услышав это, глаза Ци Вэньбиня тоже заблестели.

— Сяо Цзю.

— Готово.

Ду Цзю подошел, держа в руках связку ключей.

А Цюй Цзюньцзе в это время уже лежал на полу, дергаясь в конвульсиях.

Было видно, что он еще жив, но его допрашивали с пристрастием.

Ляньшань Синь не собирался заступаться за Цюй Цзюньцзе. Законы Великой Юй не защищали преступников.

К тому же, официальные члены «Девяти Небес» теоретически были вне закона и даже не обязаны были соблюдать многие законы Великой Юй.

— Это ключи от склада семьи Цюй.

Взгляды всех троих были прикованы к ключам в руках Ду Цзю.

Дыхание Ци Вэньбиня участилось.

А вот Ду Цзю, напротив, колебался.

Он был еще молод и не достиг узкого места в своем совершенствовании, поэтому не испытывал острой необходимости в прорыве.

Но самое главное:

— Семья Цюй — тайное логово Демонического культа. Если мы и впрямь найдем там бесценные сокровища… мы трое не сможем с этим справиться и, скорее всего, навлечем на себя беду.

Выражение лица Ду Цзю теперь сменилось на такое же серьезное, как было у Ци Вэньбиня:

— Господин Синь, брат Ци, простой человек не виноват, но вина его в том, что он обладает сокровищем. Мы не должны губить себя.

Ци Вэньбинь глубоко вздохнул, и разум возобладал над жадностью:

— Сяо Цзю прав. Если бы семья Цюй была просто обычной торговой гильдией, это было бы одно. Но раз это логово Демонического культа, все усложняется.

Ляньшань Синь был удивлен здравомыслием рядовых членов «Девяти Небес».

Сохранять разум перед лицом огромного богатства было нелегко.

— Мы, конечно, не должны губить себя.

Ляньшань Синь сразу задал тон.

Ду Цзю внутренне успокоился.

Он и впрямь боялся, что Ляньшань Синь не сможет себя контролировать, и в итоге они втроем станут мишенью для всех.

— Мы доложим об этом третьему Лучшему Ученому Ци и позволим ей принять решение.

Когда небо падает, первыми под удар попадают самые высокие.

Ци Шиюнь шла по пути бессмертных и в «Девяти Небесах» определенно была не последним человеком. Она должна была справиться с этим делом.

— Брат Ци, каковы правила конфискации имущества в «Девяти Небесах»? — спросил Ляньшань Синь.

Теоретически, все конфискованное имущество должно было поступать в казну.

Но это было лишь в теории.

На практике те, кто проводил конфискацию, определенно оставляли что-то себе.

А вот сколько именно, зависело от организации.

Ци Вэньбинь честно ответил:

— Я тоже впервые участвую в конфискации.

Ляньшань Синь:

— …Девятый брат, а ты знаешь?

Ду Цзю горько усмехнулся:

— Я, как и брат Ци, впервые на таком задании. Нам, новичкам, по идее, положено просто молча следовать за старшими.

Просто им повезло, и Ци Шиюнь приставила их к Ляньшань Синю.

— Похоже, придется спросить у третьего Лучшего Ученого Ци.

— Нельзя.

Ду Цзю и Ци Вэньбинь сказали это в один голос.

Ляньшань Синь удивился.

Ду Цзю объяснил:

— Третий Лучший Ученый Ци — гений от природы. Поступив в «Девять Небес», она сразу стала ученицей Избранника Небес и стремительно поднималась по служебной лестнице. Она… всегда была честной и справедливой, и никогда не связывалась с подобными делами.

Ляньшань Синь был поражен:

— Третий Лучший Ученый Ци настолько праведна?

Ду Цзю и Ци Вэньбинь кивнули.

— Что поделать, таким гениям, как третий Лучший Ученый Ци, все, что им нужно, готовят другие. Ей не нужно соприкасаться с серыми зонами. Гениям такого уровня не нужно самим строить козни. Для несравненных талантов все по умолчанию предоставляют особые условия, — с чувством произнес Ци Вэньбинь.

В его голосе слышалась зависть, но не ревность.

Когда разница в уровне слишком велика, ревность исчезает.

Ляньшань Синь подумал и понял.

В его прошлой жизни академики, занимавшиеся научными исследованиями, тоже пользовались привилегиями, недоступными простым людям. Как и сказал Ци Вэньбинь, для несравненных талантов все по умолчанию предоставляют особые условия, и это было вполне разумно.

И самое главное, талант Ци Шиюнь проявлялся в пути бессмертных.

Она сказала, что он тоже может идти по этому пути.

Ляньшань Синь внезапно оживился.

Особые условия — это хорошо.

Ему нравилась среда, где уважают таланты.

— Ничего, я поговорю с Третьим Лучшим Ученым Ци.

Ляньшань Синь не верил, что Ци Шиюнь была из тех, кто получал все, не прилагая усилий.

Таких людей в мире не существовало.

Даже таким гениям, как те академики, чтобы получить звание, приходилось проявлять свои способности.

Академикам, чтобы получить больше финансирования на свои проекты, тоже приходилось строить планы.

Даже император Юй, правивший этой Поднебесной, не мог сделать всего, что хотел. Иначе в мире не было бы Демонического культа.

Ду Цзю и Ци Вэньбинь слишком долго пробыли в «Девяти Небесах» и, очевидно, смотрели на Ци Шиюнь через розовые очки.

У Ляньшань Синя их не было.

— Не дайте демонам из культа уйти!

— Сдавайтесь, и мы оставим вас в живых.

— Упрямцы.

Внезапно снаружи раздались крики и звуки боя.

Ляньшань Синь даже услышал голос Ци Шиюнь.

Он незаметно поставил Ци Вэньбиня и Ду Цзю перед собой.

Подумав, он подтащил и Цюй Цзюньцзе с казначеем, поставив их тоже перед собой.

Хоть это и было не слишком полезно, но давало хоть какое-то душевное спокойствие.

Ци Вэньбинь, увидев действия Ляньшань Синя, усмехнулся:

— Брат, не волнуйся. На этот раз с господином Небесным Мечом в Цзянчжоу прибыли лучшие бойцы. Поймать этих демонов — для них не проблема.

— А старейшину-то все равно упустили.

Это сказал не Ляньшань Синь, он был не настолько бестактен.

Это сказал Цюй Цзюньцзе.

Ци Вэньбинь усмехнулся, бросив взгляд на Цюй Цзюньцзе, и не стал ничего объяснять.

Ду Цзю тоже усмехнулся.

Ляньшань Синь, глядя на их реакцию, почувствовал что-то странное.

Но он не стал спрашивать.

Примерно через четверть часа снаружи все стихло.

Ци Вэньбинь прислушался и сказал Ляньшань Синю:

— Все в порядке. Кому положено быть схваченным — схвачен, кому положено сбежать — сбежал.

— Сбежал?

Ляньшань Синь ухватился за главное.

— Сбежал? Как вы могли дать им сбежать? Разве вы, «Девять Небес», не очень сильны?

Реакция Цюй Цзюньцзе была куда более бурной, чем у Ляньшань Синя.

И это было нормально.

Если демоны из культа сбежали, его, как предателя, ждала самая суровая месть.

— Вас было так много, вы окружили их, как в бочке, и все равно дали им уйти?

Цюй Цзюньцзе был на грани срыва.

Ляньшань Синь явно не собирался его утешать.

Он жестом велел Ци Вэньбиню открыть дверь.

И увидел Ци Шиюнь, сидевшую в центре дома Цюй.

Ее одежда была в крови, и она протирала шелковой тканью свой все еще капающий кровью драгоценный меч.

У ее ног лежали два трупа с открытыми глазами.

Дом Цюй был наполовину разрушен.

Ляньшань Синь не знал, как описать свои чувства, потому что, кроме Ци Шиюнь, он видел еще несколько изуродованных трупов.

Для него это было сильным потрясением.

Но Ляньшань Синь сказал себе, что нужно к этому привыкать.

— Третий Лучший Ученый Ци, старейшина Демонического культа казнен? — спросил он о самом главном.

Это была самая большая заслуга, достаточная, чтобы он сразу получил Пилюлю Очищения Ци.

К сожалению, ответ Ци Шиюнь его разочаровал.

— В доме Цюй действительно скрывался старейшина Демонического культа, вот только сам глава гильдии Цюй не знал, что это был двойник.

— Двойник? — Ляньшань Синь был поражен.

Неужели то, что он видел своим даром, тоже был двойник?

— Да, двойник. Господин Небесный Меч охотился на главу Демонического культа, занимающего первое место среди четырех старейшин, Демона Тысячи Ликов. Тысяча Ликов мастер маскировки и скрытности, его искусство перевоплощения не имеет равных в Поднебесной. Иначе он бы не смог скрываться в Академии Пещеры Белого Оленя двадцать лет и уйти живым от господина Небесного Меча.

— Семья Цюй была для Тысячи Ликов лишь прикрытием для отхода, а тот двойник, вероятно, был выпущен им намеренно, чтобы отвлечь внимание. Конечно, возможно, это была и проверка для семьи Цюй.

— Теперь, боюсь, мы спугнули змея в траве.

Сказав это, Ци Шиюнь, увидев, как помрачнело лицо Ляньшань Синя, утешила его:

— Это не твоя вина. Хоть мы и не поймали Тысячу Ликов, но в доме Цюй действительно скрывались демоны из культа, так что ты все равно совершил подвиг, а не ошибку. Тысяча Ликов — это могущественный демон, который смог уйти даже от меча господина Небесного Меча. То, что мы его не поймали, вполне нормально.

Ляньшань Синь глубоко вздохнул и от всего сердца произнес:

— Сколько же в Поднебесной героев.

Даже имея такой козырь, он должен был оставаться скромным и осторожным.

Ни в коем случае нельзя было недооценивать героев Поднебесной.

— Весть о тысячелетнем снежном лотосе не должна просочиться. Но его нельзя есть в сыром виде, нужно, чтобы искусный лекарь растворил его в лекарстве. Хочешь, я найду для тебя божественного лекаря? — заботливо предложила Ци Шиюнь.

Раз уж решение было принято, незачем было терзаться сомнениями.

Настоящего соратника по дао для рода Избранников Небес найти было трудно, и Ци Шиюнь от всего сердца желала, чтобы Ляньшань Синь вырос и окреп.

Ляньшань Синь окончательно успокоился и с благодарностью ответил:

— Благодарю вас, госпожа, за заботу. Мой отец — лекарь, и в Цзянчжоу он пользуется некоторой известностью. Он сможет это сделать, и не нужно будет беспокоиться, что он проболтается.

— У твоего отца такое врачебное искусство? Вот уж редкость.

Ци Шиюнь была немного удивлена, потому что обычные лекари не осмеливались прикасаться к такому божественному лекарству, как тысячелетний снежный лотос.

Впрочем, искусный лекарь в Цзянху — не такая уж и редкость. По-настоящему трудно было найти сам тысячелетний снежный лотос.

Ци Шиюнь не стала заострять на этом внимание и снова обратила свой взор на склад семьи Цюй.

По мере того, как она расхаживала по комнате, сокровища, накопленные семьей Цюй за долгие годы, одно за другим представали перед ними.

Многие из этих вещей Ляньшань Синь видел впервые, да и сама Ци Шиюнь была поражена.

— Трава лотосовых семян.

— Звенящий нефритовый эликсир.

— Амбра пятицветного нефрита.

— Золотой бамбук феникса.

— Цветок серебряной росы.

— Звездный песок! Невероятно, здесь есть звездный песок! Это же превосходный материал для ковки божественного оружия.

— А это… Камень Десяти Тысяч Образов?

Восторг Ци Шиюнь все нарастал.

— Неужели перевозка припасов для Демонического культа занимает так много времени? Почему в складе семьи Цюй столько сокровищ?

— Госпожа, эти вещи очень ценные?

Ляньшань Синь не очень разбирался. Его кругозор был еще слишком узок. Даже если бы перед ним положили сокровище, он бы не знал его ценности.

Ци Шиюнь подумала и серьезно ответила:

— Во всем Цзянчжоу, пожалуй, только в Куаншане, в резиденции наместника и в Академии Пещеры Белого Оленя сокровищ больше, чем здесь.

Ляньшань Синь был потрясен.

Девятнадцать провинций Великой Юй — не так уж и много. Тысячелетняя бессмертная династия Великая Юй правила всего лишь девятнадцатью провинциями, и Цзянчжоу была одной из них.

Четвертое по богатству место в Цзянчжоу, даже в масштабах всей страны, могло войти в первую сотню.

— Даже без этого тысячелетнего снежного лотоса ты на этот раз совершил великий подвиг. Конечно, на заслуги перед Его Величеством и наследным принцем можешь не рассчитывать.

Ци Шиюнь отпустила черную шутку.

— Но если преподнести эти сокровища, награда от «Девяти Небес» будет немалой. О «Пилюле Очищения Ци», о которой ты так мечтал, можешь не беспокоиться, — сказала Ци Шиюнь.

Ляньшань Синь успокоился и, набравшись смелости, спросил:

— Третий Лучший Ученый Ци, даже если мы сдадим только половину, заслуга ведь все равно будет немалой?

Ци Шиюнь взглянула на Ляньшань Синя и покачала головой:

— Оставить половину — это слишком много, мы не сможем это утаить. Максимум — одну десятую.

Одна десятая — это немало, но Ляньшань Синь знал, сколько денег уходит на занятия боевыми искусствами.

Сколько стоит путь бессмертных, он еще не знал, но здравый смысл подсказывал ему, что уж точно не меньше.

Поэтому, если есть шанс разбогатеть, его нужно использовать.

— Третий Лучший Ученый Ци, мы, конечно, не можем оставить половину на двоих. Все братья, которые сегодня пришли в дом Цюй истреблять демонов, должны получить свою долю.

Говоря это, Ляньшань Синь небрежно сунул пачку серебряных денег [1] себе в карман.

[1] В древнем Китае «серебряные деньги» представляли собой частные денежные расписки или векселя, выпускаемые торговыми лавками или банками (частными финансовыми конторами). Они были обеспечены серебром и могли быть обменяны на него по предъявлению. Это были одни из первых форм бумажных денег, получившие широкое распространение во времена династии Сун.

Все произошло так гладко и естественно, что Ци Шиюнь чуть не остолбенела.

— Я еще здесь, — пришлось ей напомнить Ляньшань Синю.

Она не была из тех, кто не терпит ни соринки в глазу, но и не могла допустить, чтобы у нее на глазах все было в песке.

Это превышало пределы ее моральных принципов.

Ляньшань Синь не обратил на это внимания и с важным видом заявил:

— Третий Лучший Ученый Ци, если мы все передадим на рассмотрение господина Небесного Меча, то не должен ли и он, в свою очередь, передать все это в казну в столицу?

— Естественно.

— Но ведь господину Небесному Мечу, чтобы наладить дела в Цзянчжоу, нужны деньги, не так ли?

Ци Шиюнь промолчала.

Но ответ был очевиден.

Деньги решают все проблемы. Если твоя проблема не решается, значит, у тебя просто недостаточно денег — это правило действует во всей вселенной.

— Третий Лучший Ученый Ци, каково ваше происхождение? — продолжил Ляньшань Синь.

Ци Шиюнь честно ответила:

— Из рода полководцев. Но после того, как я вступила в «Девять Небес», меня изгнали из семьи.

Путь «Возведения Дракона», который она практиковала, был слишком губителен для девяти поколений, и род просто велел ей убираться.

Ляньшань Синь подумал: «Неудивительно, что она выглядит так браво и героически, оказывается, она и впрямь из семьи военных».

— Раз так, то материалы для вашего совершенствования вам ведь тоже приходится добывать самой?

Ци Шиюнь кивнула.

Все думали, что все необходимое для ее совершенствования ей предоставляют «Девять Небес».

На самом деле, если бы она была наследницей другого рода «Девяти Небес», то так бы и было.

Но у нее… у рода Избранников Небес все было иначе.

Никто из влиятельных чиновников при дворе не осмеливался открыто поддерживать таланты рода Избранников Небес. Особенно принцы и принцессы, которые были самыми щедрыми, к этому роду относились с любовью и ненавистью одновременно, но на людях боялись иметь с ними какие-либо связи.

— Третий Лучший Ученый Ци, вы раньше жили в достатке и, вероятно, не знали нужды. Скажу вам по совести, зарабатывать деньги очень трудно. Чтобы разбогатеть, нужно ловить вот такие удачные моменты.

Ляньшань Синь говорил от чистого сердца.

Говоря это, он снова сунул пачку серебряных денег себе в карман.

А затем с искренностью продолжил рассказывать о себе:

— Кстати, моя мать тоже из обедневшего знатного рода. Отец — хороший лекарь, у него есть ремесло, так что в Цзянчжоу наша семья не считается бедной. Но я с детства занимался боевыми искусствами, и хотя ничего толком не добился, почти опустошил семейную казну. Ученые бедны, воины богаты. Третий Лучший Ученый Ци, даже если вы сейчас богаты, продолжая совершенствоваться, вы тоже станете бедной. Нужно думать о будущем.

— И это причина, по которой ты пачками суешь серебряные деньги себе в карман?

Ци Шиюнь не была полностью убеждена.

Образование, полученное ею за последние двадцать лет, не позволяло ей так быстро пасть.

Но следующие две фразы Ляньшань Синя по-настоящему пошатнули ее мировоззрение.

— Третий Лучший Ученый Ци, эти деньги я на самом деле беру для вас.

Ци Шиюнь чуть не рассмеялась от злости.

Но Ляньшань Синь был серьезен.

— Если я не возьму, как возьмете вы? Если вы не возьмете, как возьмет господин Небесный Меч? А если господин Небесный Меч не возьмет, как мы будем продвигаться?

Ци Шиюнь:

—…

— Вы так уверены, что господин Небесный Меч кристально честен и не берет взяток? Третий Лучший Ученый Ци, не забывайте, мы, «Девять Небес», — всего лишь меч. От нас требуется верность и острота, а не кристальная честность.

Если меч будет честнее всех гражданских и военных чиновников, это станет большой проблемой, и император, пожалуй, не сможет спать спокойно.

Нужно быть жадным до денег. Нужно быть жадным до женщин.

Вот правильный путь для тайной службы.

Ци Шиюнь почувствовала, что он ее почти убедил.

— А это точно хорошо?

Ляньшань Синь слегка улыбнулся, взял «Камень Десяти Тысяч Образов», который так обрадовал Ци Шиюнь, и вложил его ей в руку, крепко сжав ее ладонь.

Это не было попыткой воспользоваться ситуацией.

Герои Цзянху не обращают внимания на мелочи.

Он лишь сжал ее руку, посмотрел ей в глаза и серьезно сказал:

— Если вы мне доверяете, составьте список того, что вам нужно, и передайте мне полномочия по делу семьи Цюй. Я взял тысячелетний снежный лотос, навлек на себя гнев Его Величества и наследного принца, и это доказывает, что вы можете мне полностью доверять. В будущем все дела, в которых вам неудобно будет участвовать, я возьму на себя. Третий Лучший Ученый Ци, ваши намерения всегда будут благими. Даже если что-то пойдет не так, виноват буду я, тот, кто плохо исполнил приказ.

Ци Шиюнь и Ляньшань Синь смотрели друг на друга три секунды.

В их взглядах не было и намека на романтику, лишь жажда власти и честолюбие.

Затем Ци Шиюнь от всего сердца произнесла:

— Ляньшань Синь, ты и впрямь талант.

— Весть о тысячелетнем снежном лотосе не должна просочиться. Но его нельзя есть в сыром виде, нужно, чтобы искусный лекарь растворил его в лекарстве. Хочешь, я найду для тебя божественного лекаря? — заботливо предложила Ци Шиюнь.

Раз уж решение было принято, незачем было терзаться сомнениями.

Настоящего соратника по дао для рода Избранников Небес найти было трудно, и Ци Шиюнь от всего сердца желала, чтобы Ляньшань Синь вырос и окреп.

Ляньшань Синь окончательно успокоился и с благодарностью ответил:

— Благодарю вас, госпожа, за заботу. Мой отец — лекарь, и в Цзянчжоу он пользуется некоторой известностью. Он сможет это сделать, и не нужно будет беспокоиться, что он проболтается.

— У твоего отца такое врачебное искусство? Вот уж редкость.

Ци Шиюнь была немного удивлена, потому что обычные лекари не осмеливались прикасаться к такому божественному лекарству, как тысячелетний снежный лотос.

Впрочем, искусный лекарь в Цзянху — не такая уж и редкость. По-настоящему трудно было найти сам тысячелетний снежный лотос.

Ци Шиюнь не стала заострять на этом внимание и снова обратила свой взор на склад семьи Цюй.

По мере того, как она расхаживала по комнате, сокровища, накопленные семьей Цюй за долгие годы, одно за другим представали перед ними.

Многие из этих вещей Ляньшань Синь видел впервые, да и сама Ци Шиюнь была поражена.

— Трава лотосовых семян.

— Звенящий нефритовый эликсир.

— Амбра пятицветного нефрита.

— Золотой бамбук феникса.

— Цветок серебряной росы.

— Звездный песок! Невероятно, здесь есть звездный песок! Это же превосходный материал для ковки божественного оружия.

— А это… Камень Десяти Тысяч Образов?

Восторг Ци Шиюнь все нарастал.

— Неужели перевозка припасов для Демонического культа занимает так много времени? Почему в складе семьи Цюй столько сокровищ?

— Госпожа, эти вещи очень ценные?

Ляньшань Синь не очень разбирался. Его кругозор был еще слишком узок. Даже если бы перед ним положили сокровище, он бы не знал его ценности.

Ци Шиюнь подумала и серьезно ответила:

— Во всем Цзянчжоу, пожалуй, только в Куаншане, в резиденции наместника и в Академии Пещеры Белого Оленя сокровищ больше, чем здесь.

Ляньшань Синь был потрясен.

Девятнадцать провинций Великой Юй — не так уж и много. Тысячелетняя бессмертная династия Великая Юй правила всего лишь девятнадцатью провинциями, и Цзянчжоу была одной из них.

Четвертое по богатству место в Цзянчжоу, даже в масштабах всей страны, могло войти в первую сотню.

— Даже без этого тысячелетнего снежного лотоса ты на этот раз совершил великий подвиг. Конечно, на заслуги перед Его Величеством и наследным принцем можешь не рассчитывать.

Ци Шиюнь отпустила черную шутку.

— Но если преподнести эти сокровища, награда от «Девяти Небес» будет немалой. О «Пилюле Очищения Ци», о которой ты так мечтал, можешь не беспокоиться, — сказала Ци Шиюнь.

Ляньшань Синь успокоился и, набравшись смелости, спросил:

— Третий Лучший Ученый Ци, даже если мы сдадим только половину, заслуга ведь все равно будет немалой?

Ци Шиюнь взглянула на Ляньшань Синя и покачала головой:

— Оставить половину — это слишком много, мы не сможем это утаить. Максимум — одну десятую.

Одна десятая — это немало, но Ляньшань Синь знал, сколько денег уходит на занятия боевыми искусствами.

Сколько стоит путь бессмертных, он еще не знал, но здравый смысл подсказывал ему, что уж точно не меньше.

Поэтому, если есть шанс разбогатеть, его нужно использовать.

— Третий Лучший Ученый Ци, мы, конечно, не можем оставить половину на двоих. Все братья, которые сегодня пришли в дом Цюй истреблять демонов, должны получить свою долю.

Говоря это, Ляньшань Синь небрежно сунул пачку серебряных денег [1] себе в карман.

[1] В древнем Китае «серебряные деньги» представляли собой частные денежные расписки или векселя, выпускаемые торговыми лавками или банками (частными финансовыми конторами). Они были обеспечены серебром и могли быть обменяны на него по предъявлению. Это были одни из первых форм бумажных денег, получившие широкое распространение во времена династии Сун.

Все произошло так гладко и естественно, что Ци Шиюнь чуть не остолбенела.

— Я еще здесь, — пришлось ей напомнить Ляньшань Синю.

Она не была из тех, кто не терпит ни соринки в глазу, но и не могла допустить, чтобы у нее на глазах все было в песке.

Это превышало пределы ее моральных принципов.

Ляньшань Синь не обратил на это внимания и с важным видом заявил:

— Третий Лучший Ученый Ци, если мы все передадим на рассмотрение господина Небесного Меча, то не должен ли и он, в свою очередь, передать все это в казну в столицу?

— Естественно.

— Но ведь господину Небесному Мечу, чтобы наладить дела в Цзянчжоу, нужны деньги, не так ли?

Ци Шиюнь промолчала.

Но ответ был очевиден.

Деньги решают все проблемы. Если твоя проблема не решается, значит, у тебя просто недостаточно денег — это правило действует во всей вселенной.

— Третий Лучший Ученый Ци, каково ваше происхождение? — продолжил Ляньшань Синь.

Ци Шиюнь честно ответила:

— Из рода полководцев. Но после того, как я вступила в «Девять Небес», меня изгнали из семьи.

Путь «Возведения Дракона», который она практиковала, был слишком губителен для девяти поколений, и род просто велел ей убираться.

Ляньшань Синь подумал: «Неудивительно, что она выглядит так браво и героически, оказывается, она и впрямь из семьи военных».

— Раз так, то материалы для вашего совершенствования вам ведь тоже приходится добывать самой?

Ци Шиюнь кивнула.

Все думали, что все необходимое для ее совершенствования ей предоставляют «Девять Небес».

На самом деле, если бы она была наследницей другого рода «Девяти Небес», то так бы и было.

Но у нее… у рода Избранников Небес все было иначе.

Никто из влиятельных чиновников при дворе не осмеливался открыто поддерживать таланты рода Избранников Небес. Особенно принцы и принцессы, которые были самыми щедрыми, к этому роду относились с любовью и ненавистью одновременно, но на людях боялись иметь с ними какие-либо связи.

— Третий Лучший Ученый Ци, вы раньше жили в достатке и, вероятно, не знали нужды. Скажу вам по совести, зарабатывать деньги очень трудно. Чтобы разбогатеть, нужно ловить вот такие удачные моменты.

Ляньшань Синь говорил от чистого сердца.

Говоря это, он снова сунул пачку серебряных денег себе в карман.

А затем с искренностью продолжил рассказывать о себе:

— Кстати, моя мать тоже из обедневшего знатного рода. Отец — хороший лекарь, у него есть ремесло, так что в Цзянчжоу наша семья не считается бедной. Но я с детства занимался боевыми искусствами, и хотя ничего толком не добился, почти опустошил семейную казну. Ученые бедны, воины богаты. Третий Лучший Ученый Ци, даже если вы сейчас богаты, продолжая совершенствоваться, вы тоже станете бедной. Нужно думать о будущем.

— И это причина, по которой ты пачками суешь серебряные деньги себе в карман?

Ци Шиюнь не была полностью убеждена.

Образование, полученное ею за последние двадцать лет, не позволяло ей так быстро пасть.

Но следующие две фразы Ляньшань Синя по-настоящему пошатнули ее мировоззрение.

— Третий Лучший Ученый Ци, эти деньги я на самом деле беру для вас.

Ци Шиюнь чуть не рассмеялась от злости.

Но Ляньшань Синь был серьезен.

— Если я не возьму, как возьмете вы? Если вы не возьмете, как возьмет господин Небесный Меч? А если господин Небесный Меч не возьмет, как мы будем продвигаться?

Ци Шиюнь:

—…

— Вы так уверены, что господин Небесный Меч кристально честен и не берет взяток? Третий Лучший Ученый Ци, не забывайте, мы, «Девять Небес», — всего лишь меч. От нас требуется верность и острота, а не кристальная честность.

Если меч будет честнее всех гражданских и военных чиновников, это станет большой проблемой, и император, пожалуй, не сможет спать спокойно.

Нужно быть жадным до денег. Нужно быть жадным до женщин.

Вот правильный путь для тайной службы.

Ци Шиюнь почувствовала, что он ее почти убедил.

— А это точно хорошо?

Ляньшань Синь слегка улыбнулся, взял «Камень Десяти Тысяч Образов», который так обрадовал Ци Шиюнь, и вложил его ей в руку, крепко сжав ее ладонь.

Это не было попыткой воспользоваться ситуацией.

Герои Цзянху не обращают внимания на мелочи.

Он лишь сжал ее руку, посмотрел ей в глаза и серьезно сказал:

— Если вы мне доверяете, составьте список того, что вам нужно, и передайте мне полномочия по делу семьи Цюй. Я взял тысячелетний снежный лотос, навлек на себя гнев Его Величества и наследного принца, и это доказывает, что вы можете мне полностью доверять. В будущем все дела, в которых вам неудобно будет участвовать, я возьму на себя. Третий Лучший Ученый Ци, ваши намерения всегда будут благими. Даже если что-то пойдет не так, виноват буду я, тот, кто плохо исполнил приказ.

Ци Шиюнь и Ляньшань Синь смотрели друг на друга три секунды.

В их взглядах не было и намека на романтику, лишь жажда власти и честолюбие.

Затем Ци Шиюнь от всего сердца произнесла:

— Ляньшань Синь, ты и впрямь талант.

— Брат Ци, ты сначала отбери все по этому списку.

— Девятый брат, а ты выбирай по этому.

После ухода Ци Шиюнь Ляньшань Синь позвал Ци Вэньбиня и Ду Цзю на склад и протянул каждому по записке.

Ци Вэньбинь взял записку, взглянул на написанное и удивленно спросил:

— Здесь все для ковки мечей и редкие целебные травы. Брат, зачем тебе все это?

Ляньшань Синь не стал ничего от них скрывать, ведь Ци Шиюнь сказала, что в будущем эти двое станут его верными подчиненными.

— Брат Ци, то, что в твоей записке, — для господина Небесного Меча.

— Девятый брат, а то, что в твоей — для Третьего Лучшего Ученого Ци.

— Сначала отберем то, что нужно им, а потом уже выберем то, что пригодится и понравится нам.

— И в конце позовем братьев снаружи, чтобы все вместе разбогатели.

— Но, разумеется, как минимум половину нужно оставить.

Ци Вэньбинь и Ду Цзю были одновременно изумлены и обрадованы.

Ду Цзю тут же спросил:

— Третий Лучший Ученый Ци согласна?

Ляньшань Синь, покачав головой, серьезно ответил:

— Третий Лучший Ученый Ци об этом не знает. Все это — моя собственная затея и распоряжение.

Ду Цзю осенило:

— Господин Синь, это была моя идея, вы тут ни при чем.

Ляньшань Синь внутренне вздохнул: неудивительно, что Ци Шиюнь говорила, будто Ду Цзю одареннее Ци Вэньбиня.

Превосходство было видно невооруженным глазом.

Ци Вэньбинь среагировал на мгновение позже, но тоже быстро все понял и поспешно добавил:

— Это наша с Сяо Цзю общая идея.

— Хватит, это моя идея, и точка, — Ляньшань Синь прервал их заверения в преданности. — А теперь идите и приготовьте мои подарки для господина Небесного Меча и Третьего Лучшего Ученого Ци. Если небо рухнет на землю, я первым приму удар.

Он и Ци Шиюнь были не в равном положении, нужно было трезво оценивать свои возможности.

Нынешнее положение Ци Шиюнь позволяло ей иметь своих людей для грязной работы.

Ляньшань Синь — еще нет.

Он получит право взращивать собственных исполнителей, только когда официально вступит в «Девять Небес», получит Пилюлю Очищения Ци и станет Избранником Небес, утвержденным ветвью Небесного Избранника.

А до тех пор ему следовало относиться к Ду Цзю и Ци Вэньбиню как к братьям.

Впрочем, и после этого — относиться к ним как к личным секретарям и водителям.

— Пойду проверю, как там глава гильдии Цюй.

Ляньшань Синь спешил убить его, чтобы заткнуть навсегда.

Однако вскоре он обнаружил, что Ци Шиюнь уже сделала это за него.

— Разбойники из Демонического культа упрямы и неисправимы. Каждый вправе покарать их.

Глядя, как Ци Шиюнь мечом отсекает голову главе гильдии Цюй, Ляньшань Синь подавил подступившую тошноту и с тревогой произнес:

— Третий Лучший Ученый Ци, вы расправились с главой гильдии Цюй, не доложив господину Небесному Мечу. Не вызовет ли это его недовольство?

Третий Лучший Ученый Ци подняла один палец и объяснила:

— Во-первых, я наследница ветви Избранника Небес. Господин Небесный Меч может лишь отдавать мне распоряжения, но не решать мою судьбу. Девять Небес, девять ветвей — они не подчиняются друг другу, а лишь сотрудничают.

Ляньшань Синь молча запомнил эту информацию.

— Во-вторых, глава гильдии Цюй должен был умереть, и ты знаешь причину.

— Ученик готовился сделать это сам, я не хотел вас утруждать, — искренне сказал Ляньшань Синь. — Не стоило марать руки из-за такого пустяка.

Ци Шиюнь похлопала его по плечу и невозмутимо произнесла:

— Не стоит себя так принижать. Когда ты войдешь в число «Избранников», мы с тобой станем соратниками по Дао, будем поддерживать друг друга, помогать и доверять. Многого ты сейчас не понимаешь, но, когда по-настоящему овладеешь «Искусством Возведения Дракона», ты, естественно, поймешь, что я имею в виду.

Хоть Искусство Возведения Дракона и считалось величайшей ересью, но тот, кто его применял, и тот, на кого оно было направлено, вступали в отношения подлинной взаимопомощи, сотрудничества и обоюдной выгоды.

Разумеется, была и обратная сторона — умирать им тоже предстояло вместе.

Поэтому, когда сменяющиеся поколения Избранников Небес постигала неудача, всегда находился какой-нибудь принц, князь или принцесса, которых либо заключали под стражу в Управлении по делам императорского рода, либо они внезапно и скоропостижно умирали.

Все это Ляньшань Синь действительно поймет лишь со временем.

А пока он чувствовал лишь искреннее желание Ци Шиюнь переманить его на свою сторону.

— Ты должен быть морально готов. Глава гильдии Цюй с вероятностью в девять из десяти не успел никому рассказать о тысячелетнем снежном лотосе, иначе весь его род был бы немедленно истреблен. Но есть один шанс из десяти, что сведения все же просочились. Если это так, то о случившемся мог узнать предводитель Демонического культа, и тогда ты станешь для него бельмом на глазу и костью в горле.

Ляньшань Синь молча кивнул и непринужденно улыбнулся:

— Будем решать проблемы по мере их поступления. Третий Лучший Ученый Ци, ученик не в том положении, чтобы так много об этом думать.

— Хорошо сказано. Решительность в нужный момент — это тоже своего рода талант.

Судьбоносные встречи всегда удивительны.

Ци Шиюнь теперь чувствовала, что Ляньшань Синь все больше и больше ей по душе. Она и впрямь была гением, способным разглядеть жемчужину.

— Дела семьи Цюй я пока оставляю на тебя, а сама отправлюсь с докладом к господину Небесному Мечу. Когда закончишь здесь, съезди домой.

— Госпожа, а что если приспешники Демонического культа нанесут удар в спину… — с тревогой предположил Ляньшань Синь.

Ци Шиюнь усмехнулась:

— Если бы у Тысячи Ликов и впрямь хватило на это смелости, стал бы он прятаться и скрываться? Раздуть из этого скандал, чтобы «Девять Небес» перебросили сюда тяжелые силы? Ему что, жить надоело?

Небесный Меч — лишь один из Девяти Небес.

Если бы он не смог удержать ситуацию в Цзянчжоу под контролем, то из «Девяти Небес» явился бы не только он один.

— Не волнуйся, небо не рухнет.

Ци Шиюнь излучала непоколебимую уверенность, но Ляньшань Синь не понимал, откуда та черпает такую убежденность, ведь ее доводы не казались ему стопроцентно надежными.

Но он не собирался ставить под сомнение решение Ци Шиюнь.

Проводив ее из резиденции Цюй, Ляньшань Синь огляделся по сторонам, но, не заметив ничего необычного, вернулся обратно.

К этому времени у ворот резиденции Цюй уже собралось немало людей.

Но поскольку порядок поддерживали люди из «Девяти Небес», толпа снаружи не шумела.

Ляньшань Синь появился открыто, даже не помышляя о том, чтобы скрыть свою личность.

Всегда нужно карабкаться наверх, так зачем притворяться обычным?

По его опыту, если только он не сложит голову на полпути к своей цели, то до тех пор, пока он жив, его родителей будут окружать исключительно хорошие люди.

Десять лет назад отношение окружающих к нему зависело от положения его родителей.

Теперь, десять лет спустя, пришло время, чтобы окружающие относились к его родителям в соответствии с его собственным положением.

......

Когда силуэт Ляньшань Синя исчез из виду, за столиком у окна на втором этаже таверны, что в двух улицах от резиденции Цюй, мужчина и женщина отвели взгляды.

Женщина, нахмурившись, заговорила:

— Наставник, как по-вашему, нет ли здесь подвоха? Ци Шиюнь обнаружила вашего двойника, но не устроила облаву на весь город. Это очень странно.

— Ничего странного.

Напротив женщины сидел ничем не примечательный мужчина средних лет — такой, что брось его в толпу, и он тут же в ней затеряется.

Мужчина сделал глоток вина. Горький напиток обжег горло, и он, кашлянув, сплюнул кровь.

Мужчина жестом остановил обеспокоенную женщину, вытер уголки губ белоснежным платком и спокойно произнес:

— Не волнуйся, я не умру.

— Наставник, вы считаете, что Ци Шиюнь и вправду настолько глупа, что не додумалась до облавы на весь город? Или же она просто не осмелилась?

— Ошибаешься.

Мужчина улыбнулся:

— Ци Шиюнь боится, что если она и впрямь меня схватит, то что тогда?

Женщина замерла:

— Наставник, я не понимаю.

Мужчина пояснил:

— В «Девяти Небесах» есть девять ветвей наследия, а помимо них — три большие фракции. Крупнейшая из них стремится сохранить нынешнее положение дел. Другая фракция не любит ввязываться в распри, это отшельники «Девяти Небес», которые редко покидают свои укрытия. Эти две фракции не являются врагами нашего Священного культа. Лишь одна, самая слабая фракция — наш заклятый враг.

— Что это за фракция?

— Молодая гвардия «Девяти Небес», и Ци Шиюнь — одна из ее лидеров. Самая характерная черта этой фракции — юношеский пыл и выдающийся талант от рождения. Однако у них еще нет власти, способной перевернуть Поднебесную, и они еще не вписали свои имена на скрижали Цзянху и на страницы истории.

Договорив, мужчина тихо вздохнул:

— Но эти люди больше не хотят ждать. Молодые воины жаждут подвигов.

Женщину вдруг пробрал холод.

— Наставник имеет в виду, что Ци Шиюнь намеренно дала вам уйти?

— Если бы меня так легко схватили и предали суду, как бы тогда острие клинка «Девяти Небес» смогло устрашить весь Цзянчжоу? Пока я не пойман, у «Девяти Небес» есть причина топтать Цзянчжоу сапогами, сметая на своем пути и чиновников, и весь мир боевых искусств.

Знающий других умен, знающий себя — просветлен.

Очевидно, Тысяча Ликов был человеком, в полной мере познавшим себя.

Женщина с досадой возразила:

— Неужели «Девять Небес» не боятся вырастить тигра себе на погибель?

— «Девять Небес» слишком сильны, высокомерие — их неизбежная проблема. И в этом — мой единственный шанс одолеть Небесного Меча.

Тысяча Ликов говорил на удивление спокойно, без малейшего раздражения от того, что его недооценивают.

— Мы должны радоваться, что «Девять Небес» высокомерны, что они расколоты изнутри и что они намеренно совершают ошибки. В противном случае у нас не было бы ни единого шанса. Самые крепкие крепости чаще всего рушатся из-за червоточин внутри. Ученица, твое задание — проникнуть в академию и, выбрав подходящий момент, примкнуть к «Девяти Небесам». Лучше всего — стать доверенным лицом Ци Шиюнь. К Небесному Мечу пока не приближайся, разрыв между вами слишком велик, я боюсь, ты себя выдашь.

— Ученица поняла.

— И еще, тщательно разузнай о том молодом человеке, что был вместе с Ци Шиюнь, — распорядился Тысяча Ликов.

— Наставник, его зовут Ляньшань Синь, он в хороших отношениях с Кун Нинъюанем. Если бы не непредвиденные обстоятельства, он должен был поступить в академию по рекомендации Кун Нинъюаня.

Женщина, оказывается, знала о существовании Ляньшань Синя.

Услышав это, не только она, но и Тысяча Ликов вспомнил:

— Так это он. Помню, Нинъюань мне его рекомендовал, и я даже дал свое согласие. Но раз со мной случилась беда, у него не должно было остаться ни единого шанса поступить в академию.

— Возможно, семья Кун раскрыла махинации главы гильдии Цюй и сообщила об этом Ляньшань Синю, чтобы его руками отмыть свою связь с нашим Священным культом, — предположила женщина.

Тысяча Ликов на мгновение задумался и слегка кивнул.

Он счел это объяснение вполне логичным.

— Наставник, отец Ляньшань Синя — довольно известный в Цзянчжоу целитель. Может, вам стоит показаться ему и проверить ваши раны? — предложила женщина.

— Нет нужды. Мои раны может мгновенно исцелить лишь тысячелетний снежный лотос. В противном случае меня ждет лишь уединенная медитация и долгое, мучительное восстановление. Других действенных способов нет, обычный лекарь тут бессилен.

Тысяча Ликов и не подозревал, насколько близко он в этот момент находился к тысячелетнему снежному лотосу.

— Если Ляньшань Синь добьется расположения Ци Шиюнь, ты, возможно, сможешь через него с ней сблизиться, — подсказал он.

Женщина кивнула:

— Ученица будет действовать осмотрительно.

— Тогда на сегодня все.

— Наставник, как ученице связаться с вами?

— Без крайней нужды не пытайся связаться со мной. Если возникнет важное дело, я сам тебя найду. Если же у тебя появится причина, по которой ты непременно должна будешь со мной связаться, отправляйся в монастырь Восточного Леса на горе Куан и оставь донесение под молитвенным ковриком.

Женщина была одновременно изумлена и обрадована:

— Наставник, у Священного культа все еще есть связи с горой Куан? Неужели в тот день в академии вас спас один из скрытых мастеров горы Куан?

Хотя в мире боевых искусств Цзянчжоу верховодила Академия Пещеры Белого Оленя, в провинции было и другое священное место — гора Куан.

Гора Куан была уникальным местом, где на одной горе уживались шесть разных учений, что было редкостью для Поднебесной.

Что еще более примечательно, один из Девяти Небес, нынешний Небесный Наставник, был выходцем с горы Куан.

В Цзянху ходили слухи, что на горе Куан обитают бессмертные. Небесный Наставник был лишь одним из мастеров горы Куан, но не единственным и, возможно, даже не самым великим.

Женщина знала больше, чем посторонние. Ей было известно, что Тысяча Ликов смог спастись из-под меча Небесного Меча не только благодаря своей ужасающей силе, но и с помощью таинственного мастера.

Именно этот таинственный мастер внезапно появился, заблокировал самый смертоносный удар Небесного Меча и даже сломал его божественный клинок, дав Тысяче Ликов шанс на спасение.

Небесный Меч не осмелился продолжить преследование.

Вот только кем был тот таинственный мастер, она не знала.

Тысяча Ликов взглянул на женщину и предостерег:

— Не спрашивай о том, о чем не следует.

Женщина тут же похолодела и, опустив голову, признала свою вину:

— Ученица зарвалась. Прошу наставника наказать меня.

Но Тысяча Ликов не наказал ее, он просто исчез.

Когда женщина подняла голову, она обнаружила, что место напротив нее уже опустело, а от наставника и след простыл.

Глядя на пустое место, женщина ощутила смятение.

«Ситуация в Цзянчжоу становится все более запутанной».

Академия Пещеры Белого Оленя, Девять Небес, гора Куан, Демонический культ… Она оказалась втянута в эту сложную шахматную партию и не знала, как из нее выбраться.

«Что ж, дело сделано. Пешка перешла реку, и теперь остается лишь идти вперед, шаг за шагом».

......

Тем временем дела у Ляньшань Синя шли просто превосходно.

— Господин Синь, мы разбогатели! На этот раз мы сказочно разбогатели!

Ду Цзю и Ци Вэньбинь с трудом сдерживали свои эмоции.

Тот, кто никогда внезапно не богател, вряд ли поймет их чувства.

Ляньшань Синь понимал, ведь сегодня он и сам стал одним из этих счастливчиков.

Однако он все же сумел совладать со своей алчностью.

— Половину делим, половину оставляем. Девятый брат, брат Ци, сначала отберите все, что нужно вам, а потом раздайте остальным братьям.

— Господин Синь, а вы? — участливо спросил Ду Цзю.

Ляньшань Синь ответил честно:

— Я свое уже взял.

Ци Шиюнь лично отобрала для него все необходимое.

Это были вещи, которые пригодятся ему в ближайшее время, а также золото и серебро, которые пригодятся всегда.

И, конечно же, бесполезный для него, но баснословно дорогой тысячелетний снежный лотос.

Ляньшань Синь поручил Ци Вэньбиню и Ду Цзю руководить разделом денег. Сам он не стал в этом участвовать, потому что у него было дело поважнее:

Навестить родных!

Полчаса спустя.

Ляньшань Синь был уже на заднем дворе своего дома.

Он прямиком направился в комнату родителей.

— Мама, как твое здоровье? Уже лучше?

В этот момент Ляньшань Цзинчэн как раз поил Хэ Мяоцзюнь лекарством.

Увидев сына, Хэ Мяоцзюнь вся просияла:

— Что, не приняли в Академию Пещеры Белого Оленя?

Ляньшань Синь улыбнулся:

— Мама, теперь мы богаты!

Взгляд Хэ Мяоцзюнь заметно потускнел.

Ляньшань Цзинчэн тоже понял главное:

— Ты поступил в Академию Пещеры Белого Оленя?

— Конечно, я ведь ваш сын. Как я мог не справиться с таким пустяком, — уверенно заявил Ляньшань Синь.

Ляньшань Цзинчэн:

— …Эх, был бы ты и впрямь похож на меня… Право, не знаю, к добру это или к худу.

— Конечно, к худу, — одновременно с сыном произнесла Хэ Мяоцзюнь.

— Конечно, к добру, — в один голос с матерью сказал Ляньшань Синь.

Он достал изящно упакованную подарочную коробку и таинственно обратился к Хэ Мяоцзюнь:

— Мама, я приготовил для вас подарок. Угадаете, что внутри?

— Что там? Неужели уведомление о зачислении из Академии Пещеры Белого Оленя?

Хэ Мяоцзюнь еще не оправилась от болезни, и ее не интересовало ничего, кроме провала Ляньшань Синя на экзаменах.

Но Ляньшань Цзинчэн резко вскочил со стула.

Он даже опрокинул пиалу с лекарством на пол.

— Сяо Синь, это…

В голосе и взгляде Ляньшань Цзинчэна сквозило полнейшее недоверие.

Ляньшань Синь был немного удивлен:

— Отец, твое искусство врачевания куда искуснее, чем я думал.

То, что Ци Шиюнь, совершенствующаяся заклинательница с обостренными чувствами, мгновенно распознала тысячелетний снежный лотос, было для Ляньшань Синя понятно.

Но то, что Ляньшань Цзинчэн смог угадать, что в коробке тысячелетний снежный лотос, даже не открывая ее, по-настоящему его поразило.

Похоже, отец не ленился, просто выбрал не то направление. Врачеванием Великую Юй не спасти.

Пока Ляньшань Синь размышлял, Ляньшань Цзинчэн радостно воскликнул:

— Это и вправду столетний снежный лотос! Госпожа, твоя болезнь излечима! Целый год ты больше не будешь страдать!

Ляньшань Синь:

— …Отец, я забираю свои слова обратно.

Все-таки будущее за совершенствующимися.

Ци Шиюнь ведь мгновенно определила возраст тысячелетнего снежного лотоса.

А вот Ляньшань Цзинчэну не хватило смелости мысли.

Перед родителями Ляньшань Синь не стал темнить и сразу открыл коробку.

— Мама, вы восемнадцать лет назад рожали меня, затем растили, не зная ни сна, ни отдыха. Теперь ваш сын вырос, и это мой первый большой подарок в благодарность вам.

Передав тысячелетний снежный лотос в руки Ляньшань Цзинчэна, Ляньшань Синь посмотрел на отца взглядом, ожидающим похвалы:

— Отец, расскажи маме, сколько же лет этому снежному лотосу?

Глаза Ляньшань Цзинчэна мгновенно покраснели.

Мгновение спустя слезы хлынули ручьем.

— Тыся… тысячелетний…

— Что?

Хэ Мяоцзюнь рывком села на кровати.

— Муж, повтори еще раз.

Ляньшань Цзинчэн ничего не ответил.

Он быстро прошел в передний зал и запер входную дверь «Зала Возвращения Весны».

Затем вернулся на задний двор и накрепко запер дверь спальни.

И после этого уставился на тысячелетний снежный лотос.

— Бел как снег, источает дивный аромат, двадцать девять лепестков. Тысячелетний снежный лотос, ошибки быть не может.

Хэ Мяоцзюнь глубоко вздохнула.

— Сяо Синь, что происходит?

Ляньшань Синь не хотел ничего объяснять и, не ответив, обратился к Ляньшань Цзинчэну:

— Отец, ты говорил мне, что если достать тысячелетний снежный лотос, то болезнь мамы можно будет излечить. Это правда?

— Это правда.

Голос Ляньшань Цзинчэна был низким, но его волнение и решимость были настолько сильны, что Ляньшань Синь в полной мере их прочувствовал.

— Вот и отлично. Отец, остальное я доверяю тебе.

— Нет! Откуда взялся этот тысячелетний снежный лотос? Сам император ищет его по всему свету, чтобы излечить наследного принца! Сяо Синь, как ты его достал? Кто-нибудь еще об этом знает? Это преступление, за которое казнят весь род! Каким бы мудрым ни был император, он такого не потерпит!

Голос Хэ Мяоцзюнь звучал сурово.

Но ни Ляньшань Синь, ни Ляньшань Цзинчэн не дрогнули.

Ляньшань Синь с улыбкой спросил:

— Отец, истребление всего рода — ты боишься?

Ляньшань Цзинчэн, стиснув зубы, ответил:

— Больше всего я боюсь, что твою мать уже ничто не спасет.

— Вот и отлично. Даже если нас казнят, вся наша семья будет вместе. Мама, ложись. Глава семьи здесь мой отец, нечего тут командовать. В этом деле решает он.

— Верно, решаю я.

Ляньшань Цзинчэн быстро заключил с Ляньшань Синем союз.

— Сяо Синь, присмотри за матерью, не дай ей наделать глупостей. Я сейчас же пойду готовить лекарство.

Каждая минута промедления была опасна.

Тысячелетний снежный лотос был слишком драгоценен.

Настолько, что он не хотел ждать ни мгновения.

Ляньшань Синь, естественно, не возражал.

— Отец, иди занимайся своими делами, маму я беру на себя. Даже если небо рухнет на землю, я не позволю ей выйти из этой комнаты.

Зная, как сильно Хэ Мяоцзюнь его любит и какой она всегда была робкой, Ляньшань Синь был абсолютно уверен, что она заставит его вернуть тысячелетний снежный лотос туда, где он его взял.

Но это было невозможно.

Когда Ляньшань Цзинчэн вышел из комнаты, Ляньшань Синь сел у кровати, взял Хэ Мяоцзюнь за руку и с гордостью сказал:

— Мама, а ведь ваш сын чего-то да стоит, правда?

Глаза Хэ Мяоцзюнь тоже покраснели.

— О том, что наследному принцу нужен тысячелетний снежный лотос, знаю даже я, женщина, редко покидающая дом. А ты разве не знал?

Ляньшань Синь пожал плечами:

— Я не знаком с наследным принцем. А вы — моя мать.

— Но он — наследный принц.

— Даже император не важнее моей матери.

Ляньшань Синь говорил это с абсолютной искренностью.

Проживая уже вторую жизнь и получив воспитание от партии и государства, как он мог поставить какого-то феодального императора выше собственных родителей?

Даже если этот император был верхом мудрости.

Но в эту эпоху такие мысли были величайшей крамолой и вызовом всем устоям.

— Сяо Синь, поднеси тысячелетний снежный лотос императору, и ты будешь обеспечен славой и богатством на всю жизнь. Не говоря уже о Пилюле Очищения Ци, которую ты так хотел.

— Я стремлюсь к славе и богатству для себя, а еще для того, чтобы вас с отцом никто больше не смел обижать. Мама, ваше здоровье — самое главное. К тому же, и без тысячелетнего снежного лотоса у вашего сына все получится.

— Так как же ты все-таки его достал?

— Это сложная история, вам лучше не спрашивать. В общем, я постараюсь все уладить. А если не смогу, тогда всей нашей семье не поздоровится. Вы только не вините меня тогда.

Ляньшань Синь был сама бесшабашность.

Разгневанная Хэ Мяоцзюнь несильно его ударила.

А потом вдруг крепко обняла.

— Сяо Синь, мама не зря в тебе души не чаяла.

Ляньшань Синь ласково произнес:

— Мама, вам с отцом еще предстоит состариться вместе, а я еще не женился и не завел детей. Вы должны поправиться, наши лучшие дни еще впереди.

— Мы все должны быть здоровы.

— Хорошо.

Это было обещание, в исполнении которого ни один из них не был уверен.

Но взрослые люди, давшие обещание, должны приложить все силы, чтобы его сдержать.

На следующий день.

Ляньшань Синь все еще был на свидании с девой из мира грез, когда Хэ Мяоцзюнь бесцеремонно прервала его сон.

— Мама, зачем так рано будить? — недовольно пробормотал Ляньшань Синь. — Я же вчера вечером говорил, что сегодня утренней тренировки не будет.

Раньше Ляньшань Синь был очень дисциплинирован и с двенадцати лет, невзирая на погоду, вставал в семь утра, чтобы заниматься боевыми искусствами.

Но теперь он уже решил направить свой талант в мир совершенствования, тем более что Ци Шиюнь сказала, что у него есть к этому способности.

Так кто же в здравом уме станет спозаранку заниматься боевыми искусствами?

Дисциплина — это хорошо, но истязать себя — излишне.

Лицо Хэ Мяоцзюнь пылало румянцем, она вся сияла от радости и выглядела заметно лучше, чем вчера.

Накануне вечером Ляньшань Цзинчэн уже приготовил лекарство с тысячелетним снежным лотосом, и Хэ Мяоцзюнь его приняла.

Еще месяц бережного ухода, и она сможет полностью исцелиться.

Радостные события окрыляют дух.

Счастье Хэ Мяоцзюнь было видно невооруженным глазом. Она даже не стала обращать внимания на нетерпеливый тон сына, только что проявившего такую сыновнюю почтительность, а вместо этого с удовлетворением произнесла:

— Сяо Синь, ты и впрямь заставляешь матушку гордиться.

— Что случилось?

— Сваха приходила сватать тебя.

— Кхм!

Ляньшань Синь мгновенно проснулся.

— Мне же всего восемнадцать.

— И что с того, что восемнадцать? В самый раз. Вон, у дедушки Ли с нашей улицы внук твоего возраста, а у него уже годовалый ребенок, — беззаботно отмахнулась Хэ Мяоцзюнь.

Ляньшань Синь не мог возразить.

В феодальном обществе действительно женились и заводили детей рано.

И, очевидно, новость о том, что его по рекомендации приняли в Академию Пещеры Белого Оленя, уже разлетелась.

Он мгновенно стал завидной партией.

— Мама, вы только не сведите меня с кем попало. С внешностью, способностями и талантами вашего сына в будущем можно и на принцессе жениться, — предостерег Ляньшань Синь.

Хэ Мяоцзюнь с улыбкой наблюдала, как сын важничает, и даже подыграла ему:

— Насчет принцессы — это уж уволь. По законам династии, зять императора не может занимать должность выше третьего ранга, а мой сын метит в первые.

— Мама, вы правы. Моя цель — стать полководцем и первым министром, прославить предков. Принцесса мне не ровня.

— Не успела похвалить, а ты уже и хвост распушил.

Хэ Мяоцзюнь не сдержалась и щелкнула Ляньшань Синя по лбу.

— Всех этих ненадежных свах я уже отшила.

Ляньшань Синь с облегчением вздохнул.

Поступление в Академию Пещеры Белого Оленя ради славы и чинов было делом рискованным, и он всерьез опасался, что Хэ Мяоцзюнь и Ляньшань Цзинчэн, пекущиеся о продолжении рода, заставят его сначала обзавестись наследником.

— Тогда зачем вы меня разбудили, мама? Я вчера очень устал и сегодня хотел как следует отдохнуть.

Хотя вчера ему и не пришлось махать кулаками, он потратил немало душевных сил.

— Твоя возлюбленная пришла, — сказала Хэ Мяоцзюнь.

— Кто? — опешил Ляньшань Синь. — Мама, не говорите ерунды. Какая возлюбленная в моем возрасте? Сейчас все мои мысли — об учебе и боевых искусствах.

— Пришла Дай Юэин [1].

— Дай Юэин? Дочь учителя Дая?

[1] Дай Юэин (戴悦影). Имя Юэин — «Радостный Образ» или «Тень, приносящая радость». Поэтичное имя, но с оттенком таинственности или непостоянства.

Ляньшань Синь нахмурился:

— А она что здесь делает?

Увидев реакцию сына, Хэ Мяоцзюнь тоже удивилась:

— А разве у вас с ней раньше почти не дошло до свадьбы?

— Мама, я должен вас поправить. Это она была в меня влюблена, а я, из уважения к ее отцу, учителю Даю, просто не решался ей прямо отказать.

Разумеется, раньше Ляньшань Синь ходил в школу, и учитель Дай был его наставником в частной школе.

Дай Юэин была его единственной дочерью.

Прежде они с Ляньшань Синем были довольно близки. Хэ Мяоцзюнь и Ляньшань Цзинчэн знали об этом и одно время даже думали, что дело идет к свадьбе.

Учитель Дай был из семьи потомственных чиновников, и по сравнению с их семьей его положение было весьма неплохим. Хэ Мяоцзюнь и Ляньшань Цзинчэн были вполне довольны Дай Юэин.

Но потом, неизвестно почему, их общение прекратилось.

Ляньшань Синь ничего не объяснил, а Хэ Мяоцзюнь и Ляньшань Цзинчэн не стали расспрашивать, боясь затронуть больную для сына тему.

Теперь, услышав объяснение Ляньшань Синя, Хэ Мяоцзюнь усомнилась:

— Правда?

Ляньшань Синь обиделся:

— Мама, вы вообще представляете, насколько выдающийся у вас сын?

Хэ Мяоцзюнь кивнула:

— С твоей заурядной внешностью, посредственными способностями к боевым искусствам и средненькими успехами в учебе, чтобы дочь чиновника, красавица с лицом как цветок и луна, сама в тебя влюбилась? Сынок, я хоть и твоя мать, но не дура.

Ляньшань Синь кашлянул и пояснил:

— Однажды Кун Нинъюань пригласил меня на ужин, и Дай Юэин это увидела. С тех пор она и «влюбилась» в меня.

Хэ Мяоцзюнь осенило:

— Вот оно что. Тогда это звучит правдоподобно. А почему же вы потом перестали общаться?

— Она намеренно пыталась со мной сблизиться, а я, из-за учителя Дая, не смел ей отказать. Однажды она подарила мне тайное руководство по боевым искусствам.

— То самое, «Искусство меча падающего гуся», которое ты полмесяца пытался освоить, да так и не смог? — припомнила Хэ Мяоцзюнь.

— Да. С тех пор она практически перестала ко мне приходить.

Лицо Хэ Мяоцзюнь приняло странное выражение:

— Любой, у кого есть хоть капля таланта в боевых искусствах, освоил бы азы «Искусства меча падающего гуся» максимум за семь дней. Дай Юэин ждала полмесяца — видно, девушка она довольно терпеливая.

— Мама, вы на чьей стороне? — возмутился Ляньшань Синь.

Хэ Мяоцзюнь тут же сменила позицию:

— Да это просто возмутительно! Эта девушка хоть и хороша собой, но тщеславна. Она тебе не пара. Сынок, если надумаешь жениться, выбирай ту, что сможет разделить с тобой и горе, и радость.

— Это естественно. Хочешь стать женой генерала — выходи за него, когда он еще простой солдат. Дай Юэин слишком рано повзрослела. Вообще, она нормальный человек, но у меня к ней действительно нет никаких особых чувств.

Ляньшань Синь не испытывал к Дай Юэин неприязни.

Тщеславие — вполне нормальное качество, он и сам был тщеславен.

Но он определенно не собирался заводить с Дай Юэин ничего серьезнее дружбы, особенно с теми, кто набивался в друзья именно сейчас.

Разве совершенствование стало скучным, а боевые искусства — слишком легкими?

На данном этапе женщины лишь замедлят скорость, с которой он выхватывает меч.

— Мама, отправьте ее восвояси.

— Нет уж, иди сам. Я в таких делах не сильна. К тому же, учитель Дай тебе как-никак наполовину учитель, нужно проявить уважение к девушке.

— Ладно. Тогда пусть подождет меня в передней.

Ляньшань Синь быстро встал и умылся.

Четверть часа спустя он увидел Дай Юэин, стоявшую во дворе.

И тут же его взгляд застыл.

Хм?

Почему она кажется совсем другой?

Ее фигура стала немного пышнее, но дело было не в этом.

Дело было в ауре.

Их взгляды встретились.

Ляньшань Синь увидел глаза, полные невысказанной нежности, их влажный блеск был чище утреннего ручья, а в их холодной, бирюзовой глубине таилась бездна, в которую он невольно чуть не провалился.

Слегка тряхнув головой, Ляньшань Синь перевел взгляд на ее фигуру. Утренний ветерок нежно играл с ее волосами и подолом платья. Простое платье цвета луны и светло-бирюзовый пояс легко развевались, словно она была окутана плывущим облаком, и каждый ее шаг был полон изящества.

— Ты… кажется, похорошела?

Ляньшань Синь не пытался флиртовать с Дай Юэин, а лишь констатировал факт.

Прежняя Дай Юэин, которую он знал, тянула от силы на милашку-шестерочку и не вызывала в его сердце ни малейшего трепета.

Но нынешняя Дай Юэин, хоть ее черты лица кардинально и не изменились, производила совершенно иное впечатление. Ее можно было смело назвать красавицей на все восемь баллов, и она даже пробудила в нем мимолетное вожделение.

Неужели это и есть то, что называют «девичья красота в восемнадцать лет переменчива, и с каждым днем все краше»?

Расцвела?

Дай Юэин нежно улыбнулась, заправила прядь волос за ухо и мягко произнесла:

— В те дни, когда братец Синь меня игнорировал, я тоже старалась стать лучше. Не только же братцу Синю втайне стараться, чтобы потом всех поразить.

Ляньшань Синь содрогнулся:

— Говори нормально. Ты меня на три месяца старше, какой я тебе «братец Синь»?

Улыбка Дай Юэин слегка застыла, а в глубине ее глаз промелькнуло удивление.

«Искусство обольщения, которому меня лично учил наставник, не смогло очаровать этого парня? Неужели я еще не овладела им в совершенстве? Нет, невозможно. Даже наставник говорил, что у меня врожденный дар к обольщению».

Тогда остается лишь одно объяснение:

«У Ляньшань Синя сердце Дао твердое, как железо, и женские чары на него не действуют!»

Осознав это, Дай Юэин посмотрела на Ляньшань Синя со смесью восхищения и уважения.

Оставшиеся девяносто восемь процентов занимало хладнокровие.

«Какой бы твердой ни была его воля, он все еще восемнадцатилетний юноша, не видевший мира. По сравнению со мной, уже повидавшей многое и втянутой в борьбу между Демоническим культом и «Девятью Небесами» кандидаткой в Святые девы, он все еще слишком зелен».

— Братец Синь, ты злишься, что я тебя раньше сторонилась? — участливо спросила Дай Юэин.

Ляньшань Синь поднял большой палец:

— Во-первых, зови меня Ляньшань Синь. Во-вторых, ты меня не сторонилась, а просто исчезла с горизонта. В-третьих, я не злюсь.

Дай Юэин видела, что Ляньшань Синь действительно не злится.

«Как ты можешь не злиться? Ты не злишься из-за того, что я тебя избегала. Это значит, что твое сердце ни разу не дрогнуло ради меня. Какой неблагодарный!»

И тут Дай Юэин разозлилась:

— Братец Синь, я просто была занята учебой. Я не то что ты, у меня нет знакомого шестого сына семьи Кун, который мог бы меня порекомендовать. Отец велел мне усердно учиться и заниматься боевыми искусствами, я тоже хочу поступить в Академию Пещеры Белого Оленя, поэтому у меня и не было времени с тобой видеться. Я не нарочно тебя избегала.

Ляньшань Синь небрежно кивнул:

— Ясно. Что-нибудь еще?

Дай Юэин разозлилась еще больше, и ее только-только проклюнувшийся бутон лотоса [2] от гнева увеличился на целый размер:

— Братец Синь, неужели мы не можем возродить нашу прежнюю связь?

[2] Классическая аллюзия на знаменитое стихотворение «Пруд» поэта эпохи Сун Ян Ваньли. Строка стиха описывает первый бутон лотоса, который «лишь показал свой острый уголок», то есть только-только появляется из воды. Это метафора для чего-то молодого, нового, полного потенциала и невинности.

Ляньшань Синь усмехнулся:

— А какие у нас были прежние отношения?

Они даже за руки никогда не держались.

Сердце Дао у Дай Юэин оказалось недостаточно крепким. Ее нежный образ не выдержал, и в голосе проскользнули нотки гнева:

— Но ты же принял мои подарки! Я привела в порядок учебные записи моего отца для тебя, подарила тебе «Искусство меча падающего гуся» из его коллекции! Ты все это взял, как ты можешь говорить, что между нами ничего не было?

Ляньшань Синь удивленно посмотрел на нее:

— Я действительно принимал твои подарки. Но принять подарок — не значит принять тебя.

Дай Юэин окончательно потеряла самообладание:

— Ляньшань Синь, совесть у тебя есть?!

Даже у нас, в Демоническом культе, нет таких бесстыдников.

Ляньшань Синь лишь безнадежно покачал головой.

Феодальное общество… оно такое, не понимает, что такое «продвинутая версия».

— Я не просил тебя ни приводить в порядок учебные записи твоего отца, ни дарить мне тайное руководство по «Искусству меча падающего гуся». Все это ты сделала по собственной воле, и ты же первая попыталась со мной сблизиться. То, что ты была в меня влюблена, я могу понять, и я даже дал тебе шанс. Но ты им не воспользовалась. Это твоя собственная оплошность.

У Ляньшань Синя была своя формула, и он быстро решал такие задачки.

У Дай Юэин не было ни формулы, ни даже шаблона.

Она была в ярости и готова была убить.

— Ляньшань Синь, нельзя же быть таким бесстыдником!

Она-то полагала, что, опираясь на былую дружбу с Ляньшань Синем и добавив к этому обольщение, дарованное ей врожденным даром к соблазнению, заполучить какого-то Ляньшань Синя будет проще простого.

Сначала — очаровать его, сделать своим покорным слугой, а затем, с его помощью, сблизиться с Ци Шиюнь и выполнить задание, данное наставником.

План был идеален.

Но проблема возникла на первом же шаге.

Она и не подозревала, что на свете существуют столь бесстыжие люди.

Ляньшань Синь поковырял в ухе и съязвил:

— Ученица Дай, какой у тебя скудный словарный запас. Сразу видно, что ты совсем не усердствуешь в учебе.

Даже ругательства у нее были однообразными.

Дай Юэин усмехнулась от злости:

— Я собственными силами поступила в Академию Пещеры Белого Оленя, и ты говоришь, что я недостаточно стараюсь?

— Вот как? Поздравляю, поздравляю.

Ляньшань Синь был и впрямь удивлен.

Он помнил, что у Дай Юэин были хорошие оценки по гуманитарным предметам — в конце концов, учитель Дай наверняка усиленно занимался с дочерью.

Но ее талант в боевых искусствах казался таким же заурядным, как и его собственный. Она была воином лишь первой Сферы Закалки Тела.

И она смогла поступить в Академию Пещеры Белого Оленя?

— Ты достигла второй Сферы Открытия Меридианов?

— Разумеется.

Дай Юэин гордо вытянула свою длинную лебединую шею.

— Восхищен.

Ляньшань Синь в знак уважения сложил руки.

Этого уровня он еще не достиг.

— Искренне тебе завидую. Если бы я смог прорваться в Сферу Открытия Меридианов, мне бы не пришлось идти по пути рекомендации и становиться единственным учеником в этом году, которого лично господин Небесный Меч удостоил чести присоединиться к Академии Пещеры Белого Оленя. Если бы я мог, я бы с радостью, как и вы все, корпел над экзаменами.

Ляньшань Синь с сожалением глубоко вздохнул.

Дай Юэин: «…»

Когда она раньше пыталась сблизиться с Ляньшань Синем, она не замечала в нем такой бесстыжести.

Теперь стало ясно: она совершенно не умела разбираться в людях.

Глубоко вздохнув, Дай Юэин с трудом подавила гнев и снова напустила на себя вид нежный и кроткий:

— Я еще тогда видела, что братец Синь — не карп в пруду, и рано или поздно он взмоет в небеса. Теперь я понимаю, что мой взгляд на людей довольно точен.

Ляньшань Синь был удивлен, что восемнадцатилетняя девушка способна так владеть своими эмоциями.

В свои восемнадцать в прошлой жизни он был куда менее сдержан.

Но одного этого было недостаточно, чтобы его растрогать.

На самом деле, Ляньшань Синь начал настораживаться.

Прежняя Дай Юэин не вызывала в его душе ни малейшего отклика. Но нынешняя казалась ему какой-то неправильной. Ее прогресс был слишком стремителен, даже ее внешность изменилась слишком быстро.

Хотя и говорят, что после трехдневной разлуки на человека нужно смотреть новыми глазами, Ляньшань Синь все же чувствовал, что нынешняя Дай Юэин ему незнакома.

— Ученица Дай, ты пришла сегодня ко мне только для того, чтобы возобновить наши прежние отношения? — спросил Ляньшань Синь.

На миловидном лице Дай Юэин появился уместный румянец:

— Братец Синь, теперь мы оба поступили в Академию Пещеры Белого Оленя. Если мы будем вместе усердно учиться и заниматься боевыми искусствами, то в будущем, возможно, станем парой небожителей в мире Цзянху.

— Нет уж, уволь. Ты поступила в академию, сдав обычные экзамены. Ты просто не ровня мне, избраннику небес, попавшему туда по рекомендации.

Ляньшань Синь думал иначе, но сказал это намеренно.

Если бы Дай Юэин была обычной девушкой, услышав такое, она бы развернулась и ушла, бросив на прощание что-нибудь вроде: «Тридцать лет река течет на восток, тридцать лет — на запад. Не обижай бедную девушку!».

В таком случае Ляньшань Синь тут же поскользнулся бы, упал на колени и стал извиняться и превратил врага в друга, ни за что не создавая себе врага в лице женской версии Сяо Яня [1].

[1] Отсылка к китайскому роману «Расколотая битвой синева небес», когда невеста Сяо Яня расторгла помолвку, и он шаг за шагом становился сильнее и уничтожал врагов.

Но Дай Юэин этого не сделала.

Вместо этого она уверенно заявила:

— Братец Синь, твои способности в боевых искусствах невелики. Поступив в академию, твои оценки вряд ли будут выше моих.

Ляньшань Синь прищурился.

Такая реакция была совсем уж неправильной.

Даже самые отъявленные подлизы так себя не ведут… кхм, хотя тут как сказать.

Но, судя по тому, что Ляньшань Синь знал о прежней Дай Юэин, он не считал ее подлизой.

А нынешняя, ставшая еще более выдающейся, тем более не должна была унижаться.

«Она намеренно пытается ко мне подобраться?»

«Неужели реклама, которую я вчера устроил у дома Цюй, имела такой мощный эффект? Логически это можно объяснить, но не слишком ли это?»

Если бы сегодня учитель Дай, униженно кланяясь, пытался бы сосватать свою дочь Ляньшань Синю, такую реакцию он бы понял.

Мужчины средних лет, на пороге сорокалетия, ради выживания готовы унижаться до такой степени, какую многие и представить себе не могут.

Но восемнадцатилетняя девушка — не должна.

— Ты вчера видела, как я красовался у ворот резиденции Цюй? — спросил Ляньшань Синь.

Дай Юэин покачала головой:

— Братец Синь, наши отношения начались не вчера. Мы были очень близки еще в частной школе моего отца.

— Но ты своими же руками оборвала эти отношения, — спокойно заметил Ляньшань Синь.

— Это не так, я просто сосредоточилась на учебе.

— Поступив в Академию Пещеры Белого Оленя, я тоже собираюсь сосредоточиться на учебе.

— Братец Синь, что мне сделать, чтобы ты наконец меня принял?

Дай Юэин топнула ногой, изображая девичью непосредственность и обиду.

Но Ляньшань Синь остался невозмутим. Внутренне он насторожился еще больше, а его слова становились все более шаблонными:

— Ученица Дай, если ты действительно в меня влюблена и желаешь мне добра, ты должна отступить. Ты ведь не станешь мешать мне стремиться к кому-то получше?

От такого удара могла бы рухнуть и гора Бучжоу [2]!

[2] Упоминание этой горы моментально придает фразе колоссальный, эпический масштаб. Гора Бучжоу это не обычная гора, а один из ключевых столпов, поддерживающих небо в китайской мифологии. Согласно мифу, бог воды Гунгун в ярости ударился об эту гору, отчего она сломалась, небо накренилось, и на землю обрушились катастрофы.

Зрачки Дай Юэин расширились, алые губы приоткрылись, она была ошеломлена.

Такой формулы она еще не встречала.

— Ты…

— Ученица Дай, ты можешь идти.

Ляньшань Синь указал ей на дверь.

На самом деле он пытался использовать свой талант, чтобы просканировать Дай Юэин.

К сожалению, видимо, вчера он слишком часто его применял, и сегодня он не сработал.

Но Ляньшань Синь не был из тех, кто полностью полагается на свой дар.

Он решил, что в будущем будет внимательно следить за Дай Юэин.

Эта девушка вызывала у него чувство опасности, но — не слишком сильное.

Он должен был с этим справиться.

Дай Юэин ушла в полном смятении.

Словно побитая собака.

И именно в этот момент она показалась Ляньшань Синю знакомой.

Вот это была реакция, достойная восемнадцатилетней девушки.

После ухода Дай Юэин Ляньшань Синь собрался вернуться в свою комнату отдохнуть.

И тут увидел двух любопытных зрителей, выходящих из его комнаты.

Хэ Мяоцзюнь посмотрела на Ляньшань Синя, потом на Ляньшань Цзинчэна и с особым выражением спросила:

— Муженек, это ты его научил?

Ляньшань Цзинчэн тут же открестился:

— Госпожа, ты же меня знаешь. Я по натуре своей добр и простодушен, да и косноязычен. У меня и в помине нет такого красноречия.

Хэ Мяоцзюнь подумала и согласилась.

Тогда она снова повернулась к Ляньшань Синю и многозначительно произнесла:

— Сяо Синь, в будущем, когда будешь иметь дело с женщинами сильнее тебя, помни: никогда так не разговаривай. Могут и убить.

— Мама, вы же никогда не вращались в кругах Цзянху, откуда вам знать, что все воительницы такие вспыльчивые? — беззаботно бросил Ляньшань Синь.

— Говорю как есть, — отрезала Хэ Мяоцзюнь, — не будь ты моим сыном, я бы тебя за такие слова прибила.

— Отец, вам не кажется, что Дай Юэин стала красивее, чем раньше?

Заметив, что у Хэ Мяоцзюнь, похоже, сложилось о нем нелестное мнение, Ляньшань Синь решил втянуть в это дело и отца.

Но Ляньшань Цзинчэн был товарищем, прошедшим огонь и воду, и с серьезным видом заявил:

— Я не помню, какой была прежняя Дай Юэин, так что не вижу никаких изменений. Госпожа, а вот ваш цвет лица сегодня куда лучше, чем вчера.

Ляньшань Синю оставалось лишь молча поднять большой палец:

— Отец, вы просто невероятно бдительны.

Ляньшань Цзинчэн гордо вскинул голову.

Эта парочка — отец и сын — рассмешила Хэ Мяоцзюнь. Отсмеявшись, она сказала Ляньшань Синю:

— Помнится, Дай Юэин как-то раз заходила в лечебницу тебя проведать. И да, она была далеко не так хороша, как сейчас.

— Значит, мне не показалось, — задумчиво произнес Ляньшань Синь. — Мама, я знаю, что в восемнадцать лет девушки расцветают, но чтобы настолько?

— Трудно сказать. Некоторые в этом возрасте действительно преображаются, словно заново рождаются, но у большинства перемены не столь разительны. Эта Дай Юэин… Муженек, может, у нее какая-то особая конституция? — Хэ Мяоцзюнь посмотрела на Ляньшань Цзинчэна.

Ляньшань Цзинчэн был искусным лекарем, и Хэ Мяоцзюнь с Ляньшань Синем, живя с ним бок о бок, кое-что в медицине понимали.

А потому знали, что в этом мире есть люди с необычайными способностями, чье телосложение с рождения отличается от других.

Ляньшань Цзинчэн на мгновение задумался и дал ответ, несколько удививший Ляньшань Синя:

— Похоже на то.

— А? Отец, вы так уверены?

Ляньшань Цзинчэн метнул на сына суровый взгляд:

— Твой отец — божественный целитель в Цзянчжоу, основа основ для меня — это осмотр, выслушивание, расспрос и прощупывание пульса. Ты что, сомневаешься в моей проницательности?

— Немного.

Вчера Ляньшань Синь чуть было не поддался авторитету Ляньшань Цзинчэна, приняв его за первоклассного лекаря. Но то, что отец принял тысячелетний лотос за столетний, заставило его усомниться в его мастерстве.

Ляньшань Цзинчэн, еще более раздосадованный, решил блеснуть своими знаниями:

— Я мельком взглянул на Дай Юэин и сразу понял, что у этой девицы врожденный дар к обольщению. Она — еще нераскрывшийся бутон, и обычному мужчине такая ноша не по плечу. Сынок, ты правильно сделал, что отказал ей. Такая женщина не для тебя.

Глаза Ляньшань Синя загорелись, и он тут же поспешил наябедничать:

— Мама, отец в вашем присутствии смеет заглядываться на других женщин!

Сердце Ляньшань Цзинчэна екнуло.

«Вот же демоненок, он меня подловил».

— Госпожа, выслушай мои объяснения…

— Не нужно объяснений, муженек. Расскажи-ка лучше поподробнее, что это за врожденный дар к обольщению? — с любопытством спросила Хэ Мяоцзюнь.

Увидев, что Хэ Мяоцзюнь всего лишь любопытна, Ляньшань Цзинчэн с облегчением вздохнул и пояснил:

— Все буквально. У людей с такой конституцией с рождения в костях заложено некое очарование и соблазн, обычно у них пленительная внешность и соблазнительная фигура. Если они станут совершенствовать искусство обольщения, их мастерство в боевых искусствах будет расти не по дням, а по часам. Судя по Дай Юэин, у нее скрытый дар, который еще не проявился. Если она разовьет его в полной мере, то, думаю, сможет сравниться со Святой девой Демонического культа или с лучшими куртизанками обеих столиц.

Хэ Мяоцзюнь восхищенно кивнула:

— Муженек, ты так много знаешь. Наверное, во времена своих странствий по Цзянху встречал красавиц с таким врожденным даром?

Ляньшань Цзинчэн тут же принял серьезный вид:

— Это я все в медицинских книгах вычитал. А что до странствий по Цзянху, то я, как и наш сын, в детстве мечтал бродить по свету с мечом за спиной, но потом оставил эту затею, потому что был слишком слаб.

— Отец, это вы оставили эту затею, а я все еще на пути к мечте.

Ляньшань Синь решительно провел черту между собой и отцом.

Прийти в этот мир и не повидать ни просторов Цзянху, ни высот императорского двора… такое можно было бы стерпеть, только имея очень-очень много денег.

У Ляньшань Синя не было очень-очень много денег. А по его сведениям, очень-очень много денег как раз и водилось на просторах Цзянху и на высотах императорского двора.

Так что ему нужно было побывать и там, и там.

— Ты тоже не слишком задирай нос. Не думай, что, заполучив… то самое, ты стал непобедим. Удача и сила — это две разные вещи.

Ляньшань Цзинчэн не мог не признать, что его сыну невероятно везет. Он двадцать лет искал тысячелетний снежный лотос, и надо же — его нашел сын.

Сравнения и впрямь убивают.

Хорошо хоть, что это его собственный сын.

Но он еще больше беспокоился, что из-за этого у Ляньшань Синя раздуется самомнение, и он потеряет чувство меры.

— Отец, удача — тоже часть силы. Не волнуйтесь, я знаю, что сейчас я слаб, поэтому собираюсь примкнуть к «Девяти Небесам» и найти там сильного покровителя. Вот, решил вас заранее предупредить.

— «Девяти Небесам»?

Ляньшань Цзинчэн и Хэ Мяоцзюнь были потрясены.

Об этом Ляньшань Синь вчера им не рассказывал.

Только сейчас они узнали, что он заполучил тысячелетний снежный лотос с помощью «Девяти Небес».

После этого их лица помрачнели.

— Сяо Синь, — сурово произнесла Хэ Мяоцзюнь, — я мало что знаю о «Девяти Небесах», но, насколько мне известно, в народе о них ходит дурная слава. И при дворе, и в миру многие мечтают от них избавиться.

Ляньшань Синь кивнул:

— Мама, слухи — чистая правда.

— Тогда это ведь очень опасно?

— Мама, посмотрите на это с другой стороны. При дворе и в Цзянху так много людей хотят от них избавиться, а «Девять Небес» все равно стоят уже тысячу лет. Разве это не говорит об их силе?

Слова Ляньшань Синя были логичны и убедительны, и Хэ Мяоцзюнь не нашла, что возразить.

Тогда в разговор вступил Ляньшань Цзинчэн:

— Сын, «Девять Небес», может, и способны противостоять внешним бурям, но внутри такой организации, должно быть, кипят нешуточные распри?

— Это неизбежно, — не стал отрицать Ляньшань Синь.

Не было смысла постоянно успокаивать родителей.

Ляньшань Цзинчэн был известным лекарем в Цзянчжоу, а Хэ Мяоцзюнь — образованной дочерью из разорившейся благородной семьи. Они не были простаками, и Ляньшань Синь не считал, что занимается чем-то постыдным.

Поэтому он решил говорить с родителями начистоту.

— Поэтому ваш сын нашел себе могущественного покровителя. Один из «Девяти Небес», Небесный Меч, очень меня ценит.

— Почему Небесный Меч тебя ценит?

— Наш сосед, глава гильдии Цюй, укрывал у себя приспешников Демонического культа. Я донес на него Небесному Мечу. Его взяли с поличным, улики были неопровержимы. Я совершил большой подвиг, и, конечно, Небесный Меч меня оценил.

— Что?

Ляньшань Цзинчэн и Хэ Мяоцзюнь были снова потрясены.

Ляньшань Цзинчэн даже испугался:

— Глава гильдии Цюй был из Демонического культа?

— Да, он глубоко затаился. Я обнаружил это случайно. Отец, вам повезло, что вы смогли уйти от приспешников Демонического культа целым и невредимым.

На лбу Ляньшань Цзинчэна выступил холодный пот:

— Сяо Синь, ты меня не обманываешь?

— Конечно нет. Об этом уже знают все наши соседи. Просто вы, отец, вчера весь день готовили лекарство для матери и не выходили из дома, поэтому и пропустили все самое интересное.

— Постой, как Небесный Меч мог отдать тебе тысячелетний снежный лотос?

Хэ Мяоцзюнь обнаружила несостыковку.

Ляньшань Синь продолжил говорить правду:

— Небесный Меч не знал о тысячелетнем снежном лотосе. Я утаил его. Если это вскроется, мне не избежать мести наследного принца. Мама, вы ведь не хотите, чтобы в старости за вами некому было ухаживать и проводить в последний путь? Так что храните тайну.

Хэ Мяоцзюнь: «…»

— Кто еще об этом знает? — напрягся Ляньшань Цзинчэн.

— Ци Шиюнь. Она — молодая госпожа ветви Избранника Небес в «Девяти Небесах». Она сказала, что у меня есть талант к совершенствованию, и порекомендует меня в свою ветвь. Правда, я пока ничего не знаю о внутренней кухне Избранников Небес, так что не могу вам, старшим, ничего рассказать. В общем, теперь мы втроем — как саранча на одной веревке.

Хэ Мяоцзюнь и Ляньшань Цзинчэн оба оцепенели.

Их обуревали смешанные чувства, и они не знали, что и думать.

— Что сделано, то сделано, теперь сожалеть поздно. Отец, я буду рваться в бой на передовой, стараться с помощью «Девяти Небес» взобраться наверх. А вы заботьтесь о здоровье мамы и прикрывайте мне тылы. Мы — одна семья. Либо мы все вместе откроем отдельную страницу в родовой книге в столице, либо вы, старшие, из-за меня пострадаете, и мы вместе отправимся на тот свет.

Ляньшань Синь бесшабашно пожал плечами:

— Вот такие дела. Я не хотел ничего от вас скрывать. Теперь я все сказал. Хотите бить, хотите ругать — налетайте оба.

В конце концов, Хэ Мяоцзюнь и Ляньшань Цзинчэн так и не решились применить к сыну старую поговорку о том, что послушание вбивают палками.

Хэ Мяоцзюнь даже растроганно обняла сына и с опаской взглянула на Ляньшань Цзинчэна.

Ляньшань Цзинчэн не знал, смеяться ему или плакать.

— Госпожа, за кого ты меня принимаешь? Каким бы трусом я ни был, я понимаю, что Сяо Синь пошел на такой риск ради тебя. Как я могу его упрекать?

Договорив, Ляньшань Цзинчэн тихо вздохнул:

— Я лишь беспокоюсь за Сяо Синя.

Услышав это, Хэ Мяоцзюнь тоже помрачнела.

Путь к небесам, конечно, вызывает зависть у всего мира, но все отчетливо видят и белеющие по обочинам кости.

— Сяо Синь, за славой одного полководца — горы трупов, — вздохнула и она.

Ляньшань Синь был совершенно спокоен:

— Мама, а если не стать полководцем, разве мы не станем частью этих гор? Даже если бы я не присоединился к «Девяти Небесам», и однажды личность главы гильдии Цюй раскрылась, разве нашу семью не постигло бы незаслуженное бедствие? Простые люди еще больше беззащитны перед опасностями, они могут просто умереть ни за что. Уж лучше рискнуть и побороться. Этот мир не так уж и безопасен.

Изначально у Ляньшань Синя не было такого острого чувства опасности.

Но с тех пор, как он узнал, что глава гильдии Цюй — приспешник Демонического культа, он понял, что прожил последние восемнадцать лет слишком беззаботно.

То, что в Цзянчжоу до сих пор было спокойно, не означало, что так будет и впредь.

Хэ Мяоцзюнь не стала спорить с сыном.

Было видно, что известие о том, что глава гильдии Цюй — последователь Демонического культа, потрясло ее и Ляньшань Цзинчэна до глубины души.

— Отец, мама, вы пока занимайтесь своими делами, а я схожу в резиденцию Цюй. Там еще остались люди из «Девяти Небес», я закончу дела и вернусь в Академию Пещеры Белого Оленя с докладом к Небесному Мечу.

Кроме того, ему нужно было сделать еще кое-что.

Мгновение спустя.

Ляньшань Синь едва вышел из «Зала Возвращения Весны», как увидел двух стражей, стоявших по обе стороны от двери.

— Брат Ци, Девятый брат, что вы здесь делаете?

Почему вы мой дом охраняете?

Ду Цзю с улыбкой ответил:

— Господин, от Третьего Лучшего Ученого Ци пришло сообщение. Отныне мы с братом Ци будем служить вам и выполнять все ваши распоряжения.

— За «Зал Возвращения Весны» можете не беспокоиться, мы с Сяо Цзю за ним присмотрим, — заверил Ци Вэньбинь, ударив себя в грудь.

Ляньшань Синь не удивился.

Об этом Ци Шиюнь говорила ему заранее.

И он не стал церемониться.

— Как раз есть одно дело, в котором мне нужна помощь двух братьев. Кто из вас силен в слежке?

— Я, — отозвался Ци Вэньбинь.

Ду Цзю кивнул.

— Хорошо, тогда я попрошу брата Ци. Брат Ци, вы видели девушку, которая только что вышла из моего дома?

— Конечно. Девушка хоть и молода, но уже обладает красотой, способной сокрушать города. Пройдет время, и она наверняка станет великой красавицей.

Очевидно, Дай Юэин произвела на Ци Вэньбиня глубокое впечатление.

— Брат Ци, вот ее домашний адрес. Прошу вас, проследите за ней.

— Легко, — с понимающей ухмылкой ответил Ци Вэньбинь.

Но Ляньшань Синь серьезно сказал:

— Я подозреваю, что с ней что-то не так.

— Что? — лицо Ци Вэньбиня тут же стало серьезным. — Что не так? Она тоже из Демонического культа?

— Пока не уверен, поэтому и прошу брата Ци проследить.

— Хорошо, я сейчас же отправляюсь.

Ци Вэньбинь взял из рук Ляньшань Синя записку, взглянул на адрес и, развернувшись, ушел.

В Цзянчжоу сейчас скрывались приспешники Демонического культа, и то, с какой серьезностью говорил Ляньшань Синь, заставило его, естественно, додумать лишнего.

Ду Цзю тоже додумал и тихо спросил:

— Господин, неужели та девушка тоже из Демонического культа?

— Не знаю, потому и нужно проверить.

На самом деле Ляньшань Синь не думал, что каждый встречный окажется членом Демонического культа.

Не могло же быть столько демонят.

Да и не настолько ему везло.

Но поведение Дай Юэин было слишком наигранным и не по годам зрелым. К тому же, слова Ляньшань Цзинчэна о ее врожденном даре к обольщению заставили Ляньшань Синя насторожиться.

Самое главное, Ляньшань Цзинчэн сказал, что если Дай Юэин будет совершенствовать искусство обольщения, ее мастерство в боевых искусствах будет расти не по дням, а по часам.

А он только что ее обидел.

Хотя, с точки зрения Ляньшань Синя, это был всего лишь обычный отказ на ухаживания.

Но что, если Дай Юэин окажется злопамятной?

Когда она достигнет вершин боевого мастерства, ему не поздоровится.

Нужно было подстраховаться.

— Девятый брат, как дела в резиденции Цюй?

— Ночь прошла спокойно. Господин, не волнуйтесь. Как и говорила Третий Лучший Ученый Ци, приспешники Демонического культа не посмеют открыто противостоять нашим «Девяти Небесам». Раз уж мы их выследили, им остается только бежать.

Ляньшань Синь покачал головой:

— Вообще-то, есть и другая возможность.

— Какая?

— Демон Тысяча Ликов — мастер маскировки и скрытности. Самое опасное место — самое безопасное. Если он убьет кого-то из наших братьев из «Девяти Небес» и смешается с нами, кто сможет его опознать?

Ляньшань Синь посмотрел на Ду Цзю и серьезно произнес:

— Вот, например, сейчас, кто знает, не являетесь ли вы, Девятый брат, демоном Тысячей Ликов?

Ду Цзю вздрогнул:

— Господин, не шутите так, пожалуйста.

— Девятый брат, а вы можете быть уверены, что я — не демон Тысяча Ликов?

У Ду Цзю чуть не подкосились колени.

Об этом он никогда не задумывался.

Он и представить не мог такого поворота событий.

— Г-господин, вы ведь шутите, правда?

Ляньшань Синь с улыбкой похлопал Ду Цзю по плечу и спокойно сказал:

— Сейчас, конечно, шучу. Но кто знает, не поступит ли демон Тысяча Ликов так на самом деле? Лучше перестраховаться. Девятый брат, я советую вам доложить об этом Третьему Лучшему Ученому Ци или господину Небесному Мечу, поделиться с ними своими опасениями. Нет, докладывать нужно только Третьему Лучшему Ученому Ци, докладывать через голову — грубейшее нарушение.

Услышав это, Ду Цзю почувствовал тепло на душе:

— Господин, лучше вы сами доложите.

— Нет, не я. Я уже получил свою награду за то, что сдал семью Цюй, мне больше не нужно, — покачал головой Ляньшань Синь. — Я новичок, мне не стоит слишком выделяться. Девятый брат, вам с братом Ци нужно копить заслуги.

Академия Пещеры Белого Оленя была отличной стартовой локацией, и Ляньшань Синь собирался как следует там развиться.

К тому же, он был пока слишком слаб, а заслуг у него уже было много. На ближайшее время его главной целью было повышение силы.

Заслуги ему были не так уж и нужны.

Лучше было использовать их для взращивания верных людей.

И, как и ожидалось, Ду Цзю был тронут до глубины души.

— Ду Цзю будет вечно помнить доброту господина.

— Не стоит благодарности. В будущем мы еще увидимся в деле, — усмехнулся Ляньшань Синь.

Он знал, как растить водителей и секретарей, но понятия не имел, как в древности воспитывали преданных до смерти воинов.

Но, поразмыслив, решил, что это, вероятно, сводилось к деньгам, ресурсам и эмоциональной привязанности.

Конечно, проще всего было бы контролировать их с помощью яда.

Имея в тылу Ляньшань Цзинчэна, Ляньшань Синь мог бы это устроить. Но он не был таким уж чудовищем и предпочитал действовать по-человечески.

— Я схожу в резиденцию Цюй, и если там больше ничего не случится, вернусь в Академию Пещеры Белого Оленя с докладом к господину Небесному Мечу.

— Господин, подождите.

Ду Цзю остановил Ляньшань Синя.

Он отвел его в укромный уголок резиденции Цюй и кое-что ему сообщил.

— Вчера, когда Третий Лучший Ученый Ци вернулась с докладом к господину Небесному Мечу, тот сказал, что пришло время наградить за заслуги, и ваша, господин, — главная. Господин Небесный Меч передал, что если ваш достопочтенный отец согласится, то дело по торговле лекарственными травами из гильдии Цюй может перейти к нему. Нужно будет лишь отдавать половину годовой прибыли нам, «Девяти Небесам».

Ляньшань Синь моргнул, и его сердце бешено заколотилось:

— Половину?

— Да, половину.

— Господин Небесный Меч щедр, — искренне восхитился Ляньшань Синь.

Не смотрите на то, что половину прибыли придется отдавать «Девяти Небесам».

Зато отныне «Зал Возвращения Весны» станет словно филиалом госкорпорации.

К тому же, раньше их семья не получала от торговли лекарствами главы гильдии Цюй ни единой монеты прибыли.

Теперь же, отдавая лишь половину, они оставались в огромном выигрыше.

— Я вернусь и поговорю с отцом.

Сказать «поговорю» — на самом деле, уведомить.

Ляньшань Синь ни за что не позволил бы Ляньшань Цзинчэну отказаться от золотой горы.

В наше время кто не мечтает, чтобы его отец стал драконом?

......

— Отец, хотите разбогатеть за одну ночь?

Ляньшань Цзинчэн взглянул на Ляньшань Синя и решительно покачал головой:

— Не хочу.

— Нет, хотите.

Ляньшань Цзинчэн:

— Бесплатный сыр только в мышеловке. Сынок, не дай себя обмануть.

— Меня никто не обманывает, отец. Господин Небесный Меч преподнес мне большой подарок.

Ляньшань Синь передал отцу слова Небесного Меча.

Ляньшань Цзинчэн не обрадовался, а наоборот, забеспокоился:

— Но так я ведь тоже окажусь на пиратском корабле «Девяти Небес»?

— Отец, я уже на нем. Вы с мамой и так не сможете от этого откреститься, давайте не будем себя обманывать? Бей тигра вместе с братом, иди на войну вместе с отцом. Вам тоже нужно постараться.

Ляньшань Синь не был из тех, кто ничего не рассказывает родным. Если он добьется успеха, то прославит свой род. Если потерпит неудачу, то, возможно, истребят всех девять поколений. Опасность была реальной, и родители должны были знать о ней заранее.

Так, в случае чего, можно было бы подготовиться к бегству.

Ляньшань Цзинчэн беспомощно вздохнул:

— Сяо Синь, я не такой, как ты. Я косноязычен и не умею общаться с людьми.

— Отец, дело не в общении, а в деньгах. Ваш сын собирается делать карьеру при дворе. Если вы не заработаете побольше денег, есть риск, что я стану взяточником. А если я стану взяточником, то вы с мамой окажетесь в опасности.

Ляньшань Цзинчэн:

— …Ах ты, негодник, ты мне еще и угрожаешь?

— Отец, это не угроза, а весьма вероятный сценарий. Я ваш сын, и вы прекрасно знаете, насколько гибки мои принципы. Вы же не хотите, чтобы ваш сын из-за нужды стал взяточником? Ваш сын так устал от бедности.

Ляньшань Цзинчэн не сдержался и выгнал Ляньшань Синя из «Зала Возвращения Весны» палкой.

Затем он беспомощно воздел руки к небу и вздохнул.

— Госпожа, мы можем родить еще одного ребенка? По-моему, этот, Сяо Синь, уже безнадежен.

Хэ Мяоцзюнь фыркнула:

— Ты же знаешь мое здоровье. Рождение Сяо Синя отняло у меня полжизни, ты хочешь, чтобы я лишилась и второй половины?

— Нет, ни в коем случае, — снова вздохнул Ляньшань Цзинчэн. — Как же Сяо Синь вырос таким кривым? Я с детства учил его быть добрым, скромным, почтительным и бережливым, а у него в голове только слава и богатство.

— Уж точно не потому, что я его баловала, — с полной уверенностью заявила Хэ Мяоцзюнь. — По-моему, Сяо Синь все-таки в тебя пошел.

Любящий покой и бездействие Ляньшань Цзинчэн не нашел, что ответить, и ему оставалось лишь снова воздеть руки к небу и вздохнуть.

Часом позже.

Академия Пещеры Белого Оленя, Павильон Императорских Книг.

Небесный Меч, выслушав доклад Ляньшань Синя, вдруг рассмеялся:

— Как тебе удалось убедить Третьего Лучшего Ученого Ци пойти на сговор?

Ляньшань Синь бросил взгляд на стоявшую рядом с Небесным Мечом Ци Шиюнь, безмолвно вопрошая: «Зачем ты ему все рассказала?».

Ци Шиюнь выглядела совершенно невинной:

— Я ничего не говорила. Просто господин Небесный Меч проницателен как сокол и все видит насквозь.

— Я все-таки один из «Девяти Небес», чего я только не повидал, — с улыбкой покачал головой Небесный Меч. — Ваши мелкие уловки я раскусил с первого взгляда.

«Вот как? — подумал Ляньшань Синь. — Тогда, держу пари, о тысячелетнем снежном лотосе ты точно не знаешь. Иначе я бы сейчас здесь целым и невредимым не стоял».

Разумеется, если начальник хочет порисоваться, подчиненный должен всячески его в этом поддержать.

Поэтому Ляньшань Синь с восхищением произнес:

— От всевидящего ока господина ничего не утаить.

— Шиюнь прежде всегда была чиста и незапятнанна, как лотос, выросший из грязи, за что ее даже недолюбливали в «Девяти Небесах». На этот раз ее отправили со мной в Цзянчжоу по делам службы тоже по указке кое-кого из штаба. Не ожидал, что ты сможешь ее убедить. А ты, оказывается, красноречив.

Похвала Небесного Меча не вскружила Ляньшань Синю голову. Он объяснил:

— Я лишь сказал Третьему Лучшему Ученому Ци, что совершенствование требует огромных денег. Но самое главное, чтобы Вы, господин Небесный Меч, смогли наладить дела в Цзянчжоу, тоже необходимы деньги, чтобы расчистить путь. Деньги творят чудеса, и Третий Лучший Ученый Ци не может ради собственной репутации ставить под угрозу все дело «Девяти Небес» в Цзянчжоу.

Во взгляде Небесного Меча появилось еще большее одобрение.

Самым искусным в объяснении Ляньшань Синя было то, что он сделал упор на необходимости денег для Небесного Меча, чтобы тот мог наладить дела в Цзянчжоу, и все это — ради выполнения общей задачи «Девяти Небес», то есть по служебной надобности.

Никакой личной выгоды.

Если бы кто-то сказал, что Небесный Меч — взяточник и казнокрад, Ляньшань Синь первым бы с этим не согласился.

Небесному Мечу, конечно, нравились такие подчиненные.

Независимо от того, жаждал ли он денег или нет, иметь под рукой средства для ведения дел и необходимость писать отчеты и просить денег у штаба — это два совершенно разных уровня эффективности, которые могли привести к совершенно разным результатам.

А Небесный Меч, естественно, хотел победить.

Поэтому действия Ляньшань Синя пришлись ему как нельзя кстати.

— Судя по всему, ты и вправду подходишь для того, чтобы помогать Шиюнь.

Небесный Меч и раньше считал Ляньшань Синя талантливым. Если бы тот захотел изучать искусство меча и имел к этому способности, он бы с радостью принял его в свою ветвь Небесного Меча.

Но теперь стало ясно, что, оставив Ляньшань Синя рядом с Ци Шиюнь, он получит куда более полезную Ци Шиюнь.

По сравнению с ней, нынешний Ляньшань Синь был не так уж и важен.

Тем не менее, Небесный Меч все же дал Ляньшань Синю шанс сменить покровителя:

— Ляньшань Синь, хочешь ли ты учиться у меня искусству меча?

Конечно, Ляньшань Синь хотел.

До вчерашнего дня.

Теперь же он должен был беззаветно служить Ци Шиюнь.

— Господин, ученик прежде практиковал «Искусство меча падающего гуся».

— О? — заинтересовался Небесный Меч. — За час освоил азы или за два?

Ляньшань Синь: «…»

Хотя он сказал это, чтобы отклонить предложение Небесного Меча, ответный вопрос нанес ему сокрушительный удар.

— Ученик практиковал полмесяца, но так и не освоил азов.

Во взгляде Небесного Меча промелькнуло недоумение:

— Неужели на свете есть люди, которые и за полмесяца не могут освоить «Искусство меча падающего гуся»? Я в свое время за полчаса достиг малого совершенства.

Ляньшань Синю не хотелось говорить.

Ци Шиюнь тоже не выдержала и, кашлянув, пояснила:

— Господин, я вижу, что Ляньшань Синь связан судьбой с моей ветвью.

— Что ж, видимо, только с твоей, — с сожалением произнес Небесный Меч. — Даже если бы у меня было желание его учить, боюсь, я бы не смог ничего ему втолковать. Как на свете может существовать человек, который за полмесяца не освоил «Искусство меча падающего гуся»? Да разве это человек?

Ляньшань Синь, которого исключили из рядов человечества, больше не хотел разговаривать с Небесным Мечом:

— Ученик откланивается.

— Постой. Ду Цзю доложил, что Тысяча Ликов, возможно, скрывается среди «Девяти Небес». Это ведь твоя мысль? — остановил его Небесный Меч.

Ляньшань Синь утвердительно кивнул.

— Как ты до этого додумался?

— Моя матушка — буддистка, и дома у нас много буддийских сутр, — ответил Ляньшань Синь. — Я читал «Махапаринирвана-сутру», и в седьмом свитке, в главе о природе Татхагаты, есть такой отрывок: «Будда сказал: «Дхарма Будды — это праведный закон, и никакая сила не сможет его разрушить». Царь демонов Мара ответил: «Когда наступит эпоха конца твоей Дхармы, я велю своим ученикам и их потомкам проникнуть в твои храмы, носить твои одежды и разрушать твою Дхарму. Они будут искажать твои писания, нарушать твои заповеди и достигнут того, чего я сегодня не смог достичь силой».

— Вы, господин, и Третий Лучший Ученый Ци говорили, что «Девять Небес» могущественны, и Демонический культ не может им противостоять. Я и подумал, что если Демонический культ не может победить в открытую, то лучший способ — это проникнуть внутрь «Девяти Небес» и разрушить их изнутри. Дамба в тысячу ли рушится от муравьиной норы.

Небесный Меч и Ци Шиюнь погрузились в молчание.

Ляньшань Синь забеспокоился:

— Ученик сказал что-то не то?

— Нет, ты сказал все правильно, — в голосе Небесного Меча слышалась семь десятых тоски и три десятых восхищения. — Тысяча Ликов скрывался в Академии Пещеры Белого Оленя, одной из четырех великих академий Поднебесной, невесть сколько лет, и его не могли обнаружить. За это время он направил ко двору и в «Девять Небес» множество талантливых людей. Теперь, когда Тысяча Ликов разоблачен, среди этих людей уже немало тех, кто занимает высокие посты. Тронь одного — и пошатнется все.

Сердце Ляньшань Синя дрогнуло.

— Этих людей нельзя не проверять, но и нельзя проверять всех открыто, иначе начнутся волнения и смута в государстве. Не ожидал, что ты, такой молодой и посторонний, обладаешь такой проницательностью.

— Если господин не отвергнет, ученик готов разделить ваши заботы, — вызвался Ляньшань Синь.

Это был его шанс проявить себя.

К тому же, его врожденный дар в этом деле мог сотворить чудеса.

Небесный Меч повернулся к Ци Шиюнь:

— Шиюнь, что ты думаешь?

Ци Шиюнь кивнула:

— У Ляньшань Синя безупречная репутация, и он смертельный враг Демонического культа. Он действительно подходящая кандидатура для расследования. Вот только он еще слишком молод, слаб, и мы не знаем, на что он способен. По-моему, пусть сначала тайно расследует дела скрытых в академии приспешников Демонического культа. Если он снова отличится, тогда можно будет доверить ему и более серьезные задачи.

— Да будет по-твоему. Ляньшань Синь, отныне ты подчиняешься непосредственно Шиюнь, и обо всем докладываешь ей. В случае особой важности я разрешаю тебе обращаться напрямую ко мне, через ее голову.

— Благодарю господина за покровительство, благодарю Третьего Лучшего Ученого Ци за покровительство, — поспешно поклонился Ляньшань Синь.

Небесный Меч кивнул и пододвинул к нему шкатулку, стоявшую перед ним.

— Это та самая Пилюля Очищения Ци, которую ты так искал. На этот раз ты совершил главный подвиг, а я всегда награждаю за заслуги. Эта пилюля — твоя. Прими ее, усердно учись у Шиюнь и как можно скорее развивай свои силы. Цзянчжоу велик, и здесь не одна лишь академия. Я надеюсь, что твой взгляд будет устремлен дальше. Перед тобой — широкие просторы и великие свершения.

Подавив волнение, Ляньшань Синь снова поклонился Небесному Мечу:

— Благодарю господина за дарованную пилюлю!

Пилюля Очищения Ци была в его руках, а это означало, что оковы, сдерживавшие его в боевых искусствах восемнадцать лет, исчезли.

Независимо от того, как сложится его путь совершенствования с Ци Шиюнь, с этой пилюлей в руках он наверняка станет воином третьего ранга Сферы Очищения Ци.

Выйдя из Павильона Императорских Книг, Ци Шиюнь, глядя на Ляньшань Синя, крепко прижимавшего к груди шкатулку, невольно рассмеялась:

— Не стоит так волноваться, это не такая уж и драгоценность.

— То, что для госпожи — пустяк, для ученика — сокровище, которого он жаждал все свои восемнадцать лет, — серьезно ответил Ляньшань Синь.

Ци Шиюнь замерла.

Ляньшань Синь больше ничего не сказал.

Потому что этот мир всегда был таким.

То, к чему простые люди стремятся всю жизнь, некоторые получают при рождении.

И самое главное, что, стремясь всю жизнь, простые люди могут так ничего и не добиться.

По сравнению с ними, Ляньшань Синю повезло.

По крайней мере, у него появился чит, и он ухватился за свой шанс.

Но даже так, он уже на старте проиграл многим.

Оставалось лишь наверстывать упущенное в будущем.

Они молча шли вперед. Улыбка исчезла с лица Ци Шиюнь. Внезапно она остановилась и сказала Ляньшань Синю:

— Идем в комнату для уединения. Я буду тебя охранять и помогу прорваться в Сферу Очищения Ци.

— Благодарю госпожу, — без церемоний ответил Ляньшань Синь.

Он никогда прежде не принимал Пилюлю Очищения Ци и не имел опыта прорыва на новый уровень. Ему и вправду нужен был рядом кто-то знающий.

— Госпожа, если я прорвусь в Сферу Очищения Ци, это не помешает моему совершенствованию?

— Не помешает. Боевые искусства — это система совершенствования, наиболее подходящая для нынешних условий этого мира, и она не противоречит нашему пути совершенствования. На самом деле, из-за того, что многие бессмертные техники утеряны, а мир изменился, прежние уровни бессмертного совершенствования уже неактуальны. Сейчас мы все чаще используем систему боевых искусств для классификации уровней совершенствования. Просто мы, по сравнению с воинами, более таинственны, и нас нельзя судить по обычным меркам.

— Более таинственны?

— Проще говоря, воин Сферы Очищения Ци — это воин третьей сферы, и ему очень трудно победить воина четвертой Сферы Истинного Намерения. Но мы — другие. Совершенствующийся Сферы Очищения Ци обладает таинственными и непредсказуемыми техниками и может даже одолеть воина пятой Сферы Великого Мастера.

— Так сильно?

— Ну конечно. В свое время один совершенствующийся в Сфере Очищения Ци одолел Великого Мастера пятой сферы, прославился в одной битве и попал в Рейтинг Скрытых Драконов.

В глазах Ляньшань Синя мелькнули восхищение и предвкушение:

— Это, должно быть, был настоящий избранник небес.

Ци Шиюнь кивнула:

— Именно так. Это сделала я.

Ляньшань Синь: «…»

Самовосхваление у тебя, конечно, на высоте.

Но, надо сказать, это и вправду впечатляет.

В понимании Ляньшань Синя, битва с превышением уровня — это когда малый совершенствующийся стадии Золотого Ядра одолевает старого предка стадии Заложения Основ.

А у Ци Шиюнь получилось, что могущественный совершенствующийся стадии Очищения Ци одолел малого совершенствующегося стадии Золотого Ядра.

Назвать ее избранницей небес — не будет преувеличением.

— Усердно служи мне, и однажды ты тоже попадешь в Рейтинг Скрытых Драконов. У меня есть предчувствие, что твой талант в совершенствовании не уступает моему, — начала завлекать его Ци Шиюнь.

Но это были не пустые обещания.

Положа руку на сердце, она признавала, что, когда она сама была никем, она бы не посмела открыто противостоять наследному принцу.

А Ляньшань Синь — посмел.

В этом Ци Шиюнь чувствовала себя уступающей.

— Госпожа не может точно измерить уровень моего таланта?

— В древние времена, говорят, существовали сокровища, способные определять качество духовного корня, — пояснила Ци Шиюнь, — но в наши дни они давно утеряны. Поэтому семена совершенствования так трудно найти, и их невозможно предсказать. Но мое чутье, отточенное бессмертными техниками, не может ошибаться. Ты — непременно избранник небес нашей ветви.

Видя уверенность Ци Шиюнь, а главное, то, что она уже так много в него вложила, Ляньшань Синь решил ей поверить.

— О совершенствовании поговорим потом. Сначала прими Пилюлю Очищения Ци, прорвись в Сферу Очищения Ци и открой все меридианы в теле.

— Постойте, прорваться в Сферу Очищения Ци, а потом открывать меридианы? — растерялся Ляньшань Синь. — Разве Пилюля Очищения Ци не позволяет сразу перескочить из Сферы Закалки Тела через Сферу Открытия Меридианов прямо в Сферу Очищения Ци? Зачем еще открывать меридианы?

— О чем ты думаешь? — наставительно произнесла Ци Шиюнь. — Разве в этом мире бывает что-то даром? Пилюля Очищения Ци лишь помогает тебе заранее сгустить ци, что ты должен был сделать только после того, как откроешь все меридианы. Но твои меридианы закупорены, и с твоим уровнем Сферы Закалки Тела ты не сможешь их открыть. Лишь силой сгущенной ци ты сможешь насильно пробить меридианы и стать, как и все остальные, воином, достигшим совершенства в закалке тела, открытии меридианов и, наконец, в сгущении ци.

Ляньшань Синь три секунды размышлял и понял, что имела в виду Ци Шиюнь и как на самом деле действует Пилюля Очищения Ци — она позволяла ему сначала «в постель», а потом «в ЗАГС».

Обычный путь совершенствования — сначала закалка тела, затем открытие всех меридианов и, наконец, сгущение ци.

Пилюля Очищения Ци меняла второй и третий шаги местами.

Сначала отношения, потом свидетельство о браке, да еще и без выкупа за невесту.

Хм.

Логика вполне себе разумная.

— Создатель Пилюли Очищения Ци, случайно, не любил поесть на халяву?

Ци Шиюнь удивленно взглянула на Ляньшань Синя и кивнула:

— А ты угадал. Говорят, тот предок, когда развлекался в миру, частенько ел и не платил.

— Вполне логично.

Ляньшань Синь даже подумал, что тот предок, возможно, был бабником уровня «патриарх».

В самом принципе действия Пилюли Очищения Ци сквозила житейская мудрость бабника.

— Пришли.

Ци Шиюнь привела Ляньшань Синя в комнату для уединения.

В комнате было два молитвенных коврика. Ци Шиюнь села на правый.

Ляньшань Синь сел напротив нее, открыл шкатулку и увидел внутри пилюлю, вокруг которой вихрилась ци.

— Эта пилюля… живая?

— Конечно, мертвая. Просто в ней заключена определенная доля энергии Вихря. Те Пилюли Очищения Ци, что ходят в миру, изготовлены учениками Небесного Наставника. А эта в твоих руках — подлинное творение самого Небесного Наставника, высочайшего качества. В будущем, если ты добьешься успехов в совершенствовании, помни, что ты в долгу перед Небесным Наставником. С его нынешним положением он уже давно не изготавливает Пилюли Очищения Ци.

Говоря это, Ци Шиюнь была очень серьезна.

Но Ляньшань Синь не придал этому значения:

— Я заслужил эту пилюлю своими подвигами. Если я и в долгу, то перед вами, третий Лучший Ученый.

Ци Шиюнь покачала головой:

— Между нами не нужно церемоний. То, что ты будешь в долгу перед Небесным Наставником, пойдет тебе на пользу. В «Девяти Небесах» немало тех, кто совершает подвиги, но они получают лишь обычные пилюли. Завязав добрые отношения с Небесным Наставником, ты, естественно, сблизишься с его ветвью. «Долг платежом красен» — это хорошее начало. Кого угодно обижай, но только не алхимика.

— Разумно, — серьезно произнес Ляньшань Синь. — Благодарю Третьего Лучшего Ученого Ци за наставление.

Судя по всему, ему нужно было постараться побольше задолжать Небесному Наставнику.

Если он будет должен ему лишь один раз, Небесный Наставник будет его кредитором.

А если он будет должен ему столько, что никогда не сможет расплатиться, то он станет кредитором Небесного Наставника.

Пилюли нужно принимать.

Без пилюль нет будущего.

— Единственная небольшая проблема в том, что Небесный Наставник — выходец с горы Куан, и многие ученики с горы Куан тоже учатся в Академии Пещеры Белого Оленя. Согласно записям академии, немало из них учились лично у Тысячи Ликов.

Ляньшань Синь: «…»

— На этот раз господин Небесный Меч почти зарубил Тысячу Ликов, но в решающий момент появился таинственный мастер и спас его из-под меча господина. По мнению господина, этот таинственный мастер, скорее всего, из шести учений горы Куан. Но пока это все нас не касается. Шесть учений горы Куан — это шесть учений горы Куан, а Небесный Наставник — это Небесный Наставник. Для тебя сейчас самое главное — повысить свою силу.

Ляньшань Синь был полностью согласен. Даже если Небесный Наставник и был связан с Демоническим культом, эта Пилюля Очищения Ци была ни в чем не виновата.

Одна — пилюля высочайшего качества, изготовленная Небесным Наставником «Девяти Небес». Другая — пилюля высочайшего качества, изготовленная Небесным Наставником Демонического культа. Если положить их рядом, какая из них, по мнению Ляньшань Синя, будет «грязной»?

Ляньшань Синь решил, что обе пилюли хороши, а там видно будет.

Увидев, что Ляньшань Синь одним глотком проглотил Пилюлю Очищения Ци, Ци Шиюнь посмотрела на него со все большим восхищением.

Ветви «Возведения Дракона» как раз и нужен такой дерзкий до безрассудства дух.

Тот, кто постоянно оглядывается, не осмелится охотиться на членов императорского рода.

Но если совершенствующийся боится даже императорской власти, то о каком совершенствовании может идти речь?

Именно такое поведение Ляньшань Синя в ее глазах и было эталоном Избранника Небес.

— Кхм!

Внезапно Ляньшань Синь издал глухой стон, лицо его залил нездоровый румянец, а тело забила сильная дрожь.

— Не паникуй, это всего лишь действие лекарства, которое превысило предел твоего тела. Воины Сферы Открытия Меридианов должны пройти через процесс перерождения, и это крайне мучительно. Если не сможешь вынести даже такую боль, то лучше бросай все и возвращайся домой, наследовать семейное дело.

Голос Ци Шиюнь раздался у самого уха Ляньшань Синя.

«Какое к черту у меня семейное дело», — подумал Ляньшань Синь.

Стоит ему хоть немного расслабиться, и «Девять Небес» тут же отберут дело по торговле лекарственными травами главы гильдии Цюй.

Что до «Зала Возвращения Весны», то он, конечно, приносил неплохой доход, но почти все уходило на его прежние занятия боевыми искусствами. «Ученые бедны, воины богаты» — это не пустые слова.

Раз нет денег, нужно быть сильным. Ляньшань Синь перестал стонать, крепко стиснул зубы и молча ощущал, как Пилюля Очищения Ци, обратившись в яростный поток ци, бушует и неистовствует в его теле.

Казалось, все его тело разрывается на части.

Но все, что делает тебя лучше, неизбежно приносит боль.

Эту истину Ляньшань Синь усвоил еще в прошлой жизни.

Временная физическая боль — ничто.

Преодолеть ее — и впереди откроются бескрайние просторы.

Ляньшань Синь сосредоточился и, изо всех сил применяя базовую технику, начал направлять бушующую в теле ци, собирая ее в одной точке, а не позволяя хаотично метаться во все стороны.

Увидев, что Ляньшань Синь входит в нужное состояние, Ци Шиюнь удивленно приподняла бровь.

Она лучше кого бы то ни было знала чистоту «энергии Вихря», которую сама же и совершенствовала.

Она не успела договорить и объяснить все до конца, как Ляньшань Синь одним махом проглотил пилюлю.

На самом деле, в этой Пилюле Очищения Ци был скрыт секрет.

Энергия Вихря, заключенная в пилюле, которую проглотил Ляньшань Синь, была порождена ее собственной «энергией Вихря».

Пятая сфера боевых искусств, Сфера Великого Мастера, также известна как Сфера Преобразования Вихря. На этом уровне истинная ци в теле подвергается высокой степени сгущения, сжатия и трансформации, образуя уникальную энергию Вихря, такую как огненный Вихрь, ледяной Вихрь, защитный Вихрь, острый металлический Вихрь и так далее.

И та ци, которую совершенствовали в ее ветви, в системе боевых искусств называлась энергией Вихря, но в ветви «Возведения Дракона» у нее было особое название — энергия Дракона!

А втайне ее называли еще и по-другому — императорская ци!

Лишь тот, кто отмечен великой удачей, мог совершенствовать энергию Дракона.

Но даже отмеченному великой удачей, чтобы овладеть энергией Дракона, предстояло пройти через адские муки.

Змея становится питоном, питон — удавом, удав — цзяо, а цзяо — драконом. На этом пути нельзя пропустить ни одного шага.

День, когда змей по-настоящему обратится в дракона, станет днем великого свершения в совершенствовании. Вот только змее требуется десять лет, чтобы стать питоном, питону — сто лет, чтобы стать удавом, удаву — пятьсот лет, чтобы превратиться в цзяо, а цзяо — тысяча лет, чтобы стать драконом. Дракону через пятьсот лет суждено стать рогатым драконом, а через тысячу — крылатым. Все это требовало слишком много времени.

В древние времена, когда путь бессмертия процветал, древние могли, благодаря своей долгой жизни, в одиночку овладеть «Искусством Возведения Дракона».

Но в наши дни мир сильно изменился. И хотя боевые искусства по силе не уступали пути бессмертия, в плане продления жизни они значительно проигрывали. Достичь долголетия стало в сотни раз сложнее, чем через совершенствование.

Овладеть «Искусством Возведения Дракона», полагаясь лишь на собственные силы, стало невозможно. Единственный путь — заручиться поддержкой других, ради взаимной выгоды.

Поэтому Избранник Небес привел ее на этот путь, а она приведет на него Ляньшань Синя.

Каждый раз, когда ее уровень совершенствования будет повышаться, ее наставник тоже будет получать от этого пользу. В будущем, каждый раз, когда уровень совершенствования Ляньшань Синя будет повышаться, она также будет получать пользу, а Избранник Небес — косвенную выгоду.

С определенной точки зрения, ветвь «Избранника Небес» была самой безрассудной, но и самой сплоченной. Они действительно были единым целым в своих интересах.

Вот только сила энергии Дракона была слишком велика для Ляньшань Синя, находившегося в Сфере Закалки Тела. Когда ее саму Избранник Небес привел на этот путь, она уже была в Сфере Очищения Ци. И даже так, она испытала чудовищную боль.

Боль, которую сейчас испытывал Ляньшань Синь, была не сильнее той, что она перенесла в свое время, но его уровень совершенствования был намного ниже, и его выносливость не шла ни в какое сравнение с ее тогдашней.

«Пройдя через это испытание, ты получишь право перепрыгнуть через драконьи врата. И это единственный момент, когда я не могу тебе помочь».

Ци Шиюнь неотрывно смотрела на Ляньшань Синя, мысленно молясь за него.

Если Ляньшань Синь не сможет открыть все свои меридианы, и эта Пилюля Очищения Ци не даст ожидаемого эффекта, ее собственный уровень совершенствования тоже немного упадет.

Об этом она ему тоже еще не сказала.

Процветание одного — процветание всех, гибель одного — гибель всех. В этом и заключалась суть «Возведения Дракона». Принимая чужую помощь, ты неизбежно принимаешь и последствия, связанные с этим человеком.

Ци Шиюнь считала это справедливым.

Те, кто совершенствует Искусство Возведения Дракона, в большинстве своем — большие любители азарта.

К счастью, на этот раз Ци Шиюнь выиграла.

Полчаса спустя.

Ляньшань Синь открыл глаза, и в них сверкнули молнии. Он чувствовал, как все его тело наполнилось силой.

Затем он увидел брезгливое выражение на лице Ци Шиюнь.

— Третий Лучший Ученый Ци, что это за взгляд?

— От тебя воняет.

— Воняет?

Ляньшань Синь опустил голову и снова обрадовался.

Все его тело было покрыто грязью, но это были нечистоты, вышедшие из его организма.

Промывка меридианов и очищение костного мозга — это было верным признаком того, что он достиг совершенства в Сфере Открытия Меридианов.

— К счастью, не подвел, — с улыбкой произнес Ляньшань Синь.

И тут он увидел, как Ци Шиюнь взмахнула своей нефритовой рукой, и прямо над его головой в комнате пошел локальный ливень, омывая его тело.

— Это… божественные техники?

Ляньшань Синь с восторгом посмотрел на Ци Шиюнь.

Третий Лучший Ученый Ци и вправду была совершенствующейся.

Продемонстрировав свое мастерство, Ци Шиюнь, очевидно, тоже была в приподнятом настроении:

— Это не божественные техники, а лишь малые хитрости нашей ветви. Когда достигнешь Сферы Великого Мастера и сможешь высвобождать энергию Вихря, ты тоже овладеешь этим навыком.

Ляньшань Синь мгновенно загорелся желанием стать Великим Мастером.

— Низвергать благодатный дождь — это всего лишь малая хитрость?

— Не низвергать благодатный дождь, а призывать ветер и вызывать дождь, — поправила его Ци Шиюнь.

— Призывать ветер и вызывать дождь?

— Раз уж ты с моей помощью успешно сгустил ци, то пришло время поведать тебе о тайнах нашей ветви Избранника Небес. В древности нашу ветвь называли «Взращивание Дракона».

— Взращивание Дракона? Какого дракона? — у Ляньшань Синя возникло нехорошее предчувствие.

Ци Шиюнь одарила его добродушной улыбкой:

— Именно того, о котором ты подумал. Дракона Истинного Сына Неба.

Ляньшань Синь: «…»

— Вот почему я согласилась отдать тебе тысячелетний снежный лотос. Самый быстрый и лучший способ для нашей ветви достичь великого свершения — это использовать императорский род как материал для совершенствования, возведя на трон Истинного Сына Неба. А поддерживать наследного принца — это самый невыгодный вариант.

Ляньшань Синь наконец все понял.

Он всегда знал, что не представляет такой уж большой ценности, но вчера он осознал, что и ветви Избранника Небес найти преемника тоже, должно быть, нелегко, иначе Ци Шиюнь не стала бы лично снисходить до того, чтобы неоднократно намекать и переманивать его на свою сторону.

Теперь все встало на свои места.

— Так мы что, получаемся, кандидаты в мятежники?

— Мятежниками становятся лишь проигравшие. Успех же — в возведении дракона на трон! — серьезно заявила Ци Шиюнь.

Ляньшань Синь не мог возразить и сменил тему:

— Значит, чем ниже положение того, кого мы поддерживаем, и чем выше его достижения, тем больше наша награда?

— Верно.

— Тогда, если, к примеру, Третий Лучший Ученый Ци, вы поможете мне стать императором, вы что, сможете вознестись на небеса?

Лицо Ци Шиюнь мгновенно приняло странное выражение:

— Сказано верно, но у тебя и впрямь смелые мысли. Династия правит уже тысячу лет, империя незыблема. Я всего лишь хочу совершенствоваться, а не искать смерти.

Ляньшань Синь слегка приподнял густые брови и глубоко задумался.

— Ты ведь не собираешься всерьез поднимать мятеж? Это в десять тысяч раз сложнее, чем совершенствоваться.

Увидев, что Ляньшань Синь, похоже, всерьез задумался о том, чтобы стать императором, Ци Шиюнь не выдержала.

— Даже приспешники Демонического культа, коих так много, не смеют и мечтать о свержении правящей династии. Так что веди себя прилично.

— Третий Лучший Ученый Ци, у меня не хватит на это смелости, — пояснил Ляньшань Синь, — я просто высказал предположение.

— Не нужно строить лишних предположений. От таких мыслей можно и раньше времени умереть, — серьезно предостерегла его Ци Шиюнь.

Будь на его месте кто-то другой, Ци Шиюнь бы не волновалась.

Но Ляньшань Синь уже проявил в этом деле потенциал, и Ци Шиюнь не могла не беспокоиться.

Ведь если он решит пойти на верную смерть, это затронет и ее.

— Мы встали на путь совершенствования в надежде на долгую жизнь, а не для того, чтобы самим себе рыть могилу, — напомнила Ци Шиюнь.

Ляньшань Синь усмехнулся:

— Третий Лучший Ученый Ци, если я не ошибаюсь, то в глазах посторонних наша ветвь как раз и занимается тем, что роет себе могилу.

Ци Шиюнь не могла возразить:

— Это так, но лишь потому, что посторонние не знают, насколько сильна наша ветвь. Насколько опасен наш путь совершенствования, настолько же и велика награда.

— В целом, я понял.

Он был из тех, кто привык видеть суть за явлением.

Самый верный способ добиться успеха с «Искусством Возведения Дракона» — это поддержать наследного принца. Но выгода от этого невелика, ведь и без них у наследного принца есть половина шансов стать императором.

Самая большая выгода — поддержать принца или принцессу, у которых, на первый взгляд, нет ни единого шанса занять трон. Но в этом случае и шансы на успех невелики, и можно легко погубить не только себя, но и весь свой род до девятого колена.

Нужно найти золотую середину.

А это уже требовало большого мастерства и зависело от качеств того, кого ты поддерживаешь.

— Судя по всему, наша ветвь слишком сильно зависит от внешних сил, — слегка нахмурился Ляньшань Синь.

— Главное отличие человека от зверя в том, что человек умеет пользоваться орудиями, — поправила его Ци Шиюнь. — В древние времена предки нашей ветви «Возведения Дракона» для совершенствования полагались на духовную энергию. Но мир изменился, духовная энергия исчезла, и они пришли в упадок. Сейчас мы для совершенствования полагаемся на кровь императорского рода. Чем это отличается от зависимости от духовной энергии? Не думай, что те, кто совершенствуется в боевых искусствах самостоятельно или в бессмертии с помощью духовной энергии, чем-то лучше тех, кто полагается на внешние силы. Мир судит лишь по твоим конечным достижениям.

— Ученик усвоил урок, — с серьезным видом произнес Ляньшань Синь.

Она его убедила. Раньше у него действительно был подобный предрассудок, он считал, что возлагать надежды на посторонних — это удел слабых.

Но Ци Шиюнь была права.

Человек должен постоянно обновлять свои взгляды, а не упрямо жить в своем собственном мире. Среди троих идущих непременно найдется учитель. И в этом вопросе Ци Шиюнь была для него настоящим учителем.

— Кроме императорского рода, нам в совершенствовании помогают и другие люди, обладающие духовным корнем и великой удачей, если с ними завязать добрые отношения. Например, ты. Я чувствую, что ты обладаешь и духовным корнем, и определенной долей удачи. И факты это подтверждают. Я привела тебя на этот путь, и мой собственный уровень совершенствования немного повысился. В будущем, когда ты будешь прорываться на новые уровни, я тоже буду получать от этого пользу, лишь немного уступающую твоей.

— Конечно, если ты умрешь молодым, это станет для меня тяжелым ударом. Ляньшань Синь, с этого дня мы с тобой — настоящие единомышленники.

— Что это за выражение лица?

Ци Шиюнь говорила очень серьезно, но, закончив, увидела, что взгляд Ляньшань Синя стал каким-то странным, и заподозрила неладное.

— Третий Лучший Ученый Ци, — честно признался Ляньшань Синь, — боюсь, мы с вами не сможем стать единомышленниками.

Не говоря уже о том, что у меня нет привычки заводить единомышленников среди мужчин, у вас и орудия преступления нет.

— Ты не понял, что я имела в виду?

— Кхм, понял. Но, Третий Лучший Ученый Ци, вы немного уходите от ответа. Я, конечно, теперь с вами в одной лодке. Но вы будете постоянно получать от меня пользу, а вот я от повышения вашего уровня — нет.

— Моя главная помощь тебе в том, что я привела тебя на этот путь, открыла тебе дорогу к бессмертию, — не стала отрицать Ци Шиюнь. — Ляньшань Синь, ты еще молод и многого не понимаешь. На самом деле, часто бывает так, что самый трудный — это первый шаг.

— Нет, ученик понимает.

Под «малым искусством облаков и дождя» [1] Ци Шиюнь, Ляньшань Синь в буквальном смысле очистил свое сердце и изменил свое лицо, став новым человеком.

[1] «Облако и Дождь» — это эвфемизм любовных утех.

Он привел в порядок одежду, встал и торжественно поклонился Ци Шиюнь:

— Ляньшань Синь — не из тех, кто не ценит добро. Если бы не помощь Третьего Лучшего Ученого Ци, я бы до сих пор мучился в Сфере Закалки Тела, не имея возможности прорваться. Третий Лучший Ученый Ци привела меня на этот путь, и для меня это — и милость наставления, и милость признания. Ляньшань Синь будет вечно помнить об этом.

Он говорил искренне.

Все, кто начинал с нуля, знают, что труднее всего заработать первый бочонок золота [2].

[2] Первый бочонок золота — метафора первоначального капитала, первого крупного заработка.

Ци Шиюнь дала ему этот первый бочонок золота. Если он хоть немного человек, то должен отблагодарить ее за эту милость сполна.

По сравнению с тем, что дала ему Ци Шиюнь, помощь Кун Нинъюаня и на первоначальный взнос не тянула.

Увидев такую серьезность Ляньшань Синя, Ци Шиюнь посмотрела на него с еще большим одобрением:

— Похоже, ты и вправду все понял. Очень хорошо. В будущем, если возникнут трудности, смело обращайся ко мне. Если я смогу помочь, я сделаю все, что в моих силах.

— Ученик не будет стесняться. Третий Лучший Ученый Ци, могу ли я понимать это так, что я тоже могу начать развивать других сынов удачи?

— Избранников Небес, — поправила его Ци Шиюнь и терпеливо объяснила: — Сейчас ты находишься в Сфере Очищения Ци. Сначала тебе нужно полностью переплавить в себе энергию Дракона. По древним меркам, этот уровень называется стадией Очищения Ци.

Ляньшань Синь моргнул.

Могущественный совершенствующийся стадии Очищения Ци?

Значит, следующий шаг — старый предок стадии Заложения Основ.

— Когда ты полностью переплавишь в себе энергию Дракона, то, согласно нынешней системе боевых искусств, тебе нужно будет попытаться постичь свое собственное истинное намерение боевого пути, такое как свирепость, стремительность, защита, убийство, природа и так далее. Ты должен будешь вложить свою духовную волю в истинную ци и боевые техники, наделить приемы душой, сформировав свой собственный уникальный образ боевого пути. Это и есть четвертая сфера боевых искусств — Сфера Истинного Намерения.

— Обретя свое собственное истинное намерение, ты должен будешь попытаться подвергнуть истинную ци в своем теле высокой степени сгущения, сжатия и трансформации, сформировав особую «энергию Вихря», такую как огненный Вихрь, ледяной Вихрь, защитный Вихрь, острый металлический Вихрь и так далее. Это и есть пятая сфера боевых искусств — Сфера Преобразования Вихря.

— Переход от истинной ци к энергии Вихря — это огромный скачок. Энергия Вихря намного мощнее истинной ци и обладает уникальными свойствами, сочетая в себе и атаку, и защиту. Самое главное, энергию Вихря можно высвобождать, создавая материальные атаки.

— А в нашей ветви «Возведения Дракона» энергия Вихря может также помогать другим встать на путь совершенствования и даже чувствовать других избранников небес, отмеченных удачей. Это наше отличие от других воинов Сферы Преобразования Вихря.

— Пилюля Очищения Ци, которую ты только что принял, содержала в себе мою уникальную энергию Вихря. Конечно, чтобы направить человека на путь совершенствования, не обязательно использовать пилюлю, можно просто влить в него энергию Вихря. Но ты был слишком слаб, поэтому я и пошла на этот лишний шаг.

— Кхм, — кашлянул Ляньшань Синь, — Третий Лучший Ученый Ци, последнюю фразу можно было и не объяснять, я и так понял. То есть, мне нужно прорваться еще через два уровня, достичь Сферы Преобразования Вихря, стать Великим Мастером, и только тогда я смогу поддерживать Избранников Небес, которых я выберу.

— Верно.

— Два уровня, это еще ничего.

Ляньшань Синь не был разочарован.

Если бы совершенствование бессмертия было таким простым, это было бы ненормально.

— Третий Лучший Ученый Ци, в каком возрасте вы стали Великим Мастером?

— В двадцать.

— А мне в этом году восемнадцать. По уровню в год, у меня еще есть шанс вас догнать.

Ци Шиюнь похлопала Ляньшань Синя по плечу и с ободрением сказала:

— Ложись-ка спать пораньше. Во сне все возможно.

Ляньшань Синю еще не спалось.

Он считал, что всякий, у кого есть мечта, достоин уважения.

— Третий Лучший Ученый Ци, есть ли какой-нибудь короткий путь, что позволит мне быстро совершить прорыв?

Ци Шиюнь не стала презирать Ляньшань Синя за его желание срезать путь.

— В совершенствовании нет коротких или длинных путей, нет высших или низших. Если ты достиг цели — любой путь будет Великим.

Сперва Ци Шиюнь поправила одно из его убеждений.

Ляньшань Синь молча обдумал ее слова:

— То есть героев судят по их успехам и неудачам?

— А иначе как? По словам?

Ляньшань Синь не смог возразить и лишь кивнул:

— Ученик глубоко с этим согласен.

— Способы для быстрого прорыва, конечно, существуют. Наша ветвь совершенствует в основном Энергию Дракона, то есть Императорскую ци. Чем ближе ты к сердцу императорского двора, тем быстрее скорость твоего совершенствования. Поэтому я и решила вступить в «Девять Небес». Если мы окажемся втянуты в борьбу за престол или в другие громкие дела, сотрясающие двор, скорость нашего совершенствования превзойдет всех в Поднебесной. В тот день, когда мне исполнилось двадцать и я достигла Сферы Великого Мастера, я на глазах у Наследного принца убила его личного советника. Растоптав его честь, я, Третий Лучший Ученый Ци, в двадцать лет стала Великим Мастером, и это потрясло всю Божественную столицу.

Договорив, Ци Шиюнь беззвучно усмехнулась, и от нее повеяло властной аурой.

Ляньшань Синь, прочувствовав всю соль ее слов, скривился в странной гримасе:

— Оказывается, Третий Лучший Ученый Ци, вы с Наследным принцем уже давно враги.

Ци Шиюнь бросила на него беглый взгляд и язвительно заметила:

— Если бы я поднесла тысячелетний снежный лотос Наследному принцу, он непременно проявил бы снисхождение к талантам и приблизил бы меня к себе. Все прошлое не стоило бы и упоминания.

Ляньшань Синь поверил ее словам — при условии, что Наследный принц был человеком умным.

Пока он не знал, так ли это.

Но он знал, что Ци Шиюнь — женщина, не терпящая безвестности и не довольствующаяся малыми победами.

Эта женщина жаждала не просто победы, а сокрушительной победы.

— Третий Лучший Ученый Ци, почему мне кажется, что наша ветвь… жаждет, чтобы Поднебесная погрузилась в хаос?

— Твое понимание верно.

— И императорская семья это терпит?

Ци Шиюнь улыбнулась:

— Нынешний император — и есть тот самый скрытый дракон, которого когда-то избрала наша ветвь.

Ляньшань Синь был сражен.

— Внутри императорского рода многие желают вырвать нашу ветвь Избранника Небес с корнем, но есть и те, кто — ради себя или ради своих потомков — надеется, что наша ветвь будет существовать вечно. Пока мы есть, у них или их наследников остается надежда взойти на трон. И что самое важное — сама по себе наша ветвь Избранника Небес очень сильна. Конечно, не буду тебя обманывать: из девяти ветвей «Девяти Небес» в нашей погибнуть проще всего.

Ляньшань Синь прекрасно это понимал.

Вот если бы смертность в ветви Избранника Небес была низкой, он бы этого не понял.

— В этот раз я прибыла в Цзянчжоу как по служебным делам, так и по личным. Божественная столица кишит драконами и тиграми. Там я считаюсь заметной фигурой, но не великой, и поднять бурю мне не под силу. Поэтому у меня уже год не было прорыва.

Ляньшань Синь нахмурился.

«Нет, вы только послушайте, что она говорит. Разве так рассуждают люди?»

Он за последние восемнадцать лет ни разу не прорвался, и разве он что-то сказал? А она уже беспокоится, что за год не было прорыва.

— Значит, Третий Лучший Ученый Ци хочет затеять в Цзянчжоу большое дело?

Ци Шиюнь бросила на Ляньшань Синя многозначительный взгляд и произнесла с предельной откровенностью:

— Смена наместника Цзянчжоу будет достаточна, чтобы помочь тебе достичь Сферы Великого Мастера.

Ляньшань Синь тут же воспрянул духом:

— Я смотрю, этот наместник Цзянчжоу уже напросился на смерть.

Он прожил в городе Цзянчжоу восемнадцать лет, и как местный житель мог с полным правом судить о репутации наместника.

Нельзя сказать, что тот был бездарным чиновником, но коррумпированным — безусловно.

С личной точки зрения Ляньшань Синя, наместник Цзянчжоу был даже вполне способным — по крайней мере, за последние годы он не допустил в городе больших беспорядков.

Что же до взяток, нескольких новых наложниц и сына, калечащего людей на скаку… честно говоря, для правителя такого ранга это были мелочи.

Но это было раньше.

Раз уж он встал на моем пути в министерство, то определенно заслуживает смерти.

— Конечно, в первую очередь нужно позаботиться о вас, — быстро добавил Ляньшань Синь.

Нельзя отбирать у начальства добычу.

Ци Шиюнь покачала головой:

— Наместника Цзянчжоу для меня уже недостаточно.

— А? Третий Лучший Ученый Ци, простите за прямоту, но разве ваш статус выше, чем у наместника Цзянчжоу?

В Великой Юй было девятнадцать провинций, и наместник каждой из них был полновластным хозяином на своей земле, высокопоставленным чиновником третьего ранга. Но на местах они обладали реальной властью, какой не было у многих сановников второго ранга в Божественной столице.

Ци Шиюнь была лишь молодой госпожой ветви Избранника Небес, и в понимании Ляньшань Синя ее нельзя было сравнивать с наместником Цзянчжоу.

Чтобы бросить вызов наместнику, должен был бы выступить Небесный Меч.

— Если говорить о статусе, то ты прав. Однако, когда я прорывалась в Сферу Великого Мастера, я унизила Наследного принца. Для следующего прорыва наместника уже не хватит.

Ляньшань Синь:

— …В Цзянчжоу есть кто-то выше наместника?

— Разумеется, есть, просто ты пока с ними не сталкивался. «Тысяча ликов» — один из пяти столпов Демонического культа. Гора Куан, по слухам, обитель бессмертных, откуда выходили такие божественные личности, как Небесные Наставники. Даже нынешняя Академия Пещеры Белого Оленя имеет тысячелетнюю историю и глубочайшие корни. Меня интересует не сам наместник Цзянчжоу, а вся чиновничья верхушка и мир боевых искусств Цзянчжоу. Кроме того, чем глубже удача и судьба человека, тем больше пользы он принесет нашему совершенствованию, и это не всегда зависит от высокого положения. Когда достигнешь Сферы Великого Мастера, сам это почувствуешь. В общем, для начала займись расследованием дел демонических отродий, скрывающихся в Академии Пещеры Белого Оленя. «Тысяча ликов» таился десятилетиями, усердно плетя свою сеть. Она, должно быть, опутала все стороны жизни города Цзянчжоу. Ляньшань Синь, ты знаешь, что это значит?

Ляньшань Синь мрачно произнес:

— Покатятся головы.

— Их головы вымостят твою лестницу в небеса. Ты спрашивал меня о коротком пути — вот тебе ответ. Скорость совершенствования в нашей ветви полностью зависит от твоей смелости и твоих методов. Богатство и славу ищут в опасности, и таков же Великий Путь.

Ляньшань Синь внимательно посмотрел на Ци Шиюнь, осознавая, что все еще недооценивал ее.

Эта несравненная красавица, чьи «тонкие ветви приносят обильные плоды» [2], в душе оказалась настоящей безумной.

[2] Эта метафора часто используется для описания чего-то неожиданно продуктивного или, в ироничном ключе, для намека на несоответствие (например, хрупкая женщина и много детей).

Ветвь «Возведения Дракона», как ни послушай, походила на тех закулисных кукловодов, что ввергают Поднебесную в великую смуту.

Но в мире, где человек человеку волк, кажется, всегда так и было.

Другие фракции, по сути, ничем не отличались.

Если ты терпишь лишения, то будешь терпеть их еще больше.

Только пожирая других, можно стать выше остальных.

Раз уж я здесь, нужно принять правила.

Нужно следовать местным обычаям.

— Ученик все понял.

— Вообще-то, помимо этого, есть еще один способ, который действительно можно назвать кратчайшим путем.

— Какой способ?

— В твоем случае — жениться на принцессе.

— А?

— Императорский род Великой Юй несет в себе тысячелетнюю судьбу династии, особенно кровь самого императора. Каждый из его детей рождается с выдающейся судьбой. Женившись на принцессе, ты получишь право напрямую черпать из удачи династии. Вот только желающих жениться на принцессе немало, да и ты ни с одной не знаком. К тому же, женившись на принцессе, в будущем, если захочешь возлечь с ней, придется сначала получить разрешение управляющего ее дворца. Ты сможешь такое стерпеть?

Ляньшань Синь решительно кивнул:

— Смогу. Третий Лучший Ученый Ци, вы можете познакомить меня с какой-нибудь принцессой?

— Они все считают меня врагом, и ты просишь меня вас познакомить?

— Считают вас врагом? Почему?

— Будучи принцессами, они не так ослепительны, как я — брошенная дочь из генеральского рода. Принцессы тоже люди, как им не завидовать?

— …

— Впрочем, у тебя и вправду есть шанс, пусть и не стопроцентный. В этот раз «Девять Небес» прибыли в Цзянчжоу с еще одной тайной миссией. Император в былые годы, путешествуя инкогнито, повстречал в Цзянчжоу свою наперсницу. Он сказал, что через особые каналы выяснил: та наперсница родила от него дитя дракона. Господин Небесный Расчет лично провел гадание и подтвердил, что дитя дракона находится в Цзянчжоу.

Глаза Ляньшань Синя загорелись:

— Есть еще какие-нибудь сведения?

— Господин Небесный Расчет выяснил лишь, что дитя дракона обладает врожденным даром к обольщению.

Сердце Ляньшань Синя ухнуло.

А он, кажется, только что обидел обладательницу такого дара.

Знал бы раньше, дал бы ей шанс побороться за меня.

Поразмыслив мгновение, он набрался смелости и задал вопрос, который напугал даже Ци Шиюнь:

— Третий Лучший Ученый Ци, а что если… убить принцессу?

Ци Шиюнь:

— …Ляньшань Синь, а я-то думала, что уже достаточно высоко тебя ценю.

Этот парень — прирожденный член ветви «Возведения Дракона».

Ляньшань Синь серьезно сказал:

— Вы же сами сказали: богатство и славу ищут в опасности, и таков же Великий Путь.

— Брак с принцессой обеспечит тебе беспрепятственное достижение Сферы Великого Мастера. Убийство принцессы… поможет тебе быстро прорваться в Сферу Истинного Намерения и постичь самое смертоносное и запретное для нашей ветви «Истинное Намерение Убийцы Драконов». А потом — быть истребленным вместе с девятью родами.

Ляньшань Синь серьезно задумался и продолжил расспросы:

— А что, если я сначала женюсь на принцессе, а потом убью ее? Смогу ли я тогда прорваться через три больших сферы подряд и одним махом вознестись на небеса?

Мозг Ци Шиюнь был перегружен.

Оказывается, когда теряешь дар речи, и вправду можно рассмеяться. Ци Шиюнь поняла, что именно это с ней и произошло.

Она и сама не знала, смеялась ли от злости или от того, что ее это позабавило. Так или иначе, ее смех был полон растерянности:

— Впредь перед другими не выкидывай таких фокусов, это верный способ напроситься на смерть.

— Значит, Третий Лучший Ученый Ци, вы считаете, что моя идея осуществима?

Ци Шиюнь бросила на него испепеляющий взгляд:

— Если хочешь умереть, можешь попробовать. Тайно убив принцессу, еще можно скрыть следы. Но сначала жениться, а потом убить… Неужели девять родов твоей семьи для тебя ничего не значат?

— Резонно.

Ляньшань Синь и сам почувствовал, что сначала жениться, а потом убивать — это слишком уж дерзкий вызов.

Ради безопасности лучше было выбрать что-то одно: либо жениться, либо убивать.

Все зависело от того, что разузнает Ци Вэньбинь.

И от того, верна ли его собственная догадка.

— Третий Лучший Ученый Ци, есть ли еще какие-нибудь сведения о принцессе? С той информацией, что у нас есть, ее, боюсь, будет нелегко найти.

Ци Шиюнь, немного подумав, поделилась тайной:

— Император никогда не говорил об этом открыто, но мой Наставник однажды поведал мне, что Его Величество в молодости соблазнил одну демоницу из Демонического культа.

— Постойте, кто кого соблазнил?

Ляньшань Синь подумал, что ослышался.

Ци Шиюнь подчеркнула:

— Его Величество соблазнил демоницу из Демонического культа.

Ляньшань Синь:

— …Однако, у Его Величества были весьма дикие развлечения.

Ци Шиюнь пожала плечами:

— В молодости Его Величество был распутным, праздным и невежественным принцем. В те годы на него не возлагали больших надежд, да и сам он поначалу не помышлял о борьбе за престол, а больше жаждал вольной и беззаботной жизни в Цзянху. Поэтому он много лет скрывал свое имя и скитался по миру вольных воинов. Многие из нынешних мастеров Цзянху в те времена дружили с Его Величеством, включая многих святых дев и героинь.

Ляньшань Синь не знал, что и сказать:

— Развлечения у Его Величества… и вправду были дикие.

Ци Шиюнь сказала:

— Распутная юность — это хорошо. Наставник говорил, что Его Величество в молодости повидал все красоты Поднебесной, и потому, взойдя на трон, он целиком посвятил себя государственным делам, отчего Великая Юй и стала процветать. В юности все повидать и все попробовать куда лучше, чем впасть в разврат в зрелом возрасте. Это счастье и для страны, и для народа.

Ляньшань Синь обдумал ее слова и медленно кивнул:

— Хоть это и звучит как попытка обелить Его Величество, но, мне кажется, в этом есть здравый смысл.

— В этом и есть здравый смысл. Славу нужно обретать смолоду, а в юности следует быть дерзким. Наш возраст — это время для безрассудства, ошибок и высокомерия. Если вести себя так же через двадцать лет, станешь посмешищем и сам напросишься на смерть. Ляньшань Синь, цени наше время. Когда молодые совершают ошибки, многие великие люди лишь усмехнутся в ответ.

Бонус для новичков?

Ляньшань Синь взглянул на Ци Шиюнь и понял, что, возможно, это негласное правило среди сильных мира сего: быть снисходительнее к молодежи, позволить им сперва наиграться, пока старики наблюдают со стороны.

Иначе, какой бы гениальной ни была Ци Шиюнь, она бы не посмела возвыситься, растоптав честь наследного принца — это было бы слишком дерзко и непочтительно.

Судя по всему, даже в Божественной столице, где иерархия должна быть самой строгой, нравы были куда свободнее, чем он предполагал.

В этом чувствовался дух процветающей эпохи Тан, знакомый ему по прошлой жизни.

Только безграничная уверенность в себе может породить такую терпимость.

— У тебя есть еще вопросы?

Ляньшань Синь понял, что, задавая этот вопрос, Ци Шиюнь давала понять, что собирается уходить.

Он покачал головой:

— Пока нет. Я продолжу медитировать, чтобы укрепить свою сферу. А вы, Третий Лучший Ученый Ци, можете заниматься своими делами.

Ци Шиюнь объяснила:

— Твой последовательный прорыв через две сферы принес пользу и мне. Мне тоже нужно уединиться на полчаса, чтобы укрепить свою сферу.

— Эффект настолько очевиден? — несколько удивился Ляньшань Синь.

Ци Шиюнь поманила его пряником:

— Поэтому в нашей ветви чаще всего появляются гении, а скорость нашего совершенствования превосходит сверстников. Когда войдешь в Сферу Великого Мастера, тебе тоже откроются такие удобства.

— Я буду стараться.

Ляньшань Синь и вправду позавидовал.

Хотя он понимал, что Ци Шиюнь, скорее всего, просто дразнит его, но если хотя бы десятая часть ее слов была правдой, этого было достаточно, чтобы разжечь в нем алчность.

……

Полчаса спустя.

Ляньшань Синь покинул комнату для уединения.

Официальное начало занятий в Академии Пещеры Белого Оленя было назначено на завтра.

Он решил зайти домой, встретиться с Ци Вэньбинем и, что самое важное, еще раз увидеться с Дай Юэин.

Нужно было уладить дела в тылу, прежде чем полностью сосредоточиться на учебе в академии.

Ци Вэньбинь преподнес ему неожиданный подарок.

— Эта женщина и впрямь не проста. Она ушла от моего преследования.

— Она ушла от твоего преследования? Насколько я знаю, Дай Юэин всего лишь воин Сферы Открытия Меридианов, а ты, брат Ци, мастер слежки и наблюдения, воин на пике Сферы Очищения Ци, в полушаге от Сферы Истинного Намерения. И ты не смог за ней уследить?

Ци Вэньбинь густо покраснел:

— Потому я и говорю, что Дай Юэин далеко не проста. Она действительно может быть демоницей из Демонического культа.

Если Дай Юэин не была демоницей, значит, это он был некомпетентен.

Ци Вэньбинь не мог смириться с такой мыслью.

И самое главное — он действительно кое-что обнаружил.

— Господин, хотя я и упустил Дай Юэин, но мне сопутствовала удача. Вы дали мне ее адрес, так что я наведался к ней домой и провел обыск. И, как и ожидалось, нашел кое-какие улики.

Ци Вэньбинь достал из-за пазухи статуэтку весело смеющегося Будды Майтреи [1].

[1] Будда Майтрея — это будущий Будда в буддизме, которого почитают все школы этой религии. Его имя означает «любовь», а сам он считается бодхисаттвой, который придет в мир в будущем, когда учение Будды Шакьямуни будет забыто. Сейчас он пребывает на небесах Тушита и ждет своего часа, чтобы родиться и достичь полного просветления. Согласно легендам, Майтрея станет преемником Будды Шакьямуни и принесет в мир учение в обновленном виде. Его приход будет ознаменован прекращением войн, болезней и голода, а люди будут жить в гармонии и любви.

Стоявший рядом Ду Цзю при виде ее резко изменился в лице:

— Статуэтка Будды Майтреи? Нашел в доме Дай?

— Верно.

— Точно демоница из Демонического культа, — серьезным тоном произнес Ду Цзю.

— Одна статуэтка Будды Майтреи — и вы уже уверены, что она демоница? — усомнился Ляньшань Синь.

Ду Цзю объяснил:

— Господин только что вступил в «Девять Небес» и еще не все знает. В настоящее время Демонический культ выступает под лозунгом: «Майтрея нисходит, Ясный Король является миру». Культ провозглашает, что Будда Майтрея сойдет в мир смертных, и «Ясный Король» поведет народ на свержение нашей династии. А нынешний глава Демонического культа на седьмой Сфере Проявления Облика явил Облик Великого Ясного Короля-Павлина. В Цзянху его так и называют — «Ясный Король».

Сфера Проявления Облика была седьмой сферой боевых искусств и порогом для вхождения в Небесный Рейтинг Великих Мастеров.

Сферы выше седьмой тоже имели свою градацию, но обычные люди называли их Сферой Бессмертных, а достигшие их редко появлялись в мире смертных.

Сфера Проявления Облика, по сути, была пределом для воинов в этом мире.

Небесный Меч, скорее всего, также находился в этой сфере.

Выслушав объяснения Ду Цзю, Ляньшань Синь понял символическое значение статуэтки Будды Майтреи, но все еще считал выводы поспешными:

— Насколько я знаю, императорский двор официально не запрещал веру в Будду Майтрею. Некоторые буддисты втайне поклоняются ему, и это, наверное, нормально?

Ци Вэньбинь покачал головой:

— Двор не запретил Майтрею официально, потому что буддийская община была против. Из-за этого двор одно время даже подумывал об истреблении буддизма. Однако даосская община во время борьбы за престол сделала неверную ставку, в то время как буддисты, напротив, оказали услугу Его Величеству еще до его восшествия на трон, поэтому сейчас установилось новое равновесие. Но втайне двор постоянно борется с культом Майтреи. В крупных монастырях статуй Майтреи и подношений ему — меньше всего. А те, кто поклоняется Майтрее, подвергаются тщательным проверкам.

Ду Цзю добавил:

— В самом Демоническом культе больше распространены статуи Великого Ясного Короля-Павлина. Но последователи культа, действующие во внешнем мире, чтобы скрыть свою принадлежность, не смеют носить с собой статуи Короля-Павлина, которые могут их выдать, и предпочитают поклоняться Будде Майтрее, который официально двором не запрещен.

Ляньшань Синь задумался.

Учитель Дай… тоже из Демонического культа?

Неужели меня окружает столько демонических отродий?

Ляньшань Синь с трудом в это верил.

Он считал, что не может быть так много последователей Демонического культа, и, скорее всего, Ци Вэньбинь просто сообщает ложные сведения, чтобы оправдаться.

В конце концов, все, что говорили Ци Вэньбинь и Ду Цзю, было лишь догадками, без каких-либо веских доказательств того, что семья Дай принадлежит к Демоническому культу.

Конечно, для людей из «Девяти Небес» было привычным делом исходить из презумпции виновности, и в этом не было ничего дурного.

В конце концов, это была Великая Юй, а не его прошлая жизнь, и Ляньшань Синь был вполне способен следовать местным обычаям.

Поэтому он не стал высказывать свои мысли вслух, а вместо этого кивнул:

— Раз так, брат Ци, брат Цзю, давайте вместе еще раз наведаемся в дом Дай.

— Хорошо, я покажу дорогу.

Ци Вэньбинь пошел вперед, не смея и на миг расслабиться.

То, что он упустил Дай Юэин, уже поставило под сомнение его способности.

Если он ошибется и на этот раз, Ци Вэньбинь чувствовал, что его будущее будет весьма туманно.

— Постойте, нам лучше сперва известить остальных. Что, если дом Дай, как и дом Цюй, окажется скрытым логовом Демонического культа? Боюсь, мы втроем окажемся как овцы в логове тигра, — предостерег Ду Цзю.

Ляньшань Синь взглянул на Ду Цзю, вновь восхитившись проницательностью Ци Шиюнь.

Этот Ду Цзю и впрямь был полезнее Ци Вэньбиня.

Он не только обладал большим талантом в боевых искусствах, но и был более сообразительным и рассудительным.

Но и у Ци Вэньбиня была своя польза.

На данный момент Ци Вэньбинь казался более простоватым. Но пока из всех добродетелей он мог похвастаться «верностью», ему было обеспечено место рядом с Ляньшань Синем.

Это дети думают, что выбиться в люди можно одними лишь способностями.

Взрослые же понимают, насколько важны слова «преданность» и «верность».

Не успел Ляньшань Синь ничего сказать, как заговорил Ци Вэньбинь:

— Не нужно, я уверен, что в доме Дай нет засады.

«И на чем же основана твоя уверенность? — подумал Ду Цзю. — Если кто-то сильнее тебя спрячется в тени, как ты его обнаружишь?»

Однако Ляньшань Синь поддержал точку зрения Ци Вэньбиня:

— Брат Ци прав. Демонические отродья сейчас на стадии затишья и не осмелятся вступать с нами, «Девятью Небесами», в открытое столкновение. Даже если они нас обнаружат, то скорее всего обратятся в бегство. Но что еще важнее, если мы позовем слишком много людей, а в итоге окажется, что мы ошиблись, то вы, брат Цзю, и брат Ци окажетесь в неловком положении. А даже если мы и вправду найдем следы Демонического культа, но это окажутся лишь мелкие сошки, то и славы на всех не хватит.

Раз уж Ляньшань Синь так сказал, Ду Цзю не мог возразить:

— Тогда поступим, как скажет господин.

Ляньшань Синь кивнул.

На самом деле, ему было не так уж и важно, был ли Учитель Дай демоническим отродьем.

Куда важнее была Дай Юэин.

Что же до засады…

Чтобы вершить великие дела, всегда приходится рисковать.

Будь то брак с принцессой или ее убийство, не стоило посвящать в это слишком много людей заранее.

К тому же, он несколько лет ходил на занятия к Учителю Даю. Нельзя сказать, что он знал семью Дай как свои пять пальцев, но она определенно не была ему чужой, и ему было трудно испытывать сильное чувство опасности.

Однако Ляньшань Синь скоро понял, что он все еще слишком молод.

— Учителя Дая нет дома.

— И Дай Юэин тоже нет.

— Тем лучше, мы как следует обыщем задний двор дома Дай. Особое внимание уделим поиску тайных комнат, подвал тоже нужно тщательно проверить.

— И письма, особенно чистые листы бумаги.

— Чистые листы?

Ляньшань Синь быстро ощутил разницу между собой — любителем, и профессионалами.

Ду Цзю тут же продемонстрировал свое мастерство.

В спальне Учителя Дая Ду Цзю нашел конверт.

На столе он увидел несколько чистых листов бумаги, на которых не было ни единого слова.

Ду Цзю поднес один из листов к лицу, втянул носом воздух, уловив особый запах, и уверенно улыбнулся.

— Господин, можно быть уверенным, семья Дай действительно связана с Демоническим культом.

— Как ты это определил? На чистом листе что-то есть?

По движениям Ду Цзю Ляньшань Синь кое-что понял.

— Господин, понюхайте этот лист. Чувствуете особый запах?

Ляньшань Синь действительно уловил неприятный, едкий запах.

Более того, этот запах показался ему смутно знакомым.

Когда он понял, откуда ему знаком этот запах, лицо его приняло странное выражение.

— Это, кажется…

— Господин, ваша догадка верна. Это и есть тот самый особый продукт нашего мужского организма. Тайные письма, написанные им, после высыхания на бумаге становятся невидимыми. Лишь после нагревания или обжигания над огнем текст постепенно проявляется, приобретая коричневый оттенок.

Ду Цзю зажег огниво и, держа над ним чистый лист, принялся объяснять Ляньшань Синю.

— Этот метод изобрели демонические отродья. Когда он только появился, мы были застигнуты врасплох. К счастью, и среди нас, в «Девяти Небесах», нашлись умельцы, которые, волею случая, тоже изобрели этот способ связи и с его помощью раскрыли нескольких скрытых шпионов Демонического культа.

Ляньшань Синь: «…»

Он не понимал, но был глубоко потрясен.

И вспомнил, что в прошлой жизни, кажется, читал о чем-то подобном. Кажется, это изобрели в британской разведке МИ-6? Из-за этого многие ее сотрудники в итоге… истощились.

Разные миры, одинаковые извращения.

Везде есть свои гении.

Учитель Дай, оказывается, тоже был «гением».

Оглядываясь назад, он понимал, что прожить эти восемнадцать лет и до сих пор быть на ногах было очень нелегко!

Пока Ляньшань Синь приходил в себя от запоздалого страха, Ду Цзю уже проявил текст на бумаге.

И тут лицо самого Ду Цзю тоже приняло странное выражение.

— Вот оно как.

— Что там?

Ду Цзю протянул лист Ляньшань Синю.

Но Ляньшань Синь не взял его.

— Брат Цзю, держи сам, у меня хорошее зрение.

Он боялся испачкать руки.

Своих потомков он мог бы и не побрезговать, но чужих — очень даже брезговал.

Ляньшань Синь присмотрелся, и его лицо тоже стало странным.

В письме было написано:

«Письмо твое получено.

Дай Юнчжэнь [1], перестань постоянно спрашивать, что дал тебе Священный культ. Лучше спроси себя, что ты сделал для Священного культа?

«За повышением и богатством — просим в другое место, жадным до жизни и боящимся смерти — не входить в эти врата» — этот урок ты усвоил в первый же день вступления в Священный культ. Почему же ты, чем дольше живешь, тем больше деградируешь?

Или ты замыслил предать господина ради славы?

Если у тебя и вправду накопилось столько недовольства Священным культом, мы тебя не держим. Двери управы наместника Цзянчжоу всегда для тебя открыты, можешь идти и доносить.

Если же в твоем сердце еще осталась верность Священному культу, то вопрос о повышении жалования больше не поднимай. В это трудное для Священного культа время все мы, сверху донизу, должны вместе преодолевать трудности. Тебе всего лишь задержали жалование на шесть месяцев, а у тебя уже столько недовольства. Дай Юнчжэнь, ты — позор нашего Священного культа.

Священный культ дал тебе опору и не требует от тебя подношений, ты должен быть за это благодарен. Разве ты, будучи учеником Священного культа, не в состоянии прокормить себя?

Деньги — лишь тлен. Мы, ученики Священного культа, должны ставить во главу угла великий замысел Культа. Затаись и жди своего часа!

P.S. Береги Юэин. Если с ней что-то случится, я с тебя спрошу. Не нужно говорить о трудностях, я смотрю только на результат».

…….

[1] Дай Юнчжэнь (戴永贞). Имя Юнчжэнь — «Вечная Верность/Чистота/Непорочность». Имя символизирует непоколебимую верность принципам и чистоту помыслов.

Ду Цзю искренне вздохнул:

— Демонический культ — он и есть Демонический культ. Вот же нелюди, они совершенно не считают таких учеников, как Дай Юнчжэнь, за людей.

Ляньшань Синь тоже искренне вздохнул:

— К счастью, я с самого начала знал, что за повышением и богатством нужно идти на государеву службу.

Вчера, на собеседовании с Небесным Мечом, Ляньшань Синь сказал:

«Кто же пойдет в мятежники, если можно стать господином чиновником?»

Ценность этого ответа продолжала расти.

Учитель Дай все-таки был слишком недальновиден, не в силах разглядеть истинные законы, по которым вращается вселенная.

Даже если бы у Демонического культа был один шанс из десяти тысяч на успех, и мятеж бы в итоге удался, разве они не превратились бы в новый императорский двор?

А раз так, зачем было добровольно обрекать себя на страдания?

Более того, нынешняя Великая Юй не выказывала ни малейших признаков упадка династии.

Восемнадцатилетний жизненный опыт Ляньшань Синя подсказывал ему, что, хотя за тысячу лет своего существования династия Великая Юй и накопила множество проблем, и многие противоречия вот-вот готовы были вспыхнуть, до ситуации, когда простые люди повсеместно не могли выжить, было еще далеко.

В мире высокого боевого искусства и совершенствования, где, по слухам, бессмертные своей силой поддерживали удачу династии, поднять мятеж было так же сложно, как в XXI веке свергнуть два постоянных члена Совета Безопасности.

Ляньшань Синь восхищался столь грандиозными амбициями Демонического культа, но у него самого их не было. Его единственной амбицией было достичь вершин власти внутри самого императорского двора.

— Учитель Дай, на мой взгляд, был очень хорошим человеком. И учен, и способен, считался одним из лучших наставников во всем городе Цзянчжоу. Жаль, что он пошел по неверному пути.

Ляньшань Синь покачал головой, ему было немного жаль Учителя Дая.

— Я слушал его лекции несколько лет и всегда считал его одним из тех мудрецов, чей талант остался непризнанным. Мне поистине трудно поверить, что он мог примкнуть к такому Демоническому культу.

В подобные манипулятивные речи Ляньшань Синь не верил еще в прошлой жизни.

Неожиданно оказалось, что Учитель Дай, в его глазах человек огромной учености, все же поддался на такие уловки.

Ду Цзю, впрочем, не удивился:

— Господин, вы, возможно, не знаете, но ядро Демонического культа сплочено в основном верой. Они искренне верят в Будду Майтрею, искренне верят в то, что «Майтрея нисходит, Ясный Король является миру», и вера их весьма фанатична.

Ляньшань Синь отчасти понял.

Как только дело касается религиозной веры, всякая логика отступает.

Вера и любовь — пожалуй, две самые иррациональные вещи на свете.

Даже в политике логики больше.

— Многие последователи Демонического культа на первый взгляд кажутся совершенно обычными людьми, некоторые даже весьма талантливы. Жаль только, что им промыли мозги. Полагаясь на свою веру в Майтрею и Ясного Короля, они без страха идут на смерть и с упорством совершают много непонятных нам поступков. Можно лишь сказать, что Демонический культ мастерски одурманивает людские сердца.

— В подвале есть находка.

Ци Вэньбинь тоже обнаружил нечто новое.

Ляньшань Синь и Ду Цзю спустились в подвал.

Они увидели, что Ци Вэньбинь разглядывает картину.

На картине была изображена прекрасная женщина в алом платье, ниспадающем до самого пола.

От нее необъяснимым образом веяло кровью.

— Господин, Сяо Цзю, посмотрите, вам не кажется, что красавица на этой картине очень знакома?

Ляньшань Синю она знакомой не показалась.

Портретная живопись Великой Юй стремилась передать дух, а не внешнее сходство. К тому же Ляньшань Синь никогда не покидал пределов города Цзянчжоу и не знал многих знаменитостей этого мира.

А вот Ду Цзю мгновенно изменился в лице:

— Кровавая Гуаньинь?

— Кто такая Кровавая Гуаньинь [1]?

[1] Гуаньинь (Авалокитешвара) в буддийской традиции — это воплощение безграничного сострадания, милосердия, заботы о всех живых существах. Она слышит мольбы мира и спешит на помощь. Кровавая Гуаньинь явный антипод всех этих качеств. Возможно ее сила может проистекать из извращения и осквернения изначального принципа сострадания.

Ляньшань Синь не постыдился спросить.

Он только что вступил в «Девять Небес» и еще не успел ознакомиться со многими материалами, так что его незнание основ Демонического культа было вполне естественным.

— Одна из четырех великих старейшин Демонического культа, того же уровня, что и демон «Тысяча ликов». При прорыве в Сферу Проявления Облика она явила Облик Гуаньинь. Однако она безжалостна и беспощадна, и там, где она появляется, льются реки крови, за что в Цзянху ее и прозвали «Кровавая Гуаньинь». Судя по всему, Учитель Дай принадлежит к ее ветви, а не к ветви «Тысячи ликов».

Ляньшань Синь понимающе кивнул.

Даже в «Девяти Небесах» было девять разных ветвей, так что и четыре великих старейшины Демонического культа вряд ли действовали заодно.

В этом мире не бывает сплоченных злодеев. Будь они такими, они бы не были злодеями.

— Все четыре старейшины находятся в Сфере Проявления Облика?

Ляньшань Синь был несколько удивлен силой Демонического культа.

Ведь мастера Сферы Проявления Облика были самыми сильными воинами, каких только можно было встретить в Цзянху.

Ци Вэньбинь мрачно произнес:

— Все-таки это Демонический культ, осмелившийся пойти против императорского двора, так что сила у них, конечно, есть. В Цзянху ходят слухи, что если бы не раны, от которых глава Демонического культа, «Ясный Король-Павлин», не оправился до сих пор, он бы уже, вероятно, достиг Сферы Бессмертных.

Ляньшань Синь молча переваривал информацию.

Похоже, присвоив себе тысячелетний снежный лотос, он навлек на себя гнев не только будущего императора — Наследного принца, но и главы Демонического культа, который в будущем мог стать бессмертным.

М-да, в наживании врагов у него, похоже, таланта больше, чем в совершенствовании.

«Обычные люди недостойны быть моими врагами».

Ляньшань Синь пытался найти в этом хоть что-то забавное.

— «Кровавая Гуаньинь» безжалостна, она куда кровожаднее «Тысячи ликов», особенно по отношению к мужчинам, питающим к ней нечистые помыслы. Говорят, она выкалывала глаза даже за один брошенный на нее взгляд. Насколько я знаю, даже ее подчиненные не осмеливаются втайне хранить ее портреты. Этот Учитель Дай… весьма смел. Должно быть, он тоже ее поклонник, — проанализировал Ду Цзю.

Ляньшань Синь задумчиво спросил:

— Брат Цзю, «Кровавая Гуаньинь» очень красива?

— Разумеется. В Рейтинг Несравненных Красавиц попадают лишь женщины до сорока лет. До того, как она покинула рейтинг, «Кровавая Гуаньинь» никогда не опускалась ниже пятого места, и это при том, что ее рейтинг намеренно занижали из-за ее принадлежности к Демоническому культу. Господин, вы должны доверять эстетическому вкусу развратников Поднебесной.

Ляньшань Синь кивнул, соглашаясь с этим мнением. Выбор младшего брата убедительнее любых наград.

Значит, «Кровавая Гуаньинь» была настоящей несравненной красавицей.

И… скорее всего, раз уж эта «Кровавая Гуаньинь» так ненавидит мужчин, она, должно быть, пережила любовную драму.

А человеком, причинившим ей эту душевную травму, скорее всего, был некий Его Императорское Величество, пожелавший остаться неизвестным.

Пока что все это были лишь догадки.

Однако в голове у Ляньшань Синя логическая цепочка уже практически замкнулась.

Личность Дай Юэин становилась для него все более очевидной.

— «Кровавая Гуаньинь» была замужем? У нее есть дети? — спросил Ляньшань Синь.

— Разумеется, нет.

Ляньшань Синь ничего не сказал.

В письме Учителя Дая кто-то особо просил его беречь Дай Юэин.

В подвале Учителя Дая был найден портрет «Кровавой Гуаньинь».

У него пока не было доказательств.

Но доказательства нужны лишь третьесортным сыщикам.

Ляньшань Синь на них не полагался.

Величайшие сыщики всегда полагаются на себя.

Ляньшань Синь осознал, что, опрометчиво отказав Дай Юэин, он ввязался в большую беду.

Но богатство и славу ищут в опасности. Слова «опасность» и «возможность» всегда идут рука об руку.

Слова Ци Шиюнь вновь прозвучали в ушах Ляньшань Синя:

«Скорость совершенствования в нашей ветви полностью зависит от твоей смелости и твоих методов. Богатство и славу ищут в опасности, и таков же Великий Путь».

Для других большая беда — это просто большая беда.

Но для него, уже вступившего в ветвь «Возведения Дракона» и успешно сгустившего Энергию Дракона, эта большая беда могла помочь ему из юноши с ограниченными способностями к боевым искусствам одним махом превратиться в одного из величайших юных гениев Поднебесной.

Он вспомнил, как последние десять с лишним лет упорно занимался боевыми искусствами, но так и не смог прорваться.

И как, решив вступить в «Девять Небес», в ветвь Избранника Небес, он за один день прорвался через две сферы.

Взгляд Ляньшань Синя потускнел, но в глазах его горела непоколебимая решимость.

Таких шансов изменить свою судьбу в жизни выпадает не так уж много!

Послышался звук открывающейся двери.

— Это Дай Юнчжэнь вернулся.

Ду Цзю и Ци Вэньбинь одновременно посмотрели на Ляньшань Синя.

Ляньшань Синь, немного подумав, сказал:

— Учитель Дай, которого я знаю, находится на обычном уровне Сферы Очищения Ци, его сила даже ниже, чем у среднестатистического воина этой сферы, иначе он не был бы простым наставником.

— А может, он намеренно скрывает свою силу? — с осторожностью предположил Ду Цзю.

Ци Вэньбинь покачал головой:

— Я ничего такого не заметил.

Ляньшань Синь тоже добавил:

— Вряд ли. У него ограниченные способности. Попытка прорваться в Сферу Истинного Намерения провалилась, и он получил ответный удар, что не только сильно ослабило его, но и оставило в его теле серьезные скрытые травмы. Мой отец несколько раз лечил его, и именно благодаря этому я и стал учеником Учителя Дая. Даже если демонические отродья мастера маскировки, им нет нужды закладывать такую основу за несколько лет до этого. Наша семья не стоит того, чтобы Демонический культ так тщательно все планировал.

Не стоит переоценивать себя, но и недооценивать других тоже не нужно — так всегда считал Ляньшань Синь. Все мы тут — труппа на соломенной сцене, и никто не лучше другого.

Нельзя сказать, что вероятность того, что Учитель Дай скрывает свою силу, полностью отсутствует, но она стремится к нулю.

К тому же, Ляньшань Синь доверял врачебному искусству своего отца, Ляньшань Цзинчэна. Тот лично сказал, что Учителю Даю в этой жизни не видать Сферы Истинного Намерения.

Если отец и подставит сына, Ляньшань Синь это примет.

— Пойдемте, познакомимся с Учителем Даем заново.

Ляньшань Синь не собирался докладывать об этом деле наверх.

Он хотел сам разобраться с линией Учителя Дая.

Увидев, как Ляньшань Синь, Ду Цзю и Ци Вэньбинь выходят из его подвала, Дай Юнчжэнь мгновенно изменился в лице.

— Сяо Синь, что ты делаешь у меня дома?

Ляньшань Синь, глядя на своего учителя, который выглядел как хрупкий книжник средних лет с белым, как у альфонса, лицом, тихо вздохнул:

— Учитель, зачем же вы, будучи добропорядочным подданным Великой Юй, пошли на службу Демоническому культу, который даже жалование не платит? Ваше дело раскрыто. Будьте благоразумны, сдавайтесь.

Услышав слова Ляньшань Синя, Дай Юнчжэнь, и без того близкий к отчаянию, неожиданно успокоился.

Весть о том, что Ляньшань Синь вчера вместе с людьми из «Девяти Небес» уничтожил логово Демонического культа в доме Цюй, уже успела разойтись в узких кругах. Его дом находился недалеко от дома Цюй, так что он, естественно, был в курсе событий.

Он просто не ожидал, что станет следующим.

— Я бесчисленное множество раз видел во сне, как меня разоблачают и арестовывают, но никак не ожидал, что это сделает мой собственный ученик.

Дай Юнчжэнь посмотрел на Ляньшань Синя с легкой насмешкой в голосе:

— А ведь слова «верность государю и любовь к родине», кажется, я тебе и преподал.

Ляньшань Синь уловил сарказм в голосе Дай Юнчжэня, но не стал отвечать тем же, а, напротив, сохранил уважительное отношение:

— Ученость Учителя поистине заслуженна. Хотя в эти годы мои силы были отвлечены на боевые искусства и медицину, я все равно многому у вас научился. Неожиданно лишь то, что я внял вашим словам, а вы сами отнеслись к ним с пренебрежением.

— Я лишь обманывал вас. Династия Юй обречена на гибель, грядет смутное время, и лишь Майтрея сможет спасти мир.

Дай Юнчжэнь окончательно сбросил маску, вернув себе гордость ученика Демонического культа. И хотя он фактически был пойман как черепаха в бочке, его взгляд на троицу был полон снисходительной жалости.

— Многого вы, цепные псы двора, просто не понимаете. Сами роете себе могилу и не осознаете этого. — Дай Юнчжэнь покачал головой и направился в свою комнату. — Дверь я уже закрыл, пойдемте поговорим в комнате.

— Учитель, нельзя ли обойтись без насилия? Я не хочу поднимать на вас руку, — сказал Ляньшань Синь.

— Что радости в жизни, что горечи в смерти? В память о том, что ты несколько лет был моим учеником, я окажу тебе эту милость.

Ду Цзю и Ци Вэньбинь едва сдерживались.

Какое право это демоническое отродье, чья личина сорвана, имеет выпендриваться перед ними?

Однако Ляньшань Синь слегка покачал головой, останавливая их порыв.

Чем тише, тем лучше.

Ситуация с домом Дай отличалась от ситуации с домом Цюй, и цели у Ляньшань Синя были иные.

Войдя в комнату, Дай Юнчжэнь увидел свое разоблаченное письмо, и его лицо слегка изменилось:

— И грош может свалить с ног героя. Я, Дай Юнчжэнь, готов склониться из-за куска хлеба, но я не воровал и не грабил, в этом я все же лучше вас, цепных псов двора.

Глядя на то, как Дай Юнчжэнь отчаянно пытается сохранить лицо, Ляньшань Синь едва сдержал улыбку:

— Учитель, с вашим-то положением, вам лучше с нами не сравниваться. Вы не имеете на это права.

Раньше, когда он учился у Дай Юнчжэня, он замечал в нем некоторую гордыню, но списывал это на натуру ученого и не придавал этому значения.

Но сегодня, в такой ситуации, продолжать вести себя высокомерно, и, что самое главное, постоянно пытаться принизить его, — такого Ляньшань Синь терпеть не собирался.

— Из уважения я называю вас «Учитель». А без уважения, кто вы такой?

За закрытыми дверями Ляньшань Синь тоже перестал притворяться.

Дай Юнчжэнь усмехнулся:

— Цепные псы двора они и есть цепные псы двора. Думают, что за спиной «Девяти Небес» им ничего не страшно, а на деле — всего лишь три жалкие пешки.

— Служа двору, по крайней мере, не останешься без жалования на шесть месяцев. Это всяко лучше, чем когда ты по праву требуешь свое, а тебя же начальство из Демонического культа и отчитывает. Честно говоря, вы же сами учили меня иметь достоинство. Учитель, где ваше достоинство?

Дай Юнчжэнь все так же снисходительно объяснил:

— Что ты понимаешь? У начальства свои трудности. В последние годы, из-за масштабных облав ваших «Девяти Небес», положение Священного культа ухудшается с каждым днем. Многие наши предприятия пострадали, доходы сильно упали. Вся наша огромная организация затянула пояса. И в такое время требовать ежемесячное жалование было действительно неуместно с моей стороны.

— А?

Ляньшань Синь был поражен.

Хотя он и имел представление о том, что такое вера, но, глядя на серьезное лицо Дай Юнчжэня, он все же чувствовал, что это какой-то сюрреализм.

Видя недоверчивое выражение на лице Ляньшань Синя, Дай Юнчжэнь презрительно фыркнул:

— Вам, алчущим славы и богатства, разве понять стремления учеников нашего Священного культа? Вступая в культ, я уже отдал Майтрее всего себя. Я готов умереть за великое дело Священного культа без всяких сожалений. К тому же, мне нужно думать лишь о жалком жаловании, а у начальства Священного культа забот куда больше. Я поставил личное выше общественного, и то, что начальство меня отчитало, вполне справедливо. Если вы хотите этим склонить меня на свою сторону, то это лишь говорит о вашей низости.

Ляньшань Синь повернулся, посмотрел на Ду Цзю, потом на Ци Вэньбиня и окончательно убедился, что даже в этом феодальном древнем мире ненормальным был не он.

— Демонический культ мастерски одурманивает людские сердца, — с отвращением произнес Ду Цзю.

Ци Вэньбинь тоже искренне вздохнул:

— Фанатики безнадежны. Господин, ваши добрые намерения он не оценит.

Дай Юнчжэнь презрительно фыркнул:

— Не вышло склонить на свою сторону, так перешли к оскорблениям. У цепных псов и методы такие же.

— Они тебя не оскорбляют, а лишь говорят правду.

Ляньшань Синь посмотрел на Дай Юнчжэня с сочувствием:

— Дай Юнчжэнь, кто тебе сказал, что положение Священного культа ухудшается и вся организация затянула пояса?

Дай Юнчжэнь сурово ответил:

— Об этом знают все в культе, от верха до низа.

— Значит, вас, простых учеников Демонического культа, обманули. Ты знаешь, сколько сокровищ я конфисковал в доме Цюй?

Ляньшань Синь прямо сказал Дай Юнчжэню ответ:

— Во всем Цзянчжоу, кроме горы Куан, управы наместника и Академии Пещеры Белого Оленя, нет места богаче, чем дом Цюй. И это лишь то, что дом Цюй успел накопить за короткое время, будучи скрытым логовом Демонического культа. Сколько богатств за долгие годы было переправлено в Демонический культ, неизвестно. Я полагаю, об этих деньгах ты и другие простые ученики Демонического культа никогда не знали, верно?

Лицо Дай Юнчжэня резко побледнело.

Он действительно не знал, что глава гильдии Цюй был из Демонического культа.

Но он знал, что торговая гильдия Цюй за эти годы, путешествуя по всей стране, наверняка накопила немало сокровищ.

И ни одной медной монеты из этих денег ему не досталось.

Ляньшань Синь нанес удар в самое сердце:

— Во всем огромном Демоническом культе только вы, простые ученики, затягиваете пояса и работаете как волы. У начальства Демонического культа никогда не было недостатка в деньгах. Сэкономленное на вашем жаловании они и их дети тратят с большим удовольствием.

— Замолчи.

Дай Юнчжэнь пошатнулся.

— Ты намеренно клевещешь на наш Священный культ.

В этот момент даже сам Дай Юнчжэнь не верил своим словам.

Ложь не ранит, ранит правда.

— Лгу ли я, или лжет ваше начальство из Демонического культа, ты и сам прекрасно понимаешь.

— Я сказал тебе, замолчи.

Дай Юнчжэнь окончательно сломался.

Ляньшань Синь не стал добивать лежачего. Напротив, его взгляд на Дай Юнчжэня стал еще более сочувственным, а в глубине глаз промелькнула едва заметная самоирония.

Никто не рождается с холодным сердцем. Когда-то и он верил во многое, но реальность раз за разом разбивала его веру.

Если бы можно было, он бы тоже хотел верить во все прекрасное.

Но опыт двух жизней говорил ему, что лишь власть и деньги выдерживают испытание временем!

В этом мире к ним нужно было добавить еще и уровень совершенствования.

Именно в тот момент, когда Ляньшань Синь проникся сочувствием к Дай Юнчжэню, его веко внезапно дернулось, и его талант снова пробудился.

Его глаза, пронзив тело Дай Юнчжэня, увидели картину: женщина в алом платье, ниспадающем до самого пола, стояла спиной к Дай Юнчжэню.

У ее ног плакал младенец.

Голос женщины был ледяным и полным убийственного холода:

— Его дитя, ты достоин его растить?

Дай Юнчжэнь, стоя на коленях, твердо ответил:

— Старейшина, у «Кровавой Гуаньинь» не может быть детей, а у Дай Юнчжэня — может. Ученик знает свое низкое положение, но он отдаст свою жизнь, чтобы защитить старейшину и этого ребенка.

Женщина, помолчав, снова спросила:

— Чего ты хочешь?

Дай Юнчжэнь выпалил:

— Надеюсь, старейшина взглянет на меня.

Женщина в алом платье исчезла, так и не обернувшись на него.

Дай Юнчжэнь был до слез благодарен:

— Благодарю старейшину за милость, что оставили мне глаза.

Ляньшань Синь потерял дар речи. Всякое сочувствие к Дай Юнчжэню исчезло.

Подкаблучникам — собачья смерть.