Писатель, бегущий сквозь время (Новелла)

Причина смерти

Я хотел стать романистом.

Наверное, это была слишком большая мечта.

В канун Рождества, в тот год, когда мне исполнилось 22 года, Санта-Клаус подарил мне рак лимфатической системы.

Эп 1: Причина смерти

«Заключенный: Мун Ин Соп.

Приговор: Смертная казнь.

Метод казни: Рак лимфатической системы.»

Именно так я прочитал свой больничный диагноз.

Лимфома, поразившая меня в 22 года, была скорее приговором, чем диагнозом.

Казалось, что какое-то великое, трансцендентное существо смотрит прямо на меня, заявляя: "Твоя судьба предрешена".

Это был не первый раз, когда я испытывал подобное чувство.

Например, когда я понял, что добрая женщина, с любовью заботившаяся обо мне в детстве, была не моей матерью, а воспитательницей в детском доме.

Или, когда я узнал, что мои родители, которых я считал умершими, на самом деле развелись и ни один из них не претендовал на опекунство надо мной.

Или, когда родители женщины, которую я любил, сказали мне: "Ты не принадлежишь к тому же классу, что и наша семья".

И так далее.

Таким образом, этот мир часто подвергает невыносимым испытаниям слабых существ, как я.

С этими мыслями я вернулся в свою квартиру, снятую на длительный срок, держа в руках больничный диагноз.

Если и есть что-то хорошее в том, что я вырос в детском доме, так это преимущество при подаче заявки на аренду жилья для молодежи.

Из минусов - возвращение домой в 22 года с диагнозом "рак лимфатической системы" и отсутствие кого-либо, кто мог бы меня обнять.

Я дома.

В доме, как всегда, было тихо и темно.

Щелк, -я нажал на выключатель.

Дом осветился, но остался безмолвным.

Я не мог отделаться от ощущения, что мой прекрасно освещенный дом почему-то кажется темным. Потому ли это, что ночь, зима или это все рак? Я не был уверен.

Я попытался поговорить с собой, чтобы развеять тишину.

- Ах, жизнь. Жизнь.

Как обычно, чтобы сэкономить на отоплении, я накинул на плечи одеяло вместо того, чтобы включить котел.

И как всегда, чтобы унять боль в сердце, я сел перед бумажным листом, чтобы писать.

Это моя давняя привычка. Когда мир мучает меня, я спокойно записываю свои чувства.

Тогда печаль покидает мое сердце и оседает на рукописи в виде изысканных слов.

Так я всегда преодолевал свою печаль.

Но сегодня, как ни странно, я не могу ничего написать.

Почему так?

Ответ пришел быстро.

Похоже, печаль в моем сердце накопилась до такой степени, что ее невозможно выразить словами.

В тот момент, когда я это осознал, внезапно потекли слезы.

Кап. Кап.

Глядя, как слезы одна за другой падают на рукопись, я задумался.

Какой грех я совершил, чтобы заслужить это?

* * *

— Что это за вступление для романа?

— А что с ним не так?

— Он совсем не соответствует нынешним трендам.

Пэк Соль, новая сотрудница целевой группы по управлению издательским делом в компании "Пэкхак Энтертейнмент", отнеслась к рукописи с резкой критикой.

Возможно, потому, что она внучка второго сына председателя группы, ее слова были немного грубоваты для нового сотрудника.

— Кто станет читать роман, который начинается так депрессивно? "Шмыг-шмыг. Я в такой тяжелой ситуации". Этот роман - просто жалкая пародия на большинство работ Осаму Дазая.

В отличие от нее, руководитель группы Лим Ян Ук спокойно поднял отброшенную рукопись.

Затем он вытер носовым платком лысую кожу головы и ехидно усмехнулся.

— А вот мне понравился этот роман.

— Я могу сказать, даже не глядя. Несмотря на рак, он размышляет о своем существовании и прошлом, мужественно встречая смерть... Что-то в этом роде, верно? Неплохо, но слишком распространенная тема.

— Нет. Он решает покончить жизнь самоубийством.

— Что?

— Но перед тем, как покончить с собой, он думает вот о чем: "Я убиваю себя не из-за рака, а из-за ублюдков, которые унижали меня за то, что я сирота".

— Э-э-э

— Он выбирает смерть, а не мужество бороться с раком, считая, что вина за его потерю желания жить лежит не на нем, а не тех, кто его мучил.

Затем, когда он собирается выйти на улицу с кухонным ножом, чтобы отомстить нескольким неприятелям, о которых он только может подумать, случается канун Рождества, и местные евангелисты поют колядки на улицах.

— И что дальше?

— Слушая эти песнопения и не совсем понимая, почему, он чувствует, что что-то не так, и спокойно кончает жизнь самоубийством. На этом роман заканчивается.

Пэк Соль долгое время молчала.

Почему он умер? Почему он не убил? А главное, нормально ли совершать самоубийство, если ты бедный сирота, заболевший раком в юном возрасте? Нет, нет, во-первых, есть ли вообще оправданная причина для самоубийства? Нужна ли смерти причина?

Внезапно Пэк Соль, словно завороженная, проверила название романа на первой странице рукописи.

«Причина смерти: Резон для смерти.»

— Вот дерьмо

В обычной ситуации люди бы снова взяли роман в руки, но она была настоящим редактором.

Пэк Соль быстро встала, надела пальто, взяла портфель и собралась уходить.

Руководитель группы Лим Ян Ук усмехнулся.

— Куда вы собрались, Пэк Соль-сси?

— Встретиться с автором и подписать контракт!

— Нет нужды. Я уже подписал контракт и вернулся.

— Почему вы говорите мне об этом только сейчас?!

— Он ученик начальной школы.

— Что?

— Автор - ребенок.

*****

Примечания:

1) Осаму Дадзай: Сюдзи Цусима известный под псевдонимом Осаму Дадзай, был японским романистом и писателем.

Причина смерти

Существует роман под названием "Превращение".

Однажды, очнувшись от непробудного сна, человек обнаруживает, что превратился в гигантское насекомое, и история повествует о его последующих сожалениях, борьбе и конечной смерти.

Человек, превратившийся в насекомое без видимых причин, постепенно отчуждается от мира, общества и своей семьи, что в итоге приводит его к смерти.

Мне не понравилась эта книга, которая учит, что с человеком, который больше не может зарабатывать деньги или говорить и выглядит как насекомое, будут соответственно обращаться и отвергать, даже если он сохранит свою человеческую сущность.

Потому что страдать и умирать после того, как тебя жестоко вышвырнули в мир можно даже в нашей реальности.

В любом случае.

Причина, по которой этот роман вдруг вспомнился, проста.

Я тоже преобразился.

Я превратился в свою 12-летнюю версию.

Проснувшись после очень, очень долгого и неприятного сна.

Эп 1- Причина смерти

Утро в приюте "Новая весна" безупречно организовано.

Благодаря строгому правилу просыпаться в 7 утра, заправлять постель, есть и быстро собираться в школу - все работает как часы.

Тех, кто осмеливается нарушить эти священные правила, воспитывают (довольно сурово) блюстители порядка, отвечающие за поддержание дисциплины в приюте.

Поэтому вести себя как избалованный ребенок из обычной семьи, выпрашивая еще 5 минут сна, - просто не вариант. Одна из причин - некому потакать таким прихотям.

Но это утро было немного необычным.

— Какой сейчас год? Почему ты вдруг спрашиваешь об этом?

— Просто ответь мне, быстро.

Один из соседей по комнате на четверых человек, казалось, впал в ярость, устраивая переполох с самого утра.

Спрашивал, какой сейчас год.

Или даже спрашивал имена своих соседей по комнате.

— Эй! Я спрашиваю, какой сейчас год!

Впрочем, в таком огромном приюте, как этот, с множеством сумасшедших, еще один не имеет особого значения.

Удивительно, но ни один из трех соседей по комнате не смог толком ответить на вопрос, какой сейчас год.

— Я не знаю. Просто застели свою постель.

— Я не хочу. Не буду тебе говорить. Что ты вообще можешь с этим сделать? Кроме раздражения, что ты можешь сделать? А?

— Ты просто надоедливый зануда.

Тем временем один человек, наблюдая за реакцией своих друзей, все больше волновался.

Эти несчастные дети определенно были из его старых воспоминаний.

Почему здесь ребята, которые когда-то жили со мной в одной комнате? Неужели сон может быть настолько реалистичным?

Мальчик протянул дрожащую руку

— Кто-нибудь, дайте мне телефон поскорее.

— Откуда у нас могут быть телефоны?

— Ах, точно.

Детский дом "Новая весна" не предоставляет детям такие вещи, как смартфоны, которые считаются источником вредных электромагнитных волн и глупости, чтобы воспитать в них правильный характер.

И уж точно не потому, что нет денег на оплату телефонных счетов.

Какой сейчас год, какая дата.

Ответ оказался ближе, чем он думал.

Календарь на стене подсказал ему.

— О боже.

Ты находишься на 10 лет назад в прошлом.

И сегодня Рождество.

* * *

Рождество в приюте "Новая весна" - особенное

Здесь не обязательно петь хвалу Господней милости.

Вопреки распространенному мнению, детский дом - это не государственное, а частное учреждение. Его финансирует правительство, но не более того.

Естественно, бюджеты на социальное обеспечение выделяются далеко не всем детским домам. Поэтому приют работает на частные пожертвования, большая часть которых поступает от религиозных организаций, преимущественно христианских.

(Не то, чтобы буддийские монахи были менее щедрыми, но если объединить протестантов и католиков, то они, естественно, составляют большинство).

Так или иначе.

Рождество в приюте "Новая весна" - особенное.

Поскольку большинство крупных жертвователей посещают церкви или соборы, они делают больше пожертвований в Рождество. Поэтому приют организует для них мероприятия.

Этот год не был исключением.

Приют "Новая весна" подготовил грандиозную рождественскую вечеринку, арендовав даже спортзал близлежащей школы.

Для высокопоставленных жертвователей были изготовлены благодарственные таблички, а дети старательно готовились к шоу талантов.

И тут начались проблемы.

— Что вы сказали?!

Бан Чжон А, учительница по профориентации в приюте "Новая весна", была потрясена.

— Ин-соп! Ты забыл всю хореографию?!

— Учитель, я действительно не помню.

— Что ты имеешь в виду? Мы все вместе репетировали несколько недель, как ты можешь не помнить?

Бан Чжон А рассуждала логически.

Вместо того чтобы считать, что стоящий перед ней ребенок вернулся из будущего на 10 лет назад, она пришла к выводу, что у этого малыша, который сейчас учится в пятом классе начальной школы, должно быть, наступило половое созревание.

Поэтому Бан Чжон А с натянутой улыбкой присела на колени, чтобы встретиться с ребенком глазами.

Ин Соп, тебе уже 12, так что, возможно, тебе немного неловко исполнять милую хореографию под рождественскую песню.

— Учитель, не то, чтобы я считал хореографию неловкой, я действительно не помню...

Но все люди, пришедшие сегодня, - наши спонсоры, которые поддерживают нас. Разве не было бы здорово показать им хорошее выступление, чтобы выразить нашу благодарность? Ты же не будешь выступать один, мы все будем вместе.

Но как бы мягко она ни уговаривала, этот упрямый ребенок продолжал настаивать: "Я не могу вспомнить".

Если бы это был менее приличный детский дом, то, возможно, уже начались бы ругань и насилие, но "Новая весна" - это христианский приют, наполненный верой, надеждой и любовью.

Вместо того чтобы наказывать непокорных телесными наказаниями и угрозами, они с теплой любовью обнимают их от старших до младших.

Бан Чжон А позвала Ма Ки Хуна, старшеклассника и вундеркинда фитнеса, который отвечал за дисциплину среди обитателей приюта.

Она объяснила ситуацию и быстро покинула сцену.

Ма Ки Хун улыбнулся.

— Ты хочешь сдохнуть, мелкий засранец?

* * *

[Великая милость Господня - я люблю тебя]

[Я - дитя веры, дитя надежды, дитя любви].

Дети в костюмах Санты и Рудольфа очаровательно танцевали на сцене. Мун Ин Соп был среди них, его глаза не были сфокусированы.

Бан Чжон А, наблюдая за сценой, пробормотала,

— Только поглядите. Теперь он прекрасно танцует. Стоило с ним ласково поговорить, и он все вспомнил? Подростки очень утомляют, скажу я вам~

Тем временем Мун Ин Соп, одетый в костюм Рудольфа, смотрел на человека впереди и отчаянно пытался следовать хореографии.

Как это произошло?

Я вернулся в прошлое.

Что я делаю?

Неуклюже танцую под песню.

Как я оказался в таком положении?

Я умер.

Почему я переместился в прошлое?

Не знаю.

Я сплю?

Нет.

О боже.

Мун Ин Соп знал ответ.

Но поверить в правду было трудно.

* * *

Приют "Новая весна" - это христианский приют.

Трудно сказать, какой из них больше - католический или протестантский. Директор мечется между ними, заручаясь поддержкой обеих сторон.

Как бы то ни было, благодаря связям директора приют был в достатке, а в большом дворе, примыкающем к учреждению, было посажено хорошо разросшееся дерево Дзельква.

Я сидел, прислонившись к этому дереву.

Вздох.

Посмотрев вверх, я увидел тусклое зимнее небо.

Белые облака проплывали мимо, и, когда дул ветер, снежинки, оставшиеся на ветвях деревьев, мягко падали вниз.

Птицы, расправив крылья, следовали за ветром, и планета, на которой я стоял, тоже вращалась по своему пути.

Природа течет по установленным правилам, и все же я оказался здесь, совершив путешествие назад против течения времени.

10 лет.

Я вернулся на 10 лет назад во времени.

22-летний самоубийца превратился в 12-летнего ученика начальной школы.

В какой-то мере перемещение назад во времени вполне объяснимо. Как люди, живущие как пылинки в огромной вселенной, могут постичь все тайны этого необъятного мира?

Вселенная полна истин и законов, которые еще предстоит открыть науке, а некоторые из них, возможно, даже относятся к области теологии, а не науки.

Однако 10 лет - это своего рода единица измерения.

Эта единица была создана людьми.

Люди коллективно договорились называть время, за которое Земля совершает один оборот вокруг Солнца, 1 годом. Но даже это не является точным расчетом.

Поэтому понятие 1 год - это скорее юридическое понятие, чем научное. Это результат человеческого интеллекта, а не естественный закон.

По этой причине тот факт, что я переместился ровно на 10 лет назад, предполагает вмешательство кого-то, обладающего пониманием человеческого интеллекта.

Кто бы это мог быть?

Кто то трансцендентное существо, которое заставило несостоявшегося самоубийцу в канун Рождества проснуться в Рождество за 10 лет до этого?

Санта? Иисус? Будда? Аллах?

Санта происходит из легенды о святом Николасе, епископе, Иисус - святой римской эпохи, Сиддхартха Гаутама - индийский принц, а Аллах или Яхве представляет монотеистическую веру, которая возникла на древнем Ближнем Востоке, вытеснив многобожие.

Кто он?

Является ли он богом?

Существует ли Бог вообще?

Пока я размышлял над этими вопросами, кто-то спросил меня.

— Эй, Мун Ин Соп. Ты не собираешься поесть?

— У меня нет настроения есть.

— Если ты не поешь, Ки Хун хён будет тебя ругать, понимаешь?

— Хорошо, я пойду.

Даже когда я ужинал в кафетерии, запутанная паутина мыслей в моей голове распутывалась с трудом.

Может быть, это жизнь, промелькнувшая перед моими глазами незадолго до смерти? Неужели 22 года, которые я прожил, были кошмаром, приснившимся 12-летнему мне? А что, если я просто склизкий розовый мозг в резервуаре?

Чем глубже я погружался в свои мысли, тем меньше мог контролировать свое юное тело.

Мышцы рта расслабились, и моя слюна потекла в суп с соевой пастой.

Кап

— Эй! Сколько тебе лет, чтобы так портить еду!

— Простите.

Я не мог так просто избавиться от беспокойства. В конце концов, у любого, кто внезапно вернулся на 10 лет назад, могут возникнуть самые разные мысли.

Но когда я вернулся в свою комнату и увидел книжную полку, мои переживания улетучились.

А?

На смену тревогам пришла радость.

Радость от встречи с яркими воспоминаниями моего детства.

Вот оно!

"Магические китайские иероглифы", истории о выживании, греческая и римская мифология, "Почему?", "Отверженные", комикс "MapleStory".

С каждым названием, наполненным воспоминаниями, в памяти всплывали чистые мечты моего юного "я".

Нет, они были слишком просты, чтобы называть их мечтами. Просто желания.

Я любил книги.

Я любил писать.

Я любил читать.

Добавлять к этому что-то еще было бы преувеличением.

Это было все, о чем я тогда думал.

Я обожал все это. Просто любил.

Это была мечта, которая сияла, как свеча.

И по мере того, как я взрослел, в этот костер подкидывались дрова.

Я выиграл конкурс студенческих эссе и получил множество похвал. Это заставило меня захотеть писать еще лучше.

Надо мной издевались за то, что я сирота. Я решил стать кем-то большим, чем те, кто меня мучил.

Я узнал, что мои родители, которых я считал погибшими, на самом деле живы и оставили меня в детском доме. Я справлялся с душевной болью, изливая ее в своих рукописях.

Естественно, я узнал, как писателю трудно добиться успеха. Ну и что? Я оставлю неоспоримый шедевр.

Я понял, что если не родиться сыном чеболя, то в капиталистическом обществе человек - всего лишь часть системы. А мне все равно! Истинная красота находится внутри.

Эта решимость постепенно накапливалась.

Так свеча постепенно подпитывалась дровами, и в конце концов она разгорелась в огромную мечту.

Я родился ничтожным, но хотел создать что-то прекрасное. Я хотел иметь бессмертную славу, которой не могли бы обладать даже те, у кого есть деньги и власть. Я хотел найти отклик в душах раненых.

Я хотел подняться из самых низов и засиять, как звезда. Я хотел творить чудеса, настолько невероятные, что их нельзя было бы назвать просто красивыми, заставляя весь мир восхищаться.

Я мечтал о таких вещах.

Я хотел стать таким писателем.

Но мир сказал мне проснуться от своей мечты.

Я родился с генами, которые приведут к тому, что в 22 года я заболею раком лимфатической системы.

— Проклятье.

Я ругался как сумасшедший и метался по комнате.

Кусая губы и обдирая ногти, я кружил на одном месте, как золотая рыбка, застрявшая в миске.

И вдруг я посмотрел в зеркало.

И замер.

Там был двенадцатилетний мальчик.

На меня смотрел маленький ребенок, не испорченный миром.

Я долго смотрел на мальчика.

Затем я положил руку на зеркало.

— Ах.

Мальчик был очень красив.

Это чувство было более ярким и удивительным, чем то, которое я испытал, когда однажды нашел в углу старый выпускной альбом и посмотрел на юного и невинного себя.

В 12-летнем "мне" была та самая красота, за которую отчаянно боролся 22-летний "я".

Чтобы убедиться, что это тело - мое, я ущипнул себя за щеку. Мальчик в зеркале тоже ущипнул себя за щеку.

Моя щека была невероятно мягкой и нежной. Это ощущение можно было назвать непорочным.

Не было ни темных кругов от переутомления, ни красноватой кожи, испорченной алкоголем, ни губ, которые постоянно обдирали до крови.

Только безжизненные, тусклые глаза остались прежними.

Лишь эти глаза доказывали, кто управляет этим телом.

Даже когда я всячески менял выражение лица, мне не удавалось изобразить детскую невинную улыбку. Мальчик в зеркале больше никогда не сможет улыбнуться так, как подобает его возрасту.

В этот момент я осознал, какой грех совершил.

Кто издевался над таким чистым ребенком?

Постепенно разрушая его алкоголем, сигаретами и депрессией.

И в конце концов убил его?

Это был я.

Нет, нет же.

Как я мог?

Я никогда не убивал себя.

Как и все жертвы самоубийств, наверное.

Просто мне было труднее набраться мужества жить, чем умереть.

И это не я сделал себя таким, а этот проклятый мир. Этот мир подтолкнул меня к этому.

Бумага, где бумага?

Дрожащими руками я искал в углу комнаты письменные принадлежности. Упал пенал, рассыпав пластиковую линейку и стерки, но сейчас это было неважно

Я достал с книжной полки несколько клочков бумаги.

И, лежа на полу, стал записывать имена тех, кто меня убил.

Словно заключенный в комнате для допросов, перечисляющий своих сообщников.

Я указывал многочисленных соучастников, чтобы переложить вину с себя

Меня убил не какой-то великий, непобедимый злодей, а множество бед, заложенных в повседневной жизни.

Ребенок, который запер мои очки на висячий замок и не хотел его открывать, и тот, кто украл мои туфли и не вернул их.

Учителя, которые самовольно называли этих детей моими друзьями и заставляли меня с ними ладить.

Помощник преподавателя в университете, который по неосторожности раскрыл мое детдомовское происхождение.

Незрелые первокурсники, которые в своем возрасте все еще издевались над сиротами.

Критик, сурово оценивший мои наработки, ускользающие литературные премии, бедность, лишения и одиночество.

Профессор, который считал меня своим любимым студентом, но не разрешил жениться на своей дочери.

Обида на родителей, которые развелись и бросили меня, тоска по ним и отвращение к себе за то, что я чувствую и то, и другое.

Водитель автобуса, по неосторожности обрызгавший меня водой в дождливый день. Учительница по профориентации в детском доме, которая казалась ласковой, но холодно навязывала правила.

Отморозки в старших классах, которые запирали меня в туалете и избивали, владелец магазина, который не платил мне долг, приводя бессмысленные отговорки.

Сосед снизу, который вскакивал при малейшем шуме и жаловался, и даже моя бывшая возлюбленная, которая говорила, что любит меня, но в итоге ушла.

Все это медленно убивало меня.

Я не покончил с собой после того, как мне поставили диагноз "рак лимфатической системы"; я постепенно изнемогал от накопившихся с рождения бед и боли и в конце концов рухнул от истощения.

Именно так. Я не был виновником!

Я был лишь одним из многих соучастников.

— Хаа Хаа

Когда я пришел в себя, меня прошиб холодный пот.

Кап, кап... Капли пота пропитывали бумагу.

Бумага почернела от моего беспорядочного, бешеного почерка.

Взмах.

Как всегда, я осторожно поднял бумагу, словно держал на руках новорожденного ребенка.

Оттачивая и шлифуя написанные здесь слова, я давал жизнь новому роману.

Да. Этого достаточно.

— Ха-ха

Впервые после возвращения в прошлое я рассмеялся.

И я кое-что понял.

Я понял, чего я не знаю.

Я не знаю, почему меня забросило в этот поток времени. Возможно, я никогда этого не узнаю, если только однажды перед моими глазами не появится откровение ангела

Но кое-что я все-таки знаю.

Я знаю, что я романист.

Значит, мне остается только писать.

Жизнь

Ничего не изменилось.

До того, как я отправился в прошлое, знал ли я, зачем родился в этом мире? Понимал ли я, почему должен терпеть жизненные невзгоды? Даже тогда я ничего не знал.

Все, кто рождается в этом мире, живут так же.

Люди и насекомые не знают, зачем они родились, как и кошки и подсолнухи.

Но в отличие от насекомых, люди умеют мечтать. Даже если мы не знаем, зачем родились, мы можем выбрать причину для жизни.

И моя мечта - стать романистом.

Тогда все, что мне нужно делать, - это писать.

Если я пишу,

Если я буду жить, чтобы писать,

Уже не важно, сколько мне лет - 12 или 22.

У обоих возрастов одна и та же мечта.

Жизнь

Может я и не знаю, почему родился.

Может не понимаю, почему переместился в прошлое.

Но я могу решить для себя, зачем мне жить дальше.

Поэтому я посвятил свою жизнь писательству.

Теперь даже смерть не сможет победить меня.

* * *

— Ах, черт возьми, я хочу бросить актерство! -воскликнула девушка, глядя в зеркало в приемной.

Затем она устало опустилась на стул.

— Эх, жизнь

У 15-летней актрисы Ким Бёль нет своей мечты.

И даже имя у нее не настоящее.

Настоящее имя у нее другое, но для актерской карьеры было выбрано имя Ким Бёль, так как его сочли более выгодным.

По ее мнению, ее сценическое имя звучит гораздо более старомодно, чем настоящее, но выбора у нее не было.

Решение о том, чтобы стать актером-ребенком и сменить имя, принимала ее мать.

Она была похожа на марионетку, которой управляют с помощью ниточек, просто стоя перед камерой. Так было с самого детства.

Зачем жить?

Актер-ребенок Ким Бёль. 15 лет.

Возраст, когда жизнь кажется непомерно сложной.

Причина смерти

В приюте "Новая весна" снова наступил рассвет.

Дети проснулись в семь утра, наскоро сложили одеяла, и бодро оделись в школьную форму, готовые отправиться в школу.

Это было начало еще одного мирного дня.

Вчера вечером было немного суматохи из-за внезапной проверки в старших классах, где несколько учеников были пойманы с презервативами и мобильными телефонами, но все равно такой день считался относительно спокойным.

— Что такое презерватив?

— Я не знаю.

Мун Ин Соп, ученик пятого класса начальной школы, не знал о таких вещах.

Эп 1 Причина смерти

Ученик пятого класса Мун Ин Соп отправился в школу.

Сразу после прихода в школу началась церемония зимних каникул.

Это было вполне логично, ведь она проходила на следующий день после Рождества.

Приспособиться к школьной жизни оказалось непросто, но, к счастью, я справился. Я даже не мог вспомнить, где мое место.

К счастью, благодаря запискам, которые друзья любезно оставили на моем столе, я быстро нашел свое место.

Записки гласили:

[Мамаша в Америке]

[Безмамный]

["Соп-Соп" скучает по тебе]

[Мисс "Соп-Соп"].

Ах, да.

Надо мной издевались.

(п/п.: имя главного героя Ин Соп созвучно корейскому слэнгу "Соп-соп", что означает разочарование, печаль)

* * *

Мун Чун Чжэ, директор приюта "Новая весна", придерживался идеологии воспитания детей как своих собственных.

Поэтому он даровал фамилию семьи Мун и родовое имя тем детям, которых мог назвать.

Проблема заключалась в том, что родовое имя было "Соп".

"Соп" было слишком старомодным словом для поколения MZ.

(п/п.: "MZ" - поколение стоящее на стыке миллениалов и зумеров в Корее)

Поэтому в школе меня стали называть Соп-Соп.

Я даже не хочу думать о том, как ко мне относились, когда стала популярной фраза "Чувствовать себя Соп-Соп" из известной дорамы.

Конечно, настоящей причиной издевательств надо мной было не мое имя, а тот факт, что я был из приюта.

В общем, мне очень не нравился ярлык "Соп".

— А... уже зимние каникулы? Соп-Соп ведь будет грустить, что больше не увидит нас?

— Ты рад, что не увидишь нас?

— Будет чертовски смешно, если в следующем году мы окажемся в одном классе.

Ребенок без родителей беззащитен.

Беззащитные слабы, а слабых презирают. Это закон природы, известный даже зверям. Люди, будучи животными, следуют ему уже тысячи лет.

Однако это традиционное представление - не единственная причина, по которой сироты подвергаются гонениям.

Дети из приюта знают, что могут стать жертвами издевательств.

Они также знают по опыту, что взрослые не встанут на их сторону.

Поэтому сироты защищают себя сами.

Будь то себя или других.

Обычно их средство - насилие.

Именно поэтому большинство родителей советуют своим детям не общаться с таким ребенком.

В любом случае.

Если ребенка из того же приюта оскорбили и избили, броситься всей группой на обидчика считалось кодексом чести среди собратьев-сирот.

Это была наша социальная защита.

Но я был ребенком за пределами этой защиты.

Если вкратце, то мне просто невероятно не везло.

При жеребьевке начальной школы я оказался единственным, кому не повезло попасть в дальнюю школу.

Я мог бы попросить о помощи, что, возможно, улучшило бы ситуацию, но, будучи прирожденным одиночкой со слегка ранимым характером, я не был уверен в себе, чтобы активно искать помощи у взрослых. Я стеснялся того, что надо мной издеваются, и после того, как меня однажды отвергли, когда я наконец набрался смелости и попросил о помощи, я больше никогда не обращался за ней.

К тому же, будучи интровертом, вместо того, чтобы вступиться за себя и спросить: "Почему вы надо мной издеваетесь? Это неправильно", я провел свое детство, говоря, что я жалкий. В полном одиночестве.

На самом деле эту проблему можно было легко решить с помощью учебной администрации или правозащитных групп. (Школьные полицейские дружат с учителями, поэтому им нельзя доверять).

Но появилась возможность исправить эту ошибку.

Я решил действовать немедленно.

Моей целью стали хулиганы в обитых куртках, ABC.

— Ребята. Нехорошо так издеваться над людьми. У меня тоже есть чувства. Может вы прекратите эти жестокие розыгрыши?

В ответ на мой резкий отпор троица хулиганов в обитых куртках опешила и замолчала.

Лидер группы, одетый в красную куртку, на мгновение задумался, прежде чем ответить.

— Кого это волнует?

— Что?

— Кого это волнует, твою маму?

Увидев мое ошарашенное выражение лица, ребята в синих и белых куртках, которые, похоже, были его левой и правой рукой, разразились хохотом.

— Ха-ха-ха-!

— Эй! Псих! Не надо шутить про маму, которой нет!

— О чем ты говоришь? Он сказал: "Кому интересен телевизор".

— О, тогда все нормально. Согласен?

— Да, согласен.

Трое детей, одетых в красные, синие и белые куртки, повторили "Кого это волнует, твою маму?", произнося это так быстро, что оно звучало как "Кому интересен телевизор".

(п/п.: непередаваемая корейская шутка)

— Кого это волнует, твою маму? Кого это волнует, твою маму? Кого это волнует, твою маму?

Ошеломленный их возгласами, я потерял рассудок.

Школьное насилие в средних классах жестоко, в старших - ужасно, но в начальной школе оно откровенно вопиюще из-за отсутствия социального опыта.

Не зная, как реагировать, я стоял ошеломленный, а ребенок в красной куртке усмехался надо мной.

— А~ Соп-Соп расстроился?

— Он дуется. Он дуется.

— Соп-Соп дуется? Обиделся?

И тут... внезапно прилетел удар попав мне в солнечное сплетение.

— Агх!

— Соп-Соп расстроился?

— Не притворяйся, что тебе больно! Идиот!

Пока я лежал на земле, держась за живот и извиваясь, как гусеница, они окружили меня и смеялись.

Тогда я понял, что, что бы я ни сказал, эти дети меня не послушают.

К счастью, до первого урока было еще далеко. Классный руководитель должен быть в комнате для персонала.

Я быстро побежал из класса в учительскую.

Я сразу же заметил нашего классрука, который выглядел усталым и постукивал по клавиатуре компьютера.

Я забыл его имя, но смутно помнил его лицо. Кажется, он был учителем английского языка.

— Учитель.

— О. Ин Соп? Что такое?

— Меня избили ребята из моего класса.

— А-а.

Классный руководитель вместо того, чтобы быть шокированным, выглядел как государственный чиновник, получивший сложную жалобу.

Это было скорее чувство неудобства, чем беспокойства.

Он вздохнул, назвав мое имя.

— Ин Соп.

— Да, учитель.

— Что ж. Мы поговорим об этом на утреннем собрании. А пока возвращайся в класс.

— Да?

— После школы у нас будет консультация. Буду ждать.

Учитель предложил готовое решение для проблемы.

Он решил провести разговор о насилие в школе перед классом и пригласил меня на консультацию позже.

Если бы я был моложе, я бы принял его слова и вернулся в класс.

Дальнейшее было предсказуемо.

Во-первых, классный руководитель строго отчитает всех во время утреннего собрания, сказав: "Я слышал, что в последнее время в нашем классе происходят случаи насилия. Если кто-то будет пойман, его строго накажут, поэтому все должны хорошо ладить друг с другом".

После этого он уйдет преподавать в другой класс, а меня, вероятно, будут обзывать стукачом и избивать до конца уроков.

А после уроков учитель, сославшись на внезапную занятость, отложит консультацию до зимних каникул.

И если он затянет еще немного, то ученики станут шестиклассниками, и учитель будет свободен от всякой ответственности.

Боже правый.

Что за ад был в Южной Корее 10 лет назад?

— Учитель, это была не просто легкая стычка между детьми, меня серьезно избили. А еще меня оскорбляли словесно. Вы знаете о моей семейной ситуации.

— Да, Ин Соп. Я понимаю. Я строго поговорю с ними.

— Вы не собираетесь созвать школьный комитет по борьбе с насилием?

— Что? Комитет? Давай поговорим об этом после консультации.

Теперь я понимаю о чем думают классные руководители.

Я знаю, что учителям в Южной Корее приходится нелегко: их авторитет падает, и это приводит к стрессу.

Но у меня тоже есть права.

Если они и дальше будут игнорировать мои права, мне не останется ничего другого, как самому стать проблемой.

— Ах, классный руководитель!!!

— Чт... Что?!

В учительской раздался крик, и все взгляды устремились на меня.

Увидев, что классный руководитель напуган, и не только близстоящие учителя, но даже заместитель директора в дальнем углу наблюдает за происходящим, я повысил голос в знак протеста.

— Может, я и сирота и живу в приюте, но это не значит, что я должен терпеть, когда мои сверстники называют меня безмамным!

— Эй! Кем ты себя возомнил, что так повышаешь голос? Ты не можешь быть потише?!

— Меня только что избили до синяков. И вы ничего не собираетесь с этим делать? Если ученик бьет другого ученика, разве не должны быть приняты какие-то меры?

— Хорошо! Достаточно уже! Давай поговорим снаружи учительской, хорошо?

— Тогда, пожалуйста, скажите об этом прямо! Вы должны созвать школьный комитет по борьбе с насилием, разобраться во всей ситуации и приступить к официальному наказанию!

— Ты! Выйди немедленно.

Под перешёптывания окружающих учителей и пристальное внимание, классный руководитель, чувствуя, что на него давят, силой вытащил меня из учительской.

Он потащил меня в пустой коридор, скрежеща зубами и пылая от злости.

Как только мы оказались вне пределов слышимости других людей, учитель накричал на меня.

— Кто так разговаривает со взрослыми?

По своему опыту я знал, что если я буду спорить, то победит только тот, кто громче.

Учитель, конечно, был взрослым, но не идеальным. Он был ослеплен гневом.

Я решил прислушаться.

— Вот значит как ты относишься к учителю. Я позвоню в детский дом и расскажу им обо всем, что случилось. Дети в наше время очень грубые. Где ты научился такому поведению? Я не могу в это поверить, правда...

Примерно через 2 минуты учитель, разгоряченный с ног до головы, начал успокаиваться.

Похоже, он понял, что зашел слишком далеко ругая пятиклассника, и начал сдерживать себя.

Настал мой час.

— Я не вернусь в класс.

— Что?

— Я останусь в учительской, делайте все, что считаете нужным.

Я вернулся в учительскую. Учитель попытался физически остановить меня, но, когда я изо всех сил рванулся вперед, он потащился за мной.

Даже если взрослый мужчина сильнее ученика начальной школы, крайне сложно набраться смелости и полностью сдержать кого-то на своем рабочем месте.

По мере того как его гнев утихал, учитель начинал чувствовать, что я его пугаю.

— Т... ты! Ин Соп, почему ты вдруг так себя ведешь?

— Ударьте меня, если посмеете.

— Что?!

— Если я сейчас вернусь в класс, меня изобьют. И будут бить до конца школы. Чем так, лучше я сейчас получу от вас удар и вызову полицию. Это меньшее зло.

Учитель, обычно равнодушный к ученикам, выглядел немного шокированным моими словами.

Он на мгновение замешкался, а затем предложил компромисс.

— Хорошо. Я понимаю, как тебе сейчас тяжело. Мне очень жаль. Я поговорю с медсестрой, и ты сможешь остаться в лазарете до конца сегодняшней праздничной церемонии.

— Нет, учитель. Я тоже был груб. Давайте забудем о школьном комитете по борьбе с насилием. После зимних каникул я сменю класс, так что мне просто нужно пережить сегодняшний день.

— Это то, чего ты хочешь?

— Да, консультация не нужна. Спасибо, это все.

Классный руководитель, возвращаясь в учительскую, обильно потел. Должно быть, это был один из самых запоминающихся опытов в его учительской карьере.

Я зашел в медпункт, попросил разрешения у медсестры и сел на кровать, задернув занавеску.

В то время как мой разум был спокоен, мое молодое тело было в шоке, сердце сильно колотилось.

Руки и ноги слегка подрагивали. Я рухнул на кровать.

Когда напряжение спало, по моему лицу потекли слезы, но выражение лица оставалось безучастным.

Измученная душа управляла непорочным телом.

* * *

Праздничная церемония закончилась.

Я оставил школьную сумку и туфли в классе и отправился домой. Ну, не домой, ведь приют "Новая весна" - это не мой дом, так что, возможно, правильнее было бы назвать это дорогой обратно в интернат.

В любом случае, после того, что только что произошло, мне казалось, что я никогда не смогу адаптироваться к школьной жизни. Может, мне стоит подумать о заочном обучении или о GED?

(п/п.: General Educational Development, GED — экзамен, представляющий собой группу из тестов по четырём предметам, прохождение которого подтверждает, что экзаменуемый имеет академические навыки на уровне средней школы США или Канады. Экзамен является альтернативой аттестату о среднем образовании США, тестам HiSET и TASC)

И тут это случилось.

— Эй!

Трио в обитых куртках ждало меня у школьных ворот.

Увидев меня, они бросились навстречу, похоже, в ярости.

— Эй! Мун Ин Соп! Стоять!

— Ты, сукин сын! Ублюдок!

Чокнутые. Я никогда не думал, что буду участвовать в сцене погони в начальной школе.

Я бежал с мыслью, что если меня поймают, то это будет конец, но я, который все время проводил в библиотеке, чтобы избежать других, никак не мог убежать от мальчишек, которые каждый день были одержимы футболом.

Меня поймали!

— Ты взял и растрепал все учителю?!

— Ты за это заплатишь!

— В спортивный зал!

Они схватили меня и потащили на уединенную спортплощадку. Трио в обитых куртках, казалось, одновременно и злилось, и наслаждалось ситуацией.

Для них все это было игрой. Возможно, идея поймать труса и наказать его была захватывающей.

Доказательством тому служило то, что, даже когда они били меня, было не так уж больно.

Они были слишком молоды, чтобы знать, как правильно бить.

— Получай! Настоящее образование!

— Защищайся! Защищайся!

О нет. Но эти придурки вдруг начали дергать меня за волосы...

— Ай! Ах! Ой!

Дети, которые не знают, как правильно бить, не стесняются наносить удары туда, куда не следует.

В какой-то момент удар глубоко в солнечное сплетение чуть не вызвал у меня рвоту.

10 секунд.

В течение 10 секунд я не мог дышать и катался по грязному полу.

— Уф! Хафф! Уууух!

— Хватит притворяться, что тебе больно, ублюдок!

— Именно! Мы попали в большие неприятности из-за тебя! Блядь! Нас и дома накажут!

Наверное, классный руководитель позвонил их родителям. Сказав им, что их дети избили другого ученика. Чтобы те были осторожнее.

Я ценю это, но, похоже, эти ребята были в ярости после того, как их отругали родители по телефону.

Пока я катался по земле, эти злые дети продолжали бормотать странные вещи и объяснять свои действия.

— Черт! Дерьмо! Зачем было обострять ситуацию!

— Нас наказали, значит, и ты должен быть наказан нами. Так будет справедливо.

— Мы были единственными, кто играл с тобой, а ты нас предал? Ты заслуживаешь быть избитым.

Дети в мягких куртках продолжали бормотать фразы из ютуба, которые казались им крутыми, пока они продолжали избивать меня. Типичные хулиганы поколения MZ с посредственными диалогами.

Как раз в тот момент, когда они собирались начать избивать меня снова,

— Ах, блядь, вы, сукины дети. Конченые.

Когда троица в обитых куртках обернулась, перед ними стоял грозный, мускулистый старшеклассник и смотрел на них.

Его звали Ма Ки Хун, ему было 18 лет.

Главный по дисциплине в приюте "Новая весна".

* * *

Позиция главного по дисциплине в приюте "Новая весна" более политическая, чем можно подумать.

Выживая в условиях насилия и презрения, внутреннее общество приюта стало суровым и жестким.

В такой обстановке не принято, чтобы один обитатель приюта отдавал приказы другому.

Главный по дисциплине с одобрения воспитателей может наказывать других обитателей, выяснять их мнение и противостоять воспитателям, а также, с молчаливого согласия воспитателей, делать то, что обычно не разрешается.

Эта должность официально не избирается, а скорее является негласным признанием того, что этот человек представляет нас, что в некотором роде делает ее наиболее демократично выбранной ролью.

Поэтому главный по дисциплине - это, как правило, человек, отличающийся нравственностью, интеллектом и телосложением.

Он должен хорошо учиться, быть добрым и умелым в спорте (или драке).

Но Ма Ки Хун ужасно учится, курит сигареты и преуспевает только в спорте.

Есть причина, по которой Ма Ки Хун, начиная со средней школы, смог захватить контроль над приютом "Новая весна" и удерживать его так долго.

Не потому, что Ма Ки Хун был необычайно хорош в бою. Реальность - это не комикс. Когда речь заходит о драках между учениками средней и старшей школы, разницы нет.

Настоящая причина, по которой Ма Ки Хун стал лидером приюта заключалась в другом.

Возможно, ему не хватало мудрости и нравственности, но он знал, что такое сплоченность.

— Эти чертовы сопляки издеваются над нашим?

— К...кто ты такой?

— Думаете, если надеть обитую куртку, то будет не так больно, когда вас ударят?

Ма Ки Хун был человеком, который проявлял свое благородство не на словах, а на деле.

Он верил в то, что поступает правильно и справедливо.

С такими твердыми убеждениями можно было сбить даже Будду или мастера дзена, встретив их на дороге.

Так, встретив ученика начальной школы, он ударил его.

Хлоп-!

Это была рука Ма Ки Хуна, встретившаяся со щекой ребенка в красной куртке.

Инстинктивно определив лидера среди троицы, Ма Ки Хун с разбегу врезал ему по щеке.

— Уааааа!

Паренек в красной куртке упал на землю и разрыдался.

Двое других разбежались, услышав его вой, похожий на вой сирены, но убежать от того, кто тратил деньги, заработанные на подработке, не на телефон, а на абонемент в спортзал, было невозможно.

— Отпусти! Я вызову полицию! Аааа!

— Мамочка! Мамочка!

Ма Ки Хун потащил детей в синей и белой куртках обратно к все еще плачущему мальчику в красном.

И когда хлопки раздались еще дважды, троица лежала бок о бок на земле и плакала.

Что за...

На самом деле я был 22-летним взрослым мужчиной до позавчерашнего дня.

Поэтому было шокирующе видеть, как трое пятиклассников (готовые перейти в шестой класс) получают пощечины от старшеклассника второго года обучения, независимо от того, что они избили меня.

У меня закружилась голова.

Ма Ки Хун посмотрел на меня, застывшего как лед, затем ухмыльнулся и помог мне подняться.

— Пойдем, Ин Соп.

— Да, хён.

Хён, чтоб тебя. Мы что, бандиты?

* * *

Ма Ки Хун отвел меня, лишенного сил, в парк, где дул прохладный ветерок.

Он усадил меня на скамейку.

— Посиди здесь немного.

— Да, хён.

— Черт возьми, если ты еще раз назовешь меня хёном.

— Не буду, хён.

Ма Ки Хун оставил меня одного в парке и куда-то ушел.

Вернулся он с двумя морожеными "B.B.Big".

— Вот.

— Ты должен был взять "Hodu-maru".

— Черт.

Ма Ки Хун хмыкнул и ударил меня по затылку.

Я развернул " B.B.Big " и положил его в рот.

Довольно освежающе.

— Тебя часто били?

— Нет, не очень.

— А не похоже...

— Насколько сильно можно пострадать в драке между младшеклассниками?

— Драке? Тебя просто односторонне избили. Тебе следует больше заниматься спортом, пацан.

Небо медленно окрашивалось в малиновый цвет.

Несколько голубей в парке взмыли вверх, навстречу красному закату.

Затем они исчезли в облаках, утопая в лучах солнца.

В центре города зажглись старые уличные фонари.

— Как ты обо всем узнал?

— Позвонили из приюта. Сказали, что тебя избили в школе.

— Правда?

— Воспитательница сказала, что твой классный руководитель считает тебя эмоционально неуравновешенным.

— Так ты пришел ко мне из-за этого?

— Не только из-за этого. У меня было предчувствие. Мне показалось, что сегодня в школе из-за тебя возникли проблемы.

— Проблемы, да.

Если под проблемами понимать ситуацию, которая отклоняется от задуманного, то я, конечно, устроил большую неприятность.

Мой план на сегодня заключался в том, чтобы, используя блестящий интеллект 22-летнего взрослого мужчины, без особых усилий уладить все проблемы с пятиклассниками и создать благоприятную учебную атмосферу.

Но вернуться к школьной жизни оказалось сложнее, чем я ожидал.

Неукротимая злоба детей оказалась жестче, чем я думал, а искушенная совесть взрослых - слабее, чем я ожидал.

Как прежний я выдержал такую жизнь?

Я не мог не сказать,

— Вау. Дети в наши дни гораздо суровее, чем я думал.

Услышав это, Ма Ки Хун разразился безумным хохотом.

— Ха-ха-ха! И ты это говоришь? Дети в наше время, блин. Ребенок из нынешнего времени говорит о детях из нашего времени, ха-ха!

Ма Ки Хун долго смеялся, но позже успокоился.

Затем он посмотрел на меня жалостливым взглядом.

— Прости, братишка.

— За что?

— За вчерашнее. Когда ты забыл рождественский танец, я отругал тебя, не спросив, все ли у тебя в порядке и не беспокоит ли тебя что-то.

— О, это?

— Да.

Я не понимал этого, когда был моложе, но Ма Ки Хун, похоже, обладал более сильным чувством ответственности, чем я думал.

Удивительно, что простой старшеклассник так заботится о других детях, которые даже не являются его кровными родственниками.

Дети в наше время действительно быстро взрослеют.

— Ну, все в порядке. Это не твоя вина. Трудно определить, кто виноват, когда сирот избивают. Просто этот мир немного странный.

— Черт, парень, ты неплохо подбираешь слова. Ты учишься в гуманитарном классе? Не думай слишком много. У тебя своя жизнь, если бы я был на твоем месте, думаю, мне тоже было бы тяжело.

Что? Жизнь? Да, точно.

Ма Ки Хун вдруг достал из кармана сигарету.

Он поднес ее ко рту и прикурил от зажигалки, которую тоже достал.

Я наблюдал за ним, немного опешив.

Ты не собираешься спросить, можно ли курить?

— Фух. Жизнь. Черт побери.

Увидев, что я неловко смотрю на его сигарету, Ма Ки Хун рассмеялся и похлопал меня по спине.

Затем он посмотрел на небо, охваченное закатом, и крикнул,

— Блядь! Мун Ин Соп! Ин Соп!

— Что?

— Ин-сеоп! Тот, который ел свои какашки в подгузниках!

— Я же говорил, что ничего этого не помню, это случилось, когда я был совсем маленьким.

— Надо же, наш Ин Соп состарился душой и может так со мной разговаривать.

Сигаретный дым Ма Ки Хуна поднимался спиралью к закату.

Он с сожалением смотрел на закат.

Словно боялся, что каждый день проходит, как ребенок боится наступления завтрашнего дня.

— Черт, кажется, что время идет слишком быстро.

— Почему?

— Новорожденный, который раньше ел какашки из подгузника, теперь достаточно взрослый, чтобы говорить со мной о жизни. Я тоже повзрослел. Жизнь. Чертова жизнь. Скоро, через пару лет, мне придется покинуть приют и начать жить своей собственной жизнью.

Похоже, что для Ма Ки Хуна, второгодника старшей школы, жизнь была пугающим понятием.

— Блять. Что мне делать? Что я буду делать после окончания школы, черт возьми?

Он долго бормотал про себя, словно зачарованный словом "жизнь".

Невольно всколыхнув травму молодого человека, я, как 22-летний взрослый человек с десятилетним опытом сверху, предложил пару советов, добавив немного знаний из своего опыта путешествий во времени.

— Я видел в Интернете. Там говорят об изменении закона. Чтобы можно было оставаться в детском доме до 24 лет.

— Правда?!

— Похоже, это изменение произойдет в ближайшее время. Кроме того, сироты, покидающие детский дом, получают льготы при подаче заявления на получение государственного жилья, так что обязательно изучи этот вопрос и найди жилье. Если ты не сможешь этого добиться, то у тебя не будет другого выбора, кроме как пойти в гошивон.

(п/п.: Гошивон - это однокомнатные квартиры, которые в основном снимают студенты в Южной Корее)

— Что такое заявление?

— О, Боже. Я объясню, так что слушай внимательно.

Мы долго сидели в парке, разговаривая о разных вещах.

Когда мы решили уходить, закат уже потускнел, и небо потемнело.

Сигарета Ма Ки Хуна почти полностью догорела.

— Бррр. Холодно. Пошли в дом.

Ма Ки Хун встал, дрожа от ночного воздуха, но меня все еще что-то мучило.

— Хён, а как же дети, которых ты побил? Что ты собираешься делать?

— А что с ними?

— Разве ты не должен что-то сделать?

— Эх, черт, все в порядке. Я разберусь с этим.

— Как ты собираешься с этим разобраться?

— Есть способы. Не волнуйся об этом.

Ма Ки Хун, казалось, говорил все, что угодно, лишь бы сменить тему.

Он протянул мне оставшийся окурок.

— Хочешь сделать затяжку?

— Что?

— Шучу, шучу.

Но я не собирался, заканчивать все шуткой.

Как кошка, набрасывающаяся на добычу, я быстро выхватил сигарету.

Затяжка!

Ух ты! Черт!

— Кха! Кха!

— Эй, ты, сумасшедший!

— Подожди, еще одна затяжка.

— Ты спятил! Отдай сейчас же!

Вот так мы и вернулись домой.

Хотя, если подумать, это был не совсем дом.

* * *

Пакт о невмешательстве между правительством и боевыми искусствами.

Старое правило, гласящее, что правительство и мир боевых искусств не вмешиваются в дела друг друга.

Как могли простые люди нарушить скрытые пакты мира боевых искусств и вмешаться в действия мечника?

Но в эпоху, когда праведность и долг отошли на второй план, старые правила больше не имеют никакого значения.

— Где ученик Ма Ки Хун! Немедленно позовите его сюда!

— Учитель, пожалуйста, успокойтесь.

— Успокоиться? Как я могу быть спокойным в такой момент?!

Чиновники начали преследовать мастеров боевых искусств.

Причина смерти

Когда ученики начальной школы (без родителей) избивают другого ученика начальной школы, это не считается серьезным происшествием, просто детская шалость. Однако когда старшеклассники избивают ученика начальной школы, да еще и троих, это становится очень серьезным делом.

Начальная школа, в которой я учился, и даже старшая школа Ма Ки Хуна были перевернуты с ног на голову.

Кто же вызвал этот переполох? Естественно, родители.

— Приведите этого парня, Ма Ки Хуна или как его там, черт возьми, зовут!

— У моего ребенка так опухли щеки, когда он пришел домой!

Ярость родителей, узнавших о нападении на их любимых детей, была поистине ужасающей.

Поскольку Ма Ки Хун проучил троих учеников, было вовлечено три семьи.

Таким образом, в общей сложности шесть родителей создали альянс против Ма Ки Хуна и начали охоту за ним.

Но.

Ма Ки Хун, профессиональный дебошир, хорошо знакомый с драками на школьном дворе и даже с контрабандой сигарет в школе, продемонстрировал свою изворотливость.

— Его здесь нет?

— Да. Он не появлялся в школе уже несколько дней.

ПОБЕГ.

Простейший способ скрыться.

Ма Ки Хун проворно проскользнул сквозь сеть и затерялся где-то поблизости.

Эп 1 - Причина смерти

— Приношу свои извинения. Я понятия не имею где он.

Шестеро родителей, не сумев поймать Ма Ки Хуна в его школе, отправились в приют "Новая весна".

Но директор Мун Чун Чжэ мог только качать головой и вздыхать.

— Даже если кто-то из воспитанников вот так внезапно исчезает, мы не можем его найти.

— Как вы можете так говорить?! В такой момент!

— Прошу прощения.

— Я в бешенстве! Неужели вы скрываете преступника, совершившего нападение? Так вы прожигаете наши налоги?! И вы утверждаете, что это нормально?!

— Мне очень жаль.

Директор приюта повторял, что понятия не имеет, где находится Ма Ки Хун, а родители подозревали его и требовали выдать Ма Ки Хуна.

Действительно, судя по обстоятельствам, не было бы странным подозревать директора в том, что он прячет Ма Ки Хуна.

Однако они не могли просто взять и надавить на директора приюта. Родители прибегли к самой действенной угрозе в современном обществе.

— Думаете, вам это сойдет с рук?! Мой друг - адвокат! Адвокат! Посмотрим, что случится, если мы будем действовать по закону!

Но с моего видения, это были тщетные усилия.

Потому что с официальной точки зрения слова директора были правдой.

Сиротские дома обычно не могут найти сбежавших детей.

Точнее говоря, они и не должны.

Дети, покинувшие детский дом до достижения установленного возраста, называются детьми, выбывшими из-под опеки, и причинами этого могут быть возвращение в родную семью, перевод в другой детский дом, приемная семья, усыновление и так далее.

А те, кто убегает или пропадает без вести, относятся к категории "другое".

Даже если ребенок однажды исчезает из детского дома, его просто отмечают на бумаге как "другие причины".

Никто их не ищет, и детский дом даже не обязан сообщать об их пропаже.

Таков закон.

Как найти решившегося на побег сироту в мире, который функционирует подобным образом?

Чтобы найти хоть одного беглеца, нужен любящий работник детского учреждения, полицейский, обязанный выполнять свои обязанности, и директор приюта, который не жалеет ни времени, ни денег.

Ма Ки Хун знал это.

К счастью, мне удалось узнать о местонахождении Ма Ки Хуна благодаря слухам, тайно распространявшимся среди воспитанников приюта.

Он остановился у банды возле бильярдной.

Дом для беглецов? До чего же опасны эти дети!

Главарь банды, Сун Чжун, в прошлом был близок с Ки Хун хёном. Там он должен быть в безопасности. Да и директор, похоже, немного знает об этом. Такое уже случалось несколько раз. Директор как-нибудь разберется с этим, и он вернется.

Наконец-то я могу перестать беспокоиться о том, не разрушил ли Ма Ки Хун свою жизнь из-за меня.

Благодаря тому, что воспитанники держали язык за зубами, родители не смогли найти Ма Ки Хуна.

Теперь мне нужно самому справиться с этим.

* * *

— Это тот самый ребенок?

— Да.

Классный руководитель подавал растворимый кофе родителям, собравшимся в приемной школы.

На диване в приемной начальной школы сидели или стояли шестеро родителей.

Напротив них, разумеется, были я и ответственная за меня Бан Чжон А.

После долгих поисков, обшарив старшую школу и детский дом, родители наконец-то прибыли в мою начальную школу.

Сначала я не понял, зачем они пришли.

Неужели они пришли извиняться передо мной?

Но все оказалось совсем наоборот.

— То есть ты хочешь сказать, что наши дети тебя избили?

— Да.

— У тебя есть доказательства?

— Доказательства?

— Ты пожаловался учителю без всяких доказательств и даже сказал своей приютской банде, чтобы они избили наших детей?

— Я?

— Если ты и дальше будешь так врать, то закончишь плохо, как твой брат.

А, ясно. Теперь я понял, зачем была назначена эта встреча.

Родители, не сумев поймать Ма Ки Хуна, решили сменить цель и намерились полностью стереть запись о насилии в школе. Они хотели заклеймить меня как лжеца.

Среди шести родителей некоторые, похоже, чувствовали себя неловко, но стоявший передо мной родитель решительно потребовал от меня извинений.

— Если ты извинишься за ложь, мы сделаем вид, что ничего не было.

Это было похоже на клише из дорамы, заставляющее меня чувствовать себя трагическим героем.

Согласно этому клише, я должен был стоять, отказываясь извиняться.

— Кто должен извиняться, так это вы!

Но сидящая рядом со мной воспитательница удержала бы меня.

Она надавила бы мне на голову, заставляя извиниться.

И сама бы извинялась, говоря, что это наша вина.

— Мне очень жаль! Наш ребенок был неправ!

Потом я вернусь в приют с угрюмым лицом и спрошу, почему меня заставили извиняться.

Разве это правильно?

— Я ненавижу вас, учитель!

Тогда, вместо жалких объяснений, учительница бы просто обнимала плачущего ребенка.

— Прости меня! Это все вина взрослых!

И N лет спустя. Ученик признается учительнице, говоря "теперь я тоже взрослый".

— Это неправильно! Я учитель, а ты...

* * *

— Ты не собираешься извиняться?

Ах.

Драма в моей голове закончилась. Иногда мою креативность, являющуюся профессиональной издержкой, трудно контролировать.

Как бы то ни было.

Передо мной лежала объяснительная, а за ней стояли шестеро родителей, надеясь на мои ложные извинения.

К счастью, я не был незрелым ребенком. Я был взрослым человеком, который знал, что жизнь становится проще, когда ты подчиняешься иррациональной силе.

— Ха! Даже сейчас ты не хочешь извиняться? У тебя действительно будут большие проблемы!

Ах, да. Я должен извиниться. Сделаю это прямо сейчас.

Я взял ручку и медленно заполнил объяснительную.

— Я... соврал, что... мои одноклассники ударили меня в солнечное сплетение и называли сиротой без матери, они этого не делали. И ребята никогда не выводили меня на спортплощадку, чтобы избить. Мне очень жаль. Конец.

В приемной мгновенно воцарилась тишина.

Шестеро родителей, учительница и моя воспитательница Бан Чжон А молчали, казалось, не находя слов.

Я невозмутимо покинул свое место.

Фух. Этот инцидент вызвал огорчение у обеих сторон. Поскольку объяснительная была написана без каких-либо проблем, надеюсь, мы больше не встретимся при подобных обстоятельствах. Прощайте.

Есть такая вещь, как невербальная коммуникация. Даже мне было ясно, что в моем голосе не было и намека на извинения. Я не был слишком язвителен, но был просто равнодушен.

Закончив говорить я встал.

Конечно, они будут чувствовать себя неловко. Но что с этим можно поделать? Неужели они задержат меня и заставят еще раз извиниться? Необоснованные, беспочвенные извинения?

Для обеих сторон было бы лучше оставить все как есть. Я верил, что у них хватит здравого смысла понять это.

Мои ожидания были обмануты.

— Что?! Что это за отношение!!!

— Дорогой!

Родитель, который руководил процессом и требовал от меня извинений, не смог сдержать свой гнев и резко встал.

Хотя человек, который, судя по всему, был его супругом, попытался его успокоить, родитель с красным лицом стал размахивать руками.

— Разве это извинение! После того, что ты сделал с чужим ребенком! А?!

— Пожалуйста, успокойтесь, родители.

— Отпустите меня! Ты, сиротское отродье без домашнего воспитания! Ты, неуважительный мелкий...

Родитель был в такой ярости, что не смог сохранить правильную структуру предложения.

Меня это не особенно расстроило. В конце концов, то, что он разозлился, означало, что я контролирую его эмоции.

Зачем мне расстраиваться из-за того, кто был у меня на ладони?

— Эй!

Но тут родитель сменил цель.

Козлом отпущения стала моя дрожащая воспитательница Бан Чжон А.

— Вы его опекун? Как вы его воспитали, чтобы он так разговаривал?!

— Н-ну...

— Извинитесь вместо него. Возьмите ответственность!

Кричащий родитель поднял чашку с растворимым кофе, которую ранее раздавал классный руководитель.

Я вздрогнул, подумав, что он бросит горячий кофе, но, к счастью, оказалось, что он уже допил его.

Вместо этого он смял пустой бумажный стаканчик и бросил его в Бан Чжон А.

Смятый стаканчик ударился о голову Бан Чжон А и отскочил.

Несколько капель кофе попали на лицо Бан Чжон А.

В этот момент я вспомнил кое-что о своей воспитательнице Бан Чжон А.

Бан Чжон А, работница по уходу за детьми, 25 лет, выпускница средней школы.

Не смогла поступить в колледж из-за финансовых трудностей и сразу пошла работать.

Она преподавала детям математику, всегда улыбалась и использовала формальные выражения во время уроков.

— Ин Соп, ты ведь знаешь, что это секрет от других детей?

Учительница Бан Чжон А всегда покупала мне бумагу для рукописей.

Это была не слишком дорогая вещь, но в приюте, где все, что дается детям, должно быть одинаковым, покупка чего-то для одного ребенка могла привести к серьезным неприятностям.

Конечно, я не знал, шептала ли она другим детям "это секрет от других, ладно?", вручая им индивидуальные подарки.

Но я помню, как радовался, когда в детстве получал от нее бумагу для рукописей.

А еще я помню, как меня ругали за то, что я сказал, что хочу учиться в школе искусств — "Как ты смеешь думать о школе искусств?"

И я помню, как Бан Чжон А плакала, потому что не могла позволить себе отправить меня туда.

Вот такой была Бан Чжон А.

И вот теперь на моих глазах ее ударили по голове смятым бумажным стаканчиком.

Но она была так напугана, что ее лицо побледнело, и она продолжала кивать головой. В конце концов, в 25 лет ты уже взрослый, но еще не совсем взрослый. Теперь я понимаю.

Вздох

Я поднял чашку кофе, оставленную учителем. Он остыл до тепловатого состояния от того, что на него дули.

К счастью, от кофе рядом с ним еще шел пар.

Я схватил его и швырнул прямо в родителя.

Всплеск!

— Аааа!

Родитель, который кричал как сумасшедший, пять других родителей, пытавшихся вмешаться, классный руководитель и Бан Чжон А - все они смотрели на меня в шоке.

Прежде чем родитель, облитый кофе, успел вступить со мной в перепалку, я взял инициативу в свои руки.

— Что вы делаете?

Причина смерти

Глава 5: Причина смерти

— Ты! Ты

недоумок!

Родитель, облитый кофе, дернулся, словно собираясь

ударить меня.

Классный руководитель, и остальные родители

объединились, чтобы остановить его.

Но я без колебаний подошел к кричащему родителю,

широко раскинув руки.

— Ну,

давайте. Попробуйте ударить меня.

— Ин Соп!

Бан Чжон А очень боялась, что меня ударят, но когда

я подошел, родитель перестал кричать.

Я с улыбкой оглядел шестерых родителей и классного

руководителя.

— Вы же не

можете меня ударить?

— Да как ты

сме...

— Как вы

думаете, почему?

Я внезапно задал им вопрос, и все замолчали.

Не став тянуть, я дал ответ.

— Потому что

если взрослый ударит несовершеннолетнего, ситуация станет очень серьезной,

верно? По закону это более суровое наказание. Может, если бы мы были наедине,

все было бы иначе, но в таком публичном месте это не скроешь.

— Ха.

— Вы

кажетесь очень злым, но вы понимаете, о чем я говорю. Если вы ударите меня

сейчас, ваша жизнь может разрушиться в одно мгновение.

Все замолчали.

— Закон не позволяет людям бить друг друга. Но ваши дети

ударили меня, и старшеклассник из нашего приюта нанес ответный удар. Вот почему

ситуация обострилась до такой степени.

— ...

— Послушайте. Мы все провинились, и по закону обе стороны должны понести наказание.

Это невыгодно никому. Затем мы и собрались здесь, чтобы сделать вид, что ничего

не было. Потому что если станет известно, что ваши дети ударили меня, это

повлияет на их поступление в среднюю и старшую школу, верно?

— …

— В моих

словах нет ничего особенного, просто чистый здравый смысл. Разве не так?

Взрослые кивнули, выглядя ошарашенными.

Я тоже кивнул, удовлетворенно улыбаясь.

— Значит, мы

просто притворимся, что ничего не было, и разойдемся. Но если вы будете

устраивать такие сцены, ругаться, кричать и кидаться бумажными стаканчиками в

наших воспитателей, то мне не захочется на это соглашаться.

Классный руководитель, уже имевший опыт гладкого

урегулирования со мной, быстро вмешался, чтобы исправить ситуацию,

почувствовав, что все идет наперекосяк.

Теперь все присутствующие были слишком взволнованы,

чтобы вести нормальный разговор.

— Учитель,

осталось всего 7 лет.

— Ты можешь

просто помолчать?

— На

следующей неделе я стану на год старше, так что через 7 лет я стану взрослым.

Как вы думаете, сможете ли вы продолжать работать, если я начну подавать жалобы

и встречаться с представителями управления образования? Думаете, я забуду об

этом инциденте? Вы слишком молоды, чтобы выйти на пенсию через 7 лет, так что

принимайте решение с умом.

Классный руководитель сел на место, сетуя на

падение авторитета учителя в Южной Корее.

— Нет, я

могу подать жалобу даже сейчас. Вас, родителей, здесь шестеро, так что вы,

наверняка сможете нанять приличного адвоката, но неужели вы думаете, что у нас

нет поддержки, потому что мы из приюта? Наш директор, Мун Чун Чжэ, - старейшина

крупной церкви, и у него также есть крестильное имя. Думаете, он зря живет

светской жизнью? А если я начну будоражить Центр защиты прав детей, Управление

образования, офис конгрессмена, местные радиостанции и весь район, как вы думаете,

кому это аукнется? Точно не мне. Пострадают ваши дети и ваша общественная

репутация.

Когда я закончил свою тираду, у меня пересохло в

горле. Поэтому я глотнул холодного кофе, оставленного учителем.

Фух

Теперь все в комнате смотрели на меня так, словно

видели настоящего монстра.

На их месте я бы, наверное, закричал и убежал, если

бы так себя вел пятиклассник в начальной школе.

— Если вы

все понимаете ситуацию, то давайте разойдемся без дальнейших обсуждений. Я бы

попросил вас извиниться перед воспитательницей Бан Чжон А за то, что бросили в

нее бумажный стаканчик, но поскольку вы, скорее всего, этого не сделаете, я

просто уйду. Я тоже не стану извиняться за то, что вылил кофе, так что оставьте свои жалобы при себе.

Я вывел из комнаты воспитательницу Бан Чжон А, чьи

глаза уже потеряли осознанность.

Таким образом, инцидент был улажен по обоюдному

согласию обеих сторон.

Эп 1 Причина смерти

Я вспомнил прошлое.

Ученики средних и старших школ искусств получали

литературные премии на писательских конкурсах.

Для ученика гуманитарного профиля из обычной школы

победа на таких конкурсах была чем-то особенным.

Я был тем самым

особенным учеником средней школы.

Я ездил по всей стране, собирая молодежные

литературные премии, как будто бил рекорды.

Но каждый раз, когда я получал такое особое

отношение, я задавался вопросом, какой смысл в посещении средней школы

искусств.

И каждый раз я видел, как какой-нибудь долбаный

засранец, явно менее талантливый, чем я, выигрывал главный приз только потому,

что учился в средней или старшей школе искусств...

(Признаюсь, я был немного грубоват в годы средней

школы.)

Постепенно я начал понимать ответ на этот странный

вопрос.

Ученики школ искусств не обязательно были более

творческими или исключительно талантливыми, чем другие.

Они просто владели стилем, оформлением и тематикой,

которые требовал (и предпочитал) литературный мир.

Этому их учили профессионалы, работающие в

настоящее время в литературном мире. Судьи этих литературных премий также были

представителями литературной сферы.

Из этих нескольких фактов можно сделать

определенные выводы.

— В конце

концов, нужно учитывать лицо писателя Кима. Не могу же я не отдать премию его

ученику. Они прекрасно знают, что я сужу этот конкурс.

— Просто по тексту можно определить, к какой школе

они относятся. В письме есть фундаментальное качество. Оно четко структурировано. А как насчет этого? Ему лучше писать веб-романы,

зачем лезть на арену профессионалов?

— Не должны ли награды доставаться тем, кто будет

активно работать в литературной сфере, а не просто студентам-гуманитариям,

которые относятся к писательским конкурсам как к хобби?

Конечно, никто не обсуждал эти вопросы открыто.

Но многозначительные взгляды, которыми обменивались

судьи и ученики, постепенно возникающая неловкая атмосфера, когда выяснялось,

что я не учусь в средней школе искусств, и атмосфера конкурсных залов,

заполненных униформой школ искусств, говорили о многом.

Они уже были самобытной группой в литературном

мире.

Так что я, простой студент-гуманитарий, пытающийся

стать писателем, посещая писательские конкурсы, был явным аутсайдером.

Именно поэтому я сказал, что хочу учиться в старшей

школе искусств.

— Нет.

Так отреагировала

воспитательница Бан Чжон А.

— Мне правда

жаль, что я не могу полностью поддержать твою мечту. Но невозможно платить

миллионы вон за обучение в семестр только ради тебя. Это несправедливо по

отношению к другим детям.

— Я сказал,

что буду учиться на стипендию.

— А как же

плата за обучение?

— Я буду

копить деньги, работая на полставки.

— Ин Соп,

давай не будем все усложнять. Все живут так. Вне нашего приюта, даже обычные

дети зачастую не идут в средние и старшие школы искусств. Именно из-за денег.

— Все же я

сказал, что хочу учиться в школе искусств.

— Почему ты

такой эгоист? Я не ожидала от тебя такого. Думаешь, другие дети не хотят

платить за обучение? Почему ты хочешь особого отношения? Возможно, наш приют и

не обеспечил тебе благоприятных условий, но мы сделали все, что могли. Желание

учиться в школе искусств - это просто чрезмерная жадность. Я не хочу больше это

обсуждать. Возвращайся назад и подумай о своем поведении.

Деньги. Деньги. Деньги.

Эти проклятые деньги. Деньги. Деньги.

— Разве я

виноват в том, что родился без денег и без родителей?

Не в силах сдержать нарастающий гнев, я резко

ответил.

Я оскорбил ее в литературной манере, подобающей

тому, кто стремится стать писателем.

Воспитательница Бан Чжон А во время занятий с

дошкольниками называла детей по их будущим мечтам. Так, в нашем классе было

шесть врачей и бесчисленное количество знаменитостей. Естественно, с того

времени я был писателем Муном.

Я резко высказал ей, что это неправильно.

Я сказал, что неправильно сеять в детях мечты.

— "У

тебя нет родителей и средств, поэтому ты, скорее всего, не поступишь в колледж.

Так что готовься пойти на завод, когда тебе исполнится 18", - вот как надо

было их воспитывать.

Так я сказал.

И женщина, которая с любовью заботилась обо мне с

ранних лет, которую я однажды принял за свою мать, разрыдалась.

Она горестно плакала и извинялась передо мной.

Я не могу забыть это выражение.

А теперь. Эта сцена вновь пронеслась у меня перед

глазами.

— Прости, Ин

Соп.

Сразу после выхода из начальной школы Бан Чжон А

схватила меня за руку и разрыдалась. Она продолжала извиняться передо мной

приглушенным голосом.

— Простите,

учитель.

— За что?

— За все,

просто за все.

Казалось, что недавние события в школе пошатнули

психику этой 25-летней женщины.

Как бы то ни было, из-за нерадивых родителей

страдают хорошие воспитатели детских домов.

Может, она думает, что это она виновата в том, что

я так почерствел? Что не

смогла защитить пятиклассника, который только что вылил горячий кофе на

взрослого? Конечно это не так.

Во всем виноваты родители. Пятиклассник Мун Ин Соп

совершенно невиновен.

— Мне жаль,

что я не смогла тебя защитить! У-у-у!

Одно дело, когда ребенок держит за руку взрослую

женщину и плачет, но когда взрослая женщина держит за руку ребенка и плачет,

все прохожие переглядывались, проходя мимо.

Я открыл рот, чтобы утешить воспитательницу Бан

Чжон А.

— Учитель,

прекратите. Просто остановитесь.

— Угу

— Вот так.

Хорошо.

Она плакала еще некоторое время и, высморкавшись в

салфетку, которую я ей дал, наконец успокоилась.

Воспитательница Бан Чжон А. 25 лет.

Достаточно взрослая, чтобы чувствовать себя

неловко, плача и цепляясь за ученика начальной школы.

Ее лицо стало ярко-красным от смущения, и она

умоляла меня спасти ее социальное достоинство.

— Ин Соп. Ты

можешь сохранить в тайне, что я плакала, от других воспитателей и друзей из приюта?

— Если вы

купите мне бумагу для рукописей.

— О! Да!

Конечно!

К счастью, рядом с начальной школой был магазин

канцтоваров. Бан Чжон А поспешила купить бумагу для рукописей и протянула ее

мне.

— Вот!

Держи!

— Спасибо,

учитель.

Учительница Бан Чжон А, все еще с опухшими глазами,

неловко улыбнулась.

— Как-то я

забыла купить тебе бумагу для рукописей на этой неделе. Наверное, я была

слишком занята подготовкой к рождественской вечеринке.

Я аккуратно убрал бумагу для рукописей, которую она

мне дала, и сказал,

— Отныне

можете не покупать мне бумагу для рукописей каждую неделю. Теперь я буду

пользоваться обратной стороной использованной бумаги.

— Что? Нет!

Нет! Не говори мне, что это из-за денег? Всё нормально! Это не так дорого. Я

могу продолжать покупать ее для тебя.

— Нет, все в

порядке. Благодаря бумаге для рукописей, которую вы купили, я достаточно

попрактиковался. Теперь я практически

на ходу могу определить сколько слов я написал.

Воспитательница Бан Чжон А выглядела так, будто

вот-вот снова расплачется.

Я быстро добавил,

— Но когда

будет конкурс писателей могу ли я получить от вас бумагу для рукописей и

почтовые расходы? Остальное я сделаю по электронной почте.

— Ах

Она лучезарно улыбнулась и погладила меня по

голове.

— Конечно!

Эта улыбка была чистой, как у ребенка.

Действительно. Двадцать пять - слишком юный

возраст, чтобы считаться взрослым.

* * *

Недавно, столкнувшись с несколькими мелкими

неприятностями, я кое-что понял.

Очевидно, что мир слишком жесток и пугающ, чтобы

ученик пятого класса начальной школы Мун Ин Соп мог справиться с ним в

одиночку.

Будь то сдача экзамена GED, заработок денег или

быстрое улучшение условий жизни, нужно было что-то делать.

Даже проживание в 4-местной комнате с двумя

двухъярусными кроватями было сложным.

Разве это не три моих соседа по комнате сейчас толпятся у

телевизора и шумят?

— Что же

будет с политиками, окруженными ордой зомби?! Если страна развалится в первый

же день их полномочий, зачем они вообще были избраны! Фильм, после просмотра

которого вам захочется голосовать! Это были "Зомби в день

инаугурации"!

— Вот

дерьмо, Кён Сик хён! Покажи нам еще немного!

— Кён Сик

Хён! Проклятье! Как ты можешь останавливаться на таком моменте!

Я закричал на трех своих соседей по комнате,

которые бесновались перед телевизором.

— Эй,

ребята! Если вам так хочется смотреть фильмы, идите в кино! Прекратите беситься

перед каналом обзора фильмов!

— У нас нет

денег на билеты в кино.

— Эй,

четырехглазый. Ты что, сейчас оскорбляешь Кён Сик хёна?

— Я могу

стерпеть оскорбления в адрес наших родителей, но оскорблять Кён Сик хёна - это

непростительно!

— А? Кажется

ты что-то напутал.

— Что

именно?

Уф

Пока они продолжали дурачиться, я накрылся одеялом

и собрался с мыслями.

Посмотрим. Проклятый вопрос денег преследует меня

как в прошлой жизни, так и сейчас.

Поскольку пятиклассник не может работать на

полставки, мне придется зарабатывать деньги написанием романов.

Чтобы заработать на писательстве, единственным

решением является публикация.

Веб-романы? Если я хочу заработать деньги на

писательстве, это самый быстрый способ. Но как гордый, настоящий писатель я не

могу идти таким нетрадиционным путем.

И это точно не из-за травмы из моей прошлой жизни,

когда, несмотря на публикацию почти 100 глав, я не получил ни одного

комментария, отбросив свою гордость и все ради денег.

В любом случае.

Чтобы превратить рукопись, набросанную на бумаге, в

книгу, продающуюся в книжных магазинах, есть два пути.

Во-первых, участие в литературных кастингах,

проводимых различными газетами, получение литературной премии на Новогоднем

литературном конкурсе и блистательный дебют.

Однако прием заявок на крупные литературные премии

обычно заканчивается в начале декабря, так что эта возможность уже упущена.

Остается только второй вариант.

Второй способ - это...

Причина смерти

Глава

6: Причина смерти

Подача рукописей в издательства.

Различные издательства постоянно собирают работы

по электронной и обычной почте. Ограничений для этого нет. Чем больше, тем

лучше.

Способ получить качественные рукописи - это

получить их как можно больше. Не сомневаясь, принять их все, а затем искать в

этой куче хорошие работы.

Конечно, в этом процессе страдают бесконечно

читающие редакторы.

Но разве это не жертва ради развития литературы?

В любом случае!

Правила подачи рукописей в издательства гораздо

мягче, чем для юношеского литературного конкурса, где ты должен подать их к

определенному сроку, а затем пройти строгую проверку.

Можно даже подать одну и ту же рукопись в

несколько издательств. Рукопись, поданная в издательство А, может быть также

подана в издательство Б.

С юношеским литературным конкурсом так не

получится. Если рассказ, поданный в газету "А", будет таким же, как и

в газету "Б", даже если он получит награду, она будет аннулирована.

Может показаться немного несправедливым, но это

сделано для того, чтобы сохранить уникальность юношеского литературного

конкурса как литературного фестиваля и отсеять тех, кто без разбора подает свои

рукописи куда попало, лишь бы войти в число избранных.

Уж точно не для того, чтобы препятствовать

перспективным писателям договариваться с местом, предлагающим лучшие условия из

возможных*.

(п/п.: гг любит использовать сарказм и

иронию, так что не ясно критикует ли он литературные конкурсы или наоборот их

оправдывает)

По этим причинам можно сказать, что порог для

подачи рукописей в издательства ниже, чем для юношеского литературного

конкурса.

Поэтому в издательства стекается бесчисленное

количество рукописей от многочисленных писателей, и редакторы стараются найти

жемчужину среди них.

Конечно, просто опустить письмо в почтовый ящик,

переполненный почтой, недостаточно, чтобы издатель сразу же его прочел.

Но я был уверен в себе.

Не потому, что думал, что не потерплю неудачу, а потому,

что был уверен в своих навыках, которые оттачивал упорным трудом.

Даже если пройдет какое-то время, кто-то признает

мой роман стоящим.

Как профессор, который направил меня в университет.

Как моя бывшая возлюбленная, которая любила мои

произведения больше, чем я сам.

Как лысый редактор, который посчитал мою работу

достойной награды.

Эп 1- Причина смерти

Есть несколько слов, которые характеризуют мир

искусства.

Многочисленные певцы поют от души и сердца, но

безжалостная музыкальная индустрия оценивает их по производительности и

продажам.

Это и есть чарт*.

(п/п.: чарт - опубликованный список наиболее

популярных в определённый период медиапродуктов как музыка, книги, кино, игры)

Экран, на котором отражаются радости, печали и

энтузиазм бесчисленных актеров, в основе своей - экран, покрытый серебром.

Поэтому он и называется серебряным экраном.

С древних времен существовало множество книг.

Современная литература - это как гигантский алтарь, воздвигнутый на основе всех

этих трудов.

Поэтому литературный мир, в котором общаются

писатели и поэты, называют литературным кругом.

— Литературный мир долбанулся.

— Не говори

так на работе!

Лим Ян Ук, руководитель оперативной группы по управлению

издательским делом компании "Пэкхак Энтертейнмент", глубоко вздохнул.

Он осторожно погладил носовым платком свою гладкую

кожу головы.

— Если

точнее, он постепенно катится к чертовой матери.

— Я же

просил тебя не разговаривать так на работе!

Новая сотрудница Пэк Соль огрызнулась, но

руководителю группы Лиму как будто было все равно.

Он откинулся на спинку стула с томным выражением

лица и стал сетовать, глядя в потолок.

— Как же

хочется, чтобы мир корейской литературы просто рухнул. Будь я проклят.

Однажды у Лим Ян Ука была мечта.

Мечта возродить корейский литературный мир.

Посмотрите на японскую издательскую индустрию!

Один из крупнейших мировых рынков! Множество шедевров, выходящих каждый год!

Дорамы и фильмы, основанные на романах!

В метро часто можно увидеть одного-двух человек,

читающих книги, а издательства (пусть и несколько прогнившие) существуют как

гордые корпорации, масштабы и мощь которых значительно отличаются от корейских.

При наличии такой очевидной модели успеха по

соседству, почему корейская издательская индустрия так слаба?

Дело не в том, что люди не читают книг. Если они

не читают, разве мы не должны заставить их читать?

Разве не в этом заключается работа издательской

индустрии?

Все потому, что консервативные, одержимые

ритуалами старперы занимают должности, ничего не делая на самом деле.

— Я, Лим Ян

Ук, возрожу корейскую издательскую индустрию! -так он думал.

26-летний новичок Лим Ян Ук, только что пришедший

в эту сферу, верил в это.

Ну...

Несмотря на то, что он окончил не самый известный

университет, он ворвался в крупнейшее корейское издательство,

"Издательство Пэкхак", полный уверенности в себе.

В отличие от него, уже осунувшийся и увядший

36-летний Лим Ян Ук, ныне руководитель группы, думал иначе.

— Как же

хочется уйти с работы.

— Мы еще

даже не обедали, вы знаете?

Мечты были грандиозными, а реальность - выгребной

ямой.

Литература - это контент. А контент должен быть

интересным. Но писатели, умеющие писать увлекательные истории, ушли в дорамы,

кино и веб-романы.

Почему?

Потому что книги не приносят денег.

И найти работу чертовски сложно.

Потому что связи, а не мастерство, определяют вашу

оценку.

Потому что писатели-ветераны постоянно фигурируют

в новостях как сексуальные преступники.

Потому что, если вам удастся пройти через

юношеский литературный конкурс, ваши работы будут украдены, а с вами заключат

несправедливый контракт.

И еще,

— Вы можете

остановиться?

— Кажется,

я родился не в ту эпоху.

Времена изменились.

Конечно, те, у кого есть способности, должны быть

вознаграждены.

Те, кто много работает и потеет,

Те, у кого есть талант, должны добиться успеха.

Все как один.

У всех есть навыки,

Все упорно трудятся,

У каждого есть талант.

Это касается не только литературного мира.

Вся индустрия культуры такая.

Возьмем, к примеру, музыкальную индустрию.

Раньше люди, обладающие талантом и чутьем,

добивались успеха.

Они становились знаменитыми и появлялись на

телешоу.

Но в наши дни это чутье и талант штампуются.

В музыкальную индустрию приводят десятки

многообещающих детей, учат их танцам и песням, отбирают лучших, доверяют их

самым профессиональным врачам, преображают их внешность в наиболее

предпочтительную с точки зрения статистики, вкладывают огромные средства и

рабочую силу, и запускают их с маркетингом, который сотрясает нацию.

Затем они становятся иконами эпохи.

И захватывают мир.

Вот в какую эпоху мы попали.

— А я

просто не поспеваю за ней.

Времена изменились.

Старое исчезло, сменившись новым.

Старые способы больше не жизнеспособны.

То же самое происходит и с литературой.

Было время, когда политики содрогались от критики

писателей, а люди были шокированы их словами.

Теперь этого нет.

Было время, когда вся страна читала серийные

романы в газетах и праздновала рождение великих писателей.

Теперь этого нет.

Упадок корейского литературного мира объясняется

не тем, что он сделал что-то не так, а тем, что времена изменились, и это

просто произошло.

Гнет японской империи, зарождение коммунизма, раны

национального разделения, военные режимы - все это кануло в историю.

В те времена, когда свобода слова не существовала,

литература была единственным средством самовыражения. Таким образом, литература

могла быть духом времени.

Но в эпоху свободы слова против чего должна

бороться литература? Что она должна освещать и показывать?

Литература должна была показывать красоту.

Эта красота - в любви и трагедии, прорастающих на

фоне конфликта двух семей, в красоте рыцаря, рвущегося в бой с благородством и

романтикой, и в освежающей улыбке графа, исчезающего за горизонтом после

свершения своей мести.

Изначально романы писались для развлечения.

Исключительно для развлечения.

Только для веселья.

Веселье - это все.

Люди смотрят то, что развлекает.

Внимание людей приносит власть.

Так что только веселье - это все.

Нам не следовало принижать авторов дорам за их

пошлые, низкопробные диалоги или отвергать японские лайт-новеллы как вульгарные

чудовища.

Нам нужно было учиться тому, чему нужно учиться, и

менять то, что нужно менять. Но мы только цеплялись за старое. Поэтому мы не

могли угнаться за изменениями времени.

Результат очевиден.

Драматические сценаристы, которых раньше считали

второсортными, теперь возглавляют волну Халлю*. Рынок прокатных магазинов, на

который влияли лайт-новеллы, теперь превратился в бурно развивающийся рынок

веб-романов.

(п/п.: Корейская волна, или Халлю́ — понятие,

относящееся к распространению современной культуры Южной Кореи по всему миру).

Новые вещи возглавляют эпоху, а старомодный

литературный мир, повернувшись спиной к публике, застыл в своих узких рамках.

Именно поэтому во время своей работы в

издательстве "Пэкхак", Лим Ян Ук горячо отстаивал свою точку зрения:

— Давайте

меняться!

Другие говорили:

— Эй,

Лим-сси. Перестань нести чушь и просто продолжай печатать рабочие листы.

Так Лим Ян Ук был понижен в должности.

Это было его первое понижение.

Когда его перевели из отдела планирования, где он

определял направление развития компании, на рутинную работу по раздаче бумаг в

офисе, Лим Ян Ук воспринял это как большое унижение.

Поэтому он поддался на уговоры единственного в

компании выпускника из того же университета.

— Ян Ук

— Да,

старший.

— Как

насчет руководства писателями?

— Руководство писателями?

— Да, как

руководство знаменитостями. Давайте руководить писателями так же.

Аргумент старшего был таков:

В эпоху, когда вступительные сочинения в колледж

становятся все более дерзкими, а высокопоставленные актеры продвигают свои

произведения в эстрадных шоу ради пиара, должны ли авторы просто сидеть и

ждать, надеясь, что их книги когда-нибудь станут знаменитыми?

Сейчас авторам нужно выступать в медиа.

Они должны продвигать себя.

Они должны воспитывать в себе звездность!

Литературный мир сейчас нуждается в сияющей

звезде, которая будет его представлять! Они расширят границы рынка и возвестят

о втором возрождении!

— Как

насчет создания кумира новой литературы?

— Я пойду

за вами до конца, старший!

Таким образом, в "Пэкхак Энтертейнмент",

дочерней компании "Пэкхак Групп", была сформирована оперативная

группа.

В нее были направлены элитные редакторы из

издательства "Пэкхак", а также опытные сотрудники "Пэкхак

Энтертейнмент", знающие толк в менеджменте знаменитостей.

Их единственная цель!

Создать автора-звезду, активно работающего в

индустрии развлечений!

Так было положено торжественное начало команде

оперативной группы по управлению издательским делом.

И…

Она феерически провалилось.

— Как это

произошло...

Команда оперативной группы по управлению

издательским делом потерпела катастрофу.

Нет.

Даже слово "катастрофа" не в полной мере

отражает масштаб их трагического провала.

Все, что создавалось столькими людьми, рухнуло в

один момент.

В результате руководитель группы, который был

старшим по званию, с позором подал в отставку, а работники, направленные в

команду оперативной группы, вернулись на свои места.

Однако некоторые из них, потерявшие расположение

компании, не смогли вернуться. Их офис был перенесен в кладовую на подземной

парковке.

В тот момент, когда они почувствовали запах

выхлопных газов, оставшиеся члены команды все поняли.

— Они

хотят, чтобы мы уволились.

Таким образом, остатки команды оперативной группы

написали заявления об уходе.

За исключением двоих.

— Ах,

жизнь.

Теперь в команде оперативной группы по управлению

издательским делом "Пэкхак Энтертейнмент" осталось только два

человека.

Руководитель группы Лим Ян Ук, от которого все

ждали скорой отставки, и новая сотрудница, Пэк Соль, старшая дочь младшего

брата председателя "Пэкхак Групп".

У каждого из них были свои обстоятельства, но эти

двое продолжали мучительную корпоративную жизнь, терпя презрительные взгляды

окружающих.

— Руководитель группы.

— Да?

— Мне

слишком стыдно идти в кафетерий.

— Мне тоже.

И вот однажды...

Пролистывая тысячи рукописей в поисках жемчужины,

Лим Ян Ук взял в руки одну рукопись.

Роман назывался "Причина смерти".

* * *

Времена года сменяли друг друга в мгновение ока.

Наступила весна.

Расцвела вишня.

И что удивительно, ни одно издательство не

связалось со мной.

— Что-то

они не торопятся...

Нет, не то, чтобы ответа не было, просто они

задерживались. Я пытался себя в этом убедить.

Но когда до конца зимних каникул не поступило ни

одного звонка, мое сердце заколотилось.

Я с тревогой грыз ногти и плотно жмурился.

(Неужели у меня нет таланта?)

Нет! У меня есть талант к написанию романов.

Говорят, что лягушка не может выпрыгнуть из своего

колодца. Я не уверен, насколько хорошо пишу.

Но...

Профессор, который привел меня в университет даже

со стипендией, однажды сказал:

— Если еще

немного подправить, можно добиться успеха. Я это вижу.

Редактор, опубликовавший мою работу даже в убыток,

сказал:

— Деньги не

так важны. На первом месте - искусство. А вы и есть искусство.

Моя бывшая возлюбленная, которая любила мои

произведения больше, чем я, сказала:

— Дай мне

продолжение.

Я верю, что они говорили это не просто так. Я могу

не верить в себя, но я верю в людей, которые верили в меня*. Вот как я могу

отплатить им за их веру!

(п/п.: «Можешь не верить в себя. Верь в меня. Верь

в мою веру в тебя!» XD)

Однако эта решимость колебалась каждый раз, когда

я видел пустой почтовый ящик.

— Ах, Мун

Ин Соп! Хватит сидеть за компьютером, выходи!

— Минутку.

Этого не может быть. Ни за что...

— Я хочу

играть в Лигу, так что шевелись уже!

Меня выгнали из компьютерного зала и вытолкали в

коридор.

Я сидел в коридоре, тупо уставившись в

пространство.

Я горько усмехнулся.

— Неужели у

меня действительно нет таланта?

Как так получилось, что ни одно издательство не

связалось со мной? Редакторы заняты, но разве они не должны регулярно проверять

заявки?

Да. Должно быть, они еще не видели мой роман.

Конечно, они не стали бы читать его и выбрасывать в мусорную корзину с мыслью:

"Это не стоит публиковать, лучше просто сжечь".

Но...

Если эта ложная надежда будет повторяться, я не

выдержу мучений и прибегну к темным искусствам.

К [Премии по детской литературе].

Если я подам свою работу на премию по детской

литературе, то сразу же получу ответ.

— Боже мой!

Для ученика начальной школы это гениальное произведение!

— Как может

ученик начальной школы написать такой выдающийся роман!

— О боги!

Для ученика начальных классов это идеально!

Судьи были бы потрясены, а журналисты с

нетерпением ждали бы моего интервью. Выиграть главный приз было бы само собой

разумеющимся.

Но какой смысл в таком успехе? Будет ли дело в

моих способностях? Разве это не просто потому, что я переместился во времени?

Верно. Я не должен поддаваться искушению.

Но одна мысль все же пришла мне в голову.

Есть ли доказательства того, что мне 22 года?

Если подумать, нигде в мире нет свидетельств того,

что я прожил 22 года. Единственное - это воспоминания в моей голове.

Конечно, я могу предугадать будущие события, но

это скорее аргумент в пользу того, что я знаю будущее, а не научное

подтверждение того, что я переместился в прошлое.

В общем, современная наука не может ни проследить,

ни доказать, что со мной произошло.

В результате, с научной точки зрения, я -

идеальный ученик начальной школы.

Значит ли это, что я могу участвовать в конкурсе

детских сочинений?

— Нет!

Я шлепнул себя по щеке, чтобы прийти в себя.

Если я буду продолжать в том же духе, то могу и

вправду сойти с ума.

Ведь ожидание результатов конкурса способно свести

с ума кого угодно.

Поэтому я боролся со злыми порывами внутри себя.

* * *

— Вам не

кажется, что Ин Соп в последнее время ведет себя странно?

Этот вопрос возник в воспитательской комнате

приюта "Новая весна", где болтали воспитатели.

— Точно,

точно. На днях он сидел на корточках в коридоре и грыз ногти. А его глаза

казались какими-то тусклыми и безжизненными.

— И иногда

он говорит так, будто уже прожил всю жизнь.

— Думаю,

это может быть связано с тем случаем травли в школе...

Разговор переключился на другую тему.

— Воспитательница Чон А!

— Д-да?

Бан Чон А вздрогнула, ее плечи дернулись. Похоже,

она была удивлена тем, что ее имя неожиданно назвали.

— Когда вас

вызывали в школу в прошлый раз, были какие-то проблемы?

— О, нет!

Ничего не случилось!

— Вот

как...

День, когда полетели бумажные стаканчики, пролился

горячий кофе, а сама она расплакалась, держа за руку ребенка, стал одним из

самых бурных дней в 25-летней жизни Бан Чон А.

Она не хотела раскрывать коллегам свое темное

прошлое, поэтому беспечно отрицала все случившееся.

Однако нежная сердцем Бан Чон А опасалась, что ее

молчание может помешать Мун Ин Сопу получить необходимую помощь, учитывая его

эмоциональную нестабильность.

В итоге она снова открыла рот.

— Ну, на

самом деле...

Ее слова прервал посетитель.

В комнату воспитателей вошел незнакомец в костюме.

Он был лысым.

— Здесь

есть г-н Мун Ин Соп?

— А вы...?

— Я Лим Ян

Ук, руководитель группы управления издательской деятельностью "Пэкхак

Энтертейнментс". Где сейчас г-н Мун Ин Соп?

— Ин Соп

сегодня пошел в школу.

Причина смерти

Глава 7: Причина смерти

Она должна быть черной.

Название "Причина смерти" на

черной обложке.

Белым не вычурным шрифтом.

Естественно и аккуратно.

Вот о чем этот роман - о причинах смерти.

Так подумал Лим Ян Ук, увидев "Причину

смерти".

Этот роман о причине смерти человека.

История писателя, страдающего неизлечимой

болезнью, размышляющего о том, что привело к его собственной смерти.

Он человечен как никто другой.

А значит, он в отчаянии.

В отличие от других романов, он не

размышляет о смысле жизни и собственного существования. Он не принимает смерть

спокойно.

Он пытается покончить с собой. Подавленный

чрезмерным несчастьем. Не в силах больше выносить тяжесть жизни.

Но умирать здесь слишком жалко. Это

страшно. Это несправедливо.

Поэтому он ищет, что привело его к смерти.

Это каждодневные мучения.

Мучения, вызванные людьми.

Родители, бросившие его, недружелюбные

соседи, сверстники, отвергавшие сироту, покупатели, оскорблявшие его,

возлюбленная, бросившая его, равнодушный учитель, тесть, отказавший в браке,

надменный пьяница, холодный критик, водитель, разбрызгавший воду, грубый

первокурсник, любопытный домовладелец, прохожий, толкнувший его плечом,

бездумный бандит.

Он думал, что его смерть наступила из-за

этих вещей.

Каждодневные мучения.

Многочисленные злодеи, встречающиеся с

самого рождения.

Боль, которую он терпел, просто живя

обычной жизнью.

Ад, где люди мучают других людей.

Он считал, что под влиянием этих вещей его

воля к жизни постепенно ослабевала, пока он наконец не столкнулся со смертью.

Эта "воля к жизни" и есть

человечность.

Человек, потерявший человечность,

становится зверем.

Зверь берет в руки нож для мести и выходит

за дверь.

Вместо того чтобы умереть в одиночестве и

бессилии, он решает забрать с собой нескольких врагов.

Суровая реальность подтверждает это. Она

щелкает языком перед обиженным самоубийцей, словно говоря "ты должен

отомстить", и аплодирует захватывающим и безудержным сценам мести.

В эпоху, когда справедливость мертва,

человек должен сам вершить свое правосудие. Главный герой решает это сделать и

берет в руки нож.

И как только он выходит за дверь...

Он сталкивается с миром, где падает белый

снег.

И слышна рождественская песня.

Тихая ночь, святая ночь, ночь, поглощенная

тьмой.

Белый снег, падающий с ночного неба,

покрывает мир.

Мир, утопающий в человеческой тьме,

покрывается белым снегом.

Никто не может сосчитать снежинки. Снег

бесконечен.

Даже если снегопад прекратится, он вернется

и выпадет снова.

Таким образом, белый снег вечно покрывает

темный мир.

В этот момент...

Роман, изображавший постепенное вымирание

человечества, ломает все и вылупляется из своей скорлупы.

От конфликта между людьми до встречи

человека с миром.

От истории мучений и мести - к перекрестку

жизни и провидения.

Итак.

После долгого наблюдения за снегопадом

главный герой опускает нож и тихо возвращается домой, чтобы встретить смерть.

В первый раз, когда он пытался умереть, он держал обиду на

все, но во второй раз он все простил.

Смывая белыми снежинками все уродство,

мучения и врагов, которые его терзали.

Так все и заканчивается.

Полночь, 12 часов.

Под песню, возвещающую об окончании

сочельника и начале Рождества, рождается Бог и умирает человек.

Лим Ян Ук почувствовал красоту в этом

финале.

Он влюбился в автора, лица которого даже не

знал.

И вот, с пылающим сердцем, он ищет автора.

— Неужели автор действительно ученик

начальной школы?

— Говорю вам, это правда! Ин Соп сейчас в

школе!

Редактор Лим Ян Ук, 36 лет.

Невероятное чудо свершилось.

Эп 1 Причина смерти

Начинается новый семестр.

На дворе весна, деревья и растения буйно

цветут.

Дети, перешедшие в 6-й класс,

распределяются по новым группам. Одни волнуются, глядя на незнакомые лица,

другие радостно бегут к знакомым.

Начинается игра в угадайку.

Новые кабинеты и новые дети. Здесь

формируется новое общество. Если не завести друзей в начале семестра, школьная

жизнь становится сложной.

Поэтому образуются различные группы:

симпатичные ребята, любители айдолов, любители футбола и отаку-геймеры.

Естественно, есть и дети, которые не

вписываются ни в одну группу.

К примеру Мун Ин Соп. 13 лет(?).

Он - интересная личность, о которой ходят

зловещие слухи.

— Это Соп-Соп...?

— Тсс! Он может тебя услышать!

— В последний день перед каникулами он

позвал школьных бандитов, чтобы те разобрались с детьми, которые его доставали.

— Мама сказала, что он облил кого-то

горячим кофе.

— Да? Родители этого парня...

— Не связывайтесь с ним, иначе у вас будут

большие неприятности.

Чтобы выжить в этом суровом мире, лучше

держаться подальше от тех, кто окружен такими зловещими слухами.

Но это не обычное место.

Здесь царит закон

джунглей, где побеждает сильнейший, и все ему подчиняются.

Злодей, окруженный

столь необычными слухами - не более чем добыча для возвеличивания имени

мечника.

— Чего вы так боитесь?

— Вау, Ким Мин

Чжун!

— Только посмотри

на него.

— Эй! Если

тронешь его, придут бандиты из старшей школы.

— Правда?

— Самое главное -

иметь несгибаемый дух.

Ким Мин Чжун

встал во главе класса 6-2, чтобы возвысить честь своего рода.

Не раздумывая, он

направился к Мун Ин Сопу.

В руке он сжимает

небольшой кусок металла.

* * *

Люди не так часто

разговаривают сами с собой, как может показаться.

А уж то, что они

непроизвольно выдают свои мысли - это просто удобное клише, встречающееся в

романах и дорамах.

Это трюк,

используемый недалекими писателями, которые хотят выдать сложные мысли

персонажей за одну строчку диалога.

— Ученик

начальной школы? -слова сами собой вырвались из уст Лим Ян Ука.

Он не мог иначе

организовать свои мысли. Абсолютно.

— Ученик

начальной школы? Ученик начальной школы...

Ученик начальной

школы.

Маленький ребенок

в возрасте от 7 до 12 лет. Определенно не тот возраст, чтобы писать романы. Тем

более такого уровня.

Лим Ян Ук -

редактор с 10-летним стажем. Он восемь лет проработал в крупнейшем издательстве

Кореи и через его руки прошло бесчисленное множество книг.

Эмоции, которые

он испытал, увидев "Причину смерти", были не просто восхищением. Они

были близки к поклонению.

Этот роман

прекрасен. Я не могу держать его при себе. Он должен выйти в свет.

Ради этого он

даже готов был рискнуть своей карьерой в компании.

Лим Ян Ук уже

поставил на кон свою должность ради достижения успеха. Настолько была хороша

рукопись.

Так что это

абсолютно невозможно.

Это не может быть

работа ученика начальной школы.

— Я директор. Вы

из издательской компании?

— Ах, я Лим Ян

Ук, руководитель оперативной группы по управлению издательским делом. Я пришел

обсудить издательский вопрос.

Даже при встрече

с директором сомнения не покидали его. Передав визитную карточку и попросив

позвать ученика по имени Мун Ин Соп, он задумался, что же он, собственно,

делает.

Тем временем у

директора были другие мысли.

Компания

"Пэкхак Энтертейнмент" пришла издать сочинение ученика начальной

школы. Разве это не крупный конгломерат?

Что за удача?

Ученик моей школы - гений? Аж рот разинулся.

Гении полезны. А

юные гении - тем более. Их можно использовать в разных целях. Это общеизвестный

факт.

Можно

сфотографироваться с ними, чтобы показать вашу близость, можно познакомить их с

высокопоставленными людьми, чтобы получить выгоду, а если удастся уговорить их

довериться вам как надежному взрослому, то жизнь станет проще.

Можно

распространить информацию о том, что гений пришел из вашей школы, представить

это как достижение, о котором нужно сообщить в отдел образования, и

похвастаться тем, что именно вы учили этого ребенка.

Дело не в том,

что директор школы - жадный человек. Когда человеку переваливает за 50 лет,

подобные суждения делаются бессознательно.

Директор широко

улыбнулся.

— Это ради

будущего ребенка из нашей школы, конечно, я должен помочь! Я позову его прямо

сейчас.

Вскоре по школе

разнеслось объявление.

[Кхм, кхм...

Ученик Мун Ин Соп. Мун Ин Соп, класс 6-2, пожалуйста, немедленно явитесь в

кабинет директора].

Лим Ян Ук и

директор ждали с соответствующими выражениями лиц. Один - с сомнением, другой -

с предвкушением.

Когда кофе,

поставленный для гостя, начал остывать, в дверь директорского кабинета

постучали.

Тук. Тук.

Директор

откликнулся.

— А! Пожалуйста,

входи!

Ребенок, которого

искали взрослые, осторожно вошел.

Улыбающийся

директор вдруг застыл.

Очки Мун Ин Сопа

были закрыты на висячий замок.

— Зачем вы меня

позвали?

— Эм, я вызвал

тебя из-за... погоди, а что с твоими очками?

Лим Ян Ук не мог

как следует разглядеть лицо Мун Ин Сопа.

Естественно,

из-за замка на очках.

Поэтому первое

впечатление о Мун Ин Сопе сложилось по его действиям, одежде и манере говорить.

— Что это за

очки?

— Просто

небольшая шутка между друзьями.

Ребенок сел на

диван еще до того, как директор предложил ему это сделать. Он не боялся

взрослых.

Более того, фраза

"шутка между друзьями" намекала на то, что взрослые не станут ничего предпринимать,

даже если сообщить об этом.

Похоже, он был

чувствителен к холоду, так как носил на плечах плед, а на ногтях и губах

виднелись следы частого обкусывания.

Циничный.

Травмированный. Настороженный.

И он не пытался

это скрыть.

Это была не

просто детская капризность. Скорее, это было похоже на дерзкую уверенность.

Откуда взялась

такая уверенность?

Ответ был

очевиден.

Уверенность в

собственных силах.

Этот ребенок уже

профессионал.

— О, Боже...

Лим Ян Ук

интуитивно принял тот факт, что этот ребенок - автор "Причины

смерти".

Это не было

рациональным суждением. Но атмосфера наводила на такие мысли. Никто, кроме

этого ребенка, не мог написать этот роман. Это было скорее откровение, чем

интуиция.

Лим Ян Ук был не

единственным, кто ощущал это тонкое чувство.

Необъяснимая

связь или, возможно, судьба, неподвластная логике и разуму.

Мальчик, который так

же это почувствовал, слегка улыбнулся.

Он снял очки с

замком.

Его безжизненные

глаза обратились к прошлому.

— Вы из

издательской компании?

* * *

— Ах. Я пришел из

издательства "Пэкхак".

Не представившись

и не поприветствовав, Лим Ян Ук произнес эти неясные слова и ворвался в мою

комнату на крыше.

Это была моя

первая встреча с редактором Лим Ян Уком.

Он ногами

отбросил одежду и одеяла, раскиданные на полу, и сказал:

— Ты живешь в

таком месте?

Думаю, его слова

задели мою гордость. Я ответил: "Даже если так, то что?"

Оглядываясь

назад, могу сказать, что иерархические отношения между неизвестным писателем и

редактором издательства "Пэкхак" были очевидны.

Именно поэтому я

не мог запретить незнакомцу войти в мой дом без приглашения.

И все же ответить

на его замечание "Ты живешь в таком месте?" было импульсивным

поступком.

Но Лим Ян Ук лишь

ухмыльнулся в ответ.

— У тебя ведь нет

родителей?

То, что у меня

нет родителей, не моя вина. Однако каждый раз, когда я слышал это напрямую, я

замирал, как будто меня уличили в серьезном проступке.

Лим Ян Ук увидел,

как я застыл, и отругал меня.

— Боже правый.

Лучше бы оформил жилищный кредит и принял участие в жилищной лотерее, зачем

тратить сотни тысяч вон в месяц на аренду убогой комнатушки?

Жилищная лотерея?

Жилищный кредит? Я даже не знаю, что это такое.

— Глупый

упрямец... Я оплачу твои расходы, но тебе нужно переехать.

Я спросил его,

кем он себя возомнил, чтобы говорить такие вещи.

— Ты подал роман

на литературную премию Пэкхак, не так ли?

— Все верно.

— Я отвечаю за

нее. Ты победитель.

Я обнял Лим Ян

Ука и запрыгал вокруг него, как сумасшедший.

Это случилось,

когда мне был 21 год.

С тех пор он

продолжал выражать глубокое уважение к моим сочинениям.

Хотя мои книги

неоднократно проваливались в продаже и подвергались критике, Лим Ян Ук

публиковал их, заглушая все возражения.

Естественно, они

плохо продавались. В конце концов, я был не из тех писателей, чьи произведения

хорошо продаются.

Но Лим Ян Ук

публиковал мои книги, несмотря на всю критику в свой адрес. Когда я спросил,

почему, его ответ был весьма оригинален.

— Деньги не так

важны. На первом месте - искусство. А ты и есть искусство.

Как ни странно,

ему нравилось мое творчество.

И в необычном

течении времени все эти события превратились в ничто.

Но, возможно, его

вкусы были такими же и в молодости.

Лим Ян Ук снова

первым разыскал меня.

— А так можно?

— Ничего не

случится если пару раз прогулять начальную школу.

Мы находились на

втором этаже гамбургерной рядом со школой. До окончания занятий было еще

далеко, но какое мне до этого дело? Разрешение школы? Я не признаю его. Мун Ин

Соп, ученик 6-го года начальной школы, не боится прогуливать школу без

разрешения.

— Ну, я тоже не

был хорошим ребенком в свое время.

Лим Ян Ук

задумался, глядя на гамбургер.

— Даже в старших

классах я просто бездумно дурачился, поэтому поступил не в самый известный

университет.

— Правда?

— Думаю, в

университете я наконец взял себя в руки и стал усердно учиться. Именно тогда я

начал по-настоящему мечтать.

— О чем именно?

Лим Ян Ук

говорил, словно вспоминая.

— Продавать

прекрасные произведения всему миру.

Я знал.

В юности он

потерял друга в результате несчастного случая.

И тот человек

занимался писательством.

Я знал, потому

что он сам рассказал мне об этом.

Но теперь это в

прошлом, поэтому я сменил тему, не подавая вида, что знаю.

— Как вам моя

работа?

— Отлично. Очень

красиво.

— Достаточно

красиво, чтобы ее опубликовали?

— Конечно!

Поэтому я и пришел за тобой.

— Итак, давайте

сделаем это.

— Что?

— Заключим договор.

Лим Ян Ук был

поражен. Вполне естественная реакция.

— Но как можно

вот так сразу принять такое решение?

— Тогда почему вы

не спросили меня, действительно ли я являюсь автором рукописи? Вы могли бы

поинтересоваться, как ученик начальной школы мог написать такое.

— Ну...

— Это чувство,

верно?

— Да. Что-то

вроде того...

— У меня тоже

такое чувство. Я подпишу с вами договор, руководитель Лим Ян Ук.

Я принял это

решение. А потом беззаботно, как ребенок, потягивал колу через соломинку.

Лим Ян Ук

посмотрел на меня и отчитал, как будто я был смешон.

— Ты даже не

знаешь, что влечет за собой договор... Кто соглашается на него, даже не

прочитав?!

— Хотите, чтобы я

посоветовался об этом с воспитателями приюта?

— Это звучит

более разумно, разве нет?

— Но как я могу

доверять воспитателям приюта?

— Ээ...

— Даже если

показать договор воспитателям, как они смогут обнаружить скрытые нечестные

пункты, которые могла прописать большая корпорация? Вряд ли детский дом будет

нанимать юриста специально для меня.

— Это правда?

— Так же сиротам

обычно не платят, даже если они подрабатывают. Такова реальность.

Лим Ян Ук,

похоже, постепенно привыкал ко мне.

Внезапно я

подумал, что наконец-то смогу удовлетворить давнее любопытство.

Почему ему так

понравилась моя работа?

Я спросил Лим Ян

Ука, не непостижимого и толстокожего 46-летнего исполнительного директора, а

несколько покладистого и хитрого 36-летнего руководителя группы.

— И что же вам

понравилось в моем романе?

— Хм... Сложный

вопрос.

Лим Ян Ук

ненадолго задумался.

За это время я

успел съесть четыре картофелины фри.

— Я говорил, что

твой роман прекрасен, верно?

— Ага.

— Скажем, красота

подобна свету.

— Да.

— Чтобы был свет,

должна быть и тьма.

— Я вижу вам по

душе такая философия.

— Да. Эта тьма

соответствует моему коду. Ты описывал одиночество, боль, лишения и бедность не

как что-то слишком трагичное, а как нечто роковое и обыденное...

Он на мгновение

замешкался.

— На самом деле,

я тоже из сиротского приюта.

— О.

— Не говори об

этом никому.

Вот оно что.

Так вот как.

Как все к этому

привело...

* * *

— Ну, так все и

произошло!

Пэк Соль была

взволнована. Что за чушь несёт этот лысый босс?

— Вы просто

поставили печать на договор прямо там?

— Поскольку у

него не было печати, тот парень просто подписал его.

— Вы даже не

стали проверять, настоящий ли он автор?

— Судя по тому,

что я видел, он был похож на автора.

Пэк Соль,

наверное, покраснела бы от злости, если бы высказалась, но в такие моменты она

иногда думала: "Вот почему он проваливает проекты".

Однако Лим Ян Ук,

небрежно напевая какую-то мелодию, сел за свой стол и откинулся в кресле.

Затем он надел

маску на глаза и потянулся.

— Экскурсия в

компанию состоится после обеда, так что, Пэк Соль, можешь пока отдохнуть.

— Я только пришла

на работу, вы знаете?

— Ну и что?

Будешь и дальше просматривать рукописи в почтовом ящике, как обычно? Мы уже

решили, на каком авторе остановимся.

— Вы даже не

спросили моего мнения!

— Ты, новичок,

хочешь принимать решения? Подумать только. В мое время, прежде чем прикоснуться

к рукописи, нужно было лет 25 варить кофе.

Пэк Соль в

расстройстве ушла и принялась раскладывать разбросанные по офису рукописи.

В офисе царил

беспорядок из-за множества рукописей, которые привозили из разных мест в

надежде найти жемчужину из числа писателей.

Внезапно ее

осенила мысль.

— Кстати,

руководитель группы.

— Твой

руководитель группы спит.

— Автор Мун?

Можно ли его так называть? В любом случае, не сбежит ли этот друг, увидев офис

в таком состоянии, когда придет?

Лим Ян Ук

вздрогнул и приподнял маску для глаз.

Повсюду лежали

кипы рукописей, по полу катались комки пыли, мусорную корзину переполняли использованные

сливки для кофе и бумажные стаканчики.

Трудно было

сказать, офис это или мусорная свалка. Если для него это было привычно, для

кого-то другого - шокирующее зрелище.

— Ах.

Лим Ян Ук быстро

встал и начал искать метлу и совок. До прихода молодого гения он должен был

привести этот свинарник хоть в какое-то подобие офиса.

— Быстрее! Наводи

порядок!

— Вы же только

что спали, к чему такая спешка?

Тук. Тук.

Вслед за стуком

открывается дверь.

— Здесь ли

руководитель группы Лим Ян Ук...?

Их взгляды

встретились: Лим Ян Ук, который судорожно запихивал мусор в мешок, и Мун Ин Соп

стоящий в дверном проеме.

Облысевший

руководитель группы криво усмехнулся.

— Добро

пожаловать.

— Думаю, мне

лучше уйти.

— Стоять.

Глава 8: Причина смерти

Глава 8: Причина смерти

"Пэкхак Групп".

Крупный конгломерат в Южной Корее.

Часто называемый "Пэкхак Медиа Групп", этот концерн был буквально

чеболем*, который доминировал в средствах массовой информации Кореи.

(п/п.: Чеболи – это крупные южнокорейские корпорации, находящиеся

в собственности одной семьи)

Газеты, радиовещание, развлечения, реклама, фильмы и т. д. Настоящая

культурная империя, название, подобающее этой гигантской корпорации.

Естественно, в эту культуру входили и книги.

Нет, скорее, книги были основой "Пэкхак".

Все началось давным-давно, с небольшого книжного магазина, которым управлял

основатель компании.

Благодаря такой истории, даже в эпоху, когда слава произведений,

волновавших всю нацию, была забыта, честь великих писателей была погребена под

скандалами, и никому не было до них дела, а литература превратилась в дешевую

шутку, "Пэкхак" по-прежнему вливал деньги в издательский бизнес,

мирясь с убытками.

В конце концов, "Пэкхак Групп" искренне занимался издательским

делом.

Именно за эту искренность издательство "Пэкхак" - крупнейший

издатель в Корее.

Предыдущим работодателем Лим Ян Ука тоже было издательство

"Пэкхак".

Но "Пэкхак Энтертейнмент"? Что это значит?

— Подожди! Я все объясню!

Эп 1 - Причина смерти

Метро въехало на мост через реку Хан.

За окном показалась река Хан, пересекающая Сеул.

Утреннее солнце, отражающееся в водной глади, было ослепительным. Я

прищурил глаза и перевел взгляд внутрь вагона.

Взору предстала оживленная сцена 1-й линии.

Корейское метро - настоящий очаг разнообразия. Здесь есть торговцы, которые

таскают тележки, предлагая счастье за 5 000 вон, и есть инквизиторы, которые

считают себя призванными спасать души и охотиться на еретиков.

Шумно.

Но есть и те аспекты, которые мне нравятся. Потому что ты сталкиваешься с

бесчисленным количеством людей, в буквальном смысле.

Люди в костюмах, школьной форме, спортивной одежде, походной одежде и т. д.,

каждый в своей одежде, со своим выражением лица, идущие своими путями.

Это пейзаж, где смешиваются бесконечные цвета, переменные и эмоции, а

множество жизней плавно направляется к своим собственным пунктам назначения.

Почему у этого старика бесстрастное выражение лица? Потому ли, что его душа

измучена, или он достиг состояния покоя за эти годы?

Почему эти двое трутся друг о друга и целуются на людях? Они ослеплены

любовью, лишены хороших манер, нашли себе подобных, или один из них просто

подстраивается под другого?

Разве это не будоражит воображение? Разве это не возбуждает?

— Звучишь как жуткий извращенец.

Конечно, я не услышал ничего хорошего, когда сказал это своей бывшей

возлюбленной.

Как бы то ни было, одним из преимуществ учебы в начальной школе было то,

что проезд в метро стоил меньше половины стоимости проезда для взрослого.

Так что на мизерное пособие от приюта я смог приехать в самый центр Сеула.

Кстати, я прогуливал школу без разрешения. Но кто мог меня осудить? Таков был

предел судебной системы этой страны.

— Я на месте...?

Когда я пришел по адресу, который мне дал Лим Ян Ук, то увидел толпу,

окружившую вход в здание.

Журналисты с камерами, школьницы в униформе, мужчины в странной одежде и т.

д. На первый взгляд, это была толпа разношерстных людей.

Время от времени в здание заходили и выходили симпатичные люди, и каждый

раз эта подозрительная толпа издавала странный возглас "Вау!".

Тогда я должен был понять, что что-то не так...

— Эй, тебе сюда нельзя.

Когда я попытался войти в здание, едва пробившись сквозь толпу со своим

маленьким телом, меня остановил крепкий охранник.

— Я пришел к руководителю Лим Ян Уку из оперативной группы по управлению

издательским делом.

— Что? Издательское дело? Разве в нашей компании есть такая команда?

Охранник выглядел озадаченным, и тут вмешался его напарник.

— Кажется он про то место. Ну, на парковке...

— Там?! Там еще есть люди?

— Просто пропусти его. Похоже, он родственник кого-то из них. Бедняги.

— А он не может быть репортером, который пытается прорваться внутрь?

— Тогда проведи его.

— Это слишком хлопотно.

Охранники, немного поколебавшись, в конце концов пропустили меня. Один из

них выглядел несколько обеспокоенным, а другой смотрел на меня с жалостью.

Но на этом странности не закончились.

— Что происходит? Почему его здесь нет?

Вывеска на первом этаже вестибюля.

На ней не было названия оперативной группы по управлению издательским

делом.

Отдел управления актерами 1, отдел управления певцами 2, A&R*,

тренировочный зал, отдел маркетинга, офис по производству контента, отдел

звукозаписи, отдел кинобизнеса и т. д.

(п/п.: A&R, Artists & Repertoir (с англ. — «артисты и

репертуар») — подразделение звукозаписывающей компании, занимающееся поиском

новых исполнителей)

Даже просмотрев все вывески с первого по восьмой этаж, я не смог найти

издательский отдел. В конце концов я остановил проходившую мимо женщину.

— Извините.

— О, Боже! Какой сюрприз! Как ты сюда попал? Ты выглядишь как ученик

начальной школы.

— Я поговорил с охраной и меня пропустили, и да, я ученик начальной школы.

Я пришел к руководителю Лим Ян Уку из оперативной группы по управлению

издательским делом.

— Что? Издательское дело? Разве наша компания занимается издательской

деятельностью?

Она с сомнением посмотрела на меня и окликнула проходящего мимо мужчину в

костюме.

— А! Директор!

— В чем дело?

— Этот парень ищет команду управления издательским делом. У нас в компании

есть такая?

Я перевел на него взгляд.

Как только мужчина, названный директором, услышал "издательское

дело", он скривился.

— Парень, зачем именно ты здесь...? Нет, неважно. В общем, иди на третий

этаж подземной парковки. Там есть только один офис, ты легко его найдешь.

Офис на парковке? Это было немного странно, но, поскольку я не сталкивался

с жизнью в компании, я просто подумал, что, возможно, так и должно быть.

Как и подобает зданию с большим вестибюлем, парковка тоже была просторной.

Освещение было приглушенным, а окружение - безлюдным, и создавалось ощущение,

что в любой момент могут появиться зомби.

Мун Ин Соп, ученик шестого класса, был слаб против такой жуткой атмосферы.

Иронично, ведь я сам часть паранормального явления.

И тут я услышал доносящийся откуда-то шорох.

Я направился к источнику звука.

Снаружи он был неотличим от кладовой.

— Прибери здесь!

— Почему так внезапно...?!

Внутри, похоже, были люди.

Когда я открыл дверь, то хоть и с трудом, но обнаружил, что это офис.

— Это здесь находится руководитель группы Лим Ян Ук...?

Лим Ян Ук пытался утрамбовать весь мусор в баке.

* * *

Офис оперативной группы.

В офисе, отдаленно похожем на старый склад, стоял небольшой стол для приема

гостей.

За ним сидел Мун Ин Соп и угрюмо смотрел на Лим Ян Ука. Лим Ян Ук, неловко

улыбаясь, избегал взгляда парня и вытирал пот носовым платком.

— Вы сказали, что это издательство.

— Я сказал, что это "оперативная группа по управлению издательским

делом".

— Вы меня обманули?

— Автор Мун. Ну не сердись, хорошо?

— Что значит "не сердись"?

— Издательство "Пэкхак" или "Пэкхак Энтертейнмент" -

все это один и тот же "Пэкхак", так что какая разница?

Мун Ин Соп встал и вежливо поклонился.

— Что ж, до свидания.

— Не уходи! Если ты уйдешь, мы обречены!

Лим Ян Уку с трудом удалось успокоить мальчика и заставить его снова сесть.

Пэк Соль принесла мальчику горячий шоколад. Это была особа в очках с

толстыми линзами, с неухоженными торчащими волосами и заметными темными кругами

под глазами.

На стол был поставлен бумажный стаканчик, от которого шел пар.

— Автор Мун? Пожалуйста, угощайтесь.

— Спасибо. Вы можете говорить неформально, редактор-нуна*. Можно ли

одолжить у вас средство для чистки очков?

(п/п.: Нуна - обращение младшего брата к старшей сестре. Используется парнями к знакомым девушкам

постарше)

— Конечно!

Пэк Соль, похоже, было приятно, что ее назвали редактором-нуной. Ее глаза

вдруг заблестели. Не понятно, что ей больше понравилось - редактор или нуна.

Лим Ян Ук щелкнул языком, заметив ее реакцию.

— Эй, автор Мун. Она не редактор. Просто помощник.

— Разве с вами не так же, руководитель Лим? Вас ведь понизили в должности,

не так ли?

— Да, что ты знаешь...!

Мальчик, небрежно протерев очки тканью, которую дала ему Пэк Соль, лениво

ответил.

— Все очевидно. Офис на подземной парковке? Это как проход перед туалетом,

разве нет? Тонкий способ сказать: "Пиши заявление об уходе и

проваливай" или что-то в этом роде.

Вжух!

Метафорическая стрела поразила Лим Ян Ука в самое сердце.

— Я подумал, что вы сказали "управление издательством", и решил,

что речь идет о планировании издательской деятельности.

— Уххх

— Что с ним?

— Он действительно работал в отделе планирования издательской деятельности,

пока его не понизили.

— А, понятно.

Две метафорические стрелы поразили сердце Лим Ян Ука.

Последнюю стрелу пустила Пэк Соль.

— Насколько я знаю, вы также провалили один из проектов здесь.

— О нет...

Три метафорические стрелы поразили сердце Лим Ян Ука.

Полумертвый Лим Ян Ук встал, обезумев от злости.

— Эй! Пэк Соль! Почему ты рассказываешь ему обо всех мелочах?

— А почему бы и нет? Я ведь всего лишь помощник, а не редактор, верно?

— Я сделаю тебя редактором с сегодняшнего дня, так что помалкивай!

— Хорошо.

Заставив Пэк Соль замолчать, Лим Ян Ук тяжело вздохнул. Его раскрасневшееся

лицо напоминало ошпаренного осьминога.

— В любом случае, вы ведь можете издать мою книгу?

— Конечно! Разумеется! Я Лим Ян Ук! Ас отдела планирования публикаций

издательства "Пэкхак"!

— Почему бы вам не добавить "бывший"?

— Я еще вернусь!!!

Пока Мун Ин Соп забавлялся с Лим Ян Уком, Пэк Соль наблюдала за мальчиком с

легким подозрением.

Неужели этот ребенок действительно автор "Причины смерти"? Он

кажется зрелым для своего возраста, но она все еще не чувствует присутствия

гения с блестящим талантом.

Чтобы развеять сомнения, Пэк Соль задала резонный вопрос.

— Как ты пришел к написанию романа "Причина смерти"?

Мун Ин Соп, потягивая горячий шоколад, спокойно ответил.

— Ты сомневаешься, действительно ли я автор.

— А! Это не так...!

— Певцы поют, актеры играют. Артисты, которые выступают посредством

действий, дают представление. Но авторы практикуют искусство записи. Тогда как

автор должен демонстрировать свое искусство? Естественно, через книги.

— Э-э...

— Но творчество часто зависит от спонтанного вдохновения. Именно поэтому

многим не удается снова писать на том же уровне. Вот что такое "чудо

одного хита". Тогда, где доказательство того, что я автор "Причины

смерти"? Даже если я его написал, истинным владельцем этого романа был я в

то время, а не я сейчас, верно? Человек непостоянен. В зависимости от семейных

обстоятельств или уровня алкоголя в крови он может быть ангелом или дьяволом. В

зависимости от возраста человек может быть ребенком или взрослым. Истинным

владельцем старой игрушки является ребенок, который пользовался и любил ее

больше всего, а истинным владельцем обручального кольца - тот, кто присутствует

на свадебной церемонии, с сердцем, бьющимся от страстной любви. Смысл,

вложенный в предметы, и восприятие меняются с течением времени. Так чем же

по-настоящему может владеть человек в этом странном потоке времени?

Пэк Соль молчала. Ее взгляд не был сфокусирован. Она казалась немного

потерянной.

Мун Ин Соп спросил ее.

— Что это может быть?

— Э-э, ну...

— Ты признаешь, что у тебя меньше философских познаний, чем у

шестиклассника?

— Нет! Дело не в этом, а в том...

Глаза Пэк Соль начали бешено вращаться.

Лим Ян Ук с лукавой улыбкой вмешался в разговор.

— Ты даже не можешь ответить?

— Быстрее, отвечай! Редактор Пэк Соль!

— Эй! И ты называешь себя редактором?

В итоге Пэк Соль ничего не оставалось, как унизительно признать свое

невежество.

Ее лицо, покрасневшее от смущения, казалось, опустилось.

— Я, я не знаю.

Успев выставить Пэк Соль дурочкой, Лим Ян Ук подкатил свой стул поближе к

Мун Ин Сопу и лукаво прошептал.

— Но каков ответ на этот вопрос?

— Откуда мне знать?

— ...?

Мун Ин Соп, как бы то ни было, подтвердил, что он действительно является

автором "Причины смерти".

— Если нужны доказательства, то у меня дома хранятся оригинал рукописи и

сюжет романа до внесения изменений. Если понадобится, я могу принести их.

Пэк Соль пробормотала про себя.

— Тогда какого черта я...?

— В любом случае, главное, что я - автор "Причины смерти". Верно?

Мун Ин Соп, задавая этот вопрос, смотрел то на Лим Ян Ука, то на Пэк Соль.

Затем он указал на офис, который был несколько организован, но все еще

напоминал склад.

— Но подходите ли вы для публикации моего романа?

Атмосфера вдруг стала мрачной. Пэк Соль была хорошо осведомлена о ситуации

в оперативной группе, а Лим Ян Ук вспоминал прошлое команды.

— Конечно, я уже согласился работать с руководителем группы Лим Ян Уком. Но

разве нет чего-то более важного, чем это?

На самом деле договор между Мун Ин Сопом и Лим Ян Уком еще не имел

юридической силы, так как на нем не было подписи опекуна из детского дома.

Однако в ходе беседы Лим Ян Ук подтвердил, что Мун Ин Соп исключительно

умен, и они договорились вместе издать книгу.

Это было гораздо важнее любого контракта.

Речь шла о доверии.

— Итак...

Лим Ян Ук наконец заговорил.

— Я все объясню. Все, что здесь произошло.

* * *

Команда оперативной группы по управлению издательским делом была

организацией, основанной для создания автора-звезды.

Но в центре внимания был не сам автор-звезда, а процесс его создания.

— Вы собираетесь создать звездного автора? Как?

— Мы неделями только и делали, что обсуждали это.

Элитные редакторы издательства "Пэкхак" и ветераны-маркетологи из

"Пэкхак Энтертейнмент" собрались вместе. Учитывая их образование,

навыки и опыт, это были лучшие таланты в индустрии.

Хотя у руководителя группы, выпускника местного университета, старшего Лим

Ян Ука, были некоторые проблемы с лидерством, он умело руководил и вел

дискуссии.

После напряженных встреч эти представители элиты сошлись на том, что Корея

очень любит образование.

— Романы мертвы, но образовательные книги по-прежнему хорошо продаются...

Они подошли к самой сути.

Книга — это товар.

Люди, которые хотят купить этот товар, - это те, кто хочет чему-то

научиться. Книга - это инструмент для передачи знаний.

Люди, которые хотят учиться, разнообразны. Мужчины и женщины всех возрастов

хотят чему-то научиться.

Но если собрать их всех, то большинство составят несовершеннолетние.

Маленькие дети обладают наименьшим количеством общих знаний.

Таким образом, им нужно было создать автора для детей!

— Вау, звучит неплохо.

— Правда? Не так ли? А как вы думаете?

На этом планирование не закончилось.

Дети не обладают экономической независимостью. В основном матери покупают

книги для своих детей. Поэтому идеальный образ - это привлекательный мужчина,

который понравится матерям.

Кроме того, исходя из общего представления людей об авторах, идеальным

будет человек более старшего возраста, чтобы люди могли спокойно уважать и

доверять ему.

И наконец, чтобы заручиться поддержкой молодого поколения, определяющего

тренды, автор должен быть добрым, умным и открытым ко всему новому.

Итоговая концепция, которая появилась в результате всех этих размышлений,

была следующей:

"Дедушка, который читает книги!"

— Значит, неважно, что он будет писать?

— Этим может заняться кто-то другой.

— Что за чушь...

Неважно, прибегнуть ли к услугам писателя-призрака, научить его писать или

привлечь команду соавторов, содержание книги можно решить тем или иным

способом.

Главное - это образ.

Чтобы развлекать детей и собирать просмотры на YouTube, чтобы завоевать

всеобщее уважение в обществе, будучи добрым, чтобы привлечь мамочек хорошей внешностью,

и чтобы удовлетворить желание молодого поколения быть признанным старшим

поколением…

Просто разглагольствовать о таких вещах, как [Боль, которую испытывает

молодежь, вызвана ошибками старшего поколения], [Нам, взрослым, очень жаль],

[Поступить в колледж и найти работу сегодня сложнее, чем в наше время],

[Современные молодые люди гораздо более выдающиеся, чем люди из прошлого], тем

самым заполняя их пустоту.

— Вау, большие корпорации и правда...

— Мне тоже неловко, так что потише.

— У меня нет слов, правда. Большие корпорации безжалостны...

План оперативной группы по управлению издательским делом продвигался

успешно.

К счастью, они нашли и обучили нужный талант.

Запланировали шикарный дебют, составив шестимесячный график вещания, и

отлично подготовили все, начиная с канала на YouTube и заканчивая книгами,

которые будет издавать звездный автор.

Они уже были готовы начать!

Но тут!

— Тот автор, которого мы наняли...

— А что с автором?

— Что с ним?

— Он кое-что сделал.

— Что он сделал?

— Со своей ученицей...

— Ах.

Так развалилась оперативная группа.

* * *

— Вот что произошло.

Закончив длинное объяснение, Лим Ян Ук слабо рассмеялся, словно его душа

покинула тело.

Пэк Соль, впервые услышавшая всю историю, не смогла скрыть своего шока.

Среди молчания двух взрослых мальчик осторожно подошел к Лим Ян Уку и

похлопал его по плечу.

— Тебе пришлось тяжело...

— Это даже была не моя вина... Все из-за того ублюдка.

— Но теперь ты хочешь использовать меня в своем провальном плане?

Глаза Лим Ян Ука сверкнули, как у человека, одержимого азартом.

— На этот раз у нас все получится.

Его палец указал на Мун Ин Сопа.

— С тобой!!!

Глава 9: Причина смерти

Эп 1 - Причина смерти

Обычно люди всю жизнь живут с именами, которые они не выбирали.

Как правило, имена нам дают родители.

Но только не мне.

Мое имя дал мне Мун Чун Чжэ, директор детского приюта "Новая весна".

Будучи набожным христианином, он поклялся заботиться о детях, как о своих собственных, и в рамках этого обета передавал свое родовое имя и фамилию каждому ребенку, которого мог назвать.

Поэтому всем безымянным детям давали фамилию "Мун". Имена мальчиков заканчивались на "Соп", а девочкам лишь придумывали красивые окончания. По патриархальной традиции обычно только мальчикам дают родовое имя.

Девочки из приюта жаловались на этот пережиток прошлого, считая это сексизмом, но при этом сами дразнили мальчиков с окончанием "Соп", вспоминая популярный сериал.

Так как имена всех мальчиков образовывались по шаблону "Мун __ Соп", их всех обзывали Мун Лох Сопами.

Вот и все.

На этом моя связь с директором Мун Чун Чжэ заканчивалась.

Директор приюта - это то же самое, что и директор школы. Директор не учит детей напрямую, но занимается важной офисной работой, о которой дети мало что знают.

Кроме того, поскольку детский дом "Новая весна" был довольно большим, Мун Чун Чжэ часто выходил в свет, чтобы заручиться поддержкой VIP-покровителей.

Что ж. Так уж устроены люди. Легкомысленные дети свободно входили и выходили из кабинета директора и общались с ним. Но это не относилось ко мне, которому было комфортнее проводить время сидя за бумагами, чем с людьми.

Нет-.

Оглядываясь назад, я думаю, что просто ненавидел сам приют.

Возможно непринятие судьбы родиться в детском доме вылилось в отвращение к самому приюту?

Почему я вообще думаю об этом?

— Вы... хотите сказать, что Ин Соп - гений?

— Да. Так что, пожалуйста, успокойтесь немного, господин.

— О, мой бог. Спасибо. Спасибо...

Глядя на директора Мун Чун Чжэ, который прижался к Лим Ян Уку и разрыдался, я подумал про себя.

Я не уверен, что знаю этого человека.

* * *

Эп 1 - Причина смерти

Конечно, чтобы официально подписать контракт с командой оперативной группы ПУИД*, мне нужно получить одобрение своего законного представителя.

(п/п.: для краткости сократим "по управлению издательским делом" в ПУИД)

А моим законным представителем является Мун Чун Чжэ.

Поэтому Лим Ян Ук и Пэк Соль пришли в приют специально подготовившись, на случай если придется убеждать его.

Ведь если Мун Чун Чжэ будет придирчив к мелочам в договоре дело окажется нелегким.

Но встреча с директором Муном длилась недолго.

После объяснений Лим Ян Ука он задал три вопроса.

— Ин Соп, ты уверен в своем выборе?

Я ответил утвердительно.

— Руководитель группы Лим. Действительно ли у этого ребенка есть талант?

Лим Ян Ук ответил, что уверен.

— Госпожа Пэк. Могу ли я вам доверять?

Пэк Соль решительно кивнула.

Мун Чун Чжэ оставил свою подпись, и встреча была завершена.

После этого настало время молитвы.

— Ну же, давайте, все вместе возьмемся за руки. Отче наш, сущий на небесах...

Мун Чун Чжэ долго молился, держа меня, Лим Ян Ука и Пэк Соль за руки, как будто он был священником. Он даже умудрился пустить слезу.

Никто из нас троих не был христианином, так что это имело значение только для директора Муна. Нас эти 20 минут только обременяли.

Слишком много благосклонности может быть утомительным для тех, кто не готов ее принять. Так что Лим Ян Ук и Пэк Соль покинули кабинет директора в полуобморочном состоянии.

— Я не знаю, было ли это заключением контракта или богослужением...

На слова Пэк Соль ответил Лим Ян Ук.

— Но все же он хороший человек.

Я мог бы подытожить словами: "Директор Мун Чун Чжэ - хороший человек с сильной верой".

Но это было бы нечестно с моей стороны.

Если бы он действительно считал меня своим ребенком, разве стал бы он подписывать контракт, не изучив его досконально?

Разве он не отнесся бы с подозрением к людям в костюмах и не стал бы тщательно проверять каждое слово в контракте? Чтобы защитить меня от любой возможной опасности.

В прошлой жизни эти слова так и сыпались бы из моего рта, доставляя людям неприятности. Но, к счастью, я научился держать язык за зубами.

Однако я не мог просто согласиться с ними, поэтому, борясь с внезапным желанием закурить, я сказал.

— Почему бы нам не сходить куда-нибудь поесть в честь подписания контракта?

— О! Звучит здорово! Как насчет удона? Ты любишь удон?

— Похоже, компания даже не выдает вам корпоративную карту.

— Ты, что, живешь вторую жизнь?

В точку!

* * *

— Вот ваш удон на троих.

— Да, я получил ваш заказ!

Здесь было много желающих пообедать дешевым удоном. Заведение небольшое, поэтому разговоры за соседними столиками были слишком хорошо слышны. Одни сказали бы, что здесь шумно, другие – что оживленно.

Вдыхая аромат удона, мы сели за столик на четверых. Лим Ян Ук по одну сторону, и мы с Пэк Соль - по другую. Наверняка мужчине за 30 и женщине за 20 было бы неудобно сидеть рядом друг с другом за таким маленьким столиком.

По привычке я начал наблюдать за окружающей обстановкой, но прервал себя.

Не время описывать атмосферу какой-то забегаловки с удоном.

Сейчас меня интересовал контракт.

Об этом я мог бы написать.

Я заглянул в контракт, который был засунут в прозрачную пластиковую папку. А точнее на подпись директора Мун Чун Чжэ.

Мун Чун Чжэ.

Конечно, не то, чтобы он меня не любил. Но он так легко подписал контракт.

Наверное, это так он выражает любовь.

Любовь Мун Чун Чжэ - это христианская любовь. Свои убеждения он почерпнул из Библии.

Его любовь - это любовь Бога. А Божья любовь не имеет цены. Это просто свободная любовь.

Поэтому она такая чистая.

С другой стороны, любовь родителей, которую я жаждал всю свою жизнь, но которую мне было не суждено почувствовать с момента моего рождения... имеет цену.

— Родительская любовь имеет свою цену.

Родители хотят передать свои гены следующему поколению, чтобы их род продолжался. Они хотят, чтобы дети исполнили их мечты. Чтобы дети выросли и служили им опорой. Дети - это альтер-эго своих родителей. Дети - это их мечты.

Поэтому родительская любовь корыстна.

Божья любовь и родительская любовь.

Чистая любовь и корыстная любовь.

Как превратить это в красивую историю?

— Тебе так нравится контракт? Ты так на него смотришь.

Я отвлекся от своих мыслей и поднял голову.

Напротив меня сидел Лим Ян Ук и озорно улыбался.

— Так-так-так, я думал, что ты полный старик, но у тебя есть и милая сторона, не так ли?

Пэк Соль бросила взгляд на Лим Ян Ука.

— Руководитель, вам не кажется, что вы слишком суровы к нашему писателю Муну?

— Эй, это я нашел его! С чего ты взяла, что он "наш" писатель Мун?!

— Разве так важно кто нашел его первым? Справедливее будет узнать мнение нашего писателя. Мистер Мун, как вы думаете кто лучше, я или этот старпер?

Двое взрослых были немного взволнованы, ведь сделка прошла так удачно. Они оба начали шутить о том, кто из них лучше.

Я сменил тему, чтобы уйти от неловкости.

— Вы можете говорить со мной неформально, редактор-нуна.

— Нет, мы подписали контракт, так что отныне писатель Мун - наш клиент. Уверена, на вас будут смотреть с сомнением из-за вашего возраста, так что мне придется быть осторожнее со словами.

Пэк Соль произнесла английское слово "клиент" в изысканной манере.

Мои глаза на мгновение расширились, на что Лим Ян Ук улыбнулся и сказал.

— Пэк Соль, ты ведь хорошо говоришь по-английски? Кажется, ты изучала его в Оксфорде.

— Эй, руководитель группы, зачем вы это говорите?

— Она начинающий переводчик, так что, если твой роман станет хитом и будет экспортироваться, Пэк Соль переведет его для тебя.

Оксфорд!

Внезапно растрепанные волосы Пэк Соль стали выглядеть не столько неопрятно, сколько непринужденно, как у высокообразованной особы, не заботящейся о своей внешности.

Опухшие темные круги вокруг глаз выглядели не так, словно она всю ночь смотрела YouTube, а так, будто она была занята чтением научной работы.

Я решил вежливо польстить Пэк Соль.

— На самом деле, редактор Пэк мне нравится больше, чем руководитель Лим.

— А вы не опоздали с ответом? -игриво отозвалась Пэк Соль, все же приняв лесть.

Я не стал спрашивать, почему такой талант гниет на подземной парковке "Пэкхак Энтертейнмент".

Наверное, все очень сложно.

Это моя вторая жизнь в качестве писателя. И с самого начала она была насыщена событиями. Подписание контракта с сомнительной редакцией в подземном гараже. Никогда не смогу забыть причудливую картину склада, переделанного в офис.

В конце концов, все образуется, ведь через десять лет Лим Ян Ук будет директором издательства "Пэкхак", но это не уменьшало моего беспокойства о неопределенном будущем.

— Хах... -вздохнул я, доев только что поданную лапшу удон.

Лим Ян Ук поморщился.

— Не нравится удон? Прости. Я на мели - эти ублюдки даже не дали мне корпоративную карту.

— Нет, просто я немного задумался. У меня много мыслей после подписания контракта директором.

— Правда? Не думай об этом. Просто представь, что ты вступаешь в агентство! С этого момента ты наш писатель на ближайшие три года.

Пэк Соль мягко улыбнулась.

— Все проще, чем вы думаете. Мы будем вести переговоры с издательствами от вашего имени, заниматься маркетингом, оформлением книг и их распространением, а если вас пригласят на шоу или еще куда-нибудь, то мы возьмем это на себя, проведем хорошие переговоры и выступим в роли ваших менеджеров.

— Другими словами, авторская версия менеджмента!

— Верно, автор Мун, вам просто нужно расслабиться и сосредоточиться на писательстве, а мы позаботимся обо всем остальном!

— Да! Поверь, мы тоже заинтересованы в твоем успехе!

— Руководитель!

— Что? Это правда. Я уйду в отставку, если не смогу достичь чего-то.

— Эх... но не перед ребенком же.

Судя по всему, Пэк Соль все еще смотрела на меня как на ребенка, хотя и обращалась ко мне в формальном стиле, а Лим Ян Ук относился ко мне как к взрослому, хотя и говорил небрежно.

Возможно, раз он сам из детского дома, то по опыту знает, что дети оттуда быстро взрослеют.

А может, он прочитал мою книгу и понял меня, либо он изначально такой.

Пока я наблюдал за Лим Ян Уком и Пэк Соль, Лим Ян Ук вдруг поднял голову, почувствовав мой взгляд.

— Ты смотришь на мою голову?

— А, нет, я не...!

— В чем дело?

Лим Ян Ук рассмеялся и провел рукой по своей гладкой лысине.

— Мои волосы начали выпадать еще в юном возрасте. Поэтому, чтобы не жить с позорной М-образной формой, я с честью сбрил все.

— Вот как...

Я действительно не хотел знать.

Лим Ян Ук втянул немного лапши удон и спросил.

— Кстати, у тебя есть псевдоним?

— Псевдоним?

— Да. Не думаю, что смогу сразу раскрыть твою личность из-за твоего возраста. Сначала я собираюсь опубликовать книгу анонимно, а если она наберет определенную популярность, то я покажу тебя миру. Что скажешь? Звучит неплохо?

— Да. До тех пор, пока мои книги будут издаваться меня все устраивает. Лишь бы я мог писать.

— Хорошо. Значит, у тебя нет псевдонима?

— О...

Псевдоним.

У меня есть одно имя, которое я использовал раньше.

— Литератор*. Тот, кто стоит по ту сторону текста.

(п/п.: Литератор на корейском звучит как мунин-мунин)

— О, ты убрал "Соп" из своего имени? Неплохо. Звучит вполне естественно.

— Думаю, я изменю свое имя на это, когда стану старше.

— Что? Ты сменишь имя? Почему?

Как бы выразиться...

Потому что я не хотел, чтобы в университете знали, что я из детского дома.

Я устал от того, что меня всю школу называли "Сопсопом".

Не хочется прожить с именем, которое я даже не выбирал.

А теперь у меня появилась еще одна причина.

Мун Ин Соп уже мертв.

Я не мог объяснить все эти сложные чувства.

Поэтому я сказал.

— Просто... мне кажется, что нынешнее немного старомодно.

Двое взрослых посмотрели на меня сложным взглядом.

Я не выдержал этого взгляда и сменил тему.

— В любом случае, вы ведь скоро начнете работать над публикацией моей книги?

— Ах! Конечно!

* * *

— Нет.

Ян Сон Чжун, глава отдела планирования издательства "Пэкхак", дал свой ответ.

Он отвечал за публикацию.

Будь то романы, учебные пособия, кулинарные книги, книги по истории - все.

Издатели обычно решают все, прежде чем опубликовать книгу. Они заранее продумывают дизайн самой книги, маркетинговый план, какую концепцию книги поручить конкретному автору, какой типографией воспользоваться, и то, как будет опубликована работа.

Это называется "планом выпуска", и он является наиболее распространенной бизнес-моделью.

Поэтому пост главы отдела планирования в издательстве, - очень влиятельная должность.

Неудивительно, что эта должность обычно напрямую ведет к генеральному директору всего издательства.

Естественно, Ян Сон Чжун находился в прямом подчинении у нынешнего гендиректора издательства и имел соответствующие полномочия.

Кроме того, именно он усложнил жизнь Лим Ян Ука в компании.

— Эй, руководитель группы Лим. Взгляните на это с логической точки зрения. Даже если вы пришли с рукописью и просите опубликовать ее, как я могу ее принять?

— А почему нет? Разве оперативная группа ПУИД не относится к издательству "Пэкхак"?

— Хаа... действительно. Как ни прискорбно.

В офисе отдела планирования публикаций царила напряженная атмосфера: вернулся пониженный в должности сотрудник и поднял шум. А вся работа для тех, кто стоял ниже начальника отдела, приостановлена.

Даже если отбросить личные чувства, то зрелище было достойным внимания.

— Это Лим Ян Ук?

— Кажется, да...

— Он все еще в компании? Тск, тск...

Ян Сон Чжун усмехнулся, почувствовав атмосферу в офисе.

— Эй, руководитель группы Лим. Давайте поговорим откровенно.

— Скажите мне, пожалуйста. Почему вы говорите, что не можете опубликовать эту рукопись в виде книги?

— Нет... Проблема не в книге, а в вас.

Щелкнул пальцем, Ян Сон Чжун указал на Лим Ян Ука.

— Это вы уничтожили всю оперативную группу ПУИД и до сих пор не написали заявление об уходе... К тому же. Уверен, если постараться, даже вас можно уличить в финансовых махинациях, как тех чиновников из новостей. Так что почему бы вам не притихнуть и быть благодарным компании вместо того, чтобы врываться в штаб-квартиру и требовать от начальника отдела разрешение на публикацию?

Лим Ян Ук не стал спрашивать, знали ли глава отдела с Ни Оябуном о секс-скандале с главным писателем, и были ли они замешаны в расформировании оперативной группы.

Он также не спросил, допустимо ли было отклонять план оперативной группы ПУИД в соответствии с правилами компании.

Это было бы бессмысленно.

Вместо этого он спросил.

—... Давайте не будем говорить обо мне, а поговорим о книге. По вашему мнению, эта рукопись недостаточно хороша, чтобы стать книгой?

Нет, она была хороша. Даже Ян Сон Чжун так считал.

Что он мог сказать?

Причина смерти? Неплохо. Это профессиональный уровень.

Но имело ли это значение?

Даже если опубликовать такой роман, в лучшем случае его прочтут лишь несколько критиков. Они будут говорить о том, как им понравилась та или иная часть, а потом все закончится.

Если отправить его на крупный литературный конкурс, был бы шанс получить премию, в зависимости от пристрастий судей, и можно было бы дебютировать в качестве знаменитого автора. Получая поддержку от газет и литературных кругов.

Однако, в чем смысл?

Он не единственный писатель на свете.

Это не удивительно, что на профессиональном уровне у книги высокое качество. Каждый писатель будет выделяться среди других, иметь характерные сильные и слабые стороны. И это еще не учитывая уровень мировой литературы.

В этой реальности единственное, что имеет вес - это имя.

Какие литературные премии они получили, сколько у них поклонников, каких политиков они раскритиковали, сколько они потратили денег на маркетинг.

Именно это определяет продажи, а не само произведение.

Такова эпоха.

Столько состоявшихся авторов стучатся в дверь издательства, а этот парень приносит сочинения неизвестного новичка и просит их опубликовать?

Даже если бы пришел его приятель, он бы сомневался, но рукопись принес самый ненавистный ему человек. Да еще и настаивает на публикации?

Ян Сон Чжун только фыркнул.

— На мой взгляд, эта рукопись - мусор.

Ян Сон Чжун швырнул рукопись на пол.

— Отнесите ее обратно. В свой офис.

Лим Ян Ук молчал, выглядя потрясенным.

Он наклонился и униженно поднял рукопись.

Ян Сон Чжун посмотрел на него и тихо пробормотал.

— Как же пал Ян Ук...

Лим Ян Ук развернулся и ушел с суровым лицом, не обращая внимания на усмешку Ян Сон Чжуна.

Не оглядываясь на издательский отдел, в который он вернулся спустя столько времени, он вошел в лифт под перешептывания своих старых коллег.

Даже оставшись в лифте один, Лим Ян Ук сохранял стоическое выражение лица.

В компании велось видеонаблюдение.

Он сохранял спокойное выражение лица даже тогда, когда вошел на парковку и сел в свою машину.

У соседней машины был видеорегистратор.

Только когда машина наконец выехала из здания издательства "Пэкхак" на дорогу, он достал из кармана диктофон и завершил запись.

Явное доказательство того, что директор Ян Сон Чжун отверг рукопись Мун Ин Сопа, нет, автора Мун Ина. Оно было в руках Лим Ян Ука.

— Очевидно это твоих рук дело, ублюдок...

Руки Лим Ян Ука крепко сжались на руле.

Его лицо в зеркале заднего вида злобно улыбалось.

А налитые кровью глаза блестели амбициями.

— Я обязательно вернусь.

Все шло по плану.

Глава 10: Причина смерти

Эп 1 - Причина смерти

— Издательство "Пэкхак" отклонило рукопись?!

Пэк Соль была ошеломлена.

От неожиданно ее рот широко раскрылся.

— Муха в рот попадет.

Пэк Соль зажала рот.

И вовсе не потому, что послушалась. Ее раздражало то, как руководитель Лим может шутить в такой ситуации.

— А где же мы тогда будем издавать книгу? Как же маркетинг, распространение, дизайн обложки, печать...

Пэк Соль вздрогнула, размышляя, что делать дальше.

Ее беспокойство показалось Лим Ян Уку таким глупым.

Почему новички не получают должного уважения? Потому что они не способны выполнять работу на должном уровне. Таково было нынешнее состояние Пэк Соль - она была как неумелый цыпленок.

Сам Лим Ян Ук, в прошлом амбициозный 26-летний рекрут, долго не мог понять, что он - идиот. Как старшему ему оставалось только проявить великодушие.

— Уф-

Он даже не упомянул, что если бы они публиковались через издательство "Пэкхак", то слава за успех досталась бы Ян Сон Чжуну, главе отдела планирования изданий, а ответственность в случае провала - им.

Чтобы не допустить этого, Лим Ян Ук позволил себе унизительный визит в отдел планирования изданий и не потрудился объяснить, как это будет использовано в будущем.

Объяснять офисную политику девчонке, которая даже не знает, как издавать книги? Это уже слишком.

Поэтому Лим Ян Ук сказал.

— Ты невежда.

—...!!!

Пэк Соль гордилась тем, насколько она непредвзята для старшей дочери второго сына брата председателя конгломерата.

(п.п.: кратко говоря она внучатая племянница председателя)

Однако, будучи выпускницей факультета английского языка и литературы Линкольн-колледжа в Оксфорде, она опешила, когда Лим Ян Ук, окончивший местный непонятный университет, назвал ее "невеждой".

— Я научу тебя, как издать книгу, - сказал Лим Ян Ук с просветленным видом.

Хотя она не сказала этого вслух, Пэк Соль показалось, что лысый руководитель немного походил на монаха, когда он с таким просветленным выражением лица сказал, что научит ее чему-то.

— Как ты собираешься это сделать? Без поддержки издательства "Пэкхак"...

— Имея достаточно денег можно решить все проблемы.

Эп 1 - Причина смерти

Самостоятельное издание книги - дело рискованное.

Ты можешь написать самую лучшую книгу в мире, но если она не попадется на глаза редактору, то останется незамеченной, а если ты примешь участие в конкурсе, то тебе придется бороться с жесткой конкуренцией.

Но это верно только в том случае, если ты находишься в положении "просящего".

Если ты придешь в издательство лишь с рукописью в руках, тебе могут отказать, но, если ты придешь с кучей денег, ты станешь бестселлером.

Кому какое дело если я за свои собственные деньги арендую типографию и напечатаю книгу?

Это называется "самоизданием".

Это противоположность "плановому выпуску", где издатель следует указаниям руководства от начала до конца.

Хотя на первый взгляд это звучит просто, самоиздание не так уж и легко.

От выбора типа бумаги до дизайна обложки, печати, распространения, хранения и так далее - авторам приходится справляться с этим сложным процессом самостоятельно, без помощи специалистов.

Но Лим Ян Ук был экспертом.

— Выведи надпись аккуратными белыми буквами на черном фоне. Помимо контраста черный цвет будет придавать мрачную атмосферу. Да. Именно так. Не обязательно выделять китайские иероглифы, да. Хм...

— Да. Да. Я уже отправил вам тип бумаги и размер книги. Мы позаботимся о распространении.

— Я хочу арендовать склад. Склад для хранения книг. Сколько говорите? Не может быть. В последний раз как я проверял...

Apple не производит айфоны собственноручно. У них есть субподрядчики по всему миру, а самые выдающиеся администраторы руководят и координируют работу, выпуская телефоны.

Пэк Соль подумала, что стиль работы Лим Ян Ука похож на Apple.

Он все делал в своем офисе.

Знакомый дизайнер разработал обложку и оформление книги. Для публикации книг он обратился в типографию, не связанную с издательством "Пэкхак". Он даже нашел склад для их хранения.

"Outsourcing" или же аутсорсинг.

Лим Ян Ук все отдавал на аутсорсинг, иногда используя свои связи, иногда уговаривая, иногда умоляя, и все это, не отрываясь от телефона.

Он был неважным руководителем команды, в которой был всего один новый сотрудник. Но взявшись за дело всерьез, он смог задействовать многих людей.

По сути, Пэк Соль лишь наблюдала со стороны за работой Лим Ян Ука.

Она уже знала, как называется этот вид бизнеса.

Это было "издательство одного человека".

Но впервые она непосредственно ощутила, что это значит.

Лим Ян Ук был человеком, который действительно мог в одиночку взять на себя роль издателя. Он был ходячим издательством.

Как результат.

Месяц спустя.

Пэк Соль стояла перед стопками книг на складе.

* * *

— О Боже...

Это были теплые, свежеотпечатанные книги.

Не совсем теплые, просто так казалось.

Но Пэк Соль подошла к стопке книг и потерлась о них щекой, как будто они действительно были теплыми.

Если девушка, которая любит хлеб, - хлеболюбка, то Пэк Соль была книголюбкой (на самом деле она также была хлеболюбкой).

— Тебе так нравится?

— Да!

Лим Ян Ук ухмыльнулся на вид перед его глазами.

Пэк Соль оглядывала склад с широко раскрытыми глазами, как ребенок, впервые попавший в парк аттракционов.

— Это... это те книги, которые мы сделали, да? Все?

— Нет. Это я их сделал. Ты лишь смотрела.

Пэк Соль отвернулась, сделав вид будто не услышала.

— Сколько всего книг? Их очень много, правда...

— Около пятидесяти тысяч, я думаю.

—... пятьдесят тысяч?

На самом деле Пэк Соль не просто просиживала штаны все это время. Она усердно училась, наблюдая за работой Лим Ян Ука, и кое-что поняла.

Пятьдесят тысяч книг.

Пятьдесят тысяч экземпляров первого выпуска до переиздания.

— Что?

Я ошибаюсь?

Есть много авторов, которые не могут продать даже 2 000 экземпляров.

Пятьдесят тысяч экземпляров - это цифра, о которой могли мечтать только авторы бестселлеров с гарантированным успехом.

А при тираже 50 000 экземпляров стоимость печати книг составляла---!

— Ха!

Миллиард, мягко говоря.

Учитывая качество книги, стоимость одного экземпляра, вероятно, отнюдь не дешевая.

Но 50 000 книг?

Разве это число имеет смысл?

— Руководитель, разве 50 000 книг - это не та цифра, к которой стремятся только авторы бестселлеров? Вероятно, я ослышалась, и вы говорите о 5 000 книг...

На самом деле, 5 000 - это очень много.

Так что 50 000 - это абсурдное число...

— Пятьдесят тысяч, верно.

Пэк Соль затихла.

Она гадала, не показалось ли ей.

Затем она открыла рот.

Она не могла в это поверить.

Наконец она закричала.

Без всякой причины.

Крик просто вырвался наружу.

— Руководитель группы- !

— Что?

Ее руки и ноги начали трястись, а сердце заколотилось. Пэк Соль жила как обычная женщина несмотря на то, что практически была чеболем. Ее восприятие денег было схоже с восприятием обычного человека.

— Как вы могли напечатать 50 000 книг...! О чем вы думали, 50 000 книг, нет, как вы могли напечатать 50 000 книг, на какие деньги?

— На все мои сбережения.

— А...?

Я не понимаю.

То есть,

рядовой сотрудник…

потратил все свои сбережения…

и напечатал 50 000 книг на продажу?

Имеет ли это смысл?

Согласно правилам компании...

Нет, было ли это законно вообще?

Пэк Соль почувствовала, что ее волосы поседели.

Она потеряла дар речи.

Лим Ян Ук посмотрел на нее и неторопливо рассмеялся.

— Что плохого в том, что генеральный директор венчурной компании использует свои собственные деньги для ведения бизнеса?

— О чем это вы вдруг заговорили?

— Оперативная группа ПУИД зарегистрирована как собственное предприятие "Пэкхак Энтертейнмент", а не просто отдел.

Такова была тенденция.

Тенденция заключалась в том, чтобы регистрировать людей, выполняющих потенциально проблемную работу, как внутреннее предприятие.

Таким образом, если что-то пойдет не так, не нужно будет увольнять их по отдельности, можно просто расторгнуть контракт с "предприятием".

Конечно, сотрудники "предприятия" по-прежнему будут носить фирменные бейджи и ходить на работу в свою первоначальную компанию.

Но это все равно предприятие.

Хоть и только на бумаге, а бумага - это все.

— Должно быть существует какое-то специальное английское наименование? И административно я являюсь генеральным директором компании.

Но тут возникает вопрос.

Почему же Лим Ян Ук не был уволен?

Но новый сотрудник не может спрашивать о таком.

Это невежливо по отношению к другому человеку.

Пэк Соль промолчала.

Но Лим Ян Ук прочел вопрос в ее выражении лица.

— Пэк Соль. Хочешь знать, почему меня не уволили?

— Ну, это немного...

— Потому что гос. субсидии и налоговые льготы намного превышают потраченные на меня средства.

— О.

— Кроме того, если у правительства потом возникнут вопросы, меня могут просто обвинить в мошенничестве и выгнать, верно?

Пэк Соль, новая сотрудница, стала бояться нынешнего общества...

Лим Ян Ук утешал ее, пока она дрожала.

— Тем не менее, это хорошо. Раз уж мы зарегистрированы как отдельная организация, мы можем действовать, не сообщая об этом вышестоящему руководству.

— Неужели никто наверху не знает, что происходит?

— А что они могут узнать об издательстве, если я им не скажу? Они подумают, что я месяц просто так просидел в офисе. Кто-нибудь из них заходил к нам за это время?

В "Пэкхак Энтертейнмент" Лим Ян Ук был чем-то вроде мифа. Что-то сродни призраку подземной парковки.

Его часто упоминали, когда начальник запугивал подчиненных, говоря, что они могут закончить как он.

По иронии судьбы, именно благодаря этому Лим Ян Ук смог провернуть все так, что никто об этом не узнал.

Но издательство "Пэкхак" - это совсем другая история. Они являются доминирующим игроком в этой индустрии. Он знает, потому что был там. Он даже поссорился с отделом планирования публикаций, так что, если его поймают, ничем хорошим это не закончится.

К счастью, Лим Ян Ук знал об издательстве "Пэкхак" больше, чем кто-либо другой.

Вспоминая бесчисленные усилия, которые он приложил, чтобы не попасть в поле зрения издательства "Пэкхак", он может гордиться собой.

Но поскольку Пэк Соль ничего не поняла бы, даже если бы он объяснил, он решил оставить все как есть.

— Ху-ху-ху...

Со стороны Пэк Соль казалось, что Лим Ян Ук маниакально смеется про себя.

Он всегда был таким, так что удивиться было уже нечему.

— Итак... как вы планируете продать эти пятьдесят тысяч книг?

— Ну...

— Хах, руководитель, пожалуйста...

К счастью, прежде чем у Пэк Соль развился неврогенный гастроэнтерит, Лим Ян Ук объяснил суть своего бизнес-плана.

Он похлопал по стопкам книг.

— Когда книги обретают бумажное оформление и накапливаются, их обычно отправляют в место, называемое распределительным центром. Затем, когда поступает заказ из книжных магазинов по всей стране, они доставляют их.

— Как оптовик?

— Да. Автор - это фермер, дистрибьютор - оптовик, а книжный магазин - розничный продавец.

— А что насчет нас?

— Мы - недобросовестный дистрибьютор, который берет зерно у фермера за бесценок и выгодно перепродает его. Мы можем обдирать оптовиков и розничных продавцов, поэтому нам достается большая часть денег. А иногда, когда нам скучно, мы устраиваем соревнования между фермерами, чтобы посмотреть, кто вырастит лучший рис.

— Я сделаю вид, что не слышала этого.

Чтобы гордиться своей работой, Пэк Соль приходилось притворяться, что она не слышала некоторых опасных высказываний.

Но Лим Ян Ук на этом не остановился.

— Издательству "Пэкхак" не нужно ждать, пока книжные магазины закажут их книги. У них есть свои книжные магазины "Пэкхак" по всей стране, и они просто заказывают распространителей, чтобы те доставляли их книги по всей стране. Если выставить их прямо у входа в книжный магазин, как они могут не продаться? Я не понимал этого, когда работал там, но это действительно облегчает продажу...

— Пожалуйста, прекрати это... Я не буду гордиться тем, что являюсь твоим редактором, если ты будешь продолжать в том же духе...

— Ты все еще не пришла в себя. Разве ты редактор, Пэк Соль? Скорее просто помощник, ассистент.

— Это уже слишком, правда...

Пэк Соль угрюмо опустила голову.

Затем она рывком подняла голову.

— Я не уверена, руководитель группы.

— Почему?

— Мы не издательство "Пэкхак".

— Я знаю.

— Тогда как мы продадим 50 000 экземпляров?

— Ну, мы просто будем сидеть на складе и рассылать их по книжным магазинам по мере поступления заказов.

— Как же мы заставим книжные магазины заказывать наши книги?!

— Ну...

— Эх, сколько можно?!

* * *

— Извините... господин гендиректор.

— Что? В чем дело?

У Ян Сон Чжуна, главы отдела планирования издательства "Пэкхак", было доброе утро. Общеизвестно, что если ты чувствуешь себя хорошо, приходя утром на работу, то следует подозревать серьезное психическое заболевание, но Ян Сон Чжун еще никогда не чувствовал себя так хорошо на работе.

Подчиненные его боятся, а начальник доверяет. Продвижение по службе было лишь вопросом времени, а производительность достигла такой степени, что он мог рассчитывать на внушительную премию.

Сколь сложным был путь к достижению этой позиции? Пришлось обойти умных, избавиться от бездарей и расправиться с такими, как Лим Ян Ук, которые дерзко выступали против него.

В прошлом месяце он даже унизил Лим Ян Ука, который пришел к нему с бритой головой и в заношенном костюме.

Было почти жалко видеть, как некогда самый устрашающий парень опустился до такого состояния, но это также показатель того, как высоко поднялся сам Ян Сон Чжун.

Нет нужды объяснять.

Это было приятно.

Парень, окончивший провинциальный университет и по счастливой случайности устроившийся в компанию, возгордился своими успехами, за что я его проучил. Теперь он, упав так низко, понуро склонил голову.

В современном обществе, где личные разборки запрещены, такое случается крайне редко, поэтому эмоции, которые испытывает сейчас Ян Сон Чжун, - совершенно особенное и волнующее чувство.

Но что?

— Лим Ян Ук, этот паршивец, опубликовал книгу?

Минимальный стандарт приличия компании не позволял называть его "ублюдком".

Но подчиненный прочел в этих словах недовольство и виновато отшатнулся.

— Да, теперь она доступна во всех книжных магазинах по всей стране.

— Как это понимать? Разве это не та рукопись, которую он принес тогда с собой? Причина? Притча? Или как она там называлась? Как она попала в разные уголки страны?

— Я слышал, что они выиграли несколько литературных премий одновременно...

— Что за бред? Я прекрасно знаю, кто стал победителем ежегодной литературной премии этой весны. Не морочь мне голову!

— И-извините, но если вы посмотрите сюда...

Подчиненный протянул смартфон с интернет-статьей на нем.

Пробежавшись глазами по ней, Ян Сон Чжун понял, что сделал Лим Ян Ук и что он планировал сделать в будущем.

— Хииии-!

Очень редко человек, не имеющий никаких заболеваний, бывает настолько потрясен, что у него трясутся руки и ноги.

Именно это и чувствовал сейчас Ян Сон Чжун. Шок, страх и гнев вырвались из его горла.

— Лим Ян Ук, ты сумасшедший ублюдок - !!!

_____________________________________________________

Причина смерти

– Мы должны убрать все статьи немедленно!

В офисе Главы издательского бизнеса в издательстве Бэкхак.

Громкий голос нарушил утреннюю тишину.

Обладателем голоса был Ян Сон-джун, глава Отдела планирования издательства.

– Ты не слишком ли возбуждён?

Ким Сан-гук, директор, с достоинством отчитал Ян Сон-джуна.

– Я никогда не ожидал, что Лим Ян-вук, даже в его нынешнем состоянии, зайдёт так далеко, чтобы опубликовать книгу вроде этой. Но неважно, насколько он изгой, разве не слишком убирать все статьи, связанные с этой книгой? Проблематично сжигать весь дом только чтобы обеспечить убийство. Давай забудем о личных чувствах и сосредоточимся на том, что нам нужно делать. Лим Ян-вук, теперь, когда он решил продавать книги в Корее, не может вести себя, как раньше. Уверяю тебя, вскоре он придёт к нам с дорогим алкоголем, прося нас забыть прошлое и любезно прося нашей поддержки на будущее.

Ян Сон-джун не соглашался со словами директора Кима; он слушал до конца, потому что знал, что директор Ким не любит, когда его перебивают.

– Директор. Ситуация не похожа на ту, что разрешится так легко.

– Почему?

– Лим Ян-вук купил литературную премию за деньги.

– Он действительно опустился до такой вульгарности? Теперь мы видели всё.

Ян Сон-джун стиснул зубы.

– Он купил шестнадцать сразу!

– ...Ты когда-нибудь видел такого безумца?

Эпизод 1 – Причина смерти

Есть несколько способов заставить книжный магазин купить книги.

Можно поручить популярному автору написать,

Вложить маркетинговые затраты и распространить рекламу по всей стране,

Угрожать бедному владельцу книжного магазина,

И так далее.

Но самый простой способ, конечно –

Создать хорошую книгу.

Книжные магазины хотят иметь в наличии книги, которые читатели, вероятно, купят, а читатели хотят покупать хорошие книги. В этом отношении желания читателей и книжных магазинов не сильно отличаются.

Но что делает книгу хорошей?

Чем глубже вы углубляетесь в этот вопрос, тем сложнее он становится. К счастью, в этой области есть эксперты, которые берут на себя эту дилемму.

Они даже периодически рецензируют и публикуют в литературных журналах, какие книги хороши.

А хорошие книги получают премии.

Это «литературная премия».

Поэтому книга, получившая литературную премию, – хорошая книга.

Хорошая книга – это то, чем читатели хотят владеть.

Книги, которые читатели хотят купить, покупаются книжными магазинами.

Короче говоря, книги, которые выигрывают литературные премии, хорошо продаются.

Литературные премии переводятся в деньги.

Таким образом, литературные премии стали чем-то вроде усиления, которое добавляет коммерческую ценность книге, как прикрепление оценки A+ к говядине.

Затем кто-то подумал.

Что, если продавать литературные премии за деньги?

Так родилась концепция «бизнеса платы за дебют».

Бизнес платы за дебют начался не только по этой причине. Закон спроса и предложения также сыграл свою роль.

Дебют – это мечта каждого начинающего писателя.

Чтобы быть признанным автором в Корее, нужно пройти конкурс, организованный каким-либо литературным журналом, газетой или журналом, и опубликовать там свою работу.

Только тогда их признают «поднявшимися» в литературный круг и признают «дебютировавшим» автором.

Те, кто смеет публиковать книгу, не делая этого, игнорируются. Как они смеют обходить авторитет установленной литературы и подходить к публике напрямую?

Нужно показать свою работу старшим в литературном кругу и быть признанным, прежде чем можно будет опубликовать книгу.

Эта благородная культура, которую можно найти только в Корее и Японии, светит светом праведности и приличия, уникальных для этих двух стран.

Даже чистая литература, которая освещает путь правильного поведения, такова, не говоря уже о веб-романах или как они там называются, которые грубо проталкивают свои работы напрямую читателям через интернет. Справедливо сказать, что путь литературного мира упал на землю...

В любом случае, таково было восприятие существующего литературного круга.

Литература священна, это свет, который освещает тёмный мир, и иногда сила, представляющая голос народа –

– Поэтому стандарты для того, чтобы стать писателем, также должны быть строгими.

Однако такое восприятие рухнуло с появлением новой идеологии. Это не капитализм, коммунизм или анархизм, а скорее «Выживализм».

Кувшин с рисом пуст.

Люди не читают книги.

Люди помнят только Сон Хын-мина, но в Корее более 200 000 футболистов. Даже исключая тех, кто в футбольных клубах, их более 20 000. И среди них только около 850 попадают в профессиональные лиги, включая как первый, так и второй дивизионы.

Что делают остальные?

Они сражаются.

Сражаются за средства к существованию, реальность и мечты.

То же самое и с литературным миром.

Люди помнят только несколько крупных литературных журналов. Каждый начинающий автор мечтает дебютировать через них.

Однако существуют сотни мелких литературных журналов. Они тоже регулярно проводят конкурсы, публикуют рассказы и помогают начинающим авторам дебютировать.

Но даже почтенные крупные литературные журналы рушатся под финансовыми трудностями. Если люди не читают книги, зачем им покупать отдельную книгу о тех книгах?

С романами дела обстоят несколько лучше. Ещё есть преданные поклонники, которые читают их регулярно. Но в наши дни большинство людей, которые покупают сборники стихов, – это те, кто сами хотят стать поэтами.

Перед лицом общественного пренебрежения литературный мир медленно умирает.

Так что нет ничего, чего они не сделают, чтобы выжить.

Вот так малые литературные журналы начали «Бизнес платы за дебют».

Конечно, они не продают литературные премии открыто за деньги. Это обесценило бы награды. Какой торговец добровольно запятнает свои собственные продукты?

Вместо этого они связываются с авторами, которые представили свои работы на конкурсы, говоря, что они, вероятно, выиграют, но нужно заплатить сбор, чтобы дебютировать.

Этот сбор может быть за изготовление трофея,

Или за стоимость труда по приглашению судей,

Или за производственные затраты на создание видео церемонии награждения,

Или они могут сказать: «Теперь, когда ты выиграл награду и стал дебютировавшим автором, разве ты не должен распространить свою книгу среди окружающих? Ты стал частью нашей семьи, поэтому мы дадим тебе книги стоимостью 1,6 миллиона вон со скидкой за 800 000 вон. Так что купи книги» –

– Это могло быть для такого рода затрат.

Обычная рыночная ставка составляет от 300 000 до 700 000 вон.

Конечно, те, кто не платит сбор, обнаруживают, что во время дополнительного рассмотрения обнаружена серьёзная дисквалификация, что приводит к отмене их литературной премии.

И наоборот, заплатив дополнительно около 1 миллиона вон, можно получить «специальную награду» через «индивидуальное рассмотрение» и стать дебютировавшим автором.

Иронично, но этот «Бизнес платы за дебют» малых литературных журналов в итоге увеличил ценность крупных.

Крупные литературные журналы никогда не берут деньги. Они на самом деле дают «призы» своим победителям премий!

Могут быть незначительные проблемы, такие как забирание их работы и навязывание несправедливых контрактов, но что с того?

По мере того, как справедливость малых литературных журналов исчезала, престиж и власть крупных литературных журналов росли день ото дня. Есть причина, по которой только авторы, дебютировавшие через крупные литературные журналы, могут войти в мейнстрим корейского литературного мира.

Однако, это не значит, что авторы, дебютировавшие через малые литературные журналы, вообще не рассматриваются как авторы.

Они получают титул «Автор Такой-то», к ним относятся с уважением сотрудники газет,

Присоединяются к местным литературным клубам, общаются, пьют, посещают мероприятия, ходят в походы и пьют. Если кажется, что они на самом деле не занимаются литературой, это заблуждение.

В любом случае, поскольку интересы сильных и слабых совпадают, «Бизнес платы за дебют» продолжает процветать.

Как и работа призраком, это «культура», которая существует неявно, хотя о ней не говорят открыто.

Таким образом, культура дебюта сохраняется.

Известная одним, неизвестная другим.

Тихо скрываясь во тьме корейского литературного мира...

– Итак, я купил шестнадцать литературных премий.

– Это, это, это не, это не имеет, это не имеет никакого...

Бэк Соль дрожала, как лист.

Она была напугана.

Тьмой корейского литературного мира, с которой она столкнулась впервые.

Но страшнее этого был Лим Ян-вук.

Он купил шестнадцать литературных премий?

Наверняка кто-то поднимет вопрос об этом.

Бэк Соль может быть немного наивной, но она умна.

Она могла догадаться, что Лим Ян-вук намеревался сделать с этими шестнадцатью наградами.

И это ужасало её.

– Ик.

К ней Лим Ян-вук принёс коробку.

Он открыл крышку с весёлой улыбкой.

– Та-да.

Внутри коробки было шестнадцать блестящих трофеев.

Для Бэк Соль они выглядели как бомбы.

– Ик...!

– Чему ты так удивляешься, Бэк Соль~сси?

– Это, это...! Это бомба!

Лим Ян-вук выглядел озадаченным.

Он смотрел на Бэк Соль, как будто она была странным человеком.

– Бомба? О чём ты говоришь, называя эти совершенно исправные трофеи бомбой?

– Не лгите! Вы знаете, сколько людей пострадает, когда она взорвётся!

– Хмм...

Лим Ян-вук многозначительно усмехнулся, как преступник в конце детективного романа, признающийся: «Да, я их убил».

– Да. Это бомба. Ты тоже это знаешь, Бэк Соль?

Видя его выражение, Бэк Соль была уверена.

Лим Ян-вук был тьмой корейского литературного мира.

Он планировал эффектно взорвать бизнес платы за дебют и дебютировать Муна Ин-сопа.

– Пожалуйста, не делайте этого, руководитель группы... Мун Ин-соп всего лишь ученик начальной школы! Писать в таком юном возрасте – это поистине благословенный талант! Он получил бы аплодисменты, просто появившись перед публикой!

– Я знаю.

– Тогда почему вы прибегаете к таким крайним методам! А как насчёт YouTube? Как насчёт создания канала и концепции чтения книг? Или появления в шоу, представляющем вундеркиндов? А?

– Значит, появиться в новостях в 9 часов не было бы проблемой, верно?

– Руководитель группы~ним!

Лим Ян-вук сел на старый стул в углу склада.

Он скрестил ноги и выглядел безразлично.

– Хм... Я слышал, военная служба стала немного короче в последнее время? Сейчас это меньше двух лет, не так ли?

Бэк Соль была зла, что Лим Ян-вук говорил чепуху даже в этой ситуации, относясь к ней так, будто она не имеет значения.

– Руководитель группы~ним! Пожалуйста! Прекратите говорить чепуху! Бросить ученика начальной школы в середину медийной бомбардировки! Как кто-то может быть таким жестоким!

– Я был на подземной парковке два года, так что это почти как я прошёл свою военную службу.

– ...Что?

Бэк Соль только сейчас осознала, как долго Лим Ян-вук использовал офис на подземной парковке.

Два года.

Она потеряла дар речи от шока.

– Стало лучше после того, как ты пришла два месяца назад, Бэк Соль. Я больше не был одинок, и работа начала идти гладко. Тебе, должно быть, было неудобно быть одной в мрачном офисе с таким парнем, как я, верно? Я не буду говорить «извини». В конце концов, компания засунула тебя туда, чтобы ты быстро уволилась. Мы в похожей лодке, я полагаю.

– Руководитель группы...

– Когда я впервые пошёл на парковку, я думал, что смогу это выдержать. Я справлялся, отремонтировав старый склад в офис. Но примерно через полгода я начал терять волосы. Врач сказал, что это облысение, связанное со стрессом.

Лим Ян-вук рассеянно почесал голову.

Гладкое ощущение всё ещё не казалось привычным.

Лим Ян-вук. 36 лет.

В 36 лет человека можно назвать взрослым.

Но ни один взрослый, ни один человек не может оставаться спокойным, когда всё его состояние поставлено на карту в азартной игре.

Интимные мысли, которые накапливались внутри сердца Лим Ян-вука, начали хаотично выплёскиваться.

– Мне было бы лучше просто поставить стол в коридоре перед ванной. Даже если бы люди смеялись, я бы бесстыдно встретился с ними и боролся против мира. Но сидя в тёмной подземной парковке, нюхая выхлопные газы весь день, это сводило меня с ума. Казалось, что меня забывают. Никто меня не искал. И они всегда урезали мою зарплату, говоря, что я был вовлечён в некую благодарность или другую. Худшей частью было размышление о том, как долго я должен так жить.

– ......

– Живя как сумасшедший, однажды я посмотрел в зеркало и действительно захотел умереть. Половина моих волос исчезла, я был грязным из-за неправильного мытья, вонючим...

Лим Ян-вук стиснул зубы.

– Я не мог показать это состояние другим. Поэтому я просто побрил голову. Чёрт возьми! Кто я? Разве я не Лим Ян-вук, ас Отдела планирования издательства! Так я терпел два года, бормоча себе в зеркало каждое утро. Я делал.

Эк.

Лим Ян-вук отряхнул брюки и встал со стула.

Бэк Соль просто молча наблюдала за ним.

Он немного потянулся, а затем уставился на Бэк Соль.

– Ты сказала ранее, что я был жестоким?

– Извини. Это было...

– Нет, нет. Ты права, Бэк Соль. Этот мир немного жесток. Я тоже довольно жесток, пытаясь продавать книги, эксплуатируя ученика начальной школы.

Лим Ян-вук засмеялся.

Сначала над собой,

А потом над миром.

– Но разве это не смешно? Мы собираем более сотни детей, одержимых идеей стать идолами, и заставляем их выступать, как собак, но в реальности победитель уже предопределён? Или мы отдаём актрис высокопоставленным людям в обмен на инвестиции? Или мы закрываем глаза на то, что режиссёры и продюсеры открыто домогаются молодых девушек?

– ...Что вы имеете в виду?

– Каждый раз, когда я слышу, что литературный мир коррумпирован, я нахожу это забавным. Только мы? Разве не весь мир коррумпирован?

Лим Ян-вук от души рассмеялся, находя всё это забавным.

– Но знаешь, почему их не критикуют? Потому что у них есть деньги. Потому что у них много поклонников.

Ты знаешь, верно? Если ты критикуешь идолов, их поклонники приходят толпой, поэтому страшно даже опубликовать статью об этом.

Именно так.

Мы, то есть издательская индустрия, литературный мир, подвергаемся критике, потому что у нас нет поклонников. Нас критикуют, потому что мы бессильны.

Вот почему я делаю это, почему мы, ты и я, делаем это. Давай создадим настоящую звезду в этом мире.

Лим Ян-вук дал обещание застывшей Бэк Соль.

– Я обещаю тебе это. То, о чём ты беспокоишься прямо сейчас... Люди, обращающиеся с молодым учеником начальной школы, как с бесполезным негодяем, показывающие на него пальцем. Этого не произойдёт.

Бэк Соль тогда осознала факт, который она упустила, на который указал Лим Ян-вук.

– Кто бы подумал, что ученик начальной школы сделал бы такие вещи?

Верно. Никто не подумает, что сам автор сделал эти вещи. Человек, которого они будут винить, будет...

– Может быть...

– Да. Я возьму на себя всю ответственность.

У Бэк Соль не было выбора, кроме как уступить словам Лим Ян-вука.

Она должна была признать Лим Ян-вука, который был готов запачкать руки, чтобы родить великого гения для большего блага литературного мира.

Потому что она тоже была литературным человеком, который любил литературу.

Между тем, Лим Ян-вук избегал решительного взгляда Бэк Соль.

И он пересмотрел свои более ранние слова, с несколько иным значением.

«Кто бы подумал, что ученик начальной школы сделал бы такие вещи?»

– Эй. Я не хотел говорить это ученику начальной школы, но ты действительно сумасшедший?

– Давай просто попробуем один раз, почему бы и нет?

– ...Это не так уж плохо?

Причина смерти

Страх проистекает из невежества.

Люди боятся того, чего не знают.

Причина проста.

Первобытные люди, которые вошли в пещеру, не зная, что было внутри, все стали закусками для диких медведей.

Выжили только те, кто наблюдал снаружи, пока их товарищи входили в пещеру, а затем убегали при звуке криков внутри, и оставили потомков.

Они были нашими предками.

Как можно понять из этого научного факта, страх был инстинктивным чувством для выживания.

Если сказать иначе, сверстники и учителя, которых я чрезвычайно боялся в возрасте около 13 лет, постепенно убивали меня.

Сверстники превратили мою школьную жизнь в ад насилием и групповой травлей, а учителя в школе и приюте заставляли меня посещать занятия.

Но сейчас всё иначе.

Знание вытеснило невежество.

Я знаю, что мои сверстники не непобедимые монстры, а просто дети, получающие школьное питание.

Я знаю, что учителя не абсолютные авторитеты, а наёмные работники.

Тот факт, что «я знаю», что мне не нужно подчиняться этому авторитету, освободил меня.

Истина наконец сделала меня свободным.

Вот почему я не ходил в школу.

– Эй, Ин-соп... Как насчёт того, чтобы попробовать пойти в школу сейчас?

Учительница Бан Джон-а пыталась убедить меня, но я просто покачал головой.

– Я всё ещё не могу забыть шокирующие инциденты, которые произошли в школе...

– Но... Это слишком – пропускать школу два или три раза в неделю. Другие дети спрашивают, почему только тебе не нужно ходить в школу...

– Тогда я не могу ничего поделать. Я пойду в школу, преследуемый болезненными воспоминаниями, ради удобной рабочей жизни учительницы Бан Джон-а...

– Аааак! Нет! Нет! Всё в порядке!

Учительница Бан Джон-а и сегодня ушла с угрюмым лицом.

Я провёл неторопливое время в приюте «Новый Свет Весны», который наконец стал тихим.

Утреннее солнце светило тепло.

Другие дети были в школе, другие учителя были заняты уходом за дошкольниками, а директор Мун Чон-джэ снова вышел сегодня, чтобы просить пожертвования.

Не осталось никого, кто мог бы меня остановить.

Поэтому я писал в пустой учебной комнате, в 4-местной комнате без соседей, на пне во дворе, а иногда в ванной, чтобы избежать глаз учителей.

Это был обычный день, как и любой другой.

Но когда пришло время для детей из начальной школы возвращаться домой из школы, я вспомнил слова учительницы Бан Джон-а и решил притвориться, что ходил в школу.

Трусы. Их так беспокоит, что друг не ходит в школу, что они жалуются учителю, спрашивая, почему я не посещаю?

Чтобы предотвратить такое отвратительное поведение, я надел рюкзак.

И вышел наружу, намереваясь непринуждённо столкнуться с детьми, возвращающимися из школы.

– О?

Но то, с чем я столкнулся, был Лим Ян-вук, только что входивший в приют.

– Что привело вас сюда?

– ...У меня есть кое-что, чтобы сказать тебе.

Эпизод 1 – Причина смерти

Кафе, незадолго до обеда, кипит людьми. Это так называемое время «бранча».

Многочисленные разговоры становятся шумом, а не информацией. Мы могли бы с таким же успехом быть в отдельной комнате.

Мы не ели обед в японском ресторане, а потягивали американо, обсуждая плотный бизнес-план.

– Итак......

Лим Ян-вук объяснил мне свою бизнес-идею. Было очевидно, что он подготовил объяснение, достаточно простое, чтобы даже ученик начальной школы мог его понять.

Естественно, мне не потребовалось много времени, чтобы понять его концепцию. Я обобщил его план в одном предложении.

– Шум-маркетинг, верно?

– Верно. Ты хорошо это знаешь?

1. Купить литературную премию за деньги.

2. Использовать значимость имени литературной премии для распространения книг по всей стране.

3. Анонимно разоблачить факт, что литературная премия была куплена.

4. В центре противоречий раскрыть, что автор – ученик начальной школы.

5. Вундеркинд. Нисхождение.

Сутью этого плана был я, и без моего сотрудничества план не мог идти гладко. Поэтому я ответил без колебаний.

– Я не могу этого сделать.

Однако Лим Ян-вук уже создал ситуацию без моего ведома и мог осуществить этот план, внезапно толкнув меня перед камерой.

Даже так, прежде чем начать план, он спросил моё мнение. Он относился ко мне не как к несовершеннолетнему, а как ко взрослому с силой принятия решений.

Поэтому я не устроил истерику, а попытался убедить его.

– Дело не в том, чтобы моё письмо стало известным, а просто в том, чтобы ребёнок стал известным за то, что хорошо пишет.

Именно поэтому я не участвовал в детской литературной премии. Я хотел быть признанным как автор, а не просто как ребёнок, который хорошо пишет.

Ребёнок, известный тем, что хорошо пишет.

Публика, смотрящая на этого ребёнка с изумлением,

Чем это отличается от наблюдения за обезьяной, выполняющей трюки в зоопарке?

Я объяснил это как можно спокойнее.

Лим Ян-вук выслушал мою историю, а затем пробормотал:

– Увлекательная обезьяна, а?..

– Было ли моё выражение слишком резким? Я извиняюсь, если это прозвучало грубо.

– Нет. Это показалось точным описанием, поэтому я просто размышлял об этом.

Но Лим Ян-вук возразил следующим:

– Да. Правильно. Восхищение юным вундеркиндом внешне похоже на чувство наблюдения за обезьяной, выполняющей трюки. И в этой области много таких увлекательных обезьян.

– ……

– Дети в красивой одежде, выполняющие сложные военные танцы, кто-то, кто никогда не убивал человека, имитирующий серийного убийцу, человек, собирающий сотни тысяч в концертном зале просто красивым голосом. Это мир этих выступающих обезьян, мир культуры и искусства.

– ……!

Я был шокирован его словами.

Да. Он был прав.

Я хотел быть лучшей выступающей обезьяной в мире. Если люди смеялись надо мной, этого было достаточно.

Но это было только когда я был ребёнком.

Для меня письмо было «выживанием».

Поскольку акт жизни медленно убивал меня, я преодолевал печаль и боль через письмо.

Вот почему письмо имело для меня большее значение.

Вот почему слова Лим Ян-вука были ужасающими.

Я боялся.

– ...Это немного страшно.

– Это имеет смысл. Ты должен выйти перед камерой и столкнуться с бесчисленными людьми. Вот почему я пришёл поговорить с тобой сегодня, чтобы подготовиться вместе.

Это не страх выхода перед людьми. У меня работа, где я пишу свои самые глубокие эмоции и показываю их людям. Боялся бы я столкнуться с ними?

– Подумай об этом. Если ты решишь скрыть своё имя и опубликовать книгу, чтобы получить справедливую оценку... Это никогда не удастся. Неважно, насколько хороши отзывы, неважно, насколько высококачественно письмо, люди больше не покупают книги, чтобы их читать. Зачем читать книги, когда есть Netflix.

Успех? Слава? Я даже не боюсь не достичь этого. Я вернулся назад во времени. Для меня, который сделал это, мирские ценности бесполезны.

Я не говорю об акциях или Биткоине. Я кто-то, кто испытал изменение мира за одну ночь из-за непостижимых чудес.

Неважно, сколько богатства и славы у кого-то есть, они как золотые монеты в иллюзии, рисовые лепёшки на картине. Они могут исчезнуть бессмысленно со щелчком чьих-то пальцев.

– Но люди очарованы молодыми вундеркиндами. Даже если это не имеет к ним никакого отношения, им приятно знать, что в их стране есть такой вундеркинд. Они будут любить тебя, даже если они не знают твою книгу. И очевидно, те, кто знает твою книгу, будут любить тебя ещё больше. Ин-соп, твой талант настолько велик. Всё, что нам нужно сделать, это показать тебя людям. Я мог бы поставить на это всё своё состояние.

– Это действительно просто, не так ли?

– Да! Это просто, не так ли? Если бы я выразил это в терминах веб-романа, это было бы «ребёнок, который хорошо пишет книги» или что-то в этом роде. Пожалуйста, ты понимаешь всё, что я говорю, верно? Просто сделай, как я говорю, этот один раз. Тогда твоя жизнь полностью изменится!

Этого я боялся больше всего.

Это было... слишком легко.

Я боялся, что все усилия, которые я приложил до сих пор, моя жизнь, казались бессмысленными. Письмо было выживанием для меня. Если выживание становится бессмысленным, всё, что останется, – это смерть.

Просто вернувшись во времени, хопопист, который едва прошёл крупную литературную премию, стал непревзойдённым гением.

Само моё существование было гарантией успеха, ходячим талантом.

Если бы я родился таким образом, я бы поблагодарил Бога и наслаждался жизнью счастливо.

Но я путешествовал назад во времени.

Я помню свою прошлую жизнь, нет, своё прошлое.

Если «успех как автор» был так же лёгок, как выиграть детскую литературную премию, что значили все усилия моего прошлого я?

Я посвятил всю свою короткую жизнь в 22 года этому.

Чтобы быть признанным.

Чтобы получить деньги и славу.

Чтобы хвастаться перед всеми, кто издевался и презирал меня, говоря, что я был никем без родителей, что я был таким великим.

Пожалуйста, признайте меня.

Пожалуйста, наградите мою писанину.

Я писал с умоляющим, просящим сердцем.

Но всё, что вернулось ко мне, был лимфатический рак, диагностированный в 22 года. Это произошло всего через год после получения Литературной премии Бэкхак.

Я думал, что моя жизнь только начинается, но оказалось, что она уже закончилась. Это свело меня с ума.

Я был невыносимо обижен.

Поэтому я взял нож и вышел убивать тех, кто мучил меня. Моя жизнь уже была окончена, так что мне нечего было бояться.

Но когда я только открыл дверь и вышел, я увидел мир, покрытый белым снегом. Играли рождественские гимны, и белый снег бесконечно покрывал мир, наполненный тьмой.

Сочельник.

День перед рождением Бога.

В тот момент я почувствовал порядок этого мира.

Оглядываясь назад, так много вещей было определено в момент моего рождения.

Эпоха, в которой я родился, цвет моей кожи, мой пол, кого я буду любить среди мужчин и женщин, семья, в которой я родился.

Всё уже было решено.

Стать сиротой, подвергаться издевательствам за то, что я сирота, услышать от родителей девушки, с которой я был 7 лет и думал, что буду с ней вечно, что встречаться это нормально, но жениться – нет, и родиться с генами для лимфатического рака в 22 года.

Ничто из этого не было моей волей.

Это просто было так.

Таков был порядок этого мира, закон природы, и если есть Бог – это то, что этот Бог решил.

Это касается не только меня.

Все живут так.

Привязанные к цепи судьбы, удачи или «ложки» с момента рождения, брошенные в могучую реку жизни.

И борясь за выживание всю свою жизнь, они умирают, тонут с бульканьем, когда устают и теряют силы.

Тогда что я могу сделать?

Ничего.

Этот проклятый мир отнял мою единственную борьбу, мою мечту, с лимфатическим раком.

И это было не из-за чьей-то злобы, это просто что-то, что «произошло».

Единственное, что я мог сделать, это закончить эту жалкую жизнь немного раньше.

Это моя Причина смерти.

– Ты в порядке...?

– ...А. Я просто задумался. О чём мы говорили?

Вместо ответа на мой вопрос Лим Ян-вук с озадаченным выражением протянул мне салфетку.

Слёзы неосознанно начали течь по моим щекам. Я спокойно собрался и вытер влагу.

– Это... Извини. Я слишком односторонне строил план и давил на тебя...

– Это не из-за этого.

– Это... правильно...

Лим Ян-вук, казалось, думал, что я делаю отговорки, потому что мне стыдно за то, что я плакал.

Он не ошибался. Всё было отговоркой. Я даже не полностью понимал свои собственные мысли. Я просто грустил о разных вещах.

Мне было грустно, что депрессия из моей прошлой жизни, моего прошлого, всё ещё поглощала меня, и одиночество от чувства оставленности в странном потоке времени.

Но самым грустным было то, что я не знал, когда моя драгоценная мечта стала такой искажённой.

Мечта, которая была у меня в юности, была действительно скромным и чистым желанием.

Но сейчас у меня было что-то чёрное и липкое, как высохший в лёгких дёготь.

Внезапно восстав против мира, я посмотрел на небо за окном. Небо было таким синим и огромным. Белые облака плыли безмятежно, и птицы летали между зданиями.

А затем фокус смещается.

Теперь в окне отражалось не снаружи, а 13-летний ребёнок. У мальчика были мёртвые глаза.

В тот момент, когда я встретился глазами с этим мальчиком.

У меня появилась мысль.

Это была мысль, которая была у меня примерно в этом возрасте.

Я хотел показать хорошее письмо другим.

Если они улыбались, читая его, этого было достаточно.

Это было моё изначальное намерение, сущность моей мечты.

Я любил книги. Я любил писать.

Вот почему я хотел делиться хорошими вещами с другими и радоваться.

Это правильный путь.

Нечего стыдиться, если ты не сбиваешься с правильного пути.

Что является источником моих страданий? Стыд, что успех через шум-маркетинг похож на победу в детской литературной премии.

Это самоненависть, что плоды моих усилий так легко получить, бессилие, что моя мечта становится бессмысленной.

Но это путаница, возникающая при ходьбе по неправильному пути. Тогда я должен идти по правильному пути.

Романист пишет романы.

А художник создаёт искусство.

Глаза мальчика изменились.

Лим Ян-вук инстинктивно почувствовал это.

После долгого плача с закрытыми глазами мальчик внезапно широко открыл глаза, посмотрел на небо и спросил его решительным голосом.

– Редактор Лим Ян-вук.

– Д-да?

– Насчёт того, что моё письмо хорошее... вы действительно это имеете в виду?

Лим Ян-вук мог ответить без колебаний.

Хотя у него не было выбора, кроме как подготовить жалкий план шум-маркетинга, фокусирующийся больше на возрасте автора, чем на содержании письма...

Всё же, как редактор, он был уверен.

– Да. Ты писатель, который пишет хорошие истории.

Мальчик кивнул.

И после того, как на мгновение посчитал на пальцах, он сказал:

– Есть ещё пятнадцать хороших историй.

– Что-!!

– Истории, которые я написал в своей жизни до сих пор, или, скорее, истории, которые достаточно хороши, чтобы быть опубликованными в книгах. Есть только около четырёх томов, написанных на бумаге для рукописей, но я могу записать остальное прямо сейчас. Все они полноразмерные романы.

– Это, это...! Как это вообще возможно?!

Писать романы не простая задача. Некоторым людям требуются годы, чтобы написать один роман. Создание, совершенствование и пересмотр письма – это кропотливый процесс.

Да. Логически это не имеет смысла.

– У вас есть бумага и ручка? Ноутбук тоже подойдёт.

Но мальчик запросил письменные принадлежности, как Гуань Юй, обещающий принести голову Хуа Сюна до того, как вино остынет. (Примечание: Гуань Юй был китайским военным генералом в поздний период Восточной династии Хань. Хуа Сюн также был военным генералом, но он служил под военачальником Дун Чжо, тогда как Гуань Юй под военачальником Лю Бэй)

И так случилось.

– Боже, боже, боже мой, как это возможно...!

Это заняло два часа.

Мальчик, автор Мун Ин-соп, завершил целый полноразмерный роман всего за два часа. Лим Ян-вук чувствовал, будто он видит сон.

Как. Как человек может сделать такое?

В письме мальчика не было колебаний. Как будто целый мир уже существовал в его голове, и он просто транскрибировал его...

(Это оно)

– Ты действительно... имел шестнадцать романов?

– Я написал их давно. Они могли не быть положены на бумагу, но они все в моей голове.

Лим Ян-вук почувствовал, что хочет встать на колени. Умолять, пожалуйста, опубликуйте эти книги. Он вложил бы всё своё богатство, только пожалуйста.

Затем мальчик сказал ему:

– Есть одно условие.

– Что бы это ни было! Я обязательно соглашусь!

Требование мальчика было таким.

– Письмо не должно становиться средством достижения цели.

– Что?

– Письмо всегда должно быть самой целью, а не средством для получения славы или зарабатывания денег.

Лим Ян-вук был ввергнут в замешательство. Что он имел в виду? Предлагал ли он публиковаться анонимно?

К счастью, его замешательство не продлилось долго. Мальчик ясно заявил, чего он хотел.

– Вы сказали, что мы должны купить литературную премию для «Причины смерти»? Я чувствую себя немного самонадеянным, говоря это без денег, но можете ли вы также купить награды для других романов?

– Ты... Ты не можешь быть серьёзным.

– Если мы собираемся создать скандал, давайте сделаем это правильно. Покупка одной литературной премии может быть трюком, но покупка шестнадцати – это искусство. Давайте перевернём мир вверх дном. А затем спросим людей. Литературные премии? Кого это волнует. Но что вы думаете о моём письме? Что вы считаете хорошим письмом?

Лим Ян-вук почувствовал шок, как будто его ударили по голове молотком. Да, это оно. Покупка одной литературной премии – это шум-маркетинг, но покупка шестнадцати – это перформанс-арт.

Мальчик сейчас предлагал не маркетинг, а искусство.

Лим Ян-вук, с дрожащими губами, расплылся в широкой улыбке, показывая свои белые зубы. Пот стекал по его гладкой лысине.

– Чувак. Я не хотел говорить это ученику начальной школы, но... ты действительно сумасшедший?

– Давай просто попробуем один раз, ладно?

– ...Это звучит хорошо?

Они сделали это.

Они действительно сделали это.

Они взяли на себя обязательство.

Лим Ян-вук, глядя на книги, сложенные, как гора, в твёрдом переплёте перед ним, издал злой смех.

– Этот весенний Ежегодный весенний литературный конкурс наш, ублюдки...

Лим Ян-вук прикрепил эту фразу к 50 000 книг, которые он напечатал после инвестирования всего своего состояния.

Автор, одновременно получивший 16 литературных премий.

Мун Ин-соп.

Причина смерти, Гран-при.

Городская Джунглевая Ворона, Гран-при.

Пылающее Дерево, Гран-при.

Тоска по Токио, Гран-при.

Прекратить Писать, Гран-при.

Век Безумия, Гран-при.

Убийца Века, Гран-при.

Взрослый Ребёнок, Гран-при.

Тетрадист, Гран-при.

Кит, Плавающий в Пустыне, Гран-при.

Свет Огня, Гран-при.

Закатный Холм Морских Облаков, Гран-при.

Леди Весны, Гран-при.

Бредовая Одержимость, Гран-при.

Красный Охотник, Гран-при.

Продавец Спичек на Станции Аомори, Гран-при.

Это было их полное усилие.

Лим Ян-вук вложил всё своё богатство,

А мальчик вложил все свои писания.

Вместе они столкнулись с миром лицом к лицу.

Теперь пришло время миру ответить.

Другие (1)

Сегодня в детском доме «Новый Свет Весны» царит привычное спокойствие.

Тихий выходной день.

Учитель физкультуры, который приходит дважды в неделю, научил детей играть в футбол, и во дворе дюжина ребятишек радостно гоняла один мяч, их эмоции взлетали и падали с каждым ударом.

Волонтёры выходного дня помогали воспитателям детского дома с различными поручениями и занимались с детьми, в то время как те, кто всё больше тревожился о своём будущем, учились в комнате для занятий.

Сегодня я сидел на пне большого дерева во дворе, наблюдая за всем, что попадало в поле моего зрения.

Куда-то спешащая учительница Бан Джон-а, старшеклассники, встречающиеся в детском доме, ангелоподобный волонтёр, обожаемый и уважаемый всеми детьми. И так далее.

Определённая живость, вплетённая в повседневную жизнь многих людей, соединялась, создавая атмосферу, которую можно было назвать мирной.

Детский дом — это, по сути, место, где люди собираются, чтобы помогать другим, и хотя иногда там случаются такие инциденты, как сексуальные домогательства или растрата средств, в его основе лежит дух любви и заботы.

Возвращаясь к своему детству, я теперь понимаю.

Моя школьная жизнь была адом, но жизнь в детском доме, которой я раньше стыдился и находил отвратительной, на самом деле была не так уж плоха.

Я наслаждался этим спокойствием в своей повседневной жизни.

С другой стороны.

Мир внутри интернета не был таким.

[Срочные новости: бывший редактор издательства B, господин Лим, разоблачает традицию платить за дебют]

[Издательство Бэкхак: «Мы примем решительные меры против злонамеренных слухов»]

[16 литературных премий выиграны одновременно? Ответ... «Деньги».]

Вот именно.

Там бушевала война...

Эпизод 2 – Иное

Весна — самое оживлённое время в литературном мире.

И дело не в хорошей погоде. Глядя на жёлтое небо, наполненное китайской пылью от загрязнения, разговоры о хорошей погоде исчезают, и приходится закрывать рот маской KF94.

Есть другая причина, почему литературный мир ждёт весны.

Это потому, что объявляются результаты Ежегодного Весеннего Литературного Конкурса.

Ежегодный Весенний Литературный Конкурс, обычно организуемый крупными газетами, — это общий термин для конкурсов литературных премий. Это почти единственный способ стать автором в Корее, и он может похвастаться невероятно высоким уровнем конкуренции.

Самый особенный аспект этого конкурса в том, что

Он не позволяет участвовать уже утвердившимся авторам.

Учитывая многочисленных злых духов на корейском сервере StarCraft, охотящихся на новичков, понятно, почему StarCraft потерпел неудачу, несмотря на договорные матчи, а литературный мир — нет. Важно привлекать в индустрию новичков.

Поэтому Ежегодный Весенний Литературный Конкурс — это литературная королевская битва, сцена для самоутверждения, на которую обращает внимание весь литературный мир.

Несмотря на снижение престижа из-за роста социальных сетей, развития рынка независимых издательств и стремительного продвижения веб-романов, Ежегодный Весенний Литературный Конкурс остаётся самым великолепным цветком корейского литературного мира.

Таким образом,

Каждый год бесчисленные литераторы стучатся в двери Ежегодного Весеннего Литературного Конкурса.

Владея своими перьями, чтобы сделать имя в литературном мире.

Есть те, кто учился у известных авторов из престижных кругов,

Те, кто практиковался в написании эротических романов или веб-романов,

Устрашающие воины, которые держали свои перья в газетах на протяжении 30 лет, накапливая кровопролитие,

И даже странные существа демонического пути, которые поглощают чужие сочинения через технику похищения души и используют их как свои собственные.

Множество мастеров боевых искусств — нет, литераторов — собираются на Ежегодном Весеннем Литературном Конкурсе. Они вступают в настоящую битву перьев, чтобы определить победу и поражение.

Старейшины литературного мира оценивают представленные работы строгим взглядом, и после долгого периода судейства и размышлений, когда приходит весна и деревья начинают цвести...

Наконец объявляются победители Ежегодного Весеннего Литературного Конкурса.

И начинается праздник.

Признанные авторы оценивают работы новых писателей и ведут сложные дискуссии, в то время как читатели, которые непосредственно не вступали в индустрию, аплодируют новым материалам для чтения и наслаждаются книгами.

Конечно, в тени происходят незначительные инциденты, такие как плагиат, написание текстов-призраков, дублирование заявок, приводящее к отмене наград, или же молодой писатель объявляет о прекращении писательской деятельности в знак протеста против несправедливых контрактов, предложенных литературными журналами, осуждая литературный мир.

Однако инциденты в этом году были другого масштаба.

Начало всему положил громкий, насмешливый смех странной фигуры, появившейся в разгар Ежегодного Весеннего Литературного Конкурса.

Лысеющая фигура нагло ворвалась в самое сердце Ежегодного Весеннего Литературного Конкурса, разбрасывая провокационные комментарии через различные интернет-газеты и социальные сети, которые нельзя было игнорировать.

Если обобщить многочисленные комментарии, которые он выплеснул в прессу:

— Хахаха! Что такое Ежегодный Весенний Литературный Конкурс и что такое главный приз? Такие вещи тривиальны. Мой ученик выиграл целых 16 литературных премий!

Реакция основного литературного мира на это была следующей:

— Кто этот лысый идиот?

— Это господин Лим из скромной литературной школы, нет, из не очень известного университета.

— Лим Ян-вук? Разве его не исключили из Бэкхака?

Лим Ян-вук, изначально уважаемая литературная фигура в Бэкхаке, совершил большую ошибку, что привело к общественному порицанию, разрыву его Восьми Чрезвычайных Меридианов и изгнанию, за которым последовало наказание в виде заключения в тёмной подземной пещере.

Из-за его скромного происхождения никто не хотел ему помогать, и казалось, что о нём забыли.

Но, незаметно для всех, он сбежал из пещеры и ворвался в самый разгар Ежегодного Весеннего Литературного Конкурса, заявляя вот так:

— Внимание, все! Любому, кто умеет считать, очевидно, что тот, кто выиграл шестнадцать литературных премий, гораздо более замечателен, чем тот, кто выиграл всего одну, верно?

Хотя он и не принижал напрямую работы других победителей литературных премий,

Болтая о том, что произведение, выигравшее 16 наград, было самым превосходным, естественно, что весь литературный мир был возмущён.

— Какая возмутительная чушь от этого болтуна!

— Было ли весеннее жёлтое небо знаком, предвещающим появление этого вора?

— Что вы делаете! Вытащите сейчас же этого врага литературы!

Таким образом, Лим Ян-вук своим появлением привлёк внимание и фокус всего литературного мира. А вместе с ним — и их гнев.

Однако при ближайшем рассмотрении было очевидно, что даже 16 литературных премий, которыми он так гордо хвастался, были куплены за деньги. Это был хорошо известный открытый секрет из-за практики оплаты дебютных гонораров.

Тем не менее, поскольку у многих обедневших авторов не было других средств к существованию, господствующее литературное мнение открыто не критиковало такую коррупцию, продиктованную необходимостью зарабатывать на жизнь.

Если что-то воняет, лучше это прикрыть, верно?

Но Лим Ян-вук поднял крышку и распространял зловоние, запятнав Ежегодный Весенний Литературный Конкурс.

Уже кипя от ярости, литературный мир был на грани взрыва.

— Лим Ян-вук, ты ублюдок!

Естественно, больше всего разгневаны были авторы из Бэкхака, с которым ранее был связан Лим Ян-вук.

— Мы пожалели тебя и сохранили тебе жизнь, но ты предаёшь нас подобным образом! Мы вступим в решающую битву с тобой, запятнавшим имя нашей секты в глазах мира!

Естественно, первым, кто противостоял шумному маркетингу Лим Ян-вука, было издательство Бэкхак.

Это была скорее «контратака», чем «опровержение».

Они не ограничились критическим заявлением, а напрямую атаковали Лим Ян-вука.

— Что значит, невозможно использовать распределительный центр?

— Ну, мне жаль. Но вы знаете, что трудно вести бизнес в этой сфере, если издательство Бэкхак против вас.

Издательство Бэкхак оказало давление на распределительные центры.

Лим Ян-вук теперь не мог отправлять свои книги в книжные магазины.

Конечно, Лим Ян-вук предвидел такую атаку.

В конце концов, он был бывшим членом издательства Бэкхак.

Он уже был подготовлен.

— Бэк Соль, отправляй книги в книжные магазины, как только получишь запросы.

— Да, командир!

— Просто потерпи примерно 24 часа в сутки.

— Эх.

Лим Ян-вук нанял водителей грузовиков напрямую.

Поскольку они не были частью издательской индустрии, они следовали приказам Лим Ян-вука перевозить собранные книги со склада в книжные магазины по всей стране.

Издательство Бэкхак, осознав это слишком поздно, попыталось оказать давление на книжные магазины, чтобы заблокировать публикацию, но это была невыполнимая задача.

Сдерживание Лим Ян-вука не было коллективной волей издательства Бэкхак, а скорее односторонним ходом отдела планирования издательства, и владельцы книжных магазинов отдавали приоритет деньгам.

— Почему бы нам не хранить самую горячую книгу этих дней?

— Корпоративная травля, корпоративная травля, об этом всюду в новостях, а теперь жертвы — мы. Вы пытаетесь посмотреть, насколько горячо может быть?

— Да, и мы можем извиваться, когда на нас наступают.

Владельцы книжных магазинов не активно защищали Лим Ян-вука, чтобы защитить малые и средние предприятия от корпоративной тирании.

Лим Ян-вук уступил книжным магазинам значительную часть прибыли в своих контрактах. Вместо продаж на консигнации он заключил договор купли-продажи, установив оптовую цену чрезвычайно низкой.

В результате книжные магазины могли купить популярную книгу «дёшево» и продать её по «полной цене». По сути, это было всё равно, что печатать деньги.

Поэтому большинство книжных магазинов встали на сторону Лим Ян-вука, а не издательства Бэкхак. Вот как книги литературного автора распространились по всей стране.

Даже издательство Бэкхак (головной офис) не могло помешать издательству Бэкхак (региональным книжным магазинам) получать книги.

Потому что атака на Лим Ян-вука была задачей «Отдела издательского бизнеса», в то время как поставка его книг в книжные магазины осуществлялась «Отделом распространения книг».

Компания «Издательство Бэкхак» была разделена на две части.

Одна сторона делает книги, а другая продаёт их.

Естественно, Отдел издательского бизнеса делает книги,

А Отдел распространения книг продаёт их.

Хотя обе стороны имеют дело с книгами, существует распространённое заблуждение, что их работа схожа, но «издание» и «распространение книг» — это совершенно разные области.

Это похоже на отношения между фермерами и дистрибьюторами.

И эти две стороны никогда не могут ладить.

Фермеры хотят продавать свои культуры дорого, а дистрибьюторы хотят покупать их дёшево. Таким образом, они получают больше прибыли, когда продают их по более высокой цене.

И Лим Ян-вук уже знал это.

Антагонистические отношения между Отделом издательского бизнеса и Отделом распространения книг.

— Начальник отдела! Это я, Ян-вук! Ян-вук!

Вот почему Лим Ян-вук рано побежал к начальнику Отдела распространения книг и выложил всё начистоту.

— Эй, давно не виделись. Я слышал, ты наделал проблем?

— Проблем? Я просто пытаюсь зарабатывать на жизнь. Старые коллеги так мучают меня, что я даже не могу спать в эти дни. Посмотри на это! На это! Мои волосы все выпадают!

— Хаха! Почему твоя шутка такая грустная, приятель? Даже я с трудом держусь за свои волосы в эти дни.

Лим Ян-вук боролся с Отделом издательского бизнеса, а начальник Отдела распространения книг всегда ненавидел Отдел издательского бизнеса.

Конечно, было бы слишком открыто защищать и прикрывать Лим Ян-вука, но поддержание активного нейтралитета было достаточной причиной, чтобы позволить Лим Ян-вуку продавать свои книги через издательство Бэкхак.

— Спасибо! Спасибо, начальник отдела!

Естественно, Лим Ян-вук повысил производительность начальника отдела, согласившись на раздел прибыли, который был почти глупо щедрым.

Это было выгодно как для Лим Ян-вука, так и для начальника Отдела распространения книг.

Однако Отдел планирования издательства не был доволен.

— Чёрт возьми. Мы вырастили тигрёнка.

Союзник, ставший врагом, становится сильнее, а враг, ставший союзником, становится слабее. Лим Ян-вук знал все нюансы поведения издательства Бэкхак.

В конечном итоге офлайн-битва превратилась в поражение для издательства Бэкхак, и, естественно, основное поле боя переместилось в онлайн.

И в интернете Отдел издательского бизнеса издательства Бэкхак день за днём крушил Лим Ян-вука.

Правила войны общественного мнения в интернете просты.

Если 10 000 человек читает, 100 оставят комментарии.

И один подстрекатель может склонить 50 из этих 100 на свою сторону.

Затем, когда 50 сражаются против 50, форум становится хаотичным. 10 000 наблюдателей качают головами и формируют негативное восприятие.

Числа не имеют значения. Важны организация и активность.

Другими словами, онлайн-мнение можно легко манипулировать с помощью организованной армии комментаторов.

И наём ботов для комментариев — это вопрос денег, поэтому Лим Ян-вук, будучи просто частным лицом, никогда не мог победить издательство Бэкхак в плане капитала.

Даже издательство Бэкхак могло влиять на газеты.

В этой борьбе не было шансов.

У Лим Ян-вука была возможность рассказать свою версию в интернете только когда он впервые появился. После этого ни одна газета не стала бы его слушать.

В такой ситуации издательство Бэкхак в одностороннем порядке продвигало повествование о том, что Лим Ян-вук — это мусор.

[Причины увольнения бывшего редактора господина Лима... «Связаны с сексуальными домогательствами»]

[Критический разнос от критика О Мин-сана... «Позор корейскому литературному миру».]

[Издательство, которое купило 16 литературных премий, оказывается подставной компанией?]

Издательство Бэкхак выпустило множество статей, втаптывая репутацию Лим Ян-вука в землю.

Однако, поскольку Бэкхак изначально был книжной компанией, а не газетной, во время кампании общественного мнения произошли небольшие инциденты.

Одним из таких случаев было нападение на венчурную компанию, где Лим Ян-вук в настоящее время служил президентом, назвав её подставной компанией.

Это был факт. Проблема заключалась в том, что Бэкхак Энтертейнмент получал национальные средства поддержки и налоговые льготы для так называемого внутреннего предприятия.

Поэтому Бэкхак Энтертейнмент отправил официальное письмо протеста против безосновательной атаки издательства Бэкхак.

Суть письма была следующей:

[Здравствуйте, это из PR-отдела Бэкхак Энтертейнмент. Сначала мы желаем вашей компании бесконечного процветания.

Вы, блядь, придурки.

Спасибо. Мы желаем вашей компании бесконечного процветания.]

Издательство Бэкхак в конечном итоге было вынуждено отказаться от юридического преследования и уничтожения Лим Ян-вука. Они поняли, что это также разожжёт пожар в Бэкхак Энтертейнмент.

Это могло потенциально вызвать гнев председателя группы только для того, чтобы поймать крысу.

Взяв момент для реорганизации своей боевой стойки, издательство Бэкхак, чтобы полностью сокрушить Лим Ян-вука, начало безжалостно очернять книги, которые он издавал.

На это сильно повлиял Ян Сон-джун, глава отдела планирования издательства, который имел историю отклонения предложения Лим Ян-вука опубликовать «Причину смерти» с издательством Бэкхак.

Если бы книги Лим Ян-вука имели успех, это неизбежно привело бы к сомнениям в проницательности и квалификации Ян Сон-джуна.

Поэтому издательство Бэкхак продолжало свою агрессивную кампанию не просто игнорировать Лим Ян-вука, но полностью растоптать его.

Однако они упустили один факт.

И это также была стратегия Лим Ян-вука.

Ежегодный Весенний Литературный Конкурс этой весной был полностью затмён выходками Лим Ян-вука.

В конечном итоге шумный маркетинг имел огромный успех.

Даже несмотря на то, что реакции были негативными, сама публичность была успешной.

Разве вы не были бы достаточно любопытны, чтобы прочитать это?

«Было так шумно, так что я прочитал...»

И Лим Ян-вук был уверен в содержании своей книги.

«Писательство хорошее, не так ли?»

Однажды в социальной сети была опубликована колонка.

Кто-то выразил своё мнение.

— Текст хороший.

Если бы это сказал обычный интернет-пользователь, это было бы мимолётное мнение, утонувшее среди множества оплаченных комментаторов.

Но человек, который говорил на этот раз, не был обычным.

— Я прочитал один из романов, недавно вызвавших споры. Я был поражён. «Причина смерти» деликатно изображает потерю человечности, постепенно подтачиваемую современными страданиями. Мифологизация онтологической смерти не оригинальна, но эстетика, показанная в возвышении частной смерти до публичной, делает литературное достижение этой работы неоспоримым.

Гу Хак-джун. 45 лет.

Критик. Профессор университета. И романист.

Лауреат высшей награды Франции — Гонкуровской премии.

Он был тем, кого можно было назвать представителем корейского литературного мира. Он публично задал этот вопрос.

— Но почему это отличное произведение не было представлено на Ежегодном Весеннем Литературном Конкурсе?

Лим Ян-вук ответил на этот пост со своего официального аккаунта.

Автор несовершеннолетний.

Другие (2)

В пору, когда набухают почки и расцветают цветы словесности, Новогодний литературный конкурс был внезапно сорван безумным лыбрецом, хваставшимся беспрецедентной победой сразу в шестнадцати номинациях.

Реакцию публики на ситуацию, где факт покупки наград за деньги казался почти бесспорным, можно было разделить на три стадии.

Разумеется, все они сводились к критике.

Однако у этой критики имелись свои уровни.

Для начала — Стадия 1: Неосведомлённые.

[— Он купил премии за деньги? Разве это не противозаконно?]

[— Обычное дело для корейских литературных кругов, чего еще ждать...]

Подобный позор для корейской литературы был не в новинку.

Для большинства людей этот инцидент стал лишь очередной строчкой в новостях.

Их это особо не заботило. Скандал, хоть и гремел внутри книжного сообщества, едва ли вызывал рябь в широком океане общественного мнения.

Однако те, кто был знаком с практикой «взносов за дебют», отреагировали иначе.

Стадия 2: Мало-мальски осведомлённые.

[— Он выставляет это напоказ? Что за подлый человек!]

[— Неужели он совсем не думает о достоинстве коллег? Тьфу!]

Традиция «взносов» была секретом Полишинеля. Она не считалась проблемой, поскольку эту практику не воспринимали как преступление в чистом виде.

Во-первых, не было явных жертв.

Те, кто хотел купить статус автора, и нуждающиеся в средствах литературные журналы находили друг в друге взаимную выгоду; в этой структуре ни одна из сторон не копила обид.

Разумеется, многие морщились, видя в этом несправедливость по отношению к тем, кто хотел стать писателем честным путем...

Но поскольку тех, кто купил себе вход в высшие круги, никто не уважал, поднимать шум не было нужды.

Гиганты сохраняли своё высокое достоинство, а мелкие журналы кое-как сводили концы с концами...

Так была устроена система.

Именно поэтому эксперты были в ярости.

Зачем нужно было разоблачать это в столь грубой манере, причиняя неудобства стольким людям? Как быть с репутацией журналов, торговавших премиями, и авторов, плативших взносы ради общественной деятельности?

Таков был взгляд большинства писателей и инсайдеров. Даже те, кто обычно презирал продажность премий, чувствовали то же самое. Существует негласное правило: только члены семьи могут критиковать родню, а не посторонние.

Но лишь немногие смотрели в самую глубь.

Стадия 3: Хорошо осведомлённые.

Разумеется, ярость на третьей стадии была несопоставима с первыми двумя.

— Лим Ян Ук, этот ублюдок... должно быть, сколотил состояние.

Ян Сон Джун, глава отдела планирования «Пэкхак Паблишинг», находился именно на третьей стадии.

......

В эти дни работа в компании казалась начальнику отдела Ян Сон Джуну сущей пыткой.

Словно тест на выносливость.

Причиной тому были, конечно же, те шестнадцать книг, изданных Лим Ян Уком.

Одного взгляда на обложки хватало, чтобы понять, сколько денег поднял Лим. Никакой халтуры в бумаге, дизайне или переплете.

Конечно, цена книг кусалась.

Но какое это имело значение?

Читатели не покупают книги, ориентируясь на ценник.

Книга — товар уникальный.

Её не станут брать чаще, если она дешевая, и не станут реже, если она дорогая. Этот факт десятилетиями доказывали издатели по всему миру, порой умываясь кровавыми слезами.

Люди покупают то, чем «хотят обладать».

Содержание — вопрос вторичный. Если приспичит почитать, можно сходить в библиотеку. Покупать вовсе не обязательно.

Люди покупают книги, потому что:

Она будет красиво смотреться на полке;

Её написал любимый автор;

Купив предыдущие тома, нельзя пропустить следующий;

Это сейчас модно;

Обложка просто загляденье.

Проще говоря — из жажды обладания.

Вот почему они платят деньги.

И в глазах Ян Сон Джуна (хоть признавать это было горько) в этих книгах имелось всё, чтобы стать объектом вожделения.

Начиная с дизайна, который пробуждал в человеке дух коллекционера.

Просто текст на цветном фоне.

В этом заключалась вся задумка.

Но назвать это «простотой» означало бы расписаться в собственной некомпетентности как редактора. Это был «минимализм».

Конечно, Лим Ян Ук, этот пройдоха, скорее всего выбрал такой стиль из-за нехватки средств, но несколько мелких штрихов возвели эту простоту в ранг высокого искусства. Глядя на результат, невольно думалось: «Бог в деталях».

Каждый том обладал изысканным, премиальным цветом, символизирующим его настроение. Этот цвет служил фоном, а буквы названия были окрашены в тон, отражающий основную тему.

Шрифт везде был лаконичным и чистым. Это касалось всех шестнадцати книг. Так что, собранные вместе, они смотрелись идеально.

А значило это следующее:

Шестнадцать книг фактически были единым сетом.

Расположение заголовков — идентичное, крошечный символ на корешке — один и тот же; всё это дарило ощущение монолитной стабильности, стоило поставить тома в ряд.

Посему было обычным делом, когда покупатель забирал сразу весь набор. Но даже если нет — редко кто ограничивался одной книгой. Брали по три-четыре разом.

Дизайн изначально был нацелен именно на это.

— Проклятье...

Впечатляло то, насколько филигранно это исполнил человек, знающий индустрию до последнего винтика, — даже если этот человек был ему противен.

Разумеется, какой бы хорошей ни была обертка, если внутри шлак или если люди вовсе не слышали о книге — всё пошло бы прахом...

Но каким-то чудом Лим Ян Ук откопал новичка-монстра и преуспел в маркетинге самым шокирующим образом.

Переваривая этот факт, начальник отдела Ян то и дело ощущал те же жгучие эмоции, что и два года назад, до опалы Лима.

Это была «зависть».

— Если таков результат издательства-одиночки... Твою мать!

Зависть способна сделать человека таким же одержимым, как и любовь. Поэтому Ян Сон Джун досконально изучал каждый шаг Лима, словно листал инстаграм бывшей. В какой типографии печатался, какой склад арендовал, как идут продажи.

Хотя затворника-автора он найти не смог, траекторию бизнеса Лим Ян Ука он видел отчетливо.

Тысяча экземпляров.

Прошло всего ничего с момента релиза, а уже продана тысяча. Значит, рубеж в две тысячи будет пройден играючи.

Две тысячи проданных копий означали, что во всех магазинах страны книги нашли своих покупателей, а значит — торговые точки завалят их новыми заказами и выставят книги на самые видные места.

И тогда продажи взлетят еще выше.

— Черт! Черт! Черт!

Ян Сон Джун слишком хорошо знал эти механизмы.

Он ясно видел доход, который получит Лим; но что важнее — с такими показателями другие издательства выстроятся к нему в очередь с заманчивыми предложениями.

Иными словами — Лим Ян Ук совершил триумфальный камбэк.

Ослепительный.

Всякий раз, когда Ян Сон Джун думал о том, что ему придется снова столкнуться с этим типом в индустрии, его нутро выворачивало от омерзения.

— Эй! Помощник Ким! Связались с критиком?

— Да-да! Я попросил О Мин Сана написать разгромную статью в максимально жестком тоне.

— Хорошо. Передай им, чтобы перестали нахваливать этот мусор!

Так диверсия Ян Сон Джуна сосредоточилась на том, чтобы обрушить продажи.

Наем критиков для потока негативных рецензий, вбросы в интернет-изданиях, крики о том, что разоблачение Лима — это плевок в лицо всей корейской словесности...

Тем не менее, зависть не утихала, поэтому Ян продолжал копать до конца.

И тут всплыл шокирующий факт.

— Ого! Пятьдесят тысяч копий?!

Оказалось, Лим Ян Ук отпечатал и держит на складе пятьдесят тысяч книг.

Это значило, что Лим поставил на кон всё имущество, а возможно — еще и влез в долги.

Даже обычно невозмутимый высший директор Ким Сан Гук, услышав об этом, пробормотал:

— Настоящий сумасшедший...

Казалось, Ким Сан Гук окончательно принял решение.

— Этого парня нельзя оставлять в покое. Он так и будет вопить на каждом углу о том, как распродал тираж, спекулируя на проблеме дебютных взносов. Если так пойдет и дальше и он загремит в аналитические программы — это будет позор на всю индустрию. Надо перетереть с ребятами из «Пэкхак Ильбо» и вещательной службы, чтобы они его заткнули.

«Пэкхак» — это медиа-гигант.

В их руках газеты и телеканалы. Вот почему издательство может диктовать условия мелким интернет-порталам. Книгоиздание и пресса связаны пуповиной.

Естественно, если целью становится одиночка вроде Лима, его могут раздавить в мгновение ока. С этой точки зрения решение директора было эталонным.

Но начальника отдела Яна пробрал озноб.

Неужели Лим Ян Ук и впрямь не предвидел такого исхода?

Неужели он довел дело до этой точки, не имея плана «Б»?

Его опасения вскоре подтвердились.

— Что это еще такое, черт возьми...!

......

— ...Несовершеннолетний?

Профессор Гу Хак Джун задал Лим Ян Уку и таинственному автору именно этот вопрос.

[«Почему вы не отправили свои выдающиеся работы на Новогодний литературный конкурс?»]

В переводе с критического это означало:

[«Почему вы не выбрали праведный путь конкурса, а предпочли лазейку в виде шестнадцати купленных премий и грязного пиара?»]

На это Лим Ян Ук ответил кратко:

[Автор — несовершеннолетний.]

Ответ не совсем касался первого вопроса, но был блестящей реакцией на подтекст второго.

Использовать шум для привлечения внимания, а затем раскрыть юный возраст автора, чтобы оказаться в эпицентре скандала...

Разве не в этом заключался план?

— Хм, ну и ну...

В некотором роде профессор Гу Хак Джун почувствовал, что его рецензию использовали для очередного витка шумового маркетинга, но это не вызвало у него неприязни.

Конечно, до недавнего времени он был крайне возмущен.

Литературный мир всегда склонен к самоочищению.

Причина, по которой люди тычут пальцем в писателей, называя их среду рассадником домогательств власть имущих — в том, что эти инциденты были вскрыты.

И вскрыл их сам литературный мир.

Люди называют книжную среду гнилой из-за литературных негров и плагиата — в том тоже заслуга саморазоблачения.

Точно так же, причина, по которой взносы за дебют стали секретом Полишинеля даже для обывателей...

...в том, что литераторы всегда были беспощадны в критике самих себя.

Мир, к которому принадлежал профессор Гу Хак Джун, трудно было назвать единой организацией. Термин «литературные круги» — лишь способ коллективного обозначения множества творческих личностей.

Они были консервативны и в то же время прогрессивны; торжественны и свободны; верны традициям и жаждали реформ.

Ибо они не были монолитом.

Они не стеснялись критиковать друг друга и себя, а в конечном итоге — бичевали общество, надеясь сделать мир лучше.

Идея «литературной власти» — вещь отчасти смешная.

Когда удобно — их высмеивают как бессильных писак без гроша за душой, а когда выгодно — они вдруг предстают зловещими тиранами от мира «литературной власти».

С точки зрения Гу Хак Джуна, придерживающегося подобных взглядов, выходка Лима была поступком прискорбным, лишенным человечности.

Практика дебютных взносов живет потому, что это спасательный круг для мелких журналов. Без этого большинство из них просто обанкротятся.

Как бы ни была неприятна торговля премиями, стоит ли отбирать у людей последний кусок хлеба?

У каждого свои обстоятельства.

Если мерить других только своими мерками, не учитывая их нужд — мы лишь израним друг друга.

Но вредить другим ради продажи пары книг? Он считал их бессердечными дельцами.

Однако.

— Если автор несовершеннолетний, тут уж ничего не поделаешь...

Если весь этот шум был лишь маркетингом ради того, чтобы явить миру гения...

Тогда это можно простить. И быть пешкой в такой игре не зазорно.

Явление автора-самородка растопило сердце профессора.

Сначала он был в замешательстве. Выражаясь современным молодежным сленгом: «Упс!».

Однако мысль о том, что ребенок мог написать такую литературу, заставила его сердце трепетать от восторга.

Естественно, его взгляд на весь инцидент перевернулся на 180 градусов.

Купить одну премию — уловка, купить шестнадцать — это искусство. Что на самом деле отличает хороший слог? С каких это пор награды стали мерилом качества слова?

Может быть, Лим Ян Ук сознательно примерил на себя роль злодея, чтобы ударить в набат и разбудить этот мир?

Или же эта дерзкая идея принадлежит самому юному творцу? Бросать вызов закосневшему авторитету — привилегия молодых.

Но важно не путать амбиции с заносчивостью. Этому нужно учить постепенно. Профессор решил не жалеть сил, чтобы этот талант расцвел как полагается.

Он категорически не мог допустить, чтобы ребенок ушел в сценаристы дорам, кино или шоу. Сколько дарований бросили путь или сменили курс, не видя перспектив? На этот раз он не даст рыбе сорваться с крючка.

Как выглядит это дитя? Наверняка в школьной форме. Мальчик? Или девочка?

Желательно, чтобы была девочка. Могла бы подружиться с его дочерью. Впрочем, и мальчик сойдет. Научит его рыбачить, будет брать с собой.

— Ха-ха-ха...

В мыслях Гу Хак Джуна несчастные журнальчики были уже забыты.

Торговцы грамотами? Да их каждый день поносят, что им еще один раз? Сколько им ни говори завязывать — не слушают, так чего теперь время тратить.

— Ах, точно.

Не время для грез.

Гу Хак Джун взял телефон и начал строчить новую заметку.

......

[«...Любопытно то, что громче всех о “плевка в лицо литературной власти” сегодня кричат те, кто еще вчера яростно отрицал само её существование.

В литературе нет власти. Скверные привычки имущих, вроде попыток “убрать лестницу” за собой, изживаются, и делает это само сообщество литераторов. Следовательно — власти в литературе нет. Есть только люди. Таким всегда был мой тезис.

Однако, глядя на нынешнюю ситуацию, я вынужден взять свои слова назад. Покупка одной премии — личное дело каждого, но покупка шестнадцати — это проблема системная. И всё же мы молчим о тех, кто купил одну, но яростно клюем тех, кто взял шестнадцать. Почему? Что заставляет нас критиковать их? Я бы назвал это проявлением власти литературы. Ибо если это не организованное давление тех, кто хочет защитить устоявшуюся кормушку, то что это?

Книга, взявшая шестнадцать премий, задает нам вопрос. Читали ли мы её вообще? Отодвинув в сторону награды и книжные круги, она призывает нас сначала просто открыть её. Посему я решил вернуться к истокам того, что значит быть человеком пишущим: читать. А то, как эта книга отзовется в жизни каждого из вас, я оставляю на суд читателей».]

Профессор Гу Хак Джун решил сфокусироваться на пришествии ценного новичка, оставив за бортом грязный пиар.

Он также выложил мнение, что если кто-то смог купить сразу столько наград — это вопрос не к покупателю, а к системе, которая это позволяет.

Однако общественное мнение так просто не унялось.

Профессор Гу, снедаемый жаждой коллекционирования талантов, был доволен новым автором, но у других были свои взгляды.

И эти точки зрения столкнулись, разогревая сеть добела.

[— Автор школьник? Это шок. Как подросток мог такое написать?]

└ Какая разница, кто он. Купить 16 премий и бесстыдно это пиарить — нарушение всех правил. За кого они нас, читателей, держат?]

└ На фоне тотального скепсиса к литературной элите не стоит клеймить работу только из-за взноса за дебют. Хотя то, что это школьник — подозрительно.]

[— Книга-то реально крутая.]

└ И что с того, если Новогодний конкурс превратили в фарс!!!]

└ Если текст хороший, в чем проблема?]

[— Школьник он или нет, я просто рад такому новичку. Разве это не легендарно — новичок-монстр выпускает 16 книг разом, от сай-фая до исторических романов?]

└ Чё-ё?! Эту книгу школьник написал? Ту самую, что я вчера дочитал?????]

└ Явление Роки-Монстра ㄷㄷ]

[— Видел в новостях, что редактор этот уволился из-за харассмента. Темное дело.]

└ Опять?]

└ Даже по одной букве в письме уже всё ясно.]

[— Как школьник мог это написать? Наверняка литнегры работали. Контора, купившая 10+ премий ради шума, и об авторе соврать не постесняется.]

└ В точку]

└ Пока соблюдаю нейтралитет]

└ При чем тут коробка передач?]

└ ?]

Интернет бурлил. Шок и сомнение, симпатия и враждебность смешались в одном котле.

К этому моменту скандал вышел за рамки книжных посиделок и стал достоянием широких масс. Снежный ком катился под гору.

Идеальный момент для маркетинга.

Легкая коррекция — и резонанс станет неудержимым.

В нормальной компании пиарщики или маркетологи уже начали бы искусно манипулировать толпой...

Но Лим Ян Ук не был нормальным президентом.

Да и какая компания может считаться нормальной, если президент с трудом помнит её название?

Масштаб скандала перерос возможности одиночки.

Лиму нужна была структура. А раз её не было — пришлось одолжить.

Так Лим Ян Ук оказался лицом к лицу с генеральным директором «Пэкхак Энтертейнмент».

— Мне нужна поддержка PR-отдела вашей компании.

— Вот как?

Пэк Сын Вон, генеральный директор.

Он взглянул на Лима без лишних эмоций.

Пэк Сын Вон подвинул Лим Ян Уку бумагу.

— Это копия письма, которое наш PR-отдел направил в «Пэкхак Паблишинг».

Лим внимательно изучил текст.

Вкратце суть сводилась к следующему:

[«Это я. Вы, гребаные ублюдки».]

Только тогда Лим осознал: атака книжников могла стать фатальной для «Пэкхак Энтертейнмент».

По гладкой лысине Лима стекал пот.

Пэк Сын Вон ослепительно улыбнулся.

— Думаешь, власти не знают, как мы химичим с налогами? Знают. Но закрывают глаза, пока нет шума. Из-за тебя поднялась вонь. Мне пришлось идти на поклон к очень высоким чинам. Кое-как замяли. Ладно. Ситуация улажена!

Пэк Сын Вон закончил речь, закинул ногу на ногу и откинулся в кресле.

Затем он выжидающе уставился на Лима.

— И как ты намерен за это отвечать?

— ......

— Ты знаешь своё положение. Тебя понизили, ты за место зубами держался. И после этого устраиваешь такой бардак? Честно говоря, сколько бы книг ты ни продал, компании от этого ни холодно, ни жарко. Зато ты заставил СЕО кланяться чиновникам. Каков твой ответ?

— Это...

— Даже не заикайся о копейках с продаж. Нам эта мелочь не сдалась.

— Речь не о деньгах.

Лим Ян Ук, пытаясь унять дрожь в руках, заговорил с самым высокопоставленным боссом в своей жизни:

— У меня есть план, который принесет корпорации колоссальную выгоду.

— Ты ведь только что пришел просить помощи, не так ли?

— Мы сможем это реализовать только при вашем участии.

— Это принесет компании прибыль?

— Безусловно.

— С чего такая уверенность в успехе?

Вместо быстрого ответа Лим Ян Ук лишь таинственно улыбнулся.

И подумал про себя:

«Гений».

Талант, ниспосланный небесами.

Лим Ян Ук свято верил в него.

— Я планирую запустить трансляцию.

Другие

В сезон, когда распускаются почки и цветут цветы литературы, Ежегодный Весенний Литературный Конкурс был неожиданно нарушен безумным лысым человеком, который хвастался тем, что выиграл беспрецедентные 16 литературных премий одновременно.

Реакцию общественности на эту ситуацию, когда почти наверняка было известно, что эти 16 наград были куплены за деньги, можно разделить на три этапа.

Конечно, всё это была критика.

Но у этой критики были уровни.

Во-первых, Этап 1: Непросвещённые.

[Он купил литературные премии за деньги? Разве это не незаконно?]

[Это типично для корейского литературного мира, что ещё…]

Такой позор не был чем-то необычным в корейских литературных кругах.

Для большинства людей этот инцидент был просто этим и ничем более.

Они ни больше не заботились об этом, ни хотели заботиться. Противоречие, хоть и громкое внутри литературных кругов, едва создало рябь в широком общественном мнении.

Однако те, кто знал о практике "дебютных взносов", реагировали иначе.

Этап 2: Частично Осведомлённые.

[Он бесстыдно это выставляет напоказ? Какой отвратительный человек!]

[Разве он не думает о достоинстве других? Пф!]

Практика дебютных взносов была открытым секретом. Раньше это не было проблемой, потому что эта "практика" сама по себе не считалась преступлением.

Во-первых, не было видимых жертв.

Те, кто хотел купить звание опубликованного автора, и нуждающиеся в деньгах литературные журналы приносили пользу друг другу; это не была структура, где одна сторона затаивала обиду.

Конечно, многие хмурились, глядя на этот обычай, считая его несправедливым по отношению к тем, кто искренне хотел стать авторами законными средствами...

Но поскольку к тем, кто покупал себе путь в основные литературные круги, не относились с уважением, не было необходимости делать из этого проблему.

Крупные издания сохраняли своё возвышенное достоинство, а малые едва сводили концы с концами...

Такова была структура.

Вот почему они были ещё более разгневаны.

Было ли необходимо так выставлять это напоказ, причиняя неудобства многим? Что насчёт достоинства литературных журналов, которые продавали награды, и авторов, которые платили дебютные взносы, чтобы продолжать свою общественную деятельность?

Таково было мнение большинства писателей и инсайдеров отрасли. Даже те, кто обычно презирал практику дебютных взносов, чувствовали то же самое. Это правило, что только семья может критиковать семью, а не посторонние.

Но немногие задумывались глубже.

Этап 3: Хорошо Осведомлённые.

Нет нужды говорить, что гнев на Этапе 3 был несравним с гневом Этапов 1 и 2.

"Им Ян-вук, этот ублюдок... должно быть, заработал целое состояние."

Ян Сон-джун, глава Отдела Планирования издательства Бэхак, находился на Этапе 3.

EP 2 – Другие

В эти дни жизнь в компании казалась ценной для Начальника Отдела Ян Сон-джуна.

Это ощущалось как испытание на выносливость.

Причиной, конечно, были 16 книг, опубликованных Им Ян-вуком.

Просто глядя на книги, можно было догадаться, сколько денег заработал Им Ян-вук. Не было никаких компромиссов в обложке, бумаге, дизайне или отделке.

Конечно, цена книг была немного высокой.

Но какое это имело значение?

Читатели не покупают книги, основываясь на их цене.

Книги – это уникальный продукт.

Они не продаются лучше, потому что они дешёвые, и не продаются хуже, потому что они дорогие. Этот факт был доказан за последние десятилетия многочисленными издателями, часто со слезами крови.

Книги, которые читатели покупают, – это те, которыми они "хотят обладать".

Содержание книги является вторичным соображением. Если они действительно хотят читать, они могут пойти в библиотеку. Нет необходимости покупать её.

Люди покупают книги по таким причинам, как:

Она будет красиво смотреться на книжной полке,

Написана любимым автором,

Купив предыдущую серию, они не могут пропустить следующую,

Она сейчас в тренде,

Обложка красивая,

Проще говоря, потому что они хотят обладать ею.

Вот почему они покупают книги.

И в глазах Начальника Отдела Ян Сон-джуна (хотя и неохотно) эти книги имели все элементы, которые делали их желанными для обладания.

Начиная с дизайна, которого было достаточно, чтобы вызвать желание коллекционировать.

Просто текст, напечатанный на фоновом цвете.

Это был весь дизайн.

Но назвать это "простым" было бы дискредитацией квалификации любого редактора. Это был "минимализм".

Конечно, Им Ян-вук, этот парень, вероятно, сделал книгу такой, потому что у него закончились деньги, но несколько мелких деталей возвысили эту простоту до минимализма. Это заставляло думать, что "Бог в деталях".

У каждой книги был изысканный и премиальный цвет, символизирующий её настроение. Этот цвет использовался как фон, а буквы заголовка были в цвете, символизирующем основную тему.

Заголовки были все в аккуратном и простом шрифте. Это было верно для всех 16 томов. Так что даже вместе они не выглядели неуместно.

Это означало следующее:

16 книг были по сути набором.

Расположение заголовков было точно таким же, и маленький символ, прикреплённый к боковой стороне каждой книги, был идентичен, придавая ощущение стабильности дизайна, когда 16 томов стояли бок о бок.

Поэтому не было необычным для человека купить все 16 томов. И даже если не до такой степени, было редкостью для кого-то купить только один. Они часто покупали сразу три или четыре.

Это был дизайн, задуманный быть таким с самого начала.

"Чёрт возьми..."

Это было впечатляюще, учитывая, что он был тщательно создан кем-то, кто знал отрасль изнутри, даже если этот человек был отвратителен.

Конечно, независимо от того, насколько хорош дизайн, если содержание было дерьмом или если люди даже не знали о существовании книги, всё было бы напрасно...

Каким-то образом Им Ян-вук обнаружил монстра-новичка и преуспел в маркетинге самым шокирующим образом.

Размышляя над этим фактом, Ян Сон-джун, начальник отдела, часто испытывал то же интенсивное чувство, которое испытывал два года назад, до понижения Им Ян-вука.

Это была "зависть".

"Если это результат для издательства с одним человеком... Чёрт возьми!"

Зависть – это эмоция, которая может сделать человека таким же одержимым кем-то, как и любовь. Поэтому Ян Сон-джун тщательно исследовал действия Им Ян-вука, как кто-то, копающийся в Instagram своего бывшего. Какую типографию он использовал, какой склад арендовал, насколько хорошо продавались книги.

Хотя он не смог найти скрытного автора, Ян Сон-джун уже имел грубое представление о бизнес-траектории Им Ян-вука.

Тысяча экземпляров.

Вскоре после публикации уже была продана тысяча экземпляров. Это означало, что продажа 2000 экземпляров скоро станет лёгкой задачей.

Продажа 2000 экземпляров означала, что приличное количество людей купило их в книжных магазинах по всей стране, и магазины, вероятно, разместят больше заказов и выставят книги на видном месте.

Тогда они будут продаваться ещё лучше.

"Чёрт! Чёрт! Чёрт!"

Ян Сон-джун слишком хорошо знал эту отрасль.

Поэтому он мог ясно видеть доход, который Им Ян-вук получит от этих книг, и, что более важно, такие показатели наверняка привлекут других издателей, чтобы ухаживать за ним.

Другими словами, Им Ян-вук совершил возвращение.

Гламурное возвращение.

Каждый раз, когда он думал о том, что ему снова придётся столкнуться с этим парнем в отрасли, Начальник Отдела Ян Сон-джун чувствовал, как его внутренности скручиваются от отвращения.

"Эй! Ассистент Ким! Вы нашли критика?"

"Да, да! Я попросил Критика О Мин-сана написать в как можно более критическом тоне."

"Хорошо. Скажите им перестать любить такие бесполезные книги!"

Итак, саботаж Ян Сон-джуна был сосредоточен на том, чтобы заставить Им Ян-вука продать как можно меньше книг.

Нанимать критиков для излияния негативных рецензий, распространять слухи через интернет-новости, подстрекать, что разоблачение Им Ян-вуком практики дебютных взносов было оскорблением для всего корейского литературного мира...

Тем не менее, его зависть не остывала легко, поэтому Ян Сон-джун продолжал свои расследования до конца.

И тогда всплыл шокирующий факт.

"О! Пятьдесят тысяч экземпляров?!"

Это был факт, что Им Ян-вук запасся 50 000 экземплярами книги.

Это означало, что Им Ян-вук поставил на это предприятие все свои активы, возможно, даже влез в долги.

Даже обычно спокойный Ким Сан-гук, главный директор, пробормотал, услышав это.

"Настоящий сумасшедший..."

Казалось, Главный Директор Ким Сан-гук твёрдо решил.

"Этого парня нельзя просто так оставить. Он будет продолжать болтать о том, как он продал все 50 000 экземпляров, выступая против проблемы дебютных взносов. Если это продолжится, и он окажется в программах текущих дел, это будет позором для всей отрасли. Я должен поговорить с людьми из Baekhak Daily и Baekhak Cultural Broadcasting, чтобы заставить его замолчать."

Бэхак – это гигантская медиа-группа.

Они владеют газетами и вещательными станциями. Вот почему Baekhak Publishing может угрожать маленьким интернет-новостным компаниям. Издательская и газетная отрасли неразрывно связаны.

Естественно, если такой человек, как Им Ян-вук, просто индивидуум, становится мишенью с намерением, он может быть мгновенно дискредитирован. В этом смысле решение главного директора было учебным.

Но Ян Сон-джун, начальник отдела, почувствовал холодок.

Неужели Им Ян-вук действительно не знал, что это произойдёт?

Действительно ли он, без какого-либо запасного плана, довёл дела до этой точки?

Его беспокойство вскоре оказалось обоснованным.

"Что это вообще такое...!"

"...Несовершеннолетний?"

Профессор Гу Хак-джун спросил Им Ян-вука,

И таинственного автора, этот вопрос.

[Почему вы не подали свою хорошую работу на Ежегодный Весенний Литературный Конкурс?]

В интерпретации этот вопрос означает:

[Почему вы не выбрали правильный путь Ежегодного Весеннего Литературного Конкурса, а вместо этого выбрали короткий путь, купив 16 литературных премий и пытаясь создать шумовой маркетинг?]

На это Им Ян-вук ответил:

Автор – несовершеннолетний.

Другие

Этот ответ не совсем относился к первому вопросу, но давал отличный ответ на более нюансированный второй вопрос.

Использование шумового маркетинга для привлечения внимания, а затем раскрытие молодого возраста автора, чтобы стать центром противоречий –

Разве не это подразумевается?

"Хм, действительно..."

В некотором смысле профессор Гу Хак-джун чувствовал, что его рецензия была использована для нового раунда шумового маркетинга, но он не был особенно недоволен этим.

Конечно, до недавнего времени он был очень недоволен.

Литературный мир всегда очищает себя.

Причина, по которой люди указывают пальцем на литературный мир, называя его местом, где могущественные совершают сексуальные домогательства, заключается в том, что эти инциденты были раскрыты.

И именно литературный мир сам раскрыл их.

Люди называют литературный мир запятнанным ghostwriting и плагиатом, потому что эти проблемы были раскрыты.

Опять же, это был сам литературный мир, который раскрыл их.

Аналогично, причина, по которой практика дебютных взносов является таким открытым секретом, что даже непосвящённые знают о ней –

– заключается в том, что литературный мир всегда был критичен к самому себе.

Литературный мир, к которому принадлежал профессор Гу Хак-джун, трудно было рассматривать как единую организацию. Термин "литературный мир" был просто способом коллективно обозначить общество многочисленных литературных и художественных личностей.

Они были консервативными, но прогрессивными, торжественными, но свободными, традиционными, но реформаторскими.

Потому что они не были одним целым.

Они не колебались критиковать друг друга и самих себя, и в конечном счёте критиковали общество, чтобы сделать мир лучше.

Идея "литературной власти" несколько смешна.

Когда их высмеивают как бессильных, беспомощных романистов, и когда они внезапно появляются как злые злодеи "литературной власти", когда это удобно?

С точки зрения профессора Гу Хак-джуна, который придерживался этого взгляда, шумовой маркетинг Им Ян-вука был поистине прискорбным действием, лишённым человечности.

Практика дебютных взносов сохраняется, потому что это спасательный круг для второстепенных литературных журналов. Без неё большинство малых и средних литературных журналов обанкротилось бы.

Какой бы неприятной ни была практика дебютных взносов, должны ли мы отрезать средства к существованию других?

У каждого есть свои обстоятельства и ситуации, которые нужно учитывать.

Если мы измеряем других только по нашим стандартам, не учитывая их собственные, мы только причиняем боль друг другу.

Но причинять боль другим только для того, чтобы продать несколько книг? Он считал их бессердечными людьми.

Однако.

"Если автор несовершеннолетний, тогда ничего не поделаешь..."

Если это маркетинг, чтобы представить гениального автора миру,

Тогда это можно терпеть. Быть использованным для этого приемлемо.

Появление гениального автора растопило сердце профессора Гу Хак-джуна.

Сначала он был взволнован и обеспокоен. На языке сегодняшней молодёжи это можно выразить как "Упс!"

Однако мысль о том, что несовершеннолетний мог написать такую литературу, заставила его сердце трепетать от восторга.

Естественно, его взгляд на весь инцидент изменился на 180 градусов.

Покупка одной литературной премии может быть коротким путём, но покупка 16 – это искусство. Что на самом деле отличает хорошее письмо? С каких пор литературные премии стали стандартом для оценки качества литературы?

Возможно, Им Ян-вук решил сам стать злодеем, чтобы прозвонить тревогу в этом мире?

Или, может быть, эта живая идея пришла от молодого гениального автора. Оспаривание установленного авторитета – привилегия молодёжи.

Но важно не путать амбиции с высокомерием. Этому нужно учить постепенно. Он не пожалеет никаких усилий, чтобы обеспечить правильное расцветание этого таланта.

Он абсолютно не мог допустить, чтобы они стали сценаристом драмы, киносценаристом или сценаристом телевещания. Сколько талантливых личностей выбыли или изменили свой курс при мрачных перспективах? На этот раз он не позволил бы этому ускользнуть.

Как бы выглядел этот ребёнок? Возможно, в школьной форме. Мальчик? Или девочка?

Предпочтительно, это была бы девочка. Она могла бы стать хорошим другом его дочери. Но и мальчик был бы хорош. Он мог бы научить его рыбалке и взять с собой.

"Хахаха..."

В уме Гу Хак-джуна бедные мелкие литературные журналы уже были забыты.

Эти торговцы литературными премиями? Они привыкли к тому, что их критикуют ежедневно, так какая разница будет ещё один раз? Независимо от того, сколько раз им говорят остановиться, они продолжают, так зачем беспокоиться сейчас.

"Ах, верно."

Ему не следует делать это сейчас.

Гу Хак-джун взял свой телефон и начал писать ещё одну статью.

[...Интересно то, что те, кто больше всего возмущён недавними событиями, называя это оскорблением литературной власти, были когда-то теми, кто наиболее яростно отрицал существование такой власти в литературном мире.

В литературе нет власти. Плохие привычки установленных властей, такие как отбрасывание лестницы, разрушаются, и это разрушение происходит через силу самого литературного мира. Поэтому в литературе нет власти. Есть только люди. Это был мой аргумент всё время.

Однако, глядя на текущую ситуацию, я чувствую, что мне приходится отказываться от своего заявления. Покупка одной литературной премии – это проблема отдельного человека, но покупка шестнадцати – это системная проблема. Тем не менее, мы молчим о тех, кто покупает одну премию, но критикуем тех, кто покупает шестнадцать. Почему это так? Что заставляет нас критиковать их? Я хотел бы назвать это силой литературы. Если не организованное давление тех, кто хочет защитить эту систему, то что ещё мы можем назвать?

Эта книга, получившая шестнадцать литературных премий, спрашивает нас. Она спрашивает, читали ли мы её вообще. Отодвигая премии и литературный мир в сторону, она призывает нас сначала прочитать её. Поэтому я решил вернуться к сути бытия литературным человеком: читать. Как эта книга будет интерпретирована в жизни каждого человека, я оставляю читателям.]

Профессор Гу Хак-джун решил сосредоточиться на прибытии ценного новичка в литературный мир, отходя от шумового маркетинга.

Он также высказал своё мнение о том, что если кто-то может купить сразу шестнадцать литературных премий, это не просто индивидуальная проблема, а проблема с системой, которая позволяет это.

Однако общественное мнение не успокаивалось легко.

Профессор Гу Хак-джун, наполненный желанием собирать таланты, был доволен появлением нового автора, но у других были свои взгляды.

И эти взгляды столкнулись, разогрев интернет.

[Автор несовершеннолетний? Это шокирует. Как может молодой подросток написать что-то подобное?]

└Несовершеннолетний или нет, это не имеет значения. Покупка 16 литературных премий и бесстыдное продвижение этого нарушает правила. Какими смешными должны были выглядеть читатели для них, чтобы подумать о том, чтобы сделать это?

└В условиях широко распространённого скептицизма по отношению к литературному истэблишменту неправильно исключать работу только потому, что автор заплатил дебютный взнос. Однако подозрительно, что несовершеннолетний написал это.

[Книга хорошая.]

└Какая польза от этого, если Ежегодный Весенний Литературный Конкурс разрушен!!!

└Если книга хорошая, в чём проблема?

[Независимо от того, несовершеннолетний автор или нет, я просто рад, что появился такой новичок. Разве это не легендарно для монстра-новичка выпустить сразу 16 книг, охватывающих всё от SF до исторических романов?] (SF = научная фантастика)

└Э??? Произведение было написано учеником средней/старшей школы? То, что я читал?????

└Появляется Монстр-Новичок ㄷㄷ (ㄷㄷ используется, чтобы показать дрожь, т.е. комментатор дрожит)

[Видел в интернет-новостях, что редактор изначально уволился с работы из-за проблем с сексуальными домогательствами. Кажется подозрительным.]

└Опять?

└Одна буква раскрывает так много.

[Как несовершеннолетний мог написать это? Должно быть, это призрачное написание. Разве компания, которая купила более 10 литературных премий и делала шумовой маркетинг, не солгала бы об авторе?]

└Это правильно

└Я пока остаюсь нейтральным

└Почему мы здесь говорим о нейтральной передаче автомобиля?

└?

Интернет кружился со всевозможными историями. Шок и сомнение, дружелюбие и враждебность смешались, когда многочисленные люди добавляли свои комментарии.

К этому времени, когда противоречие воспроизводилось и становилось известным в основном мнении, а не только в литературном кругу, масштаб дебатов рос.

Это было идеальное время для маркетинга.

С небольшим массированием общественного мнения можно было создать проблему, подобно снежному кому, катящемуся с холма.

Если бы это была нормальная компания, PR или маркетинговая команда начала бы умело дрибблинговать общественное мнение...

Но Им Ян-вук не был нормальным президентом компании.

Как это могло быть нормальной компанией, когда президент едва знал название своей собственной компании?

Противоречие уже выросло слишком большим, чтобы Им Ян-вук мог справиться с ним в одиночку.

Ему нужна была правильная организация. Если у него её не было, он должен был её одолжить.

Поэтому Им Ян-вук в настоящее время стоял перед генеральным директором Baekhak Entertainment.

"Я хотел бы помощи PR-отдела Baekhak Entertainment."

"Действительно?"

Бэк Сын-вон, генеральный директор Baekhak Entertainment.

Он взглянул на Им Ян-вука без особых эмоций.

Генеральный директор Бэк Сын-вон передал что-то Им Ян-вуку.

"Это письмо, которое наш PR-отдел отправил в Baekhak Publishing."

Им Ян-вук тщательно прочитал электронное письмо.

Вкратце, содержание было следующим:

[Это я.

Вы, грёбаные придурки.]

Только тогда Им Ян-вук осознал, что атака Baekhak Publishing могла быть разрушительной для Baekhak Entertainment.

По мере того как пот стекал по гладкой лысине Им Ян-вука.

Бэк Сын-вон ярко улыбнулся.

"Ты думаешь, правительство не знает, что мы уклоняемся от налогов? Они знают. Но они закрывают на это глаза, потому что это не проблема. Но из-за тебя это стало проблемой. Так что мне пришлось встретиться с некоторыми высокопоставленными чиновниками. Едва удалось это замять. Хорошо. Ситуация под контролем!"

Бэк Сын-вон закончил говорить чётко, скрестил ноги и откинулся на спинку стула.

Затем он выжидающе посмотрел на Им Ян-вука, как будто чтобы увидеть, что тот ответит.

"Итак, как ты собираешься нести ответственность за это?"

"......"

"Ты знаешь своё положение. Тебя понизили, и ты едва держишься за свою работу. А потом ты устраиваешь такой беспорядок? Честно говоря, сколько бы книг ты ни продал, это ничего не приносит нашей компании. Вместо этого ты заставил генерального директора компании склонить голову перед высокопоставленными чиновниками. Как ты собираешься нести ответственность за это?"

"Это..."

"Даже не начинай о том, чтобы зарабатывать деньги на продаже книг. Нам не нужна эта мелочь."

"Дело не в этом."

Им Ян-вук, пытаясь успокоить свои слегка дрожащие руки и ноги, предложил самому высокопоставленному начальнику, с которым он когда-либо встречался.

"Я запланировал нечто, что может быть полезным для компании."

"Ты только что просил меня о помощи, не так ли?"

"Это то, что мы можем сделать, только если вы поможете."

"Это принесёт деньги нашей компании?"

"Принесёт."

"На каком основании ты так уверен в его успехе?"

Вместо того, чтобы ответить сразу, Им Ян-вук просто тихо улыбнулся.

И подумал про себя.

'Гений.'

Талант, дарованный небесами.

Им Ян-вук верил в это.

"Я думаю о том, чтобы сделать трансляцию."

Другие (3)

— Школьник... Мне в это с трудом верится.

Кабинет генерального директора «Пэкхак Энтертейнмент».

Глава компании Пэк Сын Вон созвал нескольких советников. Как правило, эти люди яростно враждовали друг с другом, но в этот раз они были единодушны.

— С точки зрения логики это бессмысленно. Как ученик начальной школы может писать на таком уровне?

— Солидарен. Тот тип, Лим Ян Ук, поставил на карту всё своё состояние, верно? Значит, он пойдет на что угодно. Мы не должны дать себя одурачить.

— Вы правы. Если впутаемся по неосторожности, из этой заварухи не выберемся. К тому же издательское дело — не наш профиль. У нас на носу дебют нового бойз-бенда, неужели нам стоит отвлекать на это ресурсы?

Пэк Сын Вон, нахмурившись, затянулся сигаретой. Резких замечаний не последовало. Всё было очевидно. Эти люди просто не хотели делиться ресурсами своих отделов с аутсайдером вроде Лим Ян Ука.

Он стряхнул пепел в пепельницу.

— Не несите отсебятину. Представьте доказательства. Каков сейчас охват аудитории у автора Муна? Ни у кого нет данных?

Ни у кого их не было. Никто не подготовился.

Как раз перед тем, как Пэк Сын Вон окончательно потерял терпение, глава PR-отдела выступил с оправданием.

— Резонанс есть, но не настолько большой, чтобы беспокоить вас, сэр. К тому же природа этого хайпа чересчур негативная...

— О боги.

Терпение Пэк Сын Вона лопнуло.

— Разве негативное внимание — это не внимание? Зачем тогда мы держим в PR-отделе ботов на зарплате?

Негативное внимание — это всё равно внимание.

А внимание превращается в деньги. Потому что оно притягивает рекламные бюджеты.

Следовательно, те, кто аккумулирует внимание, управляют капиталом, а в капиталистическом обществе капитал — это власть. Слава напрямую связана с силой.

И «Пэкхак Энтертейнмент» — это компания, которая создаёт славу для производства капитала и власти. Такова философия генерального директора Пэк Сын Вона.

Поэтому он не мог пренебречь популярностью, какой бы мизерной она ни была.

Для глав отделов это была лишь докучливая задача, но для СЕО — необходимость.

Сегодня Пэк Сын Вон в очередной раз сокрушался, что он единственный, кто радеет за компанию, распекая подчиненных.

— Допустим, никто не знал, что творится в нашем подвале на парковке. Я тоже не знал. Но раз уж инцидент произошел, не стоит ли нам хотя бы выяснить: говно это или конфетка?

— Простите, сэр...

— Если слова Лим Ян Ука правдивы хотя бы наполовину, то это шанс, который мы категорически не имеем права упускать.

Сотрудники закивали с таким видом, будто познали великую истину. Никто не осмелился спросить: «Зачем тогда вы звали нас, если уже всё решили?». Те, кто задавал такие вопросы, в этой компании не задерживались. Такова корпоративная жизнь. Если недоволен — становись директором сам.

На самом деле Пэк Сын Вон собрал их не ради совета, а формальности ради, чтобы сбросить стресс от высокой должности.

Он был побочной ветвью семьи чеболей и рисковал быть вытесненным прямой линией наследников, если не докажет свои способности. Давление, которое он испытывал, было колоссальным.

По этой причине Пэк Сын Вон с трудом доверял людям и предпочитал лично вникать даже в мелочи. Итог сегодняшнего совещания был предсказуем.

— А, забудьте! Я сам пойду и всё проверю.

......

В приюте «Весна Нового Света» всё было мирно как всегда.

Птицы пели, цветы цвели; в секции старшеклассников случился переполох из-за найденных при внезапной проверке презервативов, но всё же царил покой.

В детстве я не мог адаптироваться к этому миру. Тогда я считал такой покой «надзором» и «дисциплиной».

И это было правдой.

Жизнь в приюте от начала до конца подчинялась правилам. Чтобы совладать с десятками детей, нужна жесткая регламентация.

Не то чтобы учителям и воспитателям не хватало душевности.

Любить даже одного-единственного ребенка бывает трудно, и порой это не удается — такова человеческая природа. Любовь — сложная штука.

Следовательно, людям, чья работа — заботиться о толпе чужих детей, волей-неволей приходится управлять ими через строгие стандарты и систему поощрений и наказаний.

Это кажется косностью, но стоит привыкнуть — и в этом нет ничего особенного.

Однако для детей в самом расцвете сил приют ничем не отличается от тюрьмы. К тому же тюрьмы, расположенной в самом центре города. Подобно узникам, тоскливо взирающим на вольный мир за решеткой, мы видели «обычных» детей, когда ходили в школу.

Более того, тот факт, что директор приюта мог отправить ребенка прямиком под суд без следственных органов, означал, что подавление сирот имело юридическую поддержку.

Вот почему сироты часто сбиваются с пути.

И каждый раз, когда они доставляют проблемы, общественные предрассудки и контроль лишь усиливаются. Это замкнутый круг.

Но познав общество по-настоящему, я был вполне доволен своей нынешней жизнью. У этой деспотии было и другое имя — «защита».

В мире было слишком много детей в куда более плачевных условиях. Слишком много родителей не любили своих чад. У каждого свои испытания.

Так что нам нужно лишь выкладываться по полной в сложившихся обстоятельствах.

— О чем ты, черт возьми, толкуешь?

Возможно, для мелкотни это было еще слишком сложно.

Паренек, сжимавший в руках мяч, скептически уставился на меня.

— То есть, Ин Соп, ты говоришь, что в футбол не играешь?

— Именно.

— Так бы сразу и сказал. Что за чушь ты тогда несешь!

— Тебе стоит больше учиться в свободное время, а не просто мяч пинать. Как по мне, ты к учебе больше приспособлен, чем к футболу.

— Да в баню всё это~ Пойду в футбол гонять~

Мальчишка легко отмахнулся от моих слов и убежал во двор к таким же фанатам футбола. Он весело затеял игру, пиная мяч.

В ближайшем будущем у этого парня обнаружится талант к учебе, и он поступит в довольно неплохой университет.

Впрочем, в элитные вузы он не попадет. Он был близок к зачислению, но срезался из-за одной ошибки в задаче по математике на вступительном экзамене.

И всё же он был единственным, кто поступил в приличный вуз из всего нашего потока, и все его поздравляли. Но на той вечеринке он проливал слезы, говоря:

Ему следовало учиться чуть усерднее в детстве.

Было бы славно, если бы кто-то сказал ему об этом тогда.

— Этот оболтус... даже слушать бы не стал...

Я тихо пробормотал это себе под нос и тяжело вздохнул.

Моё хобби шло не так гладко, как я рассчитывал.

Хобби, в которое я погрузился в последнее время, называлось «Изменение судьбы».

Спустя некоторое время после того, как я обжился в приюте десять лет назад, люди вокруг стали мне понятны. Я мог отличить, кто есть кто.

И я знал их будущее.

Один из них потеряет палец в результате аварии на заводе, другая станет матерью-одиночкой, встретив подонка, а кто-то, как и я, решит покончить с собой.

К сожалению, у сирот шанс пустить жизнь под откос был чуть выше, чем у домашних детей, потому что их стартовая черта была в другом месте. Начиная с меня... впрочем, забудьте.

Конечно, у многих будущее было светлым, но чаще жизнь шла прахом.

Это касалось и Ма Ки Хуна.

Поразмыслив, я вспомнил, что вскоре после выпуска один из старших ребят погиб в аварии на мотоцикле при доставке.

Старшеклассники рыдали навзрыд, весь приют был в шоке. Погибший пользовался всеобщим уважением.

Я смутно помню то время — я только перешел в среднюю школу и страдал от травли, но уверен: имя погибшего начиналось на «Ма-».

Сейчас сомнений не оставалось: это был Ма Ки Хун.

Вот почему я ждал случая посоветовать ему не садиться за руль мотоцикла, но случай никак не представлялся.

Ма Ки Хун до сих пор не вернулся в приют. Как я мог дать совет, если мы не встречались?

Поэтому я и сегодня заглянул в учительскую, чтобы разузнать о нём.

— О, Ин Соп, это ты?

— Здравствуйте, учитель Пан.

Я задал вопрос Пан Чон А, которая с широкой улыбкой протянула мне молочную карамельку.

— Хён Ки Хун не вернулся?

— Ну... вестей нет, я переживаю. Слышала, он прибился к банде беглецов, но не знаю, когда он придет...

А потом в приют пришла шокирующая весть.

Ма Ки Хун был избит и госпитализирован.

Нападавшими оказались бандиты.

......

Инцидент произошел из-за трех взаимосвязанных факторов.

Первое: несмотря на обострение проблемы школьного насилия и травли, государственные органы реагировали вяло, что привело к расцвету частных санкций. В частности — услуги «дядя-прокси», предлагаемой конторами по поручениям. Мужчины в татуировках изображали из себя дядей и угрожали школьным задирам.

Второе: такие действия, разумеется, были незаконны. Поэтому к работе привлекались те, кто был готов преступить закон: местные хулиганы и региональные бандиты.

Третье: группа подростков-беглецов, на которую полагался Ма Ки Хун — так называемая «семейка беглецов» — часто имела связи с криминалом или находилась под крылом местных ОПГ.

Полная картина происшествия была такова:

Родители школьников, которым Ма Ки Хун отвесил пощечины, в ярости заказали агрессивный «дядя-прокси» сервис в конторе поручений.

Контора, по сути местная банда, выяснила, что их цель «Ма Ки Хун» обретается в подконтрольной им семейке беглецов.

Будь они просто охранной фирмой, которой нужны деньги, они бы с радостью сделали легкую работу: поймали Ки Хуна, пригрозили и закрыли вопрос...

Но они были преступной организацией.

Банда сообщила заказчикам-родителям, что цель схвачена.

Они пообещали за доплату устроить «более суровый» прием дерзкому задире.

Родители согласились и перевели деньги.

В итоге Ма Ки Хун был избит и угодил на больничную койку.

Таковы были масштабы инцидента в представлении приюта.

«Весна Нового Света» утратила покой.

Мир был вдребезги расколот.

— Ма Ки Хун... он был нашим вожаком.

В приюте собрался комитет по чрезвычайным ситуациям. Председателем стала старшеклассница, лидер местной женской банды, которая встречалась с Ма Ки Хуном семь лет.

Они в шутку называли друг друга парнем и девушкой еще в начальных классах, а теперь стали настоящей семьей. Она фактически была его невестой; об их паре знали все, включая детей и персонал.

— Вы... вы просто это так оставите?

Поэтому, когда она объявила о мести, никто не счел это детским бахвальством или игрой в крутых парней.

— Нет, нуна!

— Как мы можем сидеть сложа руки, когда хён Ки Хун так пострадал?

— Эй. Среди вас есть хоть кто-то, кто не в долгу перед оппой Ма Ки Хуном? Нет таких? Кусок в горло лезет?!

В мире боевых искусств долги благодарности смываются кровью.

На горизонте замаячила великая вендетта.

— Как минимум, мы не спустим это ублюдкам из семейки беглецов. Ма Ки Хун доверял им, а они предали его. Мы должны сделать так, чтобы они как минимум заковались в гипс.

— Я знаю, где эти козлы. Может, смс им черкануть?

— Ты разве не был с ними в ладах?

— Какое это имеет значение теперь, когда хёну больно? Я пойду и спрошу их в лоб: какого черта вы это сделали?

Горячая молодежь спорила о том, кто возглавит отряд карателей, жажда крови воинов нарастала.

В этот момент вперед вышел лидер банды «образцовых учеников», выполнявших роль оппозиции в «Весне Нового Света», чтобы утихомирить толпу.

— Ребята, остыньте. Это неправильно. Давайте заявим в полицию.

Отпор был яростным. Это не были пустые крики о том, что власти не должны лезть в дела Мурима; прозвучали реальные доводы.

— Твою мать, ты разве не знаешь — в этом захудалом районе, если ты не из «Пруждио», к тебе даже снегоуборочная машина не приедет? Сколько раз ты это видел? Думаешь, копам есть до нас дело?

— Блин, я знаю, в чей бар ходит начальник этого участка, придурок. Не неси чепухи, грёбаный отличник...

Несмотря на ядовитые слова топ-задир, лидер образцовых учеников не отступил. Они росли бок о бок, ели из одного котла — бояться было нечего.

— Нет, болваны! Что вы можете сделать? Их зовут конторами поручений, но это бандиты, настоящие бандиты! Если ввяжетесь с беглецами, что вы будете делать, когда придут серьезные люди?

— А что мы будем делать?

— Да!

На это девушка Ма Ки Хуна, возглавлявшая встречу, назвала имя.

Не было никого, кто бы его не знал. Еще несколько лет назад он был частью их приютской семьи.

А сейчас — активный член организованной преступной группировки.

К сожалению, у сирот другая стартовая линия. Путь тьмы был для них обычным делом.

И названное имя принадлежало одному из тех головорезов, члену ОПГ настолько опасному, что все умолкли, едва оно прозвучало.

— Ты правда собираешься ему звонить?

— Если дело запахнет керосином — придется.

Девушка была полна решимости. Она всерьез замышляла месть. И казалось, остальные дети её поддерживают.

В конце концов, даже лидер образцовых сдался.

— Эх, делайте что хотите.

Наконец решение об ответной карательной миссии было принято.

Мун Ин Соп тоже был там.

В качестве ключевого информатора.

— Эй, Мун Ин Соп. Выкладывай, кто тебя травил.

Вычислить заказчика нападения было просто. Трое школьников, побивших Ин Сопа. Достаточно проверить их родителей.

Ведь всё началось с насилия над Муном Ин Сопом, а Ма Ки Хун огреб после того, как отомстил.

Но Мун Ин Соп покачал головой.

— Я не скажу.

— Кончай шутки шутить, говори живо.

— Скажу я или нет, небольшое расследование и так всё вскроет. Но сам я называть имен не буду.

— Чего? Ты посмотри на него. Ты так себя ведешь, хотя хён Ки Хун попал в переплет, защищая ТЕБЯ? Жить надоело?

— Эй. Зачем ты так с малым? Он, может, напуган.

Однако Мун Ин Соп, не выказывая страха, начал убеждать детей. Было кое-что пострашнее побоев.

Это разрушенные жизни самих ребят.

— Старшие, пожалуйста, послушайте. Если мы это сделаем, нашим жизням придет конец.

— Пацан, наши жизни и так в заднице. Мы сироты, чего нам бояться?

— Люди легко умирают. Один толчок на лестнице — и сломана шея или пробит череп. Вы можете гарантировать, что в драке не случится непоправимого?

— О чем ты вообще...

— Нас даже полиция нормально расследовать не станет. Если начудим — прямиком в суд. Сироте трудно получить оправдательный приговор. Вы же читали комиксы Ким Сон Мо, там есть шуточки про «Юношескую колонию Намган»? Если загремите в колонию — так оно с вами и будет. Прошу, придите в себя.

Понимая, что Мун Ин Соп действует не от испуга, а всерьез пытается достучаться, старшеклассники невольно вслушались.

— Я знаю, что вы, старшие, не просто позерством занимаетесь. Но это путь в никуда.

— Пацан какую-то ересь несет...

— Давайте сделаем по-другому. Найдем контору поручений и родителей, заказавших хёна, официально сообщим директору Муну Чхун Джэ и потребуем юридических мер.

— Твою мать, у приюта денег нет, кто адвоката оплатит? Ты хоть знаешь, кто такой адвокат?

— Это не гражданский иск, а уголовка, достаточно подать жалобу прокурору.

— Зачем ты приплетаешь детективов? Детективы — это те, кто в убойных отделах пашет, как Кан Чхоль Джун или Со До Чхоль...

Лидер образцовых учеников ткнул парня, перебивавшего Ин Сопа.

— Заткнись.

— А чё я?

— Просто заткнись... стыдно же... — Образцовый кивнул Ин Сопу. — Ин Соп, продолжай.

— Если просто заявить и ждать вам не по душе, можно зайти с другого бока. После подачи жалобы пустим слухи. О том, что кто-то нанял бандитов для избиения несовершеннолетнего. Вот так.

— А это разве не незаконно?

— Незаконно прийти к ним на работу и устроить погром, а подать жалобу в СМИ и слить инфу — нет. Наоборот, даже если и будет незаконно, газеты раздуют это ради охватов, верно? Распространим в интернете, завалимся в офисы депутатов, сообщим церкви, что спонсирует наш приют...

Мун Ин Соп завершил свою тираду:

— В общем, драка — не вариант. Хён Ки Хун бы этого не хотел.

И это оказалось правдой буквально спустя несколько мгновений.

Ма Ки Хун действительно вернулся и спросил:

— Вы чего тут устроили?

Он был цел и невредим.

......

Нанятые родителями люди были бандитами.

Иными словами, доверять им было верхом глупости.

Сообщив предкам, что Ма Ки Хун у них и получив доплату за избиение, местечковые гангстеры выбрали путь наименьшего сопротивления.

- Ты Ма Ки Хун? Если ты дружбан наших подопечных...

- Вы кто такие...?

- Неважно. Поработай на нас немного. Мы тебе заплатим.

Бандиты обрисовали Ки Хуну ситуацию.

И дали ему 100 000 вон, наказав:

- Сначала на колени. Сложи ладони и три их друг о дружку.

- Есть!

И тогда, по рассказам, бандиты достали смартфоны.

Я спросил Ма Ки Хуна:

— Так что в итоге?

— А что в итоге? Притворился избитым, унижался на камеру. Плакать не получалось, не знал что делать, так эти обалдуи из семейки беглецов притащили чесночный соус от курицы и мазнули мне под глазами.

— Ох...

— «Простииите! Простииите!» — ну, вот так. Соточку получил. Разве не победа? Говорят, родители отвалили бандосам два ляма. Видимо, денег у них куры не клюют.

Я и остальные ребята, которые на полном серьезе готовились к вендетте, разошлись с чувством опустошения.

Лишь его девушка, искренне переживавшая за Ки Хуна, в ярости вцепилась ему в волосы.

— Если не пострадал, мог бы и раньше маякнуть! Олух, дебил, мусор ходячий!

— Ай! Больно! Прости! Прости! Косяк мой!

Так и разрешился инцидент с Ма Ки Хуном.

Но последствия не утихли так просто.

Дело не в реальной катастрофе, поджидающей за углом; проблема была у меня в голове.

На следующий день, чувствуя тревогу, я впервые за долгое время пошел в школу и не переставал ощущать беспокойство даже по дороге домой.

— Мне повезло...

Благо, ничего не случилось, но ведь могло обернуться настоящим кошмаром.

Иногда этот мир кажется чересчур жестоким, особенно к слабым.

Внезапно многочисленные здания, мимо которых я проходил, показались мне джунглями.

Мир, где сильный пожирает слабого, и никто не слышит криков съедаемого заживо...

Так это виделось мне.

С этими мыслями я шел по улице.

Тут рядом со мной притормозил большой фургон.

Окно со стороны водителя опустилось, и незнакомый мне взрослый пристально впился в меня взглядом.

— Хм.

Прежде чем я успел спросить, кто он такой, он заговорил первым.

— Ты, случайно, не Ин Соп? Мун Ин Соп из шестого класса начальной школы?

— ......

— Похоже, это ты. Лицо выдает.

Человек в солнечных очках и костюме вышел из фургона. Он выглядел щегольски в своём белоснежном наряде. Двое мужчин в черных костюмах также вышли, сопровождая его.

В этот миг ледяной озноб пробежал у меня по спине.

Ма Ки Хун. Бандиты. Контора поручений. «Дядя-прокси».

В голове пронеслись обрывки слов.

Я рванул с места, не оглядываясь.

— На помощь!!!

— Чего?! Ч-что за?!

Голос человека в белом костюме донесся сзади.

— Эй! Я не маньяк какой-то!

— Спасите!!!

— Э-э-э, л-ловите его!

В тот день...

Пэк Сын Вон, генеральный директор «Пэкхак Энтертейнмент», впервые в жизни оказался за решеткой в камере временного содержания в отделении полиции.

Шла весна.

Другие

"Ученик начальной школы... Трудно поверить."

Офис генерального директора развлекательной компании Бэкхак.

Генеральный директор Бэк Сын-вон созвал нескольких советников. Обычно эти люди яростно сражались друг с другом, но в этот раз они были согласны.

"Это нелогично. Как ученик начальной школы может писать на таком уровне?"

"Я думаю так же. Лим Ян-вук, этот человек, он поставил всё своё состояние на эту авантюру, верно? Тогда он просто не может этого не сделать. Нас не должны обманывать."

"Ты прав. Если мы необдуманно ввяжемся в это, мы не сможем выбраться из этой ситуации. Изначально издательство даже не наша область специализации. С дебютом нашей следующей бойз-группы на носу, нужно ли нам отвлекать туда наши ресурсы?"

Генеральный директор Бэк Сын-вон нахмурился, выпуская сигаретный дым. Никто не высказывал острых замечаний. Было очевидно. Эти люди просто не хотели делиться ресурсами своих отделов с таким посторонним, как Лим Ян-вук.

Он стряхнул пепел с сигареты в пепельницу.

"Не отвечайте сразу то, что приходит в голову. Дайте мне какие-нибудь доказательства. Так сколько внимания получает автор Мун в настоящее время? У кого-нибудь есть данные?"

Ни у кого не было. Никто не подготовил их.

Как раз перед тем, как генеральный директор Бэк Сын-вон собирался выйти из себя, глава отдела PR выступил вперёд и начал оправдываться.

"Это в некотором роде проблема, но недостаточно большая, чтобы вас беспокоить, сэр. Изначально характер проблемы слишком негативный в любом случае..."

"О боже мой."

Генеральный директор Бэк наконец потерял терпение.

"Разве негативное внимание всё ещё не является вниманием? Тогда зачем у нас платные комментаторы в PR-отделе?"

Негативное внимание – это всё ещё внимание.

А внимание превращается в деньги. Потому что оно привлекает рекламные сборы.

Следовательно, те, кто привлекает много внимания, двигают капитал, а в капиталистическом обществе капитал – это власть, поэтому известность напрямую связана с властью.

И Бэкхак Энтертейнмент – это компания, которая создаёт известность для производства капитала и власти. Такова философия генерального директора Бэк Сын-вона.

Поэтому, как бы мало это ни было, он не мог отказаться от какой-либо известности.

Для руководителей отделов это могло быть обременительной задачей, но для генерального директора это было необходимым делом.

Сегодня генеральный директор Бэк Сын-вон сокрушался о том, что он был единственным, кто думал о компании, подгоняя руководителей отделов.

"Давайте предположим, что никто не знал, что происходило на подземной парковке нашей компании. Я тоже не знал. Но как только инцидент произошёл, разве мы не должны хотя бы выяснить, это дерьмо или соевая паста?"

"Прошу прощения, сэр..."

"Если то, что сказал Лим Ян-вук, даже наполовину правда, то это возможность, которую мы абсолютно не можем упустить."

Сотрудники кивнули, как будто они получили великое озарение от слов генерального директора Бэк Сын-вона. Никто не возразил: "Зачем вы спрашивали наш совет, если вы уже приняли решение?" Те, кто сказал бы такое, даже не были бы повышены в должности. Такова корпоративная жизнь. Если ты недоволен, ты должен стать генеральным директором.

Изначально генеральный директор Бэк Сын-вон собрал сотрудников не за советом, а в качестве формальности, чтобы снять немного стресса со своей должности.

Он был побочным родственником семьи чеболь и находился в положении, когда его могли вытеснить представители прямой линии, если бы он не смог доказать свои способности. Давление, которое он обычно чувствовал, было необычайным.

Вот почему генеральному директору Бэк Сын-вону было трудно доверять людям, и он имел тенденцию заниматься даже незначительными вещами самостоятельно, и заключение сегодняшнего собрания в конечном итоге оказалось таким же.

"А, к чёрту! Я сам проверю!"

EP 2 – Другие

Сегодня в сиротском приюте New Light Spring было мирно, как обычно.

Птицы чирикали, цветы цвели, и был хаос из-за презервативов, найденных во время внезапной проверки в старшей школе, но всё равно было мирно.

Когда я был молод, я не мог приспособиться к этому миру. Тогда я считал такой мир "наблюдением" и "дисциплиной".

И это было правдой.

Жизнь в приюте контролировалась правилами от начала до конца. Строгие правила необходимы для управления десятками детей.

Не то чтобы учителям в приюте не хватало привязанности.

Любить даже одного ребёнка может быть трудно и иногда не удаётся; такова человеческая природа. Любовь настолько трудна.

Поэтому для людей, чья работа заключается в заботе о десятках детей, которые не являются их собственными, они неизбежно должны управлять детьми с помощью строгих стандартов и системы поощрений и наказаний.

Это может показаться жёстким, но как только привыкаешь, в этом нет ничего особенного.

Однако для детей в расцвете сил это не отличается от тюрьмы. Более того, тюрьма, расположенная прямо в центре города. Как заключённые смотрят на свободный мир снаружи, тоскуя по нему, так и мы могли видеть "обычных" детей, живущих свободно, каждый раз, когда ходили в школу.

Кроме того, тот факт, что директор приюта мог отправить ребёнка прямо в суд, не проходя через следственные органы, означал, что угнетение в отношении сирот имело некоторую юридическую поддержку.

Вот почему сироты часто отклоняются от правильного пути.

И каждый раз, когда сироты создают проблемы, предубеждения и контроль общества только усиливаются. Это проблема курицы и яйца.

Но, имея некоторый опыт в обществе, я был вполне доволен своей нынешней жизнью. Другое название этого угнетения было "защита".

Было слишком много детей в худшем положении, чем мы, сироты. Слишком много родителей не смогли полюбить своих детей. В жизни каждого есть свой набор испытаний.

Поэтому мы просто должны делать всё возможное в наших соответствующих ситуациях.

"О чём, чёрт возьми, ты говоришь?"

Возможно, для молодых детей было слишком рано.

Ребёнок, держащий мяч, спросил меня со скептическим взглядом.

"Так что, Ин-соп, ты говоришь, что не играешь в футбол?"

"Да."

"Тогда ты должен был сказать с самого начала, что не играешь. Что за ерунду ты несёшь!"

"Тебе следует больше учиться в свободное время, а не просто играть в футбол. По тому, что я вижу, ты больше подходишь для учёбы, чем для футбола."

"Да, к чёрту это~ Я иду играть в футбол~"

Ребёнок с мячом легко отмахнулся от моих слов и выбежал во двор с другими, которые были так же помешаны на футболе, как и он. Он радостно играл, пиная мяч.

В ближайшем будущем этот ребёнок обнаружит свой талант в учёбе и поступит в довольно хороший университет.

Однако он не поступит в университеты высшего уровня. Он был близок к тому, чтобы быть принятым, но узко пропустил из-за того, что неправильно решил одну математическую задачу на вступительном экзамене в колледж.

Тем не менее, он был тем, кто поступил в лучший университет среди нашего поколения, и все его поздравляли. Но на той вечеринке ребёнок пролил слёзы, говоря:

Он должен был учиться немного больше, когда был младше.

Было бы хорошо, если бы кто-то сказал ему об этом, когда он был молод.

"Этот ребёнок... не послушал бы, даже если бы я ему сказал..."

Я тихо пробормотал себе под нос и глубоко вздохнул.

Моё хобби шло не так хорошо, как я думал.

Хобби, которым я недавно увлёкся, было "Изменение Судьбы".

После некоторой адаптации к жизни в приюте десять лет назад люди вокруг меня стали ясными. Я мог различать, кто есть кто.

И я знал их будущее.

Был ребёнок, который потеряет палец в несчастном случае на заводе, другой, который станет матерью-одиночкой после встречи с ужасным парнем, и даже тот, кто, как и я, покончит с собой.

К сожалению, у сирот был немного более высокий шанс испортить свою жизнь по сравнению с обычными детьми, потому что их стартовая линия в жизни была другой. Начиная с меня... нет, неважно.

Конечно, у многих детей было хорошее будущее, но чаще это были дети, которые портили свою жизнь.

То же самое было верно для Ма Ки-хуна.

Подумав об этом, я вспомнил, что вскоре после выпуска из приюта один из старших ребят погиб в аварии на мотоцикле, доставляя еду.

Старшие дети в старших классах плакали, словно их сердца разбивались, и весь приют был охвачен шоком. Потому что участвовавший в аварии человек пользовался большим уважением во всём приюте.

Я смутно помню то время, когда я только поступал в среднюю школу и страдал от школьного насилия, но я уверен, что имя погибшего было Ма-кто-то.

Думая об этом сейчас, это, несомненно, был Ма Ки-хун.

Вот почему я ждал возможности сказать ему не ездить на мотоциклах, но такая возможность так и не представилась.

Ма Ки-хун всё ещё не вернулся в приют. Как я мог дать ему совет, если не мог встретиться с ним?

Вместо этого я сегодня тоже посетил учительскую, чтобы спросить о Ма Ки-хуне.

"О, Ин-соп, это ты?"

"Здравствуйте, учитель Банг."

Я задал вопрос учителю Банг Чжон-а, который широко улыбался и протягивал мне карамель со вкусом молока.

"Ки-хун хён вернулся?"

"Ну... Я ничего не слышал, поэтому я беспокоюсь. Я слышал, что он общается с группой подростков-беглецов, но я понятия не имею, когда он вернётся..."

Однажды в приют пришла шокирующая новость.

На Ма Ки-хуна напали, и он был госпитализирован.

Преступниками были гангстеры.

Другие

Этот инцидент произошёл из-за трёх взаимосвязанных фактов.

Во-первых, несмотря на усугубляющуюся проблему школьного насилия, включая издевательства, реакция государственных органов была недостаточной, что привело к распространению частных санкций. В частности, "услуги дяди-заместителя", предлагаемые центрами по выполнению поручений. Татуированные мужчины притворялись дядями и угрожали школьным хулиганам.

Во-вторых, такие действия, конечно, были незаконными. Поэтому те, у кого был мотив для незаконной деятельности, были вовлечены в эту работу. Это включало местных смутьянов и региональных гангстеров.

В-третьих, группа беглых молодых людей, на которую полагался Ма Ки-хун, обычно известная как "семья беглецов", часто имела связи с местными насильственными организациями или была под их покровительством.

Так что полная история инцидента такова:

Родители учеников начальной школы, которых ударил Ма Ки-хун, не в силах сдержать свою ярость, запросили довольно агрессивную "услугу дяди-заместителя" от компании по выполнению поручений.

Компания по выполнению поручений, также являющаяся местной гангстерской организацией, подтвердила, что их цель, "Ма Ки-хун", находится с "семьёй беглецов" под их юрисдикцией.

Если бы они были несколько стеснённой в средствах охранной фирмой, они были бы рады иметь лёгкую работу, захватить Ма Ки-хуна, дать ему строгое предупреждение и завершить дело...

Но они были преступной организацией.

Организация сообщила клиенту, родителям, что они обеспечили Ма Ки-хуна.

Они обещали, что если будет произведена дополнительная оплата, они окажут "более жёсткую" услугу страшному школьному хулигану.

Родитель согласился и отправил деньги.

И так, на Ма Ки-хуна напали, и он оказался в больнице.

Это был полный масштаб инцидента, как его понимали в приюте.

Приют New Light Spring больше не был мирным.

Мир был разрушен.

"Ма Ки-хун... он был нашим лидером."

В приюте New Light Spring был созван чрезвычайный комитет. Председатель, студентка, которая также была лидером местного сообщества девичьих банд и встречалась с Ма Ки-хуном в течение семи лет.

Они игриво называли друг друга парнем и девушкой с тех пор, как были маленькими детьми в начальной школе, а теперь стали настоящей семьёй. Она была, по сути, его невестой, пара, настолько известная, что даже дети и учителя в приюте признавали их.

"Вы, ребята... вы просто собираетесь оставить это так?"

Поэтому, когда она объявила о мести, никто не воспринял это как просто детей, притворяющихся крутыми или играющих.

"Нет, нуна!"

"Как мы можем просто сидеть, когда Ки-хун хён так пострадал?"

"Эй. Есть ли среди вас те, кто не в долгу перед оппой Ма Ки-хуном? Нет, верно? Вы вообще можете сейчас глотать пищу?"

В мире боевых искусств долги благодарности должны быть возмещены кровью.

Появились признаки великой кровной вражды.

"По крайней мере, мы не можем оставить этих ублюдков из "семьи беглецов" в покое. Ма Ки-хун доверял им и полагался на них, а они предали его. По крайней мере, мы должны убедиться, что они окажутся в гипсе."

"Я знаю, где эти ублюдки. Написать им?"

"Ты же был близок с ними?"

"Какое это имеет значение теперь, когда Ки-хун хён пострадал? Я бы предпочёл пойти и спросить их напрямую. Почему они это сделали?"

Воодушевлённые молодые люди спорили, кто поведёт месть, и убийственное намерение воинов становилось всё более интенсивным.

В этот момент лидер банды образцовых учеников, который играл роль главной оппозиции в приюте New Light Spring, выступил вперёд, чтобы усмирить общественное мнение.

"Ребята, успокойтесь. Это неправильно. Давайте сообщим об этом в полицию."

Реакция была жёсткой. Это было не просто какое-то нелепое утверждение, что государственные силы не должны вмешиваться в дела мира боевых искусств; возникли реальные, обоснованные аргументы.

"А, чёрт возьми, разве ты не знаешь, что в этом дерьмовом районе, если нет Пруджио, даже снегоочистители не приедут? Сколько раз ты это испытывал? Думаешь, эти проклятые копы будут нас слушать?" (Прим.: Пруджио - это корейский бренд апартаментов, подразумевающий, что если в районе нет их апартаментов, то даже снегоочистители туда не приезжают.)

"Чёрт, я знаю, какой бар банды посещает начальник этого полицейского участка, придурок. Ты несёшь чушь, ты, чёртов образцовый ученик..."

Несмотря на ядовитые слова наиболее авторитетных школьных хулиганов, лидер банды образцовых учеников не отступил. Они выросли, питаясь из одного горшка с детства; бояться было нечего.

"Нет, идиоты! Что вы, ребята, можете сделать? Их называют центрами по выполнению поручений, но они гангстеры, гангстеры! Если вы будете связываться с этой "семьёй беглецов", что вы будете делать, когда придут настоящие гангстеры?"

"Что мы будем делать?"

"Да!"

На это девушка Ма Ки-хуна, которая вела текущее собрание, упомянула имя.

Не было никого, кто бы не знал это имя. До нескольких лет назад он был частью той же семьи приюта.

А теперь он был активным членом организованной преступной группы.

К сожалению, у сирот другая стартовая линия в жизни. Поэтому было очень распространено, что они попадали на путь тьмы.

И упомянутое имя принадлежало одному из тех бандитов, серьёзно опасному члену преступной организации, до такой степени, что все замолчали в тот момент, когда оно было упомянуто.

"Ты действительно собираешься позвонить ему?"

"Если дела пойдут плохо, возможно, нам придётся."

Девушка проявила твёрдую решимость. Она серьёзно размышляла о мести. И казалось, что другие дети чувствовали то же самое.

В конце концов, даже образцовый ученик сдался.

"Эх, я больше не знаю."

Наконец, было принято решение отправиться на миссию возмездия.

Мун Ин-соп тоже был там.

В качестве ключевого информатора по делу.

"Эй, Мун Ин-соп. Расскажи нам, кто над тобой издевался."

Определить, кто заказал нападение на Ма Ки-хуна, было просто. Три ученика, которые избили Мун Ин-сопа. Расследование их родителей сделало бы это.

В конце концов, всё началось с школьного насилия над Мун Ин-сопом, и Ма Ки-хун оказался в таком состоянии после возмездия.

Но Мун Ин-соп покачал головой.

"Я не могу вам сказать."

"Перестань шутить и скажи нам быстро."

"Скажу я вам или нет, небольшое расследование всё раскроет. Но я не хочу говорить это сам."

"Что? Посмотри на этого парня. Ты так себя ведёшь, хотя Ки-хун хён пострадал, потому что защищал тебя? Ты действительно хочешь умереть?"

"Эй. Почему ты так суров с ребёнком? Возможно, он боится."

Однако Мун Ин-соп убедил детей, не проявляя никакого страха. Было что-то страшнее, чем быть избитым.

Это было то, что жизнь детей будет разрушена.

"Старшие, пожалуйста, послушайте меня. Если мы это сделаем, наши жизни будут полностью разрушены."

"Эй, наши жизни уже испорчены. Мы сироты, чего нам бояться?"

"Люди легко умирают. Просто толчок вниз по лестнице может сломать шею или череп. Можешь ли ты гарантировать, что серьёзная авария не произойдёт, если мы вступим в драку?"

"О чём ты говоришь..."

"Мы даже не получим надлежащего полицейского расследования. Если мы создадим проблемы, нас отправят прямо в суд. Трудно быть оправданным как сирота. Знаешь, в комиксах Ким Сон-мо они шутят о 'Молодёжном центре содержания под стражей Нам Ганг'? Если ты действительно попадёшь в центр содержания несовершеннолетних, это может случиться с тобой. Пожалуйста, придите в чувство."

Поняв, что Мун Ин-соп действовал не из страха, а серьёзно пытался убедить их, старшеклассники невольно погрузились в его слова.

"Я знаю, что вы, старшие, не просто делаете вид. Но это действительно неправильный способ действовать."

"Этот ребёнок несёт чушь..."

"Давайте сделаем так. Найдите центр по выполнению поручений и родителей, которые заказали нападение на Ки-хун хёна, и официально сообщите директору Мун Чжун-джэ и попросите принять правовые меры."

"Чёрт, у приюта нет денег, так кто будет платить за адвоката? Ты вообще знаешь, что такое адвокат?"

"Это не гражданский иск, а уголовное дело, поэтому нам просто нужно подать жалобу прокурору."

"Зачем ты упоминаешь детективов? Детективы – это люди, как те в крупных следственных группах, как Кан Чхоль-джун, Со До-чхоль-" (Прим.: Кан Чхоль-джун в корейском фильме "Общественный враг возвращается" и Со До-чхоль в корейском фильме "Ветеран")

Лидер банды образцовых учеников ткнул студента, который прерывал Мун Ин-сопа.

"Заткнись."

"Почему?"

"Просто заткнись... это смущает..."

Образцовый ученик подал знак Мун Ин-сопу глазами.

"Ин-соп, продолжай говорить."

"Если просто сообщить об этом и ждать недостаточно удовлетворительно, мы можем предпринять другой подход. После подачи заявления мы начинаем распространять слухи. Кто-то нанял людей, чтобы напасть на несовершеннолетнего. Вот так."

"Разве это не незаконно?"

"Незаконно, если ты придёшь на их рабочее место и устроишь сцену, но подать жалобу в СМИ и дать им информацию не является незаконным. На самом деле, даже если это так, газеты будут публиковать это больше для просмотров, верно? Мы можем распространить это в интернете, посетить офисы членов парламента и сообщить церкви, которая поддерживает наш приют..."

Мун Ин-соп подвёл итог своему мнению.

"В любом случае, драка не является вариантом. Ки-хун хён тоже этого не хотел бы."

И это оказалось правдой вскоре после этого.

Ма Ки-хун действительно вернулся и сказал это.

"Что вы, ребята, делаете?"

Ма Ки-хун был невредим.

Те, кого наняли родители, были гангстерами.

Другими словами, доверять им было глупо.

После информирования родителей о том, что они обеспечили Ма Ки-хуна, и получения дополнительной оплаты, чтобы избить его, местные гангстеры выбрали лёгкий путь вместо трудного.

"Ты Ма Ки-хун? Если ты друг наших детей-"

"Кто вы...?"

"Неважно. Просто поработай с нами немного. Мы заплатим тебе."

Гангстеры объяснили Ма Ки-хуну всю ситуацию.

И они дали ему 100 000 вон, говоря:

"Во-первых, встань на колени. Потри ладони."

"Да!"

А затем, по сообщениям, гангстеры достали свои смартфоны.

Я спросил Ма Ки-хуна.

"Так что произошло?"

"Что произошло? Я притворился, что меня избили, и унижался, снимая видео. Я не мог плакать, поэтому я думал, что делать, но тогда эти ублюдки из "семьи беглецов" принесли чесночный соус, оставшийся от курицы, и нанесли его мне под глаза."

"А..."

"Я сожалееею! Я сожалееею! Вот так, и я получил 100 000 вон. Разве это не победа? Я слышал, родители заплатили гангстерам 2 миллиона вон. У них, должно быть, было много денег."

Я и другие ученики, которые серьёзно рассматривали месть, разошлись с чувством тщетности.

Только его девушка, которая искренне беспокоилась о Ма Ки-хуне, в ярости дёргала его за волосы.

"Если ты не был ранен, ты должен был связаться с нами раньше! Ты идиот, придурок, мусор!"

"Ой! Ой! Прости! Прости! Виноват!"

И вот так инцидент с Ма Ки-хуном был разрешён.

Но последствия не были так легко завершены.

Не то чтобы должна была произойти фактическая катастрофа; это была просто проблема в моей голове.

На следующий день, чувствуя беспокойство, я пошёл в школу впервые за долгое время и продолжал чувствовать неловкость даже по пути домой.

"Мне повезло..."

К счастью, ничего не произошло, но это могло превратиться в действительно серьёзный инцидент.

Иногда этот мир кажется слишком жестоким, особенно по отношению к слабым.

Внезапно многочисленные здания, которые я видел, идя по улице, выглядели как джунгли.

Мир, где сильные охотятся на слабых, и никто не слушает крики тех, кого пожирают...

Вот как это казалось.

С этими мыслями я шёл по улице.

Тогда большой фургон притормозил рядом со мной.

Когда окно со стороны водителя опустилось, взрослый, которого я никогда не видел, пристально посмотрел на меня.

"Хмм."

Прежде чем я успел спросить, кто он, он заговорил со мной.

"Ты случайно не Ин-соп? Мун Ин-соп из 6-го класса начальной школы?"

"..."

"Кажется, правильно. Судя по твоему лицу."

Мужчина в солнцезащитных очках и костюме вышел из фургона. Он был стильным человеком, одетым в белый костюм. Двое мужчин в чёрных костюмах также вышли, сопровождая его.

В этот момент по моему позвоночнику пробежало леденящее чувство.

Ма Ки-хун.

Гангстеры.

Центр по выполнению поручений.

"Услуга дяди-заместителя".

Несколько слов пронеслось в моей голове.

Я побежал, не оглядываясь.

"Помогитееее-!"

"Что, что!"

Голос мужчины в белом костюме послышался сзади.

"Эй! Я не извращенец!"

"Спаситееее-!"

"Ээ, ээ, ээ, п-поймайте его!"

В тот день.

Бэк Сын-вон, генеральный директор Бэкхак Энтертейнмент, был заперт в камере полицейского участка впервые в своей жизни.

Была весна.

От п/п: Сегодня 1 мая, и в честь праздника я выкладываю все переведённые главы. А ещё сегодня мой день рождения! Приятных майских праздников вам всем!

Другие (4)

Мужчина в белом костюме вышел из изолятора временного содержания, растирая запястья, туго стянутые наручниками.

Лысеющий человек в строгом костюме подошел к нему и отвесил глубокий девяностоградусный поклон.

«Вылитый бандит…»

Подумали про себя наблюдавшие за сценой офицеры полиции, но они ошибались.

Лысеющим человеком в костюме был не кто иной, как Лим Ян Ук, редактор из «Пэкхак Паблишинг».

— Простите! Мне очень жаль! — повторял он.

Мужчина в белом костюме тоже не имел отношения к криминалу.

Это был Пэк Сын Вон, СЕО «Пэкхак Энтертейнмент».

Он приходился (дальним) родственником владельцам огромного конгломерата «Пэкхак Груп» и был одним из его наследников.

— А-а, я сейчас с ума сойду. Какой позор.

Пэк Сын Вон ворчал, ощупывая саднящее запястье. Наручники затянули так сильно, что на коже остались багровые следы.

Его гордость тоже пострадала. В конце концов, у преступлений есть свой статус. Одно дело — оказаться в Высшей прокуратуре по делу на миллиарды, и совсем другое — загреметь в местный полицейский участок за попытку похищения ребенка. Это бесчестье, недостойное наследника чеболя.

СЕО Пэк Сын Вон с неприязнью взглянул на Лим Ян Ука и Мун Ин Сопа.

— Так, руководитель Лим, он далеко не обычный ребенок, как вы уверяли.

— Прошу прощения…

Оба извинились в унисон. Но душевные раны (дальнего) наследника конгломерата, впервые в жизни оказавшегося в камере, заживали не так быстро.

Как яростно этот сопляк сопротивлялся! Острый язык Мун Ин Сопа сыграл решающую роль: полиция тут же заперла Пэк Сын Вона, не желая слушать никаких объяснений.

Это задело характер Пэк Сын Вона.

— Родители хорошо тебя воспитали? Учили не ходить за незнакомцами? Но, пацан, во всем есть предел, как ты мог сразу обвинить человека в похищении?

Однако реакция мальчика и Лим Ян Ука оказалась странной.

Как только он упомянул родителей, оба одновременно вздрогнули.

Мун Ин Соп покосился на Лим Ян Ука.

Взгляд говорил: «Вы ему не сказали?».

Лим Ян Ук избегал глаз Мун Ин Сопа.

Это значило: «Я думал, он и так знает».

В конце концов, Лим Ян Ук взял инициативу на себя и осторожно заговорил.

— Директор. На самом деле Ин Соп…

......

СЕО Пэк Сын Вон мог быть колючим, чрезмерно чувствительным, подозрительным трудоголиком, пренебрегающим семьей, но он оставался в рамках нормального мужчины.

Осознав, что совершил грубую оплошность, он быстро извинился, опасаясь, что глубоко ранил ребенка.

— Виноват. Я ляпнул не подумав, не принимай близко к сердцу… Нет, я прошу прощения. Мои слова были неуместны.

— Нет, это я должен извиниться. Полагаю, я сильно вас напугал. Простите.

Мун Ин Соп великодушно принял извинения.

«Хм…?»

Пэк Сын Вон тонко чувствовал людей в работе, эстетике и повседневной жизни.

Сотрудники «Пэкхак Энтертейнмент» часто хотели заткнуть своего директора, когда тот слишком глубоко анализировал их слова и создавал неловкость, но в этот раз черта обернулась преимуществом.

Острое чутье подсказало ему по манере речи Мун Ин Сопа: мальчик обладает интеллектом, совершенно не свойственным его возрасту.

В этот момент вероятность того, что дерзкие заявления Лим Ян Ука были правдой, резко возросла.

Довольный СЕО Пэк Сын Вон широко улыбнулся и похлопал Мун Ин Сопа по плечу.

— Ха-ха-ха! Ну-ну. Ты и вправду необычный ребенок, верно? Так ловко подбирать слова прямо на месте…

Все еще храня легкую обиду, Пэк Сын Вон вспомнил недавний инцидент.

Конечно, он объяснил полиции, что не является похитителем, но Мун Ин Соп упорно твердил, что Пэк Сын Вон — бандит, работающий на сервис «Дядя-прокси».

Насколько утонченной была его логика, доказал тот факт, что полиция поверила словам шестиклассника и задержала взрослого главу компании.

Мальчик снова вздрогнул.

Сбитый с толку Пэк Сын Вон задался вопросом, какую словесную ошибку он совершил на этот раз.

Лим Ян Ук тоже недоуменно посмотрел на Мун Ин Сопа, не понимая причин такого поведения.

Мальчик осторожно разомкнул губы.

— Вообще-то, та история не была выдумкой…

— Что ты имеешь в виду?

— Ну, дело было так…

Рассказ начался с шалости троих учеников начальной школы.

......

Когда все истории подошли к концу...

— Так ты действительно чувствовал угрозу своей безопасности?

Лим Ян Ук, знавший о печальных обстоятельствах мальчика, но не осознававший их масштаба, пребывал в шоке; офицеры полиции, собравшиеся послушать, тоже притихли.

И тогда СЕО Пэк Сын Вон заплакал.

— Директор…!

— А, секунду. Проклятье. Что-то в глаз попало…

Хотя мужчины действительно легче проливают слезы в период андропаузы, больше всего его опечалило отношение мальчика, известного как Автор Мун.

Юный герой не выказывал ни капли скорби, несмотря на реальность, с которой столкнулся, словно он уже смирился с жизнью, прожитой до края. (Именно так)

Но вопреки эмоциям, его разум оставался острым.

Инстинкты главы развлекательного агентства шептали ему.

«Это будет продаваться», — подумал он.

Конечно, то, что мальчик — гениальный автор, было важно, но самым рыночным аспектом была его «юность».

Люди очарованы юными гениями. Не потому, что они гении, а потому, что они молоды.

Таков был тренд.

Если ребенок танцует, поет или даже просто ковыляет — это продается.

Подобно тому, как уставшие от жизни люди ищут утешения в видео с милыми котятами (как сам СЕО Пэк Сын Вон), когда в мире царит хаос, проекты с участием детей набирают высочайшие рейтинги.

Приняв решение, Пэк Сын Вон заговорил.

— Слушай, руководитель группы Лим. Нет, я хотел сказать — начальник отдела Лим.

— Да?

— Ты что-то говорил о создании телешоу, верно?

Кошелек СЕО Пэк Сын Вона открылся.

— Сколько тебе нужно?

......

Какое бы цунами ни бушевало в литературном мире, по сравнению с общественным мнением в целом это была лишь буря в стакане воды.

Люди не читают книг, а в мире есть множество вещей интереснее.

Крупные зарубежные катастрофы, политические скандалы, свадьбы и разводы знаменитостей, глобальный успех корейских дорам, аресты опасных преступников, рост цен и так далее…

Подобные значимые события гнали волны в океане мироздания, в то время как корейская литература была лишь крошечной чайной чашкой.

Но была и обратная сторона.

В этой самой чашке назревал настоящий шторм.

[Впервые за долгое время прочитал по-настоящему романный роман. Спасибо автору Муну.]

└ Если понравилось, зачем принижать другие книги?]

└ Уровень фаната автора, который купил литпремии за деньги, тьфу-тьфу.]

└ Компании купили, а не автор. Что смыслит малолетка?]

└ Неужели есть те, кто верит, что он несовершеннолетний??]

[Срочные новости: Критик О Мин Сан публично атакует Автора Муна]

└ Статья выглядит притянутой за уши.]

└ С тех пор как он донес на тему бизнеса на дебютных взносах, он кажется неприятным. Они бы вечно проворачивали свои дела с премиями, если бы он их не вскрыл.]

└ Неужели люди правда не знали про плату за дебют?]

└ Но книга-то хорошая.]

[Судя по псевдониму «Мун Ин» и тому, как он разоблачил схему с взносами, я думаю, это не один человек. Кажется, 16 авторов коллективно критикуют литературный мир Кореи.]

└ Стили и атмосфера слишком похожи для коллектива.]

└ О, в этом есть логика.]

[Новогодний литературный конкурс в этом году — полный бардак]

└ Купил все 16 томов. Обожаю их.]

└ Книга отличная. Но стоит ли покупать книгу автора, вызвавшего такой скандал?]

└ Какой скандал? Он наверняка знал, что всё вскроется, если оплатить шестнадцать премий. Это перформанс.]

└ Сейчас всё — искусство.]

Вопрос обсуждали не только в интернете. В реальности Автор Мун захватил внимание всех представителей индустрии.

Типографию, печатавшую книги Муна, засыпали вопросами, а мелкие литературные журналы, выдавшие ему награды, погрузились в хаос.

Многочисленные писатели и критики рецензировали романы Муна и горячо обсуждали покупку 16 премий и культуру дебютных взносов.

Когда руководители отделов планирования и бизнеса «Пэкхак Паблишинг» бросили все силы на это дело, другие крупные издательства тоже обратили беспрецедентное внимание на это «землетрясение» в книжном мире.

Самым спорным моментом, разумеется, был этот:

«Несовершеннолетний».

Факт того, что главным героем, вызвавшим гигантскую волну в индустрии, был ребенок.

То, что автор, написавший 16 романов, был несовершеннолетним.

Не осталось ни одного человека, которого бы это не потрясло.

Люди реагировали по-разному: восхищением, сомнением, отрицанием, восторгом, хвалой, критикой или безразличием…

Более того, поскольку Автор Мун и его издательство не давали никаких ответных комментариев, ситуация развивалась подобно хаотичному урагану.

Только «Пэкхак Паблишинг» продолжала мощное наступление, вызывая больше негативных реакций, чем положительных.

Затем в один из дней...

Внезапно начала циркулировать подозрительная теория.

Эта конспирологическая версия, опубликованная в различных формах в сети, гласила следующее:

[— «Пэкхак Груп» спланировала проект по созданию автора-звезды, и этот инцидент — результат проекта.

Цель заключалась в привлечении внимания через всевозможный шумовой маркетинг, используя безликого малолетнего автора для популярности и продаж книг.

Вдохновившись успехом виртуальных ютуберов и безликих певцов в Японии, корпорация пытается провернуть то же самое в эпоху четвертой промышленной революции, с метавселенными и дополненной реальностью. Скоро наверняка появится виртуальная версия автора.

Но вот проблема. Малолетнего автора на самом деле не существует. Есть только концепция…]

Эта теория дала четкий ответ растерянным людям, внушив мысль: «В этом есть смысл!».

Затем люди, довольные тем, что они одни знают «правду» в отличие от остальных, разнесли эту идею повсюду.

Одновременно с этим теория заговора выглядела так, будто её вбросил инсайдер. Она была подозрительно детализирована, а используемая лексика лишь подтверждала это впечатление.

Если вдуматься, можно было понять: сама теория была филигранно сработана, чтобы ввести людей в заблуждение.

Так, люди вроде Ким Сан Гука, высшего директора «Пэкхак Паблишинг», почувствовали, что в дело вмешалась другая организованная сила.

Это была…

ТФ-группа управления издательством «Пэкхак Энтертейнмент».

Нет. Теперь это был Департамент управления издательством.

— Ну как вам? Просто, не так ли?

Начальник отдела Лим Ян Ук не мог не восхититься навыками маркетолога, присланного из пиар-отдела «Пэкхак Энтертейнмент».

Она и её слаженная команда легко манипулировали общественным мнением в сети.

Аплодируя её мастерству, Лим Ян Ук пообещал себе в будущем быть осторожнее с вопросами индустрии развлечений.

— Поставив вопрос таким образом, мы фокусируем проблему. Является ли автор действительно несовершеннолетним? Или нет?

— Тогда мы точно побеждаем…

— Просто закиньте наживку в тени, а через несколько дней разошлите пресс-релизы в онлайн-газеты. Проблема станет официальной. Тогда компания сможет начать действовать.

Сотрудница отдела маркетинга встала из-за компьютера, слегка потянулась и спросила:

— Но, начальник отдела Лим Ян Ук? Это правда, что автор действительно ребенок?

— Это секрет.

— Значит, правда. Ого.

— Я сказал, это секрет.

— Поняла-поняла~ Секрет~

Маркетолог почти игриво подразнила Лим Ян Ука и неспешно направилась в комнату отдыха.

Лим Ян Ук покачал головой, провожая её взглядом.

Достоинство начальника отдела — это не шутки.

Хотя, подождите. Технически он начальник отдела, но на деле — лишь номинальный глава.

— Эх.

ТФ-группа управления издательством была реорганизована в Департамент управления издательством и формально поглощена «Пэкхак Энтертейнмент». Лим Ян Ук, бывший руководителем группы, плавно перешел на должность начальника отдела.

Однако «венчурная компания» Лим Ян Ука, зарегистрированная как внутренний стартап, также была распущена и поглощена.

К счастью, СЕО Пэк Сын Вон решил щедро конвертировать издательскую прибыль в бонусы и опционы на акции.

Лим Ян Ук часто размышлял о будущем, которое он не выбрал.

Что, если бы он забрал Автора Муна, покинул «Пэкхак Энтертейнмент» и стал независимым?

Все книги, продающиеся в этот момент, приносили бы прибыль лично ему.

Не говоря уже о том, что если бы он эксклюзивно издавал все будущие книги гениального Мун Ин Сопа, он мог бы обладать несметным состоянием.

Однако ему пришлось бы не на жизнь, а на смерть сражаться с двумя гигантами — «Пэкхак Энтертейнмент» и «Пэкхак Паблишинг», и как-то убеждать Мун Ин Сопа оставаться под его крылом.

Лим Ян Ук принял решение, исходя из этих соображений.

У него не было уверенности, что он сможет предложить Автору Муну больше, чем «Пэкхак Груп», и, прежде всего, он не хотел обманывать ребенка ради денег. К тому же, он сомневался, что пацан купится на его слова.

Но всё это были лишь сожаления, запрятанные глубоко в сердце Лим Ян Ука.

Его настоящая работа была в настоящем.

— Начальник отдела. Персонал готов. Мы финализировали детали с отделом контент-бизнеса.

— Начальник отдела? Приют «Весна Нового Света» хочет обсудить съемки, режиссер желает встретиться с вами.

— Начальник отдела. Есть проблема с получением канала вещания для «Пэкхак Культура». Похоже, «Пэкхак Паблишинг» постоянно протестует…

Всё, что Лим Ян Ук приобрел, не уйдя в свободное плавание с Мун Ин Сопом, было здесь.

«Пэкхак Энтертейнмент» была универсальной компанией с собственным производством и местом сбора лучших экспертов в медиабизнесе.

Лим Ян Ук знал возможности ТФ-группы в её лучшие времена. С поддержкой всей «Пэкхак Энтертейнмент» они могли легко создавать спецвыпуски и программы.

Тогда он сможет явить Автора Муна миру.

Он сможет разделить красоту, которую увидел, со всеми.

— Фух.

Лим Ян Ук успокоил сердце.

Затишье перед бурей.

Закончится ли тот легкий трепет, который он поднял, лишь бурей в стакане воды,

Или превратится в шторм, сметающий мир и знаменующий восход гения,

Зависело целиком от его рук.

Он поставил всё на завтрашние съемки.

Только результат расскажет всю историю.

......

— Жизнь в приюте? Там не особо много свободы. Вещи часто отбирают. Особенно во время внезапных проверок у старшеклассников: презервативы изымают так, будто ловят мышей, но потом клеймят тебя шлюхой, если забеременеешь и станешь матерью-одиночкой. Немного странно. Но раз взрослые такие, приходится принимать это как есть, наверное.

В глазах Лим Ян Ука потемнело!

Другие

Мужчину в белом костюме освободили из изолятора, он растирал запястья, которые были туго скованы наручниками.

Лысеющий мужчина в костюме подошёл к нему и глубоко поклонился под углом 90 градусов.

"Он определённо похож на гангстера..."

Наблюдающие полицейские подумали это про себя, но они ошибались.

Лысеющим мужчиной в костюме был не кто иной, как Лим Ян-вук, редактор из издательства Бэкхак.

"Мне так жаль! Мне так жаль!"

Мужчина в белом костюме тоже не был гангстером.

Это был Бэк Сын-вон, генеральный директор Бэкхак Энтертейнмент.

Он был (дальним) родственником и наследником конгломерата огромной группы Бэкхак.

"Ах, я схожу с ума. Это так унизительно."

Бэк Сын-вон проворчал, теребя своё саднящее запястье. Наручники были настолько тугими, что оставили красные следы на его коже.

Его гордость тоже была задета. В конце концов, в преступлениях есть своя иерархия. Если бы это было дело, связанное с миллиардами, поездка в Верховную прокуратуру была бы одно дело, но быть задержанным в местном полицейском участке за попытку похищения ребёнка было позором, не подобающим наследнику конгломерата.

Генеральный директор Бэк Сын-вон с неудовольствием посмотрел на Лим Ян-вука и Мун Ин-сопа.

"Итак, руководитель команды Лим, он не просто обычный ребёнок, как вы заверяли."

"Мне жаль..."

Оба извинились в унисон. Но душевные раны (дальнего) наследника конгломерата, который был задержан в изоляторе впервые в своей жизни, не так легко залечить.

Как яростно сопротивлялся этот ребёнок! Острый язык Мун Ин-сопа сыграл важную роль в том, что полиция немедленно заперла его, не слушая никаких дальнейших объяснений.

Это спровоцировало гнев Бэк Сын-вона.

"Тебя хорошо воспитали родители? Говорили не следовать за незнакомцами? Но, малыш, всему есть предел, как ты мог сразу обвинить кого-то в похищении?"

Но реакции мальчика и Лим Ян-вука были странными.

В тот момент, когда он упомянул родителей, оба одновременно вздрогнули.

Мун Ин-соп взглянул на Лим Ян-вука.

Взгляд означал: "Ты ему не сказал?"

Лим Ян-вук избегал взгляда Мун Ин-сопа.

Что означало: "Я думал, ты, конечно, знаешь".

В конце концов, Лим Ян-вук взял инициативу и осторожно начал говорить.

"CEO~ним. Правда в том, что Ин-соп..."

EP 2- Другие

Генеральный директор Бэк Сын-вон может быть немного колючим, чрезмерно чувствительным, подозрительным и трудоголиком, который пренебрегает своей семьёй, но он находится в пределах нормального диапазона взрослых мужчин.

Осознав, что допустил большую ошибку в своих словах, он быстро извинился, беспокоясь, что мог глубоко ранить ребёнка.

"Прости. Я говорил, не думая, не принимай это слишком серьёзно... Нет, я прошу прощения. Я оговорился."

"Нет, это я должен извиниться. Думаю, я, должно быть, сильно вас напугал. Мне жаль."

Мун Ин-соп любезно принял его извинения.

"Хмм...?"

Бэк Сын-вон был человеком, чувствительным в работе, эстетике и повседневной жизни.

Сотрудники Бэкхак Энтертейнмент часто испытывали желание заткнуть рот генеральному директору, когда он переинтерпретировал их слова и чувствовал себя неловко, но на этот раз это оказалось преимуществом.

Его острая интуиция позволила ему догадаться по манере речи Мун Ин-сопа, что мальчик обладал интеллектом, нетипичным для его возраста.

В этот момент вероятность того, что смелые утверждения Лим Ян-вука были правдой, казалась намного выше.

Довольный, генеральный директор Бэк Сын-вон широко улыбнулся и похлопал Мун Ин-сопа по плечу.

"Хахаха! Ну-ну. Ты действительно не просто обычный ребёнок, верно? Ты придумал такие умные слова на ходу..."

Всё ещё затаив лёгкую обиду, генеральный директор Бэк Сын-вон упомянул недавний инцидент.

Конечно, он объяснил полиции, что он не похититель, но Мун Ин-соп настаивал, что Бэк Сын-вон был гангстером, ответственным за "фальшивую услугу дяди".

Насколько изощрённой была его логика, доказывалось тем фактом, что полиция поверила словам шестиклассника и задержала Бэк Сын-вона.

Тогда мальчик снова вздрогнул.

Бэк Сын-вон, сбитый с толку, задумался, какую вербальную ошибку он совершил на этот раз.

Лим Ян-вук тоже в недоумении посмотрел на Мун Ин-сопа, не понимая, почему он так себя ведёт.

Мальчик осторожно открыл рот.

"Вообще-то, эта история не была выдуманной..."

"Что ты имеешь в виду?"

"Ну, это произошло так..."

История началась с шалости трёх учеников начальной школы.

Когда все истории были завершены.

"Так ты на самом деле чувствовал угрозу своей безопасности?"

Лим Ян-вук, который знал о несчастных обстоятельствах мальчика, но не осознавал их масштаба, был сильно потрясён, как и полицейские, собравшиеся вокруг, чтобы послушать историю.

А затем генеральный директор Бэк Сын-вон заплакал.

"CEO~ним...!"

"Ах, минутку. Чёрт возьми. Что-то попало мне в глаз..."

Хотя правда, что мужчины склонны легче плакать во время андропаузы, больше всего его опечалило отношение мальчика, известного как автор Мун.

Этот юный мальчик не проявлял никаких признаков печали, несмотря на реальность, с которой он столкнулся, как будто он смирился с жизнью, уже прожитой до конца. (Вот именно)

Но в отличие от его эмоций, его рассуждения были острыми.

Его инстинкты как генерального директора развлекательного агентства подсказали ему.

Это будет продаваться – подумал он.

Конечно, то, что мальчик был гениальным автором, было важно, но наиболее продаваемым аспектом была его "молодость".

Люди очарованы юными гениями. Не потому, что они гении, а потому, что они молоды.

Такова была тенденция.

Если ребёнок танцует, поёт или даже просто ковыляет вокруг, это продаётся.

Так же, как люди, уставшие от жизни, находят утешение в милых видео с кошками (говоря о самом генеральном директоре Бэк Сын-воне), когда в мире беспорядок, продукция с участием детей получает более высокие рейтинги просмотров.

Приняв решение, генеральный директор Бэк Сын-вон заговорил.

"Слушай, руководитель команды Лим. Нет, я имею в виду, руководитель отдела Лим."

"Да?"

"Ты говорил что-то о создании телепередачи, верно?"

Кошелёк генерального директора Бэк Сын-вона открылся.

"Сколько тебе нужно?"

Независимо от того, сколько споров это вызвало в литературном мире, по сравнению с общественным мнением в целом, это была всего лишь буря в стакане воды.

Люди не читают книги, и в мире есть много вещей более интересных, чем это.

Крупные зарубежные несчастные случаи, политические скандалы, браки и разводы известных знаменитостей, глобальный успех корейских драм, арест крупных преступников, рост цен и так далее...

Такие значимые события создавали волны в море, каким является мир, в то время как корейский литературный мир был всего лишь маленькой чашкой для чая по сравнению с ним.

Но с другой стороны.

В этой чашке для чая назревала буря.

[Я прочитал настоящий роман, похожий на роман, впервые за долгое время. Я благодарен автору Муну.]

└Если тебе понравилось, почему ты принижаешь другие романы?

└Уровень фаната автора, который купил литературные премии за деньги, цк цк

└Компания купила их, а не автор. Что может знать несовершеннолетний?

└Есть ли реально люди, которые верят, что он несовершеннолетний??

[Срочные новости: Критик О Мин-сан публично атакует автора Муна]

└Это кажется слишком натянутым после прочтения?

└С тех пор, как он разоблачил проблему с дебютным взносом, он кажется неприятным. Они бы продолжали со своим литературным премиальным бизнесом вечно, если бы он не разоблачил это.

└Люди действительно не знали о дебютных взносах?

└Хотя книга была хорошей

[С псевдонимом "Мун Ин" и с тем, как он разоблачил проблему дебютного взноса, я думаю, что это не просто один человек. Похоже, что 16 авторов коллективно критикуют корейский литературный мир.]

└Стиль письма и атмосфера кажутся слишком похожими для этого

Другие

└О, в этом есть некоторая логика

[Ежегодный весенний литературный конкурс этого года действительно беспорядок]

└Купил все 16 томов. Люблю их.

└Книга хорошая. Но интересно, действительно ли нам нужно покупать книгу автора, который вызвал такую полемику.

└Какая полемика? Он должен был знать, что это выйдет наружу, если он заплатил дебютные взносы за шестнадцать литературных премий. Это перформанс.

└В наши дни всё – искусство

Проблема переполняла не только интернет. В реальности тоже автор Мун привлёк внимание всех в индустрии.

Типографию, которая печатала книгу Муна, засыпали вопросами, и небольшие литературные журналы, которые наградили его, были ввергнуты в хаос.

Многочисленные авторы и критики рецензировали романы Муна и горячо обсуждали покупку 16 литературных премий и культуру дебютных взносов.

Когда руководитель отдела издательского бизнеса и руководитель отдела издательского планирования издательства Бэкхак бросили все свои силы на это дело, другие крупные издательства также уделили беспрецедентное внимание этому подобному землетрясению инциденту в литературном мире.

Наиболее спорным моментом, конечно, был следующий:

"Несовершеннолетний."

Тот факт, что протагонист, вызвавший эту гигантскую волну в индустрии, был несовершеннолетним.

Тот факт, что автор, написавший 16 романов, был несовершеннолетним.

Не было ни одного человека, который не был бы шокирован этим фактом.

Люди реагировали на этот шок по-своему: с восхищением, сомнением, отрицанием, возбуждением, похвалой, критикой или безразличием...

Тем более, что автор Мун и его издательская компания не выпустили никаких последующих ответов, развитие этого вопроса было действительно подобно хаотической буре.

Только издательство Бэкхак продолжало своё сильное наступление, вызывая больше негативных реакций, чем положительных.

Затем, однажды.

Внезапно начала циркулировать подозрительная теория.

Эта теория заговора, опубликованная в различных формах в интернете, была следующей:

– Группа Бэкхак планировала проект по созданию звёздного автора, и этот инцидент является результатом этого проекта.

– Целью было привлечь внимание с помощью всевозможного шумового маркетинга, используя безликого несовершеннолетнего автора для привлечения популярности и продажи книг.

– Вдохновлённые недавней тенденцией виртуальных ютуберов и безликих певцов в Японии, добившихся большого успеха, это типично для того, что пытаются сделать крупные корпорации с четвёртой промышленной революцией или как они это называют, например, дополненной реальностью в метавселенной. Скоро обязательно появится версия виртуального ютубера.

– Но вот проблема. Несовершеннолетний автор на самом деле не существует. Существует только концепция несовершеннолетнего автора...

Эта теория заговора дала ясный ответ запутавшимся людям, вселив мысль "Это имеет смысл!"

Затем люди, довольные тем, что только они знали правду в отличие от других, распространили эту идею повсюду.

Одновременно казалось, что эта теория заговора была распространена инсайдером. Она была подозрительно детализирована, и используемый словарный запас производил такое впечатление.

Если подумать внимательно, можно понять, что сама эта теория заговора была очень искусно разработана, чтобы ввести людей в заблуждение.

Таким образом, такие люди, как Ким Сан-гук, руководитель отдела издательского бизнеса издательства Бэкхак, почувствовали, что в этот вопрос вмешалась другая организованная сила.

Это была,

Оперативная группа команды управления издательским делом Бэкхак Энтертейнмент.

Нет. Это был Отдел управления издательским делом.

"Как тебе? Просто, верно?"

Руководитель отдела Лим Ян-вук не мог не восхищаться навыками сотрудника по маркетингу, присланного из PR-отдела Бэкхак Энтертейнмент.

Она и её хорошо скоординированные члены команды легко манипулировали общественным мнением в интернете.

Аплодируя её навыкам, Лим Ян-вук решил быть более проницательным в отношении вопросов индустрии развлечений в будущем.

"Представляя всё таким образом, проблема становится сфокусированной. Автор действительно несовершеннолетний? Или нет?"

"Тогда мы определённо выигрываем..."

"Просто брось приманку в темноте, а затем через несколько дней распространи пресс-релиз в онлайн-газетах. Это становится официальной проблемой на свету. Тогда компания может действовать по ней."

Специалист по маркетингу встала со своего компьютера, слегка потянулась и спросила.

"Но руководитель отдела Лим Ян-вук? Правда ли, что автор действительно несовершеннолетний?"

"Это секрет."

"Значит, правда. Вау."

"Это секрет, я сказал."

"Поняла~ Секрет~"

Специалист по маркетингу почти игриво поддразнила Лим Ян-вука, а затем неторопливо ушла в комнату отдыха.

Лим Ян-вук покачал головой, наблюдая, как она уходит.

Достоинство руководителя отдела – не шутка.

Нет, подождите. Технически руководитель отдела, но в реальности просто подставное лицо.

"Вздох."

Оперативная группа команды управления издательским делом была реорганизована в Отдел управления издательским делом и официально поглощена Бэкхак Энтертейнмент. Лим Ян-вук, который был руководителем команды, плавно перешёл на должность руководителя отдела.

Однако "венчурная компания" Лим Ян-вука, которая была зарегистрирована как внутренний стартап, также была расформирована и поглощена Бэкхак Энтертейнмент.

К счастью, генеральный директор Бэк Сын-вон решил щедро преобразовать издательскую прибыль в поощрения и опционы на акции.

Лим Ян-вук часто думал о будущем, которое он не выбрал.

Что, если бы он взял автора Муна и покинул Бэкхак Энтертейнмент, чтобы стать независимым?

Все книги, продающиеся в этот момент, были бы связаны с его прибылью.

Не говоря уже о том, что если бы он эксклюзивно издал все будущие книги гениального автора Мун Ин-сопа, он мог бы сидеть на несравнимом состоянии.

Однако ему пришлось бы бороться за свою жизнь против двух гигантов, Бэкхак Энтертейнмент и издательства Бэкхак, и как-то убедить Мун Ин-сопа остаться под его крылом.

Лим Ян-вук принял своё решение на основе этого соображения.

У него не было уверенности, что он может предложить больше, чем группа Бэкхак могла предоставить автору Муну, и более всего, он не хотел обманывать ребёнка ради денег. Кроме того, он сомневался, что ребёнок поверит его словам.

Но всё это были просто сожаления Лим Ян-вука в его сердце.

Его настоящая работа лежала в настоящем.

"Руководитель отдела~ним. Персонал весь готов. Мы завершили всё с Отделом контентного бизнеса."

"Руководитель отдела~ним? Приют New Light Spring хочет обсудить съёмки, и режиссёр хочет встретиться с вами."

"Руководитель отдела~ним. Есть проблема с обеспечением канала для культурного вещания Бэкхак. Кажется, издательство Бэкхак постоянно протестует..."

То, что получил Лим Ян-вук, не став независимым с Мун Ин-сопом, было всё здесь.

Бэкхак Энтертейнмент была универсальной компанией со своим собственным производством и местом сбора лучших экспертов в медиа-бизнесе.

Лим Ян-вук знал возможности Оперативной группы команды управления издательским делом во времена её расцвета. Только с Бэкхак Энтертейнмент они могли легко производить специальные трансляции.

Тогда он мог показать автора Муна миру.

Он мог поделиться красотой, которую видел, со всеми.

"Фух."

Лим Ян-вук успокоил своё сердце.

Затишье перед бурей.

Закончится ли маленькое колебание, которое он начал, как буря в стакане воды,

Или превратится в бурю, охватывающую весь мир, ознаменовав восхождение гения,

Было полностью в его руках.

Он поставил всё на съёмки завтра.

Только результат расскажет всю историю.

"Жизнь в приюте? Там не так много свободы. Такие вещи, как личные вещи, часто забирают. Особенно во время неожиданных проверок старшеклассников, они конфискуют презервативы, как будто ловят мышей, но затем относятся к тебе, как к шлюхе, если ты забеременеешь и станешь матерью-одиночкой. Это немного странно. Но поскольку взрослые такие, ты просто должен это принять, я полагаю."

У Лим Ян-вука потемнело в глазах!

Другие (5)

Местонахождение Мун Ин Сопа в приюте «Весна Нового Света» не афишировалось. Это было заслугой директора Мун Чхун Джэ, который стремился не допустить разлада среди детей.

Подумайте сами.

Дети, которые до недавнего времени вместе ели за одним столом, вдруг обнаруживают, что один из них — существо куда более исключительное, чем они сами.

Возникшие проблемы нельзя было бы списать на обычную детскую ревность.

Приют — уникальное пространство. Здесь понятия «собственность» и «равенство» имеют критическое значение.

Родители, богатство, ласка, защита, свобода…

Для детей, рожденных без этих неотъемлемых прав, единство требует ощущения полного равенства.

Солидарность в нищете формирует крепкую связь между воспитанниками приюта. Как только она рвется, маленькое и тесное общество превращается в ад.

Директор Мун Чхун Джэ прекрасно знал эту особенность.

Он и сам когда-то по неопытности выделил одного ребенка, что привело к трагедии.

Поэтому Мун Чхун Джэ подходил к этому вопросу крайне осторожно. Воспитательница Пан Чон А, знавшая ситуацию в общих чертах, не была болтлива, а сам Мун Ин Соп, к счастью, не привык хвастаться своими талантами.

Так, без лишних мер, сохранялись и мир в приюте «Весна Нового Света», и тайна Мун Ин Сопа.

Однако когда приют выбрали местом съемок для «Пэкхак Энтертейнмент», Мун Чхун Джэ пришлось объявить об этом всем.

— У меня есть важное сообщение для всех моих дорогих воспитанников.

И вот во время воскресной утренней службы, когда в сборе был весь приют, директор Мун Чхун Джэ провозгласил:

— Скоро наш приют посетят сотрудники телеканала. И причина в том, что…

Истинная личность Мун Ин Сопа была раскрыта.

Прямо в приюте «Весна Нового Света».

......

Даже визит одного журналиста стал бы для приюта грандиозным событием, так что значимость нынешнего случая не нуждалась в пояснениях.

Съемочная группа огромной корпорации ехала в приют. Чтобы выставить одного из сирот в свете прожекторов. В ответ на это все воспитатели немедленно созвали экстренное совещание. Столь масштабное мероприятие требовало серьезного обсуждения.

То же самое касалось и сирот.

Был созван Чрезвычайный комитет приюта «Весна Нового Света».

В отличие от недавнего инцидента с Ма Ки Хуном, это собрание созвали по позитивному поводу, так что многие ожидали приятной атмосферы.

Но в комитете произошел…

«Переворот».

— Ты…! Да как ты мог…!

Ближайший соратник Ма Ки Хуна и лидер бандитской группировки приюта пребывал в ужасе.

Изначально верхушка приюта «Весна Нового Света» состояла из задир; эта структура в точности повторяла общество древнегреческих полисов. Те, кто обладал физической мощью, держали в руках и политическую власть, защищая общину от внешних угроз. Это также облегчало им подавление любой оппозиции.

Но сегодня порядок сил перевернулся.

Лидер главной оппозиции приюта — группы примерных учеников — поправил очки и зловеще улыбнулся.

— А, ты не понимаешь? Ваше появление в кадре — позор для нашего приюта.

— Как ты можешь говорить такие жестокие вещи!

— Жестоко — это когда вы, старшеклассники, смолите сигареты за углом. Отныне приют под нашим контролем. Когда приедет съемочная группа, все вы должны исчезнуть из приюта. Мне тошно от одной мысли, что вы будете представлять нас в эфире…

Эта свирепая словесная атака нанесла банде хулиганов глубокие душевные раны; они начали протестовать.

— Это слишком жестоко!

— Эй, ты, дьявол в очках!

Однако отличники не отступали, и хулиганам пришлось взывать к своему последнему бастиону — Ма Ки Хуну.

— Ки Хун! Ты ведь тоже не будешь нас стыдиться, а?

— Да! Мы ведь… семья!

Но Ма Ки Хун с сожалением покачал качав головой.

— Простите, но в день съемок вам всем лучше держаться подальше от приюта.

— И куда нам прикажешь идти, придурок!

Лидер группы отличников раздражающе усмехнулся.

— Почему бы вам просто не пойти в компьютерный клуб, как вы всегда делаете? К чему эти вопросы?

— Но…! Мы тоже хотим попасть в телевизор!

— Вот именно.

У каждого старшеклассника есть желание засветиться на ТВ или героически предотвратить ограбление банка.

Но реальность сурова.

— Нет, исключено. Дебоширам тут не место.

— Проклятые выскочки…

Хулиганы злобно зыркали на Ма Ки Хуна и отличников, особенно на Ма Ки Хуна, который их предал.

— Мы объявляем тебе импичмент.

— Мы были готовы ради тебя драться с этой «семейкой беглецов»… Это разочаровывает, брат.

Однако в приюте, где процветают хитрость и манипуляции, слабые не выживают.

Ма Ки Хун, правивший здесь со средней школы благодаря превосходству над старшими, искусно разрешил политический раскол.

— Я успешно договорился с воспитателями. Мы добились увеличения пособий для старшеклассников на двадцать процентов.

— Да-а-а! Мы в тебя верили!

— Ох, черт, брат Ки Хун! Ты лучший!

Ма Ки Хун тихо выдохнул. Некоторое время всё будет спокойно — по крайней мере, пока не вскроется, что пособия ученикам средней школы урезали на те же двадцать процентов.

Если имидж приюта «Весна Нового Света» улучшится, жизнь его воспитанников станет сытнее.

Придет больше пожертвований, к ним будут лучше относиться учителя в школах, это даже повлияет на поступление в колледжи.

В этом смысле ход съемок мог существенно повлиять на судьбы сирот.

Разумеется, дети не имели права вмешиваться в управление приютом из-за своего миноритарного статуса в обществе.

Но отсутствие власти не означало отсутствие рвения.

Ма Ки Хун и другие отличники хотели помочь улучшить репутацию приюта, выставив банду хулиганов вон в день съемок.

Ради себя и ради других детей.

Ма Ки Хун внезапно подумал о младшем брате по приюту, который перевернул здесь всё вверх дном.

Он знал, что пацан не по годам развит, но никогда не воображал в нем гения, способного притянуть целую телестанцию.

Он чувствовал легкую зависть, изумление и какое-то странное, непривычное чувство.

Но прежде всего он испытывал гордость.

Это было заметно по улыбке, скользнувшей на лице Ма Ки Хуна.

......

Окружившие меня воспитатели улыбались.

Может, потому что я был невысокого роста, их кольцо казалось мне шеренгой великанов.

— Ох ты ж… — завхоз ущипнул меня за щеку и рассмеялся.

Мы никогда не были особо близки.

— В нашем приюте растет гений! Настоящий гений!

Тут же посыпались упреки от других учителей.

— Зачем вы так щиплете нашего гениального автора за щеку!

— Точно! А если у него щека распухнет перед выходом в эфир!

Хотя директор Мун Чхун Джэ запретил фаворитизм и просил избегать особого отношения, мало кто из персонала его послушал.

Опытные воспитатели то и дело звали меня в учительскую «поболтать». Спрашивали, не нужно ли мне чего или не испытываю ли я неудобств.

Вместо искренней заботы о моем благополучии это больше напоминало попытку наладить со мной контакт. Иронично, но Пан Чон А, которая действительно была мне близка, теперь держалась на расстоянии, опасаясь косых взглядов коллег.

Даже пресловутый учитель, которого дети звали скорее «этот гад», чем «учитель», заставлял меня чувствовать себя странно, одаривая дружелюбной улыбкой.

Что вообще такое талант?

Почему из-за таланта так резко меняется отношение к человеку и ценность, которой он обладает?

Я чувствовал себя в одежде, которая мне не по размеру. Всё это — не результат моих усилий, а лишь следствие возвращения в прошлое.

Не считали ли меня по ошибке монструозным гением?

Едва я вырвался из окружения учителей и вернулся в спальню, как меня тут же облепили сверстники.

— Ты правда гений?!

В отличие от взрослых, реакции этих ребятишек были куда невиннее, вне зависимости от их намерений.

— Ты выпустил книгу, да? Поздравляю! Это круто!

— Я так завидую. Мун Ин Соп наверняка уже заколачивает кучу денег.

— Всё нормально! Я выйду замуж за Ин Сопа и буду жить за его счет!

— Но ты же мальчик.

— И что? Это имеет значение?

В нашей комнате на четверых кишмя кишели сироты всех возрастов. Они рылись в моем личном ящике в поисках рукописей.

И когда нашли их, закричали так, будто обнаружили корень женьшеня.

— Невероятно!

— С помощью этой писанины можно сколотить состояние?

— Нет, это на память.

— Ин Соп подарил тебе рукопись?

— Это не важно!

— Перестань нести чушь, болван.

Дети были перевозбуждены, выкрикивая всякую белиберду. Моя спальня внезапно превратилась в место для шумного фестиваля.

Некоторые ребята с угрюмыми лицами пытались проявлять зависть, но их быстро одергивали и в шутку дразнили, превращая обиду в общий хохот. В конце концов и они начинали смеяться.

Один мальчишка гордо делился воспоминаниями обо мне. Мне казалось, что это было лет десять назад, но я всё еще помнил, как лазил с ним по горам в поисках жуков-оленей. Когда я упомянул об этом, он выпятил грудь, будто это великое достижение. Старшие тут же прозвали его «тем, кто ловил жуков с Мун Ин Сопом», намекая, что это главный триумф в его жизни.

Удивительно, но никто из сирот не читал мою книгу.

Учитывая, что их крошечных пособий не хватало даже на перекус, глупо было ожидать покупки книг. И всё же факт, что никто не прочел ни строчки, немного шокировал. Видимо, молодое поколение действительно забросило чтение.

Но вскоре дети начали притворяться, будто хотят купить книгу или что чтение — их хобби. Очевидно, их целью было научиться писать. Я охотно согласился их учить, и они закричали от радости, будто получили весь мир.

В разгар этого шума ко мне подкрался мальчишка, которому я недавно сказал, что ему больше подходит учеба, чем футбол.

Он опасливо огляделся и прошептал мне на ухо:

— Эм… то, что ты сказал про учебу… это правда? Ты думаешь, у меня получится?

Я посоветовал ему учиться, потому что в будущем он горько жалел об этом и жаловался сквозь слезы.

Но ради мотивации я добавил капельку лжи.

— Гарантирую. Твой талант равен моему, а может, и превосходит его.

— !!!

Мальчик нервно оглянулся, будто наш разговор мог обернуться катастрофой, если бы кто-то услышал.

Он выглядел окрыленным, словно получил пророчество величайшей важности, и пообещал взяться за книги.

— Я доверюсь тебе…!

С этими словами он поспешил в учебный класс, чтобы начать немедленно.

Глядя на его удаляющуюся спину, я не смог сдержать довольной улыбки.

— Хе-хе…

Да.

Мне нужно обретать влияние даже такими способами. Кажется, это правильный путь.

Возможно, я не посвящу всю жизнь спасению этих детей, но я должен предложить помощь там, где она необходима.

Чтобы свободно действовать в этом юном, несовершеннолетнем теле, мне необходим определенный социальный статус.

Это сделает писательство куда более комфортным.

«Съемки… Мне нужно выложиться на полную».

Этой ночью я заснул с твердой решимостью.

......

— Запомни это. Крутой, стильный и мило-обаятельный.

— Простите?

— Это концепт, который ты должен держать во время съемок. Повторяй за мной. Крутой, стильный, милашка-обаяшка.

Мне дико захотелось бросить эти съемки. Внезапно потянуло покурить. Но поскольку нужно было как-то выживать, я неохотно, скривившись, повторил за Лим Ян Уком:

— Крутой… стильный… мило… что?

— Обаятельный.

— И что вообще значит «мило-обаятельный»?

— Без понятия. Просто думай об этом как о непринужденной милоте.

И что же это за зверь такой? Но Лим Ян Ук пренебрежительно отмахнулся от моего вопроса и продолжил объяснять.

— Кхм! Эта передача нацелена на широкую публику. Это не внутренняя раскрутка в литературных кругах, а внешний пиар. Понимаешь?

— «Пэкхак Культура», или BMB, — это кабельный канал, так что логика ясна.

— В точку!

Щелк—! Лим Ян Ук щелкнул пальцами.

— И большинство этих зрителей, скорее всего, книги не интересуют. Таков мир в наши дни.

Вывод был таков.

— Поэтому мы должны выжать максимум из персонажа! Вот чего хотят люди. Юный, умный гений в эфире выдает что-то невероятное, заставляя аудиторию ахнуть. И если этот гений иногда ведет себя неуклюже или мило, подобающе возрасту, зрители влюбятся еще сильнее. Весь фокус в очаровании контраста, понимаешь?

— Мир шоу-бизнеса суров.

Лим Ян Ук неловко рассмеялся.

— На самом деле, это не моя идея. Так сказал программный директор. В общем, таков концепт. Что я тебе велел?

— Крутой, стильный, мило-обаятельный.

— Верно! Просто помни об этом!

В день съемок меня передали координаторам для базового телевизионного грима. Я уже привык к тому, что со мной обращаются как с забавной обезьянкой, так что особого дискомфорта не испытал.

Съемки начались мгновенно.

У меня не было времени подготовиться морально.

Отдел Лим Ян Ука был стеснен в средствах, поэтому они должны были закончить всё за один день.

Молодая симпатичная ведущая приехала в приют, наводя суету.

— В этом приюте живет особенный ребенок! Это правда?

Директор Мун Чхун Джэ, дико нервничая, отвечал мучительно неловко.

— Ах, да- наш приют «Весна Нового Света» основан на христианских ценностях- я директор Мун Чхун Джэ- Ах, вы пришли за особенным ребенком- все наши дети особенные, но- ну, есть один ребенок, одаренный в писательском деле-

Директор Мун Чхун Джэ запорол свои реплики раз пять еще в самом начале.

Но я был не в том положении, чтобы над ним смеяться.

Я тоже впервые оказался перед камерой и не ожидал, что буду так нервничать.

Ноги предательски дрожали.

Воспитательница Пан Чон А, неловко объяснявшая детям тему в классе, была в той же лодке.

Мун Чхун Джэ завел съемочную группу в классную комнату приюта.

— Здесь- вот здесь- тут ребенок посещает уроки-

Камера заехала внутрь, и Пан Чон А дрожащим голосом (почти на грани слез) притворилась, что учит.

— А теперь, дети~ давайте все вместе прочитаем это слово, хорошо?

Дети отвечали заготовленными фразами.

— Да! Да! Учительница!

Жалкое зрелище.

В конце концов программный директор принял волевое решение.

— Вырезаем это всё.

— Директор-ним…!

Мун Чхун Джэ умолял, что нужно показать еще много помещений приюта, но после нагоняя от программного директора о том, что они здесь не для обзора недвижимости, он понуро отступил.

И вот меня поставили перед камерой.

Ведущая смотрела на меня с подозрением, гадая, действительно ли я гений, но как только загорелся красный свет, она перешла в режим фонтанирующей энергии и засыпала меня вопросами.

— Наш юный друг! Как тебя зовут?

— Здравствуйте, я Мун Ин Соп.

— Это правда, что ты написал роман?

— Да. Я работаю под псевдонимом Мун Ин.

— Это просто невероятно!

Я был в замешательстве. Я даже не понимал, что несу. Снимающая меня камера казалась чем-то инородным, а чрезмерно красивая и энергичная ведущая подавляла.

В голове было пусто, как на чистом листе бумаги.

Тут мне вспомнился совет Лим Ян Ука.

«Крутой, стильный» и что-то еще.

В любом случае, образ был важен.

Крутой, стильный.

Крутой, стильный…

— Как тебе жизнь в приюте?

В этот момент мир застыл.

Ведущая, стоявшая передо мной;

Сотрудники с камерами;

Программный директор, руководивший съемкой.

Пан Чон А у школьной доски;

Мун Чхун Джэ за дверями класса;

Лим Ян Ук среди персонала.

Все замерли с разинутыми ртами и широко распахнутыми глазами.

Что такое? Разве не этого они хотели?

Я в замешательстве посмотрел на Лим Ян Ука.

По его гладкому черепу стекал пот.

Он поспешил ко мне, чтобы что-то сказать, но программный директор внезапно велел персоналу остановить его.

— Держите его.

— Что вы творите- Ммм! М-м-м!

На съемочной площадке есть бог, и этот бог — программный директор. Лим Ян Ук, бессильный перед его властью, был окружен сотрудниками и выведен…

Почувствовав неладное, я спросил директора:

— Что-то не так?

Он хмыкнул и покачал головой.

— Нет! Это идеально! Продолжай в том же духе!

Видимо, это и был тот самый «крутой стиль», которого хотел директор.

Поняв, что я на верном пути, я почувствовал, как напряжение покидает тело.

Я позволил образу вести меня и продолжил съемку.

— Вы знаете, что они купили шестнадцать литературных наград за деньги? Кто в этой сфере не знает о бизнесе на дебютных взносах? Конечно, я об этом не просил. Пособие в приюте не такое большое. Мне даже бумагу для рукописей учительница покупает втайне, так откуда у меня сотни тысяч вон на покупку премий? Но когда компания заявила, что проводит шумовой маркетинг, я лишь заметил: покупка одной награды — это лазейка, а покупка шестнадцати — это уже искусство.

— Школьная жизнь не из легких. Как дети без родителей могут свободно общаться с остальными? Даже учителя смотрят на нас иначе… Скажу прямо: когда случаются неприятности и дело доходит до разборок взрослых, разве детдомовские не всегда оказываются крайними? Дети это чувствуют. Поэтому они ведут себя с нами жестко. В наши дни дети куда хитрее, чем вы думаете. Может, всё из-за YouTube.

— Но я правда благодарен директору Мун Чхун Джэ и Пан Чон А. Они искренне добрые и сострадательные люди. Воспитание чужих детей — тяжелый труд… Благодаря таким людям у ребят вроде нас есть надежда. О, и я хотел бы выразить благодарность Конференции католических епископов Кореи и Пресвитерианской церкви Кореи за неизменную поддержку приюта «Весна Нового Света». Пусть наш директор не говорит прямо, католик он или протестант, и ведет себя немного двусмысленно, прошу, не судите его строго. Разве мы все не христиане?

В какой-то момент ведущая начала смотреть на меня с нескрываемым изумлением.

В противовес ей программный директор прямо-таки светился от восторга.

Интервью продвигалось гладко (?), и в итоге группа дошла до комнаты на четверых, где я жил.

— Обычно я пишу здесь. Лежа на кровати с бумагой для рукописей.

— Разве это не неудобно, Мун Ин Соп?

— Не могу сказать, что мне неудобно. Жаловаться на комнату на четверых было бы грубо по отношению к друзьям, а заявлять о неудобстве письма на кровати — значит ныть учителям, управляющим приютом, и тем, кто нас искренне поддерживает.

Это было моим искренним чувством. Ведущая, казалось, была тронута моими словами, её взгляд немного смягчился.

Но тут я вспомнил про концепт съемок. «Крутой и стильный».

— Ну, приходится жить с тем, что имеем, верно?

— Ах, ох, ну да.

— Я сказал что-то не так?

— Нет, нет, совсем нет, Мун Ин Соп.

Ведущая, на мгновение задохнувшись от эмоций, воззрилась в потолок. К счастью, водостойкий грим не позволил туши потечь от слез.

Хм. Ведущая знала, что всё это — образ, но у нее определенно был актерский талант.

Подгоняемые программным директором, мы продолжили.

Уложив на стол толстую стопку моих рукописей, ведущая с трепетом взглянула на них.

— Ты написал все эти романы?

— Да. Часть опубликована, часть — черновики.

— Это действительно потрясающе! Каково это — писать? Это трудно?

— ……

Это был вопрос, на который мне подготовили ответ еще до съемок.

Лим Ян Ук, следуя инструкциям телеканала, велел отвечать, что это легко.

Люди склонны недооценивать усилия и переоценивать талант.

Они восхищаются гениями, которые без труда делают то, чего не могут другие, и суровы к тем, кто достигает успеха бесконечным трудом.

Значит, нужно показать подавляющий талант.

Заставь весь мир восхищаться собой.

Напиши роман прямо на месте, играючи, как пианист под воздействием музы, — в точности так, как я показал Лим Ян Уку.

Это должно было стать кульминацией программы.

Лим Ян Ук настаивал на этом.

И мне это тоже казалось правильным.

Но...

Я не мог лгать об этом.

Я просто не мог врать о писательстве. Писательство было для меня всем.

В этот момент я отбросил всякое притворство и обнажил свою душу.

— Это тяжело.

— А! Конечно, это удивительн… а?

Ведущая опешила. Это был не тот ответ, который она ожидала услышать.

Программный директор бросил многозначительный взгляд, но я продолжал говорить то, что думаю.

— Это невероятно тяжело, порой до полного изнеможения. Каждый раз, когда я пишу, мне приходится выворачивать наизнанку то, что я больше всего хочу скрыть. Раскрывать свою боль, позор и уродливые мысли перед другими, придавая им приличную форму, — это одинокий и изматывающий труд. Реальность такова: чем больше обнажается нутро автора, тем выше ценится текст. И это мучительно. Это стирает мой дух в порошок.

Но...

— Я не могу перестать писать книги. Книга — это чувство. А чувства нельзя выключить. И роман — это совершенно особенное чувство. Даже если в далеком будущем люди смогут вживлять себе чипы для генерации счастья или любви, романы никогда не исчезнут. Единственное слово, способное выразить эмоцию романа — это его название. Только название может объяснить суть романа, как имя объясняет суть человека.

Как нет двух одинаковых людей в мире, так нет и двух одинаковых романов. Потому что роман — это проекция человечности автора на бумагу. И раз каждый человек уникален, уникален и каждый роман.

Когда я пишу, я забываю обо всех своих печалях и фокусируюсь только на этой истории. Это процесс сотворения целого мира. И в конце я встречаю иную версию самого себя — настолько иную, что с трудом верю, что это написал я.

Поэтому, чем больше я пишу, тем лучше я понимаю самого себя. Я не просто проживаю боль или радость, не просто плыву по течению жизни; я вглядываюсь в то, как я воспринимаю этот мир, и открываю, как создаю свой собственный.

Каждый день приносит что-то новое. Это чудесно. Мне никогда это не надоест.

Вероятно, я одержим этим процессом.

Вот почему я пишу, несмотря на всю боль.

Фух— Я выдохнул после своего долгого монолога.

— Кажется, я слишком разговорился. Простите.

Но ответа не последовало.

Программный директор, ведущая и даже Лим Ян Ук, который успел вернуться.

Все они смотрели на меня так, словно стали свидетелями чего-то ослепительно сияющего.

Другие

Местонахождение Мун Ин-сопа не было хорошо известно в приюте New Light Spring. Это было благодаря усилиям директора Мун Чжун-джэ, который работал над предотвращением любого чувства разлада среди детей.

Подумайте об этом.

Дети, которые до недавнего времени делили пищу, обнаруживают, что один из их сверстников на самом деле является более исключительным существом, чем они сами.

Возникающие проблемы не следует понимать как простую ревность, обычную в детстве.

Приют – это уникальное пространство. Здесь концепции "собственности" и "равенства" ещё более важны.

Родители, богатство, привязанность, защита, свобода...

Для детей, рождённых без этих неотъемлемых прав, единство требует, чтобы они чувствовали себя равными.

Солидарность бедности создаёт сильную связь среди детей приюта. Как только эта связь разрушается, маленькое и узкое общество превращается в ад.

Директор Мун Чжун-джэ очень хорошо знал эту природу.

Он тоже однажды в своей неопытной молодости оказывал предпочтение ребёнку и в результате столкнулся с трагедией.

Таким образом, директор Мун Чжун-джэ очень осторожно обращался с этим вопросом. Учитель Банг Чжон-а, которая примерно знала ситуацию, не была болтливой, и, к счастью, сам Мун Ин-соп не хвастался своими талантами.

Поэтому без каких-либо особых мер сохранялись как мир в приюте New Light Spring, так и секрет Мун Ин-сопа.

Однако, когда приют был выбран в качестве места для съёмок Бэкхак Энтертейнмент, директор Мун Чжун-джэ должен был сообщить всем.

"У меня есть объявление для всех моих любимых."

И вот, во время воскресной утренней службы,

когда все в приюте собрались,

директор Мун Чжун-джэ объявил:

"Сотрудники телевизионной станции скоро посетят наш приют. Причина в том, что..."

Истинная личность Мун Ин-сопа была раскрыта.

В приюте New Light Spring.

EP 2 – Другие

Даже визит одного журналиста в приют был бы большим событием, поэтому значимость этого случая не нуждалась в объяснении.

Съёмочная группа крупной корпорации приезжала в приют. Чтобы вывести одного из сирот на первый план. В ответ все учителя начали срочное собрание факультета. Для такого мега-события требовались серьёзные обсуждения.

То же самое касалось и сирот.

Был созван Чрезвычайный комитет реагирования приюта New Light Spring.

В отличие от недавнего инцидента с Ма Ки-хуном, это собрание было созвано по позитивному вопросу, поэтому многие ожидали хорошей атмосферы.

Но что произошло на комитете...

"Переворот".

"Ты...! Как ты мог...!"

Ближайший соратник Ма Ки-хуна и лидер правящей партийной банды в приюте, группы хулиганов, был в ужасе.

Изначально руководство приюта New Light Spring в основном состояло из хулиганов, структура, точно такая же, как в древнегреческом гражданском обществе. Те, кто обладал физической силой, также обладали политической властью, защищая общество от внешних угроз. Это также облегчало им подавление любой оппозиции.

Но сегодня порядок власти был обращён вспять.

Лидер главной оппозиции приюта, банды образцовых учеников, поправил очки и злобно улыбнулся.

"А, ты не понимаешь? Показывать вас, ребята, на камеру – это позор для нашего приюта."

"Как ты можешь говорить такие жестокие вещи!"

"Жестокие – это вы, ребята, курящие сигареты, несмотря на то, что вы старшеклассники. Отныне мы контролируем приют. Когда прибудет телевизионная станция, все вы должны быть вне приюта. Достаточно стыдно даже думать, что вы, ребята, представляете нас в эфире..."

Эта жестокая словесная атака оставила свирепых хулиганов эмоционально раненными и протестующими.

"Это слишком жестоко!"

"Эй, ты, дьявол!"

Однако банда образцовых учеников не сдавалась, и хулиганам пришлось полагаться на свой последний оплот, Ма Ки-хуна.

"Ки-хун! Ты ведь не стыдишься нас тоже, правда?"

"Да! Мы... семья, не так ли!"

Но Ма Ки-хун покачал головой с сожалением на лице.

"Мне жаль, но в день съёмок все вы должны оставаться вне приюта."

"Куда нам идти, придурок!"

Лидер банды образцовых учеников ухмыльнулся раздражающе.

"Почему бы вам просто не пойти в PC-кафе, как вы всегда делаете? Зачем даже спрашивать?"

"Но...! Мы тоже хотим быть на телевидении!"

"Да, это так."

У каждого старшеклассника есть желание появиться на телевидении или героически предотвратить ограбление банка.

Но реальность сурова.

"Нет, не возможно. Правонарушители должны оставаться вне."

"Проклятые ублюдки..."

Хулиганы глядели на Ма Ки-хуна и образцовых учеников, особенно на Ма Ки-хуна, который предал их.

"Ты теперь импичмент."

"Мы были готовы сражаться с бандой беглецов за тебя, брат... Это разочаровывает."

Однако в приюте, где хитрость и манипуляции были распространены, слабые не могли выжить.

Ма Ки-хун, который правил с средней школы, подавляя своих старших, умело разрешил политический раскол.

"Я успешно договорился с учителями. Мы обеспечили 20-процентное увеличение наших пособий для старшеклассников."

"Дааааа! Мы верили в тебя!"

"А, чёрт, Ки-хун хён! Ты лучший!"

Ма Ки-хун тихо вздохнул. Вероятно, всё будет спокойно некоторое время, по крайней мере, до тех пор, пока не станет известно, что пособие для учеников средней школы было сокращено на 20 процентов.

По мере улучшения имиджа приюта New Light Spring жизнь его сирот становится более процветающей.

Поступает больше пожертвований, они получают лучшее отношение от местных школьных учителей, и это даже влияет на поступление в колледж.

В этом смысле то, как проходят эти съёмки, может значительно повлиять на жизнь сирот.

Конечно, сироты не имели права вмешиваться в управление приютом, учитывая их несовершеннолетний статус в обществе.

Но отсутствие власти не означает отсутствие искренности.

Ма Ки-хун и другие образцовые ученики хотели помочь улучшить имидж приюта, изгнав банду хулиганов в день съёмок.

Для себя и для других сирот.

Ма Ки-хун внезапно подумал о младшем и младшем брате, который перевернул приют вверх дном.

Он знал, что ребёнок был не по годам развит, но никогда не представлял себе гения, достойного привлечения телевизионной станции.

Он чувствовал себя немного завидующим, удивлённым, а также незнакомым с этой идеей.

Но превыше всех этих чувств он испытывал чувство гордости.

Это было очевидно по улыбке на лице Ма Ки-хуна.

Учителя, окружающие меня, улыбались.

Может быть, из-за того, что я был низкого роста, быть окружённым ими ощущалось как будто я был окружён гигантами.

"Айгу~"

Административный директор ущипнул меня за щёку и усмехнулся. Он не был тем, с кем я был особенно близок.

"У нас в приюте гений! Настоящий гений!"

Вскоре последовал упрёк от других учителей.

"Почему ты щиплешь щёку нашего гениального автора вот так!"

"Правильно! Что, если его щека опухнет до того, как он пойдёт на телевидение!"

Хотя директор Мун Чжун-джэ запретил фаворитизм и просил избегать особого отношения, не многие учителя придерживались этого.

Особенно опытные учителя часто вызывали меня в учительскую, чтобы поболтать. Спрашивали, нужно ли мне что-нибудь или дискомфортно ли мне.

Скорее чем искренне заботиться о моём благополучии, это казалось больше похожим на попытку наладить отношения со мной. По иронии судьбы, учитель Банг Чжон-а, которая на самом деле была близка ко мне, держалась на расстоянии, опасаясь взглядов других.

Даже печально известный учитель, известный среди сирот больше как "этот придурок", чем "учитель", усложнил мои чувства, когда показал мне дружелюбную улыбку.

Что такое талант?

Что такое в таланте, что меняет то, как люди относятся,

какую ценность они имеют?

Я чувствовал, будто ношу одежду, которая мне не подходит. Это не был результат моих усилий, а следствие того, что я вернулся назад во времени.

Не был ли я просто ошибочно считаемым чудовищным гениальным автором?

Окружённый учителями, а затем вернувшись в свою комнату в общежитии, я вскоре обнаружил себя окружённым своими сверстниками.

"Ты действительно гений?!"

В отличие от учителей, реакции этих молодых детей были более невинными, независимо от того, были ли они доброжелательными или нет.

"Ты опубликовал книгу, верно? Поздравляю! Это здорово!"

"Мне так завидно. Мун Ин-соп, должно быть, уже зарабатывает кучу денег."

"Всё в порядке! Я собираюсь жениться на Ин-сопе и жить за его счёт!"

"Но ты же мальчик."

"Какая разница?"

Моя комната на четверых была переполнена сиротами всех школьных уровней. Они копались в моём личном ящике, ища мои рукописи.

И когда они нашли их, они закричали, как будто они обнаружили женьшень.

"Удивительно!"

"Разве ты не можешь заработать состояние, написав этим?"

"Нет, это предназначено быть сувениром."

"Ин-соп дал тебе рукопись?"

"Это не важно!"

"Перестань быть нелепым, дурак."

Сироты были чрезмерно возбуждены, выплёскивая всевозможную чепуху. Внезапно моя комната в общежитии стала фестивальной площадкой для многих детей.

Некоторые дети с угрюмым выражением лица тонко показывали свою ревность, но их быстро вызывали и игриво дразнили другие, превращая их негодование в смех. В конце концов, они тоже смеялись.

Один ребёнок с гордостью делился воспоминаниями со мной. Это казалось чем-то, что произошло более десяти лет назад, но я всё ещё помню, как взбирался на гору с этим ребёнком, ища жуков-оленей. Когда я упомянул об этом, он хвастался этим, как будто это было великим достижением. Конечно, старшие ученики дразняще прозвали его "тот, кто поймал жуков-оленей с Мун Ин-сопом", предполагая, что это было его величайшим жизненным достижением.

Удивительно, но ни один из сирот не читал мою книгу.

Учитывая, что их ограниченных пособий не хватало даже на закуски, было нереалистично ожидать, что они купят книги. Тем не менее, тот факт, что ни один из них не прочитал её, был несколько шокирующим. Казалось, что чтение действительно пренебрегалось молодым поколением.

Но затем дети начали притворяться, что они хотят купить книгу или что чтение является их хобби. Очевидно, их целью было научиться писать. Я с радостью согласился научить их, и они обрадовались, как будто они получили весь мир.

Посреди этого ребёнок, которому я недавно сказал, что он больше подходит для учёбы, чем для футбола, подкрался ко мне.

Он осторожно огляделся, а затем прошептал мне на ухо.

"Эм... было ли то, что ты сказал о том, что я лучше в учёбе, чем в футболе, правдой? Ты думаешь, что я мог бы быть хорош в этом?"

Я поощрял этого ребёнка учиться, потому что в будущем он сожалел, что не делал этого, и жаловался со слезами.

Но я подмешал маленькую ложь для мотивации.

"Я гарантирую это. Твой талант равен или даже больше моего."

"!!!"

Ребёнок нервно оглянулся, как будто это было бы катастрофой, если бы кто-то подслушал наш разговор.

Он казался в восторге, как будто получил пророчество огромной важности, и обещал попробовать учиться.

"Я поверю тебе...!"

И с этим он поспешил в учебную комнату, чтобы начать немедленно.

Наблюдая за его удаляющейся фигурой, я не мог не улыбнуться довольно.

"Хе-хе..."

Да.

Мне нужно получить влияние, даже такими способами. Кажется, это правильное дело.

Я могу не посвятить всю свою жизнь помощи этим детям, но должен предложить столько помощи, сколько необходимо, когда нужно.

Чтобы свободно действовать в этом молодом, несовершеннолетнем теле, обеспечение определённого социального статуса кажется уместным.

Это, вероятно, сделало бы письмо более комфортным.

"Съёмки... Я должен сделать всё возможное."

В ту ночь я заснул с этой решимостью.

Другие

"Запомни это. Крутой, шикарный и умилительно милый."

"Простите?"

"Это концепция, которую тебе нужно поддерживать во время этой съёмки. Повтори за мной. Крутой, шикарный, мило милый."

Мне действительно хотелось сбежать со съёмок. Внезапно я захотел сигарету. Но поскольку мне нужно было зарабатывать на жизнь, я неохотно повторил слова Лим Ян-вука с гримасой.

"Крутой... шикарный... мило... что?"

"Милый."

"Что вообще означает 'мило милый'?"

"Я не знаю. Просто думай об этом как о чём-то непринуждённо милом."

Так что же такое этот "мило милый"? Но Лим Ян-вук пренебрежительно проигнорировал мой вопрос и продолжал объяснять.

"Кхм! Эта трансляция нацелена на широкую публику. Это не внутреннее литературное продвижение, а внешнее. Ты понимаешь, что я имею в виду?"

"Бэкхак Культурное Вещание, или BMB, это кабельный канал, так что это очевидно."

"Именно!"

Щёлк! Лим Ян-вук щёлкнул пальцами.

"И большинство этих зрителей, вероятно, не интересуются книгами. Таков мир в наши дни."

Вывод был таков.

"Так что мы должны играть на персонаже! Вот что люди хотят. Молодой, умный гений в эфире, показывающий что-то невероятно гениальное, заставляя аудиторию удивляться. И если этот гений иногда действует неуклюже или мило, что соответствует его возрасту, аудитория полюбит его ещё больше. Это очарование, которое исходит из разрыва, понимаешь?"

"Мир шоу-бизнеса суров."

Лим Ян-вук неловко рассмеялся.

"На самом деле, это не моя идея. PD так сказал. В любом случае, это концепция для этой съёмки. Что я тебе говорил ранее?" (PD = Директор программы)

"Крутой, шикарный, мило милый."

"Правильно! Просто помни это!"

В день съёмок меня передали координаторам для базового телевизионного макияжа. Я привык к тому, что люди относятся ко мне как к увлекательной обезьяне, поэтому это не было слишком неудобно.

Съёмки начались мгновенно.

У меня не было времени подготовиться морально.

Отдел Лим Ян-вука был ограничен в средствах, поэтому им пришлось закончить съёмки всего за один день.

Молодая и красивая ведущая пришла в приют, поднимая шум.

"В этом приюте есть особенный ребёнок! Это правда?"

Директор Мун Чжун-джэ, крайне нервничая, ответил мучительно неловким образом.

"А- да- наш приют New Light Spring управляется с христианскими ценностями- Я директор Мун Чжун-джэ- А, вы пришли в поисках особенного ребёнка- Все наши дети особенные, но- ну, есть один ребёнок, особенно одарённый в письме-"

Директор Мун Чжун-джэ испортил свои реплики примерно пять раз с самого начала.

Но я не был в позиции, чтобы смеяться над ним.

Это был также мой первый раз перед камерой, и я не ожидал, что буду так нервничать.

Мои ноги неконтролируемо дрожали.

Учитель Банг Чжон-а, неловко обучающая детей в классе, была в той же лодке.

Директор Мун Чжун-джэ привёл съёмочную группу в классную комнату приюта.

"Здесь- вот оно- здесь ребёнок посещает уроки-"

Камера вошла в класс, и учитель Банг Чжон-а дрожащим голосом (почти на грани слёз) притворилась, что преподаёт.

"Так, так~ дети~ давайте все вместе прочитаем это слово, хорошо?"

Дети ответили своими заранее подготовленными ответами.

"Да! Да! Учитель!"

Это было жалкое зрелище.

В конце концов, PD принял решительный звонок.

"Вырезать всё это."

"PD-ним...!"

Директор Мун Чжун-джэ умолял, что есть ещё много учреждений приюта для представления, но после выговора от PD о том, что мы здесь не для освещения приюта, он неохотно отступил, выглядя удручённым.

И так, я был немедленно поставлен перед камерой.

Ведущая смотрела на меня с подозрением, удивляясь, действительно ли я гений, но как только свет камеры включился, она превратилась в режим высокой энергии и засыпала меня вопросами.

"Наш молодой друг! Как тебя зовут?"

"Здравствуйте, я Мун Ин-соп."

"Правда ли, что ты написал роман?"

"Да. Я работаю под псевдонимом Мун Ин."

"Это действительно удивительно!"

Я был смущён. Я даже не знал, что я говорю. Камера, снимающая меня, казалась странной, и чрезмерно красивая и энергичная ведущая была подавляющей.

Мой разум ощущался таким же пустым, как белый лист бумаги.

Тогда мне на ум пришёл совет Лим Ян-вука.

Крутой, шикарный и что-то ещё.

В любом случае, крутая и шикарная концепция была важной.

Крутой, шикарный.

Крутой шикарный...

"Как твоя жизнь в приюте?"

В тот момент мир замер.

Ведущая, берущая у меня интервью,

Персонал, держащий камеры,

PD, контролирующий съёмку.

Учитель Банг Чжон-а перед доской,

Директор Мун Чжун-джэ вне класса,

Лим Ян-вук среди персонала.

Все остановились, их рты открыты и глаза широко раскрыты.

Что это? Разве не это они хотели?

Я посмотрел на Лим Ян-вука, чувствуя себя озадаченным.

Пот струился по его гладкой лысине.

Он поспешил сказать что-то, но PD внезапно приказал персоналу остановить его.

"Схватите его."

"Что вы делаете- Ммпф! Мммпф!"

На съёмочной площадке есть бог, и этот бог – PD. Лим Ян-вук, бессильный против авторитета PD, был окружён персоналом и уведён...

Чувствуя себя неуютно, я спросил PD.

"Что-то пошло не так?"

PD усмехнулся и покачал головой.

"Нет! Это идеально! Просто продолжай делать это!"

Казалось, что это был "крутой шик", которого хотел PD.

Осознав, что я на правильном пути, я почувствовал, как некоторое напряжение покидает моё тело.

Я позволил концепции вести меня и продолжил съёмку.

"Знаете ли вы, что они купили шестнадцать литературных премий за деньги? Кто в этой области не знает о бизнесе дебютных взносов? Конечно, я не просил об этом. Пособие приюта не такое большое. Даже мою бумагу для рукописей тайно покупает учитель, так как я мог бы купить литературные премии за несколько сотен тысяч вон каждая? Но когда компания сказала, что они делают шумовой маркетинг, я действительно прокомментировал, что покупка одной награды может быть лазейкой, но покупка шестнадцати – это искусство."

"Школьная жизнь нелегка. Как дети без родителей могут свободно смешиваться с другими? Даже учителя смотрят на нас по-другому... Говоря прямо, когда возникают проблемы, и это превращается в драку среди взрослых, разве не дети из приюта всегда проигравшие? Дети знают это. Поэтому они жёстко относятся к нам. В наши дни дети намного хитрее, чем вы думаете. Может быть, это из-за YouTube."

"Но я действительно благодарен директору Мун Чжун-джэ и учителю Банг Чжон-а. Они действительно добрые и сострадательные люди. Это трудная работа – брать воспитание чужих детей как свою профессию... Благодаря таким людям, как они, такие дети, как мы, могут иметь надежду. О, и я хотел бы выразить свою благодарность Корейской конференции католических епископов и Пресвитерианской церкви Кореи за постоянную поддержку приюта New Light Spring. Даже если наш директор Мун Чжун-джэ не ясно указывает, является ли он католиком или протестантом, и действует немного двусмысленно, пожалуйста, не смотрите на него слишком строго. Разве мы не все христиане?"

В какой-то момент ведущая, берущая у меня интервью, начала проявлять изумление.

В отличие от неё, PD, руководящий съёмкой, раздувал грудь от волнения.

Интервью продвигалось гладко (?), и съёмочная группа в конечном итоге пришла в четырёхместную комнату, где я оставался.

"Обычно я пишу здесь. Лёжа на кровати с бумагой для рукописей."

"Разве это не неудобно? Мун Ин-соп?"

"Я не могу действительно сказать, что это неудобно. Жаловаться на то, что находишься в четырёхместной комнате, было бы грубо по отношению к моим друзьям, а говорить, что писать на кровати неудобно, было бы похоже на нытьё учителям, управляющим приютом, и тем, кто поддерживает нас от всего сердца."

Это было моё искреннее чувство. Ведущая, казалось, была тронута моими словами, поскольку её глаза слегка изменились.

Но затем я вспомнил концепцию трансляции, которую я должен был поддерживать. Крутой шик.

"Ну, мы должны жить с тем, что у нас есть, верно?"

"А, а, о."

"Я сказал что-то не так?"

"Нет, нет, совсем нет, Мун Ин-соп."

Ведущая, казалось, на мгновение задохнулась, посмотрела на потолок. К счастью, её водостойкий макияж предотвратил стекание туши из-за слёз.

Хм. Ведущая знала, что всё это концепция, но, казалось, у неё были довольно впечатляющие актёрские навыки.

По настоянию PD съёмки продолжились.

Размещая толстую стопку рукописей, которые я написал, на столе, ведущая смотрела на них с изумлением.

"Ты написал все эти романы?"

"Да. Некоторые опубликованы, а некоторые являются черновиками."

"Это действительно невероятно! Каково это - писать? Это трудно?"

"......"

Это был вопрос, к которому меня подготовили перед съёмкой.

Лим Ян-вук, следуя инструкциям PD телевизионной станции, сказал мне ответить, что это было легко.

Люди имеют тенденцию недооценивать усилия и переоценивать талант.

Они восхищаются гениями, которые без усилий делают то, чего они не могут, и они суровы к тем, кто достигает чего-то через бесконечные усилия.

Итак, покажи подавляющий талант.

Заставь весь мир восхищаться тобой.

Напиши роман на месте, как будто это ничего, как пианист, вдохновлённый музой, точно так же, как я показал Лим Ян-вуку.

Это должно было быть кульминацией этой трансляции.

Лим Ян-вук призывал меня сделать это.

И мне тоже это казалось правильным.

Но.

Я не мог лгать об этом.

Я просто не мог лгать о письме. Письмо было всем для меня.

В тот момент я действительно отпустил всё своё напряжение и раскрыл свои самые сокровенные чувства.

"Это трудно."

"А! Конечно, это удивительно—а?"

Ведущая была ошеломлена. Это не был ответ, которого она ожидала.

PD дал значительный взгляд, но я продолжал высказывать своё мнение.

"Это невероятно трудно, действительно до точки истощения. Каждый раз, когда я пишу, я должен раскрывать то, что больше всего хочу скрыть. Раскрытие моей боли, стыда и уродливых мыслей другим, придавая им презентабельную форму, это одинокая и трудная задача. Реальность, что чем больше раскрывается внутреннее 'я' автора, тем лучшим считается письмо, также мучительна. Она изнашивает мой дух."

Но.

"Я не могу перестать писать книги. Книга - это, ну, эмоция. Ты не можешь перестать чувствовать эмоции. И роман - это очень особенная эмоция. Даже если в далёком будущем люди смогут вживлять чипы в свой мозг, чтобы внушать чувства, такие как счастье или любовь, романы никогда не исчезнут.

Единственное слово, которое может выразить эмоцию, ощущаемую в романе, - это его название. Единственное, что может объяснить роман, - это его название, точно так же, как каждый человек.

Так же, как нет двух идентичных людей в мире, нет двух идентичных романов. Это потому, что роман - это проекция человечности автора на бумагу. Поэтому, как каждый человек особенный, так и каждый роман особенный.

Когда я пишу роман, я забываю все свои печали и фокусируюсь исключительно на этом романе. Это процесс создания совершенно нового мира. И в конце этого процесса то, с чем я сталкиваюсь, - это другая версия меня самого, настолько отличающаяся, что я едва могу поверить, что я написал это.

Таким образом, чем больше я пишу, тем больше я чувствую, что понимаю себя. Не просто испытывая боль или радость, не просто будучи унесённым миром, а глядя на то, как я воспринимаю этот мир, открывая, как я создаю свой собственный мир.

Каждый день ощущается новым. Это чудесно. Я никогда не устаю от этого.

Возможно, я пристрастился к этому процессу.

Вот почему я пишу, несмотря на боль."

Уф. Я выдохнул после завершения своего длинного объяснения.

"Я слишком много говорил? Извините."

Но не было ответа.

PD, ведущая и даже Лим Ян-вук, который с тех пор вернулся.

Все смотрели на меня с выражениями, как будто они стали свидетелями чего-то блестяще сияющего.

Другие (6)

Съемки в приюте «Весна Нового Света» стали масштабным проектом, предпринятым совместно каналом «Пэкхак Культура» (BMB) и производственной группой «Пэкхак Энтертейнмент».

Сохранить это в тайне было невозможно.

Хотя отснятый материал всё еще находился на стадии монтажа, люди, присутствовавшие на площадке, вовсю разносили слухи в сети, и информация постепенно утекала.

Даже отдел планирования «Пэкхак Паблишинг», пристально следивший за конкурентами, не мог остаться в неведении о происходящем на съемках.

— Невероятно…

Ян Сон Джун, глава отдела, пребывал в отчаянии.

Несмотря на многочисленные проверки, не нашлось ни малейшего намека на то, что слухи ложны. Это означало, что писатель, найденный Лим Ян Уком, действительно был «настоящим» гением.

— Почему именно сейчас…?

Его разум заполнили вопросы.

Почему такая удача улыбнулась именно этому парню?

Неужели Лим Ян Ук и вправду нашел самородок?

Отчего гений, отсутствовавший десятилетиями, объявился только теперь?

Сперва в это было трудно поверить. Но слухи, поступавшие каждую минуту, подтверждали правду.

Как только Ян Сон Джун неохотно принял реальность, к нему вернулось здравомыслие. И его холодный расчет вынес мрачный вердикт.

— Проклятье…

Его разум говорил следующее.

Человек, который принес рукопись этого гения в «Пэкхак Паблишинг» лишь для того, чтобы получить отказ и быть раздавленным ресурсами компании, не может просто выжить.

Следовательно, чтобы уцелеть, он обязан что-то предпринять.

— …

Верно. Я не могу здесь сдохнуть.

Злоба закипела в налитых кровью глазах главы отдела Ян Сон Джуна.

......

Насыщенные съемки завершились.

В приюте мой образ превратился в образ монструозного гения-автора.

Причем акцент делали скорее на «монстра», чем на «автора».

— Здравствуйте.

— Ой, это ты…!!!

Дети и учителя, встречавшие меня за углом, смотрели на меня так, будто увидели чудовище, и в ужасе разбегались.

Директор Мун Чхун Джэ взирал на меня с отсутствующим выражением лица и печально улыбался, а воспитательница Пан Чон А тоже неловко скалилась, избегая моего взгляда.

— Ах, здравствуй, Ин Соп.

— Почему вы прячете глаза, учительница Пан?

— Ой, какая сегодня прекрасная погода, не находишь? Ну, я пойду.

Пан Чон А поспешно ретировалась, пятясь от меня мелкими шажками.

Если даже самый добродетельный человек в нашем приюте вел себя подобным образом, реакция остальных была предсказуема.

— Этот пацан перед камерами такое нес…

— Тсс! Он может услышать…

— Как ребенок может быть таким…

— Он монстр…

— У него ведь нет родителей, так?

— …?

Пока я шел по коридору, со всех сторон доносился шепот. Кто-то искренне считал меня жутким, другие просто подхватили общую волну дразнилок.

Я больше не мог оставаться в приюте и сбежал.

— Это уже слишком, не находите?

В тихом кафе неподалеку от приюта я позвонил Лим Ян Уку и выговорился. Холодный американо, который я тянул через трубочку, немного привел меня в чувства.

Лим Ян Ук спросил с ошарашенным видом:

— А ты разве не должен быть сейчас в школе?

— Должен.

— Тогда почему ты здесь?

— И что с того?

— А как же школа…?

— …?

Посещаемость? Это что, что-то съедобное? Когда я состряпал мину, красноречиво подтверждающую эту мысль, Лим Ян Ук усмехнулся. Я тоже рассмеялся — шутка зашла. Мы легко смеялись над всякими пустяками.

Всё шло гладко.

Лим Ян Ук сорвал куш в главной ставке своей жизни, а я обрел покой, издав книгу.

Поэтому наши разговоры были не о серьезных делах, а о житейских мелочах.

— Не переживай так из-за того, что люди в приюте тебя шарахаются. Им нужно время, чтобы привыкнуть. Мало кто знал, что у тебя душа старика.

— И то верно.

— Эй. Наруто в детстве тоже через такую боль и унижения прошел. Тебе нужно преодолеть это, чтобы стать великим!

Я спросил Лим Ян Ука:

— Что такое «Наруто»?

Лим Ян Ук округлил глаза от изумления.

— Ты не знаешь «Наруто»!

— Нет.

— Пацан! Как можно не знать «Наруто»!

Лим Ян Ук в подробностях, почти сердито, принялся расписывать, что это за манга, кто такой главный герой и в чем суть сюжета.

Я лаконично резюмировал его длинную тираду:

— Так это японский комикс? Могли бы просто так и сказать, а не распинаться полчаса.

— Ты правда прожил свою жизнь зря, а?

Да, я прожил свою жизнь зря.

Но больше — никогда.

— Я всего лишь в шестом классе, что значит «зря»? — пробормотал я себе под нос и посмотрел в окно.

Казалось, весна медленно уступала место лету: одежда людей становилась легче, а небо — прозрачнее.

Пока я разглядывал городской пейзаж, Лим Ян Ук бесцеремонно похлопал меня по плечу.

— Как там дела в школе?

— Без понятия, я туда не хожу.

Он бросил на меня хитрый взгляд, услышав этот огрызающийся ответ.

— Я тут навел справки насчет твоего досрочного выпуска или программы для одаренных детей. Что думаешь?

— Вам не стоило заходить так далеко ради меня.

— О чем ты? Технически я твой менеджер, так что это моя обязанность.

Я уже допил свой американо и теперь высасывал остатки кофе со дна стакана.

— Я подумываю о сдаче экзаменов экстерном. Школьная жизнь вообще не в радость. Дети меня постоянно бойкотируют.

— Или это ты их бойкотируешь?

— В этом есть доля правды.

— Ну, как по мне, ты и твои сверстники действительно на разных уровнях.

Лим Ян Ук на мгновение задумался, а затем с сокрушенным видом признался:

— Но у тебя хотя бы есть кому пожаловаться, когда тебя травят. А у меня — нет.

— Вас тоже травили, господин Лим? В вашей компании?

Лим Ян Ук мысленно прокрутил свою карьеру. Если бы жизнь в компании с момента его прихода можно было сжать в несколько фраз, они звучали бы так:

«Вы уже повышаете Лим Ян Ука? Выскочку из провинциального вуза?»

«Этот Лим. У него же нет диплома Сеульского университета, так?»

«В любом случае, он безнадежен еще с колледжа, так что избавимся от него сразу после повышения!»

«Ого!»

Ух. Внезапно голова разболелась. Лим Ян Ук едва сумел отогнать неопознанные голоса, автоматически звучавшие в памяти.

— Вы в порядке?

Лим Ян Ук повернул голову. Мальчик смотрел на него с беспокойством.

— Что с вами такое случилось?

Лим Ян Ук посмотрел на ребенка глазами, подернутыми густой черной тенью.

— Ты правда хочешь знать? Через что я прошел в компании? Почему я потерял все волосы?

— Пожалуй, нет. Лучше не знать.

— Вот и правильно. Верное решение.

В этот момент подошла Пэк Соль с подносом, на котором дымились кофе и хлеб.

— О чем это вы двое так увлеченно беседуете?

Лим Ян Ук поддразнил её:

— Почему ты так долго выбирала булку?

— Хлеб хлебу рознь, понимаете? Выбор выпечки — дело серьезное.

Пэк Соль дерзко парировала и села через одно место от Лим Ян Ука, оставив Мун Ин Сопа посередине. Она откусила кусок и зажмурилась от счастья.

— М-м-м~

Лим Ян Ук, который обычно проглатывал любой хлеб не чувствуя вкуса, кажется, вернул аппетит и бесстыдно начал клянчить:

— Дай кусочек.

— Ни за что.

Мун Ин Соп по привычке наблюдал за Пэк Соль. Его удивило, что на ней была довольно дорогая одежда. Заметив его взгляд, мальчик озвучил запоздалое поздравление:

— Ах да, поздравляю. Вас ведь повысили, верно? Теперь вы помощник менеджера?

Пэк Соль, которую перевели из рядовых сотрудников в ассистенты, неловко улыбнулась и поправила его:

— Спасибо, Автор-ним. Но мне всё же ближе звание «редактора», чем ассистента.

— Слушаюсь, господин редактор.

— Ха-ха, на самом деле звание редактора мне тоже не очень подходит. Если честно, в этот раз я, кроме приема заказов по телефону на складе, ничего и не сделала.

Пэк Соль сделала самокритичное замечание, будто её что-то глодало.

К удивлению, Лим Ян Ук, который вечно шпынял Пэк Соль за то, что она всего лишь помощница, а не настоящий редактор, возразил:

— Пэк Соль. Раз ты издала книгу — значит, ты редактор. О чем речь?

— Э-э, неужели?

— Но раз ты все выходные проторчала на складе, отгружая тиражи, значит, ты еще и торговец книгами.

— С-спасибо.

— Пожалуйста.

Сказав это, Лим Ян Ук резко сменил тему, напустив на себя равнодушный вид. Пэк Соль, не зная, как продолжать благодарности, неловко сменила тему разговора.

— Так зачем мы здесь собрались?

Мун Ин Соп ответил:

— Я позвал вас, потому что мне было скучно.

Лим Ян Ук вклинился:

— Раз уж мы в сборе, давайте проведем собрание «золотого состава» Департамента управления издательством. Эй, Автор Мун. Как там подготовка к новой работе?

— Никак.

— Что ж. Тогда за работу. Собрание окончено.

Лим Ян Ук поднялся со своего места.

— Пойдем поедим удон?

— Вы заработали приличные деньги, как насчет суши?

— Суши — звучит отлично.

......

Для Лим Ян Ука, который привык жевать обеды из комбини в офисе на подземной парковке, пропахшем выхлопными газами, и даже не мечтал о корпоративной карте, обладание оной значило многое.

Крайне воодушевленный, он вовсю размахивал новеньким пластиком, набивая животы Пэк Соль и Мун Ин Сопа.

Пэк Соль внезапно подумала: «Это ведь должно быть зарегистрировано как деловая встреча. Не является ли хищением средств компании просто сидеть и болтать о еде?».

Когда она спросила об этом, ответ Лим Ян Ука был феноменален:

— У нас собрание было пять минут назад.

— Это было собрание?!

— Ты слишком серьезна. Ох… автору нужно написать следующий шедевр, чтобы мы могли продать книгу или еще что! Передача в эфир еще не вышла, что нам еще делать?

— Но это уже чересчур! Получать зарплату за безделье!

— У молодежи в наши дни странные романтические представления о труде.

Тем не менее Лим Ян Ук, не желая прослыть дармоедом в глазах подчиненной, которая намного моложе него, кое-как вывернул разговор обратно к делам.

— Эй, Автор Мун. Когда начнешь писать следующую вещь?

— Вы уже меня подгоняете?

— Ты сам сказал, что те шестнадцать книг были написаны в прошлом! Значит, нужно создать что-то новое!

— Ну и «черная компания» у вас тут.

Это не было серьезным упреком. Тон оставался игривым. Но Мун Ин Соп воспринял это всерьез.

Лим Ян Ук не знал, но Мун Ин Соп уже вовсю писал новый роман. Просто он был ему не по душе.

О чем мне писать? Как сделать этот текст безупречным? Эти вопросы всегда висели в воздухе, не находя решения, сколько бы он об этом ни думал.

Если бы хоть малейшая зацепка…

В этот момент Пэк Соль тихо выругалась сквозь зубы:

— Проклятье.

Это было настолько неуместно, что и Лим Ян Ук, и Мун Ин Соп вскинули брови от удивления.

Пэк Соль, вспыхнув от смущения, начала торопливо объяснять причину гнева. Её слова в замешательстве звучали путано.

— Нет! Нет! Я просто кое-что в телефоне увидела!

— Да.

— На самом деле, когда я работала на складе, мне казалось, что я бесполезна, поэтому я постоянно мониторила реакцию «Пэкхак Паблишинг».

— Ты серьезно подходишь к делу.

— Конечно! В общем, есть такой критик, О Мин Сан, и он точно куплен «Пэкхак Паблишинг».

— Да уж, это факт. Я когда-то сам вел дела с этим парнем.

— Правда?

— Но почему именно он?

Пэк Соль показала им экран смартфона. Лим Ян Ук и Мун Ин Соп придвинулись ближе.

[— В литературных кругах ходят слухи, что автор Мун Ин действительно несовершеннолетний. Оставив в стороне вопрос правдивости, прискорбно наблюдать за аргументами в духе "ему всё простительно, раз он ребенок".

Я, скорее, надеюсь, что он не несовершеннолетний. Из уважения к литературе. Но если это так — уважение исчезнет.

Ведь если он ребенок, это докажет, что все его труды — не плод личного озарения, а вторичные поделки, скопированные из классики.

Он пишет тексты, не соответствующие возрасту. Ажиотаж вокруг «убедительно» пишущего дитя сродни радости от дрессированного зверька.

Какую эмоцию можно найти в неискренней прозе? Было бы лучше, если бы он скрывал свой возраст вечно. Мун Ин.]

Пэк Соль взорвалась от гнева:

— Ну разве это не выводит из себя?!

Лим Ян Ук цокнул языком:

— Ему, должно быть, отвалили приличный куш.

Мун Ин Соп кивнул, выражая восхищение:

— Ого. А это неплохо.

— …?

— Ин Соп, ты о чем вообще?

......

— Помощник менеджера Ким. Это… это правда? Ты уверен?

Директор Ян Сон Джун сомневался в достоверности полученных данных. Его подчиненный с предельной уверенностью заверил шефа:

— Так точно! Есть официальные дисциплинарные записи! Мы даже связались со школой для подтверждения. Хотя фактического наказания не последовало из-за мирного урегулирования, мы уже получили доступ к архивной записи о взыскании.

Недоверчивость Ян Сон Джуна не была связана с качеством работы подчиненного.

Просто…

Он был по-настоящему, искренне поражен тем, какая удача сама приплыла к нему в руки.

— Ха-ха-ха-ха!

Да. Небеса действительно справедливы!

Если Лим Ян Уку достался гениальный автор, то вполне законно, что мне достался этот козырь.

Нет. То, что досталось Лиму, изначально не было удачей.

Просто боги на моей стороне.

— Ого… Подумать только, такое случается в жизни. Молодец, помощник менеджера Ким.

— Пустяки! Я лишь провел расследование по вашему приказу, директор!

Ян Сон Джун похлопал подчиненного по плечу, признавая его заслуги.

Он усмехнулся и пробормотал себе под нос:

— Школьное насилие, значит…

Инцидент, который совершил этот «гений» Лим Ян Ука, был отнюдь не заурядным.

Он вызвал своих приютских подельников, чтобы избить других детей, и сам признался, что лгал о травле.

Он был законченным мерзавцем. И доказательства теперь у Ян Сон Джуна. Официальный протокол, задокументированный в школьной сети.

Ян Сон Джун смаковал ощущение того, как вся горечь в его сердце разом испаряется.

Как же это бодрило. Просто мысль о том, чтобы лопнуть мыльный пузырь успеха Лим Ян Ука на самом пике и утянуть его на дно.

— Первый эфир будет захватывающим зрелищем.

Прощай, Лим Ян Ук.

Другие

Съёмки в приюте New Light Spring были крупным проектом, совместно предпринятым Бэкхак Культурным Вещанием (BMB) и собственной производственной командой Бэкхак Энтертейнмент.

Было невозможно сохранить это в тайне.

Хотя видеоматериал всё ещё находился на стадии монтажа, люди, присутствовавшие на съёмочной площадке, распространяли истории в интернете, и информация постепенно просачивалась.

Даже Отдел планирования издательства Бэкхак, который внимательно следил за ними в отрасли, не мог не знать о том, что произошло на съёмочной площадке.

"Это невероятно..."

Ян Сон-джун, руководитель отдела, был в отчаянии.

Несмотря на несколько проверок, не было даже намёка на доказательства того, что слухи были ложными. Это означало, что писатель, которого нашёл Лим Ян-вук, действительно был "настоящим" гением.

"Почему на земле...?"

Его разум был наполнен вопросительными знаками.

Почему такая удача нашла путь к этому парню?

Неужели Лим Ян-вук действительно нашёл гения?

Почему гений, отсутствовавший десятилетиями, появился именно сейчас?

Сначала это было невероятно. Но слухи, приходящие каждый момент, говорили правду.

Как только он неохотно принял реальность, его рациональность вернулась. И его холодная рациональность сделала мрачное суждение.

"Чёрт возьми..."

Его рациональность говорила это.

Человек, который принёс письмо этого гения в издательство Бэкхак, только чтобы быть отвергнутым и даже похороненным с использованием ресурсов компании, никогда не выживет.

Так что, чтобы жить, он должен был что-то сделать.

"..."

Правильно. Я не могу умереть здесь.

Яд кружился в налитых кровью глазах Ян Сон-джуна, руководителя отдела.

EP 2 – Другие

Насыщенные событиями съёмки закончились.

В приюте мой образ стал образом чудовищно гениального автора.

Восприятие было больше сосредоточено на "чудовище", чем на "гениальном авторе".

"Привет."

"Нет, ты...!!!"

Дети и учителя, которых я встречал за углом, смотрели на меня глазами, как будто они увидели монстра, и в ужасе убегали.

Мун Чжун-джэ, директор приюта, смотрел на меня безжизненным выражением и грустно улыбался, в то время как Банг Чжон-а, учитель, также неловко улыбалась, избегая моего взгляда.

"А, здравствуй, Ин-соп."

"Почему вы избегаете моих глаз, учитель Банг?"

"О, разве погода сегодня не отличная? Ну что ж, до свидания."

Учитель Банг Чжон-а поспешно удалилась от меня быстрыми шагами назад.

Если даже самый добродетельный человек в нашем приюте вёл себя так, было очевидно, как будут реагировать другие.

"Этот парень, перед камерой в нашем приюте..."

"Тсс! Он может услышать..."

"Как ребёнок может быть таким..."

"Он монстр..."

"Этот парень, у него ведь нет родителей, да?"

"...?"

Когда я шёл по коридору, я слышал всевозможные шёпоты. Некоторые искренне считали меня жутким, в то время как другие присоединялись, чтобы дразнить меня.

Я больше не мог оставаться в приюте и выбежал.

"Разве это не слишком?"

В тихом кафе рядом с приютом я позвонил Лим Ян-вуку и дал выход своим чувствам. Потягивать ледяной американо через трубочку было несколько освежающе.

Лим Ян-вук спросил меня с ошеломлённым выражением.

"Разве ты не должен быть в школе сегодня?"

"Да."

"Тогда почему ты здесь сейчас?"

"И что с того."

"Школа это...?"

"...?"

Посещение школы? Это что-то, что можно съесть? Когда я сделал лицо, которое, казалось, предполагало такую интерпретацию, Лим Ян-вук усмехнулся. Я тоже рассмеялся, поскольку шутка удалась. Мы легко смеялись над пустяками.

Всё шло гладко.

Лим Ян-вук преуспел в азартной игре своей жизни, и я тоже обрёл душевное спокойствие, опубликовав свою книгу.

Так что единственным разговором между нами была не серьёзная беседа, а тривиальные личные вопросы.

"Не беспокойся слишком много о том, что люди в приюте считают тебя жутким. Им тоже нужно время, чтобы приспособиться к тебе. За исключением нескольких, никто не знал, что ты такая старая душа."

"Это правда."

"Эй. Наруто тоже испытывал такую боль и разочарование, когда был молод. Ты должен преодолеть столько, чтобы стать великим!"

Я спросил Лим Ян-вука.

"Что такое Наруто?"

Лим Ян-вук широко раскрыл глаза от изумления.

"Ты не знаешь Наруто!"

"Да."

"Этот парень! Как ты можешь не знать Наруто!"

Лим Ян-вук объяснил в больших подробностях, почти сердито, что такое манга Наруто, кто главный герой Наруто, и о чём вообще история манги.

Я резюмировал его длинную историю просто.

"Итак, это японская манга? Ты мог бы просто сказать это, вместо того чтобы объяснять так долго."

"Ты действительно жил своей жизнью напрасно, не так ли?"

Да, я жил своей жизнью напрасно.

Но больше нет.

"Я только в 6-м классе, что ты имеешь в виду, говоря о жизни напрасно?"

Я пробормотал это себе и посмотрел в окно. Казалось, что весна медленно уступала место лету, так как одежда людей становилась легче, а небо было ясным.

Пока я наблюдал за городским пейзажем, Лим Ян-вук грубо похлопал меня по плечу.

"Как школьная жизнь в эти дни?"

"Я бы не знал, я не ходил."

Он посмотрел на меня хитрым взглядом, когда я ответил раздражённо.

"Я изучал такие вещи, как раннее окончание школы или программу для одарённых для тебя. Что ты думаешь?"

"Тебе не нужно было заходить так далеко ради меня."

"О чём ты говоришь? Технически я твой менеджер, так что, конечно, я должен это сделать."

Я уже закончил свой американо. Я высосал кофе, который осел под льдом.

"Я рассматривал сдачу GED. Школьная жизнь совсем не весёлая. Дети продолжают остракизировать меня."

"Это не ты остракизируешь других детей?"

"Это не совсем неправда."

"Ну, по тому, что я вижу, ты и дети твоего возраста действительно не кажутся на одном уровне."

Лим Ян-вук подумал мгновение, а затем доверился мне с обеспокоенным выражением.

"Но по крайней мере у тебя есть кому пожаловаться, когда над тобой издеваются. У меня нет."

"Над тобой тоже издевались, господин Лим? В твоей компании?"

Лим Ян-вук размышлял о своей корпоративной жизни. Если бы его корпоративную жизнь с момента поступления можно было бы резюмировать, это было бы что-то вроде:

– Вы уже продвигаете Лим Ян-вука? Кого-то из провинциального университета?

– Этот парень Лим Ян-вук. У него нет диплома Сеульского национального университета, не так ли?

– В любом случае, он потерян с колледжа, так что давайте избавимся от него, как только он будет повышен!

– Вау!

Ух. Внезапно у меня болит голова. Лим Ян-вук еле-еле сумел стряхнуть неопознанные голоса, автоматически воспроизводящиеся в его голове.

"Ты в порядке?"

Лим Ян-вук повернул голову. Мальчик смотрел на него с беспокойством.

"Что случилось, что ты стал таким?"

Лим Ян-вук говорил с мальчиком глазами, липкими от густой, чёрной тьмы.

"Ты действительно хочешь знать? О том, через что я прошёл в компании? Почему я потерял все свои волосы?"

"Нет, я думаю, я бы предпочёл не знать."

"Правильно. Хорошая мысль."

Затем Бэк Соль подошла с подносом, неся хлеб и кофе.

"О чём вы двое так приятно разговариваете?"

Лим Ян-вук дразнил её.

"Почему тебе потребовалось так много времени, чтобы выбрать хлеб?"

"Не весь хлеб одинаков, знаешь? Выбор хлеба – серьёзное дело."

Бэк Соль дерзко парировала и села на место в стороне от Лим Ян-вука, с Мун Ин-сопом между ними. Она укусила хлеб и выглядела блаженно счастливой.

"Ммм~"

Лим Ян-вук, который ел любой хлеб, не пробуя его, казалось, вернул себе аппетит и бесстыдно умолял Бэк Соль.

"Только один укус."

"Ни за что."

Мун Ин-соп наблюдал за Бэк Соль, как это было его привычкой. Он был удивлён, что она была одета в довольно дорогую одежду. Когда Бэк Соль заметила его взгляд, мальчик предложил запоздалые поздравления.

"А, поздравляю. Ты получила повышение, верно? Помощник менеджера?"

Бэк Соль, которая была повышена с сотрудника до помощника менеджера, неловко улыбнулась и исправила титул.

"Спасибо, Автор-ним. Но я думаю, что предпочитаю титул 'редактор', а не помощник менеджера."

"Да, Редактор-ним."

"Ахаха, на самом деле, титул редактора тоже не очень мне подходит. Если честно, и на этот раз, кроме приёма заказов книг по телефону на складе, я чувствую, что ничего не сделала."

Бэк Соль сделала самоуничижительное замечание, как будто что-то её беспокоило.

Удивительно, но Лим Ян-вук, который всегда критиковал Бэк Соль за то, что она была просто ассистентом, а не настоящим редактором, возразил против её самоуничижительного замечания.

"Бэк Соль. Если ты опубликовала книгу, ты редактор. О чём ты говоришь?"

"Это, это так?"

"Если ты всё выходные сидела на складе, продавая книги, то ты была продавцом книг."

"С-спасибо."

"Да."

Лим Ян-вук сказал это, а затем резко сменил тему, выглядя отчуждённо. Бэк Соль, не зная, как продолжить благодарить его, неловко улыбнулась и сменила тему.

"Итак, почему мы все собрались здесь?"

Мун Ин-соп ответил.

"Я позвал вас, потому что мне было скучно."

Лим Ян-вук добавил к разговору.

"Теперь, когда мы вместе, давайте проведём встречу оригинальных членов Отдела управления издательским делом. Эй, Автор Мун. Как подготовка к твоей следующей работе?"

"Нет."

"Ну что ж. Давайте усердно работать. Собрание закрыто."

Лим Ян-вук встал со своего места.

"Пойдём поедим удон?"

"Ты заработал довольно много денег, как насчёт суши?"

"Суши звучит хорошо."

Другие

Для Лим Ян-вука, который обычно ел обеды из магазина шаговой доступности в офисе на подземной парковке, наполненном запахом выхлопных газов, без даже корпоративной кредитной карты, значение обладания ею было значительным.

Лим Ян-вук, чрезвычайно взволнованный, размахивал своей недавно полученной корпоративной картой и наполнял желудки Бэк Соль и Мун Ин-сопа.

Бэк Соль внезапно подумала. Это, должно быть, зарегистрировано как деловая встреча. Разве это не кража заработной платы – просто болтать и есть вот так?

Когда она спросила, действительно ли это нормально, ответ Лим Ян-вука был замечательным.

"У нас была встреча ранее."

"Это была встреча?!"

"Ты слишком строга. А- автор должен написать свою следующую работу, чтобы мы могли продать книгу или что-то в этом роде! Трансляция ещё даже не вышла в эфир, что ещё делать?"

"Но это слишком! Получать оплату, не делая никакой работы!"

"У молодых людей в наши дни такие странные романтические представления о работе."

Тем не менее, Лим Ян-вук, не желая быть обвинённым в краже заработной платы своей гораздо более молодой подчинённой, каким-то образом вернул разговор к работе.

"Эй, Автор Мун. Когда ты собираешься написать свою следующую работу?"

"Ты уже торопишь меня?"

"Ты сказал, что шестнадцать книг были написаны в прошлом! Так что ты должен написать что-то новое!"

"Это место действительно чёрная компания."

Это не было серьёзным наставлением. Тон был игривым. Но Мун Ин-соп воспринял это серьёзно.

Лим Ян-вук не знал, но Мун Ин-соп уже писал роман. Просто он ему не нравился.

Какое письмо я должен делать? Как я могу сделать это письмо удовлетворительным? Это были всегда висящие вопросы, которые, казалось, никогда не разрешались, несмотря на постоянные размышления о них.

Если бы только была маленькая подсказка.

Затем Бэк Соль тихо стиснула зубы.

"Чёрт возьми."

Это было неуместное выражение для обстановки, поэтому и Лим Ян-вук, и Мун Ин-соп удивлённо посмотрели на неё.

Бэк Соль, испуганная и покрасневшая, поспешно попыталась объяснить, почему она была зла. Её слова вышли немного сбивчивыми в её суматохе.

"Нет! Нет! Просто я что-то проверяла на своём телефоне!"

"Да."

"На самом деле, когда я принимала заказы книг на складе, мне казалось, что я не делаю многого, поэтому я продолжала мониторить реакции издательства Бэкхак."

"Ты серьёзно относишься к этой работе."

"Конечно! В любом случае, есть этот критик по имени О Мин-сан, и он определённо кажется кем-то, кому платит издательство Бэкхак."

"Да, верно. Я раньше управлял этим парнем."

"Правда?"

"Но почему он?"

Бэк Соль показала им свой смартфон. Лим Ян-вук и Мун Ин-соп наклонились, чтобы увидеть маленький экран.

「Слухи в литературном мире заключаются в том, что автор Мун Ин действительно несовершеннолетний. Оставляя в стороне, правда это или нет, к сожалению, есть этот аргумент, что всё простительно только потому, что он несовершеннолетний.

Я скорее надеюсь, что он не несовершеннолетний. Из уважения к его литературе. Но если он несовершеннолетний, кажется, это уважение исчезнет.

Если он несовершеннолетний, разве это не доказало бы, что все произведения, которые он создал, не основаны на его собственных идеях, а являются производными работами, скопированными из идей какой-то классики?

Он написал такой уровень письма, который не соответствовал его возрасту. Волнение по поводу того, что ребёнок пишет "убедительно", сродни радости, испытываемой при просмотре очаровательного выступления ребёнка.

Какую эмоцию можно найти в неискреннем письме? Может быть, было бы лучше, если бы он навсегда скрыл свой возраст. Мун Ин.」

Бэк Соль взорвалась от гнева.

"Разве это не просто возмутительно?!"

Лим Ян-вук щёлкнул языком.

"Ему, должно быть, заплатили много."

Мун Ин-соп восхищался и кивал головой.

"О. Это довольно хорошо."

"...?"

"Ин-соп, что ты имеешь в виду?"

"Помощник менеджера Ким. Это... действительно правда? Ты уверен?"

Директор Ян Сон-джун сомневался в достоверности информации, которую он получил. Его подчинённый заверил директора Яна с предельной уверенностью.

"Да! Есть официальные дисциплинарные записи! Мы даже связались со школой для подтверждения. Хотя фактическое наказание не было проведено из-за гладкого урегулирования, мы уже обеспечили административную дисциплинарную запись, которая остаётся."

Неверие директора Яна не было связано с сомнительным объяснением его подчинённого.

Просто.

Он был действительно, действительно изумлён, что такая удача пришла к нему.

"Пухахаха!"

Да. Небеса действительно справедливы!

Если Лим Ян-вуку был дан гениальный автор, то справедливо, что я получаю такую удачу.

Нет. То, что досталось Лим Ян-вуку, изначально не было удачей.

Небеса были на его стороне.

"Вау... Подумать только, такое могло произойти в жизни. Хорошо сделано, помощник менеджера Ким."

"Это ничего! Я просто провёл расследование, как вы указали, директор!"

Директор Ян Сон-джун похлопал своего подчинённого по плечу, признавая его достижение.

И он ухмыльнулся и пробормотал себе под нос.

"Школьное насилие, а?"

Инцидент, который совершил вращающийся гениальный автор Лим Ян-вука, действительно был необычным.

Он вызвал своих хулиганов из приюта, чтобы избить других детей, и признался, что он солгал о том, что над ним издевались дети.

Он был действительно неисправимым злодеем. И это доказательство было в руках Ян Сон-джуна. Это была официальная запись, задокументированная в школьной компьютерной сети.

Ян Сон-джун наслаждался ощущением того, как вся накопленная разочарованность в его сердце смывалась сразу.

Это было так освежающе. Просто думать о том, чтобы лопнуть пузырь Лим Ян-вука на его высшей точке и перетащить его вниз.

"Эта первая трансляция будет чем-то, чего стоит ждать."

Прощай, Лим Ян-вук.

Другие (7)

Пополз странный слух.

Якобы автор Мун Ин — ученик начальной школы.

Он одновременно опубликовал невероятные 16 работ и заграбастал 16 литературных премий, вызвав трепет и скепсис у многих своим статусом несовершеннолетнего…

И вот теперь твердили, что этот самый автор — младшеклассник.

— Чепуха какая-то.

Профессор Гу Хак Джун не верил в эти нелепые сказки.

И дело было не в том, что он профессор престижного университета.

Оставим в стороне тот факт, что удивительно умные люди часто ведутся на беспочвенные сплетни; в данном случае его статус лишь помог проверить подлинность слуха.

Содержание «отчетов» сводилось к следующему:

— Собственное производство «Пэкхак Энтертейнмент» запланировало спецвыпуск, и во время съемок автор Мун появился лично и вел себя из рук вон странно. Говорили, он выглядел слишком зрелым для ученика начальной школы…

Такова была суть историй, возбужденно срывавшихся с уст. Очевидцы вещали так уверенно, словно были слугами эпохи Чосон, видевшими чудо собственными глазами.

Будь то издательское дело, телевещание или газетная индустрия — в Южной Корее все «сферы» удивительно тесны. Это обусловлено не только малым размером страны, но и тем, насколько тесно переплетены судьбы людей.

Гу Хак Джун находился в самом центре этой социальной паутины, и благодаря этому он смог найти трех человек, клявшихся, что видели всё своими глазами.

Поэтому для Гу Хак Джуна этот «слух» был скорее «рапортом». Это не была пустая болтовня анонимов — это была информация, подтвержденная знакомыми, отвечавшими за слова своим именем.

И тем не менее профессор Гу Хак Джун не верил.

Потому что он читал книги автора Муна.

«Это абсолютно не уровень понимания или стиля письма ученика начальной школы. Плотная, уверенная проза, скрытые метафоры и оммажи — это работа человека, годами оттачивавшего слог. На одном таланте такой текст не написать».

Прежде чем стать профессором, Гу Хак Джун был романистом.

Писателем, который сломал расовые барьеры и получил одну из трех главных мировых литературных наград — Гонкуровскую премию (хотя он не любил это афишировать). Титул «профессор» был лишь почетным приложением к его достижениям.

Своему опыту он доверял больше, чем слухам.

— Младшеклассник? Смехотворно. Просто подумайте хоть немного. Вот он, вред информационной эпохи. Слишком много людей перепоручили свое мышление электронным устройствам. Они разучились размышлять и судить самостоятельно. Посмотрим, кто в итоге окажется прав.

Таков классический сценарий, по которому высокообразованные люди попадаются на удочку. Они знают, что умнее остальных, поэтому, приняв решение, не меняют его, что бы ни говорили окружающие.

Если бы жена увидела его в такой момент, она бы съязвила: «Так говорит гений, который спалил сто миллионов вон на крипте?». К несчастью, госпожа Мин Чхэ Вон сейчас была занята своим бизнесом.

Зато дома была их дочь, пошедшая характером скорее в мать, чем в отца.

Она улыбнулась и нанесла точный удар словами прямо в сердце родителя.

— Я внимательно выслушала мнение человека, потерявшего сто миллионов вон на «Мяу-Мяу Коине».

— …Там был изображен пес.

......

Профессор Гу Хак Джун был прославленным романистом и критиком.

Поэтому он не вступал в полемику на невыгодные ему темы.

— …Кстати, Ю Бин, ты разве не говорила, что у тебя сегодня дела?

— Мой любимый младший братец наотрез отказался идти на поэтический конкурс со своей сестрой. Так что я оставила их с водителем. А почему папа дома в такой час? Тебе не пора встречать маму с работы?

Гу Хак Джуну было 45 лет. Преподаватель университета.

Возраст, когда выражать чувства к жене становится неловко.

— Кто сказал, что я иду её встречать? Мы просто случайно пересекаемся, потому что оба задерживаемся.

— Тц-тц. Мама снова расстроится…

Бормоча себе под нос, Гу Ю Бин быстро поняла, почему отец, который обычно возвращался к одиннадцати вечера в унисон с матерью, сегодня пришел необычайно рано.

Причиной был сам Гу Хак Джун, восседавший перед телевизором, в углу которого мигало уведомление: «Спецвыпуск передачи "Поиск юных гениев" начнется через 1 минуту».

— О! Это сегодня?

Гу Ю Бин плюхнулась на диван рядом с отцом. Она тоже была причастна к литературе и не могла не поинтересоваться, кто такой этот нашумевший автор Мун.

— Эх, когда-то я была гением в этой области. Те золотые денечки канули в лету. Возраст — действительно страшный враг…

Ю Бин сокрушалась об утраченном титуле «юного гениального автора». Отец не мог понять по её игривому лицу, шутит она или говорит всерьез.

Вместо этого Гу Хак Джун спросил:

— Ты веришь в эту галиматью?

— В то, что автор Мун — младшеклассник? Какая разница, правда это или нет? Если правда — он гений. Если нет — кто посмеет оспорить утверждение «Пэкхак Груп» о существовании гения?

— Ты хочешь сказать, это фальсификация таланта?

— Это как если заявить, что девичьи айдол-группы сами пишут музыку и стихи. Или как россказни про «природную красоту» без пластики.

— Ха… Значит, теперь и авторы играют в шоу-бизнес.

— Не зря ведь это программа от «Пэкхак Энтертейнмент», а не от книжного издательства.

— Началось. Давай смотреть.

Отец и дочь, сидя плечом к плечу, впились взглядом в экран. Сами того не замечая, они приняли совершенно одинаковые позы.

И они увидели его.

[Жизнь в приюте? Там не особо много свободы…]

Маленький мальчик из детского дома.

[Кто в этой сфере не знает о бизнесе на дебютных взносах?]

[В наши дни дети куда хитрее, чем вы думаете. Может, всё из-за YouTube…]

[Ах, и я хотел бы выразить благодарность Конференции католических епископов Кореи и Пресвитерианской церкви Кореи за поддержку приюта «Весна Нового Света».]

Ребенок, который узнал мир слишком рано.

А затем...

Гений.

[…Единственное слово, способное выразить эмоцию романа — это его название.]

[Как нет двух одинаковых людей в мире, так нет и двух одинаковых романов. Потому что роман — это проекция человечности автора на бумагу.]

[И в конце я встречаю иную версию самого себя — настолько иную, что с трудом верю, что это написал я.]

[Поэтому, чем больше я пишу, тем лучше я понимаю самого себя. Я не просто проживаю боль или радость; я вглядываюсь в то, как я воспринимаю этот мир.]

[…Вероятно, я одержим этим процессом. Вот почему я пишу, несмотря на всю боль.]

Они увидели талант, сияющий ярко, как звезда.

Весь мир почувствовал то же самое.

......

Родилась звезда.

Не просто звезда литературы, а идол национального масштаба.

Спецвыпуск, вышедший на «Пэкхак Культура», мгновенно разлетелся по всей Южной Корее.

Через соцсети, сарафанное радио, повторные показы, новости, газеты и форумы.

Теперь уже без участия пиарщиков «Пэкхак Энтертейнмент» бесчисленное множество людей обсуждало автора Муна.

Это событие стало невозможно игнорировать.

[Экстренные новости: Бунтарь литературного мира… оказался учеником начальной школы]

[Автор, получивший 16 премий одновременно… «Шестиклассник»]

└ Почему это вообще правда??????]

└ Действительно потрясающе. Горжусь тобой. ^^]

└ Зашел сюда покритиковать пафосные заголовки, а в итоге наткнулся на статью, полную фактов.]

└ Гениальный автор-младшеклассник? Теперь всех школьников страны будут сравнивать с этим ребенком и гонять по курсам эссе ххх]

└ Видя, как народ уже распирает от гордости, титул «К-гения» ему обеспечен.]

└ Не перегибайте. Те, кто реально шарит в литературе, знают: все премии куплены. Кто знает, что еще в нем — ложь?]

└ «Покупка одной награды — лазейка, а покупка шестнадцати — это искусство». Он буквально сказал это в эфире лол]

└ Я смотрел с открытым ртом… Откуда у такого крохи такая проницательность? Только восторг при мысли о гении…]

└ Значит, быть дерзким равно быть гением? Что за шутка. Видно же, что он просто читал по сценарию.]

└ Если он может так читать сценарий, разве это не гениально само по себе?]

Наконец, буря в чайной чашке захлестнула весь остальной мир.

Мун Ин перестал быть просто известным лицом в узких кругах — он стал селебрити. На юного автора обрушились тонны внимания — как восторженного, так и ядовитого.

А внимание, будь оно со знаком плюс или минус, всегда к лучшему.

Программный директор (PD) телеканала убедился в этом лично.

— Мы получили предупреждение от Комиссии по связи и телевещанию.

Глава департамента развлекательных программ нахмурился, произнося эти слова.

Прикрыв рот руками, директор не давал PD возможности считать его эмоции. Глава департамента продолжал нравоучение сквозь сомкнутые ладони.

— О чем вы думали, пуская в эфир слова вроде «шлюха» и «потаскуха» без цензуры? Да и вообще лексика была слишком резкой. Это был очевидный повод для взыскания. Пиши объяснительную.

PD долго молчал, прежде чем наконец подал голос.

— …Но ведь это был хит, верно?

Директор убрал руки от лица.

Уголки его губ были задраны в довольной ухмылке.

Увидев его ярко-красные десны, PD расплылся в ответной улыбке.

— Директор…

— Ах ты ж паршивец… Я знал, что ты справишься.

В обществе масс-медиа один гений способен заставить миллионы людей плакать и смеяться. Это была иная форма культурной власти.

И они стояли у руля этого потока, создавая невообразимую добавочную стоимость.

Проще говоря, спецвыпуск стал оглушительным успехом, а внимание конвертировалось в деньги. И так будет продолжаться.

Благодаря этому развлекательный департамент BMB пребывал в праздничном настроении.

Точно так же, как и приют «Весна Нового Света».

......

Приют «Весна Нового Света» живет на частные пожертвования.

А обычные люди не так уж часто жертвуют сиротам.

Поэтому основной доход приносят религиозные организации. Вот почему директор Мун Чхун Джэ переобувается из католика в протестанта по несколько раз на дню.

Потому что денег вечно нет!

Приют не назовешь нищим, но и богатым тоже. Это огромное заведение, и расходы на содержание колоссальны.

Однако после трансляции всё изменилось.

Пожертвования потекли рекой со всей страны.

Детский дом словно наткнулся на золотую жилу.

— Спасибо, Ин Соп!

— Ты герой нашего приюта!

— Я всегда в тебя верил!

Я, тот самый не по годам развитый «монстр», разрушивший имидж приюта перед камерой, внезапно удостоился обращения «гениальный автор».

Обычно люди чувствуют зависть к чужому успеху, но в приюте восхищение в соцопросах победило с огромным отрывом. И на то была веская причина.

Есть два способа пожертвования.

Первый — обычный взнос в фонд заведения.

И второй…

Персональный взнос конкретному ребенку.

Естественно, так как поток денег хлынул именно из-за передачи со мной, большинство предпочло перечислять деньги адресно мне, а не приюту.

В итоге огромная сумма оказалась привязана к моему имени.

Мун Чхун Джэ впал в ступор от такого количества нулей. Он не мог просто перевести эти деньги на другие нужды, но и вылить их все на меня одного тоже не решался.

Смешать адресные пожертвования с общим бюджетом — значит обмануть меценатов и меня; потратить всё только на меня — значит расписаться в некомпетентности и официально превратить меня в изгоя-богача.

Я сам подошел к измученному Мун Чхун Джэ и предложил решение, вернувшее ему улыбку.

Выход был такой:

— Дорогие воспитанники! И сегодня Мун Ин Соп из младшей секции угощает всех пиццей и курицей на ужин!

— Ура-а-а-а!!!

— Вечером в многоцелевом зале пройдет «вечер сплочения», призами будут культурные ваучеры. Просим всех, у кого «есть время», принять участие. Просто за явку каждый получит большой канцелярский набор, так что заглядывайте хотя бы ради этого.

Так я стал «вторым пришествием Иисуса» в приюте «Весна Нового Света».

Звучит странно для христианского приюта, но мои «апостолы» клялись, что я творю чудеса умножения куриц и хлебов.

Отношение обитателей ко мне развернулось на 180 градусов.

— Автор Мун! Мы сами уберемся!

— Ин Соп! Тебе не нужно этого делать!

— Мун Ин Соп. Он бог!

Некоторые фанатики дошли до того, что начали проклинать всех Мунов в приюте, чьи имена хоть немного походили на мое.

— Эти наглые Мун Даны. Как они смеют иметь те же два иероглифа в имени, что и Сам?! Если бы у них была совесть, они бы уже завтра сменили имена…

— Покайтесь! Аминь! Аминь!

Более того, дети бросались ко мне, веря, что прикосновение к моему рукаву исцеляет болезни, таскали со двора ветки, выкрикивая «Осанна!», или приносили обычную колу, восхваляя её как воду, которую я в неё превратил. Некоторые притворялись, что падают в обморок при встрече взглядом, будто из них изгоняют бесов.

Как вы понимаете, такие игры стали трендом.

Издержки воспитания в христианском приюте.

Дети, обделенные истинной верой, каждое воскресенье зубрили Библию, так что знаний о христианстве у них было с избытком.

В конце концов, когда взрослые обнаружили нашу игру во «второе пришествие», на воскресной проповеди это немедленно объявили ересью.

И те же обитатели, что вчера мне поклонялись, связали меня скакалкой, намереваясь распять как главу этой самой ереси.

К счастью, инцидент разрулил Ма Ки Хун: он заявил, что я тут ни при чем, и просто заставил всех каяться.

Даже после этой суматохи атмосфера в приюте долго не могла успокоиться.

На вопросы о причинах такого возбуждения дети отвечали, что это нормально — когда пацан из приюта становится звездой всей страны.

И этот ажиотаж меня тяготил.

Потому что я не мог писать.

— Ин Соп! Ты там?

— Почему ты от нас убегаешь!

— Разве нельзя тебя восхвалить?

Фанатики-еретики, отлученные обеими церквями, поддерживающими «Весну Нового Света», всё еще охотились за мной.

Конечно, они не были истово верующими; скорее это были мелкие садисты, которым нравилось смотреть, как я сгораю от стыда от их запредельных похвал.

Благо, географию приюта я знал как свои пять пальцев. У меня были идеальные тайники и места, о которых не знали взрослые.

Проблема в том, что эти чертенята их тоже знали.

Глаза зыркнули в щель двери уединенного склада.

— Наш-ли. Те-бя.

— Пожалуйста, хватит…

— Ребята! Ин Соп здесь!

И вот однажды директор Мун Чхун Джэ вызвал меня к себе в кабинет.

......

— Тут поступил запрос на твое усыновление.

— …Усыновление?!

О чем это он вообще?

Обычно шансы на усыновление у ученика старших классов начальной школы стремятся к нулю. Родители предпочитают брать совсем крох, чтобы выстроить связь, а не бороться с трудностями характера подросших детей.

Конечно, бывают исключения для детей с исключительной внешностью, но обычно красивых и милых забирают гораздо раньше. Так что запросов на шестиклассников практически не бывает.

Это тот же принцип, что и статистика усыпления кошек в приютах: милых забирают, остальных — нет.

Но запрос на усыновление?

— К-кто это?

— Ну, насчет этого… — Мун Чхун Джэ на мгновение замялся, вздохнул и ответил: — Их слишком много…

Другие

Ходит странный слух.

Это слух о том, что автор Мун - ученик начальной школы.

Он одновременно опубликовал поразительные 16 работ и получил 16 литературных премий, вызывая как благоговение, так и скептицизм у многих из-за его раскрытого статуса несовершеннолетнего...

И слух был о том, что этот самый автор был учеником начальной школы.

"Это бессмыслица."

Профессор Гу Хак-джун не верил в такую нелепую историю.

Не потому, что он профессор престижного университета.

Оставляя в стороне социальный феномен, что удивительно умные люди часто попадаются на необоснованные слухи, его социальный статус на самом деле помог проверить подлинность слуха.

Содержание слуха было следующим:

· Собственное производство Бэкхак Энтертейнмент планировало специальную трансляцию, и во время съёмок сам автор Мун появился и проявил необычное поведение. Говорили, что он казался слишком зрелым для ученика начальной школы...

Это была суть истории, которая с восторгом лилась из уст людей. Они свидетельствовали, как будто они были слугами эпохи Чосон, которые что-то видели своими собственными глазами.

Будь то издательская индустрия, вещательная индустрия или газетная индустрия, "индустрии" Южной Кореи удивительно малы. Это не только из-за ограниченной площади земли, но и потому, что люди замысловато связаны.

Гу Хак-джун был фигурой, находящейся в некотором роде в центре этой паутинообразной социальной сети, и благодаря этому он смог найти около трёх человек, которые свидетельствовали, что видели это своими глазами.

Поэтому для Гу Хак-джуна этот "слух" был скорее "отчётом". Это была не просто праздная болтовня, о которой шептались неизвестные люди, а информация, засвидетельствованная знакомыми, ставящими на кон свои имена.

Тем не менее, профессор Гу Хак-джун не верил слуху.

Потому что он читал книги автора Муна.

"Это абсолютно не понимание или стиль письма ученика начальной школы. Твёрдая и стабильная проза, скрытые в ней выражения и отсылки - это работа кого-то, обученного писательству. Невозможно написать такой текст только талантом."

Прежде чем стать профессором, Гу Хак-джун был романистом.

Он был романистом, который преодолел расовые барьеры и выиграл одну из трёх основных мировых литературных премий, Гонкуровскую премию (хотя ему не нравилось это выражение). Титул "профессор" был лишь достижением, которое последовало за его успехами.

Он доверял своему опыту больше, чем слуху.

"Ученик начальной школы? Нелепо. Просто подумайте об этом немного. Это вред информационной эпохи. Слишком многие люди делегировали своё мышление электронным устройствам. Они забыли, как думать и судить самостоятельно. Давайте посмотрим, чьё слово правильное."

Это часто модель того, как высокообразованные люди попадаются на мошенничество. Они знают, что они умнее других, поэтому, как только они принимают решение, они не меняют своего мнения, независимо от того, что говорят другие.

Если бы его жена увидела его таким, она бы саркастически заметила: "Так говорит умный человек, который сжёг 100 миллионов вон в крипто, да?" К сожалению, госпожа Мин Чэ-вон была в данный момент на своём предприятии.

К счастью, их дочь, больше похожая на мать, чем на отца, была дома.

Она улыбнулась и ударила отца в сердце своими словами.

"Я хорошо услышала слова того, кто потерял 100 миллионов вон в MeowMeow Coin."

"...Это была собака."

EP 2 – Другие

Профессор Гу Хак-джун был известным романистом и комментатором.

Поэтому он не участвовал в разговорах на неблагоприятные темы.

"...Но Юбин, разве ты не говорила, что у тебя сегодня были дела?"

"Мой любимый младший брат упрямо отказывается идти на поэтический конкурс с сестрой. Поэтому я оставила их водителю. И почему папа дома в этот час? Разве не пора идти встречать маму, когда она заканчивает работу?"

Гу Хак-джун. Профессор университета. 45 лет.

В возрасте, когда неловко выражать привязанность к своей жене.

"Кто сказал, что я иду встречать её? Мы просто случайно сталкиваемся, потому что оба работаем допоздна."

"Цк, цк. Мама снова расстроится..."

Бормоча себе под нос, Гу Юбин быстро поняла, почему её отец, который обычно возвращался домой в 11 часов вечера, чтобы совпасть с временем окончания работы её матери, пришёл домой необычно рано.

Это было потому, что это "электронное устройство", профессор Гу Хак-джун, сидел перед телевизором, и в правом верхнем углу экрана было уведомление, которое гласило: "Специальный выпуск команды исследования молодых гениев транслируется через 1 минуту."

"О! Это сегодня?"

Гу Юбин плюхнулась на диван рядом с отцом. Она тоже была литературной фигурой. Она не могла не любопытствовать о том, кем был широко обсуждаемый автор Мун.

"Ах, когда-то я была гением в этой области. Те хорошие дни давно прошли. Возраст действительно грозный противник..."

Гу Юбин сокрушалась о потере своего титула "молодого гениального романиста". Её отец не мог сказать, была ли она серьёзна или шутила, по её игривому выражению.

Вместо этого Гу Хак-джун спросил:

"Ты веришь в эту чепуху?"

"Что автор Мун - ученик начальной школы? Правда это или нет, какое это имеет значение? Если это правда, он гений. Если нет, кто осмелится оспаривать утверждение группы Бэкхак о гении?"

"Итак, ты имеешь в виду, что это обман таланта?"

"Это как говорить, что женские группы пишут и сочиняют свои собственные песни. Подобно утверждениям о естественной красоте без пластической хирургии или о том, что они никогда по-настоящему не встречались."

"Ха... Так теперь авторы тоже играют в игру знаменитостей?"

"Не просто так это программа Бэкхак Энтертейнмент, а не издательства Бэкхак."

"Начинается. Давай посмотрим."

Отец и дочь, сидящие бок о бок на диване, начали смотреть трансляцию критическим взглядом. Незаметно для них самих их мимика была поразительно похожа.

И они стали свидетелями этого.

[Жизнь в приюте? Там не так много свободы...]

Молодой мальчик из приюта.

[Кто в этой области не знает о бизнесе дебютных взносов?]

[В наши дни дети намного хитрее, чем вы думаете. Может быть, это из-за YouTube...]

[Ах, и я хотел бы выразить свою благодарность Конференции католических епископов Кореи и Пресвитерианской церкви Кореи за постоянную поддержку приюта New Light Spring.]

Ребёнок, который слишком рано узнал о мире.

А затем.

Гений.

[...Единственное слово, которое может выразить эмоции, ощущаемые в романе, - это его название.]

[Так же, как нет двух идентичных людей в мире, нет двух идентичных романов. Потому что роман - это объект, который проецирует человечность автора на бумагу.]

[И в конце этого ты сталкиваешься с другой версией себя, в которую ты едва можешь поверить, что ты написал.]

[Вот почему чем больше я пишу романы, тем больше я чувствую, что узнаю о себе. Не просто о переживании трудностей и радостей, и о том, что меня уносит мир, но о том, как я воспринимаю мир и открываю, как я создаю свой собственный мир.]

[...Может быть, я пристрастился к этому. Вот почему я пишу, даже когда это больно.]

Они увидели талант, сияющий ярко, как звезда.

Мир чувствовал бы то же самое.

Другие

Звезда родилась.

Не просто звезда литературного мира, но звезда для всего мира.

Специальный выпуск, транслируемый через Бэкхак Культурное Вещание, быстро распространился по всей Южной Корее.

Через социальные сети, из уст в уста, повторные трансляции, новости и газеты, сайты сообществ.

Теперь, без вмешательства PR-команды Бэкхак Энтертейнмент, бесчисленное количество людей говорило об авторе Муне.

Это был вопрос, который просто нельзя было игнорировать.

– Срочные новости: Бунтарь литературного мира... Оказался учеником начальной школы

– Автор, который одновременно выиграл 16 литературных премий... "Шестиклассник в начальной школе"

└Почему это вообще правда??????

└Действительно удивительно. Горжусь тобой. ^^

└Пришёл сюда критиковать националистический заголовок ТВ, но в итоге нашёл солидную статью, наполненную фактами

└Гениальный автор из начальной школы? Теперь каждого ученика начальной школы в стране надо отправлять в академии эссе, сравнивая с этим ребёнкомㅋㅋㅋ

└Видя, как люди уже гордятся, кажется, что титул К-гениального автора - верная вещь.

└Не реагируйте слишком остро. Те, кто действительно интересуется литературой, знали бы, но все литературные премии, которые получил этот автор, сфабрикованы. Кто знает, что ещё может быть ложью?

└"Покупка одной литературной премии может быть лазейкой, но покупка 16 делает это искусством." Это буквально то, что он сказал в эфире ㅋㅋㅋㅋㅋㅋ

└Я был в благоговении, наблюдая... Как кто-то столь юный может иметь такое понимание? Только изумление выходит при мысли о гении...

└Так быть грубым значит быть гением? Какая шутка. Было очевидно, что он просто читал по сценарию.

└Если он может читать сценарий так, разве это не гениально само по себе?

Наконец, буря в стакане воды прокатилась по всему миру.

Автор Мун больше не был просто известной фигурой в литературном мире, но стал знаменитостью в Южной Корее. И положительное, и отрицательное внимание изливалось на молодого, блестящего автора.

А внимание, будь оно положительным или отрицательным, - это хорошо.

Это было доказано тем, что PD испытал на телевизионной станции.

"Мы получили предупреждение от Комиссии по вещанию и коммуникациям."

Руководитель развлекательного отдела нахмурился, говоря это.

С руками, закрывающими рот, PD не мог видеть выражение директора.

Руководитель развлекательного отдела продолжил свою лекцию, руки сложены и прикрывают рот.

"О чём ты думал, транслируя такие слова, как 'сука' и 'шлюха', не вырезая их? И в целом язык был слишком резким. Это был очевидный красный флаг для предупреждения. Напиши рефлексивную бумагу."

PD молчал долгое время, прежде чем наконец заговорить.

"...Но это был хит, да?"

Директор опустил руки от рта.

Уголки его рта были радостно приподняты.

Видя его ярко-красные дёсны, PD улыбнулся вместе с ним.

"Директор..."

"Ты, негодяй... Я знал, что ты сможешь."

В обществе массовой информации один гений может заставить так много людей смеяться и плакать. Это была другая форма культурной власти.

И они вели поток этой власти, создавая невообразимую добавленную стоимость.

Говоря просто, специальная трансляция была невероятным хитом, а внимание превращается в деньги. И так будет продолжаться.

Благодаря этому развлекательный отдел телевещательной станции BMB был в праздничном настроении.

И то же самое было для приюта New Light Spring.

Приют New Light Spring работает на частных пожертвованиях.

И частные лица не часто жертвуют на приюты.

Поэтому большинство частных пожертвований приходит от религиозных организаций. Вот почему Мун Чжун-джэ, директор, переключается между католицизмом и протестантизмом несколько раз в день.

Потому что нет денег!

Приют New Light Spring не беден, но и не богат. Это большой объект, поэтому затраты на содержание высоки.

Однако после трансляции кое-что изменилось.

Пожертвования начали поступать со всей страны.

Приют сидел на золотой жиле.

"Спасибо, Ин-соп!"

"Ты герой нашего приюта!"

"Я всегда верил в тебя!"

Я, который был не по годам развитым "монстром", который разрушил имидж приюта на камеру, внезапно начал получать обращение "гениального автора".

Однако, поскольку люди обычно испытывают зависть, когда кто-то, кого они не знают, добивается успеха, была причина, почему зависть была подавляюще превзойдена восхищением в опросах мнения приюта, даже когда у меня всё шло хорошо.

Есть два способа пожертвования приюту.

Первый - типичное пожертвование учреждению,

А второй - это.

Один-к-одному пожертвования конкретному ребёнку в учреждении.

Естественно, поскольку поток пожертвований приюту New Light Spring был вызван трансляцией, в которой я появился, большинство людей предпочитали жертвовать конкретно мне, а не приюту.

В результате большое количество пожертвований было связано со мной.

Директор Мун Чжун-джэ оказался в сложной ситуации с чрезмерным количеством пожертвований. Он не мог перенаправить средства, но и не мог вылить их все только на меня.

Добавление моих обозначенных пожертвований в общий бюджет приюта было бы обманом доноров и меня, а использование всех этих денег только для меня не только неправильно управляло бы операциями приюта, но и практически объявило бы меня официальным изгнанником.

Я подошёл к расстроенному Мун Чжун-джэ первым и предложил ему решение, которое вернуло улыбку на его лицо.

Решение было таким:

"Дорогие жители, сегодня тоже Мун Ин-соп из начальной секции угостил нас пиццей и курицей на ужин."

"Ваууууу!!!"

"Сегодня вечером в многофункциональном зале будет мероприятие единства с культурными подарочными ваучерами в качестве призов. Студенты, у которых 'есть время', должны все участвовать. Просто за участие вы получите комплексный канцелярский подарочный набор, так что это хорошо, даже если вы просто приходите ради этого."

Таким образом, я стал вторым пришествием Иисуса в приюте New Light Spring.

Хотя это может звучать странно для христианского приюта, мои ученики свидетельствовали, что я совершал чудеса, такие как умножение кур и хлеба.

Отношение жителей ко мне изменилось на 180 градусов от прежнего.

"Автор Мун! Мы займёмся уборкой!"

"Ин-соп! Тебе не нужно это делать!"

"Мун Ин-соп. Он бог!"

Даже некоторые фанатики зашли так далеко, что проклинали многочисленные серии Мун О-соп в приюте.

"Эти дерзкие негодяи Мун Дан-соп. Как они смеют делить две буквы в своих именах с 'Богом'? Если бы у них был хоть какой-то стыд, они бы сами изменили свои имена..."

"Покайтесь! Аминь! Аминь!"

Более того, жители бросались ко мне, думая, что прикосновение к моему рукаву может вылечить их болезни, или брали большие листья со двора, крича "Осанна" и размахивая ими, или приносили обычную колу и восхваляли её как воду, которую я превратил в колу, или притворялись, что падают в обморок в тот момент, когда наши глаза встречались, как будто бы демон, владеющий ими, был изгнан.

Как вы можете догадаться, такая игра стала трендом в приюте.

Это недостаток христианского приюта.

Дети, в целом не хватающие веры, строго учили Библию каждое воскресенье, поэтому у них были обширные знания о христианстве.

В конце концов, когда взрослые обнаружили нашу игру "второе пришествие Иисуса", она была быстро осуждена как ересь пасторами и священниками в воскресенье.

Затем жители, которые только что поклонялись мне, связали меня скакалкой, намереваясь распять меня как лидера ереси.

Однако этот незначительный инцидент был разрешён вмешательством Ма Ки-хуна, который отверг его как не связанный со мной и просто поручил им покаяться.

Даже после этой суматохи общая атмосфера среди детей приюта не успокоилась легко.

Когда их спрашивали, почему они так взволнованы, они говорили, что естественно для ребёнка из приюта стать общенациональной звездой.

И я нашёл эту атмосферу довольно обременительной.

Потому что я не мог писать.

"Ин-соп! Ты там?"

"Почему ты убегаешь от нас!"

"Разве я не могу хвалить тебя?"

Фанатики, обозначенные как еретики и католической, и протестантской церквями, поддерживающими приют New Light Spring, всё ещё преследовали меня.

Конечно, они не были искренне набожными; они были больше похожи на психов, которые наслаждались видом того, как я смущаюсь от их чрезмерной похвалы.

К счастью, я очень хорошо знал географию приюта. Я знал идеальные места для укрытия и места, неизвестные взрослым, где я мог отдохнуть.

Проблема была в том, что эти ребята тоже знали эти места.

Глаза заглядывали через щель в двери уединённой кладовой.

"Нашёл. Тебя."

"Пожалуйста, прекратите..."

"Ребята! Ин-соп здесь!"

Затем, однажды.

Директор Мун Чжун-джэ внезапно вызвал меня в свой офис.

"Это о запросе на усыновление для тебя."

"...Усыновление?!"

О чём, чёрт возьми, это было?

Обычно вероятность усыновления для учеников старших классов начальной школы близка к 0%. Родители, ищущие усыновления, обычно предпочитают строить связь с очень раннего возраста, а не сталкиваться с проблемами старших детей.

Конечно, есть исключения для детей с исключительной внешностью, но обычно красивых, красивых и милых усыновляют, когда они младше. Поэтому запросы на усыновление для учеников старших классов начальной школы практически отсутствуют.

Это тот же принцип, что и разница в уровнях эвтаназии между милыми и не очень милыми кошками, оставленными в приютах для животных.

Но запрос на усыновление?

"Кто, кто это?"

"Ну, насчёт этого..."

Директор Мун Чжун-джэ колебался мгновение, затем вздохнул и дал свой ответ.

"Их слишком много..."

Другие (8)

— Вы… хотите усыновить Мун Ин Сопа?

— Да, всё верно. Того мальчика, что недавно выступал по телевизору. Он показался нам таким умным!

Супруги говорили мягко, но воспитательница Пан Чон А подозрительно прищурилась.

Усыновление — табу в корейском обществе.

Отчасти это связано с восточной традицией ценить продолжение рода, но также и с тем, что родственники могут отвернуться, ворча о передаче семейного состояния абсолютно чужому человеку.

Более того, бытует насмешливое мнение о воспитании «черноволосого зверя», который в итоге всё равно уйдет на поиски своей крови, и о глупости взращивания чужого дитя вместо заботы о себе.

Несмотря на все эти общественные взгляды.

Те, кто решается на усыновление, имеют на то особые причины.

Это может быть пара, не способная зачать по медицинским показаниям и решившая поделиться своей любовью с миром.

Или люди, исполненные религиозного или гуманистического милосердия, твердо намеренные позаботиться об обездоленном ребенке.

Однако.

Нельзя отрицать, что находятся и те, кто ищет усыновления ради трудовой или сексуальной эксплуатации, либо ради государственных субсидий за многодетность.

Следовательно, сотрудники приютов проявляют дотошность и подозрительность при проверке потенциальных приемных родителей.

Пан Чон А, воспитательница в приюте «Весна Нового Света», обладала огромным опытом в подобных делах.

Её подозрительность к потенциальным усыновителям была столь же сильна, как и любовь к детям.

— Ах… вот как…

После того как трансляция стала темой для обсуждения, десятки людей изъявили желание усыновить Мун Ин Сопа. И их лица были поразительно похожи.

Сегодняшние гости тоже не скрывали своих истинных намерений. Они отличались от тех, кто искренне хотел стать родителями.

На лицах стоявшей перед ней пары не было и тени нервозности, тревоги или трепетного ожидания встречи с новым членом семьи…

— Мы сможем скоро с ним встретиться?

Их лица сияли так, словно они только что обнаружили золотой слиток.

Подавив желание разрыдаться, Пан Чон А натянула вежливую дежурную улыбку.

— Простите. Мун Ин Соп сам не желает, чтобы его усыновляли…

— Он может так поступить?

Пан Чон А расшифровала их вопрос так: «Мы предлагаем усыновить ребенка, а вы смеете отказывать?».

Вместо того чтобы парировать фразой: «А разве разумно хотеть ребенка ради денег, а не ради любви?», она произнесла:

— Как насчет того, чтобы рассмотреть усыновление другого ребенка?

Что означало: «Этого не будет. Уходите».

К счастью, большинство взрослых обладают достаточным интеллектом, чтобы понять подобные невербальные сигналы, и остатками морали, чтобы устыдиться своих вскрытых грязных намерений.

Поэтому супруги неловко улыбнулись и ответили:

— …Мы еще раз подумаем и вернемся.

— Конечно. Хе-хе.

Пан Чон А провожала их с фальшивой улыбкой до самого конца. Сотруднику приюта не подобает плохо обращаться с потенциальными родителями. Это дань уважения тем многим, кто действительно растит детей с любовью.

Только когда они ушли, Пан Чон А тяжело и мрачно вздохнула.

— Фух.

Что это было?

«Как насчет другого ребенка?»

«Мы еще подумаем и вернемся?»

Такое говорят в супермаркете или в приюте?

Подобные ситуации всегда заставляют её сомневаться в своей профессии.

По крайней мере, эти люди были относительно приличными. Пан Чон А потерла переносицу рукой, вспоминая оскорбления, которые ей довелось выслушать за последние несколько дней.

«— Почему вы не даете мне его усыновить! Я говорю, что заберу его и воспитаю! Вы это делаете, потому что сами хотите грести пожертвования, которые ему присылают? Что это за закон такой!»

«— Просто дайте мне встретиться с ним один раз! Увидит моё лицо — и передумает! Я уверен! Разве он не захочет такого родителя, как я?»

В приют приходили самые разные личности, устраивая скандалы.

По их словам, после просмотра передачи их захлестнуло желание защитить сироту, но налитые кровью глаза вопили об истинном мотиве — «деньгах».

— Эх.

Я часто читала в интернете о детях-актерах или стариках, разбогатевших на фильмах или документалках, которых потом разоряли слетевшиеся преступники.

Но я никогда не думала, что это станет историей нашего приюта.

Станет ли со временем лучше?

С этой мыслью Пан Чон А поприветствовала следующего визитера.

Как и ожидалось, это был еще один человек, жаждущий встречи с Мун Ин Сопом.

Любопытно, но пришел не супружеская пара, а одинокий мужчина средних лет. Строго говоря, в этом не было ничего необычного. Закон недавно изменился, разрешив одиночкам усыновлять детей, и было много одиноких людей, желавших заполучить гения ради наживы.

Но пугало то, что он пришел один, понимая, как это выглядит со стороны, — это указывало на отчаянную серьезность, возможно, даже опасную.

Пан Чон А обменялась краткими приветствиями и попыталась выставить посетителя по заведенному сценарию.

— Простите. Мун Ин Соп сам не желает, чтобы его усыновляли…

— О. Я пришел не ради усыновления.

— Что? Ой, простите…

Мужчина средних лет мягко улыбнулся, сглаживая неловкость Пан Чон А.

— Всё в порядке. Похоже, желающих усыновить его так много, что вы ошиблись. Это действительно нечто.

— Ха-ха-ха.

— На мой взгляд, этот ребенок уже достаточно повзрослел, чтобы быть независимым. Поэтому я пришел предложить несколько иной вид поддержки.

Мужчина извлек из кармана визитку.

— Прошу прощения за позднее представление. Я Гу Хак Джун, романист. Преподаю писательское мастерство в университете.

......

Я посмотрел на человека, вручившего мне подозрительную визитку.

— Кем вы представились?

Взрослый мужчина с изможденным видом в поношенном костюме, сияющий неуместно ангельской улыбкой.

— Я СЕО издательства SSH…

Слушать до конца не имело смысла.

— Значит, вы СЕО. И сколько у вас сотрудников?

— Хм?

— Сколько? Четверо, трое, двое…

— Ха, всего один!

— Включая вас самих?

— Да…

— Тогда прощайте.

Пока я бежал к главным воротам приюта со школьным ранцем, вдогонку летел голос этого подозрительного типа:

— Эй, пацан! Стой! Послушай про процент роялти! Я сделаю тебя богачом! Этот ваш «Пэкхак» — корпорация, они тебя обманывают! Подпиши контракт со мной и станешь невероятно состоятельным!

Шустрого издателя, имени которого я не знал, перехватил у ворот Ма Ки Хун.

— Эй. Мужчина.

— Что! Ты, сопляк, отпусти меня!

Ма Ки Хун вцепился в его плечо и заглянул в глаза. Секунд пять они не разрывали контакт.

— Мои извинения.

Издатель вежливо поклонился, будто манеры в него вбили силой. Что это было? Гипноз?

Ма Ки Хун, совершивший чудо раскаяния грешника при помощи одной лишь хватки и убийственного намерения во взгляде, поплелся ко мне.

— Что это за бред каждый раз, когда ты идешь в школу или обратно?

— Вот именно.

— Сегодня какой-то паршивый СЕО, а вчера кто был?

— Ютубер.

— Точно. Стервятник. А позавчера?

— Журналист интернет-газеты.

— Медийный мусор?

— Какое-то опасное замечание…

— Опасна твоя ситуация, когда тебя прижимают странные взрослые на каждом шагу.

Дорога до школы и обратно в последнее время стала изматывающей. Мало того что местные жители меня узнавали, так еще и всякие мутные личности постоянно липли ко мне.

Особенно на обратном пути: люди, желающие нажиться на мне, так и норовили затащить в кафе, усадить за столик и начать «серьезный разговор».

Разумеется, предложение поставить подпись на контракте было неизбежным следующим шагом.

Сами уроки и так выжимали все соки, так что представьте, какова сейчас школьная жизнь. Ма Ки Хун как раз об этом и спросил.

— Как школа?

— Как-то неловко.

— Отстойно?

— Типа того.

Если бы я ладил со сверстниками, смеялся и играл, всё было бы иначе. Но я стал изгоем не только в классе, но и во всей школе.

Кто захочет дружить с тем, кто показался в эфире с таким причудливым поведением?

Конечно, пара приземленных ребят проявили доброту и предложили разделить хобби, но оказалось, что их хобби — Minecraft, так что точек соприкосновения не нашлось.

— Наверное, лучше не ходить в школу. Директор и Пан Чон А умоляли меня хотя бы попробовать, но когда я пришел…

— Прогуливать школу в твоем возрасте. Ты истинное воплощение духа приюта «Весна Нового Света».

— Я совершенно не собираюсь становиться хулиганом.

После всех издевательств, что я вынес в прошлой жизни, как я мог стать похожим на тех, кто меня мучил?

В связи с этим привычка Ма Ки Хуна носить укороченные брюки меня немного раздражала.

— Почему задиры носят короткие штаны?

— Потому что… это круто.

— Не понимаю…

По крайней мере, хулиганы в нашем приюте не вымогали деньги у детей, что несказанно радовало.

На самом деле, они бы и не смогли, даже если бы захотели. Обычно драки детей перерастают в конфликты взрослых, но драки с участием детдомовских заканчиваются тем, что родители пишут жалобы на заведение. Естественно, наши всегда проигрывают.

И всё же некоторые дети, поддавшись внутренним демонам, сбегали, выходили из-под контроля приюта и вставали на темную тропу.

Ма Ки Хун находился где-то между светом и тьмой. Рыцарь тьмы, охраняющий приют «Весна Нового Света», но взирающий на свет…

Но я надеялся, что он вернется к свету.

Поэтому я и завел разговор про штаны, но Ма Ки Хун вместо ответа указал на мой наряд.

— Тебе не жарко?

— Что?

— Погода теплеет, зачем ты всё еще кутаешься в одеяло?

— А. В это?

Это старая привычка. Когда мне холодно, я не прибавляю отопление, а заворачиваюсь в плед.

Когда я жил в общежитии старшей школы, я не мог позволить себе пуховик, а если бы и накопил на него, его бы просто украли. Так что лютой зимой я просто накидывал одеяло поверх формы. К тому же, если меня избивали в одеяле, форму приходилось стирать реже, да и болело меньше.

Даже когда я начал жить один, денег на счета за отопление не хватало, поэтому одеяло оставалось со мной. Теперь одно его наличие дарит чувство безопасности. Словно объект, защищающий меня от холода.

Объяснять все эти чувства — значит показаться жалким ребенком, поэтому я уклонился от темы.

— У моды нет причин. Просто носишь, и всё.

— Хм. Я уважаю любой стиль, но пацан, завернутый в одеяло, больше похож на старшеклассницу, не находишь?

— У тебя одни стереотипы, хён Ма.

— Библия говорит: те, кто носит женскую одежду, должны быть побиты камнями до смерти.

— Это безумие.

Болтая о такой ерунде, мы возвращались в спальню приюта.

— Ин Соп! — окликнула меня Пан Чон А.

Она улыбалась, будто я пришел как нельзя вовремя.

— К тебе посетитель!

......

Я знал, что поступило множество запросов на моё усыновление.

Очевидно, я был слишком стар, чтобы начинать называть кого-то родителями, и я с подозрением относился к мотивам тех, кто внезапно захотел усыновить меня на этом этапе, поэтому отказывал.

Директор Мун Чхун Джэ и воспитательница Пан Чон А надежно ограждали меня от таких личностей.

И всё же иногда мне приходилось встречаться с людьми и играть роль радушного хозяина — обычно когда эти гости могли повлиять на судьбу приюта.

Местные политики вроде мэра или членов горсовета хотели сфотографироваться со мной, хвастаясь гением из нашего района.

Высокие чины католической и протестантской церквей тоже хотели козырнуть тем, что мой талант расцвел благодаря их спонсорству.

Короче говоря, никто не приходил ради меня самого.

Это был первый раз.

Поэтому с трепещущим сердцем я направился в приемную.

Пан Чон А всю дорогу восторженно суетилась.

— Я слышала, он очень известный романист! Он может давать тебе частные уроки и пристроить в разные академии, где тебя научат писать! И всё бесплатно!

— Так как зовут этого человека?

— Секрет! Но ты наверняка узнаешь его в лицо, он такой знаменитый. Я-то его не знала, но ты так увлечен литературой, что сразу поймешь, кто это. Ах, я так волнуюсь!

Подобная суматоха была беспрецедентной.

Интересно, кто мог быть настолько значим, чтобы я узнал его с первого взгляда?

И её похвальба оказалась правдой.

— Так ты и есть Ин Соп! Я так рад встрече, мой мальчик!

Профессор Гу Хак Джун крепко сжал мою руку и энергично потряс её. Его привычка писать перьевой ручкой, казалось, осталась неизменной — об этом говорили мозоли на руке.

Постойте, нет. Это не прошлое. Его рука естественным образом должна иметь мозоли.

Тогда где я? В будущем? В прошлом?

На миг время размылось, и я начал путаться, в каком периоде существую.

В результате голоса из моей памяти зазвучали так отчетливо, что я не мог отличить воображение от реальности.

«— Ещё немного огранки, и ты станешь великим. Вот что я вижу.»

Это был второй раз, когда кто-то признал моё творчество.

Первым человеком, оценившим мои тексты, была девочка моего возраста, моя бывшая. Мы встретились в первом классе средней школы и выросли вместе. Мы всегда смотрели на мир под одним углом. Поэтому её оценка не успокаивала. То, что она была немного странной, не означало, что у неё не может быть странного вкуса.

Но Гу Хак Джун олицетворял собой весь корейский литературный мир.

Он признал моё письмо.

Там, в другой жизни, он устроил меня в колледж, а когда я нервно заикнулся о деньгах, он ловко решил и этот вопрос.

Он практически за руку вывел меня из приюта в мир большой литературы, превратив в романиста.

Он научил меня оттачивать слог, переносить воображение на бумагу и вложил в меня всё то литературное наследие, что накопило человечество.

Гу Хак Джун стал моим наставником.

И в то же время он был отцом моей возлюбленной.

Это было чистое совпадение. Я встретил их обоих при совершенно разных обстоятельствах, и всё же два человека, которыми я дорожил больше всего, оказались связаны узами родства.

Я почувствовал в этом некое предначертание. Думал, что мир не оставил меня, проявив толику тепла.

Так, может, именно он поверит в неизвестного романиста без гроша за душой и без родителей?

Но я боялся отказа. Поэтому скрывал всё. У меня не поворачивался язык заговорить, поэтому я просто принимал его доброту.

Примерно через год, когда он позвал меня с тяжелым выражением лица, я подумал: «А, он узнал». Я приготовился к тому, что меня выбросят обратно в суровую реальность.

И всё же часть меня надеялась. Надеялась, что он признает меня, примет как часть семьи.

Но профессор Гу Хак Джун не сделал ни того, ни другого.

Дело было не в признании или отрицании. Не в терпимости или гневе.

Он убеждал меня.

Он относился ко мне с уважением, как к личности.

«— Мун-кун… мне прискорбно говорить это, но ваш союз, с моей точки зрения, крайне затруднителен. Вы взрослый человек и понимаете. Брак — это союз семей. Если бы мы были просто семьей профессоров — возможно, но моя жена и её родня управляют огромным бизнесом.

Однако.

Как минимум… как минимум, я понимаю ваши обстоятельства и знаю ваш искренний характер, так что если моя дочь и вы будете счастливы, я готов поддержать вас.

Но как быть с моей женой? С родственниками? Что насчет Ю Бин? Они никогда не оставят вас в покое. Десятилетиями они будут смешивать вашу честь с грязью — словами, оскорблениями и угрозами. Вы сможете это вынести? А сможет ли моя дочь? Похож ли брак, добытый такой ценой, на счастье? А дети от такого союза?

Пожалуйста… пусть это останется щемящим воспоминанием вашей юности. Это грустно и прискорбно, но у каждого есть неразделенная первая любовь. И именно оберегая эти воспоминания, мы можем найти новое счастье.

На мой взгляд, это единственный путь для вас, для моей дочери и для меня — человека, который дорожит вами как своим учеником».

Профессор Гу Хак Джун сказал это.

Это была предельно вежливая и джентльменская речь.

На пути нашей любви не стояло никакого злобного тирана.

Был только я — ничтожный и лишний.

Другие (9)

Профессор Гу Хак Джун.

Мой наставник.

— Если хочешь, ты можешь посещать занятия в университете, где я преподаю, в качестве вольного слушателя. Разумеется, мои лекции для тебя бесплатны, и я позабочусь, чтобы ты мог без труда ходить на занятия других профессоров.

По сути, он был неплохим человеком. Его сдержанное достоинство и мораль брали начало в высоком интеллекте. Он был гораздо мудрее кого-то вроде меня.

Услышав его слова в той, прошлой жизни, я мирно расстался с девушкой, с которой был вместе шесть лет, и заперся в своей комнате, отгородившись и от мира, и от самого себя.

Тогда я с головой ушел в писательство и долго терзался сомнениями.

Что же профессор Гу Хак Джун думал обо мне на самом деле?

— На мой взгляд, финансовая поддержка тебе не требуется. Ты ведь почти распродал первый тираж в пятьдесят тысяч экземпляров? Судя по моему опыту, ты должен получить чуть меньше ста миллионов вон. Я не видел твоего контракта, так что сумма может разниться, но если компания платит тебе слишком мало — смело обращайся ко мне. В любом случае, теперь тебе не нужно беспокоиться об оплате обучения в средней, старшей школе и университете! Поздравляю!

Считал ли он меня своим любимым учеником?

Или видел во мне лишь паразита-сироту, пытающегося присосаться к богатой семье?

За время моих долгих раздумий ответ на этот вопрос часто менялся. Обычно, когда я был трезв, я верил в первое; когда пьян — во второе.

Какова была истинная причина, по которой Гу Хак Джун оттолкнул меня?

Желал ли он, как умудренный интеллектуал, не дать двум молодым людям встать на тернистый путь?

Или же как отец он принял тяжелое решение, чтобы уберечь дочь от жизни в нищете и презрении из-за ошибки, совершенной по молодости?

Эти две догадки в итоге растворились в вечном лабиринте. Вскоре после этого профессор Гу Хак Джун погиб в автомобильной аварии.

На похоронах наставника я постоял недолго, а затем, завидев издалека опухшее от слез лицо своей бывшей возлюбленной, сбежал, словно преступник.

На этом наша связь оборвалась.

— Но, малыш, для тебя было бы огромной потерей просто ходить в обычную школу и получать стандартное образование. Я не говорю, что обычные школы плохи. Просто такому особенному ребенку, как ты, нужно нечто большее. Не уверен, пригодится ли тебе моя рекомендация, но я напишу её для средней школы искусств «Пэкхак». Я хорошо знаю тамошних учителей, и в этой школе тебя все полюбят. А после уроков как насчет того, чтобы поучиться письму у знаменитых романистов? Мои друзья тоже горят желанием тебя увидеть.

Но в странном потоке времени я вернулся в прошлое.

Мертвые ожили, а разорванные узы сплелись заново.

Но что же я?

Кто я такой?

Двадцать два года несчастной жизни Мун Ин Сопа в моей памяти — это мое «прошлое» или «прошлый цикл»? Двенадцатилетний гениальный автор Мун Ин — это продолжение моей жизни или её перезагрузка?

Как мне смотреть на Гу Хак Джуна? С обидой? Тоской? Сожалением? Радостью? Скорбью? Виной?

Я не знаю.

Правда, я ничего не знаю.

Мне казалось, будто я вернулся в те времена, когда в одиночестве сидел в темной холодной комнате, превозмогая одиночество.

Было очень холодно.

......

Мальчик кутался в одеяло.

Уже одно это вызвало у Гу Хак Джуна симпатию к ребенку. Его младшая дочь тоже вечно ходила, завернувшись в плед.

Если быть точным, ей нравилось не само одеяло, а персонаж на нем. Настолько, что она накрывалась им даже летом, за что постоянно получала нагоняи от матери.

По воле случая, на одеяле Мун Ин Сопа был изображен тот же персонаж, которого обожала его дочь. Желтое пушистое существо по имени Райан или Чунсик.

«Надо же, даже гению нравятся пушистые зверушки. Удивительно мило, это придает ему человечности».

Гу Хак Джун, будучи мастером общения, подметил этот общий интерес, собираясь использовать его как шутку для сближения при случае.

Однако.

Казалось, причина, по которой Мун Ин Соп кутался в одеяло, в корне отличалась от мотивов его дочери.

— …Малыш, ты в порядке?

Гу Хак Джун прервал свои объяснения насчет поддержки. Мальчик под одеялом дрожал.

Взгляд его был расфокусирован. На первый взгляд состояние напоминало паническую атаку или озноб от жуткого холода.

— Ин Соп, что случилось?

Пан Чон А приподнялась с дивана и осторожно обняла дрожащие плечи Мун Ин Сопа.

— …Ах.

Мальчик, блуждавший в прошлом, вернулся в настоящее. Мун Ин Соп успокоил Пан Чон А и Гу Хак Джуна, смотревших на него с тревогой.

— Не волнуйтесь. Ничего серьезного. Просто на мгновение в груди сдавило, сердце зашлось. Вообще-то, в последние дни по дороге в школу и обратно всякие мошенники так и норовят затащить меня в какой-нибудь глухой переулок.

— …Ты точно в порядке?

— Не сказать чтобы совсем, но что я могу сделать? Не в первый раз люди пытаются нажиться на ребенке, который заработал кучу денег на ТВ.

Услышав резкие слова Автора Муна, Гу Хак Джун опешил, но при этом почувствовал, как последние сомнения развеиваются.

Он не проверял лично, гений ли этот ребенок, но, по крайней мере, передача не казалась постановкой.

— Ну… малыш, хорошо, что ты всё решил, но жизнь в такой обстановке кажется рискованной. Что ты думаешь о переезде в общежитие средней школы искусств «Пэкхак»?

Гу Хак Джун внес это предложение и кивнул Пан Чон А, добавив:

— Это не критика приюта, но государственным учреждениям трудно защитить каждого отдельного ребенка.

А Пан Чон А, ошеломленная тем, что знаменитый университетский профессор кивает такой, как она, даже не окончившей колледж, замахала руками, твердя, что всё в порядке.

Хотя в контексте корейской социальной иерархии в этом не было ничего необычного, Мун Ин Сопу такая сцена показалась неприятной.

В конце концов, в плане заботы о людях Пан Чон А была куда искреннее Гу Хак Джуна.

Поэтому Мун Ин Соп намеревался сказать следующее:

«Прежде всего, позвольте выразить вам благодарность, профессор Гу Хак Джун. Я искренне впечатлен вашим намерением пестовать молодые таланты и тем, что вы, ведущая фигура в литературе Кореи, лично приехали позаботиться о начинающем авторе. Однако я боюсь, что принятие вашего предложения слишком резко изменит мою жизнь. Учителя и друзья в приюте «Весна Нового Света» для меня как семья. Покинуть их и внезапно уехать в закрытую школу — это бремя. Аналогично, если я стану вашим учеником и начну литературную деятельность, это повлечет за собой выход в свет. Но я не считаю, что достаточно созрел как автор, и предвижу множество трудностей из-за своего возраста. Мне очень жаль давать такой ответ после того, как вы проделали долгий путь, и я надеюсь, что однажды мы встретимся при более удачных обстоятельствах. Спасибо».

Но когда он посмотрел на Гу Хак Джуна, чтобы произнести это, их взгляды встретились.

Мун Ин Соп почувствовал, как внутри что-то закипает.

И слова, сорвавшиеся с губ мальчика, оказались совершенно иными.

— Значит, профессор, вы готовы покровительствовать мне только из-за моего таланта, толком не зная, кто я такой.

— Э-э… не совсем так… Хотя нет, ты прав.

— Профессор. Тогда что вы будете делать, если в один прекрасный день мой талант исчезнет?

Гу Хак Джун лишился дара речи. Мальчик попал в самую точку.

Гу Хак Джун пришел к Мун Ин Сопу не для того, чтобы заботиться о ребенке, а чтобы взрастить новое имя в литературе.

Ему мальчик сказал:

— Прямо сейчас перед вами не абитуриент, поступающий в вуз, а шестиклассник. Вы предложили этому ребенку бросить приют и уехать в общежитие, пообещали оплату, среду и связи, суля защиту от жестокого мира. Вы называете это спонсорством, а не усыновлением, но с моей точки зрения это почти одно и то же. Разве вы не предлагаете, по сути, меня воспитать? Но если причина — не любовь, а талант, это обернется большой бедой в будущем.

Пораженный Гу Хак Джун пытался возразить, но в итоге лишь кивнул: слова Мун Ин Сопа читали его сердце как открытую книгу.

— Вы захотите брать меня с собой на рыбалку, звать к себе домой на ужин, знакомить со своими детьми, часами сидеть со мной вдвоем в комнате, беседуя о творчестве, и с гордостью представлять меня знакомым как своего ученика, верно?

— …!!!

Мальчик пугающе точно разгадал истинные мотивы Гу Хак Джуна.

Профессор почувствовал себя так, будто его сокровенные желания выставили на всеобщее обозрение.

Будь они в гостиной наедине, всё было бы иначе, но присутствие воспитательницы Пан Чон А удваивало его смущение.

Однако его восхищение мальчиком только росло.

«В конце концов, откуда у этого ребенка такая проницательность? Это поистине небесный дар!»

И пока симпатия Гу Хак Джуна крепла, мальчик смотрел на него холодными глазами.

— Какая мелочность.

— Малыш! О, это недоразумение! Я… я правда пришел не с такими мыслями!

Глядя на Гу Хак Джуна, который в прошлой жизни неуклонно вел его за собой, а теперь отчаянно оправдывался, Мун Ин Соп почувствовал неописуемое и слегка порочное удовольствие (в чем никогда бы не признался).

И он нанес последний удар в самое сердце, вскрыв тайную слабость профессора.

— Читая ваш главный труд «Альтруист», я уже это чувствовал. У вас есть легкая склонность к самолюбованию.

— Откуда… как ты узнал!!!

— Вы думали, что я сочту за честь пойти за знаменитым романистом только из-за вашего визита? Почему вы решили, что я должен бросить всё и полагаться исключительно на вас?

Вскоре Пан Чон А, раскрасневшаяся и прикрывшая рот рукой, оказалась полностью поглощена (мелодраматичным) спектаклем, разыгрывающимся перед ней.

Поэтому, когда Мун Ин Соп внезапно встал, она даже почувствовала легкое разочарование от того, что сцена заканчивается.

— Мне жаль, что я так отвечаю после вашей долгой дороги, но я не могу принять вашу помощь. Доброго пути.

С этими словами мальчик решительно вышел.

Но Гу Хак Джун не мог его так просто отпустить.

Упустить того, кто способен разглядеть его глубочайшую психологию всего по одному роману… талант Мун Ин Сопа превосходил всё, что Гу Хак Джун мог себе вообразить.

— Малыш! Нет, Мун-кун! Просто послушай меня мгновение!

Однако, несмотря на отчаянный зов, мальчик лишь на секунду замер, бросил мимолетный взгляд и окончательно покинул гостиную.

Стояло лето.

......

— Хён Ма, у тебя есть сигарета?

— Жить надоело?

В тот день мне нестерпимо хотелось курить.

Прислонившись к дереву во дворе приюта, я смотрел в небо. Помню, я точно так же стоял здесь в день, когда вернулся в прошлое.

Проплывали белые облака, свежие побеги на ветках мягко колыхались от каждого дуновения ветерка. Птицы ловили крыльями поток, и планета, на которой я стоял, так же вращалась на своем пути.

Пусть всё течет по правилам, я чувствовал, что иду против течения самого времени.

Что вообще такое талант?

Почему он так кардинально меняет отношение людей?

Я ведь даже не был настоящим гением.

Просто романист, вернувшийся назад во времени.

Так что люди были очарованы не гением; скорее, они были возбуждены общественным договором считать «этого парня врожденным гением».

Мир именно в таком состоянии.

Внезапное богатство и слава привлекли лишь стервятников и мошенников, не принеся ничего ценного. Счастье, которого я действительно хотел, осталось где-то в прорехах времени.

Единственное, что у меня оставалось — это письмо.

— Надо писать…

Работа над рукописью, казалось, могла хоть немного распутать мои спутанные чувства.

И в этот момент, когда я собирался идти в учебный класс…

Дзынь—

Пришло сообщение. От Лим Ян Ука.

Тревожное послание.

Настолько, что я невольно прочитал его вслух.

— Не удивляйся ничему, что произойдет дальше…?

Что это значит?

Ответ вскоре хлынул на меня со всех сторон: обитатели приюта спешили сообщить новость.

— Ин Соп! В интернете…!

— Тебя обвинили в школьном насилии!

......

В интернете появился пост, утверждающий, что Мун Ин Соп, прославленный вундеркинд, на самом деле — агрессор.

Заявление опиралось на записи Комиссии по школьному насилию. Утверждалось, что Мун Ин Соп ложно обвинил троих учеников и подговорил приютских задир их избить.

Естественно, общественное мнение развернулось на 180 градусов. Грянул шквал яростной критики. Как это всегда и бывает.

[Что? Еще одно дело о школьном насилии?]

└ Я так и знал.]

└ По его лицу сразу было видно.]

└ Занимаю нейтральную позицию.]

└ Нейтральную? Лол, он реальный мусор.]

В этом не было ничего необычного. Сколько звезд погорело на разоблачениях школьного буллинга? Я был лишь очередным именем в списке.

— Изначально план состоял в том, чтобы подкупить пару родителей «жертв» и выставить их перед камерой, но тогда было бы слишком легко вычислить, что за этим стоит Ян Сон Джун. Внутри корпорации возникли бы большие проблемы, узнай все, что «Пэкхак Паблишинг» мешает бизнесу «Пэкхак Энтертейнмент».

— То есть это бы вскрыло, что дело о школьном насилии — полная фальшивка?

— Именно. Поэтому я сделал всё, чтобы этого не случилось.

Лим Ян Ук ухмыльнулся. Помощник менеджера Ким из отдела планирования ответил ему такой же улыбкой.

— Отличная работа, помощник менеджера Ким.

— …Нет, я лишь следовал вашим указаниям.

Ким повторил Лим Ян Уку те же слова, что когда-то говорил Ян Сон Джуну.

Это было предательство.

Он предал Ян Сон Джуна и переметнулся к Лим Ян Уку. Его лицо не лучилось радостью: видимо, помощник менеджера Ким всё еще чувствовал себя неуютно.

Лим Ян Ук быстро раскусил его и деликатно подбодрил:

— Ах, этот Ян Сон Джун, он настоящий зверь. Как можно без раздумий бросать ребенка в пекло ради карьеры в компании?

— Ха-ха.

— Тц. Он ведь такой же, каким был, когда подставил всю ТФ-группу управления издательством. У людей из одной конторы просто нет сердца.

Лим Ян Ук технично «газлайтил» помощника менеджера Кима.

— Это похоже на… то, как он попал в свой же капкан, не так ли?

— Э-э… точно.

— Не переживай так, Ким.

Лим Ян Ук мягко улыбнулся и похлопал того по плечу.

— Я обо всём позабочусь.

Успокоив Кима и отправив его восвояси, Лим Ян Ук не забывал: тот, кто предал однажды, может предать снова. Притворяясь слабыми, такие люди в итоге всегда льнут к сильной стороне, подобно летучим мышам. Они слишком хорошо знают, что историю пишут победители.

Это осознание пришло к Лиму за два года поездок на подземную парковку. Если у тебя есть власть — ты можешь оправдать любые методы. Сначала нужно победить. Бей первым.

И он ударил.

Лим Ян Ук надоумил Кима подкинуть Ян Сон Джуну наживку со «школьным насилием Мун Ин Сопа», и Ян, загнанный в угол, заглотил крючок.

— Всё кончено.

Ян Сон Джун не был хорошим боссом. В конечном счете тот, кто лезет вверх, наступая на других, рано или поздно получает по заслугам. Лим Ян Ук мельком подумал, не закончит ли он так же, но быстро отогнал эти мысли и решил довести дело до конца.

— Сонбэ? Да, это я. Думаю, пора выпускать детали расследования.

Но есть поговорка: «Чужая душа — потемки». Разве её придумали зря?

Шар, который Ян Сон Джун запустил в воздух, покатился в совершенно ином направлении.

......

Когда интерес публики к Мун Ин Сопу был на пике, Ян Сон Джун раздул скандал с насилием. По его плану, Лим Ян Ук должен был немедленно выпустить ответную статью, выставляющую зачинщика мусором.

Одновременно с этим Лим собирался вскрыть факт нападения «Пэкхак Паблишинг» на «Пэкхак Энтертейнмент», что привело бы к падению Ян Сон Джуна. Таков был план Лима.

Однако Лим Ян Ук не был экспертом в пиар-войнах. Его реакция оказалась слишком быстрой, из-за чего пламя скандала угасло преждевременно.

[Что? Это была неправда?]

└ Я так и знал.]

└ Слух изначально казался подозрительным.]

└ Занимаю нейтральную позицию.]

└ Нейтральную? Лол, именно из-за таких, как вы, люди и гибнут.]

Однако настоящий резонанс возник там, где не ждали. Фраза, брошенная Ян Сон Джуном при распространении сплетен, сработала как детонатор.

[…100 миллионов вон?]

Публика сфокусировалась на деньгах.

[Автор Мун заработал сто миллионов вон?]

[Хм. Шестиклассник получает такие деньги? Неужели книга настолько хороша?]

[Сделать сто миллионов на шумовом маркетинге. Это уже перебор.]

И тут тот факт, что книга Муна получила 16 наград разом, стал проблемой. Были ли премии куплены? Покупка одной — хитрость, но покупка шестнадцати уже не искусство в глазах толпы. Причиной атаки на Муна стала не порочная практика «взносов за дебют», а элементарная зависть.

Логика «нельзя наживаться на грязном пути к славе» захватила умы (завистливых) людей.

Ян Сон Джун, в ярости от того, что его почти подставил Лим Ян Ук, решил выжать максимум из подвернувшейся возможности.

— Эти проклятые выскочки! Свяжитесь со всеми прямо сейчас!

Это был его шанс. Время преподать урок юным наглецам, глумящимся над литературой!

Ян Сон Джун обратился ко всему литературному миру с призывом окончательно похоронить Мун Ин Сопа.

Но разве не говорят: «Чужую душу не узнаешь»?

В это же время старейшины литературного мира смотрели на Мун Ин Сопа совсем под другим углом.

— …Зачем нам терять столь ценный талант для литературы Кореи?

Другие (10)

Утро в «Пэкхак Энтертейнмент» — это хаос.

И дело вовсе не в какой-то особой энергичности сотрудников. В конце концов, человек, только что притащившийся на работу, биологически неотличим от размякшего рисового теста или завядшей кимчи: он либо выжат как лимон, либо напоминает зомби. (Автор сравнивает офисную жизнь с одинаковой и безликой закуской на столе).

Шум по утрам в здании «Пэкхак Энтертейнмент» создают толпы людей, роящиеся у входа.

Фанатские сообщества и светские репортеры разбивают лагерь с рассвета, взрываясь криками каждый раз, когда какая-нибудь знаменитость входит в здание или покидает его.

Это стало настолько привычным, что сотрудники, потягивающие утренний кофе в кафе в лобби, затеяли небольшую игру: они гадают, кто пришел, исключительно по звукам, доносящимся с улицы.

— !

— ……!

Сегодня, когда у входа разразился переполох, офисные работники в кафе усмехнулись и зашептались, сбиваясь в группки.

— Уровень децибел зашкаливает; неужели суперзвезда привалила?

— Полно вам, заместитель менеджера. Разве вы не знаете, как неистовствуют фандомы айдолов? Если они видят кумира, то визжат, забыв обо всем на свете.

— Нет-нет. Это больше похоже на голоса репортеров, выкрикивающих вопросы, а не на вопли молодежи. Может, топовый актер? Кто там недавно запускался в производство…

— Ну, раз я не слышу воплей «Оппа-а!», значит, это женщина?

— Это может быть и молодой человек.

— Для титула «оппа» возраст значения не имеет. Главное — лицо.

— ……?

Сотрудники за столом перебирали имена разных знаменитостей, даже заключая пари на мелкие суммы из кофейных четов.

Но постойте, шум ведь только нарастает?

Оживленный ропот становился громче и ближе, пока не заполнил собой всё лобби.

— В чем дело? Фандом прорвался через вход?

— Снова? Куда смотрит охрана?

— С ума сойти. Даже кофе спокойно с утра не попить.

Прорыв фанатов айдолов в здание — это серьезный инцидент. Обезумевшие от встречи с кумиром люди способны на импульсивные и непредсказуемые поступки.

Они могут затаиться в туалете, чтобы потом тайно рыскать по коридорам «Пэкхак Энтертейнмент», или провернуть шпионскую операцию ради встречи с любимым актером, или прислать коробку с дохлой крысой (месячной давности) айдолу, которого ненавидят, или попытаться кроваво отомстить продюсеру, завалившему продвижение девичьей группы…

Имея «опыт» подобных происшествий, сотрудники компании при первых признаках вторжения фандомов на первый этаж начали организованно эвакуироваться.

Однако, когда они вышли из кафе в лобби, на первом этаже не было и следа фанатов.

Напротив, сами сотрудники «Пэкхак Энтертейнмент» превратились в фанатскую толпу, обступив кого-то кольцом.

— Смотри, вон он…!

— Хотя бы одно фото…!

— Такой милашка…!

Работники из кафе нахмурились.

— Что? Как позорно. Впадать в экстаз при виде знаменитости в развлекательном агентстве? И они называют себя гордыми сотрудниками «Пэкхак»?

— Пойдем посмотрим сами.

— Ну пошли.

И вот что наконец увидели сотрудники, добравшиеся до места действия:

Самая обсуждаемая фигура настоящего времени.

Персонаж, не похожий ни на кого другого в корейской индустрии развлечений.

Главный кормилец «Пэкхак Энтертейнмент» за первое полугодие.

И самый юный гениальный автор.

— Это же Мун Ин!

— Он такой крошечный.

— Неужели этот ребенок и есть тот самый автор Мун? Я в восторге от его книги.

— Эй! Дайте и мне сфотографировать!

Автор Мун Ин посетил офис «Пэкхак Энтертейнмент».

......

В мой первый визит в «Пэкхак Энтертейнмент» меня остановили на входе, но во второй раз меня затормозили еще до того, как я успел войти.

И сделали это не охранники, а репортеры.

— Вы действительно автор Мун Ин?

— Да.

— Что вы думаете о недавнем скандале со школьным насилием, разоблаченном в сети?

— Меня били, но я сам никого не трогал.

— Это правда, что вы написали шестнадцать романов?

— Да.

— Каковы ваши планы на будущее?

— Наверное, пойду домой, буду писать и спать.

— Я не об этом, я имею в виду дополнительные появления на ТВ…

— Может быть? Я не совсем уверен.

Ума не приложу, как долго меня осаждали журналисты.

К счастью, охранники, которые в прошлый раз преградили мне путь, в этот раз сами выудили меня из толпы репортеров и провели внутрь здания «Пэкхак Энтертейнмент».

Но как только я вошел в огромное лобби, которое прежде видел лишь мельком, взрослые, заметившие мое лицо, округлили глаза и облепили меня как зомби.

— Можно фото?

— Автор-ним! Я глубоко тронут вашей книгой!

— Какой маленький.

— Это он? Серьезно? Этот ребенок?

— О боже, какая нежная кожа!

— Ого. Такой малыш написал книгу, вы серьезно?

— Кто этот пацан?

— Можно попросить автограф?

— Эй, парень. Ты знаешь VMT? Это бой-бэнд. Может, запустите совместный YouTube-канал…

— Руководитель группы Ким, не смей делать бизнес здесь.

— Я плакала, пока читала вашу книгу.

Я так опешил, что едва не потерял связь с реальностью.

В этот момент кто-то разогнал толпу, выдав суровое предупреждение.

— Послушайте, господа. Неужели в такую рань вам больше нечем заняться?

В белом костюме и черных солнцезащитных очках стоял СЕО Пэк Сын Вон.

— Сверху я слышал, что в лобби стоит шум уже минут пять. Спускаюсь и что вижу? Обступили ребенка, вы что творите?

Однако мало кто обратил внимание на слова СЕО.

Большинство сотрудников неловко отвели взгляды и дали деру, едва он приблизился.

Попались лишь несколько начальников отделов и помощников менеджеров: их чин был достаточно высок, чтобы СЕО Пэк Сын Вон помнил их имена, лица и должности, так что им пришлось выслушать нотацию.

Но когда они вернутся в свои отделы, они наверняка преувеличат нагоняй СЕО в сто, а то и в тысячу раз перед подчиненными, так что в итоге он всё-таки донесет свою мысль до всех, не так ли?

Пока я об этом размышлял, Пэк Сын Вон, спровадив сотрудников на рабочие места, протянул мне руку с хитрой улыбкой.

— Эй, автор Мун. Давно не виделись. С нашей последней встречи ты стал настоящей суперзвездой.

— Всё благодаря вам, директор.

— Ха-ха-ха! Глядите на него, даже светской беседе обучен. Совсем взрослый. Какими судьбами в нашей компании? Ищешь издательский отдел?

— Да. Вы знаете, где находится Департамент управления издательством?

— На двенадцатом этаже.

— Спасибо.

— Да без проблем.

СЕО Пэк Сын Вон махнул рукой в ответ на благодарность и зашагал куда-то по своим делам.

Двенадцатый этаж в пятнадцатиэтажном здании — это считается солидным? В любом случае, это куда лучше подземной парковки.

Поднимаясь на панорамном лифте, я мог ясно видеть центр Сеула.

— Красиво.

Хотя человек рядом со мной и бросил странный взгляд, я благополучно добрался до двенадцатого этажа и отправился на поиски Департамента управления издательством.

Посмотрим. Здесь «Группа управления 2», там — кладовая, тут — Группа поддержки бизнеса, а вот и оно.

Нашел.

— Прошу прощения…

Едва я вошел в офис департамента, как сотрудники вздрогнули и уставились на меня. Было даже забавно осознавать, что все эти люди заняты работой, связанной со мной.

Оглядев офис, я, к счастью, увидел знакомое лицо.

— Редактор Пэк.

— О боже! Автор Мун-ним!

Пэк Соль, болтавшая с кем-то возле подсобки, от удивления вскинула руки и подбежала ко мне. Её колючие волосы были аккуратно уложены, отчего она выглядела совсем иначе.

— Какими судьбами, Автор-ним? Вы даже не предупредили!

— Простите, что явился без приглашения.

— Да не в извинениях дело, я бы сама приехала вас встретить, если бы знала! Вы ведь не на метро приехали, надеюсь?

— На такси. В последнее время за мной охотится слишком много подозрительных личностей.

— Бедненький.

— И всё это, вероятно, из-за одного человека, который сейчас пытается сбежать из офиса, пряча лицо за папкой.

Вздрог—!

Лим Ян Ук, пытавшийся незаметно улизнуть из отдела, прикрывшись папкой, замер на месте.

— Стоять.

— Ах, Ин Соп-а…

— Господин начальник отдела.

Я посмотрел на Лим Ян Ука холодным взглядом.

По его гладкому черепу скатилась капля холодного пота.

— Что вообще здесь происходит?

— Я… я могу всё объяснить.

— Почему это из-за меня дерутся критики и старейшины литературы?

......

Вся история инцидента выглядела следующим образом.

Ян Сон Джун, глава отдела планирования «Пэкхак Паблишинг», раздобыл запись о дисциплинарном взыскании Мун Ин Сопа за школьное насилие. Он планировал вбросить её на пике популярности Муна, чтобы утянуть Лим Ян Ука на дно.

Однако запись о насилии оказалась чистой фикцией, и вины Мун Ин Сопа в этом не было. На самом деле информацию предоставил агент Ким, которого переманил на свою сторону Лим Ян Ук.

— Твою мать, уроды! — Ян Сон Джун скрежетал зубами, читая официальное опровержение, выставленное стороной Лима.

Согласно этому заявлению, Мун Ин Соп изначально был жертвой насилия?

А школа несправедливо клеймила Мун Ин Сопа лжецом, встав на сторону влиятельных родителей?

Естественно, скандал, раздутый Ян Сон Джуном, погас, не успев разгореться.

Но это полбеды. Поскольку вмешательство «Пэкхак Паблишинг» в дела «Пэкхак Энтертейнмент» могло привлечь внимание верхушки…

Ян Сон Джун не стал использовать официальные каналы издательства, а задействовал личные связи в третьесортных таблоидах, чтобы раздуть тему школьного насилия.

Проблема была в том, что Лим Ян Ук, получивший информацию от Кима, уже доложил об этом руководству.

В итоге о том, что Ян Сон Джун напал на «Пэкхак Энтертейнмент», стало известно внутри корпорации.

Затем Ким Сан Гук, высший директор издательского бизнеса, передал Ян Сон Джуну послание:

— Руководитель Ян. Этот инцидент зашел слишком далеко. Я слышал, в дело напрямую вмешался СЕО развлекательного дивизиона. Думаю, ты позволил личным чувствам окончательно всё испортить.

Это означало, что всю вину повесят на него.

— Да как они… Проклятые ублюдки!

С каких это пор стало правильным оставлять Лим Ян Ука, мутящего воду, в покое?

И теперь они говорят, что вся ответственность на мне?

Этому не бывать.

Ян Сон Джун преисполнился решимости и начал соображать, как уцелеть в этой ситуации.

И тут, словно сами небеса пришли ему на помощь, в общественном мнении наметилось тревожное движение.

Катализатором стал один из слухов, небрежно вброшенных таблоидами по приказу Ян Сон Джуна.

[Купленные за деньги премии и доход в один миллиард? Автор-младшеклассник… «Зарабатывать деньги слишком легко»]

Литература? Это трудно.

Деньги? Легко.

На основе этой примитивной логики слух стремительно разлетелся по сети. Это было непредвиденное событие.

Департамент управления издательством Лим Ян Ука быстро выпустил уточняющий отчет. Дело было не в том, что автор Мун заработал один миллиард лично, а в том, что суммарные продажи бумажных и электронных книг составили около миллиарда.

И этот миллиард делился между издательством, книжными магазинами и автором.

Тогда пользователи сети быстро пришли к следующему выводу:

«Средний процент роялти обычно составляет 10%…»

«Младшеклассник поднял сто миллионов?»

«Всего за месяц?»

Мун Ин Соп. 13 лет.

Шестой класс начальной школы.

Доход.

100 000 000 вон.

— Хм…

Это была очень мощная фраза.

......

Человеку свойственно немного завидовать, когда кто-то, живущий на пособие, ест дорогой тонкацу.

А что говорить о сироте, загребающем сто миллионов за месяц? Нашлось немало тех, кто не мог смириться с этим фактом.

И было не меньше тех, кому такая зависть казалась омерзительной. Вторых было даже больше.

Так началась война.

[Людям завидно, что воспитанник приюта гребет деньги лопатой. Вам самим-то не стыдно?]

└ Дело не в зависти к сироте, а в причине успеха романа автора Муна. Рекламировали, что он взял 16 премий, а потом выяснилось, что премии куплены? По-вашему, это нормально?]

└ Люди покупали, потому что это писал младшеклассник. Какая ценность в неискренней литературе? Суть в том, что делать деньги через такие лазейки — это неправильно.]

Неожиданно в этой битве мнений сторона, атаковавшая Муна, оказалась сильнее. У защитников автора Муна не было оружия, в то время как у нападающих оно имелось.

Этим оружием была «экспертиза».

Логика для нападения уже была выстроена критиками, искушенными в литературе. Тем, кто хотел атаковать Муна, оставалось лишь использовать эту логику как есть.

И несколько критиков теперь оказались в ситуации, когда они больше не могли сосуществовать под одним небом с автором Мун Ин Сопом.

Всё из-за «Пэкхак Паблишинг».

— Почему, черт возьми, Ян Сон Джун не берет трубку?

О Мин Сан раздраженно швырнул телефон на плюшевый диван.

Критик О Мин Сан был центральной фигурой в недавнем споре. Точнее говоря, его заставили ею быть. Чтобы понять, почему он ввязался в эту битву, нужно вернуться назад.

До того, как стало известно, что автор Мун — несовершеннолетний, отдел планирования издательства официально привлек ряд критиков для его очернения. О Мин Сан был на передовой. Он был ближе всех к «Пэкхак Паблишинг».

Поэтому он напал на Муна под предлогом покупки премий еще до разоблачения возраста автора. А после разоблачения продолжил критику, утверждая, что в литературе шестиклассника нет и не может быть искренности.

Он также активнее всех раздувал теорию о «литературных рабах» — дескать, за ребенка пишет кто-то другой.

Но недавно…

Истинная личность автора Муна раскрылась в телеэфире.

Результат был катастрофическим. О Мин Сан превратился в худшего из критиков — в глазах людей он стал тем, кто из зависти пытается растоптать «гениального ребенка с тяжелой судьбой».

— Проклятье. Если бы не этот подонок Ян Сон Джун…

Быть критиком — ироничная профессия. Хотя вы считаетесь просветителем общества, для успеха вам нужно точно попадать в общественные вкусы.

Это похоже на политику. Вместо того чтобы предлагать реформы и ждать выбора избирателей, они предлагают только то, что избирателям по душе.

Так и критик: хотя он обязан оценивать культурный контент экспертно, вразрез с толпой, его выводы в итоге должны совпадать с мыслями большинства. Это позволяет публике читать рецензию и думать: «В точку! Как же я умен!».

Суть работы критика — дарить это удовлетворение. О Мин Сан осознал это слишком хорошо. Поэтому он стал верным псом «Пэкхак Паблишинг», которая фактически правила балом.

Но теперь даже могучую «Пэкхак Паблишинг» переиграл школьник-автор?

Оказавшись в эпицентре этой драки, О Мин Сан едва не схватил шальную пулю — его карьера была на грани краха. В момент, когда личность Мун Ин Сопа раскрыли, критику показалось, что небо рухнуло.

Теперь ему нужно было идти до конца. Либо погибнет Мун Ин, либо О Мин Сан. Третьего не дано.

Поскольку во всем был виноват Ян Сон Джун, О Мин Сан, скрежеща зубами, продолжил сотрудничество, прилежно штампуя поводы для ненависти к Мун Ин Сопу.

— Руководитель Ян! Почему вы игнорируете звонки?!

[— А, прости. В компании заварушка. Тут настоящий хаос. Как дела на твоем фронте?]

— Мы всё еще гнем линию, что автор Мун преуспел нечестными методами, но отклик затухает. Поначалу скандал с премиями был связан с литжурналами, а там сидят медийщики. Даже третьесортные таблоиды не горят желанием кусать руку собственной индустрии.

[— А что насчет самих книг? Просто громи книги.]

«Ну и ублюдок, какой покровительственный тон», — подумал О Мин Сан, но ответил вежливо:

— Книг шестнадцать штук; как нам отрецензировать и разгромить их все сразу? Если мы просто всё обхаем, как на нас посмотрят? Это слишком явно.

[— Значит, ты просто будешь талдычить одно и то же как попугай и ныть? Чтобы поймать этих гаденышей, нужно зацепить крупную рыбу и прикончить их разом!]

О Мин Сану хотелось рявкнуть: «Так сам и делай! Чего ты на меня свалил?». Но он прикусил язык и внимательно слушал.

[— Эти детишки, по сути, просто доносчики, верно? Раскрыли схему со взносами, а потом стали популярными, пожирая коллег по цеху ради денег.]

— Да-да, именно так.

[— Эх. Попробую сделать пару звонков. Прости, что повысил голос. Я сейчас сам не свой. Просто с ума схожу.]

— Нет, я понимаю. Вы, должно быть, очень устали. Но насчет этих звонков…?

В ответ на вопрос О Мин Сана Ян Сон Джун перечислил несколько имен.

Это были старейшины корейского литературного круга.

— Вы… вы действительно собираетесь связаться с ними?

[— Они и так уже достали меня расспросами: «Кто этот Мун Ин такой?». Если я попрошу их добавить веское слово в дискуссию, они не откажут.]

— Ха. Тогда дела точно пойдут в гору.

Стоит шевельнуться старейшинам — и мнение литмира повернется против Муна. У многих романистов есть отношения «учитель-ученик» с этими патриархами. Другими словами, Муна объявят врагом народа №1 в литературе.

Более того, большинство этих мэтров подрабатывают критиками. Чтобы оценивать романы, нужно разбираться в них лучше всех.

Если эти старейшины, многократно возглавлявшие комитеты престижных премий, начнут громить автора Муна, многие заподозрят: дыма без огня не бывает. Даже если возникнет волна симпатии к Муну, авторитет мэтров перевесит, и О Мин Сан выйдет сухим из воды.

Наконец критик почувствовал облегчение.

— Тогда я полагаюсь на вас, руководитель Ян.

[— Угу. Давай.]

В самом деле, какой бы скверный характер ни был у Ян Сон Джуна, его связи, нажитые годами, были неоспоримы. А в этой узкой сфере связи решали всё.

Спустя несколько часов. О Мин Сан получил сообщение от одного из старейшин. С сияющим от радости лицом он проверил телефон… и застыл.

[Критик О. Позволю себе дать вам совет. Не увлекайтесь чрезмерно резкой критикой.]

......

Поначалу, когда священный Новогодний литературный конкурс был осквернен безумным эгоцентристом… Когда некий псих купил шестнадцать наград и похвастался этим… Весь литературный мир был един в своем гневе.

— Достоинство нашей литературы пробило дно!

— Немедленно вытащите этого гнусного злодея на свет!

Однако, так как автор Мун оказался юношей, даже не достигшим совершеннолетия… И так как он искусно представил свои шестнадцать романов перед широкой публикой… В разгар всеобщего признания старейшины литературного мира тоже начали менять точку зрения.

— Он пишет довольно глубокие и искренние вещи…

— Молод годами, но литератор с незаурядной глубиной.

— Как мог такой юный талант вырасти под присмотром такого грубого и невежественного человека?

Десятилетиями корейская литература, сохранившая традиции предков среди бурной истории, сдавала позиции перед западным стримингом и веб-новеллами, берущими сенсационностью. И вот, спустя столько лет, в ортодоксальной литературе явился настоящий талант, способный противостоять внешним влияниям.

Отогнав первый шок и гнев, мэтры почувствовали иное желание.

— Что, если бы я мог передать этому ребенку свое искусство письма?

Однако, не решаясь открыто сменить позицию перед другими, они молчали. И тут вперед среди коллег выступил мастер престижной литературной школы, господин Гу.

— Талант этого ребенка реален.

Господин Гу в молодости скитался по миру, прославляя корейскую литературу в дальних землях Запада. Его репутация была столь высока, что его часто прочили в лидеры литературного мира.

И теперь этот глубоко уважаемый человек признавал превосходство… просто ребенка?

— Этот Мун Ин распознал внутреннего демона в моем сердце, лишь прочитав одну мою книгу. Говорят, по-настоящему одаренный человек понимает десять вещей из одной. Кем тогда нам называть этого ребенка?

— Гением…

— В точку. Истинный дар, ниспосланный небесами. Я ставлю свое имя под этой гарантией.

Мир литературы — место, где люди кладут жизнь на алтарь значимости собственного имени. Когда некто столь прославленный ручается своим именем, кто посмеет сомневаться?

И тут внезапно из «Пэкхак» пришло странное письмо.

Это было не что иное, как предложение сделать автора Мун Ина публичным врагом литмира.

......

— Так значит, сейчас знаменитые критики и писатели ведут «клавиатурную войну» в интернете из-за меня?

— Ну, так и есть…

— Это безумие.

Полный кавардак. Нахмурившись и закрыв лицо руками, я выслушал Лим Ян Ука, который, не скрывая досады, нерешительно обратился ко мне:

— Э-э, прости. Разборки в сети наверняка даются тебе тяжело. Я не ожидал, что всё так обернется. Я постараюсь уладить это как можно скорее.

— И как вы планируете это сделать?

— Чем больше успеха мы добьемся, тем хуже

Другие (11)

Отдел планирования «Пэкхак Паблишинг».

Начальник отдела Ян Сон Джун пришел на работу с опухшими от усталости глазами. Он не сомкнул глаз все выходные. Разумеется, виной тому был Лим Ян Ук.

Этот проклятый выскочка.

Он умудрился убедить юного автора пожертвовать баснословную сумму в сто миллионов вон.

Теперь за Писателем Муном закрепилась репутация едва ли не второго пришествия Иисуса.

Конечно, как и в случае с настоящим Иисусом, стоит публике заскучать, как они вонзят в Мун Ин Сопа свои метафорические ножи, но, по крайней мере сейчас, Мун стал неприкасаемым.

Ян Сон Джун чувствовал, будто проваливается в бездну.

Встань литературные старейшины на его сторону, все могло сложиться иначе, но эти похожие на летучих мышей стариканы теперь горой за Писателя Муна.

Все дело было в деньгах.

Среди родителей началось повальное помешательство на академиях по обучению письму, а продажи на книжном рынке в этом месяце взлетели до небес. Продюсеры телеканалов, почуяв бум художественной литературы, уже начали зазывать известных романистов в развлекательные шоу.

Из-за столь ничтожных причин литературные сановники предали Ян Сон Джуна. Это не поддавалось осмыслению.

Но раз уж события приняли такой оборот...

Внезапная мысль поразила его.

«Может быть… неужели не прав именно я?»

Нет! Я не совершил ни единой ошибки!

Ян Сон Джун в шоке тряхнул головой.

Все началось с абсурдных выходок Лим Ян Ука. Не вскрой этот парень схему с бизнесом на дебютных взносах, ничего бы не произошло.

Система дебютных взносов была жизненно важной коррупцией для мелких лит-журналов, едва сводящих концы с концами. Но Лим Ян Ук и Писатель Мун предали своих коллег по индустрии ради дешевой популярности.

А значит, сам успех Писателя Муна в корне порочен!

Ян Сон Джун, как сотрудник «Пэкхак Паблишинг», представляющий корейский литературный мир и издательское дело, был обязан в порошок стереть этих предателей и восстановить порядок.

Это вовсе не так!

Это вовсе не жалкое самооправдание.

Еще совсем недавно многие разделяли это мнение. Даже литературные старейшины!

И если эти трусливые стариканы променяли справедливость на звон монет, значит, он один должен навести порядок.

С этого момента пощады не будет.

Лим Ян Ук и даже Ким (помощник) будут окончательно уничтожены и выброшены на улицу.

Писатель Мун? В отношении этого юнца еще можно проявить снисхождение. Лим Ян Ук просто вертел им как хотел.

Когда все закончится, он милосердно примет его и направит на истинный путь.

Да. Так и поступим.

И что же теперь предпринять?

Возможно, стоит переманить Писателя Муна прежде, чем вышвыривать Лим Ян Ука. Например, предложив крупную сумму его законному опекуну, директору приюта.

Или распустить слухи, что Лим Ян Ук эксплуатирует Писателя Муна? Может, подать жалобу в «Пэкхак Энтертейнмент» за вмешательство в издательские дела при живом «Пэкхак Паблишинг»? Для этого мне понадобится помощь высшего директора Ким Сан Гука…

Прокручивая в голове эти мысли, Ян Сон Джун вошел в офис.

Однако атмосфера в отделе казалась странной.

Вместо того чтобы вскочить и поклониться при появлении начальника, подчиненные разом опустили головы, избегая встречи взглядами.

— Что происходит?

— ……

Ответа не последовало.

Терзаемый дурным предчувствием, Ян Сон Джун направился к своему столу.

Стол исчез.

— ……

Стол, преспокойно стоявший на месте еще вчера, бесследно испарился.

Ян Сон Джун прекрасно понимал, почему.

И он отлично знал, что последует дальше.

Если он спросит высшего директора Ким Сан Гука о причинах, тот наверняка ответит, что это просто режим ожидания приказа, и он должен приходить на службу как обычно.

Ему продолжат выплачивать жалованье и сохранят за ним должность начальника отдела, вот только в самом офисе места ему больше не найдется.

Вместо этого его обязанности перейдут к подчиненному, к которому будут относиться как к главе отдела, а самому Ян Сон Джуну придется проводить весь день в комнате отдыха.

Ловя на себе презрительные взгляды остальных сотрудников.

Естественно, ему придется обедать в одиночестве, и даже в туалете все станут игнорировать его присутствие, делая вид, что не замечают.

— Так вот каково это было……

Пока он сам отбирал рабочие столы у других, он ничего не чувствовал, но теперь, когда это случилось с ним, он всё осознал. Ощущения были абсолютно омерзительными.

И именно поэтому он рассмеялся.

— Хе. Хе-хе. Хе-хе-хе.

Ян Сон Джун стоял посреди офиса и долго, заливисто смеялся.

......

«Пэкхак Групп» — это корпорация чеболей.

Это означает, что она является семейным бизнес-конгломератом.

Такая структура подразумевает, что различные сектора бизнеса находятся под контролем одной семьи. В случае с «Пэкхак Групп» это, разумеется, была семья Пэк.

Однако, как правило, подобный контроль ограничивается лишь прямыми потомками. Даже среди прямых наследников постоянно вспыхивают междоусобицы за право управления, поэтому на вершине чеболя обычно восседает лишь один император и его кронпринц.

Следовательно, СЕО Пэк Сын Вон, который возглавлял один из филиалов, несмотря на принадлежность к боковой ветви рода, во многих отношениях был исключительным случаем.

Это объяснялось тем, что «Пэкхак Энтертейнмент» была компанией, созданной Пэк Сын Воном с самого нуля. Он не был просто очередным назначенцем из штаб-квартиры; он фактически являлся основателем «Пэкхак Энтертейнмент».

Вот почему он держался уверенно даже перед директором «Пэкхак Паблишинг».

— Вы хотите сказать, что ваша сторона занималась травлей детей?

В отдельном кабинете китайского ресторана при отеле «Пэкхак».

СЕО Пэк Сын Вон выразил протест, уплетая свинину в кисло-сладком соусе.

Директор «Пэкхак Паблишинг» неловко улыбнулся и съежился.

Наемный директор не может перечить члену семьи Пэк.

— О чем вы говорите? Ха-ха.

— Да ладно вам, ваше издательство продолжает плодить негативные вбросы о знаменитостях нашей компании.

— О ком именно? Ах, о том юном мальчике?

— Именно. Писатель Мун.

Директор «Пэкхак Паблишинг», разумеется, знал всю подоплеку. Как он мог не знать о главном инфоповоде в издательской индустрии первой половины года, особенно когда это произошло в его собственной компании?

Однако информация, которой он располагал, была предвзятой — ею его кормил высший директор Ким Сан Гук из издательского бизнеса. Конечно, он примерно понимал реальное положение дел.

Но директор «Пэкхак Паблишинг» притворился неосведомленным.

— Из того, что я слышал, Лим Ян Ук, которого понизили у нас, затаил обиду на Ян Сон Джуна, начальника отдела планирования, и поднял шум?

— Все верно, но началось это с того, что Лим Ян Ук принес рукопись Писателя Муна для публикации, получил отказ и решился на независимое издание.

— О, неужели?

— Да. Есть даже запись разговора. Лим Ян Ук — тертый калач.

Директор «Пэкхак Паблишинг» не стал уточнять, что Лим Ян Ук не раскрыл подробностей о личности автора, когда приносил рукопись.

В этом не было нужды.

По сравнению с талантом Писателя Муна, последовавшим за ним ажиотажем и неистовством публики, какой-то редактор был лишь мелким винтиком в механизме компании.

Директор «Пэкхак Паблишинг» извинился с благодушной улыбкой.

— Ха-ха. Прошу прощения за это недоразумение.

Тогда СЕО Пэк Сын Вон тоже любезно закрыл тему.

— Нет, все в порядке. Я поднял этот вопрос не для претензий.

Директор «Пэкхак Паблишинг» спросил, уже догадываясь о продолжении.

— Тогда что привело вас сюда?

— Просто мне кажется странным, что «Пэкхак Паблишинг» и «Пэкхак Энтертейнмент» постоянно сталкиваются лбами. Нам нужно наладить координацию сверху.

— Ах, в таком случае мы немедленно разберемся с этим Ян Сон Джуном.

— Благодарю. Тогда отныне давайте издавать книги Писателя Муна через «Пэкхак Паблишинг»! Я имею в виду, нет смысла печататься в чужих типографиях, когда в той же группе есть свое издательство, верно?

— Ха-ха, мы были бы за это крайне признательны.

Вот так и решилась судьба Ян Сон Джуна.

В его отсутствие.

— Да. Раз уж мы закончили с делами, давайте поедим. Свинина в кисло-сладком соусе здесь действительно хороша. К тому же она легко усваивается.

— СЕО Пэк Сын Вон, вы только сейчас узнали? Я здесь постоянный гость.

— Ох, неужели я решил поумничать перед экспертом?

— Ха-ха. Кстати говоря, в связи с приближающимися президентскими выборами штаб-квартира…

Так СЕО «Пэкхак Энтертейнмент» и «Пэкхак Паблишинг» укрепили свои связи и разошлись.

Это и стало причиной исчезновения стола Ян Сон Джуна на следующий день.

......

Ян Сон Джуна уволили.

Как только его стол убрали, он написал заявление по собственному желанию и ушел. Видимо, у него не хватило духа терпеть два года на подземной парковке, как это сделал Лим Ян Ук.

Лим Ян Ук узнал об этой новости практически в режиме реального времени. Его знакомые из «Пэкхак Паблишинг» присылали ему сообщения с подробностями, словно вели прямой репортаж с места событий.

Весь день он не мог сосредоточиться на работе.

Даже когда пришло время уходить, Лим Ян Ук бессмысленно сидел за своим столом. Кровавый закат, льющийся из окна, заполнял офис, но он оставался неподвижен.

Сотрудники «Пэкхак Энтертейнмент», которым не нужно было оглядываться на настроение босса, уже разошлись по домам, но Пэк Соль, единственная, кто уважал авторитет Лим Ян Ука и знал о его личных делах, смотрела на него с беспокойством.

— Начальник, вы в порядке?

— Ага. Пэк Соль, иди домой. Я в норме.

— Хорошо.

Пэк Соль отступила, решив, что Лим Ян Ук ощущает пустоту, пришедшую после свершения мести.

Однако эмоция, которую испытывал Лим Ян Ук, была похожей, но всё же иной.

«Почему я не чувствую радости?»

Нет. Если быть точным, ему было в какой-то мере приятно.

Этот проклятый Ян Сон Джун, который строил козни за спиной и уничтожил ТФ-группу управления издательством, вылетел из компании.

Продумывая месть в течение двух лет на подземной парковке, он, естественно, считал, что тот получил по заслугам.

Но это не принесло того удовлетворения, на которое он рассчитывал.

Почему же так?

Лим Ян Ук поднялся на крышу, желая выкурить сигарету.

— А как насчет того, чтобы превратить это в фильм……

— В любом случае это просто инди-кино……

— Все равно, Оккане мог бы……

— У него синдром жены?

— Потише……!

— Вау……

На крыше небольшими группами собрались сотрудники «Пэкхак Энтертейнмент», оживленно переговариваясь. Разумеется, Лим Ян Ук не знал никого из них.

Каким-то образом, что в издательстве, что здесь, в Энтертейнменте, он, казалось, никак не мог перестать быть одиночкой.

Поэтому Лим Ян Ук усмехнулся и подошел к пустому ограждению, чтобы облокотиться на него. Он достал сигарету.

Перед ним раскинулся лес зданий, всем телом отражавший багровый закат. Земля сияла ослепительнее неба.

Так что Лим Ян Ук поднял взгляд к небесам и прикурил. Дым изо рта окрасился в алый, поднимаясь ввысь и растворяясь в облаках.

— Тьфу…

Этот лес зданий был настоящими джунглями.

Сильные пожирают слабых, а слабые умирают, даже не имея возможности заявить протест.

Ян Сон Джун и Ким Сан Гук были сильными, а Лим Ян Ук и его старший коллега — слабыми. Все началось еще с их университетских дипломов.

Когда Ян Сон Джун уничтожил проект ТФ-группы, никто не сделал ему выговора.

Даже несмотря на то, что он напал на коллегу из той же компании, виноватой выставили жертву. Правила этого мира благоволили сильным.

Слабые люди вроде Лим Ян Ука должны просто тихо сидеть и ждать смерти. Этого хотели все.

Но он выжил.

Он выжил.

— Пфу-у-у.

В голове теснились самые разные мысли.

Где сейчас члены команды, которые разбрелись кто куда после подачи заявлений? Неужели они действительно открыли закусочную с жареной курицей?

Что теперь станет с Ян Сон Джуном? Неужели он в итоге сам откроет палатку с курицей?

Что делать с высшим директором Ким Сан Гуком? Должен ли я заставить и его жарить курицу до конца дней?

Но первая мысль, пришедшая на ум, была иной.

Чувство, которое он испытывал сейчас, было не таким приятным, как он воображал.

— Тц.

Неужели Лим Ян Ук подсознательно сочувствовал Ян Сон Джуну? От этой мысли становилось не по себе.

К счастью, каждый раз, когда он вспоминал лицо Ян Сон Джуна, его тянуло тошнить, так что, похоже, его подсознание вовсе не симпатизировало врагу.

Тогда почему же он не был счастлив?

Лим Ян Ук быстро осознал причину.

Это было потому что…

За последнее время он испытал радость столь великую, что она не шла ни в какое сравнение.

Это была встряска всей корейской издательской индустрии бок о бок с Писателем Муном.

Хотя все началось как способ отомстить, в какой-то момент это стало значить гораздо больше, чем сама месть.

Скупка 16 литературных премий ради вызова лит-сообществу, манипуляция общественным мнением, раскрытие личности Писателя Муна всему миру…

Каждый раз, когда он вспоминал все эти события, он не мог сдержать улыбки.

Конечно. Кто еще в этой сфере совершал безумства подобного масштаба?

Поставить всё на карту ради погони за мечтой — это действительно заставляло сердце трепетать.

К тому моменту, когда его размышления достигли этой точки, солнце уже скрылось за горизонтом.

Верно. Завтра взойдет новое солнце. Предстоит еще долгий путь, чтобы показать произведения Мун Ин Сопа всему миру.

Теперь, когда они встали на верные рельсы, нужно отправить его на телешоу и тщательно отобрать лучшие предложения из горы КФ…

В этот момент сзади раздался неожиданный голос.

— Вы все еще в компании. Это удачно.

— …Ин Соп? Почему ты здесь?

Мун Ин Соп появился на крыше «Пэкхак Энтертейнмент».

Мальчик держал в руке коричневый бумажный конверт.

— Я пришел кое-что вам отдать, но застрял на станции метро на входе — люди просили автографы… Немного припозднился. Но к счастью, вы еще не ушли.

— В самом деле? Что ты принес? Это подарок?

— Возможно.

......

«Это место, где можно торговать тело…»

«Да. Здесь можно получить много денег за тело.»

Мне восемь лет. У меня на самом деле нет имени.

Я также знаю, о чем они говорят. Это когда мужчина и женщина сплетают свои тела, и от этого может родиться ребенок. Вот почему нужно использовать защиту. Иначе на свет появляются такие дети, как я.

Но я не совсем понимаю, почему это плохо. Все взрослые, которых я знаю, говорят, что за секс за деньги — это хорошо, но полицейские твердят, что это дурно, и пытаются арестовать людей.

Я живу в доме, где собираются те, кто бросил свои семьи. Это похоже на храм. Их называют семьями беглецов, или по-английски, runaway families. Сокращенно — runaway fam.

......

— Дерьмо...

Лим Ян Ук выругался, сам того не осознавая.

И тут же забыл, что только что чертыхнулся, засыпав Мун Ин Сопа вопросами. Он был сам не свой.

— Что это, черт возьми, такое?

— Это моя следующая работа.

— Когда ты вообще успел это написать…?

— Я пишу всегда.

— Ах…

Теперь, когда он об этом подумал, малец не посещал школу и вечно не выпускал из рук рукописную бумагу.

Но написать следующее произведение так скоро…

Независимо от того, можно ли это опубликовать, выпуск новой работы сейчас полностью разрушит первоначальный график.

— Послушай… Ин Соп. Я имею в виду, Писатель Мун.

Лим Ян Ук отчаянно пытался его переубедить.

— Мы только что сделали щедрое пожертвование, и текущий тренд очень хорош. Если в общественном мнении и существует незримая волна, то мы как раз оседлали её. Понимаешь?

— Да.

— Мы на гребне, поэтому твои книги еще какое-то время будут разлетаться как горячие пирожки. Ты знаешь, сколько развлекательных шоу хотят тебя видеть? А количество КФ, которые посыпались на нас, просто поразительно: учебники, столы, наушники, карандаши, бренды, страховки, книги — это же просто безумие.

— Да.

— Поэтому давай распланируем активности на ближайшие месяца три: телешоу, ток-шоу, интервью, автограф-сессии. Все книги, которые ты издал до сих пор, будут продаваться феноменально. Весь мир будет зачитываться твоими текстами!

— Да.

— Так вот… можем мы немного отложить следующую работу? Если мы опубликуем ее сейчас, это напрочь сломает рабочий график. Издание книги — дело небыстрое. И мы до сих пор не знаем, как люди отреагируют на твой новый сюжет…

Мун Ин Соп взял паузу, чтобы обдумать ситуацию.

— То есть вы предлагаете сначала заняться выступлениями на ТВ вместо публикации книги?

— Да!

— Я не хочу.

Впервые Лим Ян Ук увидел в Мун Ин Сопе ребенка, почти ученика начальной школы.

Его отказ был настолько твердым, что напомнил популярную фразу «И что ты мне сделаешь?».

А затем последовало совершенно неожиданное замечание.

— А как же КФ (реклама)?

— Вот именно! С чего ты хочешь начать? С учебников? С репетиторства? С молока?

— Я? Буду сниматься в КФ?

— Ну да.

— Зачем?

«Потому что нам нужно зарабатывать деньги…» — как только Лим Ян Ук собрался продолжить уговоры, он осознал, что мальчик перед ним — тот самый ребенок, который небрежно пожертвовал сто миллионов вон.

По лоснящейся лысине Лим Ян Ука скатилась капля холодного пота.

Какие средства были у него, чтобы убедить Мун Ин Сопа…

Неужели…

Никаких?

— ……!!!

Лим Ян Ук почувствовал, как его поглощает тьма!

Другие (12)

Наша семья бедная.

Поэтому каждый должен зарабатывать деньги.

Но наша семья не может найти нормальную работу. Когда я спрашивал маму, сестру и братьев, они отвечали, что всё из-за того, что мы слишком молоды.

Так что мама сказала, что у неё нет выбора, кроме как продавать то, что есть у каждого, — самую чистую и драгоценную вещь, «любовь». Иными словами, секс.

Но другие семейки беглецов обманывают людей ради наживы. Они продают фальшивую любовь. Заманивают взрослых, обещая близость за деньги, а затем шантажируют их, угрожая раскрыть их тягу к детям.

Наша семья не опускается до таких гнусных поступков.

Мы продаем настоящую любовь.

Но люди в этом мире считают, что так даже хуже. Что ж, мир глуп, а наша семья умна.

Самая умная в нашей семье, наша мама, многому меня научила. Она говорила, что если пойдешь в приют, плохие дяди заберут твою любовь силой; если пойдешь в школу, плохие дети будут тебя избивать; что дедушка и бабушка по материнской линии были по-настоящему ужасными людьми, и что настоящую семью не дает небо — её нужно выбирать и создавать самому. Все эти наставления я получил от мамы.

Конечно, я ничего не понимал.

Не только потому, что мамины слова были слишком сложными, но и потому, что она сама постоянно делала то, что не имело смысла.

Она говорит, что продавать любовь — не грех, а повод для гордости, но по ночам она обнимала меня и рыдала, причитая, что сама не знает, в какой момент всё пошло наперекосяк.

Она твердит мне, что приюты и школы — гиблое место, но при этом получает нагоняй от главы нашей семейки, «лидера-брата», каждый раз, когда заикается о том, что хочет отправить меня в приют или в школу.

Но самым непостижимым было вот что.

Однажды лидер-брат сказал, что нашелся кто-то, кто хочет купить мою любовь. Он сказал, что если я продам свою любовь, мы выручим кучу денег.

Я согласился. Я был рад помочь маме, да и согласно её наставлениям, торговать любовью было делом чести.

Но разве не мамино лицо тогда стало белым как полотно? Она выплеснула на лидера все ругательства, которые я когда-либо слышал.

Но после того как лидер ударил её пару раз, она в конце концов согласилась продать мою любовь.

А той же ночью она вызвала полицию.

Ужасающие полицейские ворвались в святилище нашей семьи. Они били, крушили и арестовывали всех подряд.

Даже когда я плакал и умолял их остановиться, эти пугающие копы в кепках хмурились еще сильнее — они били, крутили, прижимали моих близких к стене и связывали их, не давая пошевелиться.

В этой неразберихе я увидел, как лидер-брат схватился за нож.

И ударил маму.

«Предатель!»

Мама посмотрела на меня и прошептала:

— Беги.

Я последовал последнему маминому наставлению и бросился наутек.

Я кусался, царапался, вырывался из рук полицейских, пытавшихся меня поймать, и выбежал из дома прямо вперед.

Небо было темным. Город сиял огнями. А задворки утопали во мраке. Белое и черное смешалось, превращаясь в серое.

Я вбежал в серый город.

В темноту подворотен.

В темноту мегаполиса.

В темноту этого мира……

......

— И как прикажете нам это издавать…

Лим Ян Ук тяжело вздохнул.

Лим Ян Ук, который до этого вяло уткнулся головой в стол, резко вскочил, на его лоснящейся лысине вздулись вены от возмущения.

— Это же ни в какие ворота! Как можно запихнуть семейки беглецов, матерей-одиночек, торговлю телом, детское насилие и убийство в одну только первую главу! Как это вообще возможно! Я бы в жизни такое не написал, даже если бы меня попросили! С какой стати?!

Лим Ян Ук впал в настоящую истерику, едва не выдирая волосы на голове (которых у него, к сожалению, не было).

Если бы сотрудники департамента управления издательством увидели эту сцену, их и без того отсутствующее уважение рухнуло бы окончательно, но, к счастью, в переговорной были только Лим Ян Ук и Пэк Соль.

В этом отделе «Пэкхак Энтертейнмент» сотрудники не доверяли Лим Ян Уку, перебежчику из издательства, но и сам Лим Ян Ук пока не спешил открываться своим подчиненным.

Тот факт, что Писатель Мун уже завершил свою следующую работу, был критически важным секретом, способным изменить вектор всего бизнеса.

Содержание этой работы — еще более важная тайна, а рукопись в виде электронного документа — тайна в квадрате.

Поэтому Лим Ян Ук решил обсудить этот вопрос сначала с тем, кому мог доверять.

Именно поэтому Пэк Соль сидела сейчас напротив него.

— …Но разве это не нормально? — возразила Пэк Соль.

Она листала рукопись с предельно серьезным выражением лица.

— Разумеется, здесь есть провокационные элементы, но разве в литературе это не допустимо? По сравнению с книгами, которые нравятся мне, это еще цветочки. Полно книг, где персонажей режут, сжигают, едят и разрывают на части. И это не только в плане жестокости, но и в плане отношений…

— Это лишь потому, что твои вкусы слишком уж тяготеют к гуро?

— Это детективные романы! В любом случае, я считаю, что тема не имеет значения. Я еще не дочитала до конца, но…

— Ладно, в чем-то помощник Пэк права.

В отличие от дорам и кино, которые стимулируют органы чувств напрямую, романы — это текстовая среда. Жестокость и сенсационность в них не так бросаются в глаза сразу, поэтому книги относительно свободны от цензуры. Более того, чернуха в литературе часто подается как искусство. Точно так же, как стриптиз и статуя Венеры демонстрируют одно и то же, но воспринимаются по-разному.

Благодаря этому общественному консенсусу романы пользовались более широкой свободой самовыражения по сравнению с комиксами, фильмами и сериалами.

Но, по мнению Лим Ян Ука…

Мун Ин Соп, а точнее, Писатель Мун — это исключение.

— Ин Сопа, то есть Писателя Муна, будут рассматривать под микроскопом куда строже, чем любого другого автора.

— Почему?

— Его нынешняя популярность — это популярность не писателя, а селебрити. Пэк Соль, наши общие продажи печатных и электронных книг не достигли и ста тысяч, верно?

— Да… но в будущем они наверняка вырастут.

— Верно. Как бы то ни было, меньше ста тысяч человек действительно купили и прочитали книги Писателя Муна. А учитывая, что кто-то мог купить сразу все шестнадцать томов, реальное число читателей еще меньше. Но как много людей, по-твоему, знают и поддерживают Писателя Муна прямо сейчас?

— Ах…!

Намного больше. Пэк Соль мгновенно это осознала.

Слава Мун Ин Сопа явно опережала тиражи его книг.

В голове Пэк Соль завертелись расчеты.

— Рейтинг первого развлекательного шоу с его участием составил 4,1%. Если считать, что один процент — это триста тысяч зрителей, то это больше одного миллиона двухсот тысяч человек. Даже если судить консервативно — минимум девятьсот тысяч. Плюс более двух миллионов просмотров на YouTube у вчерашнего ролика, не считая мнений в сети и последних новостей…

— Как минимум пять миллионов человек так или иначе слышали о Писателе Муне. Среди них есть ядро аудитории в миллион человек, и у большинства из них сложилось благоприятное впечатление.

Лим Ян Ук был немного ошарашен такой быстрой оценкой, но не подал виду и серьезно кивнул.

— Угу. Да. Социальное внимание, которое получает Мун, — это внимание не к романисту, а к знаменитости. И даже не к полноценному артисту, а скорее к «необычному ребенку», который мелькает в ТВ-шоу.

— Что же нам делать? Опубликовать книгу получше?

— О чем ты говоришь? Люди и так не читают книги. Ты думаешь, если мы издадим их больше, это изменит их восприятие?

— Тогда как нам укрепить его имидж именно как писателя…

— Пусть воткнет перьевую ручку за ухо и ходит по всем шоу подряд.

— А.

Пэк Соль замерла с отсутствующим видом, пытаясь переварить услышанное, но Лим Ян Ук выложил перед ней суровую реальность.

— Как по мне, если опубликовать это в нынешнем виде, родители поднимут настоящий бунт.

— Но мы не можем просить автора изменить содержание…

— В том-то и дело. Поэтому мы должны выжать всё возможное, пока его имидж всё еще хорош: КФ, развлекательные шоу и всё прочее. Сделаем его «всенародным младшим братом», а уже потом выпустим книгу. В лучшем случае совместим телеэфиры с изданием…

— Хм. Не уверена, хватит ли у нашего отдела сил, но если мы готовы работать на износ, то могли бы запустить и эфиры, и печать одновременно.

— Но сейчас проблема не в этом, Пэк Соль… — Лим Ян Ук заговорил с таким видом, будто на его плечи навалилась усталость всего мира. — Он категорически не хочет сниматься в КФ…

— Кто? Только не говорите, что Писатель Мун?

— Именно…

— Но… почему?!

......

Говорят: «Слева — Лазурный Дракон, справа — Белый Тигр». В фэншуй это добрый знак, но в народе так называют наличие двух сильных помощников под рукой.

Однако фраза «пастор слева, священник справа» ни капли не успокаивала.

— Какое же дарование, истинный Иосиф! — восклицали они.

В часовне приюта «Весна Нового Света».

Двое служителей культа, вцепившись в мои руки, наперебой рассыпались в похвалах, соревнуясь перед журналистом христианской газеты.

— Столь сияющий талант в стенах нашего приюта «Весна Нового Света», взращенный под сенью Господней, — это истинное благословение и свидетельство божественного чуда.

— Спасибо, пастор.

— Хе-хе. Настоящий дар Господа — это не яркий талант, а доброе сердце. Я благословлен и горжусь выдающимися способностями Ин Сопа, но еще больше тем, что он растет в любви Христовой, делясь тем, что имеет, со своими ближними.

— Спасибо, святой отец.

В приют «Весна Нового Света» пастор и священник заглядывают по очереди, каждую вторую неделю.

Благодаря гибким религиозным взглядам директора Мун Чхун Джэ, который вольно лавирует между протестантизмом и католицизмом в духе Вестфальского мира 1648 года, признавшего свободу вероисповедания, здесь принимают обе стороны. И (наверное) дело вовсе не в том, что он пытается получить пожертвования из обоих источников.

Однако в редкие дни, когда пастор и священник приходят одновременно, всё всегда заканчивается одинаково.

— Пастор Ким. Вообще-то это не просто «талант», а «лепта».

— Я знаю, отец Чхве. Просто оговорился.

— Может, вам стоит чуть усерднее изучать Писание?

— Ох, да что вы говорите, уважаемый…!

— Не «уважаемый», а «отче»…

— Ой, да хватит придираться к словам!

На самом деле двое служителей были близкими друзьями. Но дружба дружбой, а споры спорами. Сегодня началась очередная священная война.

— Сначала хвалите за таланты, а потом встреваете, заявляя, что сердце важнее, и выставляете людей мелочными? Право, странный у вас характер.

— «Талант» означает способности, но корень слова — это единица измерения денег, не так ли? Было бы лучше аккуратнее разбрасываться похвалами. Вот что я имею в виду.

— Вы намекаете на мою неосторожность?

— Наш пастор Ким хорош во многих вещах, но осторожность — не самая сильная его черта. Точно так же, как когда вы выронили удочку в ручей.

— Послушайте, при чем здесь это?!

— В жизни не видел человека, который не смог бы найти удочку в воде, которая едва доходит до колен…

— Она была мне по пояс!

Пока эти двое препирались, я в растерянности дернул за рукав журналиста, который в замешательстве возился с камерой.

— Вы закончили съемку?

— А? О, да.

— Тогда я пойду. Напишите, пожалуйста, хорошую статью. Спасибо.

Я бросился наутек, делая вид, что не слышу, как журналист просит еще о паре слов для интервью.

Честно говоря, с меня хватит — я торчу здесь с самого утра уже четыре часа и не могу написать ни строчки. И раз уж мы сделали фото для газет обеих конфессий, причин задерживаться больше нет.

Пора садиться за работу.

Однако стоило мне выйти из часовни, как толпа людей, заполнившая двор приюта, заметила меня и хлынула навстречу.

Они напоминали зомби, учуявших свежее мясо. Причем не медлительных, а тех самых — бегущих.

— О! Вот он!

— Это Писатель Мун!

— Эй! Сфотографируйтесь, пожалуйста, с моим ребенком!

Я пустился в бегство, стараясь не слышать криков.

— Подпишите здесь, прошу-у-у!

......

Летняя библейская школа в приюте «Весна Нового Света» — это особенный день.

Это праздник, в котором участвуют и местные жители.

А всё благодаря Празднику талантов.

Слово «талант» изначально означало денежную единицу в древней Греции, что и дало корень современному слову «талант» как «способность».

Однако в приюте «Весна Нового Света» — это разновидность виртуальной валюты.

Что-то вроде печати «Молодец!». Учителя выдают купоны за добрые дела, и это и есть «таланты».

Дважды в год во время Праздника талантов их можно обменять на реальные вещи.

И этот день настал.

Летний праздник талантов.

Но, как и с любой виртуальной валютой, когда наслаиваются разные обстоятельства, начинается хаос.

Корень проблем в том, что Праздник талантов проводится одновременно с благотворительной ярмаркой-базаром.

(Учителя изо всех сил стараются сэкономить бюджет приюта, используя вещи, пожертвованные для базара, в качестве призов на Празднике талантов).

Однако базар — это отдельное мероприятие, где пожертвованные вещи продают местным жителям.

В результате сироты «продают» бесплатные вещи за «таланты», а местные дешево покупают хорошие товары.

Всё бы ничего.

Но каково проводить Праздник талантов в гуще этой суеты?

Таланты, наличность, товары.

И сироты, гуляющие местные, спонсоры.

В один день, в одном месте три экономических субъекта обмениваются тремя составляющими.

Более того, ценообразование на товары полностью оторвано от закона спроса и предложения из-за искусственных факторов.

А те, кто заправляет этим «рынком», — несовершеннолетние, лишенные чувства справедливости и профессионализма.

Поэтому Праздник талантов и базар в приюте «Весна Нового Света» превращаются в…

Место, пропитанное предательством, интригами, хищениями и мошенничеством.

— Эй, давай провернем одно дельце со мной.

— Как волчонок может лечь под цепного пса?

— Этот паршивец Мун Чан Соп, сколько он себе в карман кладет, обменивая таланты на нал? Безжалостный тип…

— Оставь его. Он единственный, кто вхож к главе администрации. Разберемся с ним позже, когда он станет бесполезным.

— Брат, пацаны Чан Сопа заныкали шесть коробок барахла за складом. Может, накроем их? Если вынесем сейчас и сразу загоним, никто не прочухает. Надо делать прямо сейчас!

— …Действуй.

В такие моменты приют полон экономических преступников всех мастей.

От мелких воришек, которые тырят пачку снеков, выполняя поручения, до воров среднего звена, запускающих руку в ящик с талантами, и крупных махинаторов, использующих системные дыры для обмана.

Масштабы нешуточные.

Старшие воспитанники обычно «намывают» десятки тысяч вон, а самые ушлые умудряются увести больше ста тысяч.

Конечно, учителя всё знают.

Но они смотрят на это сквозь пальцы.

Отчасти из-за того, что это самое горячее время из-за наплыва посетителей, а отчасти потому, что это едва ли не единственный шанс для бедных сирот подержать в руках живые деньги.

Этот год особенный. Из-за меня.

Количество посетителей, пришедших поглазеть на меня, выросло больше чем вдвое.

Честно говоря, судя по виду из окна второго этажа — раз в десять.

Люди роились словно проросшие бобы. Если смотреть сверху — только их «бобовые» головы шевелились в плотной массе.

— Боже мой…

Я был поражен тем, как много людей заполнило просторный двор, но в то же время меня пугала мысль, что большинство пришло именно ради меня.

Зачем? Зачем специально тащиться на приютский Праздник талантов, чтобы посмотреть на ребенка из телевизора? Что именно вызывает у них такой восторг?

Я просто не мог понять природу этой штуки под названием «популярность».

Дело дошло до того, что нормальная жизнь стала невозможна.

И когда мне прикажете писать?

Пока я размышлял об этом, меня разыскал Ма Ки Хун со своими подчиненными.

— Здорово. Ты чего забился в угол на втором этаже? Я тебя обыскался.

— А, Ки Хун-хён.

— Эй. Слушай, у меня дело. Ты подписывал какие-нибудь книги?

— Нет?

— Совсем? Ясно.

Ма Ки Хун пробормотал одному из верзил справа:

— Разберись с этим.

— Есть, хён.

Пфф-ф—! Я поперхнулся напитком и закашлялся, поднимаясь.

— Что? Что это значит?

— Кто-то толкает книги с твоими автографами. Говорят: «Это приют Писателя Муна, продаем книги Писателя Муна с его подписью», и ценники задрали до небес. А я тут подумал — есть же какой-то закон, так? На все книги цена должна быть одинаковой.

— …Закон о единой цене на книги?

— Во-во, он самый. Закон о единой цене.

Верзилы подле Ма Ки Хуна восхищенно переглянулись, похлопав в ладоши в честь широкой эрудиции своего босса.

Я ответил с горькой миной:

— Как продвигается базар?

— Рекорды бьем. Серьезно, нереальные цифры. Товар сметают, как только выкладываем. Из-за этого Рынок талантов совсем заглох.

— И хорошо.

— Хорошо? Деньги-то капают, но и проблем выше крыши. С самого утра чего только не случилось. Сил нет терпеть этот дурдом еще два дня.

Мероприятие длится три дня.

— Эй, тебя тут какой-то политик искал. Приперся пофоткаться, а ты в углу на втором этаже щемишься.

— Меня с самого утра затащили в часовню, я часами снимался и давал интервью, зажатый между пастором и священником. Весь на нервах. Я выжат как лимон.

— Это всё потому, что ты дохляк. Чего спортом не займешься? Мне подсобить?

— Я пас.

К счастью, усилиями директора Мун Чхун Джэ и группы самообороны во главе с Ма Ки Хуном крупных инцидентов на празднике не произошло.

Конечно, когда за дело берутся дети, каждый год находится один-два сумасброда, которые, пока остальные крадут пятьдесят тысяч вон, пытаются свистнуть пятьсот тысяч, ставя приют на уши.

Но даже это, в широком смысле, было лишь частью нашей повседневности, ничем не примечательной.

Настоящая беда случилась на третий день, вечером, когда все торжества подошли к концу.

Из моего бумажника, оставленного в комнате, исчезли все деньги.

Это была кража.

Другие (13)

Я — Ким Хён Мин, ученик первого класса начальной школы «Весна Нового Света», номер 11 в списке третьего класса. Моё имя, означающее «мудрый и смышлёный», выбрали родители в надежде, что я вырасту умным.

Но иногда я задаюсь вопросом: означает ли моё имя то, что мне следует расти умным, или же оно подразумевает, что у меня просто нет иного выбора?

С поступлением в начальную школу мне пришлось записаться в ещё одну академию. В наши дни умение писать считается важным, так что это академия сочинительства. Теперь я посещаю семь академий.

Когда я сказал, что это чересчур, мама ответила, что по сравнению с сыном её подруги это вообще ничто. Тогда я спросил её, почему она не усыновила сына своей подруги вместо того, чтобы растить меня. В тот день меня ударили впервые.

Я был настолько зол и расстроен, что сбежал из дома. Я поклялся, что не вернусь к матери, сокрушившей мою гордость, пока не добьюсь успеха.

И вот прошло три дня.

— Мама-а-а!

Я скучаю по маме. Убегая в слезах, я искал её глазами, но её нигде не было.

Вместо этого за мной гнались пугающие мужчины. Всё потому, что я не знал, что даже в попрошайничестве есть свои правила.

— Эй, ты собираешься останавливаться?!

— Стой, ворюга!

Конечно, я сам был отчасти виноват — подгоняемый диким голодом, я украл коробку для пожертвований, стоявшую перед бездомным. Я не ожидал, что получу пощёчину в ту же секунду, как коснусь коробки, хотя те бездомные, которых я видел по ТВ, казались жалкими и добрыми.

В ярости я схватил коробку и припустил прочь, но теперь я жалею об этом, так как чувствую, что меня вот-вот поймают. Если меня схватят, то наверняка утащат в какое-нибудь место вроде «Игры в кальмара»…

Пока я бежал в ужасе и звал маму, кто-то помахал мне из подворотни.

— Сюда!

Тело двинулось само собой. Я бросился в переулок, откуда донесся голос.

В тени подворотни кто-то ростом примерно с меня схватил меня за руку и побежал.

— За мной!

Я бежал, намертво вцепившись в коробку с монетами и следуя за незнакомцем.

Мы петляли по извилистым задворкам и в итоге спрятались в комнате на втором этаже заброшенного здания.

К счастью, за нами никто не погнался, и лишь спустя мгновение, переведя дух, я начал успокаиваться.

Передо мной стояла девочка, на вид моя ровесница. На ней была шапка-бини, а за спиной — старый рюкзак.

Я сразу заметил эти две вещи: когда она сняла шапку, её волосы рассыпались по плечам, а затем она достала из рюкзака бутылку воды и протянула мне.

— На, пей.

Нельзя пить воду, которую предлагают незнакомцы. Это элементарное правило, которое можно выучить, просто глядя сериалы на Netflix.

Но когда я пришёл в себя, я уже жадно глотал воду из бутылки.

Я вернул бутылку и спросил:

— Кто… кто ты?

— А ты кто?

— Я? Я Ким Хён Мин, первый класс, третий поток, номер 11 начальной школы «Весна Нового Света».

— Сколько тебе лет?

— Мне восемь…

Когда я ответил, девочка протянула руку с улыбкой, словно говоря: «Я победила».

— А мне десять. И у меня нет имени.

Я не осмелился спросить, почему у неё нет имени. Вместо этого я пожал ей руку. И дело было не в том, что она на два года старше, а в странном ощущении, ауре, которой она была окутана.

Это чувство походило на робость перед трудными подростками и на неловкость от того, что я не мог подстроиться под её абсолютно свободную манеру бытия. Я не могу точно объяснить эту эмоцию, но в тот момент я определённо столкнулся с чем-то неизведанным.

Так или иначе, именно так я встретил ту девочку.

Так началось наше путешествие.

......

Правила в приюте отличаются от правил в обычных домах.

Если для «нормальных» детей главными целями являются развитие и образование, то суть жизни детей в приюте заключается в выживании и единстве.

Это означает, что верность важнее морали. Это видно по тому, как Ма Ки Хун — человек, исполненный рыцарства, но обделенный мудростью и моралью, — стал лидером приюта.

Что такое это «рыцарство»?

Это нельзя четко определить разумом, скорее — почувствовать сердцем. Однако я могу привести примеры.

Соврать волонтеру, чтобы выманить немного денег на карманные расходы?

Это допустимо.

Стукануть на друга, который получил деньги, соврав волонтеру?

Это недопустимо.

Ввязаться в драку в школе?

Это допустимо.

Убежать, не выручив друга в драке?

Это недопустимо.

Для постороннего приют может показаться логовом зверей, но это не правила, установленные учителями, — это неписаный кодекс, которому следуют сами дети.

В этом мире некому защитить сирот.

Поэтому сироты должны защищать себя сами.

Их метод — сила, их дух — рыцарство.

Поскольку им нужно держаться вместе, чтобы выжить, они закрывают глаза на аморальные поступки друзей.

Мы все — люди внутри одного забора.

И наоборот: совершать зло против собратьев по приюту абсолютно недопустимо.

Впрочем, драться — это нормально. Деритесь сколько влезет, а потом миритесь.

Но воровство — под запретом. Оно оставляет скверный осадок в сердце.

Карманных денег в приюте немного. Редко когда детям удается скопить значительную сумму.

И украсть деньги у другого ребенка?

С этого момента приют превращается в поле битвы всех против всех. Это означает начало краха базовой системы. А во все времена угроза системе каралась как государственная измена.

И за измену полагалась смерть.

— Какая падла это сделала?!

Прежде чем успели вмешаться учителя, старшие воспитанники приюта пришли в ярость.

«Дисциплинарники», отвечающие за порядок, остервенело искали вора.

— Выходи по-хорошему, пока мы по-хорошему просим. Сознаешься честно — спустим на тормозах. Давай, сдавайся.

— Да пошёл ты! Какой нахер «на тормозах»! Слышь, ты, крыса! Лучше не попадайся! Поймаем — уничтожим!

Даже у взрослых поджилки трясутся, когда их ведут в участок за кражу. Люди в массе своей плохо умеют врать. Что уж говорить о ребенке?

Виновника вычислили в мгновение ока.

— Я виновата! Я виновата!

Воровкой оказалась девочка из моего потока.

Она была из тех, кто в открытую завидовал мне.

— Зачем ты…?

— Прости… Я виновата…

Девочка, которую притащили к Ма Ки Хуну и остальным «силовикам», в слезах вернула мне деньги.

Взрослые обычно не доверяют детям крупные суммы, но мне передали приличные средства. Поскольку карты у меня быть не могло, всё было наличными.

— Я… я просто хотела припрятать их на время, а потом вернуть, но сумма оказалась такой большой, что я испугалась и не смогла ничего сказать… Простите…

Но дело было не в сумме. То, что сотрясло социальный порядок приюта, было не вопросом денег, а вопросом доверия.

Впрочем, я был слишком озадачен, чтобы даже злиться.

В конце концов, я — двадцатитрехлетний взрослый. Я как раз собирался поговорить с ней и простить её.

— Внимание всем.

Ма Ки Хун после консультации с учителем по делам учащихся вынес официальный вердикт.

В присутствии ключевых фигур приютского сообщества Ма Ки Хун торжественно объявил:

— В комнату сестер.

— О-о-о-о!

Боже мой.

В комнату сестер.

Это означало провести ночь в комнате старших девочек, которые на несколько классов старше. Наказание основывалось на том, что дети боятся старшаков гораздо больше, чем учителей.

Поскольку это было коллективное наказание, реакция остальных сирот была восторженной.

— Давненько такого не было. Эй, я тебя «радушно» встречу. Жди.

— Эй! Черт! Пришлите её в нашу комнату!

— Я за три дня ярмарки поднял двести тысяч вон, а сколько эта крыса срубила за раз, стащив кошелек Ин Сопа? Настоящая профи.

К воровству у «своего», в отличие от краж на стороне, здесь никогда не относились с пониманием.

Под градом безжалостных насмешек девочка, тронувшая мой кошелек, разрыдалась в голос.

Однако никто ей не сочувствовал. Смех и издевки становились только громче.

В этот момент...

В памяти — то ли моей нынешней, то ли прошлой жизни — всплыл образ мальчика, окруженного и высмеиваемого сверстниками. В основном это были воспоминания из старшей школы.

Эти ужасные картины невольно привели моё тело в движение.

— Прекратите это немедленно!

Я встал спиной к рыдающему ребенку.

Смех приютских детей оборвался.

— Неужели это повод для веселья? Неужели забавно бить и наказывать друг друга, живя в одном приюте?

Кто-то выкрикнул мне в ответ:

— Учитель сказал, что раз она украла деньги, то должна идти в «комнату сестер»!

— Если она украла деньги, заставьте её писать покаянную записку или стоять с поднятыми руками, но не отправляйте её в комнату к старшим девчонкам. Где здесь логика?

Я воззвал к детям.

— Вы же сами знаете, что творится в «комнате сестер»! Старшие девки обступят её, заставят изображать кошку-воришку, поставят на колени лицом к стене, пока не решат, что она достаточно наказана, а когда она попытается уснуть, будут тыкать её пальцами ног в бока и хихикать! Это не что иное, как бесконечное насилие!

Внезапно атмосфера стала гнетущей.

Я продолжил, наращивая напор.

— Справедливо ли получать такое наказание за кражу жалкой суммы? Правильно ли решать ошибки насилием? Я поговорю с учителем и попробую заменить это на покаянное письмо. Она всего лишь шестиклассница. Это естественно, что ровесник может испытывать зависть.

Учителя в приюте обычно не бьют детей напрямую.

Есть те, кто бьет, но если это вскроется, проблем не обобраться. Поэтому карательная функция в приюте часто делегируется самим воспитанникам. Это неофициальное, но де-факто официальное насилие было нормой.

Таким образом, среди нас не было ни одного, кого бы хоть раз не ударил старший.

Насилие передавалось по наследству вот так.

Но теперь всё должно было измениться.

Я говорил с жаром, вкладывая в слова все свои чувства.

— Я понимаю, что она чувствует. Угрюмый мальчишка, который вечно читал книги в углу, вдруг становится знаменитым автором, светится в ТВ-шоу и заколачивает кучу денег. Должно быть, это жутко раздражало.

Я почувствовал за спиной волну шока.

— Разве мы все не в похожей ситуации? Когда мы идем в школу, у других детей есть смартфоны, а у нас — нет. Если мы хотим купить что-то в лавке, нам приходится клянчить деньги у учителя…

— И вдруг ребенок, которого травили в школе, начинает сорить деньгами. Это может заставить любого почувствовать себя ничтожеством!

— Наверняка она сделала это не из жадности. В последнее время она, должно быть, ощущала острую несправедливость и лишения. Она не выдержала и взяла мои вещи, чтобы хоть как-то утешиться.

— В таком отчаянии рука сама может потянуться к кошельку друга...

Бам—

Ма Ки Хун положил руку мне на плечо, прерывая мою речь.

— Заткнись…

— Что?

— Черт возьми, завали хлебало. Умоляю, просто замолчи…

Когда я обернулся, девочка уже рухнула на пол. Она закрыла лицо руками и рыдала навзрыд — куда более горько и безутешно, чем прежде.

Старшие девчонки, которые ещё мгновение назад жаждали её помучить, теперь сами утешали её.

В итоге девочка получила порцию сочувствия от старших и всё-таки ушла в «комнату сестер». Я смотрел на эту сцену с ошеломленным видом.

Остальные дети, словно растеряв весь запал, неодобрительно качали головами и расходились. Уходя, они бросали мне вслед фразочки:

— Ну ты и мразь…

— Нет, я… я не это имел в виду…

— Этот парень реально жуткий…

......

— Вот так всё и вышло… — исповедовался я Лим Ян Уку за столиком, на котором стояли две чашки кофе.

Однако Лим Ян Ук ответил озадаченным голосом:

— …понятненько. Так, а какое отношение это имеет к отказу сниматься в КФ?

— Даже при нынешнем уровне популярности я не могу жить нормально. Если я начну сниматься в КФ и мелькать в шоу, погружаясь в шоу-бизнес, разве я смогу вести нормальную жизнь? Разве это не отнимет моё время для творчества?

— Похоже, в приюте произошло много всего, раз ты несешь этот бред…

— Ты ведь на самом деле именно так и думаешь, верно?

— Да…

— Какая освежающая честность.

И всё же моя ситуация была далека от нормальной.

В приюте «Весна Нового Света» постоянно крутились волонтеры, часто проводились мероприятия с посторонними. Неужели мне придется сталкиваться с подобным каждый раз?

Более того, я жил в комнате ещё с тремя ребятами. Естественно, я не мог запереть дверь. Так что любой ребенок мог просто зайти и даже вытащить деньги из моего кошелька.

Выслушав мои объяснения, Лим Ян Ук внес предложение:

— Ин Соп, а как насчет такого? Компания предоставит тебе студию для жилья. Если это слишком обременительно, можешь просто приходить туда работать. Или мы можем найти отдельное место специально для тебя. Я проверил, это возможно с подписью официального опекуна. Я помогу.

— Щедрое предложение, но…

— Но?

— Я всё ещё не уверен насчёт КФ и развлекательных шоу.

— Ах! Ты меня с ума сведешь!

Лим Ян Ук вцепился пальцами в свою лысину.

Он продолжил убеждать меня с измученным видом:

— Ладно! Договорились! Будем совмещать издательские дела и телеэфиры! Ты снимешься в КФ после этого?

— Нет.

— Ин Соп, если ты и дальше будешь игнорировать мои доводы, у меня закончатся варианты. Пожалуйста, просто снимись в ролике, ладно?

— Хм…

— Деньги и слава — не такие уж грязные и презренные вещи. Нужно зарабатывать, пока есть возможность, чтобы потом творить с достоинством. Разве не лучше предаваться меланхолии в пентхаусе с видом на реку Хан, чем оплакивать жизнь в тесной каморке?

Я понимал досаду Лим Ян Ука. Он наверняка гадает, почему я отказываюсь, когда он предлагает богатство и почет.

Но я знаю, что деньги, популярность и слава — это иллюзии, которые могут рухнуть в любой миг.

Я на собственной шкуре испытал, как мир меняется под действием неподвластного нам провидения. В один прекрасный день весь мир вернулся на десять лет назад.

С того дня мной иногда овладевает страх.

Где гарантия, что то, что случилось однажды, не повторится во второй раз?

Даже если я проживу ещё десять лет, разве не может всё внезапно исчезнуть и вернуться в прошлое?

Я — единственный человек, испытавший на себе хватку абсолютного промысла, столь могущественного, что его можно назвать божеством.

Даже Папа Римский не может быть так уверен в существовании Бога, как я. Он верит в Бога, но я — пережил Бога.

И этот промысел может вернуть меня в прошлое в любой момент. Это было похоже на дуло пистолета, приставленное к моей голове каждую секунду.

В каком-то смысле я — как Сунь Укун на ладони Будды. Я живу на ладони божества. В тот миг, когда она сожмется, мне конец.

Каждый раз, когда я думаю об этом, ледяной страх пробирает меня до костей. Я бессознательно крепче сжимаю одеяло.

Способ преодолеть этот страх прост.

Сосредоточиться не на мире вокруг меня, а на мире внутри меня.

Деньги и слава могут исчезнуть в любое время, но мои произведения останутся навсегда. Где? В моем сердце.

Я мыслю, следовательно, я существую. Пока существую я, мои труды вечно будут жить в моем сердце.

Даже если я вернусь на 10 лет назад, то, что я написал, останется во мне.

Поэтому писательство — это действительно моё всё, та движущая сила, что поддерживает во мне жизнь.

Только ради мечты, а не ради золота или славы, человек может по-настоящему жить.

Я поделился этим осознанием с Лим Ян Уком.

— И всё же, я сомневаюсь насчет КФ…

— Да ладно тебе-е-е!

Лицо Лим Ян Ука покраснело от досады после бессчетного количества отказов.

— Ху-у, ху-у.

Словно варёный осьминог, Лим Ян Ук успокоил себя глубокими вдохами. Чувствуя вину, я осторожно наблюдал за его реакцией.

Между тем...

Лим Ян Ук, почувствовав, что в сердце Мун Ин Сопа накопилось достаточно «вины», начал разыгрывать свою заранее продуманную карту.

С покорным вздохом он произнес:

— Эх… тогда ничего не поделаешь. Если ты действительно хочешь сосредоточиться на письме ради творческой честности, а не ради популярности, я обязан это уважать.

— Простите.

— Нет, всё в порядке. Это я извиняюсь. Должно быть, ты был сильно сбит с толку переходом от обычной жизни к участи звезды. Нам стоило уделить больше внимания психологической поддержке.

— Нет, это скорее моя вина…

— Эй! Давай не будем соревноваться, кто больше виноват. Просто выполни для меня один пункт графика.

— Если это не КФ…

«Этот парень неутомим».

«Всё ещё пытается отвертеться от КФ?»

«Но в этот раз ему не победить».

В душе Лим Ян Ук коварно улыбался, но на его лице не осталось и следа жадности — лишь мягкая улыбка.

Затем он забросил наживку, от которой не смог бы отказаться ни один создатель.

— Говорят, по «Причине смерти» собираются снимать кино?

— ……!!!

......

— Что это? «Причина смерти»?

Юная актриса Ким Бёль нахмурилась, глядя на сценарий, переданный ей менеджером.

С чего бы вдруг сценарий фильма в разгар съемок дорамы?

Они же не рассчитывают, что она будет сниматься в двух проектах одновременно.

— Это мой следующий проект, менеджер?

— Нет, дело не в этом, но, похоже, тебе придется сняться в нем совсем скоро, вероятно, на следующей неделе.

— Что-о-о?!

Глаза Ким Бёль расширились от недоверия, и менеджер начал осторожно её уговаривать:

— Слушай, это всего лишь короткометражка. Написана популярным ныне автором. Основана на романе, понимаешь? Фанаты точно будут смотреть, так что это беспроигрышный вариант. Считай это подработкой.

— Но всё равно, как мы можем снимать это прямо сейчас!

— Да ты посмотри сценарий! Там почти нет диалогов! Короткий метр на двадцать минут, моноспектакль. Ты просто хандришь в комнате в одиночестве. В конце совершаешь суицид, но…

— Как я могу это делать посреди съемок дорамы! А как же эмоциональная целостность!

Вместо того чтобы долго убеждать Ким Бёль, менеджер выбрал более быстрый и прямой путь. Провалить поручение, пришедшее прямиком от СЕО, а не просто от начальника отдела, было абсолютно недопустимо.

— Эй, Ким Бёль.

Когда менеджер, который был старше её более чем на десять лет и находился на уровне лидера команды, нахмурился и стал серьёзным, Ким Бёль, до этого активно протестовавшая, инстинктивно сжалась.

Но вместо того чтобы отчитывать её дальше, менеджер расслабил плечи и тяжело вздохнул.

— Ах, забудь. Какое я имею право тебя отчитывать?

Ким Бёль не нашла что ответить и просто опустила взгляд, чувствуя себя виноватой.

— Я… я прошу прощения.

— За что ты извиняешься, если не сделала ничего плохого? Это всё моя вина. Моя. А ведь я думал, что нашел для тебя хороший проект, заботясь о твоей фильмографии. Если тебе это в тягость, я ничего не могу поделать. Ну да ладно.

— ……

— Кто я такой, чтобы указывать тебе? Ты, наверное, знаешь эту индустрию лучше меня. Если не хочешь — не делай. Решать тебе.

Менеджер, использовав все приемы газлайтинга, наконец ударил по больному месту Ким Бёль для финального удара.

Ким Бёль, актриса-ребёнок, шестнадцать лет.

Она была в том возрасте, когда определение «ребёнок» в словосочетании «актриса-ребёнок» начинало стираться.

Ей нужно было либо успешно сменить амплуа и стать «просто» актрисой, либо быть забытой и превратиться в «бывшую» актрису.

И она хотела остаться актрисой.

Потому что этого хотела её мать.

— Я сделаю это…

— Правда? Мудрое решение.

......

«Я хочу бросить актерство…»

Ким Бёль распласталась на диване в гримерке фильма «Причина смерти», словно подвявшая кимчи.

Просить выходной у съемочной группы дорамы было стрессом, и ситуация с поездкой сюда прямиком из школы, даже без переодевания, тоже была стрессом.

То, что на прошлой неделе менеджер швырнул ей этот сценарий, было стрессом, а тот факт, что она до сих пор не завязала с актерством — стрессом совсем иного уровня.

«В какой момент всё пошло не так…»

Поначалу ей действительно нравилось играть.

Но со временем она осознала: чем серьезнее она относится к игре, тем меньше в ней остается радости и тем больше она превращается в рутину, разъедающую душу.

Как можно получать от этого удовольствие?

Теперь она просто держалась в этой индустрии по-детски глупой причине — не желая разочаровывать мать. Да и вряд ли она могла бы снова взяться за учебу на данном этапе.

Жизнь была просто тяжелой.

Слишком тяжелой, чтобы её жить.

Всё казалось бессмысленным, и она чувствовала, как медленно загнивает изнутри.

Как раз в этот момент дверь в гримерку отъехала в сторону.

— Ну что еще?

Голос Ким Бёль прозвучал резко.

Она испугалась, что это может быть кто-то важный — сердце ушло в пятки при этой мысли...

...но, к счастью, человек, просунувший голову в дверь, оказался совсем юным мальчиком.

Ким Бёль почувствовала горечь оттого, что ей приходится взвешивать каждое слово даже перед руководством.

Поэтому она резко бросила растерянно моргающему младшему коллеге:

— Чего тебе?

— А?

— Ты поздороваться не хочешь?

Это была их первая встреча.

Другие (14)

Когда начинался дождь, они укрывались в парковых павильонах или торговых центрах. К счастью, в соседнем жилом комплексе был небольшой парк, поэтому двое спрятались под черепичной крышей деревянной беседки.

Мальчик, глядя на серое небо, нависшее над серым городом, выразил запоздалое любопытство.

— Почему у тебя нет имени?

Мальчик спросил об этом девочку, которая чинила гитару. Это был инструмент, подобранный на ближайшей свалке.

— Не то чтобы у меня его нет. Я просто ещё не выбрала подходящее.

— В каком смысле?

Девочка ответила, не отрывая взгляда от гитары.

— У меня и раньше были имена. Йе Рим, Хэ Соль, Мин Джи, Бом, Чи Хе…… Много всяких. Но это были просто имена, которые я называла в общественных центрах или на раздаче бесплатной еды, когда мы переезжали в другой район. В семье меня звали «эй», «ты», «дочка».

— Почему?

— Не только меня; у всех имена менялись. Зазывалы в ночных клубах и девицы из сферы развлечений — все используют псевдонимы. Мы торговали «водой», так что и «ники» меняли часто. В конце концов мы просто перестали называть друг друга по именам.

Что такое зазывалы, сфера развлечений и торговля «водой»? Мальчик не знал этих терминов, но всякий раз, когда он спрашивал их значение, девочка озорно ухмылялась и отмахивалась, говоря, что ему еще рано это знать.

Словно это было самым естественным делом в мире, она жалела себя за то, что узнала такие вещи слишком рано, и какое-то время дразнила мальчика, но затем внезапно её лицо исказила печальная улыбка.

Мальчик ненавидел это. Поэтому на сей раз, прежде чем девочка успела окончательно расстроиться, он сменил тему.

— Зачем ты таскаешь эту гитару, если даже играть на ней толком не умеешь?

Гитара, которую подобрала девочка, была скорее инструментом для попрошайничества, чем музыкальным. Она садилась на корточки в людных местах с гитарой, издавая лишь «дзынь-дзынь».

Мальчик просто не мог понять, зачем носить с собой то, на чем не умеешь играть.

— Всё потому что...

— Что?

— Люди бросают больше монет, когда у меня есть гитара, чем когда её нет.

— Даже если ты на ней не играешь?

— Да.

— Но почему?

— Может, потому, что тот, кто кажется занятым делом, выглядит привлекательнее того, кто не делает ничего.

Закончив настройку, девочка наконец взглянула на мальчика с озорной улыбкой.

— Отлично! Куда хочешь пойти завтра?

— Хм. Хочу посмотреть на животных.

— На каких?

— На милых.

— Тогда пойдем в горы!

— Хорошо!

......

«Пэкхак Энтертейнмент».

У этой компании есть прозвище.

Её называют «Завод».

Такое имя ей дали за то, что она штампует знаменитостей и проекты так же исправно, как фабричный конвейер.

Естественно, Пэк Сын Вон, СЕО «Пэкхак Энтертейнмент», автоматически получил прозвище «Директор завода».

Деятель искусства творит, но директор завода занимается бизнесом. Интерес Пэк Сын Вона к Мун Ин Сопу был продиктован не художественным чутьем, а деловой перспективой.

Иными словами, причина, по которой Пэк Сын Вон вмешался, чтобы уладить проблему и уволить Ян Сон Джуна из «Пэкхак Паблишинг», заключалась не в сочувствии к Лим Ян Уку. И не в личной симпатии к Мун Ин Сопу.

Все дело было в деньгах.

«Самое подходящее время, чтобы начать бизнес……»

Теперь, когда популярность Писателя Муна закрепилась и он был относительно чист от скандалов, открылось бесконечное множество способов заработать на его имени.

Автор, который, будучи учеником начальной школы, выпустил 16 романов и повестей и дебютировал в девятичасовых новостях… Его невозможно не любить. У Мун Ин Сопа уже сложился своего рода фандом, пусть и небольшой.

Пэк Сын Вон прекрасно знал, как расширить границы этого фандома и одновременно превратить его в бизнес.

Медиамикс.

А именно — экранизация.

— Приступайте.

— Есть!

Стоило Пэк Сын Вону щелкнуть пальцами, как сотрудники «Завода», только и ждавшие команды, пришли в движение подобно отлаженным механизмам.

Какой роман адаптировать?

«Причина смерти», ставший знаменитым после рецензии Гу Хак Джуна.

Какой будет хронометраж?

Короткометражка, чтобы выпустить её, пока тема не остыла.

А съемки?

Мобилизовать нашу производственную команду и начать немедленно.

Что насчет кастинга?

Чтобы пропиарить это как встречу юных гениев, выберите самых известных среди наших актеров-детей.

— К следующему месяцу фильм должен быть готов.

— Господин СЕО, даже для короткого метра сроки слишком сжатые……

— У вас один месяц.

— Но… но……

— Один месяц.

— Есть……

Разумеется, Пэк Сын Вон понимал.

Это означало, что на качество работы времени не останется.

Но… гарантируют ли усилия качество?

Гарантируют ли наем экспертов для точной адаптации, приглашение знаменитостей, отшлифованный сценарий и раздутый штат съемочной группы то, что фильм окупится и принесет прибыль?

Нет.

Хотя Пэк Сын Вон и вел «бизнес» в этой сфере, суть индустрии развлечений — это «искусство». А искусство — это не цифры. Оно зависит от людских сердец. Сердца непостоянны.

Другими словами, кассовый успех — это чистый рандом.

Значит ли это, что выгоднее производить как можно больше?

Конечно, СЕО конкурирующих компаний тыкают в философию Пэк Сын Вона пальцами.

— Директор в костюмчике, ничего не смыслящий в искусстве, мутит воду в индустрии, полагаясь лишь на поддержку крупной корпорации!

А Пэк Сын Вон отвечает им так:

— Что вы говорите? Я плохо слышу слова владельцев мелких контор, чья рыночная капитализация ниже моей.

«Пэкхак Энтертейнмент» под руководством Пэк Сын Вона работала достаточно успешно, чтобы головная «Пэкхак Групп» могла со спокойной душой оставить во главе своего дальнего родственника.

Это значило, что они гребли деньги лопатой. Поэтому внутри компании философия Пэк Сын Вона считалась истиной в последней инстанции.

Следовательно, на съемочной площадке фильма «Причина смерти» тоже царила экономическая рациональность.

А это означало убогие декорации и персонал, который бродил вокруг словно зомби.

На такую площадку и прибыли двое.

Лим Ян Ук и Мун Ин Соп.

......

— …Это несколько отличается от того, что я ожидал.

Лим Ян Ук мгновенно понял всё, что Мун Ин Соп оставил невысказанным. Атмосфера на площадке и уровень организации определенно не радовали глаз.

«Да что здесь творится?»

По лоснящейся лысине Лим Ян Ука скатилась капля пота.

Это означало, что стратегия «показать Писателю Муну процесс превращения его книги в кино, чтобы заинтересовать его работой в шоу-бизнесе» с треском провалилась.

Дальнейшие шаги — «ненавязчивое введение его в развлекательные шоу для рекламы фильма» и «проект по превращению Писателя Муна в воротилу индустрии развлечений» — также столкнулись с трудностями.

— Подожди здесь минутку! Я сейчас всё выясню и вернусь!

С этими словами Лим Ян Ук отправился на поиски режиссера и завел с ним разговор с предельно серьезным видом.

Мун Ин Соп остался стоять один посреди съемочной площадки. Мальчик неловко почесал затылок.

— Прошу прощения.

Он окликнул одного из проходящих мимо зомби. Тот пошатывался с камерой размером в половину своего тела.

— Где здесь комната отдыха?

— Я не знаю… Я тоже хочу отдохнуть…

Бормоча что-то невнятное, зомби просто пробрел мимо. Что ему оставалось делать?

Мальчик отправился на поиски комнаты отдыха сам. Было бы славно, если бы кто-то узнал его и предложил помощь, но далеко не все здесь знали в лицо СЕО, не говоря уже о Мун Ин Сопе.

К счастью, поскольку это была площадка фильма «Причина смерти», кто-то все же узнал автора оригинала. Один из сотрудников среднего звена позволил мальчику переждать в гримерке. Да и то — с весьма прохладным отношением, мол, знаю, кто такой, но не фанат.

— Да. Ладно. Можешь посидеть там.

— Спасибо.

Мальчик открыл дверь комнаты, на которой висел белый лист с надписью «Гримерная», нацарапанной маркером. Будучи маленького роста, ему пришлось высоко поднять руку, чтобы повернуть дверную ручку.

В приоткрытую дверь просунулась детская голова.

Внутри кто-то был, но слова «Извините» так и не сорвались с его губ.

Мальчик замер, превратившись в кусок льда.

— Это еще что?

Потому что девушка, чей взгляд был ядовитым, как у гадюки, резко повернула голову и уставилась на него.

Мальчик почувствовал себя мышью перед змеей.

И не без причины.

Потому что она была в школьной форме.

— ……!

Его пробрала дрожь! Тряслось не тело, а страх, который помнила сама его душа!

Ин Соп был пасующим перед девочками в школьной форме. Не в романтическом, а в физическом смысле.

Причина этого была… ну, неописуема…

К слову, он становился еще более замкнутым, если на них был плотный макияж, если они курили, укорачивали юбки или выглядели по-боевому.

Причина этого была… ну, неописуема…

Как бы то ни было, девочка перед ним соответствовала всем критериям, за исключением курения. Хотя на вид она вполне могла оказаться курящей.

Но его оцепенение было мимолетным. Лишь кратким содроганием от неприятных воспоминаний. Мальчик уже собирался взять себя в руки и вежливо поздороваться.

Но девочка оказалась быстрее.

— Ты кто такой? Здороваться не учили?

— …!

— Не знаешь, что надо приветствовать старших при встрече?

Переключатель травмы: ВКЛ.

— Здравствуйте! Старшая! — спина мальчика согнулась под углом в девяносто градусов.

......

— В общем! Это просто за гранью! Эта компания!

— Да.

— Вот посмотри сам. Говорят, сценарий был готов на прошлой неделе, но нам его швырнули всего три дня назад, а в день съемок они добавляют еще одного актера. Это по-твоему нормально? Вообще, эти писаки относятся к актерам как к принтерам для сценариев! Верно? Ведь так?

— Всё верно.

— Ха-а-а… У меня просто сердце кровью обливается при мысли о том, что такой малыш, как ты, встал на этот тяжкий путь актера-ребенка. Тебя превозносят как гения или типа того только потому, что ребенок может выдавить пару слезинок, но ты должен уяснить. Это не актерская игра! Это просто рыдание!

Мун Ин Соп скромно сидел рядом с Ким Бёль и довольно долго слушал: что такое актерское мастерство? Какой философии должен придерживаться актер-ребенок? И всё в таком духе.

— Точно так же, как означающее стремится к означаемому, актерская игра должна стремиться к мимесису. Как именно? Путем постоянного оттачивания технического мастерства. Это своего рода самосовершенствование. А метод Станиславского? Глупости всё это! Какая там техника? Разве это не обычный самогипноз? Верно, сплошной мусор.

— Да.

— Но почему люди, которые даже не смыслят в актерстве, продолжают твердить о «методе»? Я искренне не понимаю! Разве это не просто кривляния в пьяном самолюбовании, когда человек даже не понимает, что делает? Почему это считается выше отточенного мастерства?

— Да.

— Тебя шпыняют туда-сюда просто потому, что ты можешь выдавить слезу, да? Все вокруг зовут тебя гением, но если ты на этом остановишься — тебе конец. Лучше бросай сейчас! И не верь словам взрослых! Ты не гений! Поэтому тебе нужно учиться! Труд намного важнее таланта, усек?

— Да.

— И знаешь что? Когда я ездила в Лос-Анджелес на натурные съемки…

От прослушивания историй, которые он едва понимал, в течение десятков минут у него кружилась голова.

Как всё к этому пришло?

Безусловно, первая встреча была впечатляющей. В буквальном смысле слова — «впечатление» было сильным.

— Да ладно, я пошутила! Чего ты так разнервничался из-за простого приветствия?

— В-вот как?

Когда кто-то пристально смотрит, он может выглядеть ядовитым, как гадюка, но стоит расслабиться и улыбнуться, как человек внезапно становится кротким, словно кролик.

Романист, испытывающий нехватку материала, всегда ищет вдохновения, наблюдая за окружающими. Он заметил, что у нее была весьма характерная манера выражения эмоций по сравнению с обычными людьми.

Это выходило за рамки личных особенностей, приближаясь к уровню натренированного навыка. Она была интригующим человеком, чьи преувеличенные жесты прочно вошли в привычку.

Пока он был погружен в раздумья, она выхватила у него плед.

— Тебе так нравится этот плед?

— Я… я отдам его вам!

И так начался допрос со стороны самопровозглашенной старшей коллеги, Ким Бёль, которая прикарманила его плед для колен.

— Сколько тебе лет?

— Шестой класс.

— Тринадцать лет? Из какого ты агентства? «Пэкхак»?

— Да.

— Хм. Значит, мой младший коллега по компании?

Примерно в это время она начала относиться к нему теплее.

— А родители? Где они?

— Простите?

— Разве их нет на съемочной площадке?

— Нет.

— Почему? Они заняты?

— Не особенно. Просто так.

— Пфф. Всё равно, отправить ребенка на съемки одного — это надо же.

Ким Бёль слегка цокнула языком, а затем, с заметно смягчившимся видом, похлопала по месту рядом с собой на диване.

— Садись сюда. Я расскажу тебе кое-что полезное.

И так прошло тридцать минут.

Ким Бёль изливала бесконечный поток историй, словно прорвало дамбу.

Она начала с жалоб на компанию, которая работала спустя рукава, несмотря на статус крупной корпорации, и перешла к рассказам о характере СЕО Пэк Сын Вона, который был не просто резким, а граничил с истеричностью.

Были сетования на преследователей-сталкеров и хейтеров, критика в адрес бесцеремонных продюсеров, рассуждения о теориях актерской игры и причитания о реальности, где метод Станиславского считается эталоном.

Вывод был таков:

— Не иди в актеры.

— …?

— Просто не вздумай!

Казалось, актриса Ким Бёль по какой-то причине терпеть не могла свою профессию.

Выплеснув стресс, Ким Бёль наконец обратила внимание на него самого — на того, кто послужил ей «эмоциональной урной».

Она указала на блокнот, лежавший рядом с ним.

— Что это там у тебя?

— Я… я дам его вам.

— Не нужно! — парировала она, забирая блокнот и начиная читать его с заинтригованным вздохом.

— Что это? Сценарий? Почему этот сценарий читается как роман?

— Потому что это и есть роман.

Но ответа не последовало.

Ким Бёль уже с головой ушла в его книгу с предельно серьезным лицом. В этом выражении читалась совсем иная энергетика, чем прежде.

Она выглядела как актриса, только что получившая сценарий. Из всех её повадок, которые он наблюдал, эта казалась самой искренней.

......

Снаружи доносились приглушенные звуки съемочного процесса. В гримерке же, напротив, воцарилась тишина, нарушаемая лишь звуками дыхания и шорохом переворачиваемых страниц.

Сколько времени прошло?

Ким Бёль отложила книгу и произнесла:

— Это роуд-муви?

— Роуд-муви?

— Да. Как «Кикуджиро», «Маленькая мисс Счастье», «Бонни и Клайд».

— Что это такое?

— Ты не знаешь? А как насчет «Судзумэ»?

— Об этом я тоже не совсем в курсе…

— Ох, малец! Эй! Как ты собираешься быть актером, если не смотришь кино!

— У меня в жизни не было возможности смотреть фильмы…

— Вау!

Ким Бёль была потрясена так, словно кто-то сказал ей, что не кладет потроха в суп из свинины.

Мун Ин Соп попытался утихомирить гнев Ким Бёль, замахав руками и поясняя:

— Я могу не знать фильмов, но я знаю, что такое роуд-муви.

— О? Ну и просвети меня.

— Это повествование, сосредоточенное не на цели путешествия, а на самом процессе пути.

— Зачет.

Ким Бёль, как (самопровозглашенная) старшая коллега, поставила Мун Ин Сопу проходной балл за понимание жанра. Затем она принялась оценивать историю из блокнота, который держала в руках.

— Это. Вполне достойное дорожное кино.

— …Правда?

— Да. Я видела тонны сценариев и фильмов, понимаешь? Поэтому меня теперь вообще не прошибешь на слезу. Но вот это… в конце меня немного пробрало.

Мун Ин Соп, зацепившись за слово «пробрало», решил разузнать подробнее.

— Какой именно момент заставил вас это почувствовать?

— Ну, это…

Ким Бёль напрягла мозг, пытаясь выдавить критический разбор. Хотя в актерстве она была уверена, критика не была её сильной стороной. Однако она не могла ударить в грязь лицом перед младшим коллегой, поэтому мобилизовала все свои знания.

— Эти два путника — полные противоположности, верно? У девочки нет ни имени, ни родителей, ни места, куда она могла бы вернуться. А у мальчика есть и имя, и родители, и дом — всё на свете. Скитания этих двоих детей по городу… в этом что-то было.

— И что еще?

— Оба ребенка маленькие, так? Поэтому то, как они описывают нашу повседневность глазами детей, — это необычно. Сколько противоречий в жизни, мимо которых взрослые проходят не задумываясь. Это было немного похоже на путешественников, которые бродят по средневековью, глядя на звезды.

— Угу. Хорошо. А дальше?

— Дальше? Ну, девочка, несмотря на то что она из семейки беглецов и находится в худшем положении, свободна и счастлива. А мальчик, будучи в нормальных условиях после своего побега, несвободен и несчастен. Этот контраст заставляет задуматься о том, откуда берется счастье. Что делает человека по-настоящему свободным? Пока читала, не осознавала этого, но сейчас, когда проговорила вслух — дошло. Но почему всё-таки у неё нет имени?

Мун Ин Соп ответил на размышления Ким Бёль:

— Потому что имя — это то, что дают другие.

— Что?

— Имя определяет человека, как название романа. Но у неё некому дать ей имя, нет гнезда, нет корней, поэтому и имени нет. Но с другой стороны, это означает, что девочка пытается построить собственное гнездо и жизнь с нуля, создавая своё собственное имя, а значит, она уже находится в состоянии, близком к совершенству как личность. У девочки без имени есть мечты. Вот почему она свободна.

— …В самом деле?

— Конечно, таких людей не существует. Так что эта девочка — в какой-то мере абстрактный персонаж. Почти утопическая фигура. Поэтому, когда мальчик смотрит на неё, он видит кого-то, у кого есть то, чего не хватает ему. Незавершенное существо, видящее кого-то завершенного. Потому что мальчик обычный. Как мы с вами.

— Хм.

— И ещё — это сложно назвать роуд-муви в полной мере, потому что у этих двоих разные цели. Для мальчика это отклонение от маршрута, прогулка перед возвращением домой, но для девочки скитание — это и есть будни, само её существование. Почему? Да просто потому, что она такой родилась.

Мун Ин Соп вернулся к первичному вопросу.

— В какой именно момент пересечения этих двух жизней вы почувствовали то самое?

Ким Бёль немного испугалась блеска в глазах мальчика, который буквально впился в неё взглядом.

«Да что с этим ребенком не так?» — его взгляд был странным. Ким Бёль неловко откинулась назад и ответила:

— Я не уверена?

— Вы не знаете? Почему?

— Ну… почувствовала и почувствовала. В общем, отойди туда. Не прижимайся так сильно.

Только тогда Мун Ин Соп осознал, что слишком сильно наклонился к Ким Бёль.

Мальчик взял себя в руки и выпрямился.

— Прошу прощения. В любом случае, это был удовлетворительный ответ. В этом романе есть определенный момент, уникальный именно для него, которого не встретишь в других книгах.

Ким Бёль нерешительно ответила:

— Да. Меня немного зацепила последняя сцена.

— Насколько она была «зацепляющей»? Это было хорошо?

— Ну. Было хорошо.

— Тогда этого достаточно.

Ким Бёль внезапно осознала, что полностью подстроилась под ритм этого мальчика.

Но прежде чем высказать свое недоумение, она должна была задать главный вопрос.

— Слушай, а кто это написал?

— Я.

— Ой, да ладно тебе! Не ври. — Ким Бёль рассмеялась, решив, что он шутит.

Мун Ин Соп посмотрел на нее с беспристрастным лицом.

В последовавшей тишине улыбка Ким Бёль начала медленно угасать.

— ……

— Ты ведь это написал, да?

— ……

— Ведь так?

......

Закончив разговор с Лим Ян Уком, режиссер распахнул дверь гримерной.

Увидев двоих в комнате, режиссер просиял.

— О! Приятно видеть автора оригинала и нашу актрису вместе! Когда два юных гения в одном кадре — это чудесная картина! Собственно, для промоушена мы планируем ставить вас в пару, так что хорошо, что вы познакомились пораньше.

Режиссер переводил взгляд с одного на другую, пока те сидели в разных углах гримерки.

— Успели пообщаться?

Мун Ин Соп ответил:

— Да.

Ким Бёль ответила, заливаясь краской и едва не плача:

— Да, да, успели.

Другие (15)

Люди прошлого верили, что за морем лежат лишь отвесные скалы. Я чувствую то же самое. Мой мир целиком состоял из школы, частных академий и дома.

Следовательно, именно безымянная девочка стала той, кто открыл мне мир. Это было так, словно кто-то поведал мне о существовании бескрайнего континента за горизонтом.

Мы свободно блуждали по этому огромному миру.

Я чувствовал, как тепло палящего солнца стекает по моей щеке сквозь листву, пока мы искали белок в горах.

Прохладными лунными ночами, когда воздух угрожающе закручивался между городскими высотками, мы проводили время у тележки добродушного торговца рыбными палочками, окутанные их пряным ароматом.

Под покровом темноты мы пробирались в огромный дворец, охраняемый грозными солдатами, чтобы поиграть в прятки, и даже оставались на неделю в тихой деревушке, чтобы попробовать себя в фермерстве.

В ночи полнолуния мы ходили босиком по бесконечному песчаному пляжу, а в самом сердце города гонялись за встречными кошками, бегая по кварталам.

Когда у нас заканчивались деньги, девочка шла в людные места и неумело перебирала струны гитары, а я весело танцевал рядом, собирая монеты.

Мы бродили словно ветер, замирая в лучах заката; смеялись в дождливые дни, когда носы намокали от запаха дождя, и дорожили каждым мигом нашей повседневности как драгоценным счастьем.

Это путешествие, бывшее не более чем коротким побегом из дома, стало моими буднями, самой моей жизнью. Я часто думал, что хочу вечно странствовать по миру вместе с этой девочкой.

Когда миновало зеленое лето,

И прошел красочный листопад,

В день, когда выпал первый снег,

Девочка сказала мне:

— Давай теперь вернемся домой.

Это не было шуткой.

— Зима опасна. Если спать на улице зимой — умрешь. В это время мне нужно перебраться в приют для трудных подростков.

Наш путь был похож на приключение из романтической сказки. Когда внезапно всплыла суровая реальность «приюта для беглецов», я почувствовал себя так, словно меня облили ледяной водой, пробуждая от сна.

— Давай пойдем вместе!

— Если ты попадешь в приют для молодежи, они обязаны связаться с опекуном. Туда не пустят без согласия на это. Чем тебя притащат туда позже силой, лучше идти сейчас на своих двоих.

Внезапно я подумал...

Девочка могла бы обманом заманить меня в приют, а затем оставить на попечение взрослых, чтобы те вернули меня родителям. Если бы всё было так, мое сердце не болело бы столь сильно.

— Почему ты заставляешь меня выбирать?

Девочка слабо улыбнулась и ответила:

— Слишком печально — оставлять траекторию своей жизни в чужих руках. Ты должен выбирать сам, будь то счастье или горе. Только так ты обретешь свою собственную жизнь.

Это было трудно понять. Я не хотел понимать. Я хотел грезить вечно. Поэтому я бросился бежать.

— Хён Мин!

Девочка поспешно выкрикнула мое имя и побежала следом.

Обернувшись, чтобы посмотреть на догоняющую меня девочку, я неосторожно выскочил на проезжую часть.

В этот миг на меня несся грузовик. Я хотел бы умереть, как в каком-нибудь аниме, и попасть в другой мир. Смерть казалась лучшим выходом, чем возвращение к матери.

Я зажмурился, услышав рев клаксона.

А затем что-то теплое окутало мое тело,

И наше путешествие подошло к концу.

......

— Снято!

Режиссер выкрикнул: «Снято!».

Это означало, что сцена успешно завершена.

Затем следует бодро переходить к следующему дублю.

Так велит норма.

Но эта съемочная площадка была исключением.

— Извините, господин режиссер.

Главная и единственная актриса фильма «Причина смерти»,

Ким Бёль, осторожно обратилась к постановщику.

— Можем мы снять это еще раз?

— А? Почему?

— Это важная сцена. Момент, где ко мне приходит осознание: мое решение покончить с собой вызвано не слабостью, а прозрением, что люди, мучившие меня всё это время…

— Это слишком сложно выразить без диалогов, одной лишь мимикой, поэтому я не думаю, что сейчас всё получилось как надо.

Нам следует переснять эту сцену, так как кажется, что она не удалась.

Обычно именно это режиссер говорит актеру.

Или когда актеры первой величины выкладываются на полную.

Однако эти съемки не были «обычными».

Да и Ким Бёль не была актрисой «первой величины».

Поэтому режиссер ответил так:

— Всё нормально. Наложим музыку, добавим размытия, немного тряхнем камеру для пущего эффекта — и будет в самый раз.

— Но, режиссер…

— Ха-ха, это сцена, которую можно вытянуть за счет режиссуры, так что не переживай особо. У кого глаз наметан лучше? У меня, режиссера, или у тебя, актрисы Ким Бёль?

Если бы фильм «Причина смерти» был блюдом, то это была бы паста в элитном ресторане. Не ингредиенты, а интерьер, имидж и локация определяют её цену.

Успех фильма «Причина смерти» не зависел от качества самой пленки. Его нужно было отснять и выпустить как можно быстрее, пока шум вокруг Писателя Муна не утих.

Паста должна быть просто базовой.

То же самое касается и этого кино.

Нет никакой нужды в спорах о том, какие специи использовать для украшения лапши, на каком бульоне она сварена — мясном или овощном, и как именно разложена по тарелке…

Такие дискуссии излишни.

Быстро, вкусно и эффектно.

Вот и всё, что требуется.

Всё остальное — пустая трата ресурсов.

Таков был вердикт режиссера.

Но Ким Бёль думала иначе.

«Что это такое…?»

Спешка при съемках — это одно. Сценарии дорам могут писаться со скоростью света, когда сроки поджимают.

Но сигналы «ОК» подаются даже в тех ситуациях, где явно должен быть «НГ» (брак дубля).

«Что-то здесь не так…»

Ким Бёль, изучавшая режиссуру для совершенствования актерских навыков, быстро раскусила мысли постановщика и персонала.

«Неужели…»

Роман «Причина смерти» повествует о писателе, который после постановки диагноза «лимфома» проходит через внутренний хаос, прежде чем окончательно совершить самоубийство.

Таким образом, фильм «Причина смерти» — это двадцатиминутный моноспектакль, где единственный актер должен тянуть на себе всё повествование через мимику и действия в одной комнате, без единого слова.

Сложность игры зашкаливает.

Но сложность просмотра еще выше.

Поэтому, хорошо сыграла Ким Бёль или плохо, большинство зрителей этого даже не заметит.

Для неопытного глаза это просто актер, который плачет, истерит, хватает нож, выходит за дверь, видит снегопад и сводит счеты с жизнью.

«Но как можно снимать настолько халтурно!»

Как ни крути, это было неправильно.

Даже если наличие лояльного фандома гарантирует кассовые сборы, фильм нельзя делать и выпускать в таком убогом виде.

Создавать подобное кино, а затем продвигать его с помощью лжи вроде «Встреча двух юных гениев! Фантастическая химия двух талантов!» — недопустимо. Критики немедленно заклеймят это как нечто жалкое.

Ким Бёль гадала, о чем думает режиссер, продолжая в том же духе.

И ответ на свой вопрос она получила прямо перед съемкой финальной сцены.

— Ким Бёль. Это важная сцена, так что я дам тебе установку.

Режиссер рассуждал так:

Кульминация романа «Причина смерти» наступает тогда, когда герой, решив зарезать своих врагов, обретает просветление, увидев мир, укрытый белым снегом.

Согласно рецензии профессора Гу Хак Джуна, мэтра корейского литературного мира, эта часть возносит роман на новый уровень. Речь идет не о личной вендетте, а о муках человека перед лицом мирового промысла.

Следовательно, кульминация фильма также должна была строиться на этом.

— Актриса Ким. Давай покажем здесь немного безумия.

— Безумия?

Режиссер гордился тем, что знает эту индустрию как свои пять пальцев. С его точки зрения:

Зрители без ума от безумия. Они считают высокохудожественным, когда актер плачет смеясь, крушит мебель, калечит себя или визжит. Та же психология заставляет людей считать шедеврами песни с кучей высоких нот.

Критики без ума от катарсиса, который взрывается после долгого затишья. Если в финале что-то есть, они не назовут скучные части нудными, а будут защищать их как «подготовку к кульминации», считая зрителей, жалующихся на скуку, невеждами. Точно так же ведут себя гурманы-снобы, которые не признают безвкусную дорогую еду в отелях безвкусной, а защищают её, говоря о «раскрытии природного вкуса ингредиентов».

Так как же раскрыть «вкус» фильма «Причина смерти»?

Всё просто.

Сделать начало невыносимо скучным,

А затем запихнуть все виды режиссерских приемов, ОСТ и переигрывание в финальную кульминацию.

Это обеспечит минимум качества, который признает любой.

Что будет дальше — предсказуемо.

Зрители, пришедшие в зал из любви к роману, покинут его с чувством гордости оттого, что посмотрели якобы глубокомысленное кино, и напишут в сети, что это «шедевр».

Затем критики, чья работа — объяснять, «почему» этот фильм шедеврален, вознесут его до небес, выискивая достоинства, о которых сам режиссер и не подозревал.

Именно поэтому бюджет на маркетинг этого фильма был астрономически выше затрат на съемку. Это был не просто «план» режиссера, а «стратегия» департамента кинобизнеса «Пэкхак Энтертейнмент».

Поэтому режиссер наставлял Ким Бёль так:

— Когда будешь искать кухонный нож дома, можешь дышать тяжело-тяжело, ну, как зверь, который вот-вот сорвется с цепи? Вот прямо так! А?

— Как зверь?

— Расхаживай кругом, круши всё! Смейся странно, понимаешь? Как Джокер Хита Леджера! Похоже, нам нужно явить лик, исполненный безумия?

— Хита Леджера?

Ким Бёль подумала:

«Он несет полную чушь».

Но что она могла поделать? Если велят раздеться — раздеваешься.

На другой площадке всё могло быть иначе, но здесь всем заправляла структура «Пэкхак Энтертейнмент», находясь под бдительным взором не только СЕО Пэк Сын Вона, но также департамента кинобизнеса и департамента управления издательством. Ким Бёль, будучи актрисой второго отдела менеджмента «Пэкхак Энтертейнмент», никак не могла здесь качать права.

Корпоративная жизнь сурова.

Но тот факт, что шестнадцатилетнюю Ким Бёль утвердили на единственную главную роль в короткометражке по популярному роману (несмотря на несовпадение возраста и пола), тоже был заслугой того, что она находилась под крылом «Пэкхак Энтертейнмент».

Проблема была в том, что мнение самой Ким Бёль здесь никого не интересовало.

С самого дебюта её карьерой управляла мать.

Мать была её менеджером, финансовым консультантом, стилистом и, прежде всего, её «матерью».

Вздох—

Тот факт, что Ким Бёль до сих пор не взорвалась, хотя её заставляли участвовать в таких паршивых съемках на правах марионетки,

Объяснялся тем, что она была ветераном сцены и знала: стоит один раз прослыть скандалисткой, и в индустрии развлечений ты не выживешь. Этот профессиональный дух убивал в ней внутреннего подростка.

«Давай сделаем это профессионально. Профессионально…»

Ким Бёль выкладывалась на все сто, несмотря на нелепые требования.

Она не понимала, с какой стати должна внезапно проявляться такая неуместная эмоция, как безумие, но раз уж режиссер требовал — она играла изо всех сил.

Она контролировала мускулы, чтобы руки, сжимающие нож, дрожали; управляла дыханием, создавая атмосферу тревоги; использовала взгляд, чтобы явить человечность, охваченную безумием.

Таким образом, последняя сцена была снята длинным планом в три минуты.

— Хм. Минутку.

Это был не «ОК», а «НГ».

— Актриса Ким. Не хочешь взглянуть?

Ким Бёль отсмотрела последний отснятый дубль, который был кульминацией фильма.

Это был тихий ужас.

С дыханием — полный провал. Это было не безумие, а скорее возбуждение. Взгляд — чересчур преувеличен, движения слишком искажены.

— Кажется, нашей актрисе Ким Бёль, в силу неопытности, не хватает толики изящества.

Режиссер повторил те же объяснения, что давал ранее. Ким Бёль пропустила их мимо ушей.

Не в этом была проблема.

Проблема была комплексной.

Во-первых, жанр дорамы, в которой сейчас снимается Ким Бёль, — повседневный ситком. Просить того, кто еще пару дней назад снимался в комедии, исполнить такую драму — вот почему её тело не смогло адаптироваться.

Во-вторых, эмоции «безумия» не существует в оригинальном романе. Протагонист «Причины смерти» сохраняет спокойствие и логику до самого конца. Логическая дилемма лишь на первый взгляд совпадает с безумием; сам характер героя им не переполнен. Таким образом, внезапное введение безумия искажает весь контекст повествования.

В-третьих, съемочный набор был слишком убогим, чтобы тянуть трехминутный план. От реквизита до искусственного снега, сыплющегося с неба. Серьезная игра на таком фоне создает пропасть между окружением и персонажем.

Таков был ответ Ким Бёль.

Однако ответ режиссера был иным.

— Ладно! Актриса Ким. Давай соберемся и еще раз!

Прошло три минуты. НГ.

Ким Бёль выдала в общей сложности семь бракованных дублей.

Десятки сотрудников — осветители, звукооператоры, операторская группа, помощники режиссера — стали свидетелями семи неудач Ким Бёль.

Теперь все задержки были на совести Ким Бёль.

— Да что же это такое…

Режиссер, ассистент и оператор перешептывались между собой, прежде чем прийти к выводу.

— Может, просто используем этот вариант?

— Давай так. Как-нибудь подправим на постпродакшене, неважно.

— Группа вымотана. Завтра нам снимать клип айдолам. Нужно беречь силы.

— Решено, так и сделаем.

В конце концов, продажи будут зависеть не от качества работы, а от фандома оригинала и усилий отдела маркетинга.

Рассудив так, режиссер пошел на компромисс и выкрикнул:

— Ладно! Снято! Всем спасибо, отличная работа!

Но Ким Бёль была еще молода.

Актриса Ким Бёль. Шестнадцать лет.

Возраст, не склонный к компромиссам.

— Эм…!

— А? Что такое? Актриса Ким?

Кончики пальцев Ким Бёль мелко дрожали.

Заговорил её профессионализм.

В тот миг, когда ты начинаешь донимать режиссера просьбами переснять финал, тебе конец.

Но тот же профессионализм нашептывал:

В тот миг, когда ты промолчишь и не добьешься пересъемки, тебе конец как актрисе.

Я не знаю, что делать.

Это сводит меня с ума.

И тогда Ким Бёль, словно в забытьи, произнесла:

— Можем ли мы… переснять финальную сцену…?

— …

Режиссер, ассистент и оператор уставились на Ким Бёль с одинаковым выражением лиц, которое читалось как: «Ким Бёль, ты вообще соображаешь, о чем просишь?»

Мгновение спустя режиссер криво усмехнулся, а ассистент с натянутой улыбкой попытался воззвать к её пониманию.

— Актриса Ким. Я понимаю, что ты недовольна качеством, но режиссер рассудил, что это «необработанный алмаз», который вполне можно довести до ума на монтаже.

— Вот как…?

— Твоя страсть похвальна! Но на сегодня съемок достаточно, ясно? Ты же понимаешь, да?

Оператор вклинился в разговор, пытаясь сгладить раздражение режиссера любезной беседой:

— Господин режиссер, вы сегодня действительно ударно потрудились…

— Я не думаю, что безумие здесь уместно! — выкрикнула Ким Бёль, собрав всю свою смелость.

Эта смелость натолкнулась на взгляды.

Осветитель, проверяющий, не сломалось ли оборудование; звукорежиссер, собирающий микрофон-пушку; оператор, помогающий с мелкой работой после того, как отставил камеру; шокированный постановщик; ассистент с покорным видом, будто предвидящий бурю.

И взгляд режиссера, наливающийся гневом.

— Эй. Ты. Ты кем себя возомнила?

— Господин режиссер! Пожалуйста, успокойтесь!

— Ты только посмотри на неё, а!

Режиссер сорвался на крик.

— ЭЙ—!!!

Поскольку он каждый день выкрикивал «Снято!», голос у него был громовой.

Ким Бёль невольно вздрогнула и крепко зажмурилась.

— Да кто ты такая, чтобы указывать, что делать с материалом!

— …

— Ты знаешь о кино больше меня? Думаешь, я не вижу проблем с качеством? Мы закроем это монтажом! Девчонка, слов не понимает! Раздула проблему на пустом месте.

Ким Бёль тоже потеряла терпение.

— Как вы можете выпускать это как фильм!

— Что?

— Я лучше всех знаю свою игру! Это полный провал! Как это может быть «ОК» для самой важной сцены?

— Ты сейчас серьезно?

— Пожалуйста, дайте мне еще немного времени на изучение работы! Я получила сценарий всего три дня назад и еще не полностью пропустила его через себя! Всего один день! Нет, хотя бы несколько часов, чтобы спокойно всё обдумать…

— А разве быть профессионалом не означает как раз обратное?

— Простите?

— Профессионализм — это когда ты делаешь свою работу хорошо при любых обстоятельствах. Тебе платят огромные деньги. Тот помощник осветителя вон там даже на минималку не нарабатывает. Но и ты, и он — все в одной лодке, заброшенные в этот график.

Режиссер нагло опустил разницу в тяготах актрисы, получившей текст за три дня до съемок, и съемочной группы, чей график просто был плотным.

— Если я буду потакать обстоятельствам каждого встречного, мы никогда не закончим. Думаешь, легко снять целый фильм за один день, пусть он и идет меньше двадцати минут? Я знаю, что это трудно. Поэтому я закрыл глаза на то, что ты семь раз запорола дубли. И сказал, что на посте всё будет прилично. Это что, так трудно уяснить?

— Но всё же.

— Это болезнь у тебя. «Искусствомания». Все остальные мучаются с графиком, и только ты одна поднимаешь шум из-за своего недовольства? Повзрослей. Тьфу!

Ким Бёль не смогла выдавить из себя: «Простите, но это не моя вина; это вы несете чушь про безумие и всё портите». На нее давил тяжелый взгляд мужчины, стоявшего над ней. Она понурила голову.

— Про… простите…

В этот момент Лим Ян Ук с дружелюбной улыбкой положил руку на плечо режиссера.

— Прошу прощения, господин режиссер. Ха-ха, пожалуйста, остыньте немного. У нашего Писателя Муна есть пара слов.

— Что?

Писатель Мун подошел с бесстрастным лицом.

Пока все смотрели на мальчика с ошеломлением...

Главный герой всеобщего внимания произнес:

— Я тоже не думаю, что безумие здесь уместно.

Режиссер хлопнул себя по лбу и крепко зажмурил глаза. Вот почему иерархия так важна. Стоит шестнадцатилетней открыть рот, как за ней смеет подать голос и тринадцатилетний, верно?

Но Писатель Мун не был частью этой индустрии, так что авторитет режиссера на него не распространялся. Поэтому постановщик ответил чуть мягче:

— Писатель Мун. Это серьезное деловое обсуждение для взрослых…

— Деловое? Вы только что сказали «деловое»?

Мальчик, укутанный в плед, безразлично пожал плечами.

— Если речь идет не об искусстве, а о бизнесе, тогда разговор пойдет проще. Я не дам своего согласия на то, чтобы вторичные права департамента управления издательством делились с департаментом кинобизнеса.

Другие (16)

Пробирает до костей.

Казалось, в само сердце вонзили кинжал. Лим Ян Ук чувствовал, как взгляд Мун Ин Сопа буквально прожигает его грудную клетку.

— …

— …Я и сам не знал, что меня так разнесут.

В тенистом углу съемочной площадки Мун Ин Соп и Лим Ян Ук продолжали экстренное совещание. Стоило Мун Ин Сопу испепелить его взглядом-лазером, как Лим Ян Ук начинал поспешно оправдываться.

— …

— …Ребята из департамента кинобизнеса клялись мне, что подберут нечто грандиозное.

— …

— Это не моя вина! Это в компании бардак! СЕО Пэк Сын Вон отравил всё своей паршивой философией!

— …

— Прости. Это была моя ошибка. Пожалуйста, прости меня.

В конце концов Лим Ян Ук капитулировал. Только тогда юноша расслабился и тяжело вздохнул. Тем временем на площадке продолжали бездумно раздавать сигналы «ОК», не задавая лишних вопросов.

— Как такое могло произойти…

— И не говори…

Обычно для экранизации романа требуется согласие автора. Затем издательство и продюсерская компания устраивают перетягивание каната, чтобы закрепить соглашение о правах.

Однако «Пэкхак Энтертейнмент» была не просто «издателем», а четко структурированным развлекательным агентством. Их подход к бизнесу был куда более гибким и стремительным.

Таким образом, по приказу СЕО Пэк Сын Вона департамент кинобизнеса немедленно получил вторичные права у департамента управления издательством и передал их на аутсорс внутренней производственной компании для начала съемок.

Тем не менее, ради честности контракта, в соглашении «Пэкхак Энтертейнмент» было четко прописано «право на отказ» владельца оригинальных авторских прав.

Они не запрашивали разрешения каждый раз, чтобы сохранять маневренность бизнеса, но оставили автору возможность аннулировать сделку, если тот пожелает.

Естественно.

Слабой стороне всегда трудно противостоять сильной.

— Реально, это сложно осуществить…

— Крупные корпорации порой бывают запредельно мелочными.

— Но ты — исключение.

Этот пункт был включен в контракт скорее для того, чтобы не клянчить разрешение каждый раз, когда им захочется шлепнуть лицо очередного айдола на канцелярские товары.

Но случай Писателя Муна был иным. Авторское право, которым он владел, касалось не музыки, созданной с помощью компании, а произведения, сотворенного им самим от начала и до конца.

— Тебе не нужно ввязываться самому. Просто скажи слово. Перевернем тут всё?

— Не сделает ли это меня злодеем в их глазах?

— У меня припасено несколько зловещих методов, о которых вслух не говорят — я выжму из этих киношников все соки.

Вздох—

Но врываться и устраивать хаос было слишком накладно.

Разве съемки уже не шли полным ходом? Вмешиваться так, будто я один могу всё исправить, обесценивая их коллективные усилия… я не считал себя настолько выдающимся.

Я не гений. Всего лишь романист, который по какой-то непостижимой причине переместился в прошлое.

Как бы сильно они ни портили фильм прямо сейчас, в конечном счете они лишь выполняли задачи, поставленные компанией.

И я не чувствовал, что этот фильм — «мой». По-настоящему мне принадлежал мой текст, а не кино, подражающее моей работе.

С такими смешанными чувствами я наблюдал из угла площадки, как фильм уничтожают в режиме реального времени.

И наконец инцидент вспыхнул.

— Как вы можете выпускать это как фильм!

— Ты сейчас серьезно?

И мои колебания закончились. Чаша весов в моем сердце склонилась.

Мне было трудно саботировать чужой бизнес из личной корысти.

Но подтолкнуть в спину товарища, который стойко желает следовать искусству, было легким решением.

Я лучше кого бы то ни было знал, насколько одинок может быть путь тех, кто отдает всё ради искусства.

......

— Что это вообще должно значить…!

Съемочная площадка погрузилась в оцепенение. Все — от самого юного сотрудника до ассистента режиссера — были в шоке и уставились на постановщика. В их взглядах читалась мольба сделать хоть что-нибудь.

«Чертов пацан…!»

Режиссер, внезапно ставший центром внимания, открыл рот с выражением лица, не способного принять ситуацию.

— Писатель Мун. Что вы такое говорите? Вы требуете свернуть съемки прямо сейчас?

Мун Ин Соп ответил кратко:

— Да.

— Это вам не детские игры…!

— Это не шутка, это искусство. Эмоции «безумия» нет в моем романе «Причина смерти». Протагонист не превращается внезапно в Джокера. Я не могу принять такой фильм.

Ассистент режиссера рядом с ним закрыл лицо рукой, тяжело вздыхая, а оператор-постановщик рявкнул на персонал: «Вы сюда глазеть пришли?!», разгоняя подчиненных.

А режиссер в приступе крайнего гнева, как ни странно, обрел самообладание.

Постановщик впился взглядом в Лим Ян Ука и процедил:

— …Объяснение этого ученику начальной школы — величайшая любезность, которую я могу себе позволить.

Лим Ян Ук беспечно пожал плечами.

Режиссер уставился на Мун Ин Сопа, выплевывая слова, словно пережевывая их:

— Позволь мне просветить нашего юного «друга-автора», который, видимо, не догоняет. Это не шутка и не искусство. Это бизнес. Дело взрослых людей. Департамент кинобизнеса «Пэкхак Энтертейнмент» решил экранизировать твой роман. Это была директива СЕО. Итак, после завершения технико-экономического обоснования ребята из WC Production взяли заказ на аутсорс, запустили процесс и в спешке собрали десятки сотрудников. Режиссеры и сценаристы работали ночами, чтобы превратить твой роман в сценарий, а декорации, какими бы убогими они тебе ни казались, создавались сутками напролет. Мы даже законтрактовали одну из лучших команд по графике в индустрии, а музыка для фильма была написана на заказ. Десятки взрослых вложили свое время и силы в этот проект. А теперь ты говоришь, что хочешь всё свернуть, потому что это не в твоем вкусе? Ты просто избалованный сопляк, который совсем не считается с другими. Неужели мир кажется тебе таким простым, раз ты добился успеха в столь юном возрасте? Неужели чужие усилия для тебя — пустое место?!

Ассистент режиссера вздрогнул от неожиданно резких слов, а Лим Ян Ук сглотнул слюну, но

Юноша, стоявший перед режиссером, лишь покачал головой с отвращением.

— Я хочу следовать искусству, а вы твердите о бизнесе…

— Не цепляйся к словам! Какого черта ты лезешь в фильм, если ты даже не сценарист! Неужели такой писатель, как ты, не видит разницы между сценарием и романом?!

— Тогда чьими заслугами вы торгуете, продавая этот фильм?

Эти слова вонзились в грудь режиссера, как кинжал.

— Давайте поговорим о бизнесе, который вы так любите. Этот фильм снимается по моему роману, для моих читателей, эксплуатируя моё имя, не так ли?

— …

Режиссер не нашел что ответить.

Мун Ин Соп продолжал напирать:

— Вы снимаете это кино, чтобы таскать меня по развлекательным шоу, ведь так? Чтобы снять всё как можно дешевле и быстрее, схватить фандом моего романа за шкирку, затащить в кинотеатры и срубить бабла на билетах. А потом вы покроете этим бонусом выплаты и суточные персоналу, верно? И при этом вы не желаете слушать мое мнение?

Только тогда режиссер осознал, насколько сильно он заблуждался.

«Неужели всё так и было?»

Образ Писателя Муна как «старой души» не был выдумкой. Перед ним стоял «настоящий» гений. Не звезда, созданная чьим-то умыслом, а светило, сияющее само по себе.

Этот человек стоял на совершенно иной стартовой линии. Сам же режиссер не мог снять даже нормальное кино и был просто наемным работником в дочерней студии агентства, послушно выполняя приказы сверху.

Не в силах оправиться от шока, режиссер молчал, и Писатель Мун выдвинул ультиматум.

— …Ладно. Тогда давайте не будем препираться как дети и перейдем к тому, как ведут бизнес взрослые. Глава Лим?

Лим Ян Ук отозвался необычайно вежливо:

— Да, автор-ним.

— Какими будут мои авторские отчисления в следующем месяце?

— Поскольку второй тираж полностью раскуплен по предзаказам, включая электронные книги, сумма составит от ста до ста семидесяти миллионов вон.

— Пожалуйста, передайте СЕО Пэк Сын Вону, что я инвестирую сто миллионов вон в этот фильм. Вычтите эти деньги из моих отчислений.

— Слушаюсь, автор-ним.

Это был не настоящий приказ, а блеф, призванный показать возможности. Только тогда режиссер в полной мере осознал серьезность ситуации.

Не просто вероятность того, что Мун Ин Соп станет инвестором, но сам факт того, что эта ситуация дойдет до ушей СЕО Пэк Сын Вона, был огромной угрозой. Было ясно, чью сторону тот примет.

— Ну как вам? Имею ли я право голоса как инвестор? Нам действительно стоит доводить до этого?

В конце концов режиссер уступил.

— …Чего вы хотите, Писатель Мун? Предлагаете начать всё сначала?

— Давайте заниматься не бизнесом, а искусством.

— И в чем же заключается это ваше искусство?

— О чем вы? Единственный актер этого фильма попросил шанс, не так ли? Шанс показать свое искусство.

Мун Ин Соп указал пальцем. Все взгляды на площадке обратились в ту сторону.

— Я… я? — это была Ким Бёль.

......

В актерской гримерке. Наедине с Писателем Муном Ким Бёль, сидевшая напротив, нервно заикалась:

— И… и что мне теперь делать?

— Вы просили шанс. Вы сказали, что хотите еще несколько часов, чтобы подумать над работой. Я предоставил вам эту возможность.

— Вы реально наехали на режиссера из-за этого?!

Ким Бёль невольно перешла на вежливый тон в конце фразы. Ей было трудно говорить неформально с кем-то, кто только что так размазал постановщика, будь он хоть трижды автор.

— …серьёзно?

— Говорите проще, Ким-сонбэ. Раньше вы выкладывали истории, даже когда вас не просили.

— Это… это было потому что!

Пока Ким Бёль колебалась, Мун Ин Соп прояснил ситуацию:

— Мы не можем начать съемки с чистого листа, так что давайте попробуем спасти последнюю сцену. Насколько вы были уверены в себе, когда просили режиссера о пересъемке?

— Нет. Я просто считала, что безумие — это не то. Вот.

— Говорите проще.

Но Ким Бёль беспокоило другое:

— …А что, если у меня всё равно не получится сыграть финал правильно?

— В каком смысле? Будет прискорбно.

— Но ставки стали слишком высоки, чтобы так закончить!

— Это стало ясно еще в тот момент, когда вы возразили режиссеру. Я лишь помог актеру и постановщику поговорить по душам.

— Я, должно быть, сошла с ума. Я была не в себе!

Пока Ким Бёль обхватывала гудящую голову, Мун Ин Соп провокационно предложил:

— Если дело совсем дрянь, вы всё еще можете пойти извиниться перед режиссером и сбежать прямо сейчас. Поскольку зуб у него на меня, вы, Ким-сонбэ, будете считаться просто мелкой сошкой, так?

— Исключено! — Ким Бёль решительно стиснула зубы. Обретя самообладание, она спросила: — Ты действительно… автор «Причины смерти»?

— Да.

— Тогда можешь помочь мне с трактовкой роли?

— Конечно.

— Тогда начни с этого…

Ким Бёль достала сценарий и положила на стол. Её палец указал на фрагмент, обведенный красным.

— Здесь сцена, где я выхожу за дверь и предстаю перед миром, укрытым белым снегом…

— Это финальная сцена фильма?

— Да. Забудь про этот бред с безумием, я готовилась к этой части, опираясь на трактовку профессора Гу Хак Джуна. У меня была отдельная актерская наработка изначально…

— То есть вы возразили ему, чтобы показать и доказать свое.

— Не совсем так…

Сценарий Ким Бёль был испещрен пометками.

Белый снег укрывает темный мир.

Промысел Божий скрывает сердца людей.

Не люди злы; зол сам мир.

Ненависть друг к другу бессмысленна.

Следовательно, простить всё.

Ким Бёль подчеркнула заметки, обводя их пальцем.

— Вот это место… — начала она. — После того как герой вышел с ножом, чтобы убить своих мучителей, осознав, что злы не люди, а мир так устроен… он прощает всё?

— …

— Так какой… какой у меня должен быть взгляд?

Мун Ин Соп глубоко задумался, пытаясь вспомнить. Он не помнил выражения лица. Но он точно знал, что там были слезы. Однако был образ еще более четкий.

— …Это не прощение.

— Что?

Ким Бёль была озадачена. Но раз уж трактовка автора была важнее слов Гу Хак Джуна, она на время отбросила сомнения.

— Я пострадал не по своей вине, и их вины в том, что они мучили меня, тоже не было; я просто смирился с фактом, что мир создан именно таким. Мир, созданный для того, чтобы люди мучили друг друга.

— …

— Так много вещей предопределено еще до нашего рождения. В какую эпоху, с каким цветом кожи, с каким характером мы родимся. Кого мы полюбим среди мужчин и женщин. Какие у нас будут родители. Какое наследство мы получим. Даже какое имя у нас будет.

— …

— В тот миг, когда я осознал, что мир просто таков, вся обида, ненависть и боль стали бессмысленны.

Ким Бёль живет не только под своим настоящим именем. Поэтому она не могла просто пропустить эти слова мимо ушей. В душе всколыхнулись сложные чувства. Но первым делом нужно было завершить работу. Дописать эту историю.

— …Значит, это не прощение, а смирение? Просто падение в бездну отчаяния и самоубийство?

Мун Ин Соп ответил:

— Нет. Это было спасение.

— …Что?

— Решение зарезать врага ножом означает отказ от своей человечности. Это отказ от звания человека не действием, а самим этим намерением. Но потом выясняется, что виноват мир, верно?

— …

— Нет нужды ненавидеть себя, нет нужды ненавидеть других, нет причины кого-то резать… Во всём виноват мир. Вот почему я смог мирно закончить всё это. Чтобы вырваться из этого ада…

Мун Ин Соп замолчал. Таков был финал «Причины смерти» в видении автора.

Не прощение, не смирение, а спасение. Спасение из этого адского мира. В этом и была причина смерти.

Тишина затянулась. Ким Бёль тихо нарушила её, пробормотав:

— Это… так печально.

По щекам Ким Бёль покатились слезы.

......

Герой «Причины смерти» вышел за входную дверь.

Сжимая нож в руке, под скептическими взглядами персонала и прицелом объектива, он шагнул в мир, на который падал белый снег.

В черном мире, где люди ненавидят друг друга, тихо ложились белые хлопья. Снег был божественным промыслом. Бесцветный, лишенный запаха промысел отбеливал всё вокруг.

Ким Бёль посмотрела на небо. Она действительно встретилась взглядом с Богом. И мирно улыбнулась. С облегчением и меланхолией. Словно человек, принявший всё как есть.

Именно так она улыбалась. В этот момент пазл сложился. Режиссер, глядя в камеру, почуял странную иллюзию. Этот необычный опыт передался каждому на площадке.

Дешевые искусственные хлопья, кружащие в небе, превратились в тяжелый, настоящий снег. Убогая декорация стала холодным прибежищем писателя. Черная пудра под глазами Ким Бёль обернулась темными кругами, выжженными временем. То, что было лишь имитацией в руках актеров, трансформировалось в идеал через их игру. Необходимая эмоция, сцена, которую нужно было запечатлеть — всё сошлось воедино.

— …Снято.

Съемки были закончены. Фильм был завершен.

......

Всё шло так, как и было предчертано. Предрешено еще до моего рождения.

Меня экстренно доставили в приемный покой ближайшей больницы. Узнав новости, мама поспешила туда и устроила меня в лучшую клинику Сеула. После долгой операции я чудом выжил.

Но для безымянной девочки не нашлось никого, кто отправил бы её в хорошую больницу. Она осталась там. Нас разлучили, пока мы были в забытьи, разведя в разные стороны чужими руками.

Полгода спустя, когда я пришел в себя на больничной койке, мама, опасаясь, что я снова сбегу, наотрез отказалась сообщать о местонахождении девочки.

Прошел еще год, и когда я едва смог ходить, я посетил больницу, куда её определили, но записей о ней не осталось.

Шло время. Я рос. Получал хорошие оценки, поступил в престижный университет, нашел достойную работу и жил самой обычной жизнью. Мама смотрит на меня и улыбается, словно видит совершенное произведение искусства.

В тишине этих будней воспоминания постепенно тускнели. Величественный дворец, где мы играли в прятки на рассвете, оказался универмагом «Хёндэ» в Апкуджондоне, а солдаты, гнавшиеся за нами — обычными охранниками.

Горы, где мы искали самых милых зверей на свете, на деле были горой Кванак, а мистический песчаный пляж под полной луной оказался берегом, знаменитым своими грабительскими ценами в разгар сезона.

Торговец рыбными палочками, казавшийся мне тогда величественнее самого Санта-Клауса, стал обычным бедняком, который зарабатывает меньше меня и не платит налогов. А концертный зал, где мы с девочкой танцевали и пели, собирая монеты, был первым выходом станции Ёнсан.

Я смеюсь над этими воспоминаниями, думая о том, как это было нелепо, и чувствую меланхолию, когда лицо девочки расплывается в моей памяти в круговороте дней. Так мой побег стал лишь эпизодом из детства. Жизнь, по которой я когда-то тосковал, больше не существует, оставив лишь короткий период странствий длиной менее года.

Но иногда, видя солнечный свет, пробивающийся сквозь листву, ощущая его тепло на щеке и вспоминая то преувеличенное счастье, о котором мы говорили напролет, я до боли скучаю по тому чувству. Это стало моей реальностью. Я живу так. Постоянно чувствуя, что что-то потерял, проживая обычную жизнь, как и все остальные.

Затем однажды, проходя через парк, я услышал, как кто-то играет на гитаре. Мастерство было настолько впечатляющим, что прохожие невольно останавливались, притягиваемые звуком, словно в танце.

В углу парка собралась толпа, образовав живую стену. Я пробился сквозь людей, чтобы увидеть, что за ней.

Там была она. Без одной ноги, с телом, испещренным шрамами, в старой, поношенной одежде, она упоенно играла на гитаре, счастливее всех на свете. Из старой гитары лилась музыка, бравшая в плен каждый шаг слушателя, и я, наконец, тоже был притянут к ней этим звуком.

Мое детство не было ошибкой. Мои воспоминания стойко хранили жизнь, оставаясь одинокими в уголке мира, храбро вынося все испытания. Даже когда выступление закончилось и толпа взорвалась аплодисментами, я стоял как вкопанный, глядя на неё, словно каменное изваяние.

Я заставил свои ноги, словно примерзшие к месту, двигаться к ней. Мои долгие скитания наконец достигли цели. Когда она настраивала гитару, она подняла взгляд на мое лицо с легким недоумением. Вопрос вырвался у меня сам собой:

— Ты уже выбрала себе имя?

Она долго и озорно смеялась. А потом ответила: «Еще нет».

......

— Я хотела бы попробовать это когда-нибудь… попозже.

Ким Бёль, распластавшись в гримерке, отложила блокнот Мун Ин Сопа и поделилась мыслями. Мун Ин Соп ответил:

— Главным героям восемь и десять лет, знаешь ли.

— Если девушке за двадцать и за тридцать могут красть мою работу, надевая школьную форму, почему я не могу притвориться маленькой и увести роль у своих младших коллег?

— В твоих словах есть логика. И теперь я понимаю, что ты думаешь о своих старших коллегах.

Несмотря на то, что она была вымотана сеансом интенсивной игры, Ким Бёль хихикнула. Видя, что она пришла в себя, Мун Ин Соп тихо поднялся.

— Кажется, ты взбодрилась, так что я пойду.

Ким Бёль окликнула его в дверях:

— Стой! Но что значит «Гитара»? Это инструмент?

Мун Ин Соп замер на пороге и обернулся:

— Это имя девочки.

— Что?

— Имя дают другие. И общество дало ей имя «Другие». Детей, которые бесследно исчезают из приютов, просто записывают как «Прочее». Их никто не ищет. Они остаются лишь числом в графе «Другие».

— …

— Твои вопросы исчерпаны?

Ким Бёль потеряла дар речи.

— Тогда. Еще увидимся, если выпадет шанс. Старшая коллега Ким. Ваша сегодняшняя игра была поистине прекрасна.

С этими словами мальчик ушел и скрылся из виду. Ким Бёль еще долго смотрела на то место, где он только что стоял.

__________

¹ Примечание: Корейское слово «기타» (гита) имеет два значения: «гитара» и «другие / прочее / и т. д.».

Магический меч~ним, пожалуйста, усмири меня! (1)

У литературы должна быть душа.

Писатель Мун пишет тексты, не соответствующие его возрасту.

Следовательно, литература Писателя Муна — мусор!

Таков был силлогизм критика О Мин Сана.

Он без ума твердит это в соцсетях.

Разумеется, отдача — так себе.

[Глядя на господина О, я задаюсь вопросом: а нужна ли вообще такая профессия, как критик?]

└ Почему ты не можешь просто сказать, что это О Мин Сан! Почему ты молчишь!]

└ Другие критики хвалят Муна, почему этот единственный вечно ноет. Ну да.]

[Что у него за пунктик на детях, что он так изгаляется?]

└ Для него критика — это не про книги, а сплошное «возраст, искренность, бла-бла-бла».]

└ Даже Писатель Гу Хак Джун оценил этот текст.]

[Х-ха-ха-ха-ха! Критик О Мин Сан получил гору заказов от «Пэкхак Паблишинг». В таком темпе он скоро станет просто их ручной марионеткой.]

└ У Писателя Муна и характер золотой, и пишет он отлично, не понимаю, за что его так травят~]

└ Он даже выглядит мило.]

└ ?]

└ Добро пожаловать в адские комментарии.]

Несмотря на шквал народного гнева, О Мин Сан стоял на своем до последнего.

Стоит ему дать заднюю, и остатки его преданной аудитории испарятся.

«Проблемный ребенок лит-мира» выживет. Но «безымянный критик» — никогда. В мире, где внимание является валютой, забвение — это смертный приговор.

«Черт подери……!»

Критик О Мин Сан не был слеп. Он обладал чутьем. Он прекрасно понимал, что литературный уровень Писателя Муна выше всяких похвал.

Именно поэтому он осознавал, что несет полную ахинею.

И это терзало его больше всего.

— Давайте рассуждать логически. Откуда тринадцатилетнему сопляку знать о тяготах жизни? Разве может ребенок, которому самое время играть с одноклассниками, понимать человеческие страдания?

Мун вложил в текст чувства, которых сам не ведал. А значит, это подделка. Что плохого в том, чтобы называть фальшивку фальшивкой?

И если вы не очарованы образом «юного гения», созданным масс-медиа, вы просто не сможете со мной спорить…

Сегодня О Мин Сан снова выбрал Муна своей целью. Он открыл банку пива, только что вынутую из холодильника.

— Кху-у-у……

Вместо закуски сегодня снова был Лим Ян Ук и бывший начальник отдела Ян Сон Джун.

— Тварь ты эдакая!

И вот однажды, пока критик едва сводил концы с концами, пришла ошеломляющая весть: Писатель Мун выпускает новую книгу.

«Уже?!»

О Мин Сан зарядил свою желчь и кликнул на рекламный баннер «Пэкхак Паблишинг».

Роман назывался «Гита».

Это была детская литература.

— А-а-а.

В тот день аккаунт О Мин Сана взорвался от тысяч дизлайков.

Шло лето.

......

[Гита…… Роман хорош, но в нем затронуто слишком много скользких тем. От детской торговли телом до убийств, побегов и насилия — вот с чего начинается эта книга. Финал прекрасен, но те, кто не читает твои работы до конца, уцепятся за завязку и обрушатся с критикой, мол, текст слишком жестокий и мрачный. Я переживаю об этом.]

— Прогноз Лим Ян Ука не сбылся.

События развернулись с точностью до наоборот.

Люди не стали критиковать роман, не читая его.

Они начали превозносить его, даже не открыв.

Причину для восхищения создали эксперты.

[— Путешествие двоих детей в никуда. Взгляд на серый город через призму чистой души. Самый искренний мир юного литератора. «Гита».

Погружаясь в мягкий слог детской прозы, вы странствуете по свету, пока реальность не начнет вползать в ваше сознание ледяным ужасом. Остается лишь поражаться тому, как Мун искусно переплел пропасть между мечтой и явью.

В чем наше «имя»? Где конечная цель жизни? Вопросы сложные. Но двое детей, бродящих в тенях мегаполиса, ищут свои имена. Надеемся, их путь станет утешением для множества современных людей, потерявших себя.]

В игру вступил высший свет.

Критические отзывы сыпались один за другим, и большинство из них граничило с восторженным обожанием.

Некоторые литераторы даже связывались с «Пэкхак Энтертейнмент» напрямую, умоляя включить их рецензии в оформление обложки.

Такой вид критики часто называют «заказным». Само по себе это слово не несет негатива; это просьба к известным прозаикам и поэтам написать что-то для журналов. В критике всё работает так же.

Когда кто-то нуждается в рецензии, он «заказывает» её у мэтров, и те пишут хвалебные оды в обмен на дружбу, ответную услугу или деньги. Причем самому мэтру писать не обязательно — за него это сделает студент. Важно лишь «имя».

Следовательно, шквал похвал, обрушившийся на меня еще до того, как я сам кого-то попросил, был уровнем отношения к тяжеловесам корейской литературы.

Разумеется, когда книга получает такое одобрение, она раскупается так, словно у неё выросли крылья.

Даже те, кто не читал ни строчки, клеймили её шедевром. Это наглядно показывало, как важны репутация и связи в этой индустрии.

Конечно.

У этого феномена была одна веская причина.

«Давайте поддержим Мун Ин Сопа!» — это сообщение появилось в групповом чате, где состоял прославленный романист профессор Гу.

— Последнее время я отчетливо чувствую, как одна-единственная звезда может тащить на себе всю индустрию. Когда в последний раз корейская литература привлекала столько внимания?

— Нет, ну в прошлый раз тоже было.

— Я говорю о позитивном внимании, а не о скандалах.

— Пожалуй, впервые с тех пор, как профессор Гу заставил нашу страну гордиться, да?

Людей не интересует литература. Они могут воодушевиться, как при получении олимпийского золота, если какой-нибудь маститый писатель возьмет международную премию, но этот восторг мимолетен.

Литература больше не правит эпохой.

В XXI веке культурная власть принадлежит визуалу — дорамам и кино, а тренды молодежи диктуют интернет-медиа: онлайн-кинотеатры, веб-дорамы, вебтуны и веб-новеллы.

Корейский литературный мир балансирует на грани вымирания.

И этот кризис длится десятилетиями.

Призывы к действию звучат тоже десятилетиями.

Поэтому Гу Хак Джун, скрытый под псевдонимом G, воззвал к коллегам в чате:

— Мун Ин Соп — это шанс, который выпадает раз в десятилетия. Если мы его упустим, следующего придется ждать еще лет пятьдесят.

— Профессор, это звучит почти как угроза.

— Я сдаюсь! Будет вам рецензия!

— Речь не о том, чтобы хвалить плохое письмо, а о том, чтобы по достоинству оценить хорошее. Разве этого мало?

— Профессор, это же чат, а не доска объявлений университета.

Разумеется, эта беседа не была консенсусом всего лит-мира, а лишь шутливым решением группы известных авторов.

В масштабах всего общества это было ничем.

Но в то же время — это было «всем».

Это тесная индустрия, где горстка лидеров мнений решает судьбы.

[Автор-ним? С наслаждением прочел вашу рецензию, хе-хе. Не могли бы вы написать о Мун Ин Сопе и для нашего журнала? Наши читатели крайне заинтересованы!]

[Слышь, Чхан Бом. Это я. Ты почему так рассыпался в похвалах, если в прошлый раз говорил, что Мун пишет посредственно? Это правда, что профессор Гу взял его под крыло?!]

[Профессор Гу, осмелюсь попросить о милости. Мун Ин Соп? Парень кажется толковым. Буду счастлив побеседовать с ним, если вы как-нибудь приведете его в университет. Буду признателен, если намекнете ему поступать в нашу среднюю школу, когда придет время…]

В конце концов, в месте, где все связаны парой рукопожатий, стоило авторитетным писателям открыть плотину, как общее мнение лит-сообщества было предрешено.

А раз мэтры поют дифирамбы, то и обывателям стало комфортно осыпать меня комплиментами.

В сущности, такова была истинная подоплека успеха романа «Гита».

Откуда я это знаю?

Просто стоящий рядом профессор Гу болтал без умолку, расписывая мне всё в деталях.

— Мун~кун, я лично нашел твой новый роман чрезвычайно глубоким. Прямо столкнуть красоту и мрак, сокрытые в пыльных углах мегаполиса, да еще в стиле, который… как бы выразиться… ускользает от инерции обыденности. Поистине, взгляд, достойный твоего таланта! Роман, идеально отражающий суть этого мира.

— Да.

— Ах…… И эта фокусировка на именах, жизни и пути. Ты проявил свою уникальную идентичность. Это было настолько сильно, что я даже заставил своих студентов писать эссе на тему твоей книги…

Профессор Гу Хак Джун не умолкал, даже когда вовсю готовил кимчи рядом со мной.

Да.

Профессор Гу Хак Джун делал кимчи.

Нацепив розовые резиновые перчатки и присев на корточки, он замешивал заправку в огромном коричневом тазу.

Несмотря на прошлый жесткий отказ, Гу Хак Джун явился в приют «Весна Нового Света» в качестве «волонтера».

Приют не мог гнать волонтеров, а я не мог сбежать от его визита…

Конечно, я мог бы смыться в кафе неподалеку, но…

— В прошлый раз я слишком легкомысленно подошел к спонсорству таланта. Если я задел твое юное сердце — прошу прощения.

— Профессор, умоляю, не надо так официально…

— Мун, то есть Писатель Мун уже состоялся как автор. Он не мой ученик, как я могу фамильярничать? Я пришел сюда для глубокой беседы как коллега по перу, а также чтобы дать пару советов по карьерному пути. Надеюсь, ты не будешь смотреть на меня с таким пренебрежением. Ха-ха.

…Как можно было холодно отшить такого человека и сбежать? В итоге меня поймали, и у меня не осталось иного выбора, кроме как безжалостно мять кимчи вместе с ним.

— Ой, профессор! Вы и сегодня пришли?

— Ха-ха, доброе утро, госпожа Пан Чон А.

Профессор Гу Хак Джун уже достаточно освоился в приюте, чтобы запросто со всеми здороваться. Естественно, персонал считал за честь визит представителя «элиты», целого профессора университета.

В этой ситуации счастливы были все. Кроме меня.

Лоббирование интересов при поступлении стало слишком навязчивым.

— Но дело в том, что…

Неизбежно любой разговор с Гу Хак Джуном сводился к одному итогу.

Профессор тепло улыбнулся. Это была не улыбка взрослого, умиляющегося ребенку, а хищный оскал охотника, загнавшего добычу в тупик.

— Наш Писатель Мун. В какую среднюю школу ты планируешь поступать?

— Ну… я пока в начальной…

— Ты ведь уже её закончил, не так ли?

Откуда он узнал…!

......

Когда Лим Ян Ук из «Пэкхак Паблишинг» осведомился о возможности досрочного выпуска Мун Ин Сопа, директор начальной школы не имел ни малейшего намерения этого позволять.

Раз уж из моих стен вышел гений, надо пользоваться этим как можно дольше. С какой стати мне отпускать его в другую школу раньше времени?

Однако, стоило разгореться скандалу вокруг Писателя Муна, ситуация в корне изменилась.

Выражаясь метафорически, это было похоже на попадание шальной пули.

Директор чувствовал себя так, будто посреди поля боя ему в самое сердце прилетел нежданный свинец.

[Экстренные новости. Несовершеннолетний гений-писатель… запятнан «школьным насилием».]

Когда конфликт между издательством (в лице Ян Сон Джуна) и агентством (Лим Ян Ук) достиг пика, «Пэкхак Паблишинг» вбросили дезинформацию о причастности Писателя Муна к буллингу.

«Пэкхак Энтертейнмент» тут же выкатили опровержение, и интерес публики быстро остыл, не повлияв на расклад сил.

Но это был взгляд с высоты птичьего полета; вблизи же картина выглядела иначе.

Для общества это была буря в стакане воды, но для тех, кто жил внутри этого стакана, — настоящий апокалипсис.

— Да что же это творится!

Слух о том, что Мун Ин Соп был агрессором, и встречное заявление, что Мун Ин Соп — жертва школьного насилия.

Застигнутого этой бурей директора просто смыло волной. Из управления образования пришел суровый нагоняй:

— Нынче в тренде продвижение национального престижа, разве вы не в курсе? Одной фразы «К-гений литературы» достаточно, чтобы понять расклад. Общественность на взводе! А вы тут развели разговоры о буллинге. Вам что, проблем мало?

— Но, господин суперинтендант, я не это имел в виду…

— Особенно сейчас, когда молодежь только и делает, что ноет про «Адский Чосон», принижая достоинство страны. Министр крайне недоволен! И теперь в новостях трубят, что корейские гении кончают с собой из-за школьного насилия!

— Сам Министр?!

— Короче, приведите дела в порядок! Даже в личных делах значилось, что малец не жертва, а агрессор! В какую эпоху мы живем, чтобы так дискриминировать сироту! И это на передовой линии образования!

Посмотрев новости, Министр образования лишь цокнул языком, и молния его неудовольствия пронзила иерархию сверху вниз: от заместителя министра к директору департамента, от суперинтенданта к несчастному директору школы.

И нападки сыпались не только сверху. Родители тоже взбунтовались:

— Мы так радовались, что в нашей школе учится гений, а вы тут про насилие несете!

— В какой век мы живем, чтобы ребенка толпой избивали, а вы это покрывали?

— Да если и били, нельзя было тише сидеть?! Почему нашу школу в новостях выставляют как помойку!

За пару месяцев директор постарел на десятилетия. В его возрасте это было почти равносильно естественной смерти. Он чувствовал, что умирает.

Для директора Мун Ин Соп больше не был благословением. Он стал проклятым артефактом, приносящим гибель любому, кто его удерживает.

Когда Лим Ян Ук, уже не как глава группы, а как начальник целого департамента, снова посетил школу, директор принял его с совершенно иным настроем.

— Я сделаю всё для досрочного выпуска… Пожалуйста, просто спасите меня.

......

— Держи. Твой аттестат об окончании начальной школы.

— О! Вы действительно его получили?

— Ты доволен?

— Еще бы!

В закусочной с лапшой удон неподалеку от приюта «Весна Нового Света» Лим Ян Ук вручил мне диплом.

Пэк Соль, загадочно улыбаясь, с восторгом вытащила из-за спины то, что прятала.

— Было бы грустно получить один только диплом… Та-да!

Это был букет. Пышный ворох свежих ярких цветов.

Увидев его, я на миг потерял дар речи.

Со мной такое было впервые.

— Ну как? Тебе нравится?

— …К чему такие церемонии.

Пока я застенчиво мямлил слова благодарности, двое взрослых покатились со смеху — их забавляло, что ребенок, который обычно не вел себя как школьник, сейчас так мило смущался. Мне их не понять.

За разговорами и празднованием Лим Ян Ук вдруг спросил:

— Раз в школу тебе больше ходить не надо, что планируешь делать дальше?

— Собираюсь сдать квалификационный экзамен и перепрыгнуть среднюю и старшую школу экстерном.

Пэк Соль выразила беспокойство:

— А ты не будешь скучать по школьной поре? Этот опыт мог бы помочь тебе в писательстве.

Моя школьная жизнь была, мягко говоря, адом. Я тяжело покачал головой.

— Я уже изучил расписание экзаменов. Я хочу сосредоточиться исключительно на творчестве.

Заметив смену настроения, Лим Ян Ук сменил тему:

— Ты хорошо подготовился к тестам?

— Говорят, экзамен за курс средней школы — это элементарно.

— То есть ты даже не открывал учебники?

— Это же всего лишь уровень средней школы. Неужели я не справлюсь?

Оглядываясь назад...

Мне не стоило этого говорить.

Магический меч~ним, пожалуйста, усмири меня! (2)

Настала пора, когда кричат цикады.

Звуки цикад оживляют воспоминания.

Жизнь цикады, которая терпит долгие лишения под землей, а затем выбирается наружу летом, чтобы ярко заявить о себе криком перед самой смертью… Многие ищут в этом литературную ценность.

Вот почему цикады всегда становятся темой сочинений на лит-конкурсах в это время года. Так что для меня лето было сезоном написания стихов, романов и эссе о цикадах.

Это было невыносимо раздражающе.

И вот однажды я написал работу, в которой в открытую унизил жизнь цикад, пойдя наперекор образам и темам, которые жаждали увидеть судьи, и это вызвало проблему.

Текст отклонился от темы, не нес никакой литературной ценности и подвергся критике как опус, наполненный склонностью к противоречию, где всё порицалось без причины.

В то время нашелся лишь один ребенок, который оценил мою писанину.

«А мне понравилось».

Так мы и познакомились. В районном парке достаточно далеко за городом, где слышны были только цикады. Под сенью деревьев, преграждавших путь палящему солнцу. Оба — с рукописной бумагой и ручками в руках.

«Серьезно. Неужели тебе не надоели цикады?»

Двое начинающих писателей-бунтарей продолжили свой разговор.

С того дня стрекот цикад казался не таким уж и плохим.

Хотя наблюдатель считал иначе.

— Стрекот цикад слишком громкий, мне закрыть окно?

Наблюдатель на экзамене спросил, но не стал ждать ответа и закрыл окно.

Бум—. С этим звуком окно захлопнулось, и стрекот цикад оборвался. Мои воспоминания оборвались вместе с ним.

В наступившей тишине слышался только гул кондиционера.

— Экзамен начинается.

По сигналу наблюдателя люди всех возрастов зашуршали экзаменационными листами и принялись решать задания.

Так начался квалификационный экзамен за курс средней школы.

......

Ни тогда, ни сейчас учеба меня особо не прельщала. Я интересовался литературой, но не школьными предметами.

Со времен средней школы я мотался по всей стране, подстраиваясь под график лит-конкурсов, и славился как вундеркинд, собиравший все награды, даже не будучи учеником школы искусств.

Честно говоря, я был из тех в приюте, кто прилежно готовился к своему будущему, даже если забил на учебу.

Тем не менее, начать школьную жизнь заново не казалось большой проблемой. Двенадцать лет базового образования действительно творили чудеса: я думал, что забыл всё, но стоило открыть книгу, как память начала возвращаться.

По крайней мере, так было на уровне начальной школы.

«Это еще что такое».

「Выразите периодическую дробь 0,555…… в виде обыкновенной дроби.」

「В прямоугольном треугольнике ABC, где AB=5, BC=4, AC=3, каково значение tanB?」

«Откуда в математике английский».

Дрожащими руками я едва сумел тыкнуть в ответ. Не выбрать, а именно «тыкнуть». Встреча с математикой средней школы спустя столько времени была слишком жестокой для гуманитария…

Когда безжалостные сорок минут истекли, как раз в тот миг, когда я был разгромлен математикой, пришел ужасающий киллер, чтобы забрать мой последний вздох—

И имя этому ассасину было «Естествознание».

「В какой фазе деления клетки хромосомы выстраиваются в центре клетки?」

「Каково общее количество солей, растворенных в 2 кг морской воды с соленостью 35 psu?」

— Что-то на эльфийском...

Тем летом.

Мун Ин Соп пал жертвой своих застарелых недугов: математики и науки.

......

В кафе неподалеку от приюта «Весна Нового Света», за столиком у окна.

Трое сотрудников департамента управления издательством сидели рядком.

— Всё нормально! Такое бывает!

— Верно, автор-ним! Не расстраивайтесь так сильно!

— ……

Зажатый между Лим Ян Уком и Пэк Соль, Мун Ин Соп взирал на чашку кофе в руке глазами дохлой рыбы.

Лим Ян Ук и Пэк Соль участливо похлопывали приунывшего мальчика по плечу, предлагая свою поддержку.

— Эй! Ну не сдал ученик началки экзамен за среднюю школу, и что? С кем не бывает! Зачем так убиваться!

— Вот именно. Ты же почти прошел. Учитывая твой возраст — это действительно потрясающе!

Подбадривания не помогали. Лишь чувство самобичевания становилось глубже.

Напротив, утешение обернулось кинжалом, вонзившимся прямо в сердце.

«Мне… двадцать три года…»

Мун Ин Соп. Физический возраст — тринадцать лет. Психологический возраст — двадцать три.

Квалификационный экзамен за курс средней школы.

Провален.

«Нормальный такой человек!! А я-то всерьез думал, что он проживает вторую жизнь?»

— Если математика дается с трудом, я могу стать твоим репетитором, автор-ним. Чего не знаешь — тому научишься!

— Вау. Выпускница Оксфорда предлагает свои услуги. Ин Соп! Такие шансы выпадают редко!

Мун Ин Соп протестовал, пытаясь сохранить хотя бы зачатки человеческого достоинства. Оправдания нескончаемым потоком лились из уст понурившего голову мальчика.

— …Это были просто ошибки. Если бы я не сбился в листе ответов по корейскому, если бы не наугад ответил на последние три вопроса по английскому из-за замешательства, и если бы всё было по предварительным баллам, я бы прошел спокойно. В крайнем случае, математика и наука за среднюю школу могли показаться сложными из-за пары убойных вопросов, но остальное-то было элементарно, разве нет? Если бы я не напутал в OMR-карте по корейскому, я бы прошел.

Лим Ян Ук и Пэк Соль смотрели на мальчика теплыми взглядами. Их взоры означали: «Что бы ты ни говорил, мы в тебя верим».

Осознав, что какие бы оправдания он ни строил, двое взрослых будут смотреть на него лишь с умилением, Мун Ин Соп осушил свой кофе так, будто это была соджу.

— Кху-у-у…!

Сегодня был день, созданный для соджу.

Ему хотелось запить соджу солоноватое послевкусие жареного кальмара в остром соусе ттокпокки, смешанное с ароматом бульона для рыбных палочек в вечерней подворотне…

Щелк— Лим Ян Ук привычно сфотографировал сокрушенного Мун Ин Сопа, а затем выложил подготовленную альтернативу.

— Эй. Профессор Гу ведь звал тебя в среднюю школу искусств, помнишь?

— Кажется, он зачастил в наш приют…

— А из-за кого бы это? В любом случае, если ты не хочешь идти в школу, потому что это мешает писать, то, как по мне, имеет смысл пойти в школу искусств.

Мун Ин Соп в недоумении наклонил голову.

— Почему?

— Я поспрашивал ребят из «Пэкхак Энтертейнмент», они отправляют даже трейни-айдолов и действующих звезд в средние и старшие школы искусств. Но вовсе не потому, что там хорошо учат искусству!

— Тогда зачем?

— Всё дело в том, что…

......

«Ким Бёль участвует в шоу? Зачтем это как посещаемость. Мы обязаны идти навстречу тем, кто активно работает».

Эра экспертов-динозавров подошла к концу.

Настала эпоха знаменитостей.

Самая желанная карьера для детей, выросших со смартфонами в руках, — стать артистом. И родители талантливых детей тоже мечтают сделать своего ребенка звездой.

Времена, когда к актерам относились как к легкомысленным скоморохам, миновали. Теперь те, кто держит культурную власть, владеют богатством и славой. Таков тренд времени.

Таким образом, конкуренция в школы искусств, включая средние и старшие ступени, становилась всё острее, и в эту гонку были вовлечены не только абитуриенты.

Сами школы оказались опутаны этой борьбой.

— Что? Серебряный призер «Super Trot Star» отменил поступление к нам?

— Да. Говорят, слишком далеко от дома, придется расстаться с друзьями, для них это обременительно.

— А потом они просто переводятся в другую школу искусств? Нам нужно это проверить. Если мы уже распиарили их в сети, а потом потеряем ради конкурентов — мы будем выглядеть полными идиотами!

Успех школы искусств зависел от того, скольких знаменитых артистов она выпустила. И наоборот — сколько звезд числится в рядах учеников сейчас, тоже было показателем эффективности.

Поэтому школы искусств всегда отчаянно пытались залучить молодых звезд в качестве студентов.

«Школа, в которой учится знаменитый ХХХ!»

Количество родителей, купившихся на эту фразу и платящих огромные взносы, колоссально. Надежды родителей на успех чада и их расходы пропорциональны.

Мун Ин Соп давно был помечен как талант S-ранга. И привлечение его стало главной задачей директора средней школы искусств «Пэкхак» в последнее время.

— Разве Писатель Мун — не человек Пэкхак? Тогда, естественно, он должен пойти в среднюю школу искусств «Пэкхак»! Почему эти ребята из «Пэкхак Энтертейнмент» до сих пор не дали четкого ответа?

Завуч, подавив желание возразить, что «человек Пэкхак» — это на самом деле «ребенок Пэкхак», ответил на жалобы директора:

— Вы же знаете нрав СЕО Пэк Сын Вона. Как мы посмеем требовать, чтобы они отдали ребенка нам?

— Тогда нельзя ли как-нибудь задобрить того, кто отвечает за Писателя Муна?

— Тот человек, как я выяснил, — известный в своих кругах псих. Коммуникация с ним просто невозможна…

— Это меня с ума сведет, честное слово…

Разумеется, истинно почтенным школам искусств не нужно было ввязываться в такие дрязги. Как это бывает в искусстве, традиции создают то, что нельзя купить за деньги.

Туда лучшие таланты поступают сами, дети конгломератов приходят учиться музыке, а топовые музыканты индустрии считают за честь занять должность преподавателя…

Такие школы существуют.

Однако средняя школа искусств «Пэкхак» и старшая школа искусств «Пэкхак» были не того калибра.

Истории этих двух стоящих бок о бок заведений было меньше десяти лет, и хотя возраст не гарантирует традиций, по сравнению с другими школами их история была практически младенческой.

И всё же, причина, по которой эти две школы при фонде искусств «Пэкхак» входили в десятку престижнейших заведений, крылась именно в том, что…

Они были запущены с огромными амбициями конгломератом «Пэкхак», который мнит себя императором медиа.

Таким образом, директор средней школы искусств «Пэкхак» не был марионеткой, исполняющей волю совета директоров, как в других частных школах, а скорее наемным работником, который должен представлять достижения напрямую председателю — прямому потомку конгломерата.

— …Не говоря уже о том, что председатель изволил выразиться так.

— Чт… что именно он сказал?

— «Вечно мы набираем этих скоморохов в ученики, какой в этом толк? В итоге мы за свои же деньги растим кадры для "Пэкхак Энтертейнмент"? Это что, вторая сборная "Пэкхак Энтертейнмент" или как?»

— ……

— «Если это школа искусств, разве мы не должны взращивать художников? Почему всегда одни айдолы и актеры? Наберите детей, которые занимаются классической музыкой или танцами. Если нет — притащите хотя бы того знаменитого романиста или кого там еще. Если ребенок из Пэкхак уйдет в другую школу — какой это будет позор……»

Слушая слова директора, завуч словно наяву услышал ворчливый голос председателя в своей голове.

Посыл был прост.

Фонд искусств «Пэкхак» был садом, рожденным амбициозным желанием председателя подчеркнуть престиж, и управляющий этим садом ставил на кон свою жизнь, лишь бы казаться благосклонным в глазах владельца.

А жизни директора и завуча зависели от управляющего.

Такова суровая доля рабочего человека.

Директор и завуч переглянулись и одновременно вздохнули.

— Эх… Тьфу.

— Ах…

И как всегда, горечь бытия менеджера среднего звена заключалась не только в давлении сверху, но и в тычках снизу.

Дверь в кабинет директора распахнулась, и пожилой учитель, заведующий кафедрой литературы, бесцеремонно ворвался внутрь, чтобы устроить им допрос.

— Коллеги! Когда придет Писатель Мун?

— Ах, пожалуйста, перестаньте нудеть! Учитель Пак!

Растрепанные седые волосы старика делали его больше похожим на сумасшедшего ученого, чем на педагога. И если не считать того, что он был не с кафедры естественных наук, а с литературы — он действительно был безумен.

— Серьезно, ни Гу Хак Джун, ни кто-либо еще не дают прямого ответа. Идет он в нашу школу или нет?

Директор не мог относиться к Гу Хак Джуну — мэтру литературы, которого нельзя было звать просто по имени — как к рядовому внештатнику на контракте.

Со вздохом, сохраняя уважение, директор пояснил:

— Учитель Пак. Мы делаем всё возможное, так что, пожалуйста, ждите спокойно. И перестаньте заходить в кабинет директора каждый божий день…

— Если мы не приведем сюда Мун Ин Сопа, я просто уволюсь и уеду в Англию или типа того. Преподавание в этой школе потеряло всякий смысл с тех пор, как выпустилась Гу Ю Бин.

— Ах, ну пожалуйста—

Учитель Пак высказал всё, что хотел, и просто ушел.

— Ах.

Директор бессмысленно уставился на только что закрывшуюся дверь кабинета.

Завуч с сочувствием похлопал его по плечу.

В такой ситуации не было никакой нужды придумывать особые причины для немедленного зачисления Мун Ин Сопа, как только пришла его заявка.

......

Актриса Ким Бёль. Шестнадцать лет.

Она учится в третьем классе актерского отделения средней школы искусств «Пэкхак».

Её школьная жизнь довольно пресная.

Почему школьные годы студентки, которая должна наслаждаться юностью, столь невзрачны? Очевидно, потому что у нее нет друзей.

Спустя долгое время Ким Бёль сидела в школьной форме, окруженная странными взглядами и шепотками.

«Чего она сегодня в школе……»

«Видно, графика нет».

«А она ничего такая……»

«Может, признаться ей?»

«Бред не неси».

Будни действующих звезд в школе суровы.

Причин тому множество.

Экранный образ переносится на личную жизнь, создавая дискомфорт, и трудно наладить горизонтальные связи с одноклассниками, которые сами мечтают стать знаменитыми.

Зависть и ревность идут бонусом. Ни то, ни другое не способствует дружбе. Восхищение — это эмоция, наиболее далекая от понимания…

Простой пример: если ты ведешь музыкальное шоу и валяешь дурака, это видят все одноклассники. Потом в школе они начинают передразнивать тебя прямо перед носом.

Если ты плачешь в дораме, школьные приятели имитируют эти рыдания, чтобы подразнить тебя. Стерпишь — будешь размазней, не стерпишь — прослывешь грубиянкой.

Конечно, работающие несовершеннолетние находятся в более выгодном положении. Если они действительно зададутся целью и вложат деньги, то могут стать королевой школы.

Но какой в этом толк? Если она будет растрачивать душевные силы на школьную жизнь вместо карьеры, кто о ней позаботится? Предки?

Поэтому Ким Бёль, хоть и могла завести друзей, предпочла не тратить силы на школу, сосредоточившись на актерской карьере по принципу отбора и концентрации.

Таково было её самооправдание за отсутствие друзей.

— О! Бёль сегодня в школе?

Как обычно, вошедший в класс учитель упомянул Ким Бёль, притворяясь близким знакомым. В душе Ким Бёль чертыхнулась, но ответила вежливой улыбкой.

— Мне очень понравилась твоя дорама на прошлой неделе. Ты же теперь в главной роли в кино, верно? Давайте все поаплодируем Бёль?

«Пожалуйста, не надо».

— Итак! Аплодисменты!

Посыпались нежелательные хлопки. Несколько одноклассников, знавших о дискомфорте Ким Бёль, улюлюкали ей, примешивая крики радости к издевкам.

С точки зрения учителя, это была попытка сблизиться с Ким Бёль.

Педагоги в частных школах — не госслужащие, а внештатники на актерском отделении и сами являются актерами. И хотя популярность Ким Бёль поутихла, она всё еще известнее учителя.

Этот контекст создал ситуацию, которая удовлетворяла как позицию «учителя частной школы», чье продление контракта зависит от выпуска выдающихся учеников, так и позицию «старшего коллеги по цеху», который получает очки престижа за счет выдающихся младших.

Поэтому для учителей актерского мастерства фаворитизм по отношению к Ким Бёль был неизбежен.

Естественно, это любимчикование лишь еще больше отдаляло Ким Бёль от сверстников.

«Хочу бросить школу».

По этим причинам Ким Бёль хотела бросить и актерство, и школу.

Таково уж сложное сердце девятиклассника.

Во время перемены...

Пока Ким Бёль закипала внутри, кто-то похлопал её по плечу.

Столкнувшись однажды с преследователем-сталкером, Ким Бёль ненавидела внезапные физические контакты, поэтому она гневно уставилась на наглеца, тронувшего её плечо.

— Чего надо?

Наглец ответил:

— Поговорим секунду, Ким-сонбэ.

Мальчик с накинутым на плечи пледом стоял перед ней с хмурым лицом.

Это был Писатель Мун.

Ким Бёль была поражена. Её выражение лица резко изменилось из-за профессиональной привычки.

— Почему ты здесь?!

— Хотел спросить кое о чем сонбэ.

— …С какой стати я твоя сонбэ?

— Разве не видишь на мне форму? Короче, послезавтра меня записали на развлекательное шоу. Сказали, для рекламы «Причины смерти»… Мне нужно кое о чем спросить, так что живо в буфет.

— Э-э… А? Ох… А-а-а…

— Быстрее.

Ким Бёль, заикаясь, позволила Мун Ин Сопу утащить себя.

Одноклассники наблюдали за этой сценой с широко раскрытыми глазами.

В этот день над школьным двором сияло летнее солнце.

......

Новый ученик был зачислен на первый курс литературного отделения средней школы искусств «Пэкхак».

Магический меч~ним, пожалуйста, усмири меня! (3)

Летние каникулы закончились.

В это время года сердца учеников средней школы претерпевают поистине чудесные метаморфозы.

В последний день отдыха они выглядят так, словно их понуро тащат в тюрьму. Но стоит им переступить порог школы и встретиться с друзьями, как их охватывает восторг, а на лицах расцветают улыбки.

Именно поэтому лица подростков в форме, проходящих через ворота Средней школы искусств «Пэкхак», не казались слишком мрачными.

Радость от встречи с приятелями, которых они не видели всего месяц, била через край; они обнимались, визжали и поднимали невообразимый шум.

Эта живая, бьющая ключом энергия не угасала до тех пор, пока все ученики не собрались в классе, превратив лишенный учителя кабинет в бурлящий рынок.

И пока дети, предпочитающие тишину, затыкали уши и ложились на парты, большинство учеников оживленно болтали с сияющими лицами.

И, разумеется, главной темой разговоров среди студентов отделения литературы была…

Мун Ин Соп.

— Эй! Ты ведь о Мун Ин Сопе, да?

— Ва-а~ Серьезно! Это безумие! Блин! Да ну нафиг!

— Реально, честно?!

Первокурсники отделения литературы сбились в группки по своим привычным компаниям. Однако тема дискуссии у всех была общая. Они обсуждали одаренного юношу, который был на год младше них, а для некоторых и вовсе ровесником, так как он родился в начале года.

— Я прочитал его последний роман и захотел переломать себе пальцы. Как он может так писать в его-то возрасте?

— Учитель из нашей академии сочинительства говорит, что автор Мун — шарлатан…

— Да ни за что, мой репетитор видел его лично. Он сказал, что парень — абсолютный гений. Однозначно!

— Хм. Я читала, но не особо впечатлилась. Похоже на то, что мог бы написать ученик начальной школы.

— Да ладно, не так уж плохо, пишет он хорошо, но я сомневаюсь, стоит ли он всей этой популярности. Кажется, всё дело в возрасте.

— Я потратил все деньги с подработки, чтобы купить его книги. Даже не заикайся, если сам их не покупал.

— А мне мама купила.

— Завидую.

— Но если ты пишешь хуже, чем Мун Ин Соп, тебе лучше вообще бросить карьеру романиста.

— Не завидую.

Ученики отделения литературы и литературного творчества в Средней школе искусств «Пэкхак» — это дети, мечтающие стать поэтами и писателями. А профессия литератора десятилетиями воспринималась как верный способ умереть с голоду. Родители, разделяющие это мнение, не стали бы отправлять своих чад в отделение литературы школы искусств (выкладывая за это приличные суммы) без веской причины.

Иными словами, студенты отделения литературы были либо детьми литературных деятелей, либо проявили талант с ранних лет, либо обладали твердой мечтой и настояли на обучении вопреки воле родителей.

Все они относились к литературе серьезно. Поэтому их восхищение, ревность, зависть и стремления в отношении Мун Ин Сопа были абсолютно искренними.

Характер их беседы отличался от того, как дети обычно обсуждают айдолов. Мун Ин Соп был для них больше, чем кумиром; он был образцом для подражания и конкурентом.

В этот вихрь плотных эмоций и забросили переведенного ученика.

— Ребята! Хорошо отдохнули на каникулах?!

Классный руководитель с азартным видом распахнул дверь шумного кабинета и вошел внутрь.

— Давайте начнем новый семестр в хорошем настроении, поверив, что за лето не случилось ничего особенного!

После краткого наставления с трибуны учитель с замиранием сердца заставил учеников сосредоточиться.

— И еще! В нашем отделении литературы новый ученик!

— Входи! — По сигналу учителя в переднюю дверь робко вошел мальчик, закутанный в одеяло.

Казалось, само пребывание в школе высасывало из него все силы.

В классе не нашлось никого, кто бы не знал, кто это.

— …Здравствуйте-

— О-о-о-о-о-о-о-о—!!!

Прежде чем он успел закончить приветствие, класс взорвался бурей криков.

Он сам был этой бурей, этот переведенный ученик.

......

Писатели вовсе не обязательно тихая и кроткая порода.

Постоянное затворничество за текстами может сделать человека довольно мрачным. Стереотип о капризном и раздражительном творце возник не на пустом месте.

«Литературные круги», состоящие из таких писателей, тоже не славились приятным нравом.

Как нельзя создать нечто из ничего, так и организация, наполненная людьми с изъянами в характере, не может быть благом.

Конечно, встречаются исключительные личности вроде Гу Хак Джуна, но если вы видите нормального человека среди монстров, то именно он зачастую оказывается самым страшным. Подтверждением тому служит факт, что каннибализм — повторяющаяся тема в романах Гу Хак Джуна.

Как бы то ни было.

Случай с автором Муном, которого литературные круги легко приняли в свои ряды, стал исключением.

Словно свора, готовая прирезать выскочку в зародыше, внезапно притворилась милой и пушистой.

Причина проста.

Отчасти это произошло из-за неистовой поддержки Гу Хак Джуна, одного из тяжеловесов мира словесности, и выгоды, которую популярность Мун Ин Сопа приносила всему сообществу, но…

Главное было в другом.

Тексты Мун Ин Сопа были понятными.

Что именно было понятно?

Их было легко узнать.

Узнать что?

В частности, его «идентичность».

«Этот человек — ортодокс».

Даже у величественных старейшин литературного мира есть глаза и проницательность.

Им не составило труда распознать суть Мун Ин Сопа.

— Хоть его слог кажется вызывающим и новаторским, в основе его лежит глубина и добродетельное мастерство. Как такой гений мог вырасти под крылом кого-то из фракции отступников, вроде Лима?

— Это почти напоминает мне профессора Гу в молодости… Я бы поверил, скажи вы, что он его ученик!

— Такая литература, и без учителя!

С точки зрения мейнстрима литературных кругов, положение автора Муна было весьма «особенным».

Писатель старой закалки, почитаемый молодым поколением!

Инновационный, дерзкий и юношеский образ автора Муна держался исключительно на его возрасте, а не на стиле письма.

Он не был реформатором, пишущим авангардные вещи. Напротив, он был истинной «восходящей звездой», консолидировавшей литературные течения прошлого.

Это заставляло старейшин чувствовать, будто…

В конце долгой и безвестной эпохи лишений…

Кто-то, овладевший их боевыми искусствами — нет, их литературой, — возвысился и поразил мир.

Получить 16 литературных премий и разоблачить бизнес на дебютных взносах в девятичасовых новостях? Поначалу покупка одной премии может показаться уловкой, но покупка шестнадцати превращает это в искусство.

— Если поразмыслить, это кажется хорошей идеей.

— Да! В молодости и должна быть такая дерзость!

Прошлые конфликты с Мун Ин Сопом полностью стерлись из памяти. И хотя находилось еще несколько негодяев, критикующих Муна, для сообщества эти люди были уже мертвы и списаны в утиль.

— Ребенок, выросший без наставника, пишет столь праведную литературу; воистину, светлый путь истины должен резонировать с талантом, заложенным в человеческой природе.

— Юный гений, словно чистый холст, пишущий литературу, подобную нашей…! Вероятно, начало и конец искусства сходятся в одной точке!

— Истинное искусство…!

Продюсеры телеканалов, чувствительные к трендам больше других, уже связывались с известными романистами, чтобы пригласить их в развлекательные шоу.

Это стало самым убедительным доказательством того, что нынешний всплеск личной популярности автора Муна не ограничивается им одним, а ведет к росту интереса ко всему литературному миру.

В связи с этим ожидания литературных кругов только росли.

Однако там, где разгорается свет, густеет и тень.

Посреди торжества кто-то выступил с решительным заявлением.

— Но что случится, если Мун Ин Соп свернет на другой путь?

— Что?

— Я имею в виду… Не рано ли мы подняли шум? Это не первый случай, когда гении в этой области уходят в дорамы и кино или ударяются в написание веб-новелл. Не преждевременно ли мы радуемся? Нынешний бум чтения не будет длиться вечно…

— Ты что, враг литературы?

Такая суета вокруг одного таланта может показаться ненормальной, но это роскошь мейнстримной культуры, переполненной гениями.

И, честно говоря, если айдола можно научить танцевать и петь, то заставить ребенка хорошо писать — невозможно. Точнее, можно, но если это вскроется, проблем не оберешься.

Более того, досадно, если гениальный пианист, выигравший международный конкурс в 13 лет, бросает музыку. Но это станет настоящим надругательством, если он переключится на исполнение Kawaii Bass EDM.

Поэтому те, кто искренне желал возрождения корейского литературного мира, хотели намертво привязать Мун Ин Сопа к этой сфере.

И им это удалось.

— У нас отличные новости.

В конце концов, Гу Хак Джун, самый упорный из упорных, объявил о своей победе. После неустанной слежки ему наконец удалось устроить автора Муна в Среднюю школу искусств «Пэкхак».

Среди десятков уведомлений, хлынувших в групповой чат, Гу Хак Джун с удовлетворенным лицом написал о своем скромном желании.

— Средняя и старшая школы «Пэкхак» — это система непрерывного образования, так что, попав на отделение литературы, уйти будет непросто.

— Я верил в вас! Профессор!

— Надеюсь скоро встретить Мун Ин Сопа уже в качестве студента бакалавриата.

......

— Ну, вот как-то так всё и вышло, Ким-сонбэ.

— Не похоже, что это можно объяснить фразой «вот как-то так всё и вышло»…

— Я уже зачислен, так какой смысл выпытывать подробности? Давайте оставим мою личную жизнь в покое.

— Почему ты так разговариваешь…

— А как?

— Звучишь как какой-то старик…

— Ты хотела сказать «взрослое дитя»?

— Нет, именно как старик…

Все здания Средней школы искусств «Пэкхак» были спроектированы известным архитектором и представляли собой стильные сооружения — факт, о котором гордо сообщала табличка рядом с ними.

Столовая не была исключением. Различные товары были аккуратно разложены, а перед буфетом располагалась зона отдыха для поддержания ментального здоровья студентов.

Однако архитектор не учел, что это место будет использоваться преимущественно как обеденная зона.

Зона отдыха, призванная дарить ощущение природы посреди города, была запачкана кетчупом, усыпана крошками от снеков и кусочками салата из покупных гамбургеров.

В итоге она мало чем отличалась от площадок перед столовыми в любых других школах.

Там Мун Ин Соп и Ким Бёль проводили деловую встречу, выложив на стол пиццу-булку и «Кулпис».

Это «дело» касалось запланированного на следующей неделе продвижения фильма в развлекательном шоу.

— Кое о чем мне нужно посоветоваться по этому поводу…

— Хм? О чем же?

Фильм «Причина смерти» уже приближался к премьере. Шоу для рекламы картины нужно было снимать прямо сейчас, чтобы оно вышло в эфир аккурат к релизу.

Однако, поскольку «Причина смерти» была в лучшем случае короткометражкой, развлекательное шоу не было каким-то культовым проектом. По формату оно напоминало «Радио Стар» — из тех программ, что всплывают на кабельных каналах и тут же исчезают.

Но даже если рейтинги низкие, перед первым выходом на телешоу волнение неизбежно.

Ким Бёль чувствовала то же самое.

Поэтому она примерно предугадывала вопросы Мун Ин Сопа. Скорее всего, о том, как вести себя в эфире.

Однако вопрос Мун Ин Сопа превзошел её ожидания.

— Идти на это шоу… Мне немного не по себе.

— …Что?

— Точнее говоря, я сомневаюсь, стоит ли мне вообще заниматься развлекательной деятельностью, включая рекламные ролики и шоу.

Ким Бёль онемела.

— …Разве о таком спрашивают у профессиональной актрисы?

— А у кого еще мне спрашивать, если не у актрисы?

Когда вопрос поставили так, ей нечего было возразить.

Ким Бёль, уже чувствуя приближение головной боли, прижала пальцы к вискам и продолжила консультацию.

— Почему ты не хочешь?

— Дело не в том, что я не хочу… Это мешает моей работе над текстами.

— Какая связь между шоу и писательством?

— Ко мне липнет слишком много странных личностей.

— Хм…

Это было отчасти понятно.

Ким Бёль отпила из трубочки свой «Кулпис» и ответила:

— Странных — это каких?

— Тех, кто хочет заключить со мной контракт и стать королями издательского мира; тех, кто говорит, что их родители смертельно больны и им нужны деньги на больницу; тех, кто хочет меня усыновить; тех, кто велит мне перевести 30 миллионов вон на их счет…

— И всё?

— И если честно… Даже люди, которым я нравлюсь, доставляют мне дискомфорт. Я не такой уж выдающийся, но они хотят со мной сфотографироваться, взять автограф, ходят за мной по пятам…

— И это мешает писать?

— Не только писать, это в принципе усложняет жизнь. Меня таскают туда-сюда, я вязну в нелепых слухах, моя репутация меняется из-за вещей, которые я не могу контролировать, и люди вокруг тоже оказываются в это втянуты…

— Ладно. Довольно.

Ким Бёль прервала ламентации Мун Ин Сопа.

Тонкий палец замер между мальчиком и девочкой.

— Твои тревоги… слишком тривиальны, чтобы вообще о них беспокоиться.

— …!

Ким Бёль остро взглянула на мальчика.

— Ты что же… презираешь популярную культуру?

— Простите?!

— Без участия в телепередачах, без погружения в индустрию развлечений, ты хочешь просто чистого самозабвения в творчестве?

Мальчик начал было возражать, но осекся.

Похоже, она попала в точку.

— Кажется… так и есть.

Ким Бёль развеяла сложную психологию путешественника во времени простыми словами.

— Ха. Тяжелый случай искусствомании. Искусствомания в чистом виде…

— Звучит как шарлатанство.

— У нас полшколы страдает от искусствомании. В основном те, кто занимается классическими инструментами, балетом, живописью. И особенно такие, как ты — сочинители романов.

Средняя школа искусств «Пэкхак» была известна своими яростными конфликтами среди учеников.

Причина была напрямую связана с фундаментальным спором в искусстве.

Пропасть между чистым искусством и массовым.

— Ты ведь больше ни с кем не делился этими сомнениями?

— Всё верно.

— Хорошо. Если бы об этом прознали, школу бы не раз перевернуло вверх дном.

— …Почему?

— Потому что «классики» смотрят свысока на тех, кто занимается эстрадой, на отделении хореографии дерутся адепты классического и современного танца, а однажды председатель и вовсе заявил, что айдолы — не артисты, и ему пришлось публично извиняться.

— Я уже хочу отчислиться.

— Я терплю это три года, так что и ты потерпи. Чего это ты собрался уходить в первый же учебный день…

Ким Бёль сокрушалась с выражением лица человека, которого всё это в край достало.

— Итак, что конкретно тебя смущает в шоу-бизнесе? Ощущение, что это крадет твое внимание у искусства, так?

— Именно… так.

— А я думаю вот что. Есть ли ценность в искусстве, которое создается только для себя? Есть ли ценность в искусстве, которое исключает публику? Красота — это не идея цветка. Только потому, что кто-то смотрит на цветок, он может оценить его прелесть.

Ким Бёль выплескивала свои затаенные обиды популярной артистки. Очевидно, ей было проще открыться коллеге, с которым она работала над проектом, чем школьному приятелю.

— Конечно, искусство может быть прекрасным само по себе. Но мы живем благодаря людям, которым мы нравимся. И эти люди хотят видеть тебя как можно чаще. Разве тогда твой долг не в том, чтобы продолжать общаться с публикой, а не просто строчить в запертой комнате?

— Это очень… весомый аргумент.

Мун Ин Соп кивнул. Ким Бёль ощутила легкую гордость оттого, что ей удалось убедить знаменитого гения своими доводами, хотя и не показала этого внешне.

Но кое-что всё еще беспокоило мальчика.

— Но если я стану более знаменит как медийная личность, а не как писатель, разве не станет вокруг еще больше мошенников? Популярности уже столько, что я буквально бегаю с рукописями, пытаясь найти место для работы…

Ким Бёль разочарованно покачала головой.

— Мошенники липнут к тебе, потому что ты малявка с деньгами! А не из-за популярности! Это две совершенно разные вещи. Даже если твоя слава померкнет, пока у тебя не кончатся деньги, странные личности будут преследовать тебя. Прямо как те неадекваты, что липнут ко мне, потому что я молодая и красивая.

— Хм…

— Разумеется, я не говорю, что чистое искусство — это плохо, а массовое — хорошо. Публика не всегда благородна. Ты бы видел комментарии к моему фотобуку. Мне кажется, я сойду с ума. Комментарии о моей талии, ногах, груди… Ах, эти ублюдки…

— Успокойся.

— Фу-ух… Тем не менее, я считаю: если ты собираешься заниматься искусством, ты должен продолжать выходить к людям. Может, я так считаю, потому что я актриса, но разве с книгами не так же? Мало просто написать. Кто-то должен это прочесть.

— Справедливо…

— Поэтому тебе стоит стать писателем, который являет себя людям, желающим его видеть, а не затворником, который просто выпускает книги. Суть не в том, чтобы светиться на ТВ ради денег и славы, а в том, чтобы отдавать долг тем, кому ты нравишься, общаться с ними и создавать теплое сопереживание. Честно, разве это не есть искусство?

Внимательно выслушав её, Мун Ин Соп привел мысли в порядок.

— Значит, развлекательные шоу и реклама — это не ради личной наживы и славы, а ради коммуникации с фанатами и читателями… Значит, в широком смысле это тоже продолжение искусства… Это вы имели в виду, Ким-сонбэ?

— Да!

Ким Бёль уверенно улыбнулась и кивнула, и в этот момент установка Мун Ин Сопа сменилась.

Деятельность в индустрии развлечений — не ради богатства, а ради диалога с читателем…

Это не то, чем можно небрежно пренебречь, а предначертанный путь, который должен принять популярный артист…

В искусстве нет красоты без публики…

Услышь это кто-то вроде профессора Гу Хак Джуна, он бы изошел пеной в опровержениях и в итоге довел бы Ким Бёль до слез, но Мун Ин Соп не был столь закоснелым в своих суждениях.

— Я благодарен за ваши слова, Ким-сонбэ.

— И что ты теперь думаешь?

— Я выложусь на шоу на все сто.

— Отлично!

Ким Бёль от души рассмеялась и похлопала Мун Ин Сопа по плечу.

Затем, воодушевившись, она добавила еще пару слов:

— Если уж собираешься чем-то жертвовать ради искусства, жертвуй школьной жизнью. Эта школа не так хороша, как кажется. Учителя здесь не госслужащие, они — наемные работники. Разве это не наводит на мысли, что здесь что-то не так?

Сказав это, Ким Бёль засомневалась, не перегнула ли палку, но, к счастью, Мун Ин Соп просто согласно кивнул.

— Я пришел сюда не ради школьной жизни. Я пришел, потому что они обещали: прогуливать школу ради написания книг — это нормально.

Ким Бёль. Актриса-звезда. 16 лет.

Возраст, когда встреча с единомышленником может быть невероятно захватывающей.

— Вот именно! Добро пожаловать в мир профессионалов. Не вздумай заводить здесь друзей. Всё это бессмысленно.

— Ха! Друзья… Поверхностные отношения, измеряемые размером дома, богатством и оценками, верно?

— Правда же? Так и есть! Прекрасно понимаешь, что они судачат за спиной, но всё равно приходится улыбаться им в лицо?

Впервые школьная жизнь показалась Ким Бёль приятной.

Впервые за долгое время она улыбнулась искренней, подобающей её возрасту улыбкой и продолжила похлопывать мальчика по плечу.

— В любом случае, давай сделаем всё возможное на шоу на следующей неделе! Мы вдвоем!

......

Не ожидал я, что он будет настолько старательным…

— Причина, по которой я продолжаю использовать вежливую форму общения с Ким-сонбэ, заключается в том, что…

— Кья-а-а-а-а! Перестань! Хвати-и-ит!

— Когда мы встретились впервые, Ким-сонбэ посмотрела на меня…

— Кья-а-а-а-а! Кья! Кья-а-а-а-а!

— Решив, что я ребенок-актер, она одарила меня гневным взглядом, скрестила ноги, а затем…

— Прости! Я была неправа! Мне очень жаль!

— Она сказала…

— Кья-а-а-а-а!

Магический меч~ним, пожалуйста, усмири меня! (4)

Вкусы людей подобны морю. Они бескрайни.

Тренды подобны волнам. У них нет формы, нет правил.

Они просто накатывают, когда приходит время.

Это и есть мода.

Обливания ледяной водой. Танцы под странную музыку. Игры в кальмара. Хип-хоп. Трот. Самый младший участник айдол-группы. Оскорбление кого-либо. И прочее.

Существует культура, которая по необъяснимым причинам доминирует в определенный период времени.

Тебе что-то нравится просто потому, что это нравится другим.

Если ты умело оседлаешь эту волну, то сможешь заработать кучу денег.

— Ты ведь уловил суть, верно?

Если хочешь работать на телеканале, ты обязан помнить об этих фактах.

— А теперь давай извлечем самую эссенцию литературы.

Нынешняя волна, обрушившаяся на нас, носила имя «литература».

......

Я впервые оказался на телестудии.

Всё вокруг казалось непривычным.

Вход, требующий ключ-карту. Суетящиеся люди. То и дело мелькающие знаменитости. Негласная иерархия между сотрудниками. Съемочное оборудование. Яркий свет софитов.

Ощущение чужеродности, пропитавшее общую атмосферу, достигло пика, когда мы вышли на площадку. На экране всё выглядело естественно, но в реальности пространство казалось вычурным и перенасыщенным деталями.

Типичная декорация для развлекательного шоу. Совсем скоро я буду сидеть в самом центре этого места. Осознание того, что предстоят съемки в эфире, накрыло меня, вызывая острую нервную дрожь.

— Вы в порядке, автор Мун?

— Да, вполне…

— Вы очень бледный…

Пэк Соль, исполнявшая сегодня роль моего менеджера, посмотрела на меня с тревогой.

Она мягко подтолкнула меня в спину, укрытую одеялом, поторапливая.

— Нам лучше поскорее пройти в комнату ожидания…

— Я мало в этом смыслю, но разве мы не должны сначала поприветствовать продюсера?

— В других компаниях — возможно, но мы все из «Пэкхак Культура». Мы из одной корпорации, так что ничего страшного, если мы задержимся с приветствиями. Так что не нервничайте так, автор. Ваше лицо сейчас белее мела…

— Хорошо…

От слов о моей бледности меня внезапно подтошнило.

Наконец, добравшись до комнаты ожидания, я увидел знакомое лицо.

— О? Ты уже здесь?

— А, Ким-сонбэ…

Ким Бёль, уже закончившая с гримом для эфира, выглядела старше обычного. То есть, она казалась девушкой чуть старше двадцати лет.

Однако, когда она начала смеяться над моим видом, она снова превратилась в подростка.

— А-ха-ха! Посмотрите на него! Небось, перепугался перед первыми съемками? Лицо совсем белое. Ты сегодня реально вылитый младшеклассник!

— А Ким-сонбэ сегодня выглядит старовато.

— …Жить надоело?

Я пожал плечами и ответил ей колючим взглядом.

Менеджер Ким Бёль и Пэк Соль обменялись визитками, приветствуя друг друга.

— А, здравствуйте, я Ким Сон Гын, руководитель группы во втором отделе менеджмента «Пэкхак Энтертейнмент».

— Здравствуйте. Я Пэк Соль, менеджер департамента управления издательством «Пэкхак Энтертейнмент».

— …!

Что?

— Менеджер?

Пэк Соль избегала моего взгляда, неловко посмеиваясь.

— А, а-ха-ха.

— Разве в прошлый раз вы не были всего лишь заместителем?

— Ну… «Гита» продалась так хорошо… В общем, меня повысили.

Но всё же, столь стремительный карьерный взлет — разве такое возможно?

Я хотел было поспорить, но, не имея опыта корпоративной жизни, ограничился сомнительным взглядом и не стал развивать тему.

Тем временем Ким Бёль уже подошла к нам. Она прошептала с ехидной ухмылкой:

— Кажется, ты неплохо ладишь с менеджером, а? Не обольщайся. В конечном счете, эти люди — просто винтики компании, которые лишь притворяются, что они на твоей стороне.

— Она не менеджер, а редактор, но я понял, что Ким-сонбэ думает о корпоративных сотрудниках.

— Если хочешь игнорировать мое предупреждение, воля твоя… Только не приходи потом ко мне в слезах с запоздалыми сожалениями.

Ким Бёль познакомила меня с мальчиком, которого привела с собой.

Парень с выкрашенными в розовый цвет волосами очень бросался в глаза.

— Позволь представить. Это Мин Хё Чхан. Он в восьмом классе, айдол.

— Привет! Я Мин Хё Чхан, главный рэпер Rapid Boys!

Этот Мин как-его-там внезапно похлопал меня по предплечью и заявил:

— Ты в шестом классе начальной школы? Зови меня «хён»!

— А, да…

— Впервые на ТВ? Я тебя многому научу!

Будучи человеком с ментальным возрастом в двадцать два года, я не мог заставить себя называть восьмиклассника «хёном». По той же причине я не зову Ким Бёль «нуной».

Но почему этот айдол торчит в нашей комнате ожидания?

Ответ дала Ким Бёль.

— В этом ток-шоу четверо гостей. Ты, я, Хё Чхан и еще один человек. Концепция — юные гении.

— Смахивает на «Радио Стар», верно?

— Мы его скопировали.

— А-а...

Ким Бёль протянула мне сценарий.

— Сценарий есть, но мы не будем следовать ему буквально. В основном это свободное общение, так что держи ухо востро. Проблемные высказывания вырежут при монтаже, но если будешь витать в облаках, тебя вообще не покажут в эфире.

Я хотел было сказать, что мне плевать на эфирное время, но Мин как-его-там вмешался.

— Эй! Эта передача фактически вращается вокруг автора Муна, а мы тут просто массовка, понимаешь! Сонбэ! Лучше за меня начни переживать.

— С какой стати я твоя сонбэ? Ты сбежал из актеров-детей, чтобы стать айдолом.

— Мне тоже надо на что-то жить! К тому же мне нравится и играть, и читать рэп.

После этого Мин как-его-там постоянно влезал в наш с Ким Бёль разговор, перетягивая её внимание на себя.

Я посмотрел на парня с жалостью.

Его симпатия была слишком очевидна.

Насколько я видел, если чувства проявлялись так сильно, Ким Бёль уже всё знала. Она просто прикидывалась дурочкой…

Это подтвердилось, когда Мин как-его-там вышел в туалет.

Я нерешительно спросил Ким Бёль.

— …Ты ведь в курсе, да?

— Хм? В курсе чего?

— Мин… как там его. В общем, о чувствах господина Мина.

— О чувствах господина Мина? Ты так странно выражаешься…

Ким Бёль многозначительно улыбнулась, косвенно подтверждая мою догадку.

— Разве ты не знаешь, что в этой индустрии запрещены романы?

— Раньше так и было, но сейчас ведь всё иначе, верно?

— Это решает руководство. А сердца фанатов остались прежними. Они не хотят, чтобы их любимые звезды флиртовали с кем-то другим…

Ким Бёль указала на менеджера Мин Хё Чхана, который нервно грыз ногти.

— Он дебютировал только в этом году. Всё это временно. Стоит ему вернуться, получить взбучку от своего менеджера, и он сам отступится. Так зачем мне грубо отвергать его и наживать врага? Чтобы меня обвинили в том, что я слишком заносчивая или высокомерная?…

— Кажется, силы покидают меня еще до начала шоу.

— Добро пожаловать в мир шоу-бизнеса.

Затем дверь в комнату ожидания распахнулась.

Мы с Ким Бёль решили, что вернулся Мин как-его-там, поэтому замолчали и сделали вид, будто нас ничего не связывает.

Однако вошедшим оказался последний участник этого развлекательного шоу.

— Здравствуйте!

При виде её я застыл.

Этого человека не должно было существовать в это время.

— Ах.

Моя бывшая возлюбленная.

Прошлая связь, которую я разорвал с кем-то столь незначительным.

Женщина с ниспадающими длинными волосами поприветствовала меня рукопожатием.

— Приятно познакомиться, автор Мун!

— …

— Я писательница Гу Ю Бин. Знаете меня?

— Ах.

Знаю.

Очень хорошо знаю.

Гу Ю Бин. Гениальная писательница.

Старшая дочь профессора Гу Хак Джуна.

Старшая сестра моей бывшей любви.

И...

«— Он придуривается? Или правда не понимает?»

«— Спроси себя сам. Ты ведь и так всё знаешь, верно?»

«— Подходишь ли ты на самом деле моей сестре».

Человек, который презирал меня больше всех на свете.

......

Гу Ю Бин не выносила сироту, вцепившегося в её сестру.

И не только из-за его происхождения; будучи сама известной романисткой, она была еще менее терпима.

Унаследовав талант великого Гу Хак Джуна, Гу Ю Бин с основной школы издавала сборники стихов, а во взрослом возрасте писала романы, по которым снимали дорамы — хоть те и проваливались.

Как бы то ни было, её литературное чутье было неоспоримым. И Гу Ю Бин, в отличие от своей матери, которая просто поносила меня за статус приемыша, уничтожила меня именно как писателя.

«— Речь ведь об ущербности, не так ли? Тема твоих романов. Все они начинаются с ущербности и ею же заканчиваются».

«— Можешь ли ты с уверенностью сказать, что твоя любовь к моей сестре — не просто попытка заполнить этот дефицит? Ты, никогда не знавший любви, сможешь ли ты по-настоящему любить другого? Не говори, что я слишком резка. Всё это — из твоих собственных мыслей, что ты выплеснул в романах. Я не права?»

«— Ты ведь просил меня разобрать этот роман? Вот моя рецензия. Пожалуйста, расстанься с моей сестрой. Глядя на этот текст, я всё вижу. Ты из тех, кто использует накопленную внутри тьму как топливо для творчества. Если ты готов сойти с ума ради искусства, кто доверит тебе свою семью? Или ответь мне: что важнее — книги или моя сестра?»

«— Почему ты молчишь? Скажи, что сестра важнее писательства. Тогда я уговорю мать. Ну же, скажи это».

«— …Ты ведь сам понимаешь, да? Вот такой ты человек».

Гу Ю Бин смотрела на меня самым холодным и безразличным взглядом в мире.

И вот теперь она сидела в кресле гостя на съемочной площадке и одаривала меня теплым взором.

— Я была поражена! Разве может ребенок так писать?

Гу Ю Бин десятилетней давности до дрожи напоминала ту женщину из будущего, которую я знал.

Сейчас она, похоже, старшеклассница.

Тем не менее, Гу Ю Бин, невзирая на возраст, мастерски вела беседу с ведущим.

— В средней школе я выпустила несколько поэтических сборников и получила щедрую порцию похвал о своей гениальности, но увидев настоящего гения, я почувствовала жгучий стыд.

— Неужели не было никакой зависти?!

— Зависти? Для зависти нужно быть на одном уровне! Я была полностью раздавлена, едва открыв текст автора Муна.

— О-о…! Неужели до такой степени?!

— Разве вы не читали романы автора Муна?

— Читал!

— Пожалуйста, читайте произведения участников заранее!

Ха-ха-ха—!

Под смех аудитории и по сигналу стаффа Гу Ю Бин плавно продолжила разговор.

— Особенно «Хроникёр записных книжек». Это поистине великолепный роман. У каждого ведь есть свои недостатки, своя ущербность, верно? Он объективно обнажает эти дефекты и в то же время тепло принимает их…

— Ох…

— Я была по-настоящему растрогана им, автор Мун!

Гу Ю Бин лучезарно улыбнулась мне, и я произнес свою реплику:

— Спасибо.

Но я вовсе не был благодарен.

Понравился мой роман?

Особенно «Хроникёр записных книжек»?

Разве не она десять лет назад — нет, спустя десять лет — нет, в том времени за гранью моей памяти, назвала этот роман омерзительно жутким и дрянным?

Ха—!

Остается только смеяться.

Как можно называть себя писателем и менять свои суждения в угоду ситуации, напрочь растеряв творческий стержень?

Впрочем, такова была Гу Ю Бин.

Она никогда не относилась к литературе серьезно.

Даже купаясь в лучах славы гениальной романистки, для неё литература была лишь хобби и способом сбежать от реальности.

Думала, ты единственная в своем роде? Ты мне тоже никогда не нравилась.

Некоторые ставят на кон свою жизнь ради текстов.

Не Гу Ю Бин ли в один прекрасный день бросила писательство, чтобы занять место в бизнесе матери?

Так что…

Это моя маленькая месть.

Принимай как есть.

— Я также… был глубоко впечатлен вашим романом, автор Гу Ю Бин.

— Правда? Честно-честно?!

Гу Ю Бин отреагировала преувеличенными жестами. Лично это казалось наигранным, но через объектив камеры выглядело очаровательно.

— Автор Мун читал мои труды? Ого! Правда? И какую же книгу?

— «Хижина в снежных горах».

— А… Вы читали её?

Причина замешательства Гу Ю Бин проста. У того романа был весьма специфический порог зрелости.

Однако я упомянул это произведение вовсе не для того, чтобы по-детски подразнить её за пикантные сцены.

Пока лицо Гу Ю Бин заливалось краской и она прихлебывала спонсорскую минералку, я наточил в сердце клинок и вонзил его кинжалом прямо в душу Гу Ю Бин.

— Хозяин горной хижины, который там появляется… Это ведь профессор Гу Хак Джун, не так ли?

Пф-ф—!

Гу Ю Бин поперхнулась. Минералка залила стол студии.

Я не остановился и продолжил препарировать её сердце.

— Боль от того, что ты унаследовала талант отца, но не можешь достичь его уровня… В романе очень точно передана искаженная тоска и зависть к собственному отцу.

— П-погодите…

— Тот неосязаемый талант, раздутое эго и ирония в глубине такого сердца были раскрыты в гротескном повествовании, которое также казалось унаследованным от стиля Гу Хак Джуна.

— Ах, ах-х…

— Кажется, вы тоже используете ущербность как движущую силу творчества, создавая романы, весьма похожие на мои… Такое впечатление у меня сложилось.

На мой взгляд, причина, по которой Гу Ю Бин ненавидела меня, крылась вовсе не в том, что я был ничтожеством, цеплявшимся за её сестру.

Это была самоненависть.

Магический меч~ним, пожалуйста, усмири меня! (5)

Праздник слов.

Это идеальное определение для съемок развлекательного шоу.

Особенно — для ток-шоу.

Зрители видят в ток-шоу череду увлекательных моментов. Красноречие знаменитостей в их рассказах ослепляет и поражает.

Однако это происходит лишь после того, как к готовому продукту приложили «магию монтажа». На самом деле съемки шоу на девять десятых состоят из скуки и лишь на одну — из чего-то захватывающего.

Это похоже на поиски жемчужины в грязи.

Но порой на съемочной площадке становится так оживленно, что она превращается в море смеха.

Это случается, когда первоклассный ведущий максимально раскрывает таланты гостей, когда знаменитости, работающие вместе десятилетиями, идеально чувствуют друг друга, или когда безвестного актера вдруг касается длань бога развлечений…

Наблюдая такую картину, продюсер инстинктивно понимает:

«Это будет хит…!»

Студия департамента развлекательных программ телеканала «Пэкхак Культура».

У продюсера, руководившего съемками, возникло именно такое предчувствие.

Продюсер скомандовал стаффу:

— Захватите этого пацана.

Не арестовать, но держать камеру на нем мертвой хваткой. Повинуясь приказу, оператор сфокусировался на мальчике, укутанном в одеяло.

Мальчик с упоением препарировал произведение Гу Ю Бин. И с каждой новой фразой его критики лицо писательницы заливалось краской, а сама она вздрагивала!

— Особенно когда вы подались в научную фантастику, старательно вплетая космологию в мироустройство. Путешествие протагониста напрямую связано с взрослением ребенка, окруженного теплым, но давящим миром; это и уютная, и в то же время непреодолимая преграда. Это тоже можно интерпретировать как влияние работ профессора Гу Хак Джуна…

— Перестань, перестань…!

Продюсер уже подобрал название для ролика на YouTube: «Невинная критика».

Юный гений, вскрывающий чужой роман, чтобы обнажить скрытые чувства — такого контента еще не было ни в одном развлекательном шоу.

К тому же, поскольку в его словах, казалось, напрочь отсутствовал злой умысел, это приносило дополнительные баллы к рейтингу.

Неужели обычный школьник делает это намеренно? Даже прожженный продюсер не мог допустить такой мысли.

Визуальный ряд тоже не подкачал. Красивые люди выглядят хорошо, что бы они ни делали. А если они симпатичны, люди смотрят; просмотры превращаются в рейтинги, а высокие рейтинги — в деньги.

С этого момента началось бенефис Мун Ин Сопа. Одаренный мальчик обладал харизмой, не соответствующей его годам. Иначе говоря, это называют аурой или медийным весом.

Кульминация на этом не закончилась.

Ведущий задал вопрос:

— А вот еще вопрос! Очень любопытно! Автор Мун, вы постоянно называете Ким Бёль «Ким-сонбэ». Вы учитесь в одной школе и она ваша старшая?

Ким Бёль на мгновение вздрогнула, но ответила непринужденно:

— А, а-ха-ха! Ин Соп впервые на съемках. Поэтому я приглядывала за ним, помогала тут и там…

Мальчик сурово прервал её:

— В каком смысле «Ким-сонбэ»?

— …!!!

— Причина, по которой я неизменно использую вежливое обращение к «Ким-сонбэ», заключается в том, что…

— Кья-а-а-а-а! Перестань! Не надо!

— Когда мы встретились впервые, «Ким-сонбэ» посмотрела на меня и…

— Кья-а-а-а-а! Кья! Кья-а-а-а-а!

— Подумав, что я актер-ребенок, она скрестила ноги и уставилась на меня…

— Прости! Я была неправа! Мне ужасно жаль!

— И сказала она следующее…

— Кья-а-а-а-а!

— Фух… На этот раз я тебя прощу.

......

После съемок.

Заполучив отличные кадры, довольный продюсер отпустил стафф со счастливым смехом. Ведущие тоже улыбались, обменивались любезностями и расходились.

Однако трое из четверых гостей остались сидеть с отсутствующим выражением лица, уставившись в пустоту.

Главный рэпер Rapid Boys Мин Хё Чхан в итоге потерял все шансы на успех в этом шоу, так как его присутствие в кадре свелось к нулю, а Ким Бёль была полностью выжата попытками разрулить кризисную ситуацию.

Не говоря уже о Гу Ю Бин, которую «избивали» словами на протяжении всей записи.

Зато виновник торжества, Мун Ин Соп, с облегчением выдохнул и невозмутимо поднялся с места.

«Я сорвался».

Он плохо помнил, что происходило после того, как при виде Гу Ю Бин внутри него всколыхнулось нечто темное.

Во время съемок трудно было контролировать то, что слетало с языка. Это был воистину праздник слов.

«А я-то думал, что забыл всё это…»

Похоже, мне не хватает ментальной дисциплины. Стоило мне подойти к Гу Ю Бин и Ким Бёль, которым я невольно доставил проблем, как обе вздрогнули и отвели взгляды.

Сбитый с толку их реакцией, я вдруг почувствовал руку продюсера на плече. Это был человек, которого я видел раньше. Тот самый, что приезжал в приют вместе со съемочной группой.

Удерживая меня за плечо, он оттащил меня в уединенный угол студии, не переставая тараторить:

— Ого…! Сегодня было действительно весело, автор Мун!

— А, да. Спасибо.

— Ха-ха…! Наверное, всё дело в возрасте, но химия с молодежью просто взрывная! Такой уникальный характер! Сегодня вообще ничего не придется вырезать!

— Если вы так считаете, я только рад.

— Ха-ха! Ну вот, посмотрите, что ты несешь. Кстати, что там за история с романом Гу Ю Бин, раз такая реакция бурная?

— Это… может быть трудно пустить в эфир.

Продюсер тихо пробормотал:

— Может, через письменное извинение…

— Что?

— А? Нет! Ничего! В любом случае, вы не думали об участии в других шоу? Это полезно для продвижения книги. Я как раз планирую кое-что вместе с сонбэ…

Продюсер долго меня не отпускал, пока наконец я не получил свободу.

Меня встретили Пэк Соль и Лим Ян Ук, который каким-то образом только что прибыл на съемочную площадку.

Я вяло помахал ему и поприветствовал:

— Директор Лим… Вы когда пришли?

Однако вместо того чтобы подойти в своей обычной развязной манере, хлопнуть по плечу и пошутить про обед, Лим Ян Ук лишь коротко кивнул и замер.

Что происходит?

Присмотревшись, я заметил перед Лим Ян Уком и Пэк Соль еще одного человека. Мужчина в дорогом на вид костюме. Его глаза были настолько маленькими, что казались закрытыми, даже когда он смотрел.

Загадочный мужчина средних лет взглянул на меня и подошел с сияющей улыбкой.

— О! А вот и вы, автор Мун!

— Прошу прощения, а вы кто?

— Ну, я тот, кто печатает ваши книги.

Прежде чем я успел уточнить, последовало представление.

С дружелюбной улыбкой он протянул мне визитку:

— Я Ким Сан Гук, высший директор «Пэкхак Паблишинг». Тот самый «дядя», который делает книги, что сейчас расходятся по всей стране.

— Ах, да… Здравствуйте.

— Я искренне рад встрече с автором, который является опорой нашей компании.

Было очевидно: Ким Сан Гук пытается меня переманить. Лим Ян Ук отреагировал на это болезненно, будто его укололи шипом.

— Не слишком ли много заискивания?

— Ха-ха, теперь, когда ты стал сотрудником другой фирмы, заговорил слишком смело? Заискивание, надо же.

Ким Сан Гук парировал:

— Сама ситуация сейчас ненормальна. Для главы департамента «Пэкхак Паблишинг» встреча с автором «Пэкхак» — задача сложнее, чем достать звезду с неба. Как же тщательно ты его прятал, что мне пришлось тащиться на телестудию.

— С чего это автор Мун стал человеком «Пэкхак Паблишинг»?

— Строго говоря, знаменитость Мун Ин Соп принадлежит отделу Лима в агентстве «Пэкхак Энтертейнмент», но писатель Мун Ин Соп находится под опекой издательства «Пэкхак Паблишинг». Я пришел сюда как ответственный за книги автора Муна, потому что есть вещи, на которые я хочу указать. Не жалуйся на мой внезапный визит. Ты сам не соглашался на встречу, сколько бы я ни просил.

— Это потому что…!

Оставив возмущенного Лима Ян Ука позади, Ким Сан Гук повернулся ко мне:

— Автор Мун. Знаете ли вы, что ваша книга продается по абсурдно низкой цене?

— Что?

Лим Ян Ук, собиравшийся вмешаться и отгородить меня от Ким Сан Гука, замер.

Ким Сан Гук, глядя на Лима, продолжил с холодной усмешкой:

— Директор Лим — вернее, бывший заместитель директора Лим — заключил контракты с книжными магазинами по всей стране на передачу ваших книг не под реализацию, а по оптовым ценам. Причем цены установил запредельно низкие. Получается, деньги, которые должен получать наш автор Мун, теперь распределяются между магазинами по всей Корее.

— Э-э…

Я смутно понимал, о чем речь.

Проблема с ценообразованием и распространением возникла из-за личной вражды между Лим Ян Уком и человеком по имени Ян Сон Джун из «Пэкхак Паблишинг». Я слышал, что раз Ян Сон Джун заблокировал выход книги, цену пришлось снизить, чтобы она попала на полки.

Разве тогда эта проблема не была вызвана самим издательством «Пэкхак Паблишинг»?

Едва этот вопрос возник, Ким Сан Гук продолжил:

— Конечно, я признаю, что директор Ян Сон Джун из головного офиса питал неприязнь к директору Лиму и строил козни. Но почему мы сохраняем этот контракт даже после ухода Яна? Почему мы не передаем книги автора Муна в сеть дистрибуции «Пэкхак Паблишинг»?

Лим Ян Ук стиснул зубы.

— Этим занимается наш департамент управления издательством…!

— Да, именно «управления», а не книгоиздания. Но с точки зрения настоящего издателя вроде меня, тут слишком много странностей. Если мы прямо сейчас передадим права на дистрибуцию «Пэкхак Паблишинг», мы сможем заработать несравненно больше денег. Разве мы не крупнейшая книжная сеть и издательство в одном флаконе?

Ким Сан Гук говорил это, глядя на Лим Ян Ука.

Но по сути он обращался ко мне.

— Ах… может быть… вы получили должность начальника в обмен на то, что передали доходы от продаж книг автора Муна в «Пэкхак Энтертейнмент», а не в «Пэкхак Паблишинг»?

— …!!!

— Автор Мун. Подумайте сами. Компания, которая делает шоу, и компания, которая делает книги. Кто из них, по-вашему, лучше продает литературу?

Вывод был очевиден. Ким Сан Гуку даже не нужно было его озвучивать.

— И всё же вы упорствуете, продавая книги через «Пэкхак Энтертейнмент». Люди, утверждавшие, что управляют автором в его интересах, на самом деле делают выбор ради собственной выгоды, а не ради автора, ц-ц-ц…

Ким Сан Гук холодно посмотрел на пристыженного Лима, а затем повернулся ко мне с теплой улыбкой.

— Как насчет этого, автор Мун? Как насчет того, чтобы доверить свою книгу настоящей сети магазинов? Любой книголюб знает, насколько велика мощь «Пэкхак Паблишинг». Мы и издательский дом, и книжная сеть. Ваша книга могла бы стоять прямо у входа в каждом магазине нашей сети по всей стране!

— …

— Что ж… Это было бы нормой, но из-за упрямства директора Лима мы вынуждены отдавать книги по бросовой цене местным лавкам. Если так пойдет и дальше, мы даже не сможем провести нормальное промо. Зачем давать преференции книге автора, который даже не состоит в штате «Пэкхак Паблишинг»? Наши сотрудники взбунтуются.

— …

«Неужели Лим Ян Ук обманул меня?»

Я хотел проверить слова Ким Сан Гука. Способ был прост. Достаточно было взглянуть на лицо Лима Ян Ука.

Я посмотрел на него. И Лим Ян Ук…

Выглядел так, словно его уличили в преступлении. Лицо его было бледным.

......

(ОТ ЛИЦА ЛИМ ЯН УКА)

У него было полно разумных оправданий.

Как можно верить словам того, кто причинил вред, а теперь заявляет о заботе? После всего, что сделало издательство «Пэкхак Паблишинг», как можно доверить им книгу? И так далее.

Однако переход под крыло «Пэкхак Паблишинг» гарантировал бы куда более высокие продажи. Как и сказал Ким Сан Гук, они — крупнейший издатель и ритейлер в Корее.

Они не плывут по течению, они создают его. Они — хозяева этой индустрии.

Если издательство решит агрессивно продвигать книгу, Мун Ин Соп получит гонорары совершенно иного масштаба.

Но Лим Ян Ук этого не сделал.

Он считал, что для того, чтобы «звезда» Мун Ин Сопа по-настоящему разгорелась, рациональнее получать поддержку «Пэкхак Энтертейнмент», даже если это означает потерю сиюминутного дохода.

Даже после разрешения конфликта с Ян Сон Джуном ситуация не изменилась. Мун Ин Соп сияет ярче как знаменитость, чем как просто автор. Почему? Потому что людей больше восхищает сам факт существования юного гения, чем скучная литература!

Но, стоя перед Ким Сан Гуком, он не смог заставить себя произнести эти слова.

Развлекательные шоу, реклама…

Вспомнился Мун Ин Соп, который отвергал всё, что предлагал ему Лим Ян Ук.

«Неужели… я поддался жадности?»

Теперь он сам запутался в своих чувствах.

Почему он держался за автора Муна до последнего? Действительно ли верил, что агентство лучше издательства? Или всё дело в обиде на «Пэкхак Паблишинг» и высшего директора Кима?

Или же… он просто хотел удержать гения рядом с собой, паразитически высасывая из него жизненные силы?

Лим Ян Ук впал в состояние внутреннего смятения.

Его мысли помутились, как грязная вода. Разум перестал быть двигателем, и Лим Ян Ук, как личность, был полностью парализован.

И в этот момент.

— Всё в порядке.

Заговорил Мун Ин Соп. В глазах мальчика светилась непоколебимая уверенность.

— Я, может, мало смыслю в бизнесе, но понимаю одно: если мы начнем копаться в таких сложных вопросах, конца и края им не будет.

Мальчику не хватало житейской «мудрости». Даже прожив две жизни, само бытие оставалось для него загадкой. Мир был слишком сложен, чтобы один человек мог объять его целиком.

Ему не хватало и «добродетели». Писатели редко славятся добрым нравом, не говоря уже о тех, кто рос в суровых условиях. Мир никогда не проявлял к нему излишней доброты.

Физической силы тоже не хватало. Спортом он не занимался.

Однако «рыцари» из приюта научили его главному.

Важны лишь праведность и долг.

— И всё же я доверяю нашему начальнику Лим Ян Уку.

— …!!!

— В бизнесе бывают двусмысленные ситуации, верно? Но нас связывает верность — мы долго работали вместе, поэтому я не могу вот так просто уйти в «Пэкхак Паблишинг». Простите.

Глаза Лима Ян Ука расширились от шока, а Ким Сан Гук даже отшатнулся сдавленным выдохом.

Ким Сан Гук спросил мальчика:

— …Ты так близок с директором Лим Ян Уком?

Мальчик вспомнил.

Лысого редактора, который приплелся в его заплесневелую квартиру, чтобы вручить награду.

Своего преданного читателя, который издал книгу, несмотря на финансовые убытки.

— Ну… он был первым редактором, который меня разыскал.

Хм— Высший директор Ким Сан Гук выглядел озадаченным, словно ситуация пошла вразрез с его расчетами.

Но вскоре он закончил разговор с дружелюбной улыбкой.

— Вот оно что… Такой возраст. Придавать особое значение времени или порядку встреч больше, чем цифрам…

— …

— Похоже, на этот раз я опоздал на шаг. Что ж. В следующий раз встретимся в более комфортной обстановке.

Бросив недовольный взгляд на Лима Ян Ука и Мун Ин Сопа, Ким Сан Гук ушел с деланной улыбкой.

Лим Ян Ук, Мун Ин Соп и Пэк Соль долго смотрели ему вслед, пока он не скрылся в полумраке коридора.

......

Фильм «Причина смерти» вышел на экраны.

[Несмотря на кассовый провал в качестве короткометражки, его художественная ценность была признана безоговорочно.]

Таков был вердикт критиков.

Однако за этой короткой строчкой скрывались судьбы многих людей.

Провал в прокате был относительным; благодаря резкому сокращению затрат на производство и армии фанатов оригинала, картина значительно превысила точку безубыточности.

В департаменте кинобизнеса «Пэкхак Энтертейнмент» царило праздничное настроение.

Кроме того, для кинорежиссера, чьи художественные достижения при жизни никогда не признавались, «Причина смерти» стала важной вехой.

Материальным воплощением этой вехи стала позолоченная статуэтка в форме кинопленки.

— …

Награда известного отечественного кинофестиваля покоилась в руках режиссера.

Он получал подобное признание впервые в жизни.

Поставив награду на барную стойку, режиссер смотрел на нее со сложным чувством.

Кто-то подошел к нему сзади.

— Эй.

Крупный, словно медведь, мужчина похлопал режиссера по спине с бодрым смехом.

— После всех лишений пришла радость, наконец-то наступили твои светлые дни!

Он сел рядом, сияя от счастья.

Однако режиссер даже не улыбнулся.

— Что не так? В такой-то день.

Лицо режиссера было странным. Только сейчас гость заметил, что тот уже изрядно пьян. Случилось что-то плохое?

— Сонбэ… — под действием алкоголя признался режиссер. — На самом деле… я ничего не вложил в эту работу.

— Что? Ты слишком скромен.

— Я не шучу.

Режиссер рассказал о том, что видел своими глазами.

О собственном упрямстве.

О синергии двух гениев.

О том последнем мгновении, когда время на съемочной площадке словно замерло.

Когда фальшивый снег превратился в настоящий, а грим слился с личностью персонажа.

Об абсолютной красоте игры и сцен, где она правила бал.

— Я… не мог ко всему этому даже прикоснуться.

— …

— Всё это сделали те двое… два юных гения. У них был талант, которого мне не хватало…

— …

— Я не знаю, что делать с этой наградой, сонбэ…

Его наставник замер.

И спросил:

— Это правда?

Его звали Со Тхэ Ун.

Кинорежиссер. 49 лет.

Обладатель «Золотого медведя» Берлинского кинофестиваля — награды, стоящей в одном ряду с каннской «Золотой пальмовой ветвью» и венецианским «Золотым львом».

Магический меч~ним, пожалуйста, усмири меня! (6)

Книги — товар своеобразный.

Даже если себестоимость производства одинакова, объем продаж может кардинально меняться в зависимости от того, как внутри распределена типографская краска.

Даже если содержание превосходно, продажи рухнут, если текст идет вразрез с трендами или духом времени. Таким образом, создание книг — это битва с «неопределенностью».

Поэтому Ким Сан Гук, высший директор «Пэкхак Паблишинг», был человеком, который имел дело с невидимым.

И благодаря недавней встрече он обрел уверенность. Он распознал неосязаемую ауру, окружающую мальчика, и уровень знаний и таланта, заложенных в его манере речи.

«Самоцвет».

Не необработанный камень, требующий огранки, а драгоценный самоцвет, который уже сияет, законченный и совершенный. Таким предстал автор Мун в глазах директора Ким Сан Гука.

Трудно выдать обычный булыжник за фальшивое украшение. Превратить серый камень в бриллиант — тоже тяжкий труд. Но продать настоящий самоцвет — проще простого.

И в этой сфере результат — это самое действенное оружие.

«Лим Ян Ук, этот мерзавец, заполучил пушку, которая ему не по зубам».

Бродячий пес уже укусил своего хозяина.

Что же остается делать? Собаку, кусающую хозяина, нужно пустить на суп.

Конечно, предварительно осторожно сняв с её шеи жемчужное ожерелье.

«Как же мне тебя приготовить…»

Подобие доброй улыбки затрепетало на губах директора Ким Сан Гука, пока он шел по темному коридору.

......

Когда я проснулся, на дворе еще брезжил рассвет.

В последнее время я встаю необычайно рано.

Дело не в том, что мне неудобно спать.

Неспокойно именно на сердце.

— Ух-х…

В приюте «Весна Нового Света» в каждой комнате живут по четыре человека. Помимо меня, здесь еще трое ребят. Я тихо покинул спальню, стараясь не разбудить соседей.

Настенные часы показывали половину шестого утра. Надев дырявые тапочки, я вышел во двор. Утренняя роса, собравшаяся на траве, щекотала ступни через дырки в обуви.

Небо полнилось светом зари. Трудно свести цвет предрассветного неба к одному оттенку. Темно-синяя ночная синева постепенно отступала под натиском багрового зарева. На этой границе небо пересекал сияющий рассветный луч. Это зрелище можно описать только как свет пробуждения.

Все мои чувства окрасились рассветом. Запах легкого дождя, прошедшего под утро, щекотал кончик носа; кожи касалась утренняя прохлада; ноги ощущали росу, а слух улавливал звуки города, медленно просыпающегося к жизни.

Вот почему на рассвете люди становятся сентиментальными.

И подобная сентиментальность была величайшим активом романиста.

Вопреки обыкновению, я уселся на пень во дворе приюта, погрузившись в раздумья.

— Эх, жизнь…

Мысли мои были обо мне, о Гу Ю Бин, о моем прошлом и даже будущем.

Встреча с Гу Ю Бин на телестудии заставила меня кое-что осознать. Буря эмоций, захлестнувшая меня в миг, когда я её увидел, стала лучшим доказательством.

Я заперт в прошлом.

Я недолюбливаю общественное внимание вовсе не из-за приверженности к «чистому искусству», о котором твердила Ким Бёль.

Я таил обиду, сам того не подозревая. Обиду на людей, которые отвернулись от меня, когда я больше всего страдал, а теперь боготворят только потому, что я молод.

— Жизнь — это…

Я думал, что оставил всё позади.

Возможно, нет.

Всё, что имело для меня значение, осталось по ту сторону времени.

Любовь, дружба, печаль, горе.

Всё, с чем я искренне сталкивался лицом к лицу, лежит в прошлом.

Теперь у меня осталось только писательство.

Единственное, чем я владею по-настоящему — это мои тексты.

Такая мысль пришла мне в голову.

Значит, я не более чем машина для письма?

— Ты что, возомнил о себе невесть что?

— Не слишком ли резко, Ма-хён?

Реакция, которую я получил от Ма Ки Хуна, когда неосторожно поделился своими сомнениями за завтраком в столовой приюта, была нелепой.

Конечно, я не говорил о своих проблемах прямо. Их бы восприняли как выдумку. Поскольку я не мог объяснить искажение времени, вопрос пришлось немного изменить.

По иронии судьбы, превратив настоящий вопрос в фальшивый, я смог вычленить саму суть тревоги. Чтобы получить ответ на истинный вопрос через ложный, ядро проблемы должно оставаться неизменным.

Суть вот в чем:

— Как мне полностью завладеть собственной жизнью?

Ма Ки Хун посмотрел мне прямо в глаза.

Затем разомкнул губы.

— Эй, Мун~сси.

— Да?

— Хватит нести чушь, просто ешь свою еду.

......

— Это сложный вопрос…

Пэк Соль сидела за рулем, так как везла меня в Среднюю школу искусств «Пэкхак».

Она вызвалась быть моим водителем не как роуд-менеджер агентства, а потому что верила: моему ментальному здоровью нужен присмотр близкого человека.

Скоро, когда я сниму студию рядом со школой и начну там жить, Пэк Соль перестанет быть моим временным сопровождающим.

Из благодарности за её самоотверженность я не стал заносчиво усаживаться на заднее сиденье, а занял место рядом с ней. Благодаря этому каждое утро по дороге в школу у нас проходили дискуссии о книгах.

Сегодня обсуждение литературы перетекло в личную консультацию.

И Пэк Соль продолжала разговор вполне естественно, без капли смущения.

— Именно поэтому ты так неохотно идешь на телешоу и съемки рекламы?

— Поразмыслив, я понял, что так и есть. Отсутствие родителей — не моя вина, так что я не считаю это изъяном. Но я не могу радоваться достижениям, которые получил без особых усилий по «ряду причин».

— Значит, нынешняя слава не приносит тебе особого счастья?

— Не то чтобы я несчастлив; я просто не могу наслаждаться этим с легким сердцем.

— Хм-м.

Пэк Соль издала задумчивый звук, пару раз кивнула и начала рассказывать свою историю.

— Я не могу полностью сопереживать, но понимаю, что слишком многое в жизни определяется факторами, заложенными еще до нашего рождения.

— Вот как?

— Вообще-то, мой прадед был председателем.

Хм. Понятно.

Я кивнул.

Затем я резко выпрямился, поправил одежду, причесал челку и аккуратно сложил на коленях одеяло, в которое был укутан.

Я плотно сжал колени, вежливо положил на них руки, склонил голову под углом сорок пять градусов и обратился к Пэк Соль:

— Пожалуйста, продолжайте, госпожа.

— Кья-а! Какая еще госпожа!

— Прошу прощения, сударыня.

— Перестань, автор~ним, это жутко!

— Пожалуйста, соблаговолите и далее обращаться к сему смиренному рабу на «ты».

Искусством всегда правили богачи. Монархи, эксцентричные миллионеры и подозрительно обеспеченные личности… люди такого склада.

Так что для меня, гордого романиста, поклон перед чеболем не был постыдным актом, а лишь естественным следованием законам природы.

Как-то так.

Пэк Соль, выглядевшая одновременно озадаченной и развеселенной, долго смеялась, а затем, вытирая слезы, произнесла:

— Может показаться, что статус правнучки делает нас близкими к верхушке, но на деле это очень далекое родство. Я старшая дочь второго сына брата председателя… Сколько таких внучатых племянниц у него может быть? Я даже не прямая внучка. Он вряд ли вообще помнит мое имя, так ведь?

Я разогнул спину с сорока пяти до пятнадцати градусов.

— Даже мой настоящий дед и председатель не были родными братьями. У предыдущего главы рода, то есть у моего прадеда, было больше одной жены. Технически нашу ветвь можно назвать семьей незаконнорожденных детей. По сути, мы стали чужаками сразу после смерти прадеда.

Я полностью выпрямился и снова заговорил с Пэк Соль в дружеской манере:

— Редактор~ним, ваша жизнь тоже была полна взлетов и падений.

— Это правда. Но клеймо чеболя, пусть даже формальное, привлекало многих, кто жаждал нашей крови. Мой папа не занимался бизнесом, но мой дядя унаследовал компанию.

Моя спина снова согнулась на пятнадцать градусов.

— Поэтому мама всегда твердила, что я должна выйти замуж как можно раньше — она буквально прожужжала мне все уши. В высшем свете молодая, красивая и беспроблемная девушка высоко ценится на брачном рынке. Но мне нравились романы. Вы же знаете, что я училась за границей, верно, автор-ним?

Я слушал её в почтительной позе.

— Да.

— У мужчин есть такое предубеждение. Женщина, учившаяся за рубежом, — не самый… подходящий вариант для брака. Так что перед отъездом я сильно разругалась с мамой. Но в итоге она признала мою мечту работать в книгоиздании; я уехала, получила степень и вернулась.

— И тогда вы присоединились к группе «Пэкхак»?

— Нет!

Пэк Соль нахмурилась.

— Разумеется, я пошла в другое издательство! Благодаря с трудом добытому диплому меня сразу взяли. Мне нравился отдел, в который меня распределили. Это были переводы. Но едва я закончила стажировку, начала ладить с коллегами и вникать в суть дела, кое-что случилось.

— Что именно…?

— Председатель вызвал меня к себе и отчитал.

Пэк Соль заговорила нелепым тоном, имитируя голос председателя и не скрывая досады:

— Люди в темных костюмах доставили меня в главный особняк, и он начал: "Как ребенок нашей семьи может зарабатывать на жизнь в чужом доме? Немедленно возвращайся в Пэкхак!"

Моя спина снова согнулась под углом сорок пять градусов.

— Но, кажется, всё это было лишь ради его гордости… Убедившись, что я вступила в «Пэкхак Паблишинг», он оборвал все контакты. С тех пор, хоть меня и закинули в ТФ-группу и заставили работать на подземной парковке «Пэкхак Энтертейнмент», больше не было никаких действий. Если всё так и должно было закончиться, зачем было вообще меня тащить…

Моя спина снова выпрямилась.

Пэк Соль, вцепившись в руль, серьезно уставилась на меня:

— …Тебе кажется забавным так паясничать?

— Простите.

— В любом случае-

Пэк Соль вяло посетовала на реальность.

— На самом деле моя любимая строчка из твоих романов — вот эта. «Слишком многое — наши лица, эпоха, цвет кожи, богатство — предопределено еще до нашего рождения».

— …

— Я часто думаю, что жить так, как я хочу, слишком сложно.

— Понимаю…

Сами того не заметив, мы приехали к школе. Пэк Соль издала странный звук, когда машина резко замерла на парковке.

— Ик.

Затем она бросила на меня хитрый взгляд и улыбнулась.

— …Это секрет от коллег по компании, окей?

— Я никому не скажу.

— Хотя, кажется, все и так втайне знают!

Пэк Соль подтолкнула меня в спину, выпроваживая из машины.

Затем она вернулась к своему обычному жизнерадостному состоянию и улыбнулась.

— Хорошего дня в школе, автор-ним!

И тут я вспомнил.

Разве генеральным директором «Пэкхак Паблишинг» в те времена, когда Лим Ян Ук был руководителем, не была молодая женщина…?

......

«Завладеть собственной жизнью…»

Эта мысль не покидала меня всю дорогу до класса. Очередной вопрос пробудил творческое желание.

Оглядываясь назад, веб-новелла, которую я написал в прошлой жизни, вероятно, была именно об этом.

Называлась она — «Демонический меч».

Это было традиционное фэнтези, повествующее о судьбе и внутреннем мире мечника, который постепенно теряет контроль над собой, уступая власти демонического клинка.

В те времена мне не хватало денег, поэтому я старался писать максимально коммерчески, опираясь на «Гарри Поттера» и «Властелина колец».

Но это был провал.

— Ох…

От одного упоминания об этом меня передернуло.

Как писатель «чистой литературы», я ступил на зыбкую почву, но даже это читатели проигнорировали, лишив меня остатков гордости.

Творчество в любом его проявлении — действительно тяжелый труд.

— Доброе утро, Ким-сонбэ.

В коридоре я встретил Ким Бёль.

Но та не ответила на приветствие и лишь отшатнулась от меня.

Похоже, последствия последнего участия в шоу всё еще давали о себе знать.

— Я же сказал, что извиняюсь за тот случай…

— О чем ты? Меня это вообще не беспокоит.

— В следующий раз я буду осторожнее в словах…

Инцидент на съемочной площадке был улажен прямо там. Я извинился перед Ким Бёль и Гу Ю Бин перед расставанием.

Стоило мне проявить смирение, как Ким Бёль приняла приветствие с уверенным видом.

— Хм! Если ты искренне извиняешься… на этот раз я тебя прощу. Но впредь проявляй уважение к старшим и в эфире. Кстати, как прошли выходные?

— Нормально.

— Приходили сообщения от автора Гу Ю Бин? Хоть мы и из разных сфер, для тебя она настоящий сонбэ в той же области. Ты её знатно прожарил…

— Разве самые острые моменты не вырежут?

— Сомневаюсь. Ты что, доверяешь этим ребятам с ТВ? К тому же со стороны это выглядело чертовски весело.

Я всё еще чувствовал легкую вину перед Гу Ю Бин. Это точь-в-точь как парадокс: стоит ли убивать Гитлера-младенца или нет?

Поскольку я проанализировал тончайшие душевные струны Гу Ю Бин, которая сейчас всего лишь старшеклассница, прямо перед камерами, не было бы странным, затаи она на меня обиду.

Поэтому спустя пару дней после съемок я отправил ей сообщение с извинениями, и пришел странный ответ.

— Она сказала, что всё в порядке… и чтобы я «позаботился о ней в будущем»?

— Серьезно? Значит, всё кончилось миром? Какое облегчение.

— Только я не уверен, что она имела в виду под этой фразой.

— Это просто формальность, зачем об этом беспокоиться?

— Актеры могут и не понять, но мы, люди пишущие, очень чувствительны к словам.

— Да-да, ты молодец. Я пошла!

— Угу.

Так мы закончили короткий обмен фразами в коридоре и разошлись.

Она направилась в класс актерского мастерства для третьего года, а я — в класс литературного творчества для первого.

И вот, когда у первокурсников должна была начаться утренняя перекличка...

Я понял, что имела в виду Гу Ю Бин под словами «позаботься о ней в будущем».

— Ребята! У нас в классе новая ученица!

В тот миг, когда классный руководитель вошел с новенькой, я заледенел, будто превратился в лед.

— Не хочешь представиться?

Я уже знал имя этой бесстрастной девочки.

Гу Юна.

— Гу Юна.

Не Юна.

— Не Гу Юна, а Гу Ю-на.

Гу Ю-на.

Возлюбленная из моей прошлой жизни явилась предо мной в облике ребенка.

Магический меч~ним, пожалуйста, усмири меня! (7)

Литературный конкурс.

Собрать участников, подкинуть им тему, и пусть пишут произведение за ограниченное время. Затем судьи выбирают лучший текст.

Такие состязания проводят известные культурные фонды или местные власти ради призовых фондов — в парках, в спортзалах, где угодно.

Я впервые встретил Гу Юну на конкурсе под названием «Цикада».

Посреди потока резкой критики, обрушившейся на меня за то, что я не написал восхваляющую цикад оду, как того хотели судьи, она тихо подошла ко мне и сказала:

- А мне понравилось.

- Что именно?

- Твоя искренность. Тебя самого эти цикады еще не достали?

Это было в первом классе средней школы.

Мы встретились в районном парке на окраине, где под сенью деревьев, преграждавших путь жаркому солнцу, звенели цикады. У каждого в руках была пачка рукописной бумаги и ручка.

Двое юных романистов вместе смеялись над узколобостью судей, насмехались над процветающим тогда «литературным рабством» на подобных конкурсах…

И подтрунивали над текстами друг друга.

- Это что вообще за бред!

- Это называется «чрезмерно эмоциональный главный герой».

- Исправь сеттинг! Твой стиль — чистой воды веб-новелла.

- Ты что, смотришь на веб-новеллы свысока?

В конце концов мы поссорились и разошлись.

А затем снова встретились на следующем конкурсе.

- Тц. Ты тоже здесь?

- Не твое дело.

- Исправил своего плаксивого героя?

Мы снова поссорились и разбежались.

И встретились на очередном состязании.

- Почему ты взял золотую премию! Я этого не признаю!

- Прости, я тебя плохо слышу из-за сияния моей награды.

- Ты…! Обязательно приди на конкурс Молодежной литературной премии «Пэкхак» в следующем месяце! Сразимся там!

Я учился в обычной школе, она — в школе искусств. Но это не мешало нашим встречам. Мы были писателями, чудаками, скитавшимися по стране, чтобы наши неумелые опусы хоть кто-то признал.

В школе на меня наклеили ярлык неудачника, но когда я встречал её на конкурсах, я становился самым беспощадным критиком и гордым романистом.

Её соперником.

Несмотря на разные города и условия жизни, нас связывала общая мечта.

Время шло, и мы росли вместе.

Мы учились друг у друга, делились сокровенными воспоминаниями, утешали в самые горькие минуты и закономерно стали друг для друга «второй половинкой».

Половина моего характера напоминала Гу Юну, половина её — меня. Когда я воображал будущее через десять-двадцать лет, она естественным образом вписывалась в эти фантазии, занимая место рядом со мной.

Я до сих пор отчетливо помню её облик. Длинные волосы, которые она закалывала по-разному, следуя моде, и бесстрастное лицо, которое почти никогда не меняло выражения.

Она была гораздо ниже меня (а я и сам не великан), но благодаря маленькому личику это не бросалось в глаза. Деструктивный образ жизни — она не могла справиться без помощи матери, сестры или моей.

Мудрость, позволяющая отличать холодность от рациональности; минимальные социальные навыки, выработанные после многих терний. Беззащитная улыбка и слезы, которые появлялись всякий раз, когда она глубоко погружалась в мой текст.

Всё это я любил.

Я никак не мог забыть её образ.

«Юна всегда была такой…»

Но внешность той, кто вновь появилась передо мной…

Слишком сильно отличалась от моих воспоминаний.

«Неужели она была такой маленькой…?»

Я даже на мгновение поймал себя на этой глупой мысли.

......

Хрусть— Хрусть—

Звук поедаемого печенья.

А за ним — шелест переворачиваемых страниц.

Запущенный вид кабинета едва ли позволял угадать, что его владелец — писатель, представляющий корейский литературный мир, и действующий профессор университета.

Конечно, в университете Гу Хак Джун держал кабинет в идеальном порядке. Просто дома он не желал тратить на это силы.

Так что Гу Хак Джун уплетал снеки за своим хаотично заваленным столом (понятие «творческий беспорядок» тут не отражало и доли реальности), перечитывая «Гиту» автора Муна.

— К-х-х-х…

И пива не надо. Освежающий слог, живые эмоции и тонкое понимание городского дна действовали не хуже алкоголя.

— Как мог такое написать школьник?

Этот роман настолько хорош, что напиши его студент, его стоило бы немедленно похитить и зачислить в аспирантуру.

Текст был настолько плотным, что при каждом прочтении открывались новые грани.

То самое, что профессор Гу всегда подчеркивал на лекциях.

— «Заполняйте текстом даже пространство между строк» —

Автор Мун уже усвоил этот урок.

Профессору нравилось абсолютно всё, от начала до конца.

Как такое возможно!

— Гений, истинный гений…

И этот гений был у него в руках.

Литературное сообщество не было единым монолитом, но отделение литературного творчества в средней и старшей школах «Пэкхак» находилось в полной власти Гу Хак Джуна.

Он мог наблюдать за ростом автора Муна со стороны и даже ускорить выпуск, чтобы тот пораньше попал в университет.

— Хи-хи.

Всякий раз, когда Гу Хак Джун думал о том, что автор Мун у него «в кармане», на его лице расцветала улыбка. Раньше размышления о будущем корейской словесности вызывали у него лишь тяжесть в груди и одышку, но теперь он улыбался даже в душе.

Впрочем, Гу Ю Бин радость отца не разделяла. Её коробило от мысли, что он готов отдать всё какому-то постороннему человеку, а не собственной дочери.

— Что смешного?

Будь здесь Мун Ин Соп, он бы пустился в долгие рассуждения: «Это проявление желания компенсировать через связь с отцом ту ущербность, что возникла из-за разлада с матерью. Подтверждение тому — написанная тобой книга…». К счастью, Мун Ин Сопа здесь не было.

Так что Гу Хак Джун, заметив настрой дочери, неловко закрыл книгу.

— Сама знаешь это чувство — когда находишь автора, который мыслит с тобой в унисон.

— И всё же, ваш фанатизм переходит границы. Вы даже школу за него выбрали.

— Это называется воспитание молодых талантов…

— Воспитание талантов путем поездок в приют на волонтерские работы? Я слышала, вы там даже кимчи крутили.

— Ха-ха, волонтерство — это ведь не плохо, правда?

Гу Ю Бин казалось, будто они с младшей сестрой потеряли отца из-за этого автора Муна. Дерзкий сопляк…!

— Папу я еще понимаю, но что с Юной? Зачем она школу сменила? Бросила место, где у неё всё было в порядке, только из-за Муна.

— Ну, ха-ха…

— Даже если Юна упрямится, почему папа её послушал?

— Разве плохо вышло? Они ровесники: один имеет право на досрочный выпуск, вторая идет на год впереди… Если дети, влюбленные в писательство, будут общаться с малых лет, разве это не пойдет им на пользу?

— Вы ведь не собираетесь их сватать, а?

— Ю Бин…

Гу Хак Джун мягко произнес её имя с доброй улыбкой. Это было завуалированное предостережение. Гу Ю Бин немного сбавила тон.

— Прости.

— Просто постарайся понять. Юна еще ребенок. Она захотела учиться в одной школе со своим любимым автором. Не будь к ней слишком строга.

— Да когда я была к ней строга! — проворчала Гу Ю Бин и плюхнулась на диван.

Затем она взглянула на отца и слабо усмехнулась.

— Но разве Юне правда нравится автор Мун?

— Хм? Разве нет?

— Судя по тому, что я видела — вряд ли.

......

— Почему ты её не убил?

— …А?

— Девчонку с гитарой. Разве не правильнее было бы её прикончить?

Я знаю.

Нынешняя Гу Юна — это не та Юна, которую я знал.

Но даже будь она той самой — какое право я, уже отпустивший её, имею приближаться?

Поэтому правильно будет уйти.

Я должен прожить свою жизнь.

А Гу Юна — свою.

Просто наблюдать со стороны…

Этого должно быть достаточно.

И вот, когда я твердо решил упорядочить чувства и соблюдать дистанцию…

Она подошла сама.

Сама Гу Юна.

— Я считаю, убийство было бы оправдано.

— Что… что ты такое несешь, Юна?

Гу Юна, которая даже толком не представилась, с бесстрастным лицом выудила из кармана книгу и протянула мне.

Это была «Гита».

— Эта девчонка — мечта того парня, так? Тогда не лучше ли ей было остаться недосягаемой целью? Было бы куда чище, если бы она пропала без вести или умерла.

Давайте подытожим ситуацию.

Новенькая, едва успев переступить порог, стоило учителю выйти, направилась прямиком к самому знаменитому ученику класса и начала литературную дискуссию.

Реакция остальных?

«— Это еще что за…»

«— Я знаю её. Это младшая дочь профессора Гу Хак Джуна…»

«— Она чего такая дерзкая?»

«— Ходили слухи, что она нахамила судье на литературном конкурсе… Похоже, правда…»

«— С ума сойти!»

«— Убьем её? Староста?»

«— Спокойно. Действовать на эмоциях — твоя дурная привычка».

Шепотки неслись со всех сторон, на моем лбу проступила испарина.

Однако Гу Юна, не сводя с меня глаз, высыпала слова бесчувственным голосом:

— Зачем ты спас девчонку и устроил их встречу в конце? Всё резко превратилось в какой-то японский любовный роман. Ты пошел на компромисс?

— Э-э. Ну…

— В «Причине смерти» финал был чистым. Мощная кульминация, словно погружение во тьму. Ты ведь можешь, если захочешь. Так зачем ты испортил концовку «Гиты»? Чтобы угодить толпе? Тебя волнует дешевая критика в духе «всё мрачное — это искусство»?

Критика Гу Юны становилась всё яростнее, и взгляды одноклассников становились всё серьезнее.

Со стороны казалось, что она провоцирует драку. Кто-то даже зашептался, не пора ли позвать учителя.

Но для меня, овладевшего «Лингвистикой Гу Юны» и «Поведенческой психологией Гу Юны», истинный смысл был ясен.

Это бесстрастное лицо на самом деле выражало «сожаление».

— Ага. Понятно.

Плохой Гу Юны не существует. Многочисленные эксперименты доказали, что теплое внимание и строгая дисциплина способны смягчить её неотёсанную агрессивность.

Поэтому с теплой улыбкой я заговорил:

— Значит, тебе не понравился финал «Гиты»?

— Да.

— Но всё остальное пришлось по вкусу?

— …Да.

— Спасибо.

— Не за что!

Коммуникация. Успех!

Сказав всё, что хотела, Гу Юна едва заметно приподняла уголки губ. Это было выражение удовлетворения и гордости.

Она резко развернулась и пошла к своему месту, которое ответил учитель. Её походку точнее было бы назвать «семенящей», а не «уверенной».

В моей памяти Гу Юна всегда выглядела как девушка лет двадцати, но реальная Юна десятилетней давности оказалась куда меньше, чем я представлял.

— Она совсем ребенок…?

Глядя, как Юна по ошибке уселась за чужую парту, а после замечания с тем же каменным лицом перебралась на место рядом, я отчетливо увидел будущее.

Бедняжка.

Школьная жизнь у неё будет непростой…

......

Методика преподавания литературы на отделении творчества строится на создании текстов и их критике.

Пишешь сам — и учишься, оценивая чужие труды.

Поскольку и критик, и автор расширяют кругозор через понимание чужого мнения, это весьма продуктивно для групповой работы, печально известной как рассадник клеветы и оскорблений.

Однако, так как у писателей характер обычно не сахар, взаимная оценка часто перерастает в мелкие стычки, насилие, рукоприкладство, мат, насмешки, швыряние предметов, слезы и даже угрозы убийством. Есть причина, по которой в Корее не разрешено свободное ношение оружия.

Как бы то ни было.

Инструктор по профильному предмету сегодня, как обычно, объявил очередную беспощадную королевскую битву.

— Итак, сегодня у нас время критики~

Перевод: «Вы всё поняли, да? Теперь убейте друг друга».

Вообще, бросать детей в яму, чтобы они бились, пока не останется один — традиционный восточный метод воспитания, описанный в классике. Клан Тан из провинции Сычуань, поговаривают, весьма преуспел в такой педагогике.

В широком смысле литературные конкурсы мало чем отличаются. Мун Ин Соп, вышедший из этой кровавой бани победителем, растерзав труды других детей, был живым доказательством: метод жесток, но эффективен.

Но мальчик был мастером «скрытых техник», умея утаивать добрую часть своей внутренней силы. Он мог бы уничтожить всех сокомандников, не дав им вставить и слова, но предпочел избегать лишнего кровопролития и накопления плохой кармы.

Но Гу Юна, едва дебютировавшая в этом «мире боевых искусств» литературы, была иной.

Колоссальный талант, унаследованный от отца.

Комплекс неполноценности и жажда расправы, взращенные под боком у сестры.

Не в силах совладать с собой, она выпустила свою мощь и устроила резню.

— Это посредственно.

— Что?

— База отсутствует. Оставим в стороне то, что все диалоги звучат так, будто их произносит один человек… зачем вообще писать романы, если не можешь нормально согласовать подлежащее и сказуемое?

— Это… это поэтическая вольность! Как у Чхон Ин Ха! Не слышала о таком?

— Слышала. Но ты — не Чхон Ин Ха. У каждого своя литература. К тому же мне не нравится слог Чхон Ин Ха. Согласование времен и падежей — сплошная каша, читать невозможно. Прямо как у тебя.

Для Мун Ин Сопа слова Юны значили: «Даже у великих есть изъяны. Не копируй слепо чужой стиль из слепого восхищения, а строй свой фундамент, чтобы создавать крепкую литературу».

Но это потому, что Мун Ин Соп потратил десять лет, всматриваясь в бездну, пока его разум не извратился; остальные же воспринимали её слова буквально.

Беспощадная критика Гу Юны на этом не закончилась.

— Почему вектор движения героя меняется в конце? Захотелось выжать слезу? Форсированный твист погубил историю.

— Роман претендует на философию, но на деле это просто нытье о том, как жизнь трудна и как ты ненавидишь родителей. Это выплеск эмоций, а не философия. Нужно идти дальше, к уникальным идеям. Этот роман — провал.

— Кажется, ты путаешь жестокость с художественной ценностью.

В тот день Юна довела до слез двоих учеников.

И это был её первый день после перевода.

......

— Ой, Юна, у тебя нет пары? Давай я с тобой?

Девочка в спортивном костюме цвета шпината, сжимавшая теннисную ракетку, лишь чопорно качнула головой.

— Я постучу о стенку.

— Это… это нормально…?

Юна с ракеткой и мячом направилась в угол спортзала. Пока остальные тренировались в паре, она в одиночестве лупила мячом об стену.

Поразительно: на отделении литературы было четное число учеников. Деление четного числа на два каким-то образом дало остаток. Такова арифметика гуманитариев.

Подобные математические чудеса часто случались вокруг Гу Юны.

В её пустом шкафчике из ниоткуда возникал мусор, твердые предметы вроде ластиков и карандашей испарялись, а то, что Юне каждую неделю выпадало дежурство по уборке (хотя график был раз в две недели), наводило на мысли, что и она попала во временную петлю, как и я.

Так Юна стала изгоем. Её катастрофически низкие навыки общения, перевешивающие даже авторитет отца, привели к краху.

— Ха-а…

Несмотря на сознательное стремление держать дистанцию, я неизбежно натыкался на неё взглядом, ведь мы учились в одном классе.

Сегодня Юна снова обедала в одиночестве. Обычная бесстрастность придавала ей величественный вид даже в одиночестве, но то, как она ковыряла свои любимые сосиски с овощами, выдавало её истинные чувства.

Я отвернулся от Гу Юны, похожей на брошенного котенка, но даже вернувшись в класс, увидел её одну.

Но этим же днем...

Перед самым концом уроков...

— Ах! Точно! У нас ведь двое новеньких!

Классный руководитель зашел на последнюю перекличку и вызвал Гу Юну.

Учитель объявил нам одну деталь.

— У вас двоих есть клубы, в которые вы хотите вступить? Это не обязательно, но в нашей школе клубная деятельность очень активна-

Не успел он закончить, как класс взорвался ликованием.

Все крики были обращены ко мне.

— Вступай к нам!

— Ин Соп! У нас, ребят-сочинителей, свой клуб! Клуб книжных дискуссий-

— Эй! Какой это клуб творчества! Это просто ваша тусовка!

— В клуб литературного творчества «Логос»! В «Логос»! Ин Соп, вступай к нам! Пожалуйста! Без тебя мы пропадем!

Среди этих криков я посмотрел на Гу Юну.

Поскольку равнодушный учитель велел нам двоим встать, мы были единственными в классе, кто стоял.

Поэтому я воочию видел выражение лица Гу Юны, которую все остальные демонстративно игнорировали.

Казалось, она вот-вот заплачет.

— ……

Проклятье...

А ведь я собирался в этот раз держаться в стороне.

— Учитель, можно я поговорю с вами насчет клуба позже?

......

После выхода короткометражки «Причина смерти» жизнь Ким Бёль слегка изменилась. Пусть фильм и провалился в прокате, он доказал её актерское мастерство, и ей стали поступать предложения.

Вот почему нельзя недооценивать короткий метр. Кино — это визуальный медиум, и любой, у кого есть глаза, может посмотреть и оценить.

Неважно, приносит ли фильм деньги; если он сделан талантливо, это идет в актив карьере.

В результате Ким Бёль получила шанс пройти пробы на роль второго плана в коммерческом фильме довольно известного режиссера. Сейчас шли переговоры.

Но больше всего Ким Бёль радовало то, что старшекурсники-актеры начали признавать её.

«— Видел "Причину смерти"?»

«— Похоже, опыт не пропьешь…»

«— Я думал, она только детские роли может играть».

«— Её игра сильно выросла. Неужели я один об этом не знал…»

Ким Бёль отстраненно сидела у окна в углу класса. Она чувствовала, как ветер из щели шевелит её волосы, и с каменным лицом внимала шепоткам одноклассников.

Взор её был устремлен на улицу, но все чувства были сосредоточены на слухе.

Поэтому Ким Бёль мгновенно заметила, что в класс вошел посторонний.

Повернув голову, она увидела знакомый силуэт.

— Ким-сонбэ.

— Что… что такое? Ты почему здесь?

Это был Мун Ин Соп.

Мальчик протянул Ким Бёль бумагу и ручку.

— Подпиши здесь.

— Это еще что?

— Я хочу основать клуб, но нужно минимум четыре человека. Нас пока трое. Я, Юна и Ким-сонбэ.

— Что еще за клуб? И вообще, я ничего не подписывала…

— Это Клуб изучения массовой культуры и искусств. И ты, Ким-сонбэ, в нем председатель. Живо подписывай.

— Ну ладно…

Магический меч~ним, пожалуйста, усмири меня! (8)

У каждого из нас есть свой набор социальных ролей.

Школа, работа, дом и прочее.

Маска, которая едва заметно меняется всякий раз, когда человек оказывается в новой группе.

Люди надевают эти маски, чтобы подстроить свою внешнюю личность под окружение и защитить социальный статус социального животного...

Иными словами, это инстинктивное поведение человека.

Ким Бёль не стала исключением.

Будучи актрисой, Ким Бёль истязает себя диетами ради контроля веса.

Однако, будучи школьницей, Ким Бёль зациклена на еде, которую продают в школьной столовой.

Поэтому Ким Бёль с наслаждением потягивала яблочный напиток «Пикник» через трубочку, смакуя каждый глоток.

И дело вовсе не в том, что в школе менеджер не следит за ней коршуном.

— Специально для актеров: это профессия, которая подразумевает создание и воплощение различных личин, поэтому необходимо признавать и тренировать свои разные грани. Вот почему я не поднимаю шумихи из-за диеты даже в школе. Восприятие себя как ученицы — это… своего рода актерский тренинг. Улавливаешь?

— Хочешь, чтобы я купил тебе еще один напиток?

— Я рада, что мы так хорошо понимаем друг друга!

В итоге Мун Ин Соп накупил Ким Бёль еще больше «Пикников» и шоколадок.

Только тогда Ким Бёль немного перестала дуться и соизволила выслушать его.

— Итак… О чем вообще речь?

......

Перед столовой, где витал слабый аромат томатного соуса — следствие чьей-то неосторожной попытки разогреть растворимое спагетти, которое брутально взорвалось в микроволновке.

Ким Бёль, потягивая яблочный «Пикник», тяжело вздохнула, глядя на сидящих за столом Мун Ин Сопа и Гу Юну.

— Вдруг какой-то клуб? Да еще и я — председатель? Я? Ты о чем вообще? А если я уже состою в другом клубе?

— Ким-сонбэ, вы состоите в каких-нибудь клубах?

— На самом деле нет… но ты предложил слишком внезапно. Тебе не кажется, что последовательность нарушена?

— Прежде чем спрашивать, не твой ли я младший товарищ, тебе следовало проявить дисциплину—

— Окей~ Хватит.

Ким Бёль оборвала слова Мун Ин Сопа, чтобы исключить мальчика из разговора.

С лучезарной улыбкой Ким Бёль протянула руку Гу Юне.

— Приятно познакомиться! Прости, что из-за этого парня знакомство затянулось. Я — Ким Бёль, третьекурсница отделения актерского мастерства факультета театра и кино.

— Здравствуйте.

— ……

Существует такое понятие, как вербальная коммуникация.

Когда ты ярко улыбаешься и представляешься, собеседнику следует ответить тем же, чтобы диалог продолжался.

Радар Ким Бёль, которая начала социализироваться с самых малых лет, мгновенно уловил неладное.

Но уровень «неловкости» не казался критическим, поэтому Ким Бёль непринужденно уточнила:

— Так как тебя зовут?

— Гу Юна.

— Приятно познакомиться, Юна.

— Не Юна, а Ю-на.

— ……

К слову. Существует такое понятие, как невербальная коммуникация.

Ким Бёль, привыкшая (пусть и против воли) к вечному напряжению на съемочных площадках, была крайне чувствительна к невербальным знакам.

В глазах Ким Бёль образ Гу Юны воплощал собой странную причуду.

Никакой невербальной коммуникации. Никакой мимики, жестов или зрительного контакта.

Она сидела столь неподвижно, что это пугало.

«Да что с ней такое?»

Я ей не нравлюсь? Почему она такая колючая при первой встрече?

Но Ким Бёль не из тех, кто проигрывает в подобных противостояниях.

— Ха-ха, кажется, я тебе не нра—

— Юна — ваша фанатка, сонбэ. Она разнервничалась, потому что оказалась перед человеком, которого видела по ТВ с самого детства, к тому же фильм «Причина смерти» произвел на нее сильное впечатление.

— А?

— Как ты об этом узнал?

— Юна всегда подчеркивает, что она Ю-на, когда представляется. А только что она оговорилась. И разве вы не видите, что она буквально заледенела перед знаменитостью?

«Ни черта я не вижу».

Но теперь, когда Мун Ин Соп это упомянул, девочка и впрямь кажется какой-то… стеснительной?

Как бы то ни было, поскольку творец и актер находятся в определенной иерархии, Ким Бёль со сложным лицом отступила.

— Ладно, раз ты так говоришь. Так что за клуб? Культура и искусство… как его там?

— Клуб изучения массовой культуры и искусств. Название не важно, пропустим это. Как видите, сонбэ, у Юны совсем нет друзей.

— Хм-м~

Ким Бёль выразила свое полное согласие невербальным способом.

Единственным человеком, кто не согласился с утверждением «У Гу Юны нет друзей», была сама Гу Юна.

— У меня есть друзья.

— Кто?

— Ты и эта онни.

Ким Бёль застыла в шоке. Разве «стандарт дружбы» может быть настолько низким? Ей стало даже немного жаль Гу Юну.

Однако Мун Ин Соп прекрасно знал: воспринимать чушь Юны всерьез — только зря тратить силы, поэтому пропустил её слова мимо ушей.

— У меня связи с автором Гу Хак Джуном, и мне не нравится смотреть, как её травят, поэтому я решил создать клуб специально для нее. Легальных способов прогуливать школу у неё нет, так что нельзя позволять ей просто сидеть и бить баклуши во время внеклассных занятий. И было бы неверно отправлять её в самый людный клуб литературного отделения, где она наверняка станет изгоем…

Стоило Ким Бёль услышать имя Гу Хак Джуна, как она поняла, что Гу Юна — дочь великого писателя, и инстинктивно повысила уровень бдительности.

Это был скорее инстинкт выживания, присущий любому социальному существу, чем сухой расчет. Подобное чутье не должно было появиться у человека в её возрасте.

Благодаря этим ментальным маневрам Ким Бёль заняла более активную позицию в вопросе создания клуба.

Иными словами, она сменила ярое сопротивление на пассивное.

— Клуб? Звучит неплохо. Пусть это и похоже на детские игры в дочки-матери, но дружба, завязавшаяся в юности — самая крепкая. Именно поэтому школа вливает деньги в клубы, так ведь? Но знаешь, почему я никуда не вступала?

— Потому что у тебя нет друзей?

— Потому что у меня… нет времени! Как мне заниматься клубами, когда я постоянно отсутствую из-за графика? Особенно быть председателем — это безумно хлопотно. У меня нет лишнего времени на всякую там «Массовую культуру».

Мун Ин Соп пожал плечами.

— Тогда всё решено.

— В каком смысле?

— В этом и цель клуба. Иметь громкое название и не делать ничего, кроме поедания снеков.

— …О.

— Сонбэ, вы и так, приходя в школу, просто витаете в облаках в учебном зале два часа, вместо того чтобы учиться. Разве не удобнее было бы просто лежать в клубной комнате под одеялом?

— Это же…

«Это просто идеально, разве нет?»

Глаза Ким Бёль засияли, и она энергично закивала.

— Решено! Теперь я председатель!

— Нам нужен еще один человек?

— У меня много младших коллег, но странно: никто из них не учится в этой школе…

Бегло просмотрев свои мысленные картотеки, Ким Бёль нашла кандидата.

— А, есть один.

— Кто?

— Ты видел его разок. Парень, который читает рэп. Как там называлась группа…

— О ком речь?

— Ну, тот парень, что был со мной на шоу. С розовыми волосами…

— А, этот Мин как-его-там.

......

Главный рэпер Rapid Boys.

Ученик второго года отделения танца Средней школы искусств «Пэкхак», специализирующийся на современных танцах — Мин Хё Чхан — был внезапно «похищен».

Все из-за того, что в детстве он успел немного побыть актером.

Даже краткое пребывание в этом кругу означало, что он не смеет перечить приказу старшей коллеги.

И дело вовсе не в том, что он импульсивно бросил свой прежний клуб из-за симпатии к Ким Бёль…

«Почему я здесь…?»

Единственное, что Мин Хё Чхан когда-либо писал — это тексты рэпа.

И даже эти тексты продюсер критиковал, называя их дрянью.

Разумеется, официально это считалось его авторским творчеством…

Как бы то ни было, Мин Хё Чхан не имел ровным счетом никакого отношения к литературному творчеству.

Но перед ним стоял завкафедрой словесности.

Безумец Пак Чхан Ун.

(Звучит как титул, но это лишь прозвище).

Мин Хё Чхан знал, кто это.

И не потому, что Пак Чхан Ун был маститым романистом, которого звали в новости при каждом выпуске книги.

А потому, что этот безумец, проиграв битву за бюджет внутри факультета, задействовал связи, привел в качестве приглашенного лектора кандидата в президенты, а затем потребовал увеличить бюджет на отделение литературы.

Поскольку после того случая школу перевернуло вверх дном, среди учеников ходил слух, что даже директор не смеет смотреть Пак Чхан Уну в глаза…

А значит, бюджет у клуба солидный. Отсюда и строгие правила создания клуба. Чем больше денег на кону, тем сложнее процедуры.

Но писатель Пак Чхан Ун…

Человек, для которого преподавание — лишь хобби.

Никто не в силах остановить порыв затворнического мастера.

— А, ладно, сделаем.

Пак Чхан Ун окинул взглядом лица автора Муна, Гу Юны и двух других проходимцев, а затем лихо шлепнул печатью — БАМ—!

На то было две причины.

Первая — один только вид автора Муна заставлял его улыбаться. Любой, кто десятилетиями бессильно наблюдал за упадком дела, которому посвятил жизнь, мог его понять.

Вторая — Гу Юна. Дочь Гу Хак Джуна.

Объяснять подробнее было бы уже не круто.

— Как раз на четвертом этаже пустует класс, который можно занять под клубную комнату, да? Выдам вам ключи, не потеряйте. Ясно?

— Спасибо большое!

— Ну, ступайте.

Четверо учеников забрали ключи и вышли из учительской, ликуя от восторга.

Глядя на их радостные шаги, Пак Чхан Ун довольно улыбнулся.

Бюджет клуба — эту мелочь он мог бы покрыть и из личных средств.

Но воспоминания юности — это то, что не купишь ни за какие деньги.

Мир может катиться к чертям и переворачиваться с ног на голову, но разве не должен кто-то оберегать старые порядки?

В тот день на губах Пак Чхан Уна долго играла теплая улыбка.

И ровно через два месяца…

Пак Чхан Ун горько пожалеет об этом решении, кусая локти.

......

Пришла осень.

Пестрые листья окрасили горные хребты.

Из палисадника дома профессора Гу Хак Джуна открывался чудесный вид на уединенные горы в ярком убранстве.

Сидя в кресле-качалке и смакуя кофе-латте, Гу Хак Джун смотрел на кучи опавшей листвы во дворе и думал:

«Идеальное место, чтобы спрятать труп». (ПП. Он меня пугает...)

Кровавая схватка на багряных холмах. Смертельная битва мужей, которые не могут делить одно небо. Кровь, пролитая на усыпанную листвой землю, становится бессмысленной, впитываясь в осенний багрянец. В конце концов, один падает, другой уходит, но это лишь подобно опадающим листьям. В итоге всё сгниет и вернется в землю; рано или поздно — не важно, всем суждено истлеть в груде опавших листьев. Но как листья расцветают напоследок перед смертью, так и в красочном угасании человеческой жизни есть своя прелесть…

«Отлично! Надо записать, пока не забыл».

Гу Хак Джун что-то напевал себе под нос. Поставив чашку на столик рядом с креслом, он достал свой Galaxy Fold(?), чтобы зафиксировать внезапное вдохновение грубым, необработанным языком.

Он чувствовал прилив сил каждый раз, когда образы лились рекой. Возможно, потому, что в последнее время у него совсем нет забот.

Дела у жены идут в гору, старшая дочь растет рассудительной, пусть и немного мрачной, а младшая, о которой он пёкся больше всего, кажется, поладила с друзьями в школе.

В его возрасте главные тревоги связаны с семьей, но раз у всех всё хорошо, Гу Хак Джун был самым счастливым мужчиной.

«Ах да. К слову, Юна упоминала что-то о подготовке к клубной презентации в школе. Кажется, они пишут что-то для издания додзинси…»

Странная, чуждая культура нынешней молодежи извратила исконный смысл слова «додзинси», но изначально это было уделом чистой литературы.

«Литературные додзинси», создаваемые группами единомышленников, были благородной традицией, освещавшей корейский литературный мир со времен Просвещения до наших дней.

От мысли, что Юна и автор Мун стоят в авангарде защиты этой культуры, будущее корейской словесности казалось светлым.

В этот момент телефон Гу Хак Джуна завибрировал, на экране высветилось фото Гу Ю Бин. Она звонила.

— Алло, Ю Бин. Что случилось?

[— Ну… пап.]

Голос Гу Ю Бин в трубке звучал растерянно.

[— О том додзинси, который Юна и автор Мун собирались выпустить… Его выложили в интернет.]

— О, правда? Ну, это логично. Электронные публикации — самый удобный вариант для молодежи без денег. Головастые ребята, верно?

[— Нет, это совсем не та электронная книга, о которой ты думаешь… Ай, забудь. Его можно найти первым делом через поиск, так что глянь сам.]

Гу Ю Бин резко сбросила звонок.

Озадаченный Гу Хак Джун полез в сеть.

Как и ожидалось от автора Муна, его имя уже ползло вверх в списках поисковых запросов в реальном времени.

— Так, посмотрим… «Мун Ин Соп, веб-новелла»?

А— Веб-новелла.

Он написал веб-новеллу…

Хм…

Ну, такое возможно.

Даже именитые авторы адаптируются к новой эпохе, публикуя свои труды на интернет-платформах.

Лично он немного сомневался, но что ж, у других писателей может быть иное мнение.

Наверняка ведь Мун Ин Соп не написал жанровое чтиво?

Всё нормально. Всё в порядке.

Мун Ин Соп — автор, пишущий с мощной базой.

Он — гордость и будущее корейской литературы.

Он никогда не свернет с пути чистого искусства. Да! Точно!

Гу Хак Джун занялся самовнушением, чтобы сохранить самообладание.

Однако тело не лгало, и кончики пальцев заметно дрожали, когда он подносил чашку с кофе к губам.

И наконец, Гу Хак Джун открыл новое произведение Мун Ин Сопа.

Ему пришлось это увидеть.

— Магический меч~ним, усмири меня!

На обложке была изображена темная эльфийка в 2D-стиле аниме с комично-плаксивым лицом, сжимающая в руках меч.

Кофе брызнуло изо рта Гу Хак Джуна.

Стояла осень.

Магический меч~ним, пожалуйста, усмири меня! (9)

В комнате Клуб изучения массовой культуры и искусств.

Позади Мун Ин Сопа, который усердно стучал по клавишам ноутбука, замерли трое ассистентов.

Ким Бёль, застывшая в глубокой задумчивости со скрещенными на груди руками, вынесла вердикт:

— Главной героиней обязана быть несчастная имперская принцесса.

Мин Хё Чхан немедленно возразил:

— Откуда тут вдруг взялась имперская принцесса! Очевидно же, что главной героиней должна быть подруга детства!

Гу Юна беспристрастно добавила:

— С точки зрения жанра клише «герой и принцесса» вполне уместно, но если ориентироваться на тренды, лучший выбор — номэнс. Если взглянуть на суперхиты среди веб-новелл, чаще всего в них протагонист ни с кем не встречается…

Мун Ин Соп возразил:

— Но это же лайт-новелла.

— Твоя правда.

Мин Хё Чхан, зажмурившись, провозгласил:

— А-а! Забудьте! Я никогда не откажусь от эльфийки — подруги детства!

Ким Бёль вставила:

— Даже если отбросить жуткие фантазии Хё Чхана, как по мне, здесь необходима романтика. Гляньте на нынешние дорамы. Без любви ничего не обходится. Даже если сценарист её не пишет, инвесторы требуют впихнуть её силой.

Гу Юна добавила:

— Речь не об удалении романтики, просто в веб-новеллах сейчас такой тренд.

Мун Ин Соп вернул разговор в рабочее русло:

— Итак, кто станет главной героиней?

— Я за имперскую принцессу.

— Я выбираю принцессу.

Поскольку предпочтения Ким Бёль и Гу Юны разошлись, Мин Хё Чхан впал в отчаяние.

— Да вы серьезно, вы ничего не понимаете. Нельзя раскрывать карты прямо сейчас! Пусть читатели гадают между ними двумя до самого конца!

— Эй! Ты хоть знаешь, какое дерьмовое чувство возникает, когда основную и второстепенную роли меняют местами?

— Сонбэ, мы сейчас не о настоящих дорамах говорим…

— Кхм! Увлеклась, просто плохое воспоминание всплыло. Простите.

Посреди этого хаотичного шума Мун Ин Соп почувствовал, как в голове пустеет.

— Ох…

Что мы вообще творим?

Зачем мы этим занимаемся?

Корни всех этих событий уходят примерно на месяц назад.

......

Это была пора смены сезонов.

Время, когда лето угасает, уступая место осени.

Я вовсю готовился к переезду.

Наконец-то мне удалось подыскать комнату для аренды недалеко от школы.

Всё мое имущество состояло из вороха рукописей, о которых заботилась воспитательница Пан Чон А, и новенького ноутбука, подаренного Лим Ян Уком, так что все пожитки уместились в одну коробку.

Так что нужды вызывать службу переезда не возникло; я просто забрался в Grand Carnival, который Лим Ян Ук выпросил в «Пэкхак Энтертейнмент», и на этом мой переезд фактически завершился.

Воспитанники приюта обступили меня, чтобы устроить теплые проводы.

— Ты покидаешь приют «Весна Нового Света»?!

— Мун Ин Соп — индивидуалист!

— Ин Соп-хён… мне… холодно… Не бросай меня…

— Снова кто-то меня бросает? Ух, голова раскалывается…

Пока директор Мун Чхун Джэ и воспитательница Пан Чон А пытались утихомирить детей, мои соседи по комнате и другие сироты не прекращали своих выходок до самого конца.

И дело было не в их незрелости. То, что они творили, нельзя назвать обычными шутками — это была своего рода сатира.

Согласно традициям, богемцы никогда не теряли чувства юмора даже в самые тяжелые времена, прямо как в романах Богумила Грабала.

Они растворяют жизненную боль, раны и печали в юморе и стряхивают их с себя. Это не было самобичеванием. Это был их собственный способ выживания.

Однако Ма Ки Хун, представитель ребят из приюта, казался почти серьезным.

Он подошел и похлопал меня по плечу.

— Не ожидал, что ты вырвешься отсюда раньше меня.

— Я не ухожу насовсем, просто нашел место поближе к школе. Буду возвращаться в приют на каникулы.

— Я никогда тебя не забуду.

— Я ведь сказал, что не ухожу навсегда.

— Береги себя, наш порочный герой…

— С ума сойти...

Стоило Ма Ки Хуну начать кривляться, как дети принялись скакать, точно сорвавшиеся с привязи жеребята.

— Божечки… Что же мы будем делать, если ты вот так уйдешь…!

— Никогда не думал, что Ин Соп покинет нас в таком виде…

— Я до сих пор вижу Ин Сопа прямо перед собой…

— Кажется, Ин Соп всё еще стоит там, не так ли?

......

— Не знаю, уместно ли это говорить, но… атмосфера в приюте оказалась куда более гармоничной, чем я представляла?

Таково было впечатление Ким Бёль после моего рассказа.

Я ответил ей горькой улыбкой:

— Там, наверное, светлее, чем ты думаешь, сонбэ. И в то же время гораздо темнее, чем ты можешь вообразить.

— Вот как…

Ким Бёль на мгновение задумалась.

Затем она завалилась на бок на диван в клубной комнате.

Естественно, колени Гу Юны послужили Ким Бёль подушкой.

Гу Юна слегка шлепнула Ким Бёль по голове.

— Слезь.

— Не-а.

— Ты тяжелая.

— Не хочу.

Несмотря на обеденное время, в клубной комнате кипела жизнь. Поскольку друзей у всех было немного, они проводили время здесь. В последнее время это стало привычным ритуалом.

Игнорируя слабые тычки Гу Юны и поглощая снеки, Ким Бёль спросила меня:

— Ты нашел студию рядом со школой? В жилом комплексе?

— Да. Сразу за светофором от школы.

— Земля возле нашей школы безумно дорогая…

— Я снялся в рекламе. Детские столы и стулья. Редактору, который этим заправляет, очень понравилось.

— Правда? Когда выйдет ролик?

— Понятия не имею.

Ким Бёль издала странный фыркающий звук и лукаво взглянула на меня.

— Хм… В рекламной сфере полно чудиков, у тебя не возникло проблем?

— Возникли. Их ничего не волновало, кроме снижения гонораров.

— Ну-ка, подробнее.

— Хоть это и крупная корпорация, в конечном счете бюджетом распоряжаются люди из отделов, вот они и пытались нещадно урезать выплаты. Вместо переговоров с компанией они настаивали на ужине «для налаживания связей». Сначала притворялись дружелюбными, а потом вдруг стали серьезными. Начали устраивать прессинг, будто на допросе, спрашивали: «Ты правда считаешь, что заслуживаешь таких денег?». Когда я перевернул стол, они в итоге сменили ответственное лицо.

Ким Бёль покатилась со смеху, схватившись за живот.

— А-ха! Что? Это еще цветочки. Ты знаешь, сколько извращенцев в этой сфере? После съемок КФ заказчик всерьез пытался приударить за мной, заявляя, что он «нормальный человек».

— Серьезно…

— И вот когда я сказала ему, что я ученица средней школы, он перепугался и сбежал. Неужели я выгляжу настолько старой…?

«Мастер психологии Гу Юны» не попался бы на такой простейший проверочный вопрос.

— Если это были съемки рекламы, на тебе наверняка был слой грима, так что ты выглядела лет на двадцать с небольшим. Лично мне не нравится, когда юных знаменитостей разрисовывают под взрослых…

— Хм-м… Вот оно как…

Однако Гу Юна, которой всё это время не нравилось, что её колени используют как подушку, подлила масла в огонь:

— Но это правда, что онни не особо похожа на ученицу средней школы.

— …!

Прямое попадание вызвало непроизвольный толчок!

Ким Бёль уставилась на переводчицу с ослепительной улыбкой.

Я попытался смягчить слова Гу Юны:

— …Дело не во внешности, просто Ким-сонбэ начала работать в столь юном возрасте. Манера речи, поведение — она не похожа на школьницу, скорее на надежную старшую коллегу. Может, Юна это имела в виду?

— Бред собачий.

Ответный выпад Ким Бёль настиг Гу Юну!

Юна мигом вывернулась из хватки Ким Бёль и бросилась наутек мелкими шажками.

В тесной клубной комнате ни с того ни с сего завязалась погоня.

— Эй! Лови её!

— Меня? Вы это мне?

Розоволосый старшеклассник по имени Мин как-его-там, тихо игравший в углу в мобилку, оказался втянут в эту кутерьму.

Воспользовавшись тем, что я выпал из их поля зрения, я принялся за роман, над которым работаю в последнее время.

Попытайся я писать в классе первокурсников отделения литературы, меня бы завалили просьбами о рецензии.

Однако стоило мне настроиться на работу, как внезапный звонок нарушил концентрацию.

Это был Лим Ян Ук.

— Слушаю, начальник Лим.

Из трубки донесся убитый голос Лима Ян Ука:

[— Ин Соп…]

— Что случилось?

[— Мы в дерьме…]

......

Подобно тому как любые беды в мировой истории обычно связаны с Британией, проблемы Лима Ян Ука почти всегда означают участие «Пэкхак Паблишинг».

И на этот раз корень зла крылся именно там.

Издательство «Пэкхак Паблишинг» внезапно направило уведомление в «Пэкхак Энтертейнмент».

Суть сообщения сводилась к следующему:

[«Здравствуйте, это "Пэкхак Паблишинг". Прежде всего, желаем вашей компании бесконечного процветания.

Отныне мы не будем печатать книги автора Муна.

И что вы с этим сделаете?

Ха-ха.

Спасибо. Желаем вашей компании бесконечного процветания».]

Разумеется, это были козни высшего директора издательского департамента Ким Сан Гука.

Конечно, по рыночной капитализации «Пэкхак Паблишинг» не затмевает «Пэкхак Энтертейнмент».

Но разве игровая индустрия имеет больше политического веса, чем издательское дело, только потому, что в ней больше денег?

Нет.

Деньги и власть — ресурсы разного порядка.

И у «Пэкхак Паблишинг» было много невидимых активов.

Несмотря на упадок литературы, за маститыми романистами стоит история. Они играли влиятельные роли в переломные моменты политической жизни Кореи. Естественно, связи тех времен сохранились, а писатели той эпохи до сих пор живы и занимают посты в разных секторах.

И высший директор Ким Сан Гук был с ними в братских отношениях.

Но это еще не всё.

Тренды и неологизмы, которые ежегодно цитируют в СМИ, планы публикаций, разрабатываемые аналитиками совместно с командой издательства...

Колоссальное количество учебных пособий, продаваемых каждый год, многочисленные газеты «Пэкхак Дэйли» — всё это производит «Пэкхак Паблишинг».

Издательское дело — это сложный бизнес, охватывающий множество сфер, и император этой индустрии, правивший десятилетиями, обладает негласным авторитетом.

Если добавить к этому политический вес, который «Пэкхак Паблишинг» имеет внутри самой группы «Пэкхак», могущество издательства становится столь значительным, что его трудно измерить на глазок.

Именно поэтому Ян Сон Джун, будучи всего лишь главой отдела, мог использовать СМИ для нападок на Лим Ян Ука.

Правда, в итоге он распорядился своей властью безрассудно и пал.

Однако Ким Сан Гук был другим.

Трюки — удел слабых.

Сильные сражаются открыто.

Потому что правила устанавливают сильные.

— Романы автора Муна печатаются в "Пэкхак Паблишинг", однако департамент управления издательством в лице "Пэкхак Энтертейнмент" вмешивается в процесс дистрибуции, из-за чего доходы от продаж утекают в агентство. С какой стати "Пэкхак Паблишинг" должно работать на "Пэкхак Энтертейнмент" бесплатно? Пусть агентство немедленно прекратит посягать на территорию дочерних компаний.

Услышав это, СЕО «Пэкхак Энтертейнмент» Пэк Сын Вон мгновенно понял, что попал в уловку-22.

Логика претензии была безупречна.

Конечно, если брать контекст целиком, агентству было что возразить, но отныне вопрос перешел из плоскости бизнеса в плоскость политики.

А в политике агентству не одолеть издательство. В руководстве группы было немало прямых потомков, мечтавших сместить Пэк Сын Вона, представителя боковой ветви, и занять его место.

Высший директор Ким Сан Гук вонзил кинжал, зная все эти обстоятельства.

В итоге СЕО Пэк Сын Вон сообщил Лиму Ян Уку следующее:

— Слушай. В этот раз я не смогу тебя прикрыть.

Лиму Ян Уку показалось, будто небо обрушилось на землю.

Конечно, у всех проблем есть простое решение.

Просто передать права на распространение книг автора Муна в «Пэкхак Паблишинг».

И на этом всё.

Департаменту управления издательством останется лишь вести переговоры от лица автора, устраивать его в эфиры, следить за его состоянием — по сути, просто «менеджерить» автора Муна.

Издательство заберет книги и вольет в них огромный рекламный бюджет, так что гонорары Мун Ин Сопа мгновенно подскочат.

Однако личная сеть контактов Лима Ян Ука, состоящая из владельцев книжных магазинов по всей стране, будет полностью уничтожена. Торговые связи разорвутся, доверие исчезнет.

Теперь без «Пэкхак Паблишинг» его департамент не сможет выпускать книги.

Иными словами, они теряют контроль над бизнесом.

Становятся ручными псами издательства.

Но проблема на этом не кончалась.

«Пэкхак Энтертейнмент» тратило ресурсы на экранизации книг автора Муна и пиарило его в СМИ только потому, что доходы, которые должны были уходить издателям, оставались внутри агентства.

Но если прибыль будет забирать «Пэкхак Паблишинг», у агентства не останется причин содержать такой гибридный отдел.

Разве не выгоднее инвестировать эти деньги в воспитание новых айдолов?

Последствия очевидны.

Департамент управления издательством за ненадобностью расформируют.

А «бесхозный» автор Мун естественным образом попадет в объятия «Пэкхак Паблишинг»…

— Ким Сан Гук, старый ты черт…!

По сути, издательство провернуло эту схему, чтобы полностью ликвидировать отдел Лима и прибрать автора Муна к рукам.

Осознав это, Лим Ян Ук почувствовал, что проваливается в бездну.

Он грубо умылся в туалете и зажмурился.

Затем взглянул в зеркало. На него смотрели покрасневшие глаза.

— Черт возьми.

Он не мог сдаться вот так.

Первое падение ТФ-группы управления издательством тоже произошло из-за козней Кима Сан Гука и Яна Сон Джуна. Он не позволит одному и тому же парню побить себя дважды!

Раз уж дошло до такого, он был готов идти до конца.

Даже если придется заключить сделку с дьяволом.

— Алло?

[— Чё тебе надо?]

— Директор Ян Сон Джун? Давайте-ка встретимся.

......

— Хм-м… Что же делать…

Началась вторая битва: «Пэкхак Паблишинг» против Лима Ян Ука. Похоже, с изданием книг на время возникнут сложности. Значит, роман, который я сейчас пишу…

Пока я погружался в мрачное состояние из-за вороха сложных чувств, Ким Бёль, так и не поймавшая Гу Юну и изрядно растрепавшаяся, подошла ко мне, поправляя волосы.

— Что это у тебя за похоронный вид?

— «Пэкхак Паблишинг» строит козни, так что я какое-то время не смогу выпускать новые книги.

— Чего? Ты это о чем?

Стоило мне поделиться тревогами с членами Клуба изучения массовой культуры и искусств, как все они проявили искреннее беспокойство.

Ким Бёль покачала головой:

— В этой сфере тоже всё серьезно, я погляжу…

— Где замешаны деньги, везде так, я полагаю.

— Неужели искусство и впрямь неотделимо от денег…

Гу Юна предложила выход:

— Может, мне поговорить с папой?

— Твой папа — ядерная бомба. Если мы его задействуем, погибнем оба. Просто сиди тихо.

— Ладно…

Похоже, ни у Ким Бёль, ни у Гу Юны не было дельных идей.

И тут кто-то прошептал мне прямо в ухо:

— А почему бы просто не выложить это в сеть?

— Господи, напугал!

Я обернулся в изумлении.

Там стоял розоволосый Мин как-его-там, мой старший товарищ по клубу.

— Ты когда успел тут появиться?!

— Я с самого начала в комнате был.

— Издавай хоть какие-то звуки при движении, Мин… как там тебя… сонбэ.

— Мин Хё Чхан.

Розоволосый парень произнес:

— В любом случае, раз ты не можешь издать бумажную книгу, почему бы не написать веб-новеллу?

— Ну, это ведь очевидно…

Очевидно…

— …?

Действительно. А почему бы и нет?

— Давайте попробуем!

Мун Ин Соп: свежая попытка в жанре веб-новелл!

Магический меч~ним, пожалуйста, усмири меня! (10)

«Имперский календарь, год 1415.

Равнины Сейренноя.

Горы трупов, море крови.

Тела громоздились до небес, кровь разливалась океаном.

На вершине холма, под карканье воронья, сидел человек, вонзив меч в землю. То был демонический меч, окутанный зловещей аурой.

Даже небо, казалось, скорбно стенало; закат полыхал багрянцем, и человек, в чьих глазах отражалось кровавое солнце, смотрел ввысь с тяжелым лицом.

У его ног кто-то испустил последний вздох. Выдавил голос, лязгающий, словно скрежет металла по камню:

— Демонический меч…!

Безымянный солдат с налитыми кровью глазами взирал на него снизу вверх. Человек смотрел на умирающего бесстрастно.

Прежде этот солдат был лишь песчинкой среди многих, кого этот человек сметал, не глядя; при жизни он не дерзнул бы даже встретиться с ним взглядом.

Но жизнь и смерть равны для всех. Лишь в миг кончины безымянный воин нашел в себе дерзость заговорить с обладателем демонического меча.

Собрав последние остатки сил, солдат излил на него всю свою ненависть в предсмертной усмешке:

— Когда-нибудь и ты познаешь кару за все свои убийства…

— …

— Ты будешь грызть землю на могиле своего отца и окажешься бессилен перед смертью той, кого любишь… ты, темный эльф с проклятым клинком. Запомни это хорошенько. Проклятие всех убитых тобой в конце концов приведет тебя к гибели…

На это обладатель демонического меча ответил:

— Это уже случилось.

Но ответа не последовало. Глаза солдата уже затянулись мутной пеленой смерти.

— …

Человек с демоническим мечом всматривался в глаза того, кто уже ушел.

Он видел такой взгляд прежде.

В те времена, когда всё только начиналось.

Давным-давно...

Очень-очень давно.

То была история, начавшаяся в северных снегах…»

......

— Это не веб-новелла-а-а-а-а—!

Мин Хё Чхан взвыл, будто увидел нечто, чему не место в этом мире.

— Это невозможно! Веб-новеллы не могут быть такими-и-и-а-а-а-а—!

Веб-новеллы.

Литературный формат, набравший популярность после 2010-х; произведения, выходящие главами на сайтах и читаемые со смартфонов или компьютеров.

Их жанровые корни уходят в современные корейские романы о боевых искусствах, унаследовавшие черты уся (Wuxia) из Китая XX века, и в японские лайт-новеллы, которые хлынули в Корею вместе с массовой культурой на закате столетия.

Однако, если смотреть с точки зрения бизнес-модели, прямой предок веб-новелл — это рынок проката книг, офлайновый бизнес, где сдавали в аренду комиксы и чтиво для легкого времяпрепровождения.

Таким образом, и в плане жанра, и в плане бизнеса веб-новеллы — это литература для быстрого потребления.

Иными словами — «снэк-культура».

— Именно поэтому! — закончил свою длинную тираду Мин Хё Чхан, решительно резюмируя: — Это НЕ веб-новелла!

— Хм-м…

Это был не первый мой опыт в веб-литературе.

Роман, написанный мной в «те самые времена», всё еще жил в моей памяти.

Я мимоходом показал наброски членам клуба, но не ожидал столкнуться с такой яростной критикой.

Не только Мин Хё Чхан, но даже Ким Бёль и Гу Юна выразили сомнения.

— Это… как-то душно с самого начала, нет?

— Но это ведь зарисовка 1415 года имперского календаря.

Писатели — народ не самый покладистый, и я не исключение. Когда мою работу разносят в пух и прах на первых же строках, я начинаю раздражаться.

— И что вы, ребята, вообще понимаете в веб-новеллах, чтобы так рассуждать?

Гу Юна и Ким Бёль предпочли не встречаться со мной взглядом.

Пусть я и знал, что в это самое время Гу Юна втайне от отца пописывает фанфики по японской манге…

Но что Ким Бёль?

— Ким-сонбэ, вы что, читаете веб-новеллы?

— Что?!

Ким Бёль вздрогнула, её плечи задрожали.

Поймана с поличным.

— Читаете? Или нет?

— Ну… совсем чуть-чуть…?

— И что именно?

— С чего это я должна отвечать на такие вопросы?!

— Пять… четыре… три… две…

В конце концов Ким Бёль сорвалась на крик, а лицо её налилось пунцовым:

— Романы про актеров! Я иногда читаю истории о том, как герои становятся суперзвездами, чтобы получить суррогатное удовлетворение! Доволен теперь?!

— Ну и вкусы…

Хоть никто ей и слова не сказал, Ким Бёль бросилась защищаться, как вор, на котором горит шапка.

— Да я немного прочла! Просто чтобы убить время в машине, когда еду со съемок! Чтобы я, Ким Бёль, использовала веб-новеллы как побег от реальности — да никогда! Я — Ким Бёль! Действующая актриса! Моя жизнь ярче любой книги, так с чего бы мне…

— …

Пока все молча смотрели на нее, лицо Ким Бёль опустело, словно она потеряла что-то бесценное в глубине души.

Затем она тихо приобняла Гу Юну, словно ту самую «терапевтическую куклу», и без сил осела на диван. О боже. Похоже, она раздавлена.

Тут в игру вступил Мин Хё Чхан. Словно демонстрируя правоту, он вышел из угла, выделывая причудливые чечеточные па прямо на середину комнаты. ТАП—ТАП!

— Знаток веб-новелл прибыл.

— Мин… Мин…

— Мин Хё Чхан.

— Ты правда так много знаешь об этом, Мин Хё Чхан-сонбэ?

— Еще бы!

Мин Хё Чхан пустился в затяжные объяснения. Суть была в том, что он — фанат веб-литературы с самого детства.

— Если ты ничего не смыслишь в веб-новеллах, я помогу! Взамен — один разок загляни в YouTube к Rapid Boys, идет?

— Ты… предлагаешь помочь мне с моим романом?

— Да! Просто поработай с нами один раз!

Тут во мне пробудился истинный поборник чистой литературы и закричал:

«— Дерзость! Как смеет какой-то там айдол, чей статус главного рэпера я едва помню, пытаться учить МЕНЯ искусству слова!»

Однако Мун Ин Соп из приюта «Весна Нового Света» выступил с резкой отповедью:

«— Помолчи. Ты просто пыль. Почет и блага, которыми ты пользуешься сейчас, достались тебе только благодаря прыжку во времени. Неужели ты думаешь, что всё это — плод твоего личного величия?»

Внутренний литератор картинно рухнул. Он и раньше-то пасовал перед отсутствием денег — слабохарактерный тип. Наверное, из-за недоедания.

После краткой внутренней борьбы я объявил:

— Ладно! Я приму все советы. В нынешней ситуации я лучше попробую что-то новое, чем останусь заложником прошлого. Мне нужна помощь нашего клуба изучения этой… как её… поп-культуры.

Гу Юна наклонила голову:

— Ты предлагаешь выпустить додзинси?

Мин Хё Чхан вздрогнул.

— Додзинси…!

Я цокнул языком и пояснил:

— Не то, что для взрослых. Я имею в виду литературный додзинси. Сборник, написанный группой людей.

— Я-я и не думал ни о чем таком пошлом…

Ким Бёль бросила на Хё Чхана брезгливый взгляд и заговорила:

— Раз уж на то пошло, я председатель клуба, и на днях меня вызывал куратор. Сказал, что через месяц состоится презентация клубов, и раз уж наш клуб существует, нам нужно что-то представить. Я должна была сказать раньше, но вылетело из головы.

— А это нам на руку, Ким-сонбэ. Давайте выпустим журнал от имени клуба. В соавторстве — четверо…

— Ты серьезно? Ты ведь звезда среди писателей.

— Качество текста важнее громких имен. Для нас это станет отличным опытом, мы поучимся друг у друга. Это пойдет всем на пользу.

Ким Бёль явно оценила мой профессионализм и удовлетворенно кивнула:

— Хорошо…! Давайте так и сделаем!

Дело пошло. Мин Хё Чхан, словно только этого и ждавший, влетел в процесс, размахивая розовой шевелюрой, и начал диктовать:

— Академка! Академка! Академка!

— О чем это ты?

— Начни с истории про школу! Хватит этих бредней про 1415 год!

— Это довольно резко. 1415 год — это время битвы при Азенкуре, переломный период между Средневековьем и Возрождением, битва, символизирующая закат рыцарства. Это необходимый прием для метафорического описания исчезновения старых идеалов в сюжете…

— Заткнись!

— Э-э…

Гу Юна, прикидываясь безучастной, бочком подошла к нам и принялась править структуру.

— Рамочное повествование делает текст рыхлым. Веб-новеллы, особенно фэнтези, должны быть эпосом об одном герое, который идет шаг за шагом с самого детства. Неужели ты этого не знаешь?

— То есть остальное тебя устраивает?

— Угу…

Ким Бёль тоже включилась, делясь своими инсайтами. Она была экспертом в массовых вкусах — настоящим ученым «здравого смысла».

— История о том, как гонимый всеми протагонист ловит удачу за хвост и добивается успеха. Это всегда работает. Почему бы не сделать демонический меч тем самым «счастливым билетом»?

— Но… главная тема «Демонического меча» — это внутренний конфликт героя, который постепенно теряет контроль над своей жизнью…

— Напишешь такую нудятину — и помрешь с голоду.

Стоило плотине прорваться, как советы потекли рекой.

В конце концов, учеников средней школы всегда манят подобные приключения.

— Название тоже странное. «Демонический меч»? Это название для веб-новеллы? Сделай его в форме предложения. Просто измени! И не спрашивай зачем!

— Сделай так, чтобы меч разговаривал. Так ты сможешь объяснять устройство мира через диалоги, а не сухие описания.

— Просто школьная завязка — это скучно. Добавь школьное насилие. Безотказный вариант. Раз всем понятно, что подонки позже получат свое, это только разогревает интерес…

......

Йозеф, безнадежный ученик академии Карусвейн, имел еще одно прозвище.

— Слышь ты, черныш!

— И-ик!

Матерью Йозефа была рабыня из рода темных эльфов, и он унаследовал её угольно-черную кожу.

Именно этот цвет кожи стал причиной травли с того самого дня, когда он пятилетним ребенком переступил порог академии.

Десять долгих лет.

— Ха-ха! Жалок, как и всегда.

— Вставай! Это же спарринг! Тебя вырубило с одного тычка? А, черныш?

Всякий раз, когда Йозефа избивали всей толпой под видом «тренировки», больше всего он ненавидел свою судьбу.

Унаследуй он белую кожу отца, графа Фердинанда, ничего этого бы не случилось…

Не будь я таким темным, я бы мог со всеми дружить.

Разумеется, он понимал: это нелепая мечта.

— Кален, этот черныш опять притворяется мертвым?

— Эй, неужели ты копыта откинул от удара деревяшкой?

— Я… я встаю! Пожалуйста, не бейте!

Свернувшись калачиком, точно жук, Йозеф осторожно огляделся и поднялся под надзором Калена и Сергила.

Академия Карусвейн, собиравшая юных талантов для воспитания воинов, в течение десяти лет была для Йозефа личным адом, где Кален и Сергил изводили его.

Десять лет — срок, достаточный, чтобы сломать человека. Особенно детские годы, когда формируется личность и определяется характер.

Теперь Йозеф превратился в марионетку, не способную отказать Калену и Сергилу ни в одном их требовании.

— Эй, Йозеф.

— И-ик!

— Ты чего так трясешься? Мы же друзья, нет?

Стоило руке Калена лечь ему на плечо, Йозеф задрожал и съежился. К счастью, тот лишь отвесил ему подзатыльник и отступил.

— Трусливый пес. Люди подумают, что мы тебя обижаем. Ты потому и один, что выглядишь так, будто у тебя шило в заднице. Понимаешь?

— П-простите.

— Если бы не мы, кто бы стал с тобой спарринговать? Мы ведь стараемся ради твоего же мастерства.

— …

Йозеф закусил губу и промолчал, отчего смех Калена и Сергила стал еще злораднее.

— Неблагодарная скотина, а? Мы на тебя столько времени тратим.

— Эй, ты отвечать будешь?

— С-спасибо вам!

— Вот так-то лучше.

Кален и Сергил небрежно швырнули деревянные мечи в Йозефа, словно в прислугу, и покинули зал.

Йозеф прибрал оружие и снаряжение в кладовую и, тяжело дыша, бросился в учебный корпус. Его белые волосы развевались на ветру.

Он едва успевал. Эти двое рассчитали время издевательств так, чтобы Йозеф прибежал в самый притык.

Студенты, видевшие Йозефа, бегущего по коридорам в пыли и поту, презрительно шептались:

— Никакого достоинства.

— Никогда не видел, чтобы этот эльф выглядел опрятно.

— Старшекурсник, а кто это бежит там?

— А, этот? Это вечный неудачник по прозвищу «Черныш» с факультета рыцарства. Можешь не считать его своим сонбэ, просто обходи стороной.

От тренировочного зала до первого и второго корпусов и вверх по ступеням магической башни…

Все, кто видел этого полукровку, одаривали его взглядами, полными насмешки, жалости или брезгливости. Йозеф за десять лет стал местной знаменитостью, пусть и со знаком «минус».

Естественно, профессора тоже были в курсе ситуации, но в заведении, где ежегодно несколько студентов погибало в дуэлях или магических экспериментах, «травля» не считалась проблемой. В конце концов, академия Карусвейн основана как военная школа в годы великой войны. Слабых здесь просто отсеивали.

Поэтому всё, что получил Йозеф, ввалившись в класс, — это холодный взгляд профессора.

— Ты опоздал. Штрафные баллы.

И тихие смешки одноклассников, которых он знал почти всю жизнь.

— …Тц.

Но больнее всего было видеть принцессу Энделайвен из эльфийского королевства — ту, с кем он когда-то играл как с близким другом. Теперь она лишь бесстрастно цокала языком при виде него.

Принцесса Энделайвен, обладавшая благородным происхождением и соразмерным талантом, была единственной в классе, кого никто не смел называть «эльфийскими ушами». Оскорбить девушку, которую сам Император прочил в жены наследному принцу, значило поставить на кон свою жизнь.

Взгляд, которым она окидывала Йозефа посреди насмешек остальных, был лишен всякого тепла. Так смотрят на камень, который когда-то по ошибке приняли за драгоценность.

Замерев на месте, Йозеф вспомнил её звонкий голос в их первую встречу в пять лет:

«— Привет! Ты тоже эльф? И я эльф! Как здорово!»

......

Той ночью.

Лунный свет просачивался сквозь окно, и стрекот сверчков наполнял ночной воздух. Йозеф лежал в кровати в дортуаре, воскрешая в памяти прошлое.

Когда он только поступил, хоть его и сторонились из-за черной кожи, отношения с детьми не были такими уродливыми.

«— Эй, Черныш! Пошевеливайся!»

«— Кто опоздает — того не ждем!»

Они насмехались над его медлительностью, но ждали его. Даже Кален и Сергил тогда были просто озорными мальчишками, их можно было назвать друзьями.

И Энделайвен.

Политическая заложница из эльфийского королевства и будущая принцесса империи. Тогда политический вес не имел значения для детской дружбы. Чувствуя себя одинокой в империи людей, Энделайвен обрадовалась Йозефу, увидев его длинные уши.

Как они носились за руки по двору академии… Одно из самых ярких и сокровенных воспоминаний в его душе.

Однако время шло, Йозеф начал отставать от программы, оказался в изоляции и стал мишенью для издевательств. Драгоценные мгновения поблекли, скрытые под слоями темной боли.

Горечь переполнила его и выплеснулась слезами.

— …кх.

Каждый день был похож на ад. Он плакал, но давил в себе каждый звук, боясь разбудить Калена и Сергила на соседних койках. Громкие рыдания принесли бы только новую боль.

Жалкое зрелище.

Он хотел домой. Однако последняя воля матери, приложившей неимоверные усилия, чтобы устроить его в академию, удерживала его здесь.

«— Помни, Йозеф. Самое безопасное место для тебя — академия Карусвейн. Никогда не возвращайся в графство, даже на каникулах».

«— Почему, мама?»

«— Потому что твои единокровные братья и сестры только и ждут шанса прирезать ребенка наложницы».

Он терпел каждый день только ради того, чтобы выжить. Только и всего.

......

В дни практических занятий Йозеф вставал ни свет ни заря, чтобы подготовить снаряжение Калена и Сергила. С ним обращались хуже, чем с холопом, но он послушно закончил дела и последовал за ними.

— Господа, вы готовы?

— Разумеется!

К счастью, сегодня обошлось без опозданий. Одноногий сэр Вальдемин, герой войны и мастер меча, возглавлявший рыцарский факультет, стоял перед строем. Его зычный голос гремел на плацу:

— У нас учебный бой! Разбейтесь на команды и входите в лес! Чем больше флагов отберете, тем больше баллов получите! Очки также начисляются за охоту на выпущенных в лес монстров!

— Есть!

— Лес заколдован, тропы путаются, так что не вздумайте разбегаться!

— Есть!

Всякий раз, когда нужно было разбиться на команды, Кален и Сергил притворно ластились к Йозефу:

— Йозеф? Мы же в одной комнате, так что ты с нами, ладно?

— Э-э, да.

Конечно, едва они вошли в чащу, Кален и Сергил отвесили Йозефу пинка под зад, отчего тот кубарем покатился по склону.

— Упс, неловко вышло!

— Хьек!

— Ха-ха! Он издал «хьек», этот черныш.

— Это всё чтобы сделать тебя сильнее!

Под гогот Калена, Сергила и их компании мир в глазах Йозефа перевернулся. Пролетев вниз и врезавшись в дерево, он понял, что оказался отрезан от остальных в незнакомой части леса.

— Кх-х, кх-х.

Дрожа всем телом, он кое-как поднялся, когда услышал голоса из-за деревьев. Длинные уши Йозефа уловили шепот:

«— Что там с Чернышом?»

«— Кто знает. Небось монстр уже сожрал».

«— Парни, а если он правда помрет?»

«— Пусть подыхает. Моего отца темный эльф в великой войне убил. Какого черта этот черныш вообще в имперской академии делает?»

«— Да говорят, его мать была военным трофеем…»

Уловив суть разговора, Йозеф не пошел к ним, а бросился бежать не оглядываясь.

Говорят, союзники могут быть страшнее врагов, и не без причины. С того мига, как они упомянули мать, его сковал первобытный страх.

— …ух.

Внезапно — а впрочем, как и всегда — Йозефа накрыло волной такой острой жалости к себе, что силы покинули его. Опустошенный, он прислонился к стволу дерева и задремал.

Лесной ветерок шелестел листвой, ветки качались в такт какой-то немой песне, а птицы завели радостный хор. Чуткий слух полуэльфа впитывал эти звуки природы куда богаче, чем человеческий. Умиротворение, пришедшее с этими звуками, тоже было вдвойне сильным.

— Фух.

Он не помнил, когда в последний раз вот так отдыхал. В академии — в коридорах, в залах, даже в дортуаре — нигде не было безопасно.

Горькая ирония в том, что в лесу, среди рыщущих чудовищ, он чувствовал себя спокойнее, чем за мощными магическими барьерами академии. На глаза Йозефа снова навернулись слезы.

Но нельзя было просто замереть здесь. Несмотря на травлю, ему нужно было пережить еще один день. Каждое поражение приближало исключение.

Собрав волю в кулак, Йозеф поднялся на ноги. Вскоре до него донеслись звуки схватки. Он приблизился крадучись.

— Этот гад использует магию!

— Слышь, трус!

— Завидуйте молча, я учусь на двух факультетах сразу!

С десяток студентов яростно сражались, пытаясь отобрать чужие флаги. И надо же, там были и Кален с Сергилом.

Пока Йозеф раздумывал, стоит ли вступать, воздух пронзил резкий крик:

— А-а-а-а—!

Энделайвен! На щеке Энделайвен красовался глубокий порез, кровь хлестала ручьем.

В глазах Йозефа потемнело, и он ринулся в гущу битвы.

— Эндел—!

Выкрикнув её детское прозвище, он выскочил из кустов, молниеносно сбив с ног двоих парней, окруживших её.

И пусть это были члены его же команды, набранные Каленом, ему было плевать. Ему нужно было как можно скорее запустить сигнальную ракету, остановить испытание и оказать помощь Эндел.

— Эндел, ты в порядке?!

В тот миг, когда Йозеф обернулся к раненой девушке, она разлетелась вдребезги, точно стекло под ударом молота.

Это была иллюзия.

— Ах.

Бой тут же прекратился. Команда Калена была ошеломлена внезапным вмешательством, а команда Энделайвен пыталась понять, что это за странный союзник.

По темной коже все мгновенно поняли, кто влез в их игру.

— …Йозеф?

Стоило невредимой Энделайвен в замешательстве произнести его имя, как Кален взорвался смехом.

— Ха-ха-ха! Гы-гы! Ой, не могу!

— Что происходит? Чего ты ржешь?

— Этот черныш! Он выскочил защищать Энделайвен! Предал свою команду средь бела дня!

Кален принялся измываться над Йозефом:

— Ого! Ты настоящий рыцарь, Йозеф! Пойти против своих ради прекрасной дамы? Но вот незадача — та, кого ты бросился спасать, была просто картинкой!

Едва суть дошла до остальных, лес наполнился таким же гоготом, а лицо Энделайвен залило густой краской стыда.

— Йозеф, это… это было…

— Принцесса Энделайвен! Не желаете ли поблагодарить своего «темного» рыцаря?

Под лавиной издевательств Йозеф, дрожа всем телом, словно совершил тяжкое преступление, бросился наутек.

......

Пробежав порядочно, он резко замер. Зачем всё это?

Неподалеку блестела гладь озера. Йозеф подошел к воде, чтобы смыть пот и грязь. Зеркальная поверхность отразила его лицо, и он впервые за долгое время по-настоящему вгляделся в себя.

— …

Черная кожа и белые волосы. Тонкие, женственные черты лица, напоминавшие мать. Тело, исхудавшее и ссутулившееся от вечного недоедания и страха.

Но хуже всего был взгляд — в глазах не было ни капли гордости или мужества.

Пожалуй, в этот день он ненавидел себя сильнее всего.

Не выдержав, Йозеф расплакался, и слезы закапали в озеро. Одинокая слезинка полукровки пустила круги по воде.

И в этот миг…

[— О чем ты плачешь?]

Отражение Йозефа в озере вдруг заговорило.

— Хья-ак!

Йозеф издал нелепый вскрик, но озерный Йозеф лишь спокойно улыбнулся.

[— Впрочем, не важно, о чем. Важно лишь то, что ты уже плачешь.]

— К-кто… кто ты?

[— Хочешь знать, кто я? Разве ты не устал рыдать от бессилия? Не желаешь ли силы, что покончит с этим?]

Слушай Йозеф лекции по основам призыва на факультете магии, он бы знал: никогда нельзя вступать в беседу с сущностью из другого измерения.

Но лицо в воде сыпало вопросами, бьющими в самую цель, и Йозеф невольно кивнул.

— …Да.

[— Прекрасно.]

Контракт был заключен.

Темный эльф в озере протянул руку к реальности. Существо из иного мира вмешалось в материю бытия.

— Что это!

БАМ—! Черная рука вцепилась Йозефу в волосы и потащила его вглубь.

— Хья-ак!

С этим истошным воплем Йозеф рухнул в озеро. Однако его путь лежал не на дно, а за грань миров.

......

— Кх-х, кх-х.

Незнакомый потолок. Придя в себя, Йозеф обнаружил, что лежит на твердом каменном полу. Странно. Еще миг назад он был в лесу.

— Ай!

Он вспомнил. Как его собственное отражение схватило его за волосы — это было вторым по силе ужаса переживанием в его жизни. Его буквально уволокли под воду!

Но где он? Это точно не дно озера.

— Г-господи помилуй.

Поднявшись, Йозеф задрожал и выхватил меч, озираясь по сторонам. Место напоминало древний храм. Вдоль стен выстроились статуи богов, не описанных ни в одном священном писании, а на стенах красовались фрески с изображением воинов, вырезающих толпы людей багровыми клинками.

В центре храма возвышался алтарь, в который был вонзен черный меч с высеченными на нем алыми рунами. Йозеф сразу понял, что это. Множество легенд воспевали кровавую историю этого оружия.

— Демонический меч!

Стоило ему взглянуть на клинок, источающий яростную алую ауру, как послышался чуждый голос:

[— Приди ко мне.]

— И-ик!

[— Вытащи меня.]

— К-кто ты такой?

Запечатанный в пространственном разломе клинок зашептал:

[— Я — мощь и истина. Если овладеешь мной, ты получишь силу, чтобы сокрушать легионы, и мудрость, чтобы править миллионами. Но если захлебнешься этой силой, в итоге уже я буду владеть тобой.]

— Ты… будешь владеть мной?

[— Ты жаждешь могущества? Если принесешь пустяковую жертву—]

— Магический меч~ним, пожалуйста, усмири меня! Возьми меня под контроль!

[— А?]

......

Розоволосый Мин Хё Чхан вскинул кулак в победном жесте:

— Есть! То, что надо!

— Ого.

Даже на лице вечно серьезной Гу Юны промелькнула искра живого интереса. Однако Ким Бёль скрестила руки и в недоумении наклонила голову:

— Я советовала добавить школьное насилие, но не слишком ли мрачно вышло? Описания пугающе детальные…

Мин Хё Чхан мгновенно парировал:

— Это ключевой момент. Эта та самая «тошнотворная патока», которая заставит читателя по-настоящему кайфануть от «глотка свежего воздуха», когда герой начнет раздавать долги.

Автор гадал, причем здесь патока и свежий воздух, но спрашивать не решился.

Казалось, из него выкачали все жизненные силы. Кончики пальцев слегка дрожали. Это была не физическая усталость, а ментальное истощение.

— Боже правый…

Даже сейчас на мониторе разворачивался этот фарс между темным эльфом и мечом.

«— Прошу, возьми меня под контроль! Проживи мою жизнь за меня! Магический меч~ним!»

«— П-погоди, ты чего это вдруг. Остынь. Цени свою душу и тело чуток больше!»

«— Ты обладаешь силой, чтобы сокрушать легионы! Пожалуйста, владей мной! Кто угодно проживет мою жизнь лучше, чем я сам! Умоляю!»

Для апологета чистой литературы такая сцена была абсолютно недопустимой, но…

Самым болезненным было то…

Что эта сцена родилась из-под его собственных пальцев.

Силы небесные.

«Какое чудовищное детище я сотворил…»

Магический меч~ним, пожалуйста, усмири меня! (11)

— Всем стоять!

Ким Бёль, Гу Юна и Мин Хё Чхан, вошедшие в азарт, замерли. Дети в недоумении уставились на меня, не понимая, зачем я их остановил.

Я обратился к ним с искренней мольбой:

— Давайте все придем в чувство.

Однако дети, похоже, даже не подозревали, что что-то не так. Казалось, их уже поглотило безумие, из которого нет возврата.

Я в ярости рвал на себе волосы, сетуя на узколобость нынешнего молодого поколения.

— Это…! Это не литература!

— О чем ты, Ин Соп?

— Здесь всё неверно от начала до конца! Ким-сонбэ!

Я ткнул пальцем в демонический черновик в ноутбуке и воззвал к логике:

— С какой стати в Средневековье вообще должна быть школа?! Я бы еще понял, будь это Болонский университет, но почему в те суровые времена дети носят школьную форму и посещают занятия в классах?

— Ну… потому что персонажи в форме выглядят мило?

Мин Хё Чхан ответил так, будто это самая очевидная вещь в мире.

Похоже, он и впрямь не понимал, в чем проблема.

Мне было страшно противостоять его помешательству, но как последний бастион корейской чистой литературы я бросил ему вызов:

— Разве тебе не кажется странным наличие коротких юбок в консервативном христианском обществе?

— Разве это не само собой разумеется?

— А почему эльфы и люди говорят на одном языке?! Даже у людей наречия меняются, стоит отъехать на пару миль!

— Зачем это доказывать?

— И момент появления магического меча нелепый! Согласно лору, это крайне опасный и запечатанный артефакт, но герой просто пустил слезу в озеро и тут же его призвал? Не слишком ли удачно для героя?! И почему у меча есть пол? С чего бы у предмета был пол?

— И что с того?

Черт. Этот пацан безнадежен. Мне нужно что-то предпринять…!

— Как это вообще может быть интересно?!

Это сводит меня с ума.

Но главная беда, на мой взгляд, вот в чем:

— В романе нет тематического стержня! Это просто история о мести тем, кто тебя задирал! Это сюжет «Графа Монте-Кристо»! Черт побери! Завязка романа 1844 года! Я плох в математике, но этой теме больше полутора сотен лет! Так что «Магический меч~ним» или как его там — в нем нет новизны, нет литературной ценности, одно лишь периферийное удовольствие!

Закончив тираду, я тяжело задышал.

Я аргументировал свою позицию со всей страстью.

Но Мин Хё Чхан…

Розоволосый главный рэпер бойз-бенда.

Будучи заядлым читателем веб-новелл, он посмотрел на меня как Будда на неразумного смертного.

— Что именно заставляет тебя так метаться?

— …!!!

— Если роман дает лишь периферийное удовольствие… разве это плохо?

Не в силах больше терпеть, Ким Бёль крикнула: «Перестань к нему цепляться!» — и влепила Мин Хё Чхану подзатыльник.

Хё Чхан охнул от боли и отступил на пару шагов. Затем, отбросив шутливый тон, он произнес:

— Но серьезно… разве роман обязан содержать в себе моральный урок?

— …

— Веб-новеллы созданы для исцеления. Это оазис для людей, уставших от реальности и ищущих отдыха. Если в них всё слишком сложно — это плохо.

…Исцеление?

Значит, чтение романа теперь…

Не для того, чтобы чему-то научиться.

Не для того, чтобы что-то приобрести.

А только ради отдыха?

…А.

Так вот в чем дело?

Вот оно как…?

Мин Хё Чхан обронил это мимоходом, но его слова вызвали мощный резонанс в моем сердце. Словно в спокойное озеро швырнули огромный валун.

Что такое художественность? Что такое популярность?

Как мне относиться к массам, которые игнорировали меня, а теперь восторгаются, увидев лишь оболочку?

Бесконечные вопросы, казалось, нашли свой ответ.

Ответ был внутри меня.

Давайте зрить в корень.

Стремление повысить «художественность» произведения — это желание создать шедевр, которым все будут восхищаться.

Это был мой путь.

Я надеялся, что вместо ничтожного «меня» мое «творение» воссияет звездой и осветит весь мир.

Иными словами, это жажда того, чтобы люди благоговели и смотрели на меня снизу вверх.

Следовательно, это эгоистичное желание.

Однако повышение «популярности» — это стремление создать нечто, чем каждый сможет насладиться.

Это путь веб-новелл.

Несмотря на критику в духе «и я бы так написал», надежда в том, чтобы как можно больше людей обрели в этой работе миг покоя и радости.

Это сродни печали комедианта. Дарить многим веселье через нелепые выходки…

Следовательно, это альтруистичное желание.

Кто вправе утверждать, что в этом нет красоты?

Так как можно судить, какое искусство выше, а какое — ниже?

Чистая литература и жанровая литература.

Высокое искусство и массовое искусство.

Есть ли хоть какое-то основание заявлять о превосходстве одного над другим?

Ответ был прост.

— Никакого…

В каждом искусстве — своя красота.

После долгих раздумий из кокона явилось единое просветление.

......

— Странно всё это…

Ким Бёль верила, что знает автора Муна лучше, чем Гу Юна или Мин Хё Чхан — не просто как человека Мун Ин Сопа, но как творца.

Она изучала его роман, препарировала его ради актерской игры и в процессе вела с писателем глубокие беседы. Между ними возникла творческая эмпатия соавторов.

И с точки зрения Ким Бёль…

Автор Мун был типичным приверженцем чистой литературы.

В частности — творцом, который подсознательно верит в качественное превосходство высокого искусства над массовым.

Это не редкость. Вокруг Ким Бёль хватало таких людей.

Обычно подобные убеждения характерны для целого поколения учеников, воспитанных крайне консервативными мастерами или театрами. Многие сверстники Ким Бёль были именно такими.

Но автор Мун был другим.

Он напоминал кого-то из поколения, стоявшего еще выше этих учеников.

Одиноких художников, которые после долгого игнорирования публикой стали полагаться исключительно на свой дар.

Они не просто не искали внимания масс — зачастую массы были им противны.

Они потеряли способность прощать толпе ту глубокую отчужденность и раны, что она им нанесла.

Поэтому, даже не подавая виду, Ким Бёль немного тревожилась, пока автор Мун писал веб-новеллу.

В каком-то смысле он шел на прямой конфликт со своими шрамами.

Но тут…

«Та атмосфера… она исчезла!»

Аура, окружавшая автора Муна, преобразилась.

Остальные могли и не заметить, но Ким Бёль, чья работа заключалась в искусном воссоздании даже невидимых флюидов, почувствовала это сразу.

В самой глубине сердца мальчика что-то переломилось.

Тот всё еще сидел, низко опустив голову и что-то бормоча под нос:

— Искусство… оно для тех, кто не может жить без похвалы…

— Что ты сказал?

— Ничего…

Завершив раздумья, автор Мун отшвырнул одеяло и резко вскинул голову. В его глазах что-то яростно пылало. Ким Бёль сглотнула.

Тем временем Мин Хё Чхан, не подозревая о «пробуждении» автора Муна, заговорил легкомысленным тоном:

— Ну, раз протагонист заполучил магический меч, согласно клише, теперь он «скрытый имба-задрот»! Задрот, таящий мощь прямо на уроках! Будем вставлять комедийные сценки из повседневной жизни, хотя у него там силища немереная. В этом ведь суть клише, да?

Гу Юна тоже поддакнула:

— Главный герой, который довольствуется мелочами, несмотря на колоссальное могущество… Это мило. Магический меч подбивает его на пакости, но будучи робким, герой счастлив уже тем, что наказывает своих обидчиков… Такое клише тоже сойдет.

Но тут автор Мун произнес:

— Хватит.

Он открыл рот, и взгляд его наполнился пугающей жаждой расправы.

— Нет никакого смысла оставаться в школе после обретения магического меча. Школа для протагониста Йозефа — самое болезненное место. С чего бы ему там торчать? Будь я на его месте, я бы бросил всё немедленно.

— Что?! Как нам продолжать историю про академку, если он бросит академию?

— Обладать силой, способной подавить врагов, но оставлять обидчиков в покое только ради сохранения жанра «школьной истории»… Мне это претит. По-вашему, что такое школьное насилие? Это то, что нынешнее поколение называет «тошнотворной патокой», верно?

— И что ты предлагаешь?

В этот миг…

Неудержимый экспресс сорвался с тормозов.

— Он отчисляется и возвращается в семью. Затем он убивает родителей и всех братьев с сестрами, которые обращались с ним как с грязью из-за того, что он темный эльф, и узурпирует титул графа.

— …!!!

— Он спасает мать, жившую в роли наложницы графа, и наследует графство. А всех окружающих, кто посмеет оспорить его власть…

Автор Мун сжал кулак.

— …вырезает подчистую. Мощью магического меча!

— Ты… ты…!

— Эльфийская принцесса? Теперь, когда магический меч в руках, пришло время для неторопливой романтики? И по логике — кто в здравом уме влюбится в того, кто ходит и кромсает всех демоническим клинком? Протагонист должен получать не привязанность или дружбу, а лишь всепоглощающий страх и трепет! Хватит с нас. Уберем этих персонажей, пока не потянуло духом любовного романа.

Мин Хё Чхан смотрел на него с выражением искреннего восхищения:

— Блин…! Так вот каков талант гения?

Гу Юна тоже вздрогнула и пробормотала:

— Погибла, так и не став героиней…

Автор Мун уверенно улыбнулся. Его глаза лихорадочно блестели, будто он уже и сам поддался безумию.

— Ну как вам…!

— Разве это не то, что вы называете «глотком свежего воздуха»?

......

Ян Сон Джун, бывший менеджер отдела планирования издательства, зашел в куриную лавку неподалеку от книжного магазина «Пэкхак».

Он оделся опрятно и старательно причесался, чтобы не выглядеть жалко… Но изможденный взгляд выдавал, что Ян Сон Джун переживает самый болезненный период в своей жизни.

Лысеющий офисный клерк, сидевший в углу лавки, окликнул его. Это был Лим Ян Ук.

— Я здесь.

Стоило Ян Сон Джуну увидеть лицо Лима Ян Ука, как он стиснул зубы, но вскоре безмолвно сел напротив.

Лим Ян Ук поприветствовал его с каменным лицом:

— Давно не виделись.

— С чего вдруг ты позвал меня в забегаловку с курицей? Хочешь примерить на себя новую профессию? — последовал холодный ответ.

Лим Ян Ук лишь мимоходом улыбнулся:

— Когда я только пришел в компанию, менеджер Ян Сон Джун угощал меня курицей, чтобы приободрить. Вот мы и здесь.

— То был самгетхан, а не жареная курица.

— Та лавка закрылась, теперь тут жарят крылышки.

Диалог прервался, но в тишине Ян Сон Джун считал истинные намерения Лима Ян Ука.

«Когда-то мы ведь не были врагами?»

На этот безмолвный вопрос Ян Сон Джун ответил вслух:

— Не примкни ты сразу к группировке директора Квона, ничего этого бы не случилось.

— Я сделал это, чтобы выжить. Вы, заместитель Ян, хоть как-то обо мне заботились, а остальные и за человека не считали.

— …

В издательском деле еще теплится жизнь.

Тут стоит уточнить: жизнь не «кипит», она именно что «теплится». Издательская индустрия, как и прочие старые медиа, — это медленно угасающая отрасль, утратившая былую славу.

Пассажиры этого судна знают, что оно постепенно идет ко дну.

И всё же причина, по которой они остаются на борту, в точности совпадает с благородной гордостью тех немногих, кто разделил участь «Титаника».

Гордость.

Они живут только этим. Гордостью быть лучшими в Корее. Гордостью принадлежать к элите. Гордостью благородных книжников, владеющих «письмом», которое правило страной сотни лет.

Следовательно, в этой индустрии «академический элитизм» является стержневой идеологией, поддерживающей их гонор и чувство локтя.

И элитизм «Пэкхак Паблишинг», мнящего себя главой индустрии, разумеется, не знал границ.

Когда Лима Ян Ука травили в компании, а проект с его университетским старшим товарищем с треском провалился, ни у кого не возникло вопросов.

А Ян Сон Джун в итоге был брошен на произвол судьбы высшим директором Кимом Сан Гуком. И всё из-за того же академического элитизма.

— Будем честны. Будь вы, директор Ян, выпускником Сеульского университета, а не университета Ханян, принес бы вас директор Ким в жертву?

— …

— Не принес бы. В ту секунду, когда он выгнал бы кого-то из своего вуза, подчиненные перестали бы его уважать.

— Блять, до чего же это всё по-детски…

— Со стороны кажется детским лепетом, верно? Но вы ведь знаете: это не шутки. Всё начинается с того, как босс нанимает людей из своей среды…

В бюрократии есть особый обычай. Это конвенция, согласно которой человек плавно переходит на определенную должность, уже занимая другую. Так выстраиваются «линии».

СЕО издательства. Высший директор издательского департамента. Менеджер отдела планирования.

Таков был путь продвижения в книжном деле «Пэкхак». Следовательно, решение Кима Сан Гука изгнать Ян Сон Джуна было сопряжено с серьезным политическим риском, и это бремя удалось поднять только потому, что вуз Ян Сон Джуна был чуть менее престижным.

Когда Лим Ян Ук напомнил ему об этом факте, Ян Сон Джун наконец излил всё негодование, что копилось в нем.

— И что ты предлагаешь мне с этим делать?

— Разве это не полный пиздец? Будь я на вашем месте, я бы был в ярости.

— Ха…

— Посмотрите на меня. То, что меня однажды выставили за дверь, еще не значит, что всё кончено. Не терпите это, давайте устроим освежающую месть.

— …Ты злопамятный ублюдок.

— Дело не в глубоких обидах. Я тоже делаю это, чтобы выжить. Помимо денег и стабильности, если я, как человек, спущу это на тормозах, в моем сердце навсегда останутся шрамы. Уж лучше пойти ва-банк. Ради достоинства моей жизни.

— …

— И я верю, что вы, менеджер Ян Сон Джун, чувствуете то же самое.

Лим Ян Ук был готов преподнести Ян Сон Джуну подарок. Само собой, этим подарком было повторное трудоустройство. Он уверенно пообещал СЕО Пэк Сын Вону: «Если приведете Ян Сон Джуна, мы сможем победить Кима Сан Гука», — и выбил предложение о работе.

Однако Ян Сон Джун лишь пусто рассмеялся:

— После отставки мне пришло сообщение от высшего директора Кима Сан Гука. Всё, что я натворил в компании… всё это лежит в его сейфе…

— …Ха.

— «Возьми отпуск на пару месяцев, заляг на дно, а потом я помогу тебе устроиться в другое место как опытному кадру, чтобы было на что жить. Просто помолчи какое-то время».

Ян Сон Джун замарал руки во всяком дерьме. Не потому, что был порочен как личность, а потому, что того требовала должность менеджера по планированию. Чтобы владеть негласной властью, нужно удовлетворять любые человеческие аппетиты, а людские желания не всегда бывают чистыми.

Так что он третировал людей, воровал проекты, саботировал чужие труды, брал деньги и раздавал «почет», закрывал глаза на коррупцию за вознаграждение. Всё это он делал для высшего директора Кима Сан Гука.

Но джунгли большого города не знают пощады к слабым. Слабость — это грех. И Ян Сон Джун сдался.

— Ким Сан Гук… Просто сдайся, если сможешь. Ты воюешь не с ним одним, а с группой из десятков людей, поддерживающих его. Даже если ты победишь и вернешься в «Пэкхак Паблишинг», думаешь, ты сможешь там ходить с гордо поднятой головой?

— …

— Автор Мун… Я не знаю, результат это его трудов или везения. Но даже я вижу: этот мальчишка — лучший шанс в твоей жизни. Договаривайся, пока эта карта у тебя на руках. И живи тихо, как мышь под веником. Не лезь на рожон.

— …

— Мне тоже… следовало вовремя остановиться.

С этими словами Ян Сон Джун поднялся со стула. Поскольку его уже силой завербовал Ким Сан Гук, переговоры с Лимом Ян Уком не имели смысла. Лим это понял мгновенно.

— Тогда какого черта вы вообще согласились на встречу! — воскликнул он, встав следом.

— …

— Зачем вы мне всё это рассказываете?!

Лим Ян Ук недоумевал: с чего бы человеку, который столько его тертировал, теперь проявлять подобную «доброту».

Ян Сон Джун ответил:

— …Я встречался с директором Квоном. Выпил с ним.

— …!

Директор Квон. Старший коллега Лима Ян Ука по вузу и первый руководитель ТФ-группы управления издательством. Та самая трагическая фигура, низвергнутая закулисными интригами Кима Сан Гука и Ян Сон Джуна.

Бросив эту фразу, Ян Сон Джун ушел, не проронив ни слова. Для Лима Ян Ука этого объяснения было достаточно.

......

— Проклятье.

Вернувшись в компанию, Лим Ян Ук обхватил голову руками. Он был подобен полководцу, стоящему на пороге неминуемого поражения. Из-за предательства союзников линии снабжения были перерезаны.

Поскольку «Пэкхак Паблишинг» объявило бойкот, все печатные прессы, на которых выходили книги автора Муна, встали. Снаряды и патроны для передовой — книжных магазинов — иссякли.

И это в самый критический момент. Время, когда они переживали, разойдутся ли 50 тысяч экземпляров, давно прошло. Теперь им нужно было печатать по 50 тысяч каждые две недели и рассылать по стране, чтобы продолжать войну.

И вот, станки замолкли.

«Издание должно продолжаться!»

Под всеобщим командованием Лима Ян Ука департамент перешел на военное положение. Они немедленно нашли типографии, до которых не дотянулись руки «Пэкхак Паблишинг», отпечатали тиражи и разослали их через свою сеть.

К счастью, секретное соглашение с главой отдела дистрибуции «Пэкхак Паблишинг» предотвратило внезапное исчезновение книг автора Муна с полок по всей стране.

Но долго удерживать позиции на «военном положении» было невозможно. Нужно было прорвать окружение. Однако альянс с Ян Сон Джуном стал невозможен, требовалась новая стратегия.

Лиму Ян Уку казалось, что он теряет последние волосы, выжимая из мозга решение. Но выхода не было. Высший директор Ким Сан Гук начал эту войну слишком безупречно, в нужный миг, нанеся смертельно точный удар.

[— …Слушаю?]

Впрочем, на войне — как на войне. В отличие от настольных игр, здесь всегда есть место переменным.

......

Из кабинета высшего директора издательского департамента «Пэкхак Паблишинг» можно было любоваться панорамой через панорамные окна. Одна из многих привилегий чиновника уровня вице-президента, считающегося первым претендентом на пост СЕО.

БАМ—! Кто-то ворвался в кабинет без стука.

— Хм.

Ким Сан Гук не нахмурился, встретив подобную дерзость, а обернулся с вежливой улыбкой, чтобы поприветствовать незваного гостя.

— Простите, а вы кто?

Ответ последовал невообразимый:

— Это я, говнюк ты эдакий.

Человек с неопрятной седой шевелюрой и бородой… Безумец в современном ханбоке вторгся в кабинет. Живое ископаемое. Близкий друг Гу Хак Джуна. Завкафедрой литературы и творчества в средней школе искусств.

Писатель Пак Чхан Ун.

— Ох, господин министр, что привело вас ко мне? — Ким Сан Гук порадовался собственной выдержке и встал, приветствуя именитого гостя.

Впрочем, гость вовсе не собирался хранить достоинство своего статуса.

— Кончай паясничать. Какой еще министр? Меня уволили через неделю, а я до сих пор должен выслушивать эти титулы? Зря я вообще поддался на уговоры того парня.

Ким Сан Гук подумал: «Неудивительно, что с такой манерой речи тебя выперли за неделю», — но не утратил почтительности к старейшине литературы.

— Бывших министров не бывает, ха-ха. — Ким Сан Гук не хотел долго терпеть общество Пака и быстро перевел разговор на главное: — Так что же привело вас сюда?

Пак Чхан Ун заговорил в манере начальника, отчитывающего нерадивого подчиненного:

— Ха. Ты хоть знаешь, что твое имя в последнее время всё чаще всплывает в литературных кругах?

— Обо мне?

— Посмотри-ка внимательно, что ты натворил.

Пак Чхан Ун, кипя от ярости, стиснул зубы и швырнул смартфон директору Киму. На экране красовался рейтинг сайта веб-новелл, и название на первой строчке было весьма специфическим.

Название: «Магический меч~ним, пожалуйста, усмири меня!!»

Автор: «МунКимГуМин»

— …

Ким Сан Гук застыл, лихорадочно сопоставляя факты в голове. И в тот миг, когда он осознал произошедшее…

— А.

Первым делом он проверил, не держит ли в руках Пак Чхан Ун, испепеляющий его взглядом, какой-нибудь пистолет.

Магический меч~ним, пожалуйста, усмири меня! (12)

Презентация клубов в Средней школе искусств «Пэкхак» — мероприятие не только для учеников.

Родители и знакомые могут посетить школу, чтобы посмотреть выступления, подготовленные детьми; некоторые номера даже транслируются на YouTube и становятся доступны широкой публике.

Разумеется, отделения танца и музыки, где возможны полноценные «перформансы», выглядят самыми оживленными. Даже отделение живописи, где организуют выставки, кажется относительно бурлящим.

Однако фестиваль на отделении литературного творчества всегда напоминал атмосферу похоронного бюро.

Посудите сами: если в соседнем классе танцуют брейк-данс, а здесь читают стихи — какое место предпочтут люди?

Но в этом году всё было иначе.

У стенда отделения литературы появился знаменитый романист Гу Хак Джун.

Родители из других отделений пробирались сюда украдкой, чтобы сделать фото, и хоть они сразу уходили, едва щелкнув затвором камеры, само наличие суетящейся толпы стало для отделения литературы настоящим праздником.

Впрочем, ни у студентов, ни у учителей не было времени насладиться редким успехом.

Да и Гу Хак Джун пришел сюда вовсе не для того, чтобы впитывать фестивальную атмосферу.

— Что здесь, черт возьми, происходит. Дети.

Благообразного университетского профессора больше не существовало. Перед ними стоял лишь крестный отец чистой литературы Гу Хак Джун с потухшим, мертвым взглядом.

Гу Юна, Ким Бёль и Мин Хё Чхан обливались потом, избегая взора профессора. Мун Ин Соп уже успел сбежать. Всё-таки ментальный возраст в двадцать три года дает определенные преимущества.

Узнав о прибытии Гу Хак Джуна, шестнадцатилетняя Ким Бёль была вынуждена отдуваться за всех и давать объяснения, пока Мун Ин Соп, прогуляв занятия, скрывался в неизвестном направлении.

— Ну… вообще-то…

......

Поначалу всё было просто шуткой.

— А что, если выложим это в интернет?

— Разве мы не должны были представить это на презентации клубов?

— Должны, но мне ужасно любопытно, как отреагируют другие.

— Давай попробуем, мы ведь не собираемся на этом зарабатывать.

Они в полушутливой форме выбрали псевдоним.

— Какой псевдоним возьмем, ребят?

— Может, просто напишем наши имена?

— Псевдоним должен привлекать внимание, так что имя Мун Ин Сопа поставим первым.

— Идет. Остальных распределим через «камень-ножницы-бумага».

— Камень, ножницы, бумага!

В итоге они загрузили историю под псевдонимом «МунИнСопКимБёльГуЮнаМинХёЧхан».

Из-за лимита в восемь знаков псевдоним превратился в «МунИнСопКимБёльГуЮнаМин», потеряв беднягу Хё Чхана, что стало досадной оплошностью.

Мин Хё Чхан брызгал слюной от негодования, но вскоре возникла проблема посерьезнее.

— Почему мы на первом месте в рейтинге?

— Видимо, мы и впрямь хорошо написали-

Первое место само по себе не было проблемой. Оно даже не было абсолютным, так как рейтинг колебался между первой и четвертой строчкой в зависимости от времени обновления.

Тем не менее, успех отпраздновали радостными криками и безалкогольными напитками из буфета.

— Похоже, у нас действительно получилось.

— Ура!

Проблемы начались именно отсюда.

Монетизацией веб-новелл занимаются менеджмент-компании.

Авторам трудно заключать контракты с платформами напрямую.

Между автором и платформой стоит менеджмент.

Следовательно, такие компании стремятся подписать как можно больше авторов, чтобы максимизировать прибыль.

И находят они их через «топ-рейтинги» сайтов. Они рассылают предложения авторам новелл, попавших в топы.

Не нужно лишних слов, чтобы представить, сколько предложений посыпалось на «ничейную» новеллу, занявшую первое место.

[— Здравствуйте, это PD Ян Чхан Ён из KB Management…]

[— Мы из SHEH. Не сочтите за беспокойство, но касательно вашей работы…]

[— Здравствуйте, это PD Чан У Хён из JoEunGeul Management. Я в восторге от «Магического меча»…]

[— Здравствуйте, это снова Ян Чхан Ён из KB Management. Знаю, это невежливо, но раз ответа не последовало, я пишу еще раз…]

Письма прислали десятки компаний.

В каждом — обременительные похвалы и заманчивые предложения.

Только тогда дети осознали всю серьезность ситуации и обратились за помощью к ближайшему профессионалу издательского дела.

К Лим Ян Уку.

[— Что?! Веб-новелла?]

В трубке раздался растерянный голос Мун Ин Сопа:

— Да… Мы вчетвером написали веб-новеллу, она возглавила сайт, и теперь личку разрывает от предложений контрактов…?

[— Да чтоб вас…]

— Мы четверо — несовершеннолетние, мы просто в растерянности и не знаем, что делать, поэтому нам нужен совет. К тому же я не могу подписать контракт с кем-то другим, не обсудив это с нашей компанией.

И в этот миг.

Довольно грубая идея пришла в гладкую голову Лима Ян Ука.

Пока он размышлял о тотальной войне с «Пэкхак Паблишинг», Лим злорадно усмехнулся:

[— Эти ваши менеджмент-конторы… по сути, они ведь издатели электронных книг, верно?]

— Да.

[— Кажется, я и сам справлюсь?]

Дальнейшее было предсказуемо.

Убедившись, что Лим Ян Ук втянул невинного Мун Ин Сопа в эту неразбериху, Гу Хак Джун лично явился с протестом. И перед лицом профессора, источавшего ауру разгневанного демона, Лим Ян Ук защищался так:

......

— Это несправедливо!

— Негодяй! Говори правду!

Перед великим Гу Хак Джуном, от которого веяло чем-то потусторонним, Лим Ян Ук оправдывался изо всех сил, и суть его слов была такова:

— Подлость «Пэкхак Паблишинг» перешла все границы! И когда мы ищем отчаянные меры для спасения, как вы можете винить жертву вместо агрессора?!

Аргумент Лима Ян Ука сводился к следующему:

Раз «Пэкхак Паблишинг», руководствуясь старыми обидами, использует влияние, чтобы не давать им выпускать книги, как может писательство в интернете считаться преступлением?

Услышав это, старейшины литературного мира пришли в ярость.

Но разозлил их вовсе не тот факт, что издательство блокирует публикации. Чтобы выжить в этой сфере, нельзя ссориться с «Пэкхак Паблишинг» — те, кто этого не понимал, быстро сходили с дистанции.

Их гнев был сосредоточен на ином.

— Как это имя могло здесь всплыть!

— Неужели и Мун Ин Соп запятнан дьяволом…

— Мы не можем сидеть сложа руки! Неужели нам не хватает денег или влияния!

Веб-новеллы!

От одного упоминания этого слова у них сдавливало грудь.

Причин упадка литературы было множество: лавина новых медиа, рост рынка OTT-платформ, вытеснение книг глобальным успехом дорам и кино.

Но были те, кого они презирали особенно сильно.

А именно — веб-новеллы.

Это естественный закон: ненавидеть тех, кто когда-то был у тебя в услужении, а теперь затмил тебя, тем более что и писатели, и создатели веб-новелл в конечном счете относятся к одному цеху.

Стоило интернет-сообществу узнать, что новая работа Мун Ин Сопа — «веб-новелла», как не один старейшина изошел пеной, разражаясь гневными колонками:

[— Рассуждая о будущем корейской литературы… Изначально веб-новеллы были лишь деривативным жанром, росшим на плодородной почве, взращенной корейским литературным сообществом…

p.s. Данное мнение является частной позицией автора колонки и не отражает намерений редакции литературного журнала.]

Пока подобные заявления заставляли журналы бледнеть и разрывать связи, индустрия веб-новелл, напротив, пребывала в праздничном настроении.

— Ха-ха-ха-ха!

Мир веб-новелл не так един, как литературные круги. В отличие от последних, несмотря на огромный объем рынка, у него почти нет политического веса.

Культурная власть в этой индустрии принадлежит крупным корпоративным платформам, которые напрямую контактируют с читателями, в то время как авторы и менеджмент — производственная сторона — остаются относительно бессильными.

Однако среди всех авторов и даже части читателей циркулировало скрытое течение.

А именно — дух неприятия «чистой литературы».

— Ох, это было долгое время унижений и угнетения…

Авторы и читатели веб-новелл годами страдали от притеснений.

От притеснений сообщества «высокой литературы», у которого нет денег, но есть власть.

Авторов веб-контента на публике выставляли второсортными писаками, а их читателей клеймили как людей с «попкорном в мозгах», ищущих примитивной стимуляции без зачатков вкуса.

— Но это доказало всё! У корейской «чистой литературы» нет будущего! В итоге все преклонят колени перед веб-новеллами!

Все сплотились в насмешках над старыми канонами.

Самая многообещающая фигура литературного мира переходит в веб-новеллы.

Унижения страшнее и придумать нельзя…

Разумеется, это была лишь шутка внутри мирового интернета.

Но для кое-кого это вовсе не было шуткой.

......

Писатель Пак Чхан Ун.

Бывший университетский профессор и бывший министр культуры.

(Он был уволен с министерского поста через неделю из-за скандала с матом).

В данный момент он возглавляет отделение литературного творчества в Средней школе искусств «Пэкхак».

И он же является куратором «Клуба изучения массовой культуры и искусств».

Чтобы смириться с «веб-новелльным падением» своих любимых учеников — Мун Ин Сопа и Гу Юны — ему пришлось пройти пять стадий.

Стадия 1. Отрицание.

— Что? Какую чушь ты несешь? Не мели чепухи. С чего бы Ин Сопу писать веб-новеллу? Что за работы у нашего Ин Сопа? Разве мог он так поступить? Да моя жена рыдала над его романом! У неё климакс, она раздражительна до крайности, но прочитав ту чертову книгу, она плакала как девчонка. Ха-ха.

Стадия 2. Гнев.

— Что это, черт возьми, такое! Эй вы, негодники! Разве для этого я разрешил вам основать клуб…! Ик…! Ой-ой-ой! Как мне теперь Хак Джуну в глаза смотреть! Немедленно удалите это! Клуб распущен! Всё кончено!

Стадия 3. Торг.

— Ой, наш автор Мун Ин Соп. Я был резковат в прошлый раз, да? Если ты обижен — держи, угощайся. Я всем принес мороженое. Подходите, берите… Ребята. Это правда, на веб-новеллах можно заработать. Признаю. Но… там нет никакой литературной ценности, малыш. Я не от невежества это говорю. Стоит тебе заговорить серьезно — тебя назовут занудой, напишешь длинное предложение — графоманом; даже люди моего возраста, пробовавшие себя в веб-формате, сдавались под градом оскорблений. Если тебе нужны деньги на карманные расходы — я дам. Сколько нужно? У меня полно денег. Сколько?! Нет, правда, не отказывайся. Я серьезно дам. Сколько?

Стадия 4. Депрессия.

— Ах… понятно… Тогда я напишу заявление и уеду в Англию. У этой страны нет будущего, верно? Не писать заявление? Почему? Зачем мне учить детей в стране без Мун Ин Сопа? А? Зачем мне преподавать в мире, где нет его прозы?

И пятая стадия — принятие.

Это известно как «пять стадий горя».

Однако Пак Чхан Ун продолжал ходить кругами от второй стадии к четвертой.

— Вообще-то, как подумаю об этом снова — я закипаю!

Значит, он так и не смирился.

Он стал вести себя агрессивно, не в силах принять внезапную перемену.

Именно поэтому Пак Чхан Ун ногой распахнул дверь главного офиса «Пэкхак Паблишинг».

— Сан Гук, у тебя деньги кончились?

— Что?

Внезапная вербальная атака ошеломила Ким Сан Гука, высшего директора издательства.

— Типа… ты вытворяешь такое, потому что совсем обнищал и пытаешься нажиться на детских деньгах?

— Ха-ха… Это весьма неуместно, господин министр-ним.

— Я дам тебе денег. Сколько нужно? Сколько, чтобы ты снова начал печатать книги автора Мун Ин Сопа?

Директор Ким Сан Гук не мог выставить Пака Чхан Уна за дверь.

И дело было даже не в статусе бывшего министра.

Главная причина заключалась в том, что Ким Сан Гук всегда имел дело с «незримыми вещами».

Искусство, власть, связи.

Вот что правит миром литературы.

Деньги вторичны.

Это причудливое сообщество десятилетиями было сковано тесными узами, а потому отношения и связи здесь превалировали над логикой капиталистического общества.

Каждое действие нуждалось в «благовидном предлоге».

Так, Ким Сан Гук затеял вражду с «Пэкхак Энтертейнмент» под предлогом «нормализации структуры прибыли между филиалами», и это было весьма успешно.

Но эта карма ударила по нему самому.

Пак Чхан Ун противостоял Киму Сан Гуку под лозунгом «защиты молодых романистов от грязных закулисных игр власти».

Если Ким Сан Гук вызовет охрану, чтобы вышвырнуть Пака сейчас, он станет посмешищем. По сути, ему наступит конец. Все коллеги будут клеймить Сан Гука «чертовым ничтожеством».

Так что Ким Сан Гук лишь выдавил вежливую улыбку и спокойно ответил:

— Ха-ха… Кажется, произошло досадное недопонимание.

— Да неужели? Недопонимание?

— …Именно. Я проверю информацию еще раз.

Ким Сан Гук в итоге отступил, намекнув, что «всё это произошло из-за невежества подчиненных».

Лим Ян Ук против «Пэкхак Паблишинг», второй раунд.

Победа за Паком Чхан Уном!

......

Тем не менее, противостояние высшего директора издательства и главы отдела дистрибуции закончилось в пользу первого.

(Глава отдела дистрибуции, который был в сговоре с Лимом Ян Уком и держал книги Мун Ин Сопа на полках магазинов вопреки воле Сан Гука, внезапно получил дисциплинарное взыскание).

Истинной причиной было внутреннее предательство в войне между издательством и агентством.

И наказание это пришло с самого верха — от СЕО. Это означало: «пиши заявление и уматывай поживее».

— Ким Сан Гук, проклятый ты ублюдок…

Глава отдела дистрибуции сокрушался с запоздалым чувством пустоты внутри.

— Неужели… он метил в меня с самого начала?

Он, отвечавший за все логистические линии «Пэкхак Паблишинг», наблюдал за борьбой Сан Гука и Лима как за пожаром на другом берегу реки.

Будь то инцидент с Яном Сон Джуном или нападки «бешеного пса» Лима Ян Ука — он лишь считал, что Ким Сан Гук вляпался в неприятности, и посмеивался.

Это стало его ошибкой.

Просто оставаясь в стороне в конфликте между издательством и агентством, он дал сторонникам Кима Сан Гука повод для атаки.

В итоге СЕО «Пэкхак Паблишинг» пошел на повышение в головной офис корпорации, избавившись от нелояльных кадров, а Ким Сан Гук устранил конкурента в борьбе за кресло генерального директора издательства.

Иными словами, Ким Сан Гук был назначен следующим СЕО «Пэкхак Паблишинг».

В отдельном кабинете корейского ресторана где-то в недрах «Пэкхак Паблишинг».

Будущий генеральный директор издательства едва заметно улыбался.

— Кажется, план убрать Лима Ян Ука одним махом не особо сработал?

— Ха-ха…

Ким Сан Гук неловко рассмеялся перед нынешним СЕО.

Тот небрежно пожал плечами.

— Что ж, раз профессор Пак Чхан Ун ворвался в компанию, поделать было нечего. Но я поддерживал тебя до самого ухода из фирмы, так что не подведи. Долго ли ты собираешься терпеть пинки от того пониженного в должности выскочки?

— Прошу прощения, господин СЕО-ним.

— Скоро ты сам станешь СЕО, и я буду СЕО. К чему нам, коллегам, вот так склонять головы?

— Ха-ха, вы любите пошутить…

Четкая иерархия между главой дочерней компании и главой штаб-квартиры.

Нынешний СЕО, прочно запечатлев это в сознании Кима Сан Гука, первым покинул заведение.

— Ладно, я пойду.

— Да, господин СЕО-ним.

— Прости, но вряд ли я смогу присутствовать на твоей инаугурации. Но ты ведь понимаешь мои намерения, так?

— Сделаю всё возможное, чтобы служить вам!

Вскоре Лим Ян Ук узнал новость о том, что Ким Сан Гук назначен генеральным директором «Пэкхак Паблишинг».

И разумеется, Ким Сан Гук, обладая теперь несоизмеримо большей властью, жаждал возмездия.

Как раз перед началом третьего раунда...

Пэк Соль из департамента управления издательством агентства «Пэкхак Энтертейнмент» также получила некое уведомление.

......

На пути домой мало какой офисный работник не вздрогнет, если за ним приедет лимузин, а люди в костюмах станут его разыскивать.

Однако Пэк Соль была исключением. Не потому, что была бесстрашной, а потому, что уже сталкивалась с подобным.

— Что случилось?

— Мы приехали за вами.

Люди в костюмах, прибывшие, чтобы «забрать» Пэк Соль, вежливо — но настойчиво — усадили её в лимузин.

И прежде чем Пэк Соль успела спросить, куда они направляются, машина тронулась. И так же, до того как она задала вопрос, её просветили.

— Председатель на смертном одре.

Магический меч~ним, пожалуйста, усмири меня! (13)

Мировое древо Иггдрасиль.

Родина всех эльфов.

Когда-то десятки тысяч эльфов создали на этом гигантском древе великую цивилизацию. То блистательное древнее государство нельзя было назвать просто «могущественной страной». Они были единственной «нацией», существовавшей в подлунном мире.

Слово «король» относилось к Солнечному королю эльфов, и, разумеется, слово «королевство» подразумевало единственную страну в мире — Королевство эльфов.

Прошли тысячи лет.

Под бременем времен древняя цивилизация разлетелась вдребезги.

Орды Короля Демонов пронеслись по континенту, и на пепле эльфийской культуры люди, дворфы, гномы, зверолюди и ящеролюды, бывшие прежде не более чем рабами, воздвигли собственные царства. Король-чародей Райнхард объединил материк, но даже его империя рухнула под ударами черной чумы.

Мир, разоренный мором, спасли объединенные силы наследников Короля-чародея — магические башни. В отстроенном заново мире все расы собрались в имперском конгрессе, чтобы избрать правителя. С тех пор, в вихре исторических бурь, имперская династия сменялась трижды.

История неслась вперед, подобно бурному потоку.

Но Мировое древо Иггдрасиль…

Родина всех эльфов…

Это исполинское древо жизни, когда-то дававшее приют десяткам тысяч эльфов, стоит и поныне, спустя тысячелетия.

Посреди пустыни.

Превратившись в иссохший остов.

Теперь Мировое древо не дает плодов. На нем нет зеленых листьев, способных укрыть от палящего солнца. Древо настолько высохло, что не может прокормить и одного путника, не говоря уже о целой цивилизации.

И всё же все жаждут обладать этим деревом.

Едва уцелевшее Королевство эльфов, Святая Церковь Матери, ведущая свою историю из глубины веков, империя кочевников-темных эльфов, поклоняющихся Богине Луны, и даже сам Император, претендующий на звание самого истового праведника.

Каждый желает заполучить землю, на которой стоит это мертвое древо.

Причина тому—

— На то воля Божья!

— Крестоносцы.

Под крики рыцарей десятки тысяч воинов приближались из-за горизонта. Воинство белого света, несущее золотой крест Святой Матери.

История уже доказала, сколько крови темных эльфов впитало пустынное золото песков под сенью этого креста.

Кочевники-темные эльфы, живущие в тени Иггдрасиля, закричали, будто увидели демонов, и погрузились в хаос.

— Крестовый поход! Крестовый поход!

— Белокожие дьяволы идут!

— Богиня, ниспошли милость свою!

— Мама! Мама!

— Прячьтесь под землей, не выходите! Мама будет в порядке…

— Мы должны защитить святую землю! Соберите всех воинов племени!

Тем временем в зале совета под корнями Мирового древа, где собрались старейшины племен темных эльфов, царила та же атмосфера. Многотысячное войско врага заставило даже мудрецов потерять рассудок.

— Неужели это… всего лишь авангард?

— Лазутчики с запада донесли: основные силы Крестового похода пересекают море. Архимаг Голубой Башни усмиряет волны, так что на шторм или удачу надеяться тщетно.

— Проклятье! Всё это началось из-за Императора, который кичится тем, что он эльф в двадцать седьмом колене! Я говорил не раз: войны начинают те, кому не хватает легитимности, чтобы утвердить свою власть! Нам следовало прирезать этого полукровку до начала войны!

— Поздно сокрушаться. Мы все покойники…

— Есть выход. Давайте примем их веру для вида. Покаемся позже.

— Заткнись! Потеря веры — это и есть смерть…!

Лидеры темных эльфов, охваченные ужасом, не могли прийти к единству. Разумеется, организованная оборона так и не была создана.

Командование Крестоносцев, наблюдая в телескопы за этим беспорядком, быстро оценило ситуацию.

— Половина бежит, половина пытается сбиться в кучу…

Одноглазая святая Розалин, командующая авангардом, отложила телескоп и, взмахнув в воздухе палицей, приказала лейтенанту:

— Направьте кавалерию Имперской Гвардии в обход Мирового древа! Гоните этих чернышей, как овец, пусть бегут в ужасе.

— Слушаюсь, Ваше Преосвященство.

— Великий Магистр Паладинов! Соберите рыцарей светских лордов и в атаку! Мы должны ворваться в их стан до того, как они построятся! Архимаг Башни, окропите клинки благословенным пламенем!

— Будет исполнено.

— Запрещаю выступать до сигнала… Черт. Опять эти сумасшедшие кобылки сорвались с цепи.

После месяцев изнурительного марша через великую пустыню святая земля наконец показалась на горизонте.

Будь то религиозный фанатизм или жажда наживы в Великом Базаре, где собраны все богатства темных эльфов, рыцари потеряли голову.

— На то воля Божья!

— Во имя Святой Матери!

— Убивайте еретиков!

Приказ командования еще не прозвучал, но десятки рыцарей уже бросились вперед. Видя это, другие тоже вонзили шпоры в коней. Тысячи всадников — рыцарей, наемников и оруженосцев — рванули в едином порыве.

Лошади не живут в пустыне. Верблюды стоят баснословных денег. Тот, кто владел хотя бы сотней верблюжьих всадников, считался великим вождем.

Но зрелище в десятки раз превосходящей их числом тяжелой западной кавалерии, атакующей в едином порыве, вселило неописуемый, почти ирреальный ужас в сердца темных эльфов.

Одни замерли в параличе страха, другие с криками бросились бежать, лишь для того, чтобы споткнуться и быть растоптанными соплеменниками.

Однако старый разведчик темных эльфов, бывший ближе всех к врагу, по опыту лет понял: бежать поздно. С такой дистанции вражеская конница настигнет его прежде, чем он успеет обернуться.

Старик слез с верблюда и опустился на колени на песок. Он начал истово молиться.

— Богиня…

Согласно легендам, богиня пустыни — это Богиня Луны.

Она остужает землю тьмой, прогоняя ярое солнце, сжигающее мир, и убаюкивает всё живое своей песней под лунным светом, чтобы существа больше не вредили друг другу.

Богиня гневается, лишь когда несправедливость пожирает истину, когда нечистое оскверняет чистое, когда гаснет правосудие, лицемерие попирает благость и всё живое в мире страдает.

Тогда луна становится кроваво-красной, и богиня посылает Мстителя, дабы он покарал нечестивцев от её имени.

Каждый темный эльф растет, слушая эти предания из уст матери.

Морщинистый и седобородый старик замер в последней молитве, полагаясь на те старые сказки.

— Воспой свой гнев…

Тысячи крестоносцев с копьями наперевес неслись прямо на коленопреклоненного эльфа.

— Святая Матерь! Присматривай за нами!

— На то воля Божья!

— Истребим неверных!

Богиня не отвечала. Старик прошептал слова молитвы и закрыл глаза.

— Богиня, воспой свой гнев…

Ответа не было. Но в тот миг, когда копыта коней должны были растереть старика в пыль, случилось невероятное.

Между старцем и рыцарями возник мечник.

Вжух—!

Алый след клинка прочертил воздух. Удар изогнутого меча в одно мгновение напомнил очертания кровавой луны.

Чудовищная магическая мощь вспорола пространство между эльфом и кавалерией, а остаточная энергия удара сформировала физический барьер.

Рыцари с размаху влетели в эту стену.

БАМ—!

Атака крестоносцев разбилась вдребезги. Кони, люди и латы смешались в кровавое месиво. Жестокая сцена, ставшая лишь малой каплей в океане грядущей битвы.

Авангард Крестового похода, быстро перегруппировавшись, закричал на виновника катастрофы:

— Кто ты такой!

Представления не требовались. В тот миг, когда воин скинул старый плащ, не осталось ни одного рыцаря, который бы его не узнал.

— Йозеф…!

— Меч-дьявол!

— Почему Убийца Императора оказался здесь?!

В империи его звали Йозеф. В пустыне — Юсуф.

Он убил собственного отца, наследовал графство, подавил мятежных лордов и стал герцогом, а под конец заставил армию Императора отступить, отчего сам правитель скончался от гипертонии. Перед ними стоял обладатель магического меча.

Поскольку он уже не раз доказывал, что способен в одиночку противостоять целым армиям, крестоносцы замерли. Одноглазая святая Розалин выехала вперед для переговоров.

— Йозеф! Почему ты, герцог империи, на их стороне!

Прежде чем ответить, Йозеф посоветовался с мечом.

«— Магический меч-ним…? Мне правда отвечать?»

[— Настало время для серьезных переговоров. Долго ты будешь перекладывать всё на меня?]

«— Но… я не силен в разговорах с публикой… »

[— Будь увереннее! Ты же самого Императора завалил.]

«— Да он сам от гипертонии скопытился. В таком возрасте это естественная смерть. Меня оговорили. Прозвали Убийцей Императора… »

[— Живо отвечай! Видишь, святая ждет!]

Йозеф ответил Розалин дрожащим голосом:

— Ну… мама попросила меня передать письмо дяде, так что я взял её и приехал в пустыню…

— ……?

— Ну, то есть… понимаете… моя мать из племени Черных Клинков. Так что меня тоже пригласили к темным эльфам, я погостил немного и понял, что хоть они и еретики, они не такие уж плохие, как я думал… Я даже с кузиной познакомился…

— ……???

— В общем, я считаю, что обижать темных эльфов — это неправильно!

— О чем ты вообще несешь, герцог Йозеф…?

Святая Розалин онемела от столь «красноречивой» тирады. Не в силах больше это терпеть, магический меч снова взял контроль над телом Йозефа.

Мутный взор юноши мгновенно стал острым.

— Хватит. Довольно.

Рукой Йозефа магический меч указал на черту, прочерченную предыдущим ударом в песке.

— Любой, кто переступит эту черту… будет изрублен в куски.

— ……!

— Уводи войска. Я пришел положить конец этой войне.

......

— Ладно. На сегодня закончим.

Мун Ин закрыл ноутбук. Ким Бёль сладко потянулась, а Гу Юна лишь недоверчиво покачала головой.

— Уф! Отличная работа, ребят!

— Закончить на самом интересном? Как жестоко.

Клуб изучения массовой культуры и искусств шел верным курсом. После школы они собирались, писали одну главу и расходились.

Этот распорядок закрепился уже довольно давно. Дети паковали сумки, оживленно обсуждая, что будет дальше.

Ким Бёль спросила:

— Ну, и что будет в следующей главе?

Писатель должен иметь четкий план и вести сюжет железной рукой. Но есть пути ортодоксальные и… не очень.

Находясь в режиме «автора веб-новелл», Мун Ин уверенно ответил:

— Понятия не имею. Завтрашний «я» разберется.

Ким Бёль застыла. В её сознании активировался триггер травмы.

Будь это дорама, на заднем плане наверняка ударила бы молния.

ГРРРАХ—!

— Полистовой сценарий…!

Ад начинается в тот миг, когда съемки догоняют написание сценария. Мун Ин варганит текст на лету, в лучшем случае на страницу вперед.

Для актеров это начало смертельного номера. Им приходится играть «сейчас», не зная, что случится через пять минут. Малейший просчет — и контекст дорамы летит к чертям, а виноватым делают актера. Зрители вопят, что фильм испорчен из-за «плохой игры такого-то».

Забавно, но стоит всем в это поверить, как это становится правдой. Актера заменить легко, автора — почти невозможно. Если не повезет, мигом окажешься в утиле…

— А-а-аргх!

Ким Бёль очнулась от болезненных воспоминаний. Она ткнула пальцем в сторону Мун Ин Сопа, сорвавшись на крик:

— Эй! Ты же писатель! Ты должен планировать содержание заранее!

— Чего вы вдруг злитесь, Ким-сонбэ?

— Молчи! Не спрашивай!

— Порой у вас и впрямь странный характер…

— Уф…

Ким Бёль, в шутку ударив Мун Ина кулачком по укрытому одеялом предплечью, глянула на Гу Юну с обеспокоенным видом:

— Юна, что нам делать со следующей частью «Магического меча»? Даже если пустынная арка кончится получением титула великого вождя, мы уже разнесли графа, императора, церковь и вообще всех вокруг.

— Можно просто вернуть его в школу.

— Юна, ты гений!

Тем временем Мин Хё Чхан, который с раскрасневшимся лицом уткнулся в телефон в углу, бормотал что-то с ошалелым видом:

— Один, десять, сто, тысяча, десять тысяч…

Он считал снова и снова, и результат не менялся. Даже ущипнуть себя попробовал — больно.

Это не сон.

— Да почему… — Хё Чхан внезапно вскочил и завопил: — Да почему эта новелла так круто продается-а-а-а-а!

— Ой, напугал.

Мин Хё Чхан был скорее типичным «цветочком» из бойз-бенда, чем суровым рэпером. Он был айдолом.

А айдолам не платят ни копейки, пока они не покроют все «взносы за обучение» своими доходами. Поэтому Хё Чхан, член новоиспеченной безвестной группы, еще не заработал на сцене ни воны.

Так что гонорары от «Магического меча~ним» стали первыми деньгами, которые он заработал в своей жизни.

— Это же… больше, чем зарплата моего папы…!

Огромная сумма (по меркам школьника) упала ему в руки. Теперь он мог не глядя выбирать самые дорогие блюда в закусочной, покупать игры без скидок и позволить себе консоль за сотни тысяч вон, не спрашивая родителей.

Даже после раздела на четверых, сумма, доставшаяся Хё Чхану, позволяла ему чувствовать себя королем жизни.

— Ребят… А мне точно можно брать эти деньги?

По правде говоря, вклад Хё Чхана в роман был невелик. Его роль сводилась к советам, которые стали не нужны, едва экспресс Мун Ин Сопа сорвался с тормозов.

Но остальные члены клуба с радостью разделили прибыль с ним.

— Мы договорились делить поровну с самого начала.

— В конце концов, написать веб-новеллу предложил Мин-сонбэ…

— Я тоже не против.

— Ребята…!

Растроганный Хё Чхан окинул взглядом своих друзей.

Мун Ин Соп. Гениальный писатель века.

Ким Бёль. Актриса S-класса, национальная «младшая сестра», звезда рекламы (ну, десять лет назад).

Гу Юна. Дочь Гу Хак Джуна.

— …

Возможно, для них эти деньги — сущая мелочь на карманные расходы. Эйфория Хё Чхана немного угасла. Но гордость, в отличие от денег, у него была.

— Эй! Сегодня я угощаю! Заказывайте что хотите: курицу, пиццу!

— Ого…!

У Гу Юны (13 лет) с её вкусом младшеклассницы в кои-то веки засияли глаза, но Ким Бёль и Мун Ин Соп покачали головами.

Хё Чхан спросил с понурым видом:

— Что…?

Ким Бёль ответила кратко:

— Контроль веса.

— А.

Ким Бёль всё еще снималась в дорамах. Хоть роль и была второстепенной, она оставалась действующей актрисой.

— А ты, Ин Соп? Не говори, что я тебе надоел! Из-за того, что я ныл про YouTube для группы? Прости! Пощади!

— Да нет, просто мне нужно кое-что сказать вам… — Мун Ин Соп неловко улыбнулся. Затем последовала шокирующая новость: — Похоже, продолжать ежедневную выкладку «Магического меча» будет трудно.

— Что?!

— В компании внезапно возникли дела…

......

Председатель был на смертном одре.

Пэк Соль не чувствовала особой скорби. Траур — для тех, кого любишь, а председатель никогда не дарил ей любви, да и она не питала теплых чувств к своему прадеду.

Однако ей было любопытно, почему он разыскивал её именно сейчас, на пороге вечности. Она даже покраснела от меркантильной мысли: а не решил ли он ей что-то оставить?

Ответ оказался прост: «протокол».

Председатель хотел подчеркнуть свою власть до самого последнего вздоха. Он желал уйти в окружении десятков родственников и сотен подчиненных, прощающихся с ним.

В итоге Пэк Соль, которая была чужой для большинства присутствующих, досталась роль живой декорации.

— ……

Пэк Соль не могла даже расслышать завещания председателя с того места, где стояла. Протокол требовал присутствия, а место для семьи внебрачных детей — «побочной ветви» — было на самых дальних окраинах.

И хоть её не выставили в коридор, Пэк Соль считала нелепым вторить остальным, поддакивать и всхлипывать, даже не слыша текста завещания.

Вежливо скрестив руки на животе… Опустив голову… Облаченная в неудобный черный костюм… Она простояла несколько часов.

Председатель скончался.

В центре толпы начали причитать. Она слышала крики «Отец!». Пэк Соль тоже пустила слезу, чтобы слиться с атмосферой.

Спустя некоторое время...

— Можете идти.

Доверенное лицо председателя, занимавшееся организацией похорон, разрешило Пэк Соль удалиться.

Раз никаких указаний не последовало, ожидалось, что она просто доберется до дома на автобусе. Притом что привезли её сюда на лимузине. И, разумеется, на часах было такое раннее утро, что ни автобусы, ни метро еще не ходили.

Пэк Соль вызвала ночное такси. Сейчас, когда заказываешь машину через приложение, цена видна заранее. Увидев сумму, раздутую из-за ночного тарифа, она тяжело вздохнула.

— Ха-а-а…

Вокруг желтых фонарных столбов кружилась мошкара. Сложно было разобрать, мотыльки это или какие-то иные ночные насекомые. Пэк Соль кощунственно подумала, что смерть председателя была подобна этой мошкаре.

И дело было не только в прохладном предрассветном ветерке, портившем настроение. Она смотрела на смерть председателя со стороны.

И физически, и социально она была бесконечно далека от центра событий. Совершенно не в том положении, чтобы получить хоть крупицу наследства.

Следовательно, с позиции стороннего наблюдателя, кончина председателя была не… закатом великой звезды корейской экономики и не крушением фундамента группы «Пэкхак», а просто смертью одного старика.

Сколько бы богатств ты ни накопил… Какой бы властью себя ни окружил… В конце концов, умирают все.

Сегодня Пэк Соль ощутила это на собственной шкуре. Все люди — лишь ночная мошкара перед лицом времени. Каким бы ни был облик или состояние, как нельзя отличить одно насекомое в рое, так и люди уходят одинаково.

Тогда — как стать особенным? Как сделать жизнь стоящей и как умереть иначе, чем другие? Радио в ночном такси, казалось, задавало ей те же вопросы.

[— Когда пройдет время и наши жизни подойдут к концу…]

[— Если кто-то спросит тебя тихим голосом…]

[— Сможешь ли ты ответить? Что не жалеешь о прожитых годах.]

— Не знаю… жизнь…

Даже когда Пэк Соль рухнула в кровать, вернувшись в свою студию, она не могла отбросить эти сложные думы.

Не снимая костюма, она прижала к себе плюшевую акулу из ИКЕА и вытянулась под одеялом. Она могла не знать смысла жизни, но знала одно. Нужно поспать, иначе она не доживет до работы через пару часов…

— Жизнь…

Волна сна накрыла Пэк Соль и закрыла её веки. Как стать особенным? Этот вопрос тоже улетел в страну грез.

— …Хр-р.

Так Пэк Соль заснула мирным сном. И совсем скоро… Пэк Соль станет очень особенной.

......

Размышляя о перевороте, связанном с наследством группы «Пэкхак», стоит оглянуться на последние президентские выборы.

Те выборы были аномалией. Кандидат, на которого никто не ставил, умудрился в последний момент перевернуть политический ландшафт, вырвав победу у фаворита.

А группа «Пэкхак» — медиагигант. Было невозможно остаться в стороне от политики. На самом деле, группа «Пэкхак» яростно критиковала кандидата, который в итоге стал избранным президентом.

Это была очевидная попытка вмешательства в выборы, дабы выслужиться перед «нужным» будущим президентом. Однако ставка не сыграла.

Спроси кто председателя, почему он так поступил, тот бы, наверное, ответил:

— Я не знал! Не знал, что этот парень победит!

Но мертвые не говорят. Следовательно, расхлебывать последствия пришлось детям.

[ Срочные новости. Слушания по ордеру на налог на наследство группы "Пэкхак" завершены, вице-председатель Пэк помещен в следственный изолятор. ]

[ Вице-председатель Пэк под арестом… Прибывает в Сеульский СИЗО. ]

Старший сын, который должен был унаследовать кресло председателя, оказался в тюрьме. Это казалось закономерным: именно он руководил вмешательством в выборы от лица стареющего отца.

Однако младший сын не упустил случая. Он решил сместить брата и прибрать группу к рукам.

Но разрушить структуру кругового владения, выстроенную лучшими юристами и финансистами страны, было почти невозможно. Эта система, позволяющая одной семье контролировать гигантский конгломерат, владея лишь парой процентов акций, — своего рода юридическо-экономическое искусство.

Нужна была схема.

Поэтому младший сын объединился с дальними родственниками. Он привлек в союзники ту самую «побочную ветвь» — семью внебрачного брата своего отца.

Даже его ближайшие помощники были шокированы, но он ответил:

— "Пэкхак" стоит того, чтобы поделиться акциями даже с незаконнорожденными.

Внебрачный брат председателя — ребенок основателя от другой женщины. Эта семья вела юридическую битву за признание прав на протяжении семи лет, утверждая, что они, как дети основателя, заслуживают часть «Пэкхака».

Конечно, суд их не слушал. Не потому, что их аргументы были неверны, а потому, что закон — на стороне сильного.

В том же ключе младший сын мог легко манипулировать правосудием и изменить исход дела.

[ Срочные новости. Гражданская война в семье Пэк… Наследование принимает неожиданный оборот из-за судебного решения. ]

Переворот грянул как гром среди ясного неба. По решению суда «побочная ветвь» наконец получила долю акций группы «Пэкхак», и они поддержали кандидатуру младшего сына на пост председателя.

Как только он возглавил группу — игра была закончена. Он быстро выставил фракцию старшего брата из руководства и раздал «феоды» тем, кто за него воевал.

Разумеется, глава «побочной ветви» был среди главных фаворитов. Хоть они и получили акции, как только кресло председателя было закреплено, эти бумаги перестали иметь значение. Легкая правка в структуре управления — и акции обесценены. В конце концов, абсолютная власть неотличима от магии.

Но пренебречь благодетелем означало бы подставить суд.

Новый председатель назначил главу «побочной ветви», своего дядюшку, вице-председателем без реальных полномочий, а его сыновей расставил на ключевые посты внутри группы.

А главой этой «побочной ветви» был родной дед Пэк Соль. А его сыновьями, соответственно, её дядя и отец.

Как результат. Придя на работу, Пэк Соль получила внезапное известие. Это было не уведомление об увольнении, а приказ о повышении.

— Меня назначили заместителем начальника департамента?

— Да.

— Почему?

— Сами скажите.

— Что?

— Нет, ничего.

Несчастная принцесса Пэк Соль… вернулась в лоно семьи!

Магический меч~ним, пожалуйста, усмири меня! (14)

За окном коридора виднелись пестрые осенние листья. Алое закатное солнце, просачиваясь сквозь просветы в кленовой листве, естественным образом окрашивало коридор в цвета осени.

Довольно приятный вечерний пейзаж.

— Добрый вечер! — бодро поздоровался я, откатывая дверь в клубную комнату.

Ответа не последовало.

Внутри никого не было.

Я наклонил голову и сфотографировал пустую комнату, чтобы выложить снимок в групповой чат.

Щелк—!

......

[Мун Ин Соп: (Фото пустой комнаты)]

[Мун Ин Соп: ?]

Мин Хё Чхан ответил первым. Даже в тексте чувствовался его шумный нрав.

[Мин Хё Чхан: У меня сегодня радиоэфир!!! МАСШТАБНЫЙ!!!!!!]

[Мин Хё Чхан: Менеджер-хён забил мне график!!!!]

[Мин Хё Чхан: Я наконец-то иду на радио!!!! Наконец-то!!! Свершилось!!!!]

[Мун Ин Соп: Свершилось]

[Мин Хё Чхан: …….]

Ким Бёль, на аватаре которой красовалась её сиамская кошка, тоже ответила кратко.

[Ким Бёль: Съемки.]

[Мун Ин Соп: Разве пятница не выходной?]

[Ким Бёль: Ага.]

[Мун Ин Соп: ?]

[Ким Бёль: (Фотография: Ким Бёль смотрит в пустоту с лицом «сейчас Ким Хе Су помрет»)]

Похоже, Ким Бёль и сегодня в полной мере ощущала на себе иррациональность съемочной площадки.

К слову, Гу Юна сегодня тоже не смогла прийти. Она решила выбраться куда-то со своими «друзьями» из класса.

Да. У Гу Юны появились «друзья». И не один, а сразу несколько.

Тому было много причин. Одна из них — визит Гу Хак Джуна во время презентации клубов, когда он закупил гамбургеры на весь класс; к тому же многие родители учеников-литераторов тогда принялись отчаянно заискивать перед профессором.

Но главное — ученики отделения литературы начали осознавать, что Гу Юна вовсе не заносчивая, а просто немного «не от мира сего», поэтому и не умеет общаться.

«Наша Юна, может, и не смыслит в манерах, но в душе она добрый ребенок…»

Приятно, что и другие начали это замечать.

Так или иначе, раз на клубные занятия сегодня никто не явился, в моем распоряжении оказалась вся просторная комната. Подумать только: случалось, что один или двое отсутствовали, но чтобы я остался совсем один — такое впервые.

Я воспользовался моментом, чтобы оглядеться.

Следы розоволосого Мин-как-его-там-сонбэ остались на диване. Если точнее — розовые волоски.

В углу расположилась «сокровищница» Ким Бёль. Это место, где она прячет снеки; а еще, когда её внезапно вызывают на съемки, ей приходится переодеваться из школьной формы в обычную одежду и пулей вылетать из школы, так что там лежали и её вещи.

Книги, принесенные Гу Юной, тоже громоздились стопкой в углу. До сих пор не пойму, почему она не купит книжную полку и продолжает их так складывать. В следующий раз надо будет мягко подтолкнуть её к тому, чтобы навести порядок.

Вот так, при беглом осмотре, обнаружились следы каждого участника.

Был здесь и мой след. Мой ноутбук, который уже естественным образом стал постоянной деталью интерьера в центре комнаты.

Поскольку до конца уроков оставался час, я решил включить его и убить время.

Недавно у меня появилось новое хобби. И это вовсе не та китайская игра, которую советовал Мин Хё Чхан.

Это «чтение комментариев».

Стоит опубликовать новую главу веб-новеллы, как читатели мгновенно начинают оставлять отзывы; всегда странно видеть этот шквал сообщений сразу после того, как рукопись улетает в сеть.

Если с бумажной книгой после публикации работа закончена, то с веб-новеллой кажется, будто я проживаю каждый день вместе с читателями.

[— Было очень интересно ^^]

[— Автор, цените рукопись больше своего здоровья! Пишите еще!]

[— Вот оно ха-ха-ха]

[— Сегодняшняя глава была «вкусной»…]

[— В: Что именно представляет собой Мировое древо? О: Это — ничто. И это — всё!]

[— Йозеф — тот еще лох. Слова в присутствии других выдавить не может.]

Впрочем, не все комментарии были положительными.

[— От литературы к веб-помойке? Настолько не уважаешь веб-новеллы, что решил продавать свое имя ради этой скукотищи? Ха-ха-ха.]

[— Уровень школьника. Пиши о том, что соответствует твоему возрасту.]

[— Хм. Пришел, потому что говорили, что это новая работа автора Муна, но я разочарован. Слишком легковесно и по-детски? Сомневаюсь, что это писал тот же человек, что и прошлые книги. Те работы тоже за тебя «литературные рабы» писали?]

Когда издаешь роман в книжном формате, ты слышишь критику в лицо. Даже в сетевых рецензиях критики обычно раскрывают имена и лица. Поэтому даже резкие отзывы приходят в несколько отфильтрованном виде.

Однако в мире веб-новелл все прячутся за анонимностью интернета. Поэтому оценки — будь то похвала или хула — прилетают напрямую, без прикрас.

И я был особенно уязвим, когда кто-то переходил на личности или принижал меня. Разве это не касается каждого? Любому больно, когда по нему бьют. Просто одни показывают эту боль, а другие — нет.

«— Соп-Соп, ты обиделся?»

«— Твоя мать наверняка мертва.»

«— Ого, блин, а у Соп-Сопа есть девчонка? Как она выглядит?»

«— У этого лоха есть девушка? Хватит заливать.»

«— А твоя пассия знает, что ты детдомовец? Уржаться можно, черт…»

«……»

Мои руки, сжимавшие одеяло, слегка напряглись.

В школе часто всплывают неприятные воспоминания, потому что всё это происходило именно здесь. Поэтому я и не стремился в школу, даже вернувшись в прошлое.

Но в последнее время стало лучше. Наверное, из-за того, что в школе произошло много хорошего.

Однако я вновь осознал: причина, по которой эти события кажутся приятными — не само место, а люди. Прямо как уют в этой комнате создают лишь следы, которые они здесь оставили…

«……»

На экране ноутбука Йозеф уже вернулся в академию.

Поначалу я был в ужасе от этой задумки, но так или иначе, это персонаж, которого создал я, и я к нему привязался. А может, дело в том, что мы создали его все вместе.

Даже вернувшись в академию после всего пережитого, он наверняка сможет наслаждаться повседневной жизнью больше, чем раньше.

Хоть мне и трудно поддерживать ежедневную выкладку глав из-за плотного графика, история этого героя будет продолжена.

В этой клубной комнате, усилиями четверых авторов.

Я довольно улыбнулся и опубликовал уведомление в разделе публикаций под псевдонимом, данным мне читателями — «Магун-ним».

+++

[Уведомление об изменении графика публикаций]

Это «МунИнСопКимБёльГуЮнаМин». Поскольку авторы заняты своей основной деятельностью, отныне это произведение будет публиковаться один раз в две недели.

Спасибо.

+++

......

Агентство «Пэкхак Энтертейнмент», хоть и кажется терпилой, постоянно получая пинки от «Пэкхак Паблишинг», всё же входит в четверку крупнейших развлекательных компаний.

Строго говоря, это СЕО Пэк Сын Вон проявляет слабость, поскольку вынужден быть осторожным как член семьи чеболей, но само агентство — мощная структура.

Всякий раз, приходя сюда, я это чувствую: лобби «Пэкхак Энтертейнмент» на первом этаже кажется размером со школьную площадку, если слегка преувеличить. А если без преувеличений — дизайн там на уровне пятизвездочного отеля.

Это подтвердил и сам генеральный директор:

— Да, так и есть. Когда я заказывал интерьер лобби, я попросил сделать всё, как в отеле.

— Зачем?

— Чтобы сотрудники шли на работу с мыслью: «Тут уютнее, чем у меня дома».

Я подумал, что весь уют испаряется, когда в лобби маячит сам СЕО, но решил промолчать, чтобы не задеть нежные чувства Пэк Сын Вона. И вовсе не потому, что он, едва завидев меня в холле, потащил в корпоративное кафе угощать манговым смузи. Я же не школьник, чтобы вестись на сладости, верно?

Моя любовь к сладкому — это импульсы незрелого тела, я тут ни при чем!

Так или иначе...

Пэк Сын Вон, облаченный в вызывающе белый костюм и солнцезащитные очки, вальяжно развалился в кресле кафе, раздавая советы и привлекая взгляды окружающих.

— Тебе стоит чаще мелькать в эфирах. Знаешь, как начальник Лим по этому поводу сохнет? У тебя ведь нет страха перед камерой?

— Дело не в страхе, просто раньше у меня было предубеждение, но в последнее время, кажется, отпускает. Я подумаю об этом в позитивном ключе.

— Вот и правильно! Малыш! Ты хоть знаешь, какой актив — узнаваемый образ и актуальность? Нужно грести, пока волна идет, чтобы потом не страдать. Почему, по-твоему, я всегда хожу в белых костюмах и очках? Это же работа на образ, создание персонажа.

— Персонаж? Вы имеете в виду — для СЕО?

— Вообще-то директор агентства наполовину знаменитость. Ты, может, и не в курсе, но если сравнить, я, пожалуй, поизвестнее тебя буду. Знаешь, какое у меня прозвище в фанатских кругах айдолов? Слышал о «Фабричном директоре»?

— А… кажется, что-то такое слышал.

— Вот именно!

С моей чувствительной эстетической точки зрения казалось, что Пэк Сын Вон, который даже в личных отношениях страдал от производственного стресса, находил отдушину в болтовне о пустяках со мной — тем, кого он из-за возраста не мог воспринимать как серьезного бизнес-партнера.

Поэтому я поддерживал беседу репликами, включаясь в его треп. В конце концов, за манговый смузи ценой в 7000 вон полагалось отплатить вежливостью.

— К слову, а чего вы в лобби-то сидите?

— Вышел тебя встретить.

— Не верю.

— Ха-ха! Слышал о группе «Бенивис»?

Я слышал. Это женская группа, которая постоянно мелькает в телевизоре. Лиц и имен, конечно, не знаю.

Когда я кивнул, Пэк Сын Вон гордо ткнул в себя большим пальцем.

— Это я их вырастил.

— Впечатляет.

— Вложи в это душу.

— ВПЕЧАТЛЯЕТ!

— То-то же.

Довольный собой, Пэк Сын Вон объяснил причину своего пребывания в холле:

— Они сегодня возвращаются в компанию после американского тура. Как они обрадуются, если сам СЕО будет ждать их в лобби с приветствием? Я даже велел стаффу подготовить букеты и гирлянды.

— Возвращаются измотанными после тура и многочасового перелета, чтобы без отдыха сразу участвовать в праздничном мероприятии, устроенном СЕО… Звучит как зверский график.

— Потише ты, малявка. Что ты смыслишь! Ты еще совсем как сладкий рисовый мякиш!

— Ха-а… Может, если я в этой жизни буду пить много молока, то вырасту повыше?

— Рост — это генетика.

— Не рушьте детские мечты.

Пэк Сын Вон на мгновение рассмеялся, затем, будто что-то вспомнив, хлопнул себя по колену и указал на меня пальцем.

— О! Точно! Их младшенькая как раз пошла в Среднюю школу искусств «Пэкхак»! Ты ведь туда перевелся?

— Да.

— Наверняка встретишь её в школе. Её зовут…

В этот миг со стороны входа донеслись крики и приветственные возгласы. Пэк Сын Вон вскочил как ошпаренный.

— О! Кажется, приехали. Мне пора. Пиши хорошо! Ты ведь одна из главных опор нашей компании, сечешь?

— Благодарю.

— Ладно, еще увидимся! Береги себя и замолви там словечко заместителю Пэк Соль!

Пэк Сын Вон поспешно побежал к выходу. Завопив «Эй! Опоры нашей компании! С возвращением!», он принялся раздавать букеты девушкам, которые только что вошли в здание.

Я понаблюдал за этой сценой мгновение, а затем, сжимая в руке недопитый смузи, направился к лифту. Моим пунктом назначения, разумеется, был Департамент управления издательством.

......

Когда я впервые увидел редактора Пэк Соль, она была рядовым сотрудником. Но внезапно стала ассистентом менеджера, проскочила должность менеджера, и теперь она — заместитель начальника департамента.

Я, может, и не разбираюсь в корпоративных тонкостях, но знаю, что следующая ступень после заместителя — это кресло начальника.

Так что…

— Чего ты на меня так смотришь?

Я молча перевел взгляд на начальника департамента Лима Ян Ука. Зализанные волосы, помятый костюм — всё тот же старый добрый Лим. Затем я снова посмотрел на Пэк Соль, нынешнего «зама». Она неловко улыбалась, поглядывая на коллег.

Да. Решено.

Я отвесил Пэк Соль низкий, в 90 градусов, поклон.

— Добрый день, госпожа Начальник.

— Кья-а-а-а! Не делайте так! Автор-ним!

Пэк Соль была шокирована, а Лим Ян Ук лишь хмыкнул.

— Эй, а со мной поздороваться не хочешь?

— Зачем мне здороваться с тем, кого скоро выкинут с должности?

— Ого… этот малец знает толк в выживании.

Я уверенно кивнул.

— Очевидно, что «наша» заместитель Пэк Соль вскоре выживет начальника Лима и сама займет его кресло, так что мне стоит заранее выстроить с ней правильные отношения. Отныне буду звать вас «начальник Пэк».

— О-о-о-о… пожалуйста, прекратите…

Пэк Соль покраснела и совсем сникла. Не в силах больше на это смотреть, Лим Ян Ук вмешался. Он схватил меня за плечо и прикрикнул:

— Эй! Тебе управляющая Пэк говорит — хватит!

— А-а…! Прошу прощения, Ваше Превосходительство исполнительный директор!

— Прошу простить, господин СЕО. Я строго накажу этого сопляка.

— Простите нас, Ваше Величество!

В итоге Пэк Соль одарила нас ледяным взглядом.

— …Вам что, правда весело?

— Ладно. Всё, закончили.

— Фух… — Пэк Соль вздохнула и бессильно уронила голову на стол в переговорной. — Я и сама чувствую себя не на своем месте… Внезапно жизнь в компании стала какой-то странной…

— Благодаря заместителю Пэк нам удалось на время связать Ким Сан Гука по рукам и ногам.

Я слышал, что этот Ким Сан Гук, ставший генеральным директором «Пэкхак Паблишинг», получил серьезный удар, когда его покровитель был смещен. Поэтому он пошел на попятную и связался с Лимом Ян Уком, чтобы заключить перемирие. Суть их яростной схватки умов сводилась к следующему:

«— Может… сойдемся на ничьей…?»

«— Подписывайте здесь, СЕО Ким!»

«— Доходы от книг автора Муна… заберет "Пэкхак Энтертейнмент"…»

Конечно, все эти корпоративные терки меня не особо трогают. Но есть то, что цепляет.

— Жаль, что этот год — последний…

— Ха-ха… Я чувствую то же самое.

В конце этого года Пэк Соль покидает департамент. Поскольку уже осень, времени осталось совсем мало.

— Скорее всего, в начале следующего года, во время плановой ротации кадров, я перейду в головной офис. Мой дядя возглавляет отдел стратегического планирования и настаивает, чтобы я работала под его началом…

— Это отличные новости. Поздравляю.

— Ха-ха…

Слабый смешок Пэк Соль выдавал, что она вовсе не считает это счастливым событием.

Лим Ян Ук сменил тему.

— Тем не менее, у нас полно времени до конца года, так что давайте поднажмем и продадим побольше книг. Мне неловко, что вам всем пришлось страдать из-за моих прошлых обид, с которыми я не мог совладать. И Пэк Соль-сси, и нашему автору Муну.

Я сочувственно покачал головой:

— Нет. Мне самому стыдно, когда я думаю, что мой отказ от эфиров мог мешать нашему делу. Будь я более знаменит и приноси я больше денег, возможно, этот Ким как-его-там не смог бы так безнаказанно нас третировать…

— О чем ты говоришь! Этот человек просто псих, ты ни в чем не виноват! — Лим Ян Ук разозлился за меня. — Ты решил пойти на шоу из-за этого? Тогда не надо! Полно артистов-затворников! Я не собираюсь загонять тебя под камеры силой!

— Дело не в этом. Пережив недавние события, я пересмотрел свои взгляды. Внимание людей больше не кажется мне чем-то абсолютно враждебным…

— …Ты уверен?

— Конечно.

Убедившись в моем твердом намерении, Лим Ян Ук ухмыльнулся и, переводя взгляд с меня на Пэк Соль, воодушевился:

— Отлично! Тогда займемся графиком передач? До конца года выложимся на полную. Будьте готовы.

— Есть!

— О, и автор Мун. Как насчет следующей работы?

— Пока ничего нет.

— Если нет — придумай!

— Ладно…

После собрания мы все вместе решили пойти поесть говядины.

— На этот раз идем всем отделом, ясно? Познакомлю тебя с ребятами. Нечего только с нами тереться, попытайся наладить контакт и с другими. Ты всем нравишься.

В этот момент кто-то преградил нам путь. Перед входом в офис стоял человек мощного, медвежьего телосложения.

— Могу я увидеть автора Мун Ин Сопа?

Я знал это имя. Даже тот, кто совсем не интересуется кино, не мог его не знать.

Кинорежиссер Со Тхэ Ун. Обладатель «Золотого медведя» Берлинского кинофестиваля.

— «Причина смерти», «Гита» и… — Он пристально посмотрел на меня. — «Красный охотник». Вы и есть тот самый автор?