Пять лет Лотти вздыхала по Себастиану — аристократу с репутацией ловеласа, — не смея признаться. В ночь бала в Королевской академии она решилась открыть ему сердце и получила отказ. Тогда девушка попросила лишь один прощальный поцелуй, но всё обернулось той самой страстной ночью, о которой она грезила втайне. Утром Лотти ушла, твёрдо намереваясь перевернуть страницу. Только у неё был секрет: никакая она не простушка, а последняя из рода Вольфман, наследница, скрывавшая имя по завету умершего деда. Вернувшись к истинному положению, она обязана выбрать мужа по статусу — и ни под каким видом не по чувству.
— Знаешь, Себастиан.
Лотти, 22 года. У неё есть полное имя, но, так или иначе — Лотти.
— Ты мне нравишься. С самого первого дня, как я увидела тебя на церемонии поступления...
Она набралась храбрости и призналась человеку, которого полюбила впервые в жизни.
Свист, бах!
Словно подбадривая её, в ночном небе расцвели фейерверки. Сегодня — день выпуска из Академии, в которой они проучились пять лет. Сейчас они стояли на террасе большого зала, где в самом разгаре был выпускной бал.
Напротив неё стоял он — её первая и безответная любовь. Человек, которого она, возможно, больше никогда не увидит. Себастиан Коллинз, второй сын из семьи графа Коллинза. В тот миг, когда слова признания, которые она так старательно подбирала, достигли его, Себастиан слегка склонил голову и медленно приподнял одну бровь.
«...Ах, даже с таким выражением лица он красавец»
В светло-голубых радужках глаз этого мужчины, холодного, как льды северных вод, рассыпались отблески фейерверков, сияя подобно редким драгоценным камням, ограненным гномами. И его чувственные губы, всегда тронутые едва заметной улыбкой, и волевые надбровные дуги с линией челюсти, подчеркивающие тонкие черты лица, и золотистые волосы, сияющие, словно впитавшие свет предзакатного солнца...
Он действительно заслуживал звания самого красивого парня Академии. К тому же, в отличие от привычного небрежного ношения формы, сегодня он был безупречно одет во фрак, что придавало ему атмосферу изысканности и легкой отстраненности.
На лице Лотти сам собой проступил густой румянец. Впрочем, её щеки горели ещё с того момента, как она вывела его сюда. Она немного выпила. Как и большинство выпускников в зале. Поскольку это был выпускной в Королевской академии, где учились дети влиятельных аристократов и простолюдины, прошедшие сложнейшие вступительные экзамены, многие торговые гильдии спонсировали праздник элитным алкоголем, желая заслужить расположение будущей элиты общества. И самой щедрой из них была гильдия, которую Лотти знала слишком хорошо. Нет... Лотти выпила не просто ради атмосферы.
Она выпила для храбрости. Потому что...
— Сможем ли мы... видеться и за пределами Академии?
— Ах, Лотти.
Как только признание, которое Лотти так долго вынашивала, было закончено, брови Себастиана сокрушенно опустились. Одно это мимолетное движение его великолепного лица вызывало щемящее чувство тоски.
— Спасибо, что рассказала мне об этом. Тебе, должно быть, потребовалось много мужества…
— Т-тогда..?
— ...Прости. Мне трудно принять твои чувства.
Так и знала. На этот отказ, последовавший вместе с его характерной спокойной улыбкой, Лотти незаметно прикусила губу с внутренней стороны. Это было ожидаемо. В тот момент, когда она позвала его в это уединенное место, Себастиан, догадавшись о её намерениях, наверняка уже заготовил слова отказа.
Ведь он не мог не знать о её чувствах.
Да, Себастиан просто не мог не знать. Говорят, любовь и чихание не скроешь. Её безответная любовь, начавшаяся пять лет назад на церемонии поступления, была настолько очевидна, что об этом знали однокурсники, студенты старших и младших курсов, возможно, профессора и даже фонтаны и часовая башня в кампусе... Это была история, известная всем живым и неживым существам в Королевской академии.
И, надо полагать, самому Себастиану Коллинзу в том числе. Она не раз открыто выражала свою симпатию, и если такой популярный мужчина столь близко общался с ней, он не мог не заметить её неумелых проявлений любви.
Да, он умел обращаться с женщинами.
Главный «грешник» Академии, кандидат в зятья с лицом вместо приданого, «бабник, который хорош, если только молчит» и... «прихвостень» принцессы Магнусен. У него было столько прозвищ, связанных с женским полом. Возможно, она была далеко не первой, кто решил признаться ему в день выпуска. Ведь он был признанным «декоративным возлюбленным» для всех и каждого. Поэтому, на самом деле, причина, по которой Лотти набралась храбрости (не без помощи алкоголя), была в другом.
— Если тебе жаль, то, может быть...
Горло Лотти судорожно дернулось.
— Вместо этого... ты меня поцелуешь?
Её янтарные глаза засияли еще лихорадочнее, а рука незаметно сжала камни на браслете.
«Если это не будет слишком дерзко. Мы ведь видимся в последний раз».
*«Пожалуйста, амулет из мастерской Таби. Пожалуйста, подействуй на сердце Себа так, как написано в инструкции. Я потратила на тебя огромную сумму — карманные деньги за три месяца, годовой бюджет обычного студента! Отработай свои деньги...»
На самом деле, у Лотти изначально была другая цель. Она не особо надеялась, что признание будет принято. Конечно, в глубине души она мечтала о крошечном чуде. О том, как Себастиан вдруг скажет, что тоже ждал этого и чувствует то же самое... Каждую ночь она ярко представляла это в своих фантазиях.
Но это был Себастиан.
Второй сын разорившегося графа Коллинза, о котором ходили слухи, что он поступил в Академию только ради выгодного брака с влиятельной семьей. Может, поэтому он был так предан принцессе Магнусен — самой влиятельной девушке королевства и главе «Общества Заран», — будто был готов отдать ей и сердце, и почки? Шанс, что такой человек примет чувства Лотти, был практически нулевым. Ведь Лотти, поступившая по результатам экзаменов, считалась простолюдинкой.
Но зато в другом был шанс.
«Ничего страшного. Наверное, я просто перенервничала в первый день. А ты сам не ушибся?»
Если это тот самый Себастиан, который пять лет назад так любезно помог Лотти, когда она, растерявшись в толпе, налетела на него (зная, что она простолюдинка)... То разве ему будет трудно подарить ей один поцелуй, который он и так раздаривает направо и налево? Лотти хотела, чтобы её драгоценный первый поцелуй был именно с ним.
С этим красавцем, которого она полюбила впервые в жизни и любила целых пять лет.
Ей казалось, что вероятность есть. Процентов 80. Хотя она сильно отличалась от благородных девиц, с которыми он обычно общался, за эти пять лет они поддерживали довольно близкие отношения. Настолько, что он послушно вышел за ней на террасу посреди бала. И хотя Лотти открыто проявляла симпатию, Себастиан ни разу не посмотрел на неё свысока, как на легкую добычу.
В общем... он наверняка перецеловал уже кучу девушек, так что одним поцелуем больше, одним меньше — какая разница? Ей хотелось, чтобы он охотно согласился, как всегда был добр к ней.
Улыбаясь той самой ангельской улыбкой, в которую она влюбилась пять лет назад.
Если всё пойдет хорошо, можно было бы надеяться и на что-то более сокровенное.
— Как последнее воспоминание... нельзя?
Лотти терла камни на браслете, а её глаза сияли. Лицо Себастиана, смотрящего на неё сверху вниз, было странно задумчивым. Казалось, он о чем-то размышляет. Его губы, обычно изогнутые в легкой улыбке, слегка сжались, будто он подбирал слова.
— …
— ...
Молчание затягивалось. Вместе с ним вероятность успеха в голове Лотти стремительно падала.
«Наверное, поцелуй — это всё-таки слишком».
Губы от этого не сотрутся, но у него ведь тоже есть свои вкусы и брезгливость?.. Перед глазами Лотти промелькнули лица аристократок, с которыми ему приписывали романы. Вспомнился элегантный силуэт принцессы Магнусен, за которой он ходил тенью. Все они были ослепительно красивы, и каждое их движение было исполнено благородства. С первым пунктом Лотти, считавшаяся первой красавицей деревни Ронда, еще могла потягаться, но второе... Лотти, выросшая в горах и не знающая своего происхождения, никогда не смогла бы их догнать. По крайней мере, в ближайшее время.
«Студентки-экзаменаторши выглядят какими-то озлобленными, мне они не нравятся».
Слова какого-то парня-аристократа, сказанные мимоходом, вдруг кольнули её в самое сердце. Неужели Себастиан тоже считает, что с теми, кто не принадлежит к дворянству, не стоит даже связываться?
«Лотти, привет! Мы в одной группе. Я так и хотел попасть к кому-то из тех, кто сдал экзамены, и я так рад, что это ты. На тебя можно положиться».
Но ведь... Себастиан был так добр к ней все эти пять лет. Ведь он, в отличие от тех никчёмных аристократов, что презирали студентов-простолюдинов, заявляя, будто те «вгрызались в учёбу лишь от нищеты», искренне уважал её старания. Конечно, он был тем ещё «сердцеедом» — одинаково добрым ко всем, кто поступил в Академию своими силами, заставляя их сердца трепетать. И в то же время казалось, что он и не помышляет о романе с Лотти, которая не была дворянкой…
Однако, если это Себастиан, который улыбался ей чуточку нежнее, чем остальным, то, может быть, хоть раз… Хотя бы эту последнюю просьбу он исполнит?.. Пока Лотти, сгорая от неловкости в затянувшейся тишине, отчаянно теребила амулет на запястье, раздался его голос:
— ...Ты серьёзно?
— А?
— Если я это сделаю, ты перестанешь плакать?
— ...Что?
«Я плачу?»
Пока Лотти замерла с растерянным видом от этих неожиданных слов, большая ладонь Себастиана внезапно потянулась к ней и накрыла её щеку. Крепкая ладонь была настолько горячей, что её тепло ощущалось даже сквозь жар от выпитого алкоголя.
В момент этого прикосновения его большой палец скользнул к уголку её глаза.
Там, где он мягко провел пальцем, по коже расплылась влага.
— ...Ах.
Видимо, глаза сами собой наполнились слезами. Вся её решимость была видна как на ладони. А ведь она так хотела казаться непринужденной, будто легко отступит после одного поцелуя... Щёки Лотти вспыхнули ещё сильнее от стыда.
— Ну зачем из-за такого плакать.
Ладонь Себастиана мягко приподняла её подбородок.
— ...Расстраиваешь меня.
Перед глазами предстало прекрасное лицо Себастиана. На нём играла мимолётная улыбка, будто он принял какое-то важное решение. Это не была его привычная ангельски-кроткая улыбка — скорее, в ней сквозила лёгкая горечь.
Мужчина изящно наклонил голову, и его лицо оказалось совсем близко.
Их губы...Соприкоснулись.
— М-м-м...
Глаза Лотти широко распахнулись.
Свист, бах!
Словно звук уведомления о том, что вероятность успеха перевалила за 100%, праздничный фейерверк в честь 198-го выпуска Королевской академии раскрасил ночное небо безумными красками. В дрожащих янтарных глазах Лотти отразились рассыпающиеся искрами огни.
«И правда, один поцелуй для Себа — сущий пустяк...!»
Ощущение того, что Себастиан действительно выполнил её просьбу, заставило сердце Лотти неистово колотиться. Было ли это действие амулета? Или он просто был тем же невыносимо добрым человеком, что и в день их первой встречи пять лет назад? А может быть... ему было всё равно, кого целовать? Смятение в душе отозвалось ноющей болью в сердце, и глаза снова начало жечь от подступающих слёз.
«Он ведь спросил, не буду ли я плакать, если он поцелует меня».
Лотти зажмурилась и решительно обняла его за шею. Раз уж дело дошло до этого, было бы неплохо выглядеть так, будто для неё поцелуи — дело привычное. Мужчина на мгновение замер, словно удивленный её пылким ответом. Но тут же между их плотно прижатыми губами вырвался тихий смешок, и его поцелуй стал куда более властным и грубым, словно он намеревался поглотить её целиком. В отличие от ладоней, что всё так же мягко поглаживали её щёки, его губы впились в неё с такой жаждой, будто он пытался утолить многолетнюю засуху. Словно он сам давным-давно желал этих губ. Большая рука Себастиана обхватила её затылок. Его длинные пальцы запутались в её светло-медовых волосах, выбившихся из низкой причёски. Сильные руки притянули её за талию так резко, что Лотти, потеряв равновесие, была вынуждена всем телом навалиться на него. Первый поцелуй был подобен шторму.
Мужчина поочередно посасывал то верхнюю, то нижнюю губу Лотти, а затем, словно не желая отпускать эту мягкую плоть, потянул её на себя. Он решительно разделил её зубы своим языком, сплетаясь с её неопытным, замершим языком и сминая его. Всё её рот наполнился жаром его дыхания. Сначала он дразнил нежную кожу нёба, а затем, словно выпивая её сдавленные стоны, начал жадно посасывать самый корень её языка. Он метил её своим вкусом, обильно смачивая всё внутри своей слюной, и каждый раз, когда Лотти пыталась разомкнуть губы, чтобы глотнуть воздуха, он перехватывал их и впивался вновь.
Эта порочная игра языков, которую можно встретить разве что в запретных любовных романах, лишила Лотти дыхания. В голове всё окончательно затуманилось.
«Слишком... слишком настойчиво».
Это было куда ближе и интимнее, чем она могла вообразить. Его умение чередовать натиск и мимолётное ослабление хватки буквально вытягивало из неё душу. Она представляла, что, даже если он согласится, это будет лишь легкое касание губ... Но было ли ей неприятно? Конечно нет.
«Если он так разошёлся... может, он согласится и на просьбу переспать со мной?»
На самом деле, пределом мечтаний Лотти была ночь с ним. Признаться в чувствах на выпускном балу, а если откажет — предложить провести ночь вместе. Она думала, что тогда сможет отпустить его без сожалений. Себастиан был единственным мужчиной, которого она любила, и если они не станут парой, впереди её ждал лишь брак по расчету. А значит, это был её первый и последний шанс лечь в постель с тем, кто ей дорог. К тому же, Лотти никогда не видела мужчины красивее него. При всём уважении к покойному отцу, это было чистой правдой.
Что касается желания самого Себастиана... она верила, что как-нибудь всё устроится. Лотти не сомневалась, что у него богатый опыт с женщинами. Раз губы не сотрутся от одного поцелуя, то и от одного секса с его мужским достоинством ничего не случится, верно?
«— Смотри, Коллинз на этот раз с Макклаон. Я видел, как они выходили из музыкального класса в прошлом месяце.»
«— Ого, а разве еще недавно он не крутился с Сантаной? Ну, говорят, у семьи Макклаон сейчас дела в гору пошли.»
Вокруг него всегда было столько «близких» подруг-студенток, что все были уверены: с некоторыми из них он делит не только разговоры, но и постель. О таких опытных мужчинах говорят, что они коллекционируют победы над женщинами как трофеи, так почему бы ему не принять и её предложение?
Лотти чувствовала укол вины за то, что судит о нём так предвзято, но ничего не могла с собой поделать. Он не принял её любовь, а значит, это действительно их финал.
Ради этого момента она набралась смелости и надела платье, подчеркивающее фигуру, вызвала мастеров из дома, чтобы те наколдовали над её макияжем и причёской. Совсем не та скромная Лотти, что обычно ходила в простой студенческой форме
«— О, Лотти?.. Я тебя даже не узнал. Ты сегодня просто красавица.»
Раз это сработало и Себастиан даже одарил её своей особенной улыбкой, значит, шансы есть.
Ситуация выглядела многообещающей. Если бы он ответил лишь коротким поцелуем, ей пришлось бы прибегнуть к разным уловкам, но теперь… Раз уж их языки уже сплелись, нужно было разжечь в нём желание настолько, чтобы он захотел большего. Притворяться скромницей было непозволительной роскошью.
Лотти отчаянно прильнула к нему, принимая его язык еще глубже. Оправдывая это страстью, она прижала свою пышную грудь к его грудной клетке, а руками, обнимавшими его, притянула его ещё ближе, вжимаясь в него всем телом.
Через слои юбок она пыталась прочувствовать и подразнить его мужской центр.
— Х-х-х...
Кажется, эта неумелая попытка сработала — поцелуй мужчины, и без того бурный, стал почти яростным. Он терзал её так отчаянно, будто его жизнь зависела от того, сможет ли он выпить весь её воздух и сладость. При этом его язык, ласкающий нёбо и внутреннюю сторону губ, двигался так искусно, что у Лотти всё сладко сжалось внизу живота. Его рука соскользнула с затылка на её обнаженную спину. С тяжелым придыханием, готовым поглотить даже её челюсть, он прижал её к себе так плотно, что казалось, их пупки соприкоснулись. Она четко ощутила его анатомию... Там, внизу, во всей своей твердой красе заявляло о себе нечто, что уже невозможно было игнорировать.
При каждом мимолётном движении таза она чувствовала этот горячий бугорок, упирающийся в её бедро.
«Он действительно возбужден. Даже Себ».
Пусть он не хочет с ней встречаться, но плотское желание в нём проснулось. В таком состоянии он просто не сможет отмахнуться от её соблазнения. Поцелуй, в котором они дышали одним выдохом на двоих, длился долго.
— Фух…
Наконец Себастиан отстранился. Между их губами на мгновение протянулась тонкая серебряная нить слюны, блеснув в лунном свете. Мужчина слизнул её; его губы и язык были пугающе алыми. Его лицо выглядело непривычно порочным. От былой безмятежности и расслабленности не осталось и следа. Глаза покраснели от возбуждения, а щеки, вздымающиеся от неровного дыхания, залил румянец. Влажные, припухшие губы говорили сами за себя. И эта твердость, которую она всё ещё чувствовала внизу...
Видеть этого красавца, всегда такого безупречного, в столь растрепанном и двусмысленном виде было невероятно волнительно. Лотти почувствовала, как внутри всё напряглось. Её кружевное бельё стало подозрительно влажным.
— Этого... достаточно? — хрипло, едва справляясь с дыханием, спросил Себастиан. — Это то... последнее воспоминание, которое ты хотела?
— Ну, вообще-то...
Лотти, тяжело дыша, пристально посмотрела на него снизу вверх. Она собиралась с духом для последнего предложения, но выражение его лица её озадачило. В его затуманенных голубых глазах ей почудилось... сожаление?
«Может, он настолько привык к поцелуям, что ему просто жаль останавливаться на полпути?»
— Если ты не против... — Лотти постаралась выровнять голос, чтобы он не дрожал, и заглянула ему прямо в глаза. — Может, мы пойдем чуть дальше?..
— Что?
— Ну... я имею в виду... давай проведем эту ночь вместе?
Лицо Себастиана странно окаменело. На его лбу пролегла складка, будто он внезапно почувствовал резкую боль.
— Ты хоть... понимаешь, что сейчас говоришь?
— Да! Я... ну, я хочу с тобой...
Лотти только и успела пару раз хлопнуть ресницами, как он схватил её за плечи и резко отстранил от себя. Словно провел невидимую черту. Руки Лотти, всё еще лежавшие на его шее, бессильно соскользнули вниз. Лицо Себастиана исказилось. В его взгляде появилась такая ледяная стужа, какой Лотти не видела за все пять лет знакомства.
«Что это значит? Даже если он «легкомысленный», со мной — ни за что? Или целоваться можно, а спать — нет? Или... он разозлился?»
В голове зароились сотни догадок. Лотти нервно сжала руки, отчаянно потирая камни на браслете.
— Спасибо, что выполнил мою просьбу. Я понимаю, просить о втором — это уже наглость...
— Но раз уж ты решил подарить мне это последнее воспоминание...
— Конечно, сегодня такой торжественный день, и у тебя наверняка могут быть другие встречи. Но если планов нет... а впрочем, даже если и есть — ночь ведь длинная. Ты мог бы побыть со мной, а потом уйти, а? Раз уж всё так обернулось, всего один-единственный раз.
— Если оставить всё как есть, тебе же будет больно. У тебя ведь... ну, встал.
— Лотти, ты...
Себастиан молча слушал её сбивчивые, путаные уговоры, а затем медленно убрал с лица длинную челку. Золотистые нити волос скользнули назад, обнажая безупречный лоб, блеснувший в лунном свете.
— Ты и впрямь... весьма...
— Весьма... невыносима.
Голос мужчины прозвучал почти как стон раненого зверя. А может, в нём клокотала такая густая, первобытная страсть, что она буквально раздирала ему горло.
Бах! Бабах!
Фейерверки в ночном небе достигли своей кульминации, заставляя резкие тени метаться по его лицу.
— Понятия не имею, за кого ты меня принимаешь, но...
Он злится? Было ли в её путаной речи что-то, что задело его? Или он просто пытается припугнуть её, чтобы эта наивная дурочка вовремя остановилась? Как бы то ни было, Лотти совсем не ожидала такой реакции. За все пять лет она ни разу не видела Себастиана таким.
«Ну и кто просил его так старательно целоваться? У него там всё так колом встало...»
Нельзя пасовать. Они уже перешли черту. Смутная, тоскливая безответная любовь осталась в прошлом. Теперь она стояла на перепутье: оставить его в памяти как первую любовь, закончившуюся поцелуем, или как первую любовь, завершившуюся ночью вместе.
И Лотти хотела, чтобы финал этой истории был грандиозным. Она сделала шаг, сокращая расстояние между ними. Отчаянно потирая камни амулета на запястье, она слегка повела плечами — вырез её платья натянулся, приподнимая пышную грудь и делая ложбинку еще глубже. Вдобавок она легонько притерлась к нему бедрами, почувствовав, как дернулся напряженный контур его мужского достоинства.
Кадык на крепкой шее мужчины, стянутой галстуком, судорожно шевельнулся.
— Ты же сам сказал, что тебе жаль, что не можешь ответить на мои чувства.
— Ты ведь знал, что я люблю тебя. Те тюльпаны, что я дарила на прошлый праздник... подарки на каждый твой день рождения летом... Ты ведь всё понимал, даже когда я придумывала глупые оправдания, будто «случайно нашла» или «просто осталось лишнее». Ты всё принимал. Я без счета одалживала тебе конспекты и учебники. А ты... ты не смеялся надо мной, не пользовался моей добротой и всегда оставался нежен.
Вспоминая эти постыдные теперь моменты своей безответной любви, Лотти почувствовала, как лицо вспыхнуло. Хотя, честно говоря, лицо и так горело, скорее это глаза начало жечь от подступающих слез.
— Раз ты всё это принимал... Неужели не можешь принять меня еще один, последний раз?
Лотти с трудом сглотнула комок в горле и продолжила:
— Благодаря тебе тот день, когда я упала на церемонии поступления, стал хорошим воспоминанием. Пожалуйста... сделай и день выпуска таким же прекрасным.
— . . . .
— Чтобы я смогла отпустить тебя без сожалений, ладно?
Лотти приложила все усилия, чтобы её голос звучал как можно более кокетливо, и заманчиво захлопала ресницами, глядя на него снизу вверх. Она не знала, насколько хорошо это у неё получается. Тишина между ними затянулась.
Ба-бах! Пах!
Фейерверки подошли к финалу. В грохоте рассыпающихся огней искры, расцвечивающие небо, причудливыми бликами отражались в его холодных голубых глазах.
— Лотти.
— . . .
— Похоже, я тоже... до этого момента сильно в тебе ошибался.
— . . .
— Ты просто... невыносима.
Едва Себастиан закончил фразу, вырвавшуюся вместе с тяжелым вздохом, его челюсти сжались. В следующее мгновение он резко наклонился и, подхватив Лотти под спину и колени, легко поднял её на руки.
— Смотри, не пожалей потом.
На эту фразу Лотти кивнула, пусть и с небольшой задержкой. И дело было не в том, что она сомневалась. Просто эти слова прозвучали так, будто Себастиан давал обещание самому себе.
— Фух... Лотти...
Местом, куда направился Себастиан, оказалась его комната. Лотти была удивлена. Традиционно на выпускных балах Академии многие студенты, охваченные грустью расставания, пускались во все тяжкие. Слухи о парах, совокупляющихся не только в комнатах отдыха у актового зала, но и в любом мало-мальски подходящем углу, на следующий день становились главной темой обсуждений. Студсовет даже раздавал противозачаточные конфеты перед началом бала, словно поощряя это безумие. Поэтому Лотти думала, что и Себастиан поступит так же. Скорее всего, у него была другая партнерша на эту ночь, так что он быстро удовлетворит её просьбу прямо на балконе и уйдет. Или, по крайней мере, найдет место поблизости.
В конце концов, все слухи о его похождениях всегда были связаны с общественными местами: музыкальный класс, кладовка какого-нибудь факультета, кустарниковый лабиринт в саду…
«Ах, ну да... то, что происходит в таком личном пространстве, просто не становится достоянием слухов. Интересно, скольких студенток он уже укладывал на эту кровать?»
Её нелепые фантазии длились недолго.
— Ах!..
Стоило им войти в комнату, на удивление простую и опрятную, как он опустил её на кровать и тут же навис сверху.
— Лотти, ох... у тебя даже такое порочное выражение лица — и то милое...
Мужчина жадно шептал её имя, покрывая поцелуями её лицо и шею. Он то осыпал мелкими поцелуями мочку её уха и подбородок, то с силой присасывался к нежной коже на шее.
Словно он изголодался по её плоти за то время, пока они шли сюда. Его рука, ласкавшая её изгибы, внезапно грубо сжала её грудь. Через ткань платья он начал растирать её сосок, сминая губами пышную плоть.
Волна жара пронеслась по её телу, концентрируясь где-то глубоко внизу.
Другая его рука бесцеремонно задрала многочисленные юбки — нижнюю, верхнюю, кружева... Его прикосновения были обжигающими и нетерпеливыми. Не тратя времени на то, чтобы снять с неё туфли, он провел ладонью вверх по голени в белом чулке. Помяв мягкую плоть бедра, выступающую над резинкой чулка, он двинулся еще выше.
— Ах, там...
Лотти рефлекторно сжала ноги. И тут же спохватилась:
«Что я делаю? Сама же просила его об этом...»
Как и ожидалось, рука мужчины замерла. К счастью, он не остановился. Его ладонь уверенно проникла к самой промежности, дразня и лаская чувствительную кожу. Когда его пальцы мимоходом касались её сокровенного места, она чувствовала через белье, насколько оно уже намокло от желания, и ощущала исходящий от него жар. Казалось, он вот-вот раздвинет её бедра.
— Хнык...
Лотти невольно всхлипнула. Напряжение никак не отпускало её. К нему примешался страх: а что, если он заметит, что белье уже мокрое? Это же так стыдно. И вот, пока она дрожала коленями, не в силах ни раздвинуть ноги, ни оттолкнуть его, Себастиан внезапно замер.
— Лотти, ты...
Почувствовав неладное, он приподнялся. В его потемневших от страсти глазах под нахмуренными бровями промелькнуло подозрение.
— У тебя что... это в первый раз?
— А? Это... ну...
«Всё-таки заметил!»
В панике Лотти не нашлась, что соврать, и выложила правду:
— Д-да... Что, теперь не хочешь?
— Нет, дело не в этом…
— Черт, если ты тоже девственница... — Себастиан схватился за лоб и что-то неразборчиво пробормотал сквозь зубы.
Лотти не расслышала слов, испугавшись, что опытному Себастиану будет с ней скучно и он уйдет.
— Я... я не буду требовать, чтобы ты на мне женился!
— Что?
— Я... я буду стараться! Я... я очень хотела тебя... ну, завладеть тобой, поэтому много читала об этом... изучала! Не нужно со мной миндальничать только потому, что я в первый раз, делай всё, что хочешь. Может, мне даже нравится, когда со мной ведут себя... грубо?
Себастиан издал короткий, сухой смешок, слушая, как она нелепо пытается казаться «испорченной», используя неподходящие слова.
«Боже, ну почему я выгляжу смешно, а не сексуально!»
Закусив губу, Лотти зажмурилась и неловко раздвинула ноги. Она сама потянула вверх скомканные юбки, открывая вид на своё белье — она специально выбрала комплект из просвечивающего кружева.
— Так что... просто продолжай.
Это были трусики, которые завязывались на кокетливые ленточки по бокам.
— Последнее желание... ну же?
На запястье Лотти, вцепившейся в подол платья, ярко вспыхнул камень амулета. Это белье было «финальным аккордом» её сегодняшнего образа. Она продумала всё так, чтобы его было легко снять в любой позе и в любой ситуации, и чтобы оно выглядело максимально вызывающе.
Если бы кто-нибудь узнал, сколько сценариев этой ночи она прокрутила в голове, все бы просто лишились чувств — ведь её знали как самую тихую и скромную девушку. Себастиан не был исключением. С покрасневшими до кончиков ушей лицом он проследил за движением её рук и в конце концов крепко зажмурился.
— С ума сойти... — прошептал он, потирая лицо, словно пытаясь прийти в себя, а затем его голос зазвучал низко и хрипло: — Ты... действительно…
— Ты не пожалеешь?
Пожалеть? От этого неожиданного вопроса рот Лотти слегка приоткрылся.
— У тебя это в первый раз... ты уверена, что всё в порядке?
— А? Ох, это...
«И вправду. Говорят, аристократы помешаны на физической чистоте. Особенно когда дело касается женщин...»
Считалось добродетелью хранить невинность до первой брачной ночи с мужем, а некоторые старомодные сухари могли даже расторгнуть брак, если невеста оказывалась «не девственницей». Значит, Себастиан беспокоился о ней. Как это было благородно с его стороны. Однако Лотти настолько не заботили условия обычного брака, что она об этом даже не подумала. На рынке политических союзов её ценность заключалась вовсе не в девственности. Как бы она ни была тронута его заботой, она не могла объяснить ему все обстоятельства. Лотти дала обещание своему покойному дедушке: не раскрывать своего истинного статуса, пока учится в Академии.
«Ты — это просто ты. Тот, кто разглядит твою суть, не зная фамилии Вольфман, и будет твоим истинным человеком. Пока ты в Академии, постарайся найти как можно больше таких людей...»
За то время, что Лотти провела здесь, её положение сильно изменилось, и она остро чувствовала, почему дедушка оставил ей такое завещание. Она хотела сдержать это обещание. Даже если перед ней был Себастиан. Пока она подбирала слова для оправдания, не в силах ответить прямо…
— Впрочем, какая теперь разница... — пробормотал он.
Словно приняв решение, Себастиан резким движением развязал галстук, который до этого безупречно облегал его шею.
Топ, топ, топ…
Точными, экономными движениями он расстегнул пуговицы на рубашке одну за другой. Когда его торс обнажился, лицо Лотти вспыхнуло ярко-красным. Поскольку он всегда носил форму небрежно, было трудно оценить его фигуру, но тело под одеждой оказалось столь же великолепным, как и лицо. Прямые широкие плечи, четкие ключицы, рельефные мышцы — ровно столько, сколько нужно для идеала, — и узкая талия с выступающими тазовыми костями.
Он был похож на античную статую, которую они рисовали на уроках искусств. Забыв о стыде, Лотти завороженно разглядывала это прекрасное мужское тело.
— ...Я рад. Что мне не пришлось останавливаться, — прошептал Себастиан и коротко коснулся губами кончика её носа.
Эта нежность, казалось, была лишь отвлекающим маневром: его большие ладони крепко обхватили колени Лотти и решительно развели их в стороны. От этого движения один из ленточных бантов, едва державшихся на её бедре, мягко развязался.
Ленты, натянутые так туго, что они почти впивались в кожу, в мгновение ока ослабли, и кружево, прикрывавшее её лоно, сползло. Сквозь образовавшуюся брешь прохладный воздух коснулся её слегка увлажненной плоти. Развязывать ленту с другой стороны не было нужды. Когда он просто потянул белье вниз, кусочек редкого кружева, испачканный прозрачной влагой, повис на её бедре. Потемневший, пылающий взгляд мужчины скользнул по её сокровенному месту.
В его глазах читалось некое благоговение, словно он исследовал неведомые земли. Нежный пушок, розовые лепестки и прозрачные капли нектара, проступившие там, где всё трепетало от предвкушения. Наверняка он не впервые видел женщину, но, возможно, это было потому, что это была «она»? Его взгляд был настолько вязким и пристальным, что Лотти почувствовала зуд внизу живота еще до прикосновения. Стараясь успокоить сердце, готовое выпрыгнуть из груди, Лотти пристально посмотрела на Себастиана.
«Это мне повезло...» — подумала она.
Повезло, что он не остановился. Говорят, есть порочные люди, которые при всей своей распущенности сходят с ума по «первому разу» у женщин. Похоже, Себастиан был именно из таких. Возможно, он думал, что невинная простолюдинка — это нечто свежее и необычное. Какова бы ни была правда, Лотти это было на руку. Казалось, он сам придумал и принял причину, по которой Лотти решила разделить с ним свой первый опыт, не будучи его возлюбленной. Должно быть, он решил, что раз она простолюдинка, то не дорожит физической чистотой. Лотти не собиралась развеивать это заблуждение. Ведь с Себастианом это, скорее всего, в последний раз. Если только за это подаренное время прощания он не даст ей какой-то новый ответ…
Да. Пусть Себастиан, который считает её простолюдинкой; Себастиан, который первым проявил к ней доброту в Академии; Себастиан, который так легко отдает ей свои губы и тело... Пусть он найдет удовольствие в этой близости с ней, неопытной. Даже если причина будет такой сомнительной, лишь бы он захотел продолжить эту связь.
«Он захотел меня, не зная моей фамилии...»
Если так, то общение с ним не будет нарушением воли дедушки. Пока Лотти оправдывала свою слабость к этому мужчине, взгляд Себастиана замер на складках её плоти.
— Маленькая... — прошептал он.
— ...Ах.
Его большой палец раздвинул нежные лепестки, потирая вход. От непривычного ощущения Лотти вздрогнула. Колени дернулись, а внутри всё судорожно сжалось.
— Расслабься.
— ...М-м.
— Ты точно в порядке?
Вместо ответа Лотти потянулась к нему и притянула его голову к себе. Последовал еще более неистовый поцелуй, и рука мужчины проникла в её тесную пещеру. Вся правда окончательно растворилась в тумане возбуждения.
Пять лет назад.
День, когда Лотти, следуя завещанию дедушки, поступила в Академию, сдав экзамен, а не внеся пожертвование, как другие аристократы.
— Ох..! П-простите..!
Растерянно ища актовый зал, где должна была пройти церемония, Лотти, ошеломленная толпой, которую видела впервые в жизни, споткнулась и полетела вперед. И врезалась она прямо в Себастиана Коллинза. Лотти была в ужасе от того, что причинила неудобство человеку, который по одной лишь осанке и покрою одежды явно принадлежал к высшему сословию. Но пока она суетилась...
— Со мной всё хорошо. Видимо, ты просто разволновалась в первый день в Академии. А ты сама не ушиблась?
Вместо того чтобы разозлиться на «деревенщину», которая его чуть не сбила, он первым делом проявил заботу с тем самым безмятежным выражением лица.
— Не грусти. Нельзя портить воспоминания о первом дне такими пустяками, верно?
— Спасибо…
— Я тоже первокурсник, так что давай на «ты». Будем знакомы, я Себастиан.
На лице мужчины, который опустил фамилию, заметив, что она не из знати, расцвела прекрасная улыбка. Его прищуренные глаза, светло-голубые зрачки, сияющие на осеннем солнце как драгоценные камни, приподнятые уголки губ и ровные зубы… Эта улыбка была лучезарной, как портрет ангела, который она видела в королевском музее три года назад. Позже все ученики Академии прозовут его «преступно обаятельным» (유죄 인간) за эту самую улыбку, которой он одарял всех направо и налево… Но в тот момент, когда семнадцатилетняя Лотти увидела эту доброту, направленную на неё, началась её первая любовь.
— Я прикрою тебя. Скажи, когда поправишь одежду. Точно не поранилась?
Это была безграничная первая любовь к юноше с широкими плечами, который снял свой пиджак и развернул его, чтобы скрыть её растрепанный вид.
«Получила в подарок? Макаруны от мадам Лоретты? Быть не может! Ты же не VIP-клиент «Серебряного волка»».
«Боже, к мадам Лоретте даже по записи не попасть!»
«Смотрите! Явно стояла в очереди три часа! Зеб, ты попался нашей «отличнице»».
«Мисс Отличница, у тебя, видать, много карманных денег? Одна штука стоит 5 шилломов».
— Лотти.
— А?
— Меня зовут Лотти.
Ни разу за всё время… Он не посмеялся над её чувствами, которые она неумело прятала за глупой ложью. Он не относился к ней пренебрежительно и не пытался манипулировать ею, зная о её симпатии. И даже сейчас, в самом конце…
— Ах... Зеб... М-м…
— Да, Лотти. Обними меня. Подними бедра. Вот так, молодец.
— Х-а-а..!
— Всё хорошо? Слишком глубоко? Если больно — скажи. Я остановлюсь.
— Нет... ах... я... в порядке... ах..!
Себастиан ласкал её так нежно, словно они были настоящими возлюбленными. Он даже не возражал, когда она называла его ласковым именем «Зеб», на которое у неё никогда не было официального права. Но, несмотря на нежность, эта близость не была похожа на детские игры. Во-первых, он был большим. Настолько, что это пугало. Лотти знала, что он статный, но из-за его «ангельской» красоты не могла представить, что он может быть настолько... внушительным.
И он не сдерживался. Он пробовал на вкус каждый сантиметр её тела. Его прелюдия была настолько тщательной и настойчивой, что это казалось почти непристойным.
— Ах... там... там грязно..!
Её шея, грудь, выпростанная из корсажа, даже подмышки, обнажившиеся, когда он спустил ткань с её плеч... Он не пропустил ни одного участка кожи, притираясь губами и слизывая капли пота.
— Ну почему ты даже здесь такая милая…
— Ах..!
— Подожди, нужно как следует подготовить тебя.
Больше всего внимания он уделил месту под смятыми юбками — её внутренней стороне бедер, которые он широко развел. Там, где когда-то было кружевное белье, теперь была её плоть, которой Лотти сама никогда толком не касалась. Себастиан не мог оторваться от неё, дразня кончиком языка клитор и складки губ, словно ему доставляли истинное удовольствие её стоны и то, как она судорожно сжималась под его ласками. Лотти извивалась всем телом, захлебываясь в ощущениях, и несколько раз содрогалась в ослепительном оргазме.
Было и кое-что неожиданное. Он так и не смог распутать шнуровку на её талии и расстегнуть все крючки — его пальцы путались. В конце концов он просто сдался и начал дело прямо так. Лотти подумала, что он, должно быть, действительно пьян, ведь наверняка он не первый раз раздевает женщину. После того как он «размягчил» её пальцами и языком, он вошел в неё, жаждущую, и с этого момента стал действовать совершенно по-своему.
— Ах..!
— М-м, всё хорошо. Ты привыкнешь.
— Это... слишком…
— Да, в первый раз всегда так... Дыши. Вот так.
Каждый раз, когда он толкался в неё, широко разводя её ноги, её грудь, вывалившаяся из платья, неистово дрожала. Взгляд мужчины, наблюдающего за этим, был полон экстаза.
— Так красиво... Никто не знает, какая ты внутри. Это такая честь для меня...
Завороженно глядя на припухшие ареолы, покрытые следами его долгих поцелуев и укусов, он нашептывал ей на ушко смущающие слова таким тоном, словно Лотти была для него дороже всего на свете.
— Кх... Лотти. Тебе так нравится мой вкус? Ты так сладко сжимаешь меня... Кажется, я не зря решил тебя «попробовать».
Хотя, пожалуй, слово «похабные» подошло бы здесь куда лучше. Впрочем, это было вполне в его духе — в духе того самого героя скандальных и грязных слухов. Когда он начал двигаться в ней в полную силу, его взгляд, затуманенный страстью, не отрывался от неё. Её стоны, грудь, колышущаяся в такт его толчкам, то, как её плоть отчаянно и тесно обхватывала его... Для него в этот момент не было ничего прекраснее. Его глаза лихорадочно блестели, а на лице застыло выражение глубочайшего, почти болезненного наслаждения.
Вхождение его внушительного естества было сокрушительным, но голос, которым он её убаюкивал, оставался невыносимо сладким. Когда от давления его головки, казавшейся огромной, на глаза наворачивались слезы, он осыпал поцелуями её веки. А когда Лотти оказывалась под ним, он ласково поглаживал её бедра и ягодицы, словно хваля за то, как податливо она принимает его.
В его голосе и движениях не было ничего, кроме нежности. Грубыми были лишь сами толчки — он вбивался в неё так глубоко, словно намеревался достичь самого дна её существа. И пока его горячий ствол растягивал и терзал стенки её лона, Лотти казалось, будто она парит в облаках.
Наслаждение, которое дарило ей его тело, было слишком острым. И в то же время Себастиан был так ласков… Ей почти верилось, что она по-настоящему любима.
Но...
— Зеб, ах... х-х... хватит...
Это был уже четвертый раз? Точнее, четвертый раз, когда его ствол вновь становился стальным, всё еще будучи погруженным в её нутро, залитое следами прошлых излияний. В этот момент Лотти почувствовала, как краска отливает от её лица. Днем она изнывала под тяжелой мантией на выпускном, вечером задыхалась в тесном платье, выбранном для соблазнения. Она была истощена. Первая близость оказалась куда более изнурительной, чем она могла себе представить. Было мучительно выдерживать натиск мужского тела в непривычных позах и раз за разом тонуть в волнах неведомых доселе ощущений.
И прежде всего... Себастиан был слишком настойчив. Словно ребенок, впервые открывший для себя новую игрушку, он упрямо терзал её самые чувствительные точки, раз за разом толкая Лотти в бездну оргазма. К тому времени, как он был готов к новому финалу, она уже не могла пошевелить даже кончиком пальца.
— Пожалуйста... давай на этом закончим... — Лотти попыталась призвать на помощь остатки здравого смысла, затуманенного страстью. — В следующий... в следующий раз. Можно мы продолжим в следующий раз?
— В следующий?
Она спросила это, надеясь... надеясь, что его трепетный взгляд и эта одержимость, с которой он не хотел её отпускать, означают перемену в его сердце. Говорят, сексуальная совместимость очень важна. Раз Себастиан, у которого было столько женщин, так неистово в неё вцепляется, значит ли это, что они подходят друг другу? Может, он захочет встретиться снова? Хотя бы... в качестве любовников?
Но.
— ...Лотти, какой еще «следующий раз»?
— Ну, это... ах!
— Ты же сама сказала, что это последний раз... Значит, нужно сделать всё, что хотели. Ты ведь хотела меня «попробовать»? Раз уж открыла упаковку, надо доесть до конца, верно?
Теперь уже было трудно разобрать, кто из них этого хотел первым, но Себастиан решительно отверг её просьбу. Своими словами он подтвердил: их безумство закончится здесь. Как Лотти и просила — это их последнее воспоминание, которое останется тайной одной ночи. У Себастиана не было намерения продолжать отношения.
У Лотти защипало в глазах. Возможно, от того, что он снова ласкал её истерзанную грудь, а возможно, от того, как его член внутри неё ворошил остатки недавнего наслаждения.
Однако...
— Х-м... когда ты так сжимаешь меня внутри... и при этом говоришь «нет», мне становится больно. Ты ведь сама первая предложила...
Когда мужчина, медленно скользя внутри неё, виновато опустил густые брови и посмотрел на неё взглядом, полным меланхолии, у Лотти не осталось сил его винить. Лицо, которое было так в её вкусе, оказалось слишком жестоким. Да, это она сама умоляла его переспать с ней, твердя о «последнем воспоминании». Один раз. Всего один раз — вот чего она просила. Точно... она так говорила.
— Или ты... собираешься делать «последние воспоминания» с каким-то другим ублюдком? Поэтому просила меня закончить поскорее?
— Нет... это не так...
— Тогда продолжаем. Если устала — просто лежи. Я всё сделаю сам... Только держи меня за руки. Переплети пальцы… Себастиан снова подмял её под себя и начал грубо вбиваться в неё, смешивая свои свежие следы с теми, что уже покрывали её кожу. Каждый его толчок сопровождался всплесками белой пены, которая стекала по её бедрам.
— Ах! Х-а-а!
Лотти оставалось только терпеть его неистовый ритм, чувствуя, как её ладони прижаты к постели его руками. В её голове крутились вопросы, которые она так и не решилась произнести:
«Зеб, неужели ты... сегодня больше ни с кем не встречаешься? У тебя нет других свиданий?»
Похоже, она слишком поспешила с признанием. Если бы она дождалась, пока он примет признания других, назначит ночные свидания... тогда бы он ушел после первого раза.
Её непроизвольные стоны — были ли они всхлипами, упреками или просто побочным продуктом чистого наслаждения? Даже сама Лотти не могла этого понять.
Лотти открыла глаза на следующее утро, когда золотистый свет уже вовсю заливал комнату Себастиана. Придя в себя, она осторожно повернула голову. Себастиан спал, подложив руку ей под голову. Его лицо было так близко, что взгляд с трудом фокусировался. Плотно сомкнутые веки, густые золотистые ресницы, безупречный лоб и прямой нос... Его дыхание было ровным — к счастью, он крепко спал.
«Я действительно переспала с ним...»
И не один раз. Ощущение внизу живота, где вход в её лоно всё еще казался растянутым и приоткрытым, было лучшим тому доказательством. Это была ночь, похожая на сон. И потому, что она не верила в её возможность, и потому, что Себастиан был так ласков, что она почти обманулась насчет его чувств. И... потому что их близость была божественной.
«Всё-таки я правильно сделала, что набралась смелости».
Потерять девственность с единственным мужчиной, которого она любила за все свои 22 года... Да еще и с таким красавцем. Ей невероятно повезло. К тому же...
«У него действительно талант... не зря он так популярен».
Слухи о его многочисленных связях с сокурсницами не врали — он виртуозно обращался с её неопытным телом, заставляя её стонать до самого рассвета. Его выносливость и умение находить самые чувствительные зоны... Он превратил её, глотавшую слезы от первой боли, в стонущее от экстаза существо.
Наверняка именно благодаря его красоте и этой невероятной «услужливости» в постели знатные ученицы продолжали общаться с ним, несмотря на упадок дома Коллинсов. Для них, как и для Лотти, физическая чистота вряд ли была на первом месте. Даже холодная принцесса Магнусен не стала исключением...
Прозвище «прихвостень» (따까리), возможно, скрывало под собой нечто большее… От этих мыслей в груди стало тяжело. Чтобы не расплакаться, Лотти прикусила губу. Нужно взять себя в руки. Настал новый день, и ей пора возвращаться на свое место. Она должна войти в холодный и суровый мир бизнеса, где её ждут огромные обязательства, о которых сокурсники даже не догадываются. Она не имеет права поддаваться минутным чувствам.
Лотти осторожно отодвинула тяжелую руку мужчины, обнимавшую её за плечо, и выбралась из постели. Она поправила одежду, кое-как приведя в порядок измятое платье. Всё её тело, особенно натруженные бедра, буквально кричало от боли, но медлить было нельзя. Схватив туфли, пряжки на которых отлетели, когда он их срывал, Лотти в последний раз взглянула на Себастиана. Он всё так же спал, оставив руки в том положении, в котором они обнимали её мгновение назад. Его лицо, как ни крути, было прекрасно, словно у ангела.
Возбуждение и пыл, искажавшие его лицо прошлой ночью, исчезли без следа; теперь его спокойный лик казался безупречной скульптурой, изваянной великим мастером. То, как порочно и страстно искажалась его ровная переносица, как его элегантный нос жадно исследовал её лоно, как грубо и властно напрягалась его твердая челюсть... Одного лишь воспоминания о его лице в те моменты, когда он сдерживал себя или когда наконец достигал пика, было достаточно, чтобы внизу живота у неё снова вспыхнул острый жар.
«...Прекрасный мусор».
Оскорбляя его про себя этими грубыми словами, словно пытаясь вырвать из сердца последние крупицы сожаления, Лотти продолжала с щемящей нежностью обводить взглядом его точеный профиль.
«Всё это время я была счастлива... просто любуясь твоим лицом».
Да.
Она была счастлива, по-настоящему. Потому что в день вступительной церемонии именно Себастиан подхватил её, когда она споткнулась. Потому что его лицо было таким, что на него можно было любоваться пять лет и не устать.
Потому что, когда бы она ни смотрела на него и в каком бы настроении ни была, его вид всегда согревал ей сердце, заставляя думать, что она не зря приехала в столицу. Благодаря ему она находила в себе силы терпеть годы учебы в Академии, скрывая свое происхождение. Лотти была ему только благодарна. Да и вчерашний вечер... разве они не создали прекрасное воспоминание?
«Как жалко».
В итоге-то она была отвергнута.
«...Нет. Это Себу должно быть жалко».
Да, это он потерял её, и это его упущение. Судя по тому, как он всегда крутился возле сокурсниц из знатных семей, знай он её истинную личность, он бы бегал за ней, а не за дочерью герцога Магнусена. Единственное, о чем она могла бы пожалеть, так это о том, что ей больше никогда не доведется переспать с мужчиной, чья красота так идеально соответствует её вкусам. И его... достоинство. Будет ли у кого-то еще такое же? Кто знает.
«Интересно, если я внесу этот пункт в список требований к кандидату в мужья, старейшины упадут в обморок?»
Для неё, обязанной произвести на свет множество наследников, это был довольно важный вопрос. Ну да ладно.
«Спасибо тебе за всё».
Попрощавшись с ним в мыслях в последний раз, Лотти на цыпочках, стараясь не шуметь чулками, выскользнула из комнаты Себастиана.
Вернувшись в свою комнату, Лотти первым делом вымылась. Запершись в душевой, которую делила с соседками, она тщательно оттирала свое тело, покрытое пятнами его излияний, вновь и вновь повторяя себе, что это Себастиан сделал неудачный выбор. Она вычистила последние следы из самой глубины своего естества, которое всё еще казалось непривычно широким. Это было её последнее прощание с прошлым, и она пообещала себе больше не проявлять слабость.
— М-м, Лотти, когда ты вернулась?
Услышав шуршание — Лотти доставала чемодан из-под кровати, — её соседка Джоанна протерла сонные глаза. В комнате для студентов, поступивших по экзаменам, жили четверо, включая Лотти. Но, учитывая, какой был день, никто не стал упрекать её за то, что она ночевала не здесь.
— Тебя не было, когда я ложилась. Где ты была?
— Загулялась, так уж вышло.
Все соседки, как и вся Академия, знали о её безответной любви, но Лотти не видела смысла распространяться о том, что эта любовь на одну ночь стала физической реальностью.
— Уже уезжаешь?
— Да. А ты, кажется, едешь вечерним поездом?
— Угу, в Нокиту поезд ходит всего дважды в день. Ты поедешь на карете? Или за тобой кто-то приедет?
— Сказали, пришлют карету.
Лотти коротко отвечала Джоанне, которая не знала, где именно находится её дом, и продолжала укладывать последние вещи в раскрытый чемодан. Вещей было немного. Как и соседки, она за пять лет привыкла довольствоваться одним шкафом и одной полкой. Хотя карманных денег ей присылали в разы больше, чем остальным, ей было не на что их тратить, и все они копились на счету. Лишь малая часть ушла на подарки Себастиану под разными предлогами, да на платье и украшения для вчерашнего вечера. Самым дорогим приобретением был амулет из магической лавки «Мастерская Таби». Тот самый амулет, который она так отчаянно сжимала вчера, умоляя Себастиана подарить ей последнее воспоминание.
«...Похоже, он сработал».
Лотти грустно улыбнулась и взяла амулет, который сняла перед душем. Поскольку функция «влиять на сердце другого» была нематериальной и её эффект нельзя было увидеть глазами, мастерская Таби установила на него огромную цену — чтобы его покупали только те, кому это действительно нужно. Говорили, что магию накладывали на настоящий драгоценный камень, чтобы цена была оправдана хотя бы эстетически. Благодаря этому он идеально вписался в её вчерашний образ. Что ж, теперь ей больше не нужно полагаться на мистические силы. Лотти убрала амулет в коробочку с логотипом «Мастерской Таби» и захлопнула её. Но положила она её не в чемодан, а в самую глубь своей полки.
Она не знала, сохранилась ли в нем магия, но хотела оставить частичку удачи той девушке, которая займет эту комнату после неё. Даже если магии больше нет, он хотя бы просто красивый.
«Кто бы это ни был, пусть она грустит меньше, а радуется больше, чем я ожидала».
На этом следы её пятилетнего пребывания в этих стенах были стерты. Несмотря на то, что она собрала всё, кроме постельного белья, у неё осталось всего три чемодана. Вчера она разобралась со своими чувствами.
Сегодня смыла с тела все следы.
«Теперь пора по-настоящему возвращаться».
Лотти широко распахнула окно, чтобы напоследок полюбоваться видом.
Солнце ранней осени, стремящееся к полудню, заливало дорожки, ведущие к учебным корпусам. Оживленные голоса тех, кто покидал общежитие или пришел их проводить, сливались в энергичный гул.
— Говорят, приехала карета из особняка Хартфилд!
— Наследник Хартфилдов учился в Академии?
— Он из выпускников? Почему никто не знал?
— Скорее, пойдем посмотрим!
Слушая пересуды учеников как приятную музыку, Лотти прикрыла глаза.
«Сегодня последний день, когда я слышу этот шум...»
Когда прохладный осенний ветерок ласково коснулся её лица, в комнату вошла еще одна соседка, Марианна. На ней был халат поверх ночной рубашки — видимо, она всю ночь веселилась в другой комнате.
— Лотти, ты уже уходишь?
— Да, ждала тебя, чтобы попрощаться.
— Ой, да я как раз вспомнила, что ты хотела уйти пораньше, вот и прибежала. Помочь с вещами?
— Всё в порядке. За мной должны зайти.
— Сказали, приедут на карете.
— О-о-о, неужели семья Лотти наконец-то посетит Академию!
Джоанна и Марианна засуетились, воображая родственников Лотти, которые за все пять лет ни разу не навестили её. Судя по их редким разговорам, она не была сиротой, но почему-то никогда не вдавалась в подробности о своей семье. Вот и сейчас, стоило заговорить о родных, как она лишь плотно сомкнула губы. И если подумать... были ли её близкие вчера на церемонии выпуска?
— В любом случае, это удачно. У главных ворот сейчас столпотворение, как на рынке, — тащить чемоданы до постоялого двора было бы мучением. Вы слышали про особняк Хартфилд? Говорят, их карета стоит прямо у ворот. И не просто карета, а запряженная шестеркой лошадей!
— Особняк Хартфилд? Это те самые бароны Вольфман? Серебряная гильдия?
— Ага. Они до последнего скрывали имя наследника, а он, оказывается, учился здесь, в Академии!
— Вот это да! Невероятно. Если он поступил без экзаменов, по титулу, все бы и так знали его фамилию. Значит, он притворялся простолюдином? Кто же это может быть?
— Лотти, если твои родные еще не скоро приедут, может, сбегаем посмотрим?
Марианна, собравшая по пути в комнату все последние сплетни, быстро обрисовала ситуацию и направилась к Лаванде — последней соседке, которая всё еще спала.
— Эй, Лаванда, вставай! Лотти уже уходит. Давай проводим её, а заодно посмотрим на карету Хартфилдов.
— А-а... Лотти уходит? Уже? Почему так спешно?.. — сонно пробормотала Лаванда, которую Марианна бесцеремонно растолкала.
В этот момент в дверь постучали.
Тук-тук-тук.
— О, пришли.
— Ох, Лотти…
— Госпожа Глава, это Анна.
Голос, раздавшийся за дверью сразу после стука, заставил соседок недоуменно переглянуться.
«Госпожа Глава?» (Глава рода).
Все они поступили по экзаменам, то есть были простолюдинками, и обращение «Глава рода» не имело к ним никакого отношения. Может, ошиблись дверью? Но ведь это крыло общежития целиком отдано девушкам-экзаменационным... Ошиблись зданием?
Пока три соседки Лотти растерянно хлопали глазами, та спокойно ответила:
— Да, входи.
Прежде чем подруги успели хоть как-то осмыслить её ответ, приоткрытая дверь распахнулась. В комнату вошла женщина с аккуратной короткой стрижкой и двое молодых мужчин за её спиной. Как и следовало ожидать от обращения «Глава рода», все они были одеты в практичную, но в то же время строгую и дорогую одежду слуг благородного дома.
У каждого на лацкане поблескивал одинаковый герб, отражая лучи полуденного солнца, льющиеся из окна. Этот герб, указывающий на их принадлежность, был выполнен из чистого серебра...
— Герб волка... Вольфман?.. — выдохнула Марианна, когда до неё наконец дошло значение чеканки на металле. Имя великого дома сорвалось с её губ, как икота.
— Лотти, ты... То есть, ты и есть та самая?..
— Эй, да что происходит?
Головы трех соседок синхронно, словно по команде, повернулись к Лотти. Оказавшись под прицелом их ошеломленных взглядов, Лотти лишь нежно улыбнулась, словно подтверждая: «Да, так оно и есть».
— Миледи, это все ваши вещи?
— Да. Скажи кастеляну, что одеяла я жертвую, — непринужденно ответила Лотти на вежливый вопрос женщины по имени Анна.
Лакеи тут же подхватили её чемоданы. Сожительницы Лотти по комнате вытаращили глаза от шока: она назвала преподавателя не «господин кастелян», а просто «кастелян». Такого властного тона от той Лотти, которую они знали, нельзя было и представить. Когда лакеи в последний раз проверили место, где Лотти прожила пять лет, и вышли из комнаты, там осталась девушка не в академическом жакете, а в дорогой накидке из шерстяного шелка и шляпке. Анна умело помогла ей одеться в принесенные вещи. Теперь Лотти выглядела как истинная аристократка, и никто не посмел бы в этом усомниться.
— Джоанна, Мариан, Лаванда. Спасибо вам за всё.
Тем временем за распахнутым окном шум толпы стал еще громче. Появление лакеев, служащих владельцу поместья Хартфилд, привлекло массу людей.
«Так наследником была девушка?»
«Похоже, барон Вольфман здесь...!»
«Да кто же это на самом деле?»
— Я напишу вам.
На фоне этого хаоса Лотти улыбнулась. Это была спокойная улыбка человека, понимающего, что он и есть главный герой всего этого переполоха. Перед ними стояла баронесса Шарлотта Вольфман — единственная наследница поместья Хартфилд, о которой восемь лет назад трубил весь свет.
Поместье Хартфилд.
Огромный особняк в окрестностях столицы, принадлежавший покойному барону Вольфману — человеку-легенде, который в одиночку прибыл в столицу Реум и основал «Серебряного волка» , лучшую торговую гильдию королевства на данный момент.
В Реуме веками существовала лишь одна истина: если хочешь узнать, кто сейчас самый богатый человек в мире, подними голову и посмотри на запад столицы, где стоит Хартфилд. За все время у поместья сменилось тринадцать владельцев, и каждый раз цена сделки била рекорды. Десять лет назад поместье снова оказалось в центре внимания из-за вопроса о наследнике. Состояние барона Вольфмана, включая акции «Серебряного волка» и недвижимость, оценивалось в десятки миллионов силлов. В эпоху, когда «миллионер» — это титул великого богача, появление «десятимиллионника» поражало воображение.
Проблема была в том, что богиня удачи, подарившая барону богатство, отвернулась от его детей. Трое его сыновей и внуки погибали один за другим: похищения, несчастные случаи, болезни, покушения... Осталась лишь одна внучка. Но и она едва не погибла при покушении на барона. Потрясенный этим, барон Вольфман, которому объявили о скорой кончине, остался лишь с одной ниточкой — младшей дочерью, которая давно покинула семью и считалась «отрезанным ломтем». Год назад, после известий о болезни барона, гильдия «Серебряный волк» внезапно выпустила краткое сообщение: *«Наследник найден»*. С того дня поместье Хартфилд было полностью закрыто ради безопасности преемника.
— Лотти? Подойди. Я твой дед. Позволишь ли ты мне дать тебе имя Шарлотта?
Так Лотти оказалась в столице. До этого она была простой прислугой в трактире деревни Ронда, потерявшей родителей в эпидемии. Она и представить не могла, что связана с легендарным Хартфилдом. Дед и внучка быстро сблизились. Барон старался передать ей всю свою мудрость, а Лотти росла достойной наследницей. Но через три года барон скончался. Перед смертью, беспокоясь о шестнадцатилетней внучке, он создал для неё «защитный барьер»: приостановил процесс вступления в права наследования и отправил её в Академию под чужим именем, чтобы она встретила совершеннолетие там.
«Дедушка был прав. Если бы меня представили как наследницу сразу, лицемеры обвели бы меня вокруг пальца и отобрали бы всё, что он создал», — думала Лотти, вспоминая теплые янтарные глаза деда, такие же, как у неё самой.
За эти пять лет в Академии она научилась многому, скрывая свое положение. Это станет её главным капиталом в жизни баронессы Вольфман.
«Когда вернусь, нужно будет отобрать кандидатов из числа выпускников для найма и обсудить это с директорами»
Шагая по кампусу уже как баронесса Вольфман, Лотти планировала дела. Вокруг шептались:
— Эй, это не та «экзаменационная девица»?
— Говорят, она наследница Хартфилда!
Но эти голоса не достигали её ушей.
«Пора и о браке подумать. Чем больше детей, тем лучше, учитывая, как страдал дедушка. Выберу мужа по рекомендации старейшин, основываясь исключительно на выгоде для семьи Вольфман и гильдии. Никаких чувств, только расчет»
Она больше не была просто Лотти. Она была главой рода.
«Но, учитывая будущих детей, надо бы присмотреться и к внешности мужа».
При мысли о продолжении рода в памяти всплыла вчерашняя ночь — её первый сексуальный опыт... Лотти изо всех сил старалась стереть из головы лицо Себастьяна. Последние пять лет она мечтала родить пятерых детей, похожих на Себастьяна, и вырастить их в достатке, сохранив его красоту для будущих поколений, но теперь всё изменилось.
«В конце концов, жалеть буду не я».
Это Себастьяну стоит жалеть. Лотти же терять нечего. Конечно, было бы неплохо, если бы дети унаследовали его превосходную внешность и телосложение, но владелице поместья Хартфилд, по сути, не нужны никакие внешние достоинства мужа. Каким бы ни был её характер, как бы она ни выглядела, и даже если бы она провела свои студенческие годы в кутежах не с одним Себастьяном, а с десятками мужчин — её ценность на брачном рынке не упала бы ни на йоту.
«Помни, дитя. Пока ты носишь имя Вольфман, никто не посмеет тебя презирать. Единственное, о чем ты должна заботиться — это вежливость между людьми. И то, что велит тебе твое сердце».
Да. Поэтому мне ни капли не жаль. Вновь напоминая себе наставления деда, Лотти проходила мимо фонтана, который был свидетелем всей её безответной любви. Она вышла в центральный сад перед главным зданием Академии, ведущий к воротам.
«Прощай. Спасибо, что выслушивал мои печали. Позже я сделаю пожертвование Академии, и на тебе установят красивую золотую птичку».
Послав мысленное прощание, она повернула за фонтан и вышла на прямую дорожку к главным воротам. И тут...
— О, смотрите, она идет!
— Это правда та «экзаменационная девица»…
— Мы учились в одной школе с наследницей «Серебряного волка»!
— Как она могла так искусно притворяться?
— Эта накидка... это же лимитированная осенняя коллекция месье Ламбера!
Толпа людей, заполнившая пространство между деревьями вдоль дороги, жадно смотрела в её сторону. Слухи летели быстрее её шагов. Весть о том, что слуги поместья Хартфилд приехали за наследником, выгнала на улицу всех студентов и преподавателей. Имя Лотти гремело повсюду, но многие не могли поверить в это, пока не увидят своими глазами. Ведь последние пять лет Лотти была лишь тихой отличницей, безответно влюбленной в Себастьяна Коллинза. Она не оставляла о себе никакого другого впечатления. Но теперь в глазах каждого, кто смотрел на неё, читалось неприкрытое восхищение. Как и говорил дед: Лотти — это Вольфман. Владелица Хартфилда может вызывать у людей лишь зависть и благоговение. Конечно, были и те, чья реакция отличалась.
— Эй, посмотрите на тех парней. Это же они вечно издевались над ней из-за её дружбы с Коллинзом?
— Смотри, как они побледнели. Так им и надо! — зашептались соседки по комнате, идущие чуть позади.
Лотти краем глаза заметила несколько знакомых лиц, застывших в оцепенении. Это были те самые люди, что отпускали саркастичные замечания каждый раз, когда она пыталась сделать подарок Себастьяну.
— Посмотри на Роберта Аксена. У его семьи же была торговая лавка?
— Кажется, теперь он жалеет, что не заискивал перед ней раньше.
— А ведь он всегда вякал, что «экзаменационные студенты» — злые и жадные.
Лотти вспомнила, как Роберт Аксен однажды сказал ей: «Эй, ты, заучка. Всё еще не осознала своё место? Бедный Коллинз, он просто был вежлив, а ты прицепилась. Хорошо, что я не родился таким красавцем, а то застрял бы с такой, как ты... Аж мурашки по коже»
Тогда она взорвалась от гнева и так его отчитала, что после этого он только злобно зыркал на неё, не смея подойти. Сейчас Лотти чувствовала облегчение. Как хорошо, что она скрывала свое имя! Это позволило ей увидеть истинные лица этих людей — их лицемерие, высокомерие и ограниченность. Если бы она встретила их как баронесса, она бы никогда не узнала, насколько они гнилые внутри. Единственным человеком, который относился к ней как к равной, был...
«Узнал ли Себ новости?» — с грустью подумала она. — «Бедный Себ. Он, наверное, всё еще спит после того, как всю ночь напролет не выпускал меня из объятий».
В толпе то и дело слышались фразы:
«Неужели Коллинз не знал?», «Себастьян, ну ты и дурак, упустил такой шанс!».
Лотти достигла ворот. Охранники сдерживали толпу, расчищая путь. Перед ней стояла карета рода Вольфман, запряженная шестеркой лошадей. Тяжелый черный лакированный корпус подавлял своим величием. На дверцах серебром и драгоценными камнями сверкал герб Вольфманов и логотип «Серебряного волка». Шесть вороных коней, каждый из которых стоил целое состояние, гордо встряхивали лоснящимися гривами. И вот, перед всеми предстала наследница величайшего состояния королевства.
— Поздравляем с окончанием, госпожа глава рода!
— Спасибо за ваши труды в течение пяти лет.
— Для нас честь сопровождать вас домой. Мы обеспечим полную безопасность.
Кучера и рыцари Хартфилда синхронно и глубоко поклонились. Глядя на их подобострастие и на то, как естественно и величественно Лотти принимает эти почести, толпа ахнула. Она действительно баронесса Вольфман.
— Что ж, спасибо, что проводили, — Лотти обернулась к соседкам по комнате. Это были слова прощания не только с ними, но и со всем её прошлым.
— Возвращайтесь домой в целости. Будем на связи.
— Удачи тебе! Теперь мы знаем, где ты живешь, будем писать! — подруги отвечали необычайно пылко. Лотти лишь улыбнулась: их внезапная приязнь была по-детски наивной и понятной.
Лотти обняла их на прощание и кивнула лакею. Тот распахнул дверцу кареты, открывая вид на роскошный салон. Толпа вытягивала шеи, пытаясь заглянуть внутрь. И в этот момент…
— Что?
— Что это?
— С ума сойти!
В толпе у ворот началось какое-то движение. Лотти машинально оглянулась.
— Дорогая!
Это слово, прозвучавшее из-за спин людей, заставило глаза Лотти округлиться от шока. Голос был направлен прямо к ней. И самое главное… Этот голос определенно был ей знаком.
— Ты уже уходишь домой?
Пробившись сквозь толпу, внезапно появилось лицо, которое Лотти знало слишком хорошо. Ослепительное лицо Себастьяна, на которое она смотрела всю прошлую ночь и видела еще сегодня утром, прежде чем уйти. Да, это был Себастьян. Последний раз она видела его крепко спящим, но теперь он стоял здесь — чисто вымытый и полностью одетый в выходной костюм. Его светлые волосы, еще влажные (видимо, он собирался в спешке), сияли под лучами полуденного солнца.
«Нет, подождите, что он только что... До... что?»
Маска спокойствия, которую Лотти старательно удерживала с того самого момента, как вышла из общежития в роли Шарлотты Вольфман, дала трещину.
— Ты должна забрать меня с собой, дорогая.
— ...Что?
«Что он несет?»
От этого вкрадчивого, чересчур небрежного тона Себастьяна самообладание баронессы Вольфман окончательно рухнуло.
На фоне этого безмолвного хаоса в голове Лотти крутились мысли: Любовь? Себ? Меня? Тот самый Себ, который вчера так отчаянно выкрикивал моё имя? Тот, кто усмехнулся на моё предложение повторить всё как-нибудь еще раз? Я никогда не видела, чтобы он улыбался так красиво...
Сама не понимая как, Лотти поднялась в карету. Она даже не смогла помешать Себастьяну, последовавшему за ней. Лакеи, переглядываясь, погрузили его багаж, закрыли дверцу, и под командованием Деона процессия поместья Хартфилд выехала за главные ворота...
Всё это время с пылающего лица Лотти не сходило выражение полного замешательства.
— ...Что, черт возьми, происходит?
Лотти наконец пришла в себя и задала этот запоздалый вопрос, когда карета, выехавшая из Королевской академии на севере Реума, миновала контрольно-пропускной пункт на западе столицы. До этого момента она была слишком ошеломлена чередой магических событий. Он назвал её «милой». И сказал «я люблю тебя»... Послевкусие сладких слов мужчины, которого она любила пять лет, было слишком сильным. Но она не могла просто проигнорировать случившееся.
— Вчера... ты ведь совершенно ясно мне отказал.
Лотти попросила Анну — свою горничную и по совместительству секретаря — подождать снаружи, чтобы остаться с Себастьяном наедине и задать главный вопрос.
— Даже вчера вечером, когда я на всякий случай спросила тебя еще раз, ты четко сказал, что между нами всё кончено...
— Это было только потому, что ты сказала, будто сможешь забыть меня за одну ночь.
— Верно. Я уже забыла.
— А вот я... не смог тебя забыть.
— ...Что?
От его слов сердце Лотти снова затрепетало, и её встречный вопрос прозвучал резче, чем она планировала.
— Да, вчера ты милостиво открыла мне свои чувства, и я действительно отверг их.
К горлу подступил ком. От его спокойного признания обида, которую она, казалось, уже укротила, вновь обожгла её.
— Мне трудно объяснить это сейчас, но я отказал лишь по личным причинам. На самом деле, ты мне тоже всегда нравилась.
— Вранье.
— Почему ты думаешь, что это ложь?
— Ну, потому что...
Потому что ты отвергал меня до победного конца. Лотти не могла заставить себя снова произнести слова, уязвляющие её гордость, поэтому лишь недовольно нахмурилась, глядя на сидящего напротив мужчину.
— Подумай сама, Лотти. Ты сказала, что я тебе так нравлюсь, что ты «хотела меня поиметь». Что тебе всё равно, даже если я веду себя распутно.
— Угх, это...
— Со мной то же самое. Ты мне нравишься, поэтому я принял твоё предложение. Неужели я выгляжу как подонок, который ляжет в постель с той, кто ему безразличен?
«Да. Именно так ты и выглядишь. Разве нет?..»
Поскольку Лотти всегда считала Себастьяна «использованной тряпкой» (опытным бабником), она и строила свой план на одну ночь, исходя из этого убеждения. Ведь он был тем самым человеком, о чьих интрижках с дочерьми высокопоставленных семей ходило столько слухов. Его часто видели выходящим из закрытых помещений с разными дамами. И он никогда не утруждал себя опровержениями. Слухи о нем и дочери герцога Магнусена были настолько запутанными, что его называли её «прихвостнем». Говорили, что граф Коллинз и герцог Магнусен были сокурсниками, поэтому эти двое в отношениях с детства... говорили, что незамужняя дочь герцога Окамп держит его в качестве тайного любовника... Когда такой человек отказывает в признании, но соглашается на поцелуи и секс, предубеждения только укрепляются.
— Я тоже хотел, чтобы наши отношения развивались. Но из-за моих личных обстоятельств я не должен был этого делать, поэтому вчера сказал те обидные слова... Но проведя с тобой ночь, я понял, что не могу тебя потерять. Хотя в моем нынешнем положении я не мог вот так просто тебя удерживать...
— ...
— Я колебался, но когда услышал, что ты уезжаешь домой, у меня помутилось в глазах. Я не мог думать ни о чем, кроме как последовать за тобой. А когда пришел в себя, уже стоял у ворот.
Тон, которым Себастьян произносил эти слова, был настолько нежным, что казалось, будто он и вправду не смог отпустить Лотти и пошел на этот шаг вопреки всему. Если бы Лотти не знала, что её статус наследницы Хартфилда теперь раскрыт, она бы охотно поверила. Значит, в итоге, узнав о её богатстве, он просто передумал? По идее, внутри неё всё должно было кипеть от негодования.
«Но почему мне... так спокойно?»
Чувство, наполнявшее её грудь, было невероятно освежающим. Лотти стало почти смешно от того, насколько она сама себе казалась наивной дурочкой.
И в этот миг...
«Лотти, ни в какой момент не забывай о любви. Живи там, где бьется твое сердце. И слушай внимательно, что говорит тебе мама...»
Внезапно в её сознании пронеслись предсмертные слова матери — те самые, о которых она изредка вспоминала на протяжении последних семи лет, пока жила как тайная наследница барона Вольфмана
И среди всех этих наставлений было одно особенное...
— Для мужчины внешность — это самое главное... Ты только взгляни на своего отца...
«Это была та самая завершающая часть поучений, о которой я напрочь забыла. А забыла я её потому, что пять лет назад, как только я впервые увидела Себастьяна, лицо моего папы перестало казаться мне красивым»
Говорили, что мама Лотти — обожаемая младшая дочь барона Вольфмана — бросила свой статус и полагающееся ей огромное состояние ради того, чтобы сбежать с её отцом. А всё потому, что отец был абсолютно в её вкусе. Они забрались в такую глушь, где никто, глядя на янтарные глаза матери и Лотти, и не помыслил бы вспомнить о главе ордена «Серебряного Волка». Так что... во всём была виновата мама. И то, что Лотти не чувствовала праведного гнева, слушая наглую ложь Себастьяна. И то, что сердце её предательски трепетало, когда мужчина, еще вчера отвергший её признание — мужчина, который во время близости сгорал от страсти, но четко проводил черту, заявляя, что не может обещать будущего, — заговорил о любви, стоило ему узнать её истинную личность. Всё это... не могло быть ничем иным, кроме как влиянием маминого «наследства».
Иначе как ещё это объяснить?
«Как вообще возможно так легко понимать мужчину, который собирался попользоваться мной и бросить?..»
Нет, это не так. Бросить собиралась она сама. Это она хотела использовать ни к чему не обязывающую ночь как повод избавиться от привязанности и уйти, не раскрывая своей тайны. Лотти снова и снова прокручивала это в голове, напуская на себя вид барона Вольфмана — лицо, за которое не было бы стыдно её дедушке. Она выпрямила спину и изо всех сил постаралась придать своим мягким глазам властное выражение.
— Значит, ты хочешь поехать со мной?
— Да. В Коллинзе сейчас такая ситуация, что возвращаться в поместье мне трудновато.
«У Коллинзов проблемы с престолонаследием?» — подумала Лотти и решила позже поручить Анне навести справки. Она ответила максимально холодным и надменным тоном:
— И ты хочешь отозвать свой вчерашний отказ?
— Если это возможно. Если бы я вчера последовал велению сердца и принял твое признание, я бы сейчас ехал в этой карете на законных правах твоего возлюбленного, разве нет?
— ...
— Я понимаю, тебе трудно поверить в искренность моих чувств. Тогда как насчет того, чтобы оставить меня при себе в качестве «стажера»? Пока не начнешь мне доверять.
— И с чего бы мне давать тебе такой шанс?
— Потому что... я тебе нравлюсь?
— ...
Она знала: сейчас тот самый момент, когда нужно выпалить «Больше не нравишься!». Но слова застряли в горле.
«Это просто потому, что такой ответ слишком детский», — оправдала она себя и перешла к логическим аргументам:
— Хорошо. Как ты и догадался, будь это вчера, я бы, возможно, и забрала тебя с собой. Но теперь всё иначе. Теперь, когда стало известно, что я — глава дома Вольфман, я не могу вступать в легкомысленные связи с кем попало.
— Но в глазах окружающих мы уже в такой связи, разве нет?
— …
Лотти закусила губу — он попал в самую точку. На глазах у всей Академии она позволила ему сесть в свою карету, и не прогнала его решительно при слугах.
«Он специально подстроил это эффектное появление?» — мелькнула мысль. Неужели он решил в полной мере воспользоваться её слабостью?
Но стоило подозрению зародиться, как лицо Себастьяна подернулось глубокой печалью.
— Да, ты не можешь не сомневаться в моей искренности. Твой секрет раскрылся именно сегодня, так уж совпало…
— ...
— Я не мог иначе. В тот миг, когда я понял, что твой дом достаточно велик, чтобы приютить меня одного, я осознал: это судьба. И я был готов рискнуть даже твоим недоверием.
Договорив, Себастьян пересел поближе и сел рядом с Лотти. Он сократил дистанцию без малейших колебаний, как человек, который уже делил с ней ложе, но всё же не прижимался вплотную. И всё же это расстояние было слишком коротким для «просто однокурсников». Запах его парфюма заполнил всё пространство, проникая в её сознание. Рефлекторно в памяти всплыло то, чем они занимались вчера под этот самый аромат... Как переплетались их тела, как его губы блуждали по её шее и груди, как он жарко стонал... Внизу живота привычно потянуло. Этот прекрасный мужчина с ангельским лицом вчера ночью вколачивал её в матрас с почти звериной яростью. Тело помнило всё и реагировало слишком честно. Сердце забилось чаще.
— Не буду вдаваться в подробности, но я просто не хотел обременять тебя собой раньше. Однако теперь я вижу, что моё присутствие рядом не станет для тебя обузой.
— ...
Для Лотти это прозвучало так: «Я отказал тебе, когда думал, что ты обычная простолюдинка и от тебя не будет толку, но теперь, когда я знаю правду, я с радостью присосусь к твоему богатству».
Однако Лотти, слишком похожая на мать, упорно хотела верить, что у него есть какая-то тайная, веская причина. Ведь он смотрел на неё таким глубоким, томящимся взглядом.
«Многие мужчины приближались ко мне из-за денег, — говорила когда-то мама. — Но в лице твоего папы была искренность. Искренность, ради которой мама была готова оставить семью, зная, что его чувства не изменятся...»
«Но мамочка... а что, если красавчик в моем вкусе пришел именно за деньгами?»
Лотти попыталась взять себя в руки. Она — новая хозяйка «Серебряного Волка». Как внучка своего деда и глава рода, она не может позволить личным прихотям ослепить себя и навредить делу.
— Значит, тебе нужен официальный повод.
Но... дать ему шанс ведь можно? В конце концов, вся Академия слышала, как он называл её «милой». Может, даже до фонтана долетело?
— Повод?
— Повод пригласить тебя.
— Статус любовника не подходит? — Себастьян мягко сощурился в улыбке и слегка наклонил голову.
Лотти принялась обмахиваться ладонью и чуть-чуть отодвинулась.
— Если бы ты вчера принял мои чувства, я бы с гордостью представила тебя как своего мужчину. И приложила бы все силы, чтобы убедить старейшин признать тебя. Но теперь... теперь я сама не могу доверять твоему сердцу.
— Понимаю. Я зря вчера колебался... — Себастьян опустил взгляд, его золотистые ресницы мелко задрожали, придавая ему сокрушенный вид.
Лотти сделала глубокий вдох, стараясь вспомнить, как легко он произнес слова отказа вчера. Ей стало почти физически больно от того, как искренне он сейчас «сожалел». Списав всё на его «природное обаяние», она стряхнула с себя чувство вины.
— Сначала убеди меня. Почему я должна сделать тебя своим любовником? Какая мне выгода от того, чтобы отказывать другим завидным женихам?
Совесть кольнула Лотти — ведь еще вчера она признавалась ему в любви только из-за его лица и доброты. Но что поделать? Себастьян сам упустил свой шанс.
— Для начала... я позволю тебе остаться в поместье Хартфилд в качестве гостя на один день. Если за это время ты не дашь мне достойного ответа, завтра же уедешь. Помочь однокурснику с обратным билетом — это обычная вежливость, которую я могу себе позволить.
Говоря это, она засомневалась — не слишком ли сурово она с ним? Но это была её маленькая месть за вчерашние многократные отказы.
К тому же, Лотти понимала, что ведет себя как последняя дура, всё равно оставляя ему лазейку.
И конечно же, Себастьян, который до этого слушал её молча, расплылся в улыбке.
— Хозяйка «Серебряного Волка» действительно великодушна.
— Разумеется. Я ведь не какой-то там... м-мусор.
Она хотела вернуть ему его же вчерашние слова о том, «неужели он кажется ей мусором, который спит с кем попало», но, произнеся это, поняла: это только доказывает, что она всё еще без ума от него. Лотти резко отвернулась к окну, скрывая вспыхнувшее лицо. Определенно, дедушка был прав, скрывая её до самого совершеннолетия. Перед таким искушенным в общении человеком, как Себастьян, она чувствовала себя совсем неопытной девчонкой.
— И на всякий случай предупреждаю: того, на что ты надеешься, не будет.
— На что я надеюсь?
— ...Того, что произошло вчера ночью и заставило тебя «мучиться мыслями о нашей неразлучности». В особняке Хартфилд даже спальня главы — не совсем частное пространство.
С этими словами она высокомерно указала подбородком на сиденье напротив, приказывая ему пересесть. Его приятный аромат, доносившийся так близко, слишком сильно сбивал её с толку.
— А-а, вот оно что.
Себастьян звонко рассмеялся, словно только что всё осознал. Этот смех показался Лотти освежающим, как глоток газировки после долгой жажды. «Я безнадежна», — подумала она. Конечно, никто в поместье Хартфилд не посмел бы и слова сказать, притащи она в постель хоть десяток жиголо... Но она не хотела казаться Себастьяну легкой добычей.
Себастьян, тихо посмеиваясь, послушно вернулся на свое место, наклонился вперед и поймал её взгляд.
— Хоть это и правда, что вчерашняя ночь с тобой была настолько упоительной, что её трудно забыть... я призналась тебе не только из-за этого. Хотя, раз уж на то пошло, я была бы не против еще одного шанса в будущем... — Лотти покосилась на него, пытаясь придать взгляду строгости. Она хотела его осадить, но решимость в её глазах тут же растаяла.
Всему виной была эта едва уловимая улыбка мужчины, который смотрел на неё снизу вверх.
— Чтобы доказать искренность моих намерений, мне придется всё это вытерпеть, — ответил Себастьян.
— ...
— Ну и делай что хочешь, — едва слышно пробормотала Лотти и снова уставилась в окно. Она решила больше не раскрывать рта до самого приезда в поместье, потому что стоило им заговорить, как она тут же попадала под его чары.
«Какая же она милая...»
Себастьян откинулся на спинку сиденья, и его взгляд, устремленный на Лотти, стал еще более глубоким. Её невинное лицо, которое замирает в восхищении, даже когда она пытается казаться холодной; её манера речи — она строит из себя надменную аристократку, но при этом так и лучится добротой и заботой; и, прежде всего, эти сияющие янтарные глаза, в которых, как бы она ни притворялась, плещутся нежность и обожание. И, конечно, прошлая ночь... Её страстный, пленительный образ, когда она плакала и стонала под его неумелыми, порывистыми движениями. В ней не было ничего, что не вызывало бы любви.
«Лотти, я и не подозревал, что тебе тоже, в конечном счете, нужно было только моё тело, но...»
До сих пор к нему ухаживали многие. Хотя точно неизвестно, какие секреты таит его род, все знали, что он хочет соединиться с богатым дворянством. И они требовали его внимания, обкладывая это своим богатством и происхождением. Считаемым способом воспринимали его положение как пряность и искали только его тело. Разумеется, Себастьян не собирался продавать свои чувства неясным дамам по дешёвке. Ему была нужна достойная невеста, которая примет его всерьёз.
«Эй, давайте не будем делать лишних ошибок. А то потом можешь пожалеть о пустой игре», — говорил он, отталкивая их так, чтобы противник не чувствовал стеснения и чтобы он не выглядел глупым.
На серьёзных, упрямых принцессах и так была огромная гордость; они не показывали, что получили от него отказ, а среди нижних знатных и простолюдинов у меня, кажется, сложилась репутация распутника, но… Впрочем, мне неважна их репутация среди них. Важно было то, что он мог получить без больших усилий от тех, кто принадлежал к знати. Это поведение подталкивало их к азарту: борьба за него считалась развлечением, и такое повторялось снова и снова, но он всегда оставался джентльном по отношению ко всем. Уважал их, дарил немного внимания, но тела не касался.
С другой стороны, он оставлял место для будущего совместного.
— Вот это… подарок за благодарность? Очень вкусный, говорят. Спасибо за помощь в прошлый раз.
— Эй, ты пропустила прошлый урок? Это филгин, который я сделал, чтобы подарить лаванду — хочешь посмотреть?
— Себастьян, привет! Хочешь это взять? Родственница твоего друга открыла магазин на 3-й улице, я зашёл посмотреть, купил что попало, сегодня, похоже, твой день рождения.
Для него Роти была абсолютно свежим существом: так сильно и слепо он приносил ей искреннюю любовь, и она исчезала. Если она хотела чего-то, это было лишь дружелюбие, которое столь же легко можно было отдать, как и дышать. Глаза Роти — янтарного цвета — заставляли Себастиана думать о том, что он мог бы выглядеть как благовоспитанный дворянин, а сердце его радостно колотилось. Но даже Роти, казалось, была не исключением.
— Разорвём это теперь, да? — сказала она.
— Так что просто продолжай. Последнее желание… да? — и продолжали уговаривать, хотя в итоге Себастьян не дался полностью.
Разговор шёл о том, чтобы получить его тело, и сердце его колотилось от смеси желания и разочарования. В тот момент сердце, возможно, упало бы от разочарования. Хотя он не осознал полностью то, как давно она показывала свои чувства, это было неловко. Всё ещё не было удивительных моментов — первый поцелуй был неловким, разговоры о губах и языке — и стало ясно, что этот танец затрагивает и его, и её. Он поддался, хотя Лотти просила последнюю memories. Ещё вчера у него были другие планы. Да, по словам Лотти, ещё кто-то должен был встретиться. Но цель не была в воспоминаниях.
Он хотел проверить несколько женщин на будущее. Не было никого, кто искренне заинтересовал бы его настолько, чтобы выбрать его как будущего мужа. Теперь он решил выбрать кого-то, кто удовлетворит их ожидания. И если в итоге ему удавалось удержаться, женщины всё ещё хотели его. Но в тот момент, когда Лотти сияла глазами, наполненными любовью, и попросила сделать для неё последний воспоминание, именно это поставило его на грани кризиса. Он тоже захотел обнять Лотти как единственную память. Такой чистой преданности, чтобы любить столько, сколько можно, больше не встретится, возможно, никогда.
Некоторые расчёты мелькнули в голове: он якобы испортил будущую жену, продавала ли она ухажёров дорогим образом — и надо ли, чтобы слухи дошли до знати? Он думал, что с простолюдинкой Лотти можно сохранить это в секрете. Себастьян тоже любил Лотти, но его чувства к ней работали иначе, чем к другим женщинам. Она казалась милой, глаза постоянно тянули к себе, он хотел оказать ей дружескую нежность без давления, чтобы она не чувствовала себя неловко. Но она была не смешной; когда он смотрел на неё издалека, он ждал момента, когда она заговорит. Ему хотелось потрогать её щёки, обнять её, узнать, что они делают в общежитии, иногда, когда её фигура скрывается под свободной школьной формой, думал целый день. Ему хотелось видеть, как она ест вкусняшки, и что он мог бы сделать для неё. Вот и всё — он не строил никаких планов на будущее с Лотти.
Ведь всё, в чём он нуждался, было не под силу простой простолюдинке Лотти. Поэтому оставалось только сожалеть. Знай он раньше, что Лотти — наследница того самого знаменитого особняка Хартфилд, он бы подошел к развитию отношений с ней со всей серьезностью. Тогда ему не пришлось бы сейчас из кожи вон лезть, чтобы вернуть её расположение; он бы уже давно и прочно занял место возлюбленного богатейшего человека королевства, унаследовавшего Хартфилд.
Конечно, хорошо, что он узнал об этом хотя бы сейчас. Если бы, к примеру, он выяснил правду уже после того, как Лотти скрылась в этой роскошной «золотой крепости», подобраться к ней было бы не так-то просто. Какая же это невероятная удача... Лотти любит его, она отдала ему свою невинность, еще вчера она сама хотела быть с ним, и к тому же у неё более чем достаточно того, в чем он так нуждается. Он не мог думать ни о чем другом, кроме как о том, что всё это — сама судьба.
«Никогда не знаешь, кто ради тебя принесет золото в Алор, так что будь любезен со всеми».
Его привычка расточать любезности принесла невероятные плоды. Теперь он ни за что её не отпустит. Ту самую «золотую фею», которую он отчаянно искал последние семь лет, после того как получил известие о расторжении помолвки, заключенной еще до его рождения. Подумать только, наследницей особняка Хартфилд оказалась Лотти. Лотти — единственная владелица этого колоссального состояния...
Как раз в этот момент в окне вдали начал вырисовываться тот самый особняк. Золотая крепость, расположенная на невысоком холме, откуда можно было взирать на караваны всех товаров, ввозимых в королевский замок. Ее богатство и финансовое могущество подчеркивали мраморные стены, украшенные резьбой, имитирующей лес, которые сияли белизной даже в лучах предзакатного солнца, а золотая краска и мозаика из драгоценных камней на карнизах крыши слепили глаза даже издалека. Он никогда не видел ничего подобного. Даже для Себастьяна, который с детства часто бывал в замке герцога Магнуссена, этот пир роскоши казался чем-то запредельным. На мгновение Лотти, сидевшая рядом с ним, показалась ему бесконечно далекой.
«Ну, Лотти ведь любит меня...»
Вновь зажечь в её глазах тот же блеск, что был вчера ночью, для него — человека, заставлявшего томиться от любви не одну знатную даму, — было проще простого.
— И последнее: докладываю график на завтра. 7:00 — общее собрание слуг. Это момент, когда будет официально объявлено о возвращении главы дома, и вы поприветствуете весь персонал. 8:00 — завтрак со старейшинами. Сразу после него к вам присоединится всё руководство «Серебряного волка» для доклада о работе за второе полугодие. На случай, если обсуждение затянется, время обеда оставлено свободным. Днем запланированы последовательные встречи с управляющим и экономкой...
Возвращение спустя целых пять лет.
Поскольку личность Лотти до этого момента не разглашалась, возвращение владелицы «Серебряного волка» и главы рода Вольфман прошло тихо. Хотя карета с Лотти и остановилась прямо у главного входа в особняк Хартфилд, пышных приветствий от слуг не последовало. Так было и в день её отъезда. Вопросы, касающиеся её безопасности, были строжайшей тайной, известной лишь ключевым фигурам Вольфман и «Серебряного волка». О том, что она скоро вернется, было известно, и все слуги трудились не покладая рук, вычищая особняк до блеска, но никто не знал, что это случится именно сегодня и именно в этот час.
Конечно, к этому моменту весть о возвращении главы уже наверняка разнеслась по всему поместью. Лотти, сразу направившаяся во внутренние покои, выслушала там краткий доклад Анны. Сегодня ей полагался отдых, но с завтрашнего дня её, как главу Вольфман и хозяйку «Серебряного волка», ждала целая гора официальных дел.
— На этом всё. Пожалуйста, сегодня отдыхайте. Что касается ужина…
— Похоже, нам с молодым господином Коллинзом нужно о многом поговорить, так что подготовь всё не спеша. Хоть это и неофициально, но это наш первый гость в Хартфилде за долгое время.
— ...Да.
После быстрого ответа Лотти взгляд Анны тут же переместился на Себастьяна. Это означало, что к нему следует относиться с почтением, как к гостю семьи.
— Дорогой, осторожнее под ноги.
Анна вспомнила, как он бережно поддерживал Лотти за руку, сопровождая её, когда они вышли у главного входа. Пусть не все слуги выстроились в ряд для встречи, но все высокопоставленные лица — дворецкие, экономка, старшие горничные — были там. И он, нисколько не смущаясь, демонстрировал этот любящий взгляд прямо на глазах у всех присутствующих.
«Я же определенно слышала, что они не встречаются...»
Анна умело скрыла подозрение в своём взгляде, внимательно изучая Себастиана. Перед ней сидел красавец. Его высокий, статный силуэт не казался расслабленным; он сохранял изящную выправку и безмятежную улыбку. То, что он ни разу не огляделся по сторонам, пока они шли к особняку — было ли это признаком благородного воспитания или же он просто умело скрывал свою алчность? Согласно донесениям осведомителей, глава дома была влюблена в этого человека все годы учёбы в Академии, но никакого прогресса в их отношениях не наблюдалось. Анна не понимала, что происходит сейчас. Судя по обстоятельствам, он был похож на «нахлебника», охотившегося за состоянием, но, поскольку госпожа была к нему благосклонна, а его семья, пусть и обедневшая, всё же была дворянской, судить его опрометчиво она не могла.
— Как вы уже слышали, у нас с молодым господином Коллинзом были... кхм, хорошие отношения... но, поскольку мы закончили Академию, нам нужно обсудить наше будущее, — Лотти старалась говорить так, чтобы Себастиан не почувствовал себя неловко.
Она знала, что делает это потому, что уже допускала мысль о том, чтобы оставить его рядом в качестве любовника, и ничего не могла с собой поделать.
— На самом деле... я в одностороннем порядке объявила о разрыве, но он говорит, что ему трудно это принять.
Поскольку Лотти покинула его спальню, не проронив ни слова, в её заявлении содержалась малая доля правды.
— Учитывая нашу прошлую привязанность, мне неловко прогонять его в шею, к тому же род графов Коллинз весьма древний... Поэтому сейчас я, как глава дома Вольфман, намерена обсудить наши дальнейшие встречи.
— Да, я поняла, — коротко ответила Анна.
Честно говоря, всё это походило на ложь, но раз Лотти так сказала, Анна не могла возражать. В её обязанности не входило обсуждать личную жизнь хозяйки.
«Семья Коллинз сейчас в трудном положении, но когда-то они были на пике процветания, так что к его происхождению не придраться. Внешность... объективно он красавец. Но вот слухи о нём...» — Анна быстро прокрутила в голове информацию о Себастиане.
Если Хозяйка Серебряного Волка решила завести себе такого писаного красавца, причин для возражений не было. Прямого вреда в этом не виделось. Впрочем, и пользы тоже. В долгосрочной перспективе это могло стать убытком. Но ведь есть вещи, которые не измерить калькулятором. Проблема была лишь в том, что найдутся те, кто будет готов оспаривать каждый шаг Лотти.
— В общем, я позову тебя, когда мы закончим. И... пожалуйста, не подслушивай.
— Слушаюсь. Я буду ждать внизу.
Анна оставила после себя мягкую улыбку, словно и не строила никаких планов в голове.
Щелчок.
Как только Анна вышла, отвесив вежливый поклон, и её шаги затихли в коридоре, Лотти тут же спросила:
— Ты подумал?
Теперь, когда единственная доверенная особа, имевшая право присутствовать в кабинете главы, ушла, лишних ушей не осталось.
— Почему я должна сделать тебя своим любовником? У тебя не так много времени, чтобы убедить меня.
— Хм... Лотти, а ты нетерпелива, — Себастиан усмехнулся на её прямой вопрос и вальяжно откинулся на подлокотник кресла, подперев подбородок рукой. Даже эта легкая небрежность мгновенно оживила его облик, — Хотя я заметил это ещё вчера.
Упоминание «вчерашнего дня» заставило Лотти вспомнить, как около двадцати часов назад она сама торопила его, и её взгляд стал колючим.
— Е-естественно. К этому моменту все слуги уже знают о твоём визите. Как ты слышал, завтра утром у меня завтрак со старейшинами, и можно смело сказать, что больше половины слуг — их шпионы.
— Значит, до завтрашнего завтрака ты должна решить, что со мной делать.
— Хозяйка Серебряного Волка должна выбирать партнёра, исходя из холодного расчёта. Без капли личных симпатий, думая только о выгоде семьи Вольфман.
«Поэтому я не могу оставить тебя рядом только потому, что ты мне нравишься. До вчерашнего дня это было возможно, но не теперь».
Проглотив эти слова, Лотти молча уставилась на сидящего напротив Себастиана.
— Моя семья — главная проблема, не так ли?.. — пробормотал он с горечью, и Лотти не могла даже из вежливости возразить ему.
— Да. Коллинзы когда-то владели торговой гильдией не меньше нынешнего Серебряного Волка, но... сейчас они настолько разорены, что им остаётся только уповать на приданое, которое они получат, отправив тебя в богатый дом в качестве примака (мужа, вошедшего в семью жены).
«Неужели его стратегия — давить на жалость?» — Лотти стало немного грустно от того, как он сам озвучивал свои недостатки.
В то же время она внутренне кивнула: прозвище «кандидат в примаки», приклеившееся к нему, имело под собой все основания. Среди младших сыновей, не имеющих наследства, было обычным делом искать богатую леди для поддержания уровня жизни, но случаи, когда кто-то так откровенно «торговал телом», как Себастиан, встречались редко. Впрочем, именно благодаря этому она сама, будучи (прежде) простолюдинкой, смогла оказаться в его объятиях, поэтому Лотти решила не делать из этого проблему. Наверное.
— Почему я? У тебя было много поклонниц. И тех, с кем у тебя были «хорошие отношения», тоже немало.
— Лотти, ты — единственная, — его слова заставили сердце Лоти пропустить удар.
Мужчина, который намеренно пытался её соблазнить, был опасен для здоровья. Однако, если вдуматься, это походило на игру слов. Его фразу можно было истолковать и так:
«Меня отвергли другие, так что осталась только ты».
Не поэтому ли он вчера проигнорировал её слова о том, что он может идти к другим, и не отходил от неё до рассвета?
— Так вот, раз уж моя семья не блещет, я решил сделать ставку на свои личные качества, — Себастиан выпрямился, принимая серьезный вид, словно соискатель на собеседовании. Он расправил плечи, положил руки на слегка разведенные колени, и его широкая грудь и безупречное лицо стали еще заметнее, — Во-первых, моя внешность.
Как человек, знающий, под каким углом его лицо выглядит лучше всего, он слегка приподнял подбородок и повернул голову. Разумеется, для Лотти он был хорош под любым углом.
— Как я уже говорил, Лотти, я ведь тебе нравлюсь?
— Это было до вчерашнего дня.
— Каждый раз, получая твою драгоценную любовь, я чувствовал смысл жизни... Мне очень горько, что твои чувства остыли всего за один день.
Лотти саркастично вскинула бровь. Ей, которую он столько раз игнорировал и отвергал, было трудно описать свои чувства простым словом «горько».
— Сердцу не прикажешь, но сегодня на рассвете *там* тебе всё очень даже нравилось.
— Э-это... это не тот пункт, который входит в «холодный расчёт»! — лицо Лотти вспыхнуло от внезапного упоминания прошлой ночи.
Она сердито поджала губы, но сквозь гнев проглядывало глубокое смущение.
— Почему это не входит в расчёт?
— Ты правда считаешь, что это важно?
— Конечно. Лотти, род Вольфман страдает от нехватки наследников.
Раньше это было не так, но обстоятельства сложились трагически. Лотти не хотелось ворошить эту рану, поэтому она просто молча признала его правоту.
— Тебе нужно будет родить много детей, и разве не лучше, если сам процесс будет приятным?
— Хм...
Тут он был прав. Лотти и сама поймала себя на мысли, что хотела бы мужчину с такими же «данными», как у Себастиана, хотя ей и в голову не приходило вписать «размер» в список требований для расчёта.
— Лотти, даже если в итоге ты не выберешь меня в мужья, разве ты не можешь использовать меня, чтобы научиться получать удовольствие с мужчиной? Для счастливой семейной жизни в будущем это очень важно.
— …
— Ты — Хозяйка Серебряного Волка, и то, что ты «попробовала» другого мужчину, не будет пятном на твоей репутации. К тому же, если мы любовники, это не выглядит непристойно. Зачем искать кого-то нового, если я и внешне в твоём вкусе, и телами мы уже сошлись?
— Разве это... не выгодно и тебе тоже?
— Трудно сказать, кому выгоднее, но мне это определенно нравится, — его светло-голубые глаза пристально смотрели в её глаза, и сердце Лотти начало бешено колотиться.
«Я ему нравлюсь... Нет, ему понравилось то, что мы делали...»
— Кхм, я сказала, что не буду этого делать.
— Да, я понял твои слова..
Уголки губ Себастиана растянулись в улыбке. Это была улыбка человека, который насквозь видит её попытки отрицать события прошлой ночи из детской вредности.
— ...И это всё?
— Нет.
Улыбаясь, Себастиан поднялся с места. Отойдя немного в сторону, чтобы освободить место, он завел одну руку за спину, другой сделал широкий жест и склонил голову.
«Словно танцор...»
Это был безупречный, изысканный придворный поклон. Спустя мгновение его движения изменились — теперь это был безупречный женский придворный реверанс. Следом он продемонстрировал приветствие при первой встрече с партнером на балу и, наконец, тот самый непринужденный жест, которым обмениваются аристократы в светских кругах. Это было в точности то, чему девять лет назад обучали Лотти наставники и что она видела в учебниках по этикету, когда только получила фамилию Вольфман. Нет, пожалуй, в его исполнении всё это выглядело даже более величественно… Грация человека, с колыбели воспитанного истинным дворянином, разительно отличалась от выправки Лотти, прошедшей лишь ускоренный курс подготовки. Забыв о серьезности момента, она невольно выдохнула от восхищения.
— Скоро ты начнешь появляться в самых разных местах как баронесса Вольфман. Но то, чему учат наставники, порой сильно отличается от реальной практики, не так ли? Ты не сможешь повсюду таскать за собой учителя этикета. Но если рядом буду я, ты сможешь в режиме реального времени спрашивать обо всем, что тебя заинтересует.
— Хм, в этом ты, пожалуй, прав.
— К тому же, в качестве любовника я стану для Хозяйки Серебряного Волка весьма недурным «аксессуаром».
Себастиан слегка склонил голову и подмигнул. Лотти немного коробило то, как он говорит о себе как о неодушевленном предмете, но, поскольку он просто перечислял свои достоинства как кандидата в любовники, она решила пока не обращать на это внимания.
— Ты, конечно, уже всё выучила у лучших учителей. Но практический этикет, принятый в нашем поколении, имеет свои нюансы, и здесь я тоже мог бы быть полезен.
Иными словами, он предлагал делиться секретами и «лайфхаками», чтобы она не ударила в грязь лицом перед сверстниками-аристократами.
— Я могу помочь с информацией о дворянах, которые не учились в Академии, и ещё... я обучен и женским, и мужским партиям в светских танцах. Могу и тебя научить, и составить пару.
— Обычно аристократы заходят так далеко в обучении?
— Не знаю, как в других семьях, но... для тех, кто не является старшим сыном, это норма.
Для Лотти это прозвучало так, будто его с самого детства готовили в «примаки» и муштровали с невероятной жестокостью.
«Раз он так вырос, неужели это естественно, что Себ так отчаянно ищет, на ком бы выгодно жениться?..» — подумала она.
Хотя, если вспомнить, что в Академии полно вторых сыновей, а порицали за подобное поведение только Себастиана, он всё же был исключением. Всё это было слишком сложно. Лотти, чувствовавшая себя чужаком, случайно заброшенным в высшее общество королевства, не могла заставить себя доверять кому-либо до конца.
«Слава богу, дедушка отправил меня в Академию. Решения Вольфманов никогда не бывают ошибочными...»
— И ещё, моя специализация.
Пока Лотти была погружена в свои мысли, Себастиан внезапно придвинулся и сел рядом. Сохраняя между ними лишь едва заметное расстояние, он достал из внутреннего кармана пиджака конверт.
— Специализация? Ты получил сертификат?
— Посмотри.
Он протянул ей документ, который вчера получили все выпускники Академии. В Академии была свободная система обучения: достаточно было набрать нужное количество баллов, включая обязательные предметы. «Специализация» же означала, что студент прослушал полный курс определенного направления. Обычно её старались получить те, кто планировал идти на государственную службу. Например, Лотти, как и большинство студентов, сдававших экзамены, специализировалась на административном управлении. Она прошла тот же путь, что и обычные студенты-простолюдины. Если бы она поступила в Академию, не скрывая фамилию Вольфман, она, скорее всего, как и другие дворяне, не стала бы утруждать себя получением специализации. Поэтому она была уверена, что и у Себастиана её нет. То, что он так прилежно посещал занятия, уже было неожиданностью, но само направление...
— Финансовый менеджмент?..
— Не знаю, пригодится ли это для управления торговой гильдией, но для ведения дел поместья этого будет более чем достаточно. Я изучал это, считая базовым навыком для будущего мужа-примака.
Выбор специализации был весьма красноречив. Обычно это направление выбирали либо те, кто хотел стать финансовым чиновником, либо те, кто планировал работать помощником в знатном доме.
— Кроме того, я досконально изучил управление персоналом, учет расходных материалов в особняке, организацию чаепитий... всё, что входит в обязанности «хозяйки» дома. Этому меня учила мама, ведь для таких вещей учителей обычно не нанимают.
Лоти невольно усмехнулась, слушая его плавную речь. Она думала, что прозвище «кандидат в примаки» было лишь издевкой из-за того, что он любил вращаться в обществе богатых студенток, но на деле он планомерно готовил себя к этой «карьере».
— Ты подошел к вопросу... весьма основательно.
— Потому что на самом деле я... был помолвлен с дочерью герцога Магнуссена еще до нашего рождения.
— Что? — Лотти не смогла скрыть изумления.
Так значит, слухи о том, что он был «на побегушках» у герцогской дочки, имели под собой серьезную почву?
— Говорят, это было обещание наших отцов. Его светлость герцог задолжал моему отцу еще в их академические годы. Так я стал женихом леди Магнуссен, но она заявила, что хочет выйти замуж по любви, в одностороннем порядке расторгла помолвку и поступила в Академию.
— Так вот что произошло…
— С детства меня учили быть супругом леди Магнуссен, поэтому я последовал за ней в Академию, надеясь переубедить её, но... результат ты видишь сам, — Себастиан пожал плечами и грустно опустил брови. В его мимолетной улыбке сквозила подавленность, — Но сегодня я понял. Кажется, я учил всё это только для того, чтобы пригодиться тебе.
С этими словами он лучезарно улыбнулся. В этой улыбке, расцветшей на месте недавней печали, было нечто такое, что заставило сердце Лотти болезненно сжаться.
«Ах... Улыбка мужчины, который знает силу своей красоты и умело ею пользуется, слишком опасна».
«...Значит, вот почему он был так предан леди Магнуссен», — размышляла Лоти, отводя взгляд. Смотреть на него было слишком тяжело для её самообладания.
— И ещё, хм, это строжайший секрет... — Заметив отсутствие реакции, Себастиан, словно занервничав, на мгновение замялся, а затем щелкнул пальцами в сторону стены.
— ...Ох?
В пустых подсвечниках, хотя сумерки еще не полностью сгустились, внезапно вспыхнул огонь.
— Я и такое умею. Я маг, хотя всего лишь 2-го круга.
Глаза Лотти округлились. Себастиан выудил из кармана перьевую ручку и подбросил её высоко вверх. В тот момент, когда она достигла пика и готова была упасть…
— Смотри.
Себастиан сделал жест рукой, и ручка, вместо того чтобы упасть вертикально, плавно перелетела через стол. Он управлял её движением с помощью магии.
— Хм, мне неловко, уровень у меня не бог весть какой... Но Хозяйка Серебряного Волка наверняка часто сталкивается с угрозами. Твои рыцари-хранители великолепны, но при неудачном стечении обстоятельств и у них могут быть промашки, верно? В случае внезапной опасности я, как твой любовник, который всегда рядом, смогу защитить тебя.
Пораженная этим чудом, Лоти, однако, быстро включила свой «купеческий ум».
«Я видела, что он берет магические дисциплины, но думала, что это просто ради интереса... Оказывается, Себ сам маг?»
В иерархии из десяти кругов второй был невысоким. Но если учесть, что обычный человек без сформированного ядра маны не способен даже на такое — это было впечатляюще.
— Как ты знаешь, маги — существа редкие, их даже императорская семья не может нанимать в частном порядке без ведома Башни. Не нужно объяснять, какая это огромная привилегия?
— Нет, подожди... Разве тебе не нужно было отправляться в Магическую Башню?
— Только если ты сохранишь мой секрет.
Себастиан шутливо подмигнул. По закону любой одаренный магией обязан был зарегистрироваться в Магической Башне и обучаться там. Нанимать магов в обход Башни было запрещено. Неужели Себастиан отказался от пути мага ради того, чтобы стать чьим-то зятем-примаком? И как он смог достичь 2-го круга, не посещая Башню?
— Ты думаешь в правильном направлении. Действительно, без Башни развить ядро маны почти невозможно... Но моё происхождение... скажем так, специфическое. Можно ли назвать это тайной семьи Коллинз?
— Тайной Коллинзов?..
— А вот это останется настоящим секретом, пока ты не выйдешь за меня замуж. Но то, что я владею магией — вопрос твоей безопасности, так что ты ведь сохранишь это в тайне?
Себастиан наклонился вперед, заглядывая Лоти в глаза снизу вверх, и кокетливо приподнял уголок губ в своей самой очаровательной улыбке.
«Ах, какой же он красивый...»
— Разве с таким набором навыков я не достоин того, чтобы остаться при тебе в качестве любовника? Разумеется... если ты захочешь «этого», я тоже всегда к твоим услугам.
«Это». Он мог иметь в виду только одно. Лицо Лотти мгновенно вспыхнуло, и она с трудом выдавила:
— Почему ты всё время говоришь об этом? Ты... ты ведь это не потому, что снова хочешь со мной переспать?
— Я же сказал, что нет.
— Тогда почему ты ведешь себя не как человек, которому нужны мои деньги, а как тот, кому нужно моё тело?
— Потому что тебе это понравилось?
— …
— Лотти, почему тебе не приходит в голову мысль, что ты нравишься мне сама по себе? Ни деньги, ни тело тут ни при чем.
— Ну, это... Ты же вчера мне отказал. И до этого, прекрасно зная о моей симпатии, ты ни разу не ответил мне взаимностью.
Себастиан с таким бесстыдством переспросил о вещах столь очевидных, что Лотти окончательно растерялась. Она лишь беззвучно открывала и закрывала рот, не находя слов.
— Значит, дело не в том, что ты просто жаждешь занять место рядом со мной.
— Именно этого я и жажду. Я хочу с тобой встречаться.
— Это же бред…
— Да. Понимаю, в это трудно поверить. И я осознаю, что тебе нелегко принять мои чувства сейчас, учитывая всё, что было раньше. Поэтому я прошу лишь об одном: дай мне шанс проявить себя в качестве твоего любовника хотя бы временно. За это время я приложу все усилия, чтобы доказать тебе свою искренность.
— Временно?
— Я хочу предложить сделку Хозяйке Серебряного Волка.
Себастиан заговорил так уверенно, словно только и ждал этого вопроса. И условия контракта, которые он начал излагать, оказались по-настоящему шокирующими.
— То есть, ты предлагаешь контракт о пожизненном найме? Ты будешь оказывать мне услуги как мой любовник... так?
— Нет, буквально: золотые монеты — это лишь подарок.
— В конечном счете, это всё равно деньги.
— Понимаю, почему это так выглядит, ведь золото имеет рыночную стоимость. Но если бы я действительно искал плату за свои труды, неужели я бы просил именно золотые монеты? Если хочешь, можем прописать условие, что я не буду их обналичивать.
«Это и странно», — Лотти только и могла, что хлопать глазами, слушая его невозмутимые объяснения.
В настоящее время золотые монеты не использовались как обычное платежное средство. После денежной реформы, проведенной нынешней династией несколько столетий назад, была введена система «Силом», основанная на чеканных монетах и бумажных деньгах. Золотые монеты старой империи или памятные знаки, выпущенные дворянами с разрешения монетного двора, цитировали среди знати лишь как предметы коллекционирования или символ богатства. Их цена колебалась в зависимости от веса золота, как у драгоценных камней. Это был драгоценный металл, имеющий скорее символическое значение, чем практическое. И именно их хотел Себастиан.
Он что, просто коллекционер золота? Или он дракон в человеческом обличье?
— Это называется «контрактные отношения», но я не ищу финансовой выгоды. Мне не нужны ни деньги на карманные расходы, ни средства на поддержание имиджа. Мне достаточно просто быть рядом с тобой.
— …
— Я же сказал. Даже если ты решишь, что я не подхожу под твой «холодный расчет», позволь мне остаться рядом хотя бы в качестве твоего фаворита.
Лотти потерла виски, вспоминая другие условия, о которых на миг забыла из-за истории с монетами.
— А что за «неэксклюзивные отношения»... Ты правда этого хочешь?
— А что не так? — мужчина красиво сощурился и картинно опустил брови. — Конечно, я хочу обладать тобой единолично. Но я уже однажды отказал тебе, разве я имею право требовать верности? Как ты и сказала, твой муж должен быть выбран путем строгого расчета. Если я, счастливчик, получивший твоё признание, буду настаивать на эксклюзивности, не станет ли это для тебя обузой?
...Удивительно, но в его словах не было ни капли лживой логики. Именно поэтому Лотти и просила его убедить её.
— Поэтому я прошу лишь о небольшом преимуществе. Я постараюсь понравиться не только тебе, но и старейшинам, чтобы создать ситуацию, в которой ты сама захочешь выбрать меня мужем.
Себастиан закончил речь уверенной улыбкой. От него исходило ощущение абсолютного спокойствия — он ни на секунду не сомневался, что сможет окончательно покорить сердце Лотти.
Однако чем больше Лотти слушала эти спокойные объяснения, тем больше путались её мысли. Даже она понимала: это в высшей степени странно, когда мужчина, заявляющий о своей любви, сам предлагает неэксклюзивные отношения.
«Как ни крути, я не могу отделаться от мысли, что он охотится за деньгами, просто очень искусно притворяется...»
— Я так сильно хочу остаться с тобой, что согласен на любые условия. Потому что... — Себастиан сделал паузу и добавил максимально кратко: — Ты тоже была у меня первой.
— Что?! — глаза Лотти округлились так, что, казалось, сейчас выскочат из орбит. — В смысле... «первой»?
— Именно. И поцелуй, и секс... Ты у меня первая во всем.
— Не может быть! — Лотти невольно сорвалась на визг.
В это невозможно было поверить. О любовных похождениях Себастиана ходило столько слухов с «показаниями очевидцев», что... И вообще.
«Разве девственники могут ТАК это делать?»
Пусть Лотти и не с чем было сравнивать, но вчерашние поцелуи были такими нежными и сладкими, а сама близость — настолько упоительной, что в конце концов она забыла о боли первого опыта и лишь томно стонала от наслаждения.
— Послушай, тебе не нужно врать мне ради выгоды. Нет... не смей врать. Это уже издевательство.
— Я не издеваюсь, Лотти.
Несмотря на мягкую улыбку, тон Себастиана был твердым.
— Ты действительно первая. Клянусь. Клянусь основателем рода Коллинз, сэром Бертольдом. Клянусь Ледяным Драконом заснеженных гор.
— Ох...
— Как я уже говорил, меня с детства растили как будущего мужа для герцогского дома Магнуссен. Стал бы я при таком воспитании разбрасываться своим телом?
— Ну... у мужчин это, честно говоря, незаметно.
— Возможно. Но я хранил свою невинность для той единственной, которой суждено стать моей женой. В Академии я вел себя крайне осторожно, чтобы не спровоцировать лишних слухов.
«Тогда что же за истории я слышала?!»
В слухах количество пассий Себастиана переваливало за десяток. Однако, когда клянутся Драконом, трудно просто отмахнуться и назвать это ложью. Драконы считались посланниками богов. Они могли попирать законы природы, их считали прародителями магов, а в легендах говорилось, что они приносят людям либо сверхъестественный суд, либо благословение. Никто не стал бы поминать Дракона в ложной клятве, опасаясь божественной кары.
Более того…
«Лотти, запомни: Драконы четко помнят и добро, и зло. Малый долг они возвращают сторицей, а за мелкую обиду платят бедствием, которое человеку не под силу пережить. Доказательство тому — наша интуиция, которая служит нам оружием», — так наставлял её дедушка.
Когда сомнения на лице Лотти слегка поутихли, Себастиан, словно поджидая этот момент, расплылся в обворожительной улыбке.
— Я так берег себя, но сам не заметил, как поддался твоему искушению... Представляешь, в каком я был замешательстве? Я чувствовал вину, и в то же время мне казалось, что я схожу с ума от желания снова обнять тебя... Разве это не похоже на саму судьбу?
Сначала Лотти вызвала личного врача, чтобы тот провел краткий осмотр Себастиана, а сама тем временем вместе с Анной принялась составлять тот самый контракт о «ложной любви». Да, Лотти приняла его предложение. Кажется, это она сошла с ума.
— Неэксклюзивные... отношения? Вы серьезно?.. — лицо Анны, записывавшей условия, постепенно каменело. Когда же она дошла до пункта о том, что статус фаворита его тоже устроит, её веко мелко задрожало, будто она услышала нечто запредельно абсурдное, — И вы намерены подписать контракт сразу, как только доктор Ли Чжон подтвердит, что с ним всё в порядке?
— Да.
Лотти тихо вздохнула. Ей очень хотелось спросить: «Это ведь странно, да?», но она сдержалась. В конце концов, она сама привела его и позволила при всех называть её «милой», так что Анна наверняка уже считает его её любовником. А подписи на контракте лишь официально закрепят этот статус.
«Дедушка предупреждал опасаться тех, кто охотится только за деньгами...»
Но раз Себастиан охотится еще и за её телом, может, это не так уж плохо? Неужели она так глупо попалась на крючок только потому, что мужчина, который ей нравился пять лет, вдруг начал нашептывать слова любви, используя свое идеальное лицо?
«Мама, что делать, если мужчина моей мечты пришел за моими деньгами, да еще и так складно стелет?»
Как же она ошибалась, думая, что одна ночь поможет ей выкинуть его из головы. Даже понимая, что этот человек, привыкший крутиться возле леди Магнуссен или её свиты, сейчас просто «разводит» её на статус, она всё равно хотела дать ему шанс.
«Конечно, его практическая польза, о которой я говорила, тоже весьма заманчива».
Особенно когда она думала о том, как ей, баронессе-одиночке, придется пробиваться в высшем свете — помощь опытного аристократа была бы неоценима. Но всё же…
— Это мудрое решение, госпожа.
— ...А?
— Есть немало людей, которые с нетерпением ждут, когда вы выйдете замуж и тем самым принесете процветание дому Вольфман и Серебряному Волку. Господин Себастиан действительно вам подхóдит, но в долгосрочной перспективе на роль супруга может подойти кто-то более... новый.
— А, ну да, конечно.
Похоже, Анна истолковала сомнения на лице Лотти по-своему. Решила, что у той проснулась совесть из-за того, что она ищет мужа, имея любовника…
— Для начала, как вы и просили, мы разузнаем о внутреннем положении дел в семье Коллинз. И... не желаете ли вы, чтобы я разыскала магический артефакт для распознавания лжи?
— О, ты правда сделаешь это для меня?
— Пожалуй, нет лучшего способа убедиться в честности выполнения условий контракта. Место любовника главы дома — слишком важная позиция, поэтому мы должны предусмотреть всё до мелочей.
— Да, ты права. Именно так.
Лотти просияла от предложения, которое Анна внесла с такой решимостью. Её мысли прояснились настолько быстро, что недавние терзания теперь казались напрасными.
«Верно, в конце концов, хозяйка этого контракта — я. Если в словах Себа обнаружится хоть капля лжи, я использую это как повод для немедленного расторжения».
А до тех пор... почему бы и не позволить себе немного опьянеть от той сладкой лжи, которую он ей нашептывает? Это не так уж и плохо.
Если же он действительно чист перед ней, то, как говорила мама... стоит просто довериться своему сердцу. В конце концов, она внучка своего дедушки, а значит, её интуиция и чувства не должны её подвести.
— Говорят, госпожа Рейна в своё время тоже влюбилась в господина Дилана, едва взглянув на его лицо... — Анна тонко улыбнулась, глядя на хозяйку, — Похоже, вы, госпожа, и впрямь во многом пошли в неё.
— Пожалуй, так оно и есть?
Да. Она просто слишком сильно похожа на свою мать. Лотти изо всех сил старалась истолковать свой выбор в позитивном ключе.
— Хм, состояние крови и физиологических жидкостей в норме…
Доктор Ли Чжон, личный врач семьи Вольфман, добросовестно выполнял свои обязанности после внезапного вызова главы дома. Его задачей было проверить, достаточно ли здоров мужчина перед ним, чтобы стать кандидатом в мужья госпожи. Ключевым моментом была его репродуктивная способность. Поскольку многие мужчины стремились выгодно жениться на богатых женщинах вроде Лотти, были разработаны специальные экспресс-тесты, так что обследование не заняло много времени.
«Пусть это и неэксклюзивные отношения, но пока я вожусь с тобой как с любовником, я теряю время, которое могла бы потратить на поиски настоящего жениха».
Вспоминая милое личико Лотти, когда она это говорила, Себастиан невольно расплылся в теплой улыбке, на мгновение забыв о чувстве самоиронии из-за того, что его проверяют словно породистый скот.
— Могу я измерить ваш пульс?
Доктор Ли Чжон, тщательно заполнив анкету и таблицы анализа, взял Себастиана за запястье и пустил в него свою ману.
— О, у вас развито ядро маны. Это не то, о чем я должен докладывать главе дома, так что оставим за скобками... А?
В тот момент, когда доктор, диктовавший результаты осмотра в режиме реального времени, внезапно замер с серьезным лицом, Себастиан понял: «началось». Улыбка мгновенно исчезла с его лица.
— Вам когда-нибудь ставили диагноз, связанный с сердцем?
— ...Обещайте сохранить это в секрете от Лотти. Это не наследственное.
— Что? Если это не наследственное… Подождите, вы же только что сказали, что у вас нет хронических заболеваний! — на лице доктора Ли Чжона отразилось крайнее недоумение.
— Потому что это не болезнь. Вы ведь чувствуете энергию, которая мешает работе сердца? Циркуляция ядра маны не совпадает с сердцебиением.
— Так вы знали? Как вы можете говорить, что это не болезнь... Если ядро маны и работа сердца настолько расходятся, рано или поздно сердце просто превратится в камень. Процесс уже идет, именно это я и зафиксировал.
— Я слышал о «синдроме окаменевшего сердца», — мягко ответил Себастиан, лихорадочно соображая.
Принято считать, что ядро маны развивается вокруг сердца. Поэтому управление маной у магов происходит в ритме с сердцебиением. Однако если эти два ритма сильно расходятся, на сердце ложится колоссальная нагрузка. В итоге сердце подвергается фиброзу, твердеет и останавливается — это и есть синдром окаменевшего сердца. Эта болезнь встречается крайне редко, примерно у одного из тысячи магов. Учитывая, что в нынешней Магической Башне зарегистрировано всего около 300 магов, клинических данных почти нет. Для доктора Ли Чжона это, должно быть, первый случай в практике. И Себастиан прекрасно знал, что его состояние нельзя определить чисто медицинскими терминами.
— Вам не о чем беспокоиться. Это проклятие.
— ...Простите?
Доктор Ли Чжон поправил очки, вслушиваясь в скорбный голос Себастиана. Проклятие?
— Я не могу раскрыть детали, это тайна семьи. Но я точно знаю, что это не синдром окаменевшего сердца... Вы ведь сохраните это в тайне?
— Господин Себастиан, я — личный врач семьи Вольфман. Как бы госпожа баронесса ни была к вам расположена, мой долг — сказать ей правду.
— ...Но ведь целью нынешнего осмотра была проверка репродуктивной функции, верно? С этим проблем быть не должно.
Себастиан кивнул на медицинскую карту в руках доктора. Тот уже внес результаты тестов, и они были в норме.
— Раз это состояние не наследственное, значит, дурная кровь не попадет в род Вольфман, так что всё в порядке, не так ли? С информаторами «Серебряного Волка» вам не составит труда поднять все мои медицинские записи из семьи Коллинз.
— …
— И вы наверняка увидите, что в роду Коллинз и в семье моей матери никто не умирал от окаменения сердца.
Доктор Ли Чжон лишь прищурился, не находя слов. На самом деле, этот осмотр был лишь формальностью. «Серебряный Волк» действительно собирался отправить людей, чтобы изучить всю подноготную его семьи по обеим линиям. С другой стороны, при синдроме окаменевшего сердца не прослеживалось родственной связи между умершими магами, так что болезнь считалась своего рода случайной мутацией. Логика Себастиана была безупречна, но...
— ...Как я могу скрыть тот факт, что будущий супруг госпожи смертельно болен?
— Я же сказал: это проклятие.
Себастиан усилил напор, понимая, что его слова звучат почти как угроза. Он ни за что не мог упустить этот шанс.
— Эту проблему можно решить за три года. Госпожа очень осторожна в выборе партнера — она даже со мной, своим возлюбленным времен Академии, не дает пустых обещаний на всю жизнь. И я уважаю это. Я не стану частью семьи Вольфман, пока не избавлюсь от этого состояния.
— …
— Долг личного врача — не беспокоить госпожу вещами, в которых вы сами не уверены.
В его голосе зазвучала такая властность, что любой, кто знал Себастиана раньше, не узнал бы его. Доктор Ли Чжон не нашел, что возразить. Диагностика через ману не дает стопроцентных доказательств для отчета, а редкость болезни делала его доклад слишком рискованным.
— Обещаю решить всё до того, как мне исполнится двадцать пять.
— …
— А до тех пор я буду строго следить за контрацепцией.
— Вот, держи. Прочитай, и если всё устраивает — подписывай.
В конечном итоге доктор Ли Чжон решил последовать совету Себастиана и отложить отчет. Себастиан был чист: в архивах Коллинзов действительно не было ничего похожего на наследственные болезни. А проклятие... что ж, оно будет снято, как только он завоюет сердце Лотти.
Благодаря этому Себастиан снова сидел за столом переговоров. Контракт, который Лотти составила вместе с Анной на основе его предложений, теперь лежал перед ним.
«Не знаю, назвать ли Лотти слишком щепетильной или слишком доброй...»
Сердце Себастиана странно екнуло при взгляде на документ. Все его требования были учтены. Добавилось лишь несколько пунктов, уточняющих его обязанности как любовника. Единственное серьезное изменение: пункт о том, что он станет её фаворитом в случае её замужества с другим, был перенесен в категорию «подлежащих обсуждению» в будущем. Но для Себастиана это было не так важно — он просто хотел подчеркнуть свою решимость.
«Ограничений на физический контакт нет, но желание Лоти всегда в приоритете. Расходы на поддержание имиджа — десять тысяч силом в месяц...»
Неужели ей так понравилось его предложение о неэксклюзивности? Или она решила дать ему бонусы, решив, что он слишком принижает себя? Он-то думал, как её уговорить после того, как она вела себя так, будто больше никогда с ним не переспит... А она сама включила пункт о физической близости как «помощь в привыкании к мужским прикосновениям». Себастиан быстро прикинул в уме: десять тысяч силом — это месячный бюджет всего графства Коллинз.
«Вольфманы действительно богаты... Или это тест?»
Может, она хочет проверить, не начнет ли он сорить деньгами? Что ж, Себастиан, привыкший к скромности из-за обстоятельств, в которых рос, не возражал. Если мерилом любви будет отсутствие расточительности, то Лоти не найдет никого преданнее его.
«Себастиан Коллинз.»
Его подпись изящным росчерком легла на бумагу.
— Ты уверен, что согласен на всё это?
— Конечно. Даже если бы это был контракт на прыжок в горнило Огненного Дракона, я бы подписал его, лишь бы быть рядом с тобой.
Себастиан нежно улыбнулся. Лотти, слегка покраснев, почти выхватила у него контракт и вывела свое полное имя — «Шарлотта Вольфман» — ручкой, украшенной золотом и бриллиантами.
— Постарайся. Я не могу дать гарантий на будущее, но у меня большие ожидания от той выгоды, которую принесет твое присутствие рядом.
— Можешь ожидать чего угодно.
— Сегодня займи гостевую комнату. Как только подготовят комнату в Анче (внутреннем здании), тебя проводят туда.
— В Анче? Здесь?
— ...
— Это место находится далеко от моей спальни, так что даже не надейся на что-то большее.
— А я об этом и не спрашивал, — невозмутимо отозвался Себастиан, но при этом невольно облизнул губы.
В горле внезапно пересохло. Или, быть может, жар поднялся вовсе не в горле, а гораздо ниже?
Он картинно скрестил свои длинные ноги, стараясь скрыть внезапный порыв возбуждения.
«...Это только начало».
Всего два дня назад он был готов выбрать любую из невест, не дотягивающих до его стандартов, и всю жизнь шептать ей слова лживой любви. Мог ли он представить, что всё обернется настолько удачно? Его любовницей стала женщина, чей род сказочно богат — настолько, что никто в королевстве не смеет с ними тягаться. Более того, она была так очаровательна и притягательна, что его тело реагировало на неё с пугающей силой. Себастиан, который всю жизнь лишь роптал на богов, теперь был готов уверовать в любого из них и воспевать его с пылом истинного жреца.
Он даже поймал себя на безумной мысли: если Лотти окончательно сдастся и полюбит его до того, как ему исполнится двадцать пять, он готов будет построить в её честь несколько храмов.
Судя по условиям контракта, этот момент был не за горами.
— Лотти.
— Да?
— Надеюсь на твоё благосклонное отношение в будущем.
— ...Угу.
От его проникновенного взгляда щеки Лотти залил румянец. Сейчас, в изысканном наряде благородной леди, она выглядела совсем не так, как в Академии, но стоило ей застесняться — и на её пухлых щечках проступил тот же самый девичий румянец. Она не выдержала его прямого взгляда и отвела глаза.
«Так я и думал».
Раз Лотти всё еще так сильно влюблена в него, она скоро снова станет такой же, как прежде. Сейчас она может твердить, что не доверяет ему, но за три года он заставит её полюбить его еще сильнее — так сильно, как он того пожелает.
— Тогда, Лотти…
— Что?
— Раз уж мы подписали контракт... могу я получить поцелуй в знак клятвы?
— ...А?
— Я же говорил. Вчерашний поцелуй был для меня первым.
— ...?
— И я никак не могу перестать о нем думать...
Себастиан улыбнулся самой застенчивой улыбкой, на которую был способен, и скользнул взглядом по контракту, где только что подсохла подпись Лотти. Он намекал на пункт об отсутствии ограничений на физический контакт. На тот самый пункт, который Лотти добавила собственноручно. Как и ожидалось, на лице Лотти отразилось смятение. Но отсутствие мгновенного отказа само по себе было ответом.
«Я так и знал», — торжествуя про себя, Себастиан подошел к ней вплотную.
— Только губы.
— …
— Клянусь, только губы. Знаешь ведь, поцелуй верности?
Пока он присаживался на подлокотник её кресла, Лотти не выказала ни малейшего протеста. Лишь её янтарные глаза, устремленные на него, мелко подрагивали. Они сияли тем же влажным блеском, что и вчера, когда казалось, что она разрыдается, если он не поцелует её.
Совсем как в Академии, когда она искала любой повод, чтобы проявить симпатию, и робко ловила его реакцию. Её губы слегка приоткрылись, будто она хотела что-то сказать... и в этот момент он подумал, что они выглядят невероятно «аппетитно». Нет, не просто аппетитно. Он уже знал, каковы они на вкус.
— Мы ведь теперь встречаемся.
— …
— Верно?
Себастиан мягко улыбнулся и наклонился к ней. Он слегка потянул её за подбородок, и она послушно приподняла лицо. Лизнув внутреннюю сторону своих губ в предвкушении сладости, он нежно коснулся её приоткрытого рта. Она была мягкой и невероятно сладкой. Он приник к её губам, будто смакуя спелый плод, который мог лопнуть от любого грубого движения. Вчера эти губы смело и страстно искушали его, но сегодня они замерли в неловком ожидании, покорно принимая его ласку. Маленькие, мягкие, нежные и сладкие. Он осторожно обласкал её нижнюю губу, а затем перешел к верхней. Её нерешительные попытки ответить на поцелуй, её робкие движения словно щекотали его сердце изнутри. Раз Лотти такая податливая и искренняя… Пусть её статус и богатство огромны, но если её сущность осталась той же — пылкой и преданной ему — значит, этот пустой контракт скоро станет ненужным. Рука мужчины скользнула к затылку Лотти. Он мягко притянул её ближе, углубляя поцелуй. Почувствовав её ровные зубки, Себастиан с трудом подавил импульс ворваться внутрь. Он не мог позволить себе действовать по наитию. Его задача — не давить на Лотти, а соблазнить её так, чтобы она сама его захотела.
Внезапно Лотти вздрогнула.
— ...Ах.
Его язык, не забывший вчерашнее беспардонное вторжение, случайно задел её нежную плоть. Сдерживая кипящее внизу желание, он сам не заметил, как это произошло. Осознав это мгновением позже, Себастиан провел большим пальцем по её коже под ухом. Успокаивая... умиротворяя... Его язык еще несколько раз коснулся её замерших губ, словно обещая больше не заходить так далеко.
«На этом всё. Больше никакого вторжения. Это просто поцелуй, просто ласка. Моя похоть здесь ни при чем».
Он продолжал этот контакт, едва сдерживая страсть и стараясь казаться невинным, пока не почувствовал, что напряжение Лотти наконец спало. Её плечи расслабились, голова уютно легла в его ладонь, а сжатая челюсть обмякла.
«Да, вот так. Принимай меня без страха. А потом... начни желать меня сама. Как вчера...»
Себастиан проглотил довольную усмешку и, словно дождавшись нужного момента, отстранился. Тонкая серебристая нить слюны, натянувшаяся между их губами, выдавала его истинное нежелание прекращать это.
Он прикусил губу, пытаясь сохранить невозмутимый вид. Связь между ними разорвалась, оставив губы Лотти припухшими и влажными. Её затуманенный взгляд, устремленный на него, выдавал легкое опьянение его нежностью. И в этом милом лице явно читалось разочарование от того, что всё закончилось — и это разочарование лишь подстегивало его темные желания.
«Ах, черт...»
Себастиан поднялся и сел в кресло напротив, скрестив ноги так, чтобы край подлокотника скрывал его пах. Брюки натянулись так сильно, что он ни в коем случае не мог позволить ей это заметить. Вместо этого он собрал в кулак всё свое терпение и мягко спросил:
— Тебе нужно еще?
«Еще».
То есть — более глубокий поцелуй... или нечто большее. Лотти снова замялась, поняв его намек. Себастиан растянул губы в максимально широкой и «безобидной» улыбке, пытаясь забыть о пульсирующем желании войти в её тесную плоть. Достаточно того, что он вызвал у неё воспоминания о вчерашнем наслаждении. Тот факт, что он сам при этом едва сдерживался, был мучителен, но он не подал виду.
В этих отношениях он — абсолютная слабая сторона. По крайней мере, пока. Но к моменту завершения контракта всё изменится.
— Просто скажи, если захочешь. Любовник для того и нужен. С того момента, как ты поставила подпись, я — твой.
— Да…
— Я подчинюсь любому твоему решению.
Лотти была совершенно сбита с толку этой переменой. Только что он целовал её так нежно и настойчиво... а теперь на его лице не осталось и следа страсти. Мужчина, который был готов даже на роль фаворита, лишь бы быть рядом, отступил так легко и буднично. Разве может человек, который так жаждет её, соглашаться на неэксклюзивные отношения и роль «запасного» мужа? Лотти с трудом сдержала дрожь глубоко внутри и едва слышно выдохнула.
— Лотти.
— ...?
— Ты представишь меня завтра?
Завтра предстояла встреча с Советом старейшин и директорами — первая за пять лет. И без того нервное событие, а тут еще и Себастиан… От одной мысли об этом у неё перехватило дыхание, но Лотти взяла себя в руки. Это груз ответственности, который она должна нести как глава «Серебряного Волка».
— Да, придется... Ты ведь теперь кандидат в мужья.
— Хорошо, я подготовлюсь. Поддерживать стабильные отношения со старейшинами рода — это тоже обязанность будущего хозяина дома.
— ...Себастиан.
— Можешь звать меня Зевом.
Улыбка мужчины стала шире. В его светло-голубых глазах заплясали искорки, а голос приобрел странную хрипотцу. Неужели его сердце тоже бешено колотится, как и её?
Лотти не могла успокоиться — он постоянно напоминал ей о «вчерашнем». Еще вчера она сама умоляла его, а сегодня он первый просит поцелуй и намекает на близость... кажется, будто он жаждет её всем сердцем. И при этом так спокойно отстраняется.
— Я... я тебя совсем не понимаю.
— Да? — Себастиан просиял так, будто услышал самый приятный комплимент. — Если ты выйдешь за меня...
— .....?
— Тогда... ты сможешь узнать всё.
— Давно не виделись, господа.
На следующий день, столовая особняка Хартфилд. Обычно это просторное помещение оживало лишь к ужину, когда дом принимал многочисленных гостей, но сегодня, по случаю официального возвращения главы, двери распахнулись с самого раннего утра. Старейшины баронства Вольфман были созваны для первой встречи с вернувшейся хозяйкой дома.
Шесть человек, которые почти пятьдесят лет назад делом и словом помогли молодому кузнецу Маттео, прибывшему в столицу с одними лишь мечтами, основать «Серебряного Волка». Или же их прямые потомки. Для Лотти это были люди уровня как минимум дядей, а как максимум — дедушек и бабушек. Именно эти почтенные старцы, движимые верностью «Серебряному Волку», собрались на завтрак в особняке Хартфилд, чтобы отпраздновать возвращение главы дома.
— Поздравляем с окончанием академии. Вам удалось вернуться в целости и сохранности, так и не будучи раскрытой.
— Вы стали настоящей красавицей. Приятно видеть, что вы в добром здравии.
Завтрак проходил гладко. Атмосфера была наполнена добрыми пожеланиями в адрес «внучки», которая теперь должна была официально занять пост главы «Серебряного Волка». Лотти тоже вела себя крайне вежливо и почтительно по отношению к старейшинам, которые когда-то вместе с дедушкой встречали её в этом особняке. Последний раз она видела их шесть лет назад, на похоронах деда, когда ей было шестнадцать, и она прекрасно понимала, что в их глазах всё еще кажется ребенком. Однако это благодушное настроение мгновенно испарилось, как только они перешли в конференц-зал на отчетное собрание, где присутствовали и все руководители отделов.
Огромный круглый стол, за которым сидели люди среднего и старшего возраста, посвятившие жизнь «Серебряному Волку». Лотти — во главе стола.
— Главная цель сталелитейного завода на второе полугодие — увеличение производства труб из нового сплава на 10%. Согласно пятилетнему плану, принятому в начале года, это соответствует резко возросшему спросу на котельное оборудование среди аристократии континента…
— Торговая гильдия намерена агрессивно расширять дистрибьюторскую сеть в герцогстве Орсо в этом квартале. Это связано с увеличением производства труб…
— Прогноз урожая в поместье соответствует данным в ваших документах. Ожидаемый налоговый доход составит 80 миллионов силом. План инвестиций за вычетом королевских налогов и бюджета на будущий год таков...
Металлургические заводы — фундамент «Серебряного Волка», торговая сеть, раскинувшаяся за пределы королевства, внутреннее управление графством Лишу, которое дед получил вместе с титулом барона... С каждым докладом руководителей отделов лицо Лотти становилось всё мрачнее.
«Мне жаль, что я не смогу быть рядом и помочь тебе убедить этих трусов, которые наверняка будут в тебе сомневаться».
Содержание отчетов почти не отличалось от тех резюме, которые Лотти ежеквартально получала через Анну. Документы, лежавшие перед ней, по качеству были такими же, как и раньше. Более того, планы на будущее, о которых они вскользь упоминали, были результатом их собственных решений, которые никогда не обсуждались с Лоти. Несмотря на то, что её возвращение после академии было делом решенным, они заявляли о планах, из которых она была исключена. Их желание сохранить нынешний статус-кво, независимо от того, вернулась она в Хартфилд или нет, было слишком очевидным. Поскольку все руководители отделов были наследниками старейшин, это было волей самого Совета.
— На этом всё. Если что-то осталось непонятным, завтра я представлю дополнительные материалы.
— Да, если у вас есть вопросы, не стесняйтесь спрашивать.
— Хм...
Даже после этих любезных слов лицо Лотти не просветлело. Лишь тихий звук —
тук, тук, тук
— её тонких пальцев, барабанящих по столу из красного дерева, нарушал тишину. В её глазах читалось явное недовольство. Пауза затягивалась, и тишина становилась гнетущей.
— И это всё?
— Простите?
— Я понимаю, что это собрание для отчетов... Но я и представить не могла, что вы умеете *только* отчитываться.
От этого замечания, сорвавшегося с губ Лоти, воздух в зале словно заледенел. Это был выпад. На лицах опытных мужчин среднего возраста отразилось мгновенное неприятие. Лотти была к этому готова. Она знала, что они попытаются её отодвинуть, и заранее подготовила такой способ реагирования.
«Помни, дитя. Пока ты — Вольфман, никто не смеет смотреть на тебя свысока».
Восхищаясь мудростью деда, предвидевшего такую ситуацию, Лотти приняла самое высокомерное выражение лица, на которое была способна. Ей было несложно — достаточно было вспомнить заносчивых однокурсниц из академии. Самым ярким образом в её памяти всплыло лицо принцессы Магнуссен, главы «Общества Заран», клуба богатых студенток.
«Вообще-то я... был помолвлен с принцессой Магнуссен еще до рождения».
Это воспоминание вызвало у Лотти невольную вспышку раздражения. Заметив это, руководители отделов начали переглядываться.
— С того момента, как я вернулась, я являюсь единственным субъектом принятия решений, не так ли? Тогда почему ваши доклады звучат так… «Ты всё равно ничего не понимаешь, поэтому мы уже всё решили, просто поставь печать»?
— Ха-ха, кажется, госпожа немного ошибается, — с улыбкой ответил Отто Грей, один из руководителей. Если бы мать Лотти была жива, он был бы её ровесником — младший сын старого виконта Грея.
Дед Лотти чувствовал себя в долгу перед старым виконтом Греем, который первым из богачей Леума вложился в его дело, поэтому он взял Отто в «Серебряного Волка» и доверил ему сердце гильдии — внутреннюю торговую сеть. Проработав здесь почти 30 лет, Отто обладал исключительным чувством собственности. И в его улыбке, обращенной к коллегам, читалась снисходительная уверенность сильного игрока.
— Значит, вы намерены и дальше вводить меня в заблуждение? Именно так, как вы и планировали — чтобы я, глава гильдии, и впредь ничего не смыслила в делах?
От этих слов Лотти, сказанных с высоко поднятой головой, на лицах присутствующих отразилось замешательство, замаскированное под смущение. Они действительно втайне презирали её. Кто-то — из добрых побуждений (считая её слишком юной), кто-то — из корысти. До тринадцати лет Лотти росла служанкой в трактире деревни Ронда. Её воспитывали как наследницу Вольфман всего три года. В отличие от её кузенов, которые родились и выросли внуками барона, она была для них «пришлым камнем». Но у неё не было времени на растерянность.
«Я должна перехватить инициативу до того, как представлю Зева».
Лотти мельком взглянула на Себастиана, который сидел поодаль от круглого стола. Казалось, весть о вчерашнем скандале в академии и о том, что Лоти привезла его в особняк, уже разлетелась — никто не выглядел удивленным его присутствию. Все просто ждали, когда она о нем заговорит. И именно здесь она должна была занять выгодную позицию. Лотти снова вспомнила принцессу Магнуссен. Она чуть вздернула подбородок и заговорила резким, недовольным голосом:
— Разве вы не те люди, что поклялись чтить волю моего деда, Маттео Вольфмана, и развивать «Серебряного Волка»? Единственный законный наследник этой воли — я, Шарлотта Вольфман. Если вы были против наследства деда…
Она обвела старейшин и руководителей взглядом своих янтарных глаз, так похожих на глаза деда.
— ...то вам следовало протестовать еще тогда, когда дедушка решил изменить устав Совета старейшин.
Воздух в зале стал еще тяжелее. Шесть лет назад, чувствуя приближение смерти, дед Лотти созвал Совет и внес изменения в устав. Речь шла о праве голоса главы дома и старейшин. Это была «страховка», созданная им из беспокойства о том, что он не сможет поддержать Лотти, когда она станет совершеннолетней. Совет старейшин определял внутреннюю политику Вольфманов и основные принципы управления «Серебряным Волком». Согласно поправке, глава дома (Лотти) получала 40% голосов, а каждый из шести старейшин — по 10%. Это означало, что голос Лотти должен был уважаться максимально.
«Я не хотела прибегать к угрозам, но...»
Какой смысл в её проницательности, которой она научилась у деда, или в деловой хватке, отточенной в академии? Они явно не собирались давать ей даже шанса проявить себя.
— Твой дед в твоем возрасте тоже был мальчиком на побегушках в лавке...
«Этот дед в твоем возрасте тоже был мальчиком на побегушках в лавке. И, как и ты, был таким смышленым, что хозяин души во мне не чаял. Думаешь, мне и конфетки не перепало? Ха-ха-ха! Если ты действительно моя внучка, то наверняка набрала столько чаевых, что хватило бы на собственный потайной кошелек».
Дедушка всегда говорил так. Ведь она была тем человеком, который походил на него больше, чем кто-либо другой.
— Госпожа, вы просто еще не совсем понимаете, но регулярные отчетные собрания всегда проходили именно так. Даже при покойном главе дома, — примирительно произнес один из присутствующих.
— Да-да, это чистое недопонимание. Как мы могли бы посметь так к вам относиться?
— Мы лишь стараемся помочь вам поскорее освоиться, госпожа...
Но их снисходительный тон по-прежнему так явно игнорировал интуицию и суждения Лотти, что она лишь крепче закусила губу. И в этот момент...
— ...Странно.
Голос Себастиана, раздавшийся позади Лотти, был намеренно громким. Все взгляды в зале мгновенно обратились к нему.
— А где здесь «молодая госпожа»? — с деланным недоумением спросил он.
Под перекрестными взглядами Себастиан, до этого момента хранивший молчание, подобающее постороннему, изящно вскинул бровь. Это едва заметное, но просчитанное движение обладало магической силой — оно мгновенно приковало к нему всё внимание. Он грациозно скрестил свои длинные ноги и, расслабленно откинувшись на спинку стула, скрестил руки на груди. Чуть вздернув подбородок, он обвел присутствующих за круглым столом оценивающим взглядом. Его присутствие, до этого момента напоминавшее застывшее произведение искусства, внезапно заполнило собой весь конференц-зал. Его красота и впрямь считалась исключительной даже в Академии. Забыв о своей неприязни к внезапно появившемуся кандидату в зятья с дурной репутацией, старейшины и директора невольно затаили дыхание, завороженные его аристократическим величием. Но затем он заговорил.
— С самого начала я только и слышу: «молодая госпожа», «молодая госпожа»… Должно быть, леди Шарлотта приходится нынешнему владельцу этого особняка дочерью или внучкой?
Слова, произнесенные дерзким тоном, прозвучали как удар хлыстом. По залу прокатился неловкий кашель. Себастиан метил в самое слабое место — в титулование. Он напомнил всем, что нынешним главой дома является не покойный барон и не мать Лоти, а сама Лоти. Использование обращения «молодая госпожа» (агасси) вместо официального титула было скрытым проявлением непризнания её власти.
— Разве дом Вольфман — это не тот род, который своей преданностью короне и богатством ведет за собой новую эпоху? Семья, ответственная за тысячи жизней, вряд ли могла проявить такую халатность в определении того, кто здесь единственный хозяин. Не так ли?
Это был прямой упрек: «Вы, выскочки, только вчера получившие дворянство, смеете быть столь невнимательны к иерархии?» . Себастиан намекал, что раз их авторитет еще свеж, им следует с удвоенным рвением подчеркивать величие своей госпожи.
В наступившей тишине кто-то наконец решился перехватить инициативу.
— И… кто же вы такой, позвольте спросить?
Этот вопрос давно назревал у всех присутствующих. Они спрашивали не имя — его все знали. Они требовали официального обоснования его присутствия здесь.
«Началось», — подумала Лотти.
Она изящно приподняла руку в шелковой перчатке. Чувствуя на себе все взгляды, она еще сильнее выпрямила спину и высокомерно вздернула подбородок, подражая принцессе Магнуссен.
— Это мой возлюбленный, господин Себастиан Коллинз.
После этих слов в зале воцарилась гробовая тишина, за которой последовал взрыв негодования.
— Из семьи графа Коллинза?!
— Но ведь ходили слухи, что вы ни с кем не встречаетесь!
— Мы слышали о вчерашнем переполохе в Академии, но думали, это просто случайность…
— Госпожа, мы полагали, что вы более благоразумны!
— И снова «госпожа», — отрезала Лотти, мгновенно ловя их на слове. Те, кто только что попал под критику Себастиана, тут же прикусили языки, — Почему же вы молчали, когда дедушка отправлял меня в Академию? Вам следовало сказать тогда: «Её преемница может завести себе любовника по своему вкусу, так что отправьте её в монастырь, а не в Академию».
Старейшины погрузились в еще более глубокое молчание. Никто из них не посмел бы сказать такое в лицо первому барону Вольфману. Лотти понимала, что они не могут относиться к ней так же, как к деду — легендарному основателю империи. В их глазах она была девчонкой из южной глуши. И это её злило.
— Дорогая.
От этого голоса, прозвучавшего слаще обычного, Лоти вздрогнула. Себастиан легко поднялся и подошел к ней. Одной рукой он оперся на спинку её кресла, другой — на стол, склонившись к ней.
— …То есть, госпожа баронесса.
Он подчеркнул её статус, показывая, что даже он, её возлюбленный, соблюдает этикет на официальном собрании. Его глаза сияли холодным, глубоким блеском, подобно основанию айсберга в ледяной воде.
— Если позволите, могу я сам всё объяснить?
— Вы?
— Разве я не давал вам клятву, что не стану для вас обузой?
«Он собирается раскрыть условия контракта?» — Лотти нахмурилась. Она не вносила в контракт пункт о неразглашении. Если он расскажет, что их отношения временные, это успокоит стариков. Но не ударит ли это по его собственной чести?
Лоти с тревогой посмотрела на Себастиана, но тот лишь подмигнул ей, взглядом призывая довериться ему.
— Да. Как вы уже слышали, для меня большая честь войти в особняк Хартфилд в качестве возлюбленного баронессы, — его голос звучал абсолютно непринужденно.
Старейшины не скрывали своего недовольства. Себастиан Коллинз, второй сын графа. О пятилетней безответной любви Лотти к нему знали не только в Академии. Через анонимных информаторов эти сведения доходили и до Совета старейшин. Они уже давно просчитали все риски брака с Коллинзом и были категорически против — не из-за репутации самого Себастиана, а из-за плачевного финансового состояния его семьи.
— Однако... мы с баронессой не давали друг другу обещаний о совместном будущем.
Это заявление произвело эффект разорвавшейся бомбы.
«Что?! Да как он смеет относиться к нашей госпоже как к мимолетному увлечению!»
«Соблазнил нашу наивную девочку, чтобы поразвлечься и бросить?»
«Вот бабник! Думает, если аристократ, то ему всё можно!»
Вектор враждебности сменился. Хотя старейшины и не признавали в Лотти лидера, они любили её как внучку или племянницу. Себастиан тут же изобразил глубокое раскаяние, жалобно опустив брови.
— Как вы все знаете, моя семья бедна и незнатна по сравнению с домом Вольфман… Баронесса дала мне понять, что как глава «Серебряного Волка» она не может связывать свою судьбу с кем-то вроде меня без веских на то оснований.
«О, наша госпожа вся в дедушку! Какая решительность!» — на лицах старейшин проступило облегчение, будто они приняли лекарство от изжоги.
— Поэтому баронесса уже однажды объявила мне о разрыве.
Используя оправдание, которое Лотти придумала для Анны, Себастиан напустил на себя меланхоличный вид. Видя печаль этого прекрасного юноши, некоторые старейшины даже невольно прониклись к нему сочувствием.
— Но я не мог так просто отпустить её, — он говорил искренне, ведь он действительно преследовал её после той ночи. — Поэтому я умолял её при всех… Я признаю, что моих титулов недостаточно, но я просил дать мне шанс доказать свою ценность для «Серебряного Волка» и дома Вольфман. Ценность, которая сможет покрыть скромность моего происхождения.
Выгода. Ценность. Доказательство.
Эти слова заставили глаза стариков загореться интересом. Все они в душе были торговцами, привыкшими к расчетам и оценкам. Подобный подход младшего сына из знатного рода показался им весьма похвальным. Несмотря на нынешний упадок, род Коллинз был древним и уважаемым, его история тянулась на сотни лет. В эпоху становления их рода говорили, что Коллинзы отмечены «золотым благословением» — каждое дело, за которое они брались, оборачивалось успехом, что позволило им основать великую торговую гильдию. Более того, во время смены династий они вовремя инвестировали в основателя нынешнего королевского дома Серден, благодаря чему вошли в число заслуженных сподвижников, стоявших у истоков государства. Однако несколько поколений назад их состояние начало стремительно таять. Им пришлось ликвидировать гильдию, а когда богатство, приносившее славу, исчезло, имя рода пало во прах. Дошло до того, что ему, младшему сыну, не имеющему прав на наследство, пришлось самому прилагать недюжинные усилия, чтобы подыскать себе выгодную партию.
«Его беспокойство о моем авторитете... основывалось на трагедии рода Коллинз?..» — пронеслась мысль в голове Лотти.
Заметив, что реакция старейшин изменилась именно так, как он и рассчитывал, Себастиан едва заметно приподнял уголки губ в торжествующей усмешке.
Чувствуя, как враждебность и настороженность старейшин угасают, Себастиан ощутил укол триумфа и продолжил свою искусную игру.
— Поскольку я удостоился нежной привязанности баронессы, это благотворно сказывается на её душевном спокойствии. Мы решили, что я останусь рядом и буду дарить ей радость, пока она укрепляет свои позиции как единственный законный владелец «Серебряного Волка» и истинный глава дома Вольфман.
Себастиан намеренно выделил слова «единственный законный владелец» и «истинный глава», напоминая присутствующим об их недавней оплошности. Его тон был почтительным, но посыл — предельно ясным: «Если вы продолжите мешать Лотти, мне придется задержаться здесь надолго».
— Впрочем... баронесса рассматривает меня лишь как одного из кандидатов, так что, полагаю, вам не стоит слишком беспокоиться.
— Кандидатов? — резко переспросил Отто Грей от лица руководства.
— Именно. Несмотря на моё пребывание в особняке Хартфилд, баронесса намерена рассмотреть всех кандидатов в супруги, которых вы предложите, и оценить их без малейшей предвзятости.
Слова Себастиана, произнесенные с горькой усмешкой, заставили старейшин в изумлении переглянуться. Некоторые украдкой посмотрели на Лоти, пытаясь понять, действительно ли таковы её намерения. Лотти сидела, спокойно опустив свои янтарные глаза. Она не проронила ни слова, пока мужчина, якобы терзаемый неразделенной любовью, распинался перед Советом. В этот момент её лицо казалось пугающе холодным — совсем не таким, как у двадцатидвухлетней девушки, слушающей мольбы своей первой любви. В зале разлилось странное осознание.
«Лотти, как ни крути, — Вольфман. Она — плоть от плоти младшей дочери, которую считали самым точным воплощением первого барона. Дочери Рейны, обладавшей достаточной волей, чтобы бросить всё богатство и любовь семьи ради своего пути. Неужели мы сочли её слишком слабой?»
— Так что, если вы не хотите, чтобы я убедил баронессу в своей исключительной полезности... просто сделайте так, чтобы ей не требовалось искать утешения в моих объятиях, — с этими словами Себастиан мягко взял Лотти за руку.
На её ладони, обтянутой шелком, тускло блеснуло серебряное кольцо с гербом Вольфманов. Себастиан склонился, коварно выбрав такой угол, чтобы все присутствующие отчетливо видели, как его губы прижимаются к её руке. При этом его дерзкий взгляд медленно обвел аудиторию. Это было вызывающе, почти непристойно — так открыто демонстрировать её благосклонность и заявлять об «утешении» в своих объятиях.
— Себастиан, спасибо. Благодаря тебе все стали такими сговорчивыми!
Собрание, которое должно было затянуться до обеда, закончилось раньше. Под предлогом плохой подготовки отчетов Лоти назначила новую встречу на следующей неделе и первой покинула зал. Директора, осознав после вмешательства Себастиана, что Лотти — крепкий орешек, отступили без возражений.
— Мне так неловко... кажется, я выглядела глупо, пытаясь заслужить их доверие, — прошептала Лоти, потирая дрожащие руки, как только напряжение немного спало.
— Ну что ты. Умение ладить с домочадцами и главой — это базовый навык для того, кто метит в мужья, — ответил Себастиан.
— Да, спасибо, что так к этому относишься.
Себастиан подметил, что его очередная «атака» на её сердце прошла незамеченной. Лотти была слишком погружена в свои мысли. Вдали от конференц-зала «маска аристократки» исчезла, и перед ним снова была та самая Лоти, которую он знал: задумчивая, с чуть выпяченной губкой и добрым, тревожным блеском в глазах. Как бы ни была прекрасна холодная баронесса, эта искренняя версия Лотти нравилась ему куда больше — такая милая, что хотелось обнять её и зацеловать эти розовые щечки.
— И ты был прав, что мне лучше молчать, пока ты говоришь. Это звучало очень убедительно. Ты мастер слова!
— Лотти, я лишь добавил немного специй. На самом деле ты просто получила то уважение, которого заслуживаешь как хозяйка. Кстати, ты была великолепна. Сразу вникла в суть отчетов, просто пролистав их.
— Анна присылала мне сводки всё это время.
— Значит, пока все в Академии думали только о свободе и прогуливали занятия, ты усердно училась и параллельно следила за делами «Серебряного Волка»?
— Я должна была знать ситуацию, чтобы вернуться к делам в любой момент. Я ведь глава дома, это естественно.
Себастиан лишь покачал голвой. Большинство его знакомых-дворян в Академии только и делали, что игнорировали письма из дома.
— Если бы люди в Академии видели тебя такой, они бы не посмели вести себя с тобой так заносчиво.
— Всё в порядке. Я специально скрыла фамилию, чтобы отсеять таких людей.
— Хм... жаль их.
Себастиан вспомнил лица тех, кто плохо относился к Лотти. Сейчас на континенте почти нет семей, чьи интересы не пересекались бы с «Серебряным Волком», так что им всем скоро станет очень больно. Эта мысль доставила ему приятное удовлетворение.
— Ты сегодня так помог мне... Могу я как-то отблагодарить тебя?
— Отблагодарить?
«Неужели предложит золото?» — подумал Себастиан, но их разговор прервал голос из глубины коридора.
— Глава дома.
Они остановились и обернулись. Это была пожилая женщина, присутствовавшая на завтраке — Паола Вольфман, старейшина рода, тетя покойного барона и двоюродная бабушка Лоти. Она работала в гильдии с самых первых дней её основания. Седовласая, в строгом темном платье, она воплощала собой суровость и непоколебимость. Лицо Лотти осветилось радостью. Несмотря на то, что родство с Паолой было для неё в новинку, это была её кровь. Единственный человек, который знал её мать в детстве и помнил дедушку не как главу гильдии, а как брата.
— Бабушка Паола, как ваше здоровье?
— Как видите, в порядке, — последовал ледяной ответ.
Лотти не обиделась. Она знала, что Паола была одержима долгом перед родом Вольфманов и до сих пор не простила Рейну (мать Лотти) за то, что та сбежала ради любви. В глазах Паолы Лотти всегда была «недостаточной» по сравнению с её кузенами, которых та знала с рождения.
С точки зрения интересов рода Вольфман и гильдии «Серебряный Волк», холодность Паолы была вполне оправдана. Лотти лишь смиренно приняла этот взгляд, пообещав себе сделать всё возможное, чтобы поскорее заслужить признание в качестве главы дома.
— Я искренне рада видеть, что за то время, пока мы не встречались, вы превратились в достойную леди... однако ваше сегодняшнее поведение вызывает лишь глубокое сожаление.
— …
— Решать такой важный жизненный вопрос, как брак, не посоветовавшись со мной, старейшиной рода Вольфман...
Серовато-карие глаза пожилой дамы медленно переместились и остановились на Себастиане.
«Ага».
Снова я — корень всех бед.
Взгляд Себастиана скользнул за спину Паолы, где в нескольких шагах, сохраняя почтительную дистанцию, стоял некий джентльмен.
«Явление соперника, значит...»
Это явно был мужчина, которого Паола привела, чтобы представить в качестве кандидата в мужья для Лотти.
Перед ними стоял джентльмен среднего роста, выглядевший весьма опрятно. На вид ему было около двадцати пяти. Его каштановые волосы были аккуратно зачесаны назад с помощью помады, а строгий, почти скромный костюм сидел безупречно. По его открытому лицу и острому блеску глаз было видно, что он мастерски умеет располагать к себе людей.
«И там тоже...»
Себастиан прищурился и скользнул взглядом дальше по коридору. Отто Грей тоже замер неподалеку, ведя за собой еще одного джентльмена и внимательно наблюдая за ситуацией.
«Ну и конкуренция».
Паола, единственная оставшаяся в живых Вольфман помимо Лотти, была советницей «Серебряного Волка», а Отто Грей обладал огромным влиянием среди руководителей гильдии. Говорили даже, что одна из его племянниц когда-то вышла замуж за представителя рода Вольфман, но погибла вместе с ребенком во время эпидемии лихорадки Патар. Так или иначе, Грей считал свою семью самой близкой к Вольфманам. Теперь Себастиану стало ясно, почему на собрании Грей был так агрессивен. За этим стояла банальная борьба фракций. Нет, скорее, битва за брачный союз. Взгляд Себастиана потяжелел.
«Мне жаль их, но... вряд ли кто-то из них в таком же отчаянии, как я».
Однако он не собирался вызывать жалость своими рассказами. С самого поступления в Академию он решил, что снимет проклятие, не опираясь на чье-либо сочувствие. Чтобы больше никто не страдал так, как он. Даже если бы он решил разыграть карту жалости, это вызвало бы лишь неприязнь у конкурентов. А неприязнь — это последнее, что Себастиану сейчас было нужно.
— Простите, бабушка Паола, что не предупредила заранее, — мягко сказала Лотти. — Но, как я уже говорила, у нас с господином Себастианом нет никаких обязательств, выходящих за рамки текущих отношений. Тем более, касающихся брака.
— Раз уж глава дома отдала самое большое место в своем сердце второму сыну Коллинзов, то другим будет нелегко отвоевать это преимущество, какими бы достойными они ни были, — парировала Паола. — Более того, отныне он будет следовать за вами повсюду, и все будут называть его вашим возлюбленным. Не так ли?
— На данный момент... да, это так, — Лотти поджала губы под точным замечанием Паолы.
Независимо от того, обещали они друг другу будущее или нет, она официально объявила его своим любовником перед старейшинами. Это означало, что пока она ищет мужа, её официальным спутником остается Себастиан. В контракте даже был пункт: он должен сопровождать её на всех светских мероприятиях, выступая в роли «живого справочника по этикету». Но для Себастиана это было золотой жилой. Учитывая внимание к наследнице особняка Хартфилд, он скоро запечатлится в сознании общества как «тот самый единственный». «Серебряный Волк» — это гильдия, работающая на народ. Они делают всё: от предметов роскоши до чайников с идеальной теплопроводностью, облегчающих жизнь обычным людям. Если образ Себастиана как избранника Лоти укоренится в народе, гильдии будет сложно его выгнать. Ведь народ верит в вечную любовь. Паола видела, что это с самого начала «нечестная игра». Лотти постаралась придать лицу выражение максимально преданной внучатой племянницы.
— Я знаю, с какой заботой вы выбирали для меня кандидатов ради блага гильдии и дома. Я прекрасно понимаю, что любовь и брак — вещи разные. Клянусь, я рассмотрю каждого с той же непредвзятостью, что и господина Себастиана.
Лотти не решилась клясться именем Дракона, как это сделал Себастиан. Приведя в дом мужчину, в которого была влюблена пять лет, она понимала: быть абсолютно честной не получится. Кто бы ни пришел, ему будет трудно пошатнуть позиции Себастиана. Но причина была не в статусе «любовника». Настоящее преимущество Себастиана заключалось в том, что Лотти, как и её мать, была совершенно бессильна перед мужской красотой. А Себастиан был не просто красавцем — он был красавцем именно в её вкусе.
— Я осознаю важность своего положения. Возможно, я еще молода и моё сердце недостаточно окрепло, чтобы быть холодной к возлюбленному... но я не забыла, что хозяйка «Серебряного Волка» должна выбирать спутника жизни, руководствуясь трезвым расчетом, а не личными чувствами.
— Хм, раз вы так говорите... — Паола немного смягчилась и отступила в сторону, представляя своего кандидата. — Позвольте представить: Деймон, второй сын торгового дома «Люкс». Мы часто сотрудничаем с ними с позапрошлого года. Это молодой человек с исключительной проницательностью. Уверена, вам будет чему поучиться друг у друга.
— Приветствую вас, баронесса. Для меня огромная честь познакомиться с вами. Я Деймон Люкс, руковожу отделом по работе с VIP-клиентами в торговом доме «Люкс».
Мужчина с доброжелательной улыбкой поклонился и протянул руку. Лотти подала ему руку, и он почтительно прижал губы к кончикам её пальцев в шелковой перчатке. К той самой руке с фамильным кольцом Вольфманов, которую всего полчаса назад Себастиан целовал на глазах у всех. Выпрямившись, Деймон Люкс мельком взглянул на Себастиана. Его глаза продолжали улыбаться, но в них сквозила ледяная сталь. Это был прямой вызов. Себастиан ответил ему едва заметной, двусмысленной улыбкой.
— Приятно познакомиться, господин Люкс. Я Шарлотта Вольфман. Я знаю, что дом «Люкс» очень помог нам в расширении торговых путей в герцогстве Орсо.
— О чем вы, это была лишь обязанность верных подданных королевства.
Торговый дом «Люкс» входил в пятерку крупнейших в стране, контролируя транзитную торговлю между Реумом и западным побережьем континента. Тот факт, что Паола привела его наследника, означал долгосрочную стратегию: старейшины хотели слить капиталы двух гильдий.
— Лично для меня это большая удача, — продолжал Деймон. — Благодаря тому, что госпожа Паола так хорошо ко мне относится, я смог встретиться с её любимой племянницей.
— А, я, подождите! — послышался суетливый возглас, и к ним подбежал Отто Грей, таща за собой своего кандидата. — Баро... то есть, госпожа! Я тоже хочу представить вам одного достойного юношу! Мой пятиюродный племянник, Хенрик из дома графа Шварца!
— Приветствую вас, баронесса. Много о вас слышал. Я Хенрик, второй сын графа Шварца.
Джентльмен с мягкими чертами лица, из тех, кто нравится старшему поколению, буквально оттеснил Деймона Люкса. Из-за своего крупного телосложения ему стоило лишь немного сократить дистанцию, чтобы Деймон невольно потеснился. Лотти оказалась в центре странного зрелища: дворянин в стиле «плюшевого медведя» и лощеный наследник торговой империи соревновались в лучезарности улыбок, стараясь ей понравиться. Чуть поодаль Паола и Отто Грей обменялись испепеляющими взглядами.
— Мужчину лучше всего может оценить другой мужчина, — подал голос Грей. — Наш Хенрик такой надежный, он станет идеальной опорой для главы дома.
— Женщины рода Вольфман из поколения в поколение славились своим тонким вкусом на мужскую внешность, — отрезала Паола. — Моя мать говаривала: если муж красавец, то и одного обеда в день хватит, чтобы чувствовать себя сытой.
— Но позвольте, госпожа старейшина, у вас ведь нет опыта замужества…
— Отто, ты говоришь так, будто сам когда-то был замужем.
— Нуна! (Старшая сестра!)
Двое почтенных людей, мгновенно отбросив светский лоск, начали переругиваться как старые друзья.
Паола и Отто были столпами «Серебряного Волка». Одна — советница, приехавшая в столицу помогать брату еще у истоков гильдии; другой — влиятельный руководитель, присоединившийся по рекомендации отца-инвестора и посвятивший организации всю жизнь. Десятилетиями они строили это здание бок о бок, то ссорясь, то мирясь. Но теперь, когда гильдия разрослась, их интересы разошлись.
— У нас десятки партнеров! Если мы породнимся с домом Люкс, остальные отвернутся. А альтернативы северным лесам Раджу и южным морским путям просто нет! — гремел Отто.
— Это ваша работа как управленцев — не допустить такого. А ты притащил своего племянника и еще гордишься этим? Видимо, твоя совесть совсем прогнила в попытках смешать кровь с Вольфманами.
— Ох, нуна!.. Хенрик — сын графа! Внук маркиза Берта! Его родословная безупречна!
— И как эта родословная накормит людей «Серебряного Волка»? Альфонс из захудалого рода, приползший за титулом барона-консорта...
Их перепалка была настолько яростной, что, несмотря на попытки говорить вполголоса, Себастиан слышал каждое слово. В какой-то момент оба старейшины, словно по команде, обернулись и вперили взгляды в своего общего врага — Себастиана. Он вмиг придал лицу максимально невинное и кроткое выражение.
«Я знаю, какая честь — стоять рядом с Лотти. Я не угрожаю вашим интересам», — транслировал он всем своим видом. Для него сейчас было важно оставаться в статусе «временного любовника, готового отступить ради блага гильдии». Это усыпляло их бдительность.
Тем временем претенденты окружили Лотти:
— Баронесса, в этом году открылся оперный театр. Ложа нашей гильдии находится прямо под королевской — вид идеальный. Позвольте пригласить вас, — соловьем заливался Деймон Люкс.
— Театр? Скука. Как насчет ипподрома? — перебил Хенрик Шварц. — Один из наших жеребцов — лидер сезона. Ваш дедушка всегда хвалил конюшни Берта.
К ним присоединился и Вилфорд, заместитель губернатора, приведя своего протеже:
— Баронесса, познакомьтесь с Точесом Эде. Он лучший кадр в администрации замка.
— Для меня честь, госпожа, — улыбнулся Точес, — Я бы хотел представить вам мой 10-летний план развития земель...
Себастиан чувствовал, как внутри закипает раздражение. Эти «гиены», жаждущие денег и власти Вольфманов, рассыпались в комплиментах, а Лоти отвечала им вежливой, заученной маской.
«Это не настоящая Лотти», — думал Себастиан.
Настоящая Лотти не улыбается так фальшиво. Только он знал, как краснеют её щеки, когда она смущается, и как теплеют её глаза, когда она искренне дарит кому-то подарок, купленный на честно заработанные гроши. *«Жалкие дураки»*, — насмехался он над ними в душе.
Но почему тогда в груди так давит?
«Ах, ну да... проклятие. До конца осталось меньше трех лет, вот сердце и ноет», — убеждал он себя, отказываясь признавать элементарную ревность.
Вернувшись в кабинет, Лотти буквально рухнула на диван. Она была истощена. Быть «холодной главой» на собрании, а затем «очаровательной невестой» для троих мужчин — это выпило из неё все силы. Лотти была интровертом. В Академии она была «невидимкой» не только потому, что притворялась простолюдинкой, а потому что это была её суть.
«Шесть старейшин, пять директоров... одиннадцать человек, которые оценивают каждый мой вздох», — думала она.
И эти трое мужчин... Если бы они встретились в Академии, они бы даже не посмотрели в сторону «безродной» Лотти
«Деймон Люкс — бизнес, Хенрик Шварц — кровь, Точес Эде — администрация... Все они полезны для гильдии. Но их лица...» — Лотти вздохнула.
Следуя завету матери, она понимала: её сердце не откликается ни на одного из них. Ей нужен был Себастиан — её личное «проклятие красоты». Себастиан, прислонившись к дверному косяку, молча наблюдал за ней.
«Ситуация сложнее, чем я думал», — заключил он.
«Улов был богатым. Ведь я воочию убедился в том, что именно нужно Лотти.»
Себастиан пришел на отчетное собрание «Серебряного Волка», чтобы официально «засветиться» перед Лотти и старейшинами. Это был идеальный шанс показать себя с лучшей стороны и поднабрать очков влияния. Все шло как по маслу: он не только укрепил свои позиции, но и воочию увидел борьбу за власть и скрытые течения вокруг Лотти. Это был бесценный опыт.
«Старейшины и директора... все они обожают Лотти, но, кажется, никто из них ей не доверяет», — размышлял он.
В то время как Лотти жаждала не просто любви, а признания как полноправной наследницы своего деда, старейшины видели в ней лишь «милую девочку». Это было ожидаемо. В мире аристократов всё вращается вокруг престижа. Себастиан знал это как никто другой: его самого, прямого наследника Коллинзов, выставили за дверь только из-за проклятия. Проклятия, которое поражало членов семьи случайным образом, но которое «пачкало» репутацию рода. История Вольфманов была коротка, и большинство старейшин вышли из простолюдинов, но, став дворянами, они быстро переняли тягу к «величию рода». Даже прямая наследница не имела права позорить фамилию. Именно поэтому они не могли доверить Лоти бразды правления без надлежащей подготовки — ведь она была внучкой самого «Железного Гладиатора Лесов», покойного барона Вольфмана. Что ж... для Себастиана это было только на руку. Завоевать доверие человека, который чувствует себя неполноценным или обделенным — для него это было проще простого.
«Спасибо... Ты первый, кто сказал, что я достоин большего, чем Томас».
«Себастиан, только ты... только ты не станешь презирать меня, даже если увидишь мои слезы...»
Когда он еще не знал, что Лотти — хозяйка особняка Хартфилд, он именно так очаровывал знатных девиц на выпускных балах, прикидывая свои перспективы. Себастиан от рождения обладал чуткостью к чужим слабостям и знал, как стать незаменимым, заполнив пустоту в чьем-то сердце. Купить преданность богатых, но раненых душой дам для него было легче, чем отобрать конфету у младенца. Он знал, какие слова они хотят услышать, и умел подать их так, что они казались чистой истиной. Лотти не была исключением. Как и опасалась Паола, он уже захватил лидерство.
«Надо бы разузнать побольше о тех типах», — подумал он. К сожалению, как у изгнанника, у него не было шпионской сети, подобающей наследнику герцогства. Но был человек, который мог помочь. Элиза Магнусен. Ему претило просить помощи у этой заносчивой девчонки, но... был ли у него выбор?
«Она поможет. Это именно то, чего она хочет больше всего...»
Пока Себастиан строил планы, Лотти приходила в себя.
— Оставь это здесь и можешь идти, — сказала она Анне.
— Слушаюсь. Я прикажу подготовить легкий ужин прямо в кабинет.
Анна поставила на стол небольшую шкатулку с драгоценностями и вышла. Как только дверь закрылась, Лотти обернулась к Себастиану с сияющей улыбкой и похлопала по дивану рядом с собой.
— Себастиан? Подойди, присаживайся.
Сердце Себастиана странно екнуло. Вот она. Настоящая Лоти. Сколько бы она ни тренировала ту соблазнительную, словно нарисованную улыбку светской львицы — всё это было фальшью. Себастиан, подавляя тайное чувство триумфа, сел рядом.
— Я же просил звать меня Зевом.
— Ну... — Лотти смущенно покраснела.
Этот нежный румянец на её щеках... Себастиан был уверен, что он единственный во всем королевстве, кто знает, как она умеет краснеть.
— Вот, держи. Золото, о котором я говорила.
Лоти открыла шкатулку, и Себастиан увидел, что она больше чем наполовину заполнена золотыми монетами. Они заключили контракт только вчера вечером, а она уже подготовила для него целое состояние.
«Здесь... как минимум один "кван" золота», — прикинул он, стараясь не выдать своей жадности и медленно потирая подбородок. Три «квана» за три года? С такой щедростью он соберет нужную сумму гораздо быстрее.
— Тебе не нравится? — Лотти, заметив его медлительность, вопросительно блеснула глазами и подтолкнула монету к нему. Золото отразило свет, заставив Себастиана сглотнуть. Его кадык дернулся.
— Вместо этого... может, поцелуй?
Сказав это, Себастиан сам оторопел.
Черт, какой еще поцелуй?
Одна эта монета стоила целое состояние. Он был в замешательстве от собственной реплики. После того как он увидел тех мужчин вокруг Лоти, его сердце билось как сумасшедшее, а мозги, видимо, окончательно спеклись. Или это вид её красных щек напомнил ему ту ночь?
— А... правда? — выдохнула Лотти, ошеломленная.
Себастиан быстро взял себя в руки и нацепил свою фирменную безупречную улыбку. Он грациозно опустился на одно колено перед ней. Поза выглядела крайне почтительной, но на самом деле он просто пытался скрыть свою некстати возникшую физическую реакцию.
— Ты действительно согласна на это?
— Ну... да.
Лоти была в смятении.
«Неужели деньги для него — не главное?»
Глядя в его пылающие голубые глаза, она невольно облизала губы. Она хотела отплатить ему за помощь, следуя букве их договора.
«Принцип добросовестности... Я должна выполнять условия контракта. Это мой первый поступок как главы дома Вольфман», — убеждала она себя, хотя руки её слегка дрожали, а золотая монета в пальцах поблескивала, привлекая взгляд Себастиана.
Но Себастиан смотрел не на золото. Он смотрел на её губы, словно они были единственной ценностью в этом мире. Словно он последовал за ней в особняк Хартфилд только ради её сердца, а не ради наживы.
— ...Ты уверена? — его голос прозвучал низко и порочно.
— Да, я серьезно.
— Поцелуй с тобой... гораздо дороже любого золота.
В его интонациях было нечто, пробуждающее воспоминания о той ночи. О том хриплом, жаждущем голосе, которым он умолял её... Лотти почувствовала, как её тело обдало жаром. Сердце заколотилось так громко, что, казалось, он слышит его ритм. Тело, еще не до конца оправившееся от их первой близости, предательски отозвалось сладостным трепетом.
«Соберись. Думай головой. Семья Коллинз бесполезна для гильдии. Нельзя отдавать всё за одну лишь привязанность Зеба», — пыталась она натянуть поводья своего благоразумия, но не могла оторвать взгляда от него. Она прикусила губу, и взгляд Себастиана тут же приковался к этой точке.
«Что ж... поцелуй — это тоже неплохая сделка», — решил Себастиан, мгновенно меняя приоритеты.
Себастиан на мгновение опустил свои густые ресницы, и в его взгляде промелькнула притворная печаль.
— Впрочем... — прошептал он. — Пожалуй, целоваться два дня подряд для тебя будет слишком обременительно.
— А? Нет, я не…
— Может быть... тогда я просто обниму тебя?
— ...Что? — Лотти широко распахнула глаза, решив, что ослышалась.
— О, нет-нет, я не в том смысле! — Себастиан поспешил изобразить самую невинную и кроткую улыбку, на которую был способен. — Я просто хотел приободрить тебя. Ты сегодня так много работала.
В глазах Лотти Себастиан в этот миг сиял ореолом доброты. Он выглядел как мужчина, который искренне хочет поддержать уставшую женщину.
«Поцелуй был бы тоже неплох», — промелькнуло в голове у Лотти, но раз уж он предложил всего лишь объятия, она без тени сомнения кивнула.
Себастиан поднялся и раскрыл объятия. Лотти доверчиво шагнула к нему, и в мгновение ока их тела переплелись. Прежде чем она успела сообразить, как это вышло, Лотти уже сидела на коленях у Себастиана. Его сильные руки крепко прижали её к себе. Уткнувшись носом в его плечо, Лоти слушала ритм его сердца — быстрый, тяжелый, совсем не похожий на её собственный.
«Ах... кажется, я действительно заряжаюсь энергией», — подумала она.
Неужели объятия могут быть такими приятными? В его руках всё напряжение дня, все колкости старейшин будто растворились. Она невольно сравнила его с теми тремя претендентами. Деймон Люкс наверняка был бы слишком щуплым, Хенрик Шварц — слишком грубым, а Точес Эде... она бы точно боялась задеть его очки. Лотти сильнее прижалась к плечу Себастиана, ища еще большего контакта.
— Хм... — низкий смешок Себастиана отозвался вибрацией в её ушах. — Лотти…
— Да?
— А ты талантлива, — он тихо рассмеялся своим мыслям. — Если в будущем тебе снова будет так тяжело, просто вспомни этот момент.
— Этот момент?
— Представь, как я крепко обнимаю тебя и утешаю... Говорят, если во время печали думать о чем-то непристойном, это помогает. Разве в конечном счете это не одно и то же?
— ...А? О непристойном? — Лотти замерла. Она ведь не делала ничего такого...
И тут она почувствовала «это». Что-то твердое и горячее упиралось ей в бедро. Это было настолько жестким, что она не сразу поняла, что это часть его тела. Когда она ерзала, пытаясь устроиться удобнее, она лишь сильнее провоцировала это давление. Лотти застыла, не зная, что делать.
— Со мной всё в порядке, Лотти, — хриплый, сдавленный голос Себастиана коснулся её уха, — Я же говорил... я пришел сюда не ради этого. Но если тебе когда-нибудь понадобится плечо, чтобы выплакаться... или объятия, чтобы согреться, я всегда готов.
Его пальцы нежно коснулись её уха, пытаясь отвлечь её (и самого себя) от пожара, бушующего внутри. Он едва сдерживал желание смять это хрупкое тело в своих руках, но понимал: сейчас не время.
Прошло десять дней.
— Вот, я систематизировал отчеты. Так удобнее смотреть?
— О-о-о!.. Зев, спасибо большое! Ты действительно лучший выпускник финансового факультета!
Старейшины должны были вернуться через десять дней. Лотти решила заранее изучить ситуацию по первым отчетам, но те были составлены в какой-то новой, путаной форме — совсем не так, как учил дедушка. Лотти подозревала, что это очередной тест на профпригодность. Себастиан пришел на помощь. Пока она разбирала другие бумаги, он переписал все финансовые таблицы в привычный ей формат. Он уже стал неотъемлемой частью её кабинета.
— Спасибо, Зев.
— Я просто переставил цифры местами, ничего особенного.
— Нет, ты сэкономил нам уйму времени! Держи, — Лотти открыла шкатулку и протянула ему золотую монету.
— За такую мелочь?.. — Себастиан послушно взял золото, но при этом указал пальцем на свою щеку. Лотти смущенно чмокнула его.
Их контракт превратился в странную игру: Лоти платила ему золотом за работу, а он принимал его, но всегда требовал «доплату» в виде ласки. Анна, наблюдавшая за этим со стороны, только вздыхала:
«Похоже, госпожу просто обвели вокруг пальца...»
В разгар работы над счетами экспортного отдела раздался стук в дверь.
— Госпожа, это Роберт.
В кабинет вошел пожилой дворецкий Вольфманов.
— Прошу прощения за беспокойство. Прибыл гонец из королевского дворца.
— Из дворца? — Лотти и Анна обменялись тревожными взглядами.
Началось. Король прислал вестника, и это мог быть сам глава королевских слуг. Король будет смотреть на дом Вольфман глазами этого человека. Ошибиться было нельзя. В кабинет тут же вбежали горничные с платьями и украшениями. У них было максимум 10 минут.
— Себастиан!
— Да?
— Как там нужно приветствовать гонца? «Пусть благословение Мирового Древа пребудет с Серденом. Подданный Вольфман...» А что дальше? Я забыла!
— «...склоняюсь перед голосом Золотой Державы и Многоцветного Скипетра». Гонец — это голос самого короля, — подсказал Себастиан.
— Точно!
В эти короткие минуты Себастиан стал её наставником по этикету.
— Он представитель Его Величества. Приветствуй его так, будто перед тобой сам король. Не поднимай головы, пока он не подаст знак.
— Да-да, поняла!
Пока горничные затягивали корсет и поправляли макияж, Лотти впитывала каждое слово Себастиана. Она учила это девять лет назад, но в Академии эти знания покрылись пылью. Помощь Себастиана была бесценной.
— Себастиан, спасибо огромное. Я отблагодарю тебя позже…
— Зев, — поправил он её с улыбкой.
— Я же просил звать меня Зевом, — он мягко и лукаво улыбнулся.
— Награды не нужно. Одного того, что я увидел тебя в этом великолепном обличии, уже достаточно, чтобы я пришел в полный восторг.
С этими словами Себастиан окинул Лотти восхищенным, почти благоговейным взглядом, медленно изучая каждую деталь её парадного наряда.
Лотти обычно носила свои пшеничные кудри либо распущенными, либо слегка присобранными, позволяя им свободно спадать на спину. Но сегодня их уложили в строгий низкий пучок, подчеркнув изящную линию шеи, а пушистую челку разделили на аккуратный пробор, открыв благородный лоб. Вместо привычных блузок и юбок на ней было платье с пышным подолом, скрывающим лодыжки. Несмотря на отсутствие глубоких вырезов, в этом наряде от неё веяло зрелым очарованием. Это не было кричащее вечернее платье, но наряд, идеально подходящий для выражения почтения королевской семье.
— Ты очень красивая, Лотти.
Пока горничные наводили последние штрихи — поправляли ленты, вдевали серьги и застегивали ожерелье, — Себастиан стоял чуть поодаль. Его лицо так и светилось от гордости, а глаза сияли восторгом... словно он действительно был по уши влюблен.
«Опять он так смотрит...» — подумала Лотти.
В последнее время Себастиан вел себя именно так. Упоминание золотых монет в контракте казалось лишь формальностью. На деле же он вел себя так, будто его истинной целью были её поцелуи, объятия и любая возможность остаться наедине. Словно он действительно был её страстным возлюбленным, отвоевавшим это место. В его светло-голубых глазах всегда плескалась нежность, в каждом движении сквозила забота. А то, как он жаждал любого прикосновения, как таял даже от мимолетного поцелуя... Лотти не могла ошибиться. Она выросла, видя любовь своих родителей, и сама была окружена ею. Она знала, как выглядит любящий взгляд.
«Неужели Зев действительно любит меня? Тот самый человек, который пять лет игнорировал мою безответную любовь? Тот, кто твердит о тайнах рода и не соглашается ничего рассказать, пока я не выйду за него замуж?»
— Да пребудет с Серденом вечное благословение Мирового Древа. Подданная Вольфман готова внимать голосу Золотой Державы и Пятицветного Скипетра.
Как только приготовления были закончены, Лотти вышла в холл и склонилась перед королевским гонцом. То, как изящно её пальцы приподняли края юбки, угол наклона головы и спины... Присутствующие слуги невольно смягчились, глядя на её величественную осанку.
«Наша госпожа так искусно владеет придворным этикетом?.. Она так похожа на леди Рейну, просто загляденье. Хм, что ж, её явно хорошо обучили», — думали они.
Гонец, смотревший на неё сверху вниз, тоже был втайне впечатлен. Он был первым чужаком, увидевшим новую главу дома Вольфман — старый барон прятал свою наследницу так тщательно, что даже кончика её волос никто не видел. Гонец должен был доложить королю, кто же унаследовал состояние: везучая выскочка или безвольная дурнушка. Но, видя, как Лотти мастерски подражает знатным дамам, он понял — наследство Вольфманов не разлетится по ветру за пару дней. Хотя король, возможно, будет разочарован таким оборотом дел.
— Гхм. Да осенит слава Мирового Древа дом Вольфман. Слушай волю Его Величества: немедленно прибыть во дворец и предстать перед членами королевской семьи как глава рода.
— С благодарностью принимаю высочайшую милость Его Величества.
Лотти, не разгибая спины, протянула руки над головой. Сложенный свиток с королевским указом лег в её ладони. Несмотря на то, что благодаря советам Себастиана всё прошло гладко, её ладони были влажными от пота. Она знала, что её вызовут. Но не думала, что это случится «немедленно». Неужели королевский двор так импульсивен? Нет, это было испытание. Она — сомнительная наследница Вольфманов. Титул её деду даровал покойный король, а нынешний монарх мог быть не так благосклонен.
— Я немедленно соберусь и последую за вами, — ответила она, еще ниже склонив голову.
— Что ты делаешь, когда Его Величество предлагает тост?
— Произношу: «Да пребудет с нами благословение Мирового Древа», слегка приподнимаю бокал над головой и отпиваю, слегка отвернувшись от короля.
— Хорошо. А если предлагает наследный принц?
— Говорю: «Пусть зелень богов вечно пребывает на Западе», и пью, отвернувшись от обоих королей и принца.
— Идеально. Как держать бокал?
— Вот так, тремя пальцами за ножку.
— Верно. С бокалом воды можно вольничать, но винный бокал нельзя трогать ни за что, кроме ножки.
— Зев... справлюсь ли я?
— Лотти, ты же была лучшей на нашем потоке! — Себастиан подмигнул ей, заставив её слабо улыбнуться.
Они сидели в карете на территории дворца. Им сообщили, что зал ожиданий переполнен, и заставили ждать в каретной зоне. Вызвать немедленно и заставить ждать на улице — это тоже было испытание. Способ принизить её статус и заставить нервничать. Анна уже ушла во дворец, чтобы разведать обстановку, оставив их одних.
— Спасибо, что поехал со мной, Себастиан. Ты ведь даже войти туда не сможешь…
— Я рад быть полезным, — его улыбка была такой светлой, что Лотти едва не бросилась к нему в объятия.
Откуда в нем такая преданность? Она планировала поупражняться в этикете на следующий день, но внезапный вызов разрушил её планы. Себастиан сам вызвался сопровождать её. По закону во дворец могли войти только члены семьи или официальные женихи. Просто «любовник» не имел права даже переступить порог залов ожидания. Поэтому Себастиан решил ждать её прямо в карете, сколько бы времени это ни заняло.
— Жаль, что ты не можешь пойти со мной до самого тронного зала. Чтобы незаметно толкнуть меня, если я совершу ошибку…
— Прости. Если бы я лучше учил магию, я бы использовал заклинание невидимости и пошел следом, — пошутил он.
— Нет-нет, я просто так сказала. Ты и так мне очень помог!
Нервозность не отпускала её, и Лоти начала судорожно рыться в сумочке.
— Ой, я должна тебя отблагодарить... кажется, я забыла... — её пальцы дрожали, пытаясь найти кошелек с золотом. — Почему я не могу его найти?
— Лотти, забудь о золоте.
— Нет, я действительно хочу…
— Если ты действительно благодарна, может, попробуем кое-что другое?
— А?
— Может... я помогу тебе снять это напряжение?
Голос мужчины стал низким и хриплым. Лотти только сейчас осознала, что они вдвоем в тесном, закрытом пространстве кареты. Совершенно иное напряжение начало заполнять салон. Она вспомнила, что Себастиан просил у неё в последнее время вместо золота. Поцелуи, объятия... И то, и другое действительно помогало ей расслабиться. Но сейчас, в его глазах горело нечто более темное и глубокое. Если их поцелуй становился хоть немного глубже, Лоти тут же теряла дыхание и начинала задыхаться. Но когда она замирала в его крепких объятиях, прижатая так плотно, что чувствовала каждое движение его грудной клетки, и слушала мерный стук сердца — всё напряжение уходило, сменяясь сладкой негой. Но сейчас... Она была во всеоружии перед встречей с королем.
— О-осторожно... — пролепетала она, пытаясь отстраниться. — Помада. Нельзя испортить грим.
— Не в губы, — низко отозвался Себастиан.
Его голос, ставший еще более густым и вибрирующим, заставил волоски на её шее подняться дыбом.
— Тогда… объятия?
— Нельзя, — возразила Лотти. — Я помну платье. Банты испортятся.
— Я сделаю так, что ничего не помнется.
— Что? Но как?..
Лотти растерянно захлопала ресницами. В глубине души она чувствовала легкое разочарование от мысли, что ей не удастся прижаться к его груди так плотно, чтобы почувствовать жар его тела.
— У меня есть способ, который заставит тебя напрочь забыть о волнении, — Себастиан пристально посмотрел на неё и слегка приоткрыл рот.
Кончик его алого языка медленно скользнул по нижней губе. Этот влажный, тягучий жест вызвал у Лотти мгновенную и пугающую ассоциацию. Пока она замерла, осознав его намерение, Себастиан хищно улыбнулся и спустился с сиденья на пол. Карета была настолько просторной, что места между сиденьями вполне хватало, чтобы мужчина его роста мог устроиться там без труда.
— Се-Себастиан, подожди, я имею в виду…
— Зев.
— Нет, сейчас не до этого…
— Я же просил звать меня Зевом. В прошлый раз у тебя это так хорошо получалось.
— Прекрати, это же…!
— Ты совсем перестала меня так называть, поэтому мне захотелось сделать то же, что и тогда.
Пока он говорил, его руки уже ловко подобрали подол её платья и нижние юбки. Ткани было так много, что ему даже не пришлось поднимать ту часть, на которой она сидела — всё самое сокровенное и так оказалось перед его глазами. Там, под ворохом кружев у талии, Лотти осталась лишь в тонкой полоске шелка, едва прикрывающей её лоно. Горячие ладони Себастиана коснулись её белых бедер.
— Я ведь говорил? Когда тебе трудно… думай о чем-нибудь непристойном.
— Да, ты говорил, но…
— Если мы сейчас займемся чем-то порочным, ты сможешь вспоминать об этом, когда начнешь нервничать перед королем. Разве не так?
— Но… кто-нибудь снаружи может услышать…
Лотти выдохнула это почти с икотой, но Себастиан лишь усмехнулся и быстро сложил пальцы в магическом жесте. Казалось, он сплетает заклинание. Как только он закончил формулу, воздух в карете словно стал плотнее.
— Теперь снаружи ничего не слышно. И мы не услышим ничего, что происходит вовне.
— Так нельзя! А если придет Анна?..
— Здесь пять залов ожидания. Даже если на каждого посетителя уйдет по десять минут, ждать придется не меньше часа. А разве аудиенции заканчиваются так быстро? Иногда люди из одного круга заходят группами, так что очередь может быть еще длиннее.
Это означало, что, судя по словам гвардейцев, у них в запасе был как минимум час.
— И… ты же сама понимаешь. Королевский двор заставляет тебя ждать специально.
— …….
— Поэтому…
Договорив, Себастиан низко склонился, глядя на Лотти снизу вверх жаждущим взглядом. Его лицо сейчас выглядело почти свирепым. Меж бровей залегла складка, будто он сдерживался из последних сил, а уголки губ, застывшие в подобии улыбки, были напряжены.
— М-м?
— …….
— Я быстро.
Его нетерпеливые пальцы отодвинули узкую полоску ткани, закрывавшую её плоть.
На самом деле он больше не мог терпеть ни секунды. С того самого момента, как ему в голову пришла идея «помочь ей расслабиться», он грезил о том, чтобы снова вкусить её алую нежную плоть. Все эти дни, когда он довольствовался лишь невинными поцелуями и объятиями, чтобы заставить Лоттт желать его, его собственное вожделение раздулось до опасных пределов. Увидев, наконец, её аккуратный, пухлый холмик, Себастиан прерывисто вздохнул от восторга.
— Ох…
— Там… там же грязно… — всхлипнула Лотти.
— Запах… он прекрасен.
Не слушая её робких протестов, Себастиан уткнулся лицом в её лоно, словно хотел врасти в её кожу. Его язык скользнул по входу, лаская и дразня. Сначала он нежно обводил отверстие, словно успокаивая её, а затем начал методично и влажно вылизывать её по всей длине. Лотти промокла мгновенно. Она отчетливо чувствовала, что эта вязкая влага — не просто его слюна, а её собственный сок, рожденный глубоко внутри.
— Се... Себа... ах, Себастиан...
Мужчина, не обращая внимания на её робкий шепот, продолжал старательно и нежно вылизывать её плоть. Его язык, едва касаясь, дразнил и щекотал лепестки половых губ, слизывая каждую каплю влаги, что проступала изнутри. Это не было грубо. Если не считать того, с какой бесцеремонностью он задрал её пышные юбки, его ласки были невероятно мягкими и осторожными. Его язык двигался так неспешно и вальяжно, смакуя каждый миллиметр, что Лотти готова была расплакаться от этой мучительной медлительности.
«Пусть он будет грубее. Пусть нещадно терзает и впивается в те места, что горят огнем...»
На самом деле Лотти чувствовала это всё время, что Себастиан был рядом. Постоянная близость с мужчиной, который уже владел её телом — и делал это с таким трепетом в глазах, будто действительно любил её — заставляла её плоть невольно вспыхивать при каждом воспоминании об их первой ночи. Всякий раз, когда он просил поцелуй или объятие в награду, она ловила себя на том, что подсознательно жаждет гораздо большего. Ей хотелось просто отдаться ему. Позволить жару его тела поглотить её, прикрываясь тем, что она якобы «случайно» поддалась искушению. Ей до безумия хотелось снова увидеть то его лицо — искаженное первобытной страстью и неприкрытым вожделением… Но Лотти знала: нельзя ослепнуть не только от его красоты, но и от того наслаждения, которое он дарит. Поэтому она поклялась себе, впуская его в свой дом, что будет избегать физической близости до последнего. Однако...
— Твои руки... больше не дрожат, верно? — внезапно прервав ласки, вкрадчиво спросил Себастиан.
Лотти растерянно моргнула и посмотрела на свои ладони. Действительно, её пальцы, которые она в бессилии уронила по бокам, больше не дрожали. Сердце, которое еще недавно готово было выпрыгнуть из груди от страха перед дворцом, теперь билось ровнее, хоть и тяжело.
— Кажется, напряжение ушло…
— Наверное... ах!
В тот момент, когда она едва успела подтвердить его слова, резкое, подобное удару молнии наслаждение прошило её насквозь. Язык мужчины, который до этого лишь ласково дразнил её, теперь резко и глубоко впился в самую чувствительную точку.
— Мы не знаем, когда нас позовут... так что я буду быстрее.
Куда делся тот человек, что недавно уверенно заявлял, будто в ближайший час их не потревожат? Стоило Себастиану убедиться, что Лотти не собирается его отталкивать, как его движения стали стремительными. Одной рукой он придерживал край белья, а другой — раздвигал складки её плоти так, будто хотел вывернуть их наизнанку, нещадно терзая верхнюю часть её лона. Он то с силой надавливал на головку клитора, заставляя его набухать, то пробирался к самому его основанию, стимулируя корни, скрытые глубоко под кожей. В мгновение ока всё её естество отозвалось пульсирующей, тягучей болью вожделения. Он приник губами к жемчужине её страсти, всасывая её так крепко, словно хотел выпить её до капли. С каждым новым хлюпающим звуком и усилением давления возбуждение Лотти раздувалось, как парус на ветру.
— А-ах... хм-м... а-ах...
Лотти была не в силах сопротивляться. Она могла лишь стонать. Впрочем, она уже и сама наслаждалась этим, ведь втайне мечтала о подобном продолжении. Несмотря на его слова о магической тишине, она до конца не верила, что звуки не просачиваются наружу, поэтому до боли прикусывала губы, сдерживая крики. Её пальцы, вцепившиеся в сиденье кареты, побелели, а колени, широко разведенные по обе стороны от Себастиана, мелко дрожали. Память о выпускном вечере смешивалась с нарастающим удовольствием, заставляя её внутренности мучительно сжиматься от жажды чего-то более твердого и грубого. Себастиан был прав. Страх перед аудиенцией полностью растворился, вытесненный необходимостью скрыть происходящее и не захлебнуться в экстазе. Единственным источником её тревоги теперь был риск: вдруг Анна или кто-то из стражников услышит их? Но этот риск лишь подстегивал её чувства, приближая развязку гораздо быстрее, чем она ожидала.
— А-ах... Зев... Себастиан... х-хватит... а-ах!
Ощущение пика накатило внезапно, пугающе похожее на позыв облегчиться. Лотти, будучи хозяйкой этой кареты, была в ужасе от мысли, что может запачкать сиденье или, что еще хуже, свое роскошное платье. Но больше всего её пугала сама мысль о том, что она теряет над собой контроль здесь — в самом сердце королевского дворца, где за тонкой стенкой кареты ходят чужие люди и в любой момент может появиться её горничная… Однако её лоно, уже окончательно пропитанное возбуждением, жадно откликалось на каждое движение его языка. Плоть трепетала и подрагивала, а под вскинутым подбородком её горло то и дело сглатывало рвущиеся наружу стоны. Ах, ей всё же хотелось просто сдаться и позволить этой стихии полностью унести её… Совсем как тогда, во время их первой близости.
— Твои стоны такие порочные... и то, как твой вход то и дело раскрывается, будто умоляет вставить в него что-нибудь... Я пытался сдерживаться, но когда ты только что призналась, что тебе было хорошо, я снова возбудился.
— Се... Себастиан, хватит.
— Зев.
— …….
— Раньше у тебя это так хорошо получалось. Тебе правда моё тело нравится больше, чем лицо?
— Ч-что?
— Ну, а как иначе? Обычно ты смотришь на меня так строго. Ты смотришь на меня так же, как раньше, только когда мы целуемся или обнимаемся.
— Это…
— Да. Ты — хозяйка особняка Хартфилд, и это правильно, что ты ведешь себя строго. Ты испытываешь искренность моих чувств, я всё понимаю. Но... — Себастиан прикрыл глаза, и его ресницы мелко задрожали. Его лицо в этот момент выглядело таким покинутым и печальным, что у Лотти больно сжалось в груди, — Сердцу не прикажешь.
«Как... как мне его утешить?» — Лотти лихорадочно соображала, даже не догадываясь, что эта печаль была тонко просчитана.
В тот день Себастиан ласкал её так же настойчиво. Он с одержимостью младенца припадал к её груди, сминая плоть руками, и неустанно ласкал те места, к которым сама Лотти никогда не решалась прикоснуться. Итогом стало наслаждение — настолько острое и незнакомое, что оно пугало. Её тело выгибалось, искры удовольствия вспыхивали в самых неожиданных местах. Это было так ново и так притягательно, что Лотти, рыдая и содрогаясь, полностью вверила себя ему. И хотя, когда его плоть — неожиданно огромная — пронзила её, боль на миг вытеснила всё остальное... его ласки не прекратились, и она снова пала, утопая в криках и стонах. Тот опыт был настолько ярким, что Лотти втайне жаждала повторения. Ей хотелось снова чувствовать, как он «играет» на её теле своим языком и пальцами, как он бесцеремонно входит в неё, заполняя собой всё существо. Ей хотелось видеть, как этот мужчина, смотрящий на неё с обожанием, теряет контроль от вожделения, как искажается его лицо в попытке сдержать экстаз. Ей хотелось блуждать вместе с ним в этом тумане, где уже невозможно отличить похоть от любви. Но она — хозяйка особняка Хартфилд и глава «Серебряного волка». Как внучка своего деда и глава рода Вольфман, она несет на плечах тяжкое бремя ответственности. Она должна избегать действий, парализующих разум. Если она просто поддастся зову плоти и упадет в его объятия, она может потянуть за собой в бездну судьбы многих людей.
«Лучше остановиться сейчас».
Ей казалось, что если она сейчас достигнет пика, случится нечто непоправимое. Лотти инстинктивно попыталась отодвинуться, но спинка сиденья была слишком близко. Пытаясь отстраниться, она лишь сильнее прижалась своей нежной плотью к его губам и языку. Она сама подставила клитор под его зубы, скрытые за губами, и потерлась дрожащими лепестками о его широкий язык. Для него это выглядело как самое прелестное и бесстыдное приглашение. Себастиан ответил на него, став еще грубее.
— А-а... Зев, ах!
— Не сдерживайся. Я всё выпью до капли...
Когда её пальцы в кружевных перчатках зарылись в его волосы, пытаясь оттолкнуть, это лишь добавило ему возбуждения. Себастиан едва сдерживал собственный стон наслаждения. Он понял, что она близко. Быстро подсунув руку ей под поясницу, он слегка потянул её на себя, заставляя бедра соскользнуть ниже. Он сделал это для того, чтобы, когда влага хлынет из неё, она не запачкала платье, а стекла на его ладонь. Прижавшись лицом к её приподнятому паху, он стал действовать еще отчаяннее. Чмокающие, влажные звуки смешивались со стонами Лотти. Звук трения его языка о её нежную слизистую становился всё громче. Лотти чувствовала, что умирает. Её ноги были разведены так широко, что туфли едва касались пола. Колени дрожали от жара, разливающегося по внутренней стороне бедер. Казалось, она утратила связь с землей и парит в пустоте. Не в силах вынести это головокружение, она зажмурилась.
— Ах... а-ах!
Нить терпения лопнула. Силы покинули её, и из раскрытого лона хлынул поток нектара. Лотти испуганно попыталась сжаться, но плотину уже прорвало. Прозрачная жидкость текла по её телу.
— Ха-а... фу-ух...
Себастиан сдержал обещание. Он жадно припал губами к её плоти, слизывая всё до капли. Хлюпающие звуки его «пиршества» — то, как он пил с её кожи, со своей ладони, из самой глубины её трещинки — бесстыдно отдавались в тишине кареты.
— Ах... хнык... а-ах...
Каждое движение его губ вызывало новые волны вибрации. Остаточные толчки экстаза заставляли её плоть непроизвольно подергиваться, выделяя еще больше влаги. Колени и пальцы ног Лотти сводило судорогой, и она могла лишь безвольно ждать, пока буря утихнет. Когда время, казавшееся вечностью наслаждения, наконец замедлилось, он спросил:
— Ну как?
— М-м?..
— Всё еще нервничаешь?
— Ч-что?..
Голос Лотти всё еще дрожал, а затуманенный удовольствием разум не сразу осознал вопрос. Пока она пыталась сообразить...
— Видимо, еще нервничаешь.
— А-ах!
Мужчина, растянув губы в улыбке, снова приник к её лону. Новая волна афтершока сотрясла её тело. Их тайное свидание закончилось лишь тогда, когда лучи заходящего солнца пробились сквозь щель в занавесках, прочертив в карете золотую полосу. Прошел почти час с того момента, как Себастиан устроился между её ног. Лотти лежала почти без чувств, не в силах пошевелить даже кончиком пальца. Она боялась, что её ноги будут так дрожать, что она не сможет идти, но, к счастью, Себастиан вовремя остановился. Он тут же мягко отстранился и помог ей привести себя в порядок, ведя себя так, будто всё это было сделано исключительно ради её блага. Достав из ящика под сиденьем льняную салфетку, он вытер её, а затем подложил свой носовой платок под её белье, которое окончательно промокло и больше не могло её защитить.
— Впервые одалживаю платок таким образом. Обычно я давал их, чтобы вытереть слезы…
«Значит, ты часто утешал других женщин?..» — Лотти инстинктивно нахмурилась.
— Но ты особенная, Лотти.
Себастиан нежно похлопал по её бугорку, поправляя платок, и лучезарно улыбнулся. От этого прикосновения внутри Лотти снова всё отозвалось дрожью, и её сердитый взгляд тут же растаял. Ей вдруг стало обидно. Лицо Себастиана было невыносимо спокойным. Если бы не блеск её соков на его губах и не явная, напряженная выпуклость в его брюках, можно было бы подумать, что потеряла голову и распутничала только она одна. Для неё это было грандиозным падением, а для него — лишь мимолетной забавой. Будто ему всё это слишком привычно... вопреки его заявлениям о невинности.
— Ах, точно...
Пытаясь прогнать мрачные мысли, Лотти засуетилась. Нужно было отблагодарить его. Она помнила, что взяла кошелек с золотыми... Но внезапно замерла. Отблагодарить деньгами за «это»...
«Это же... похоже на плату за услуги?»
Даже если это подарок, предусмотренный контрактом, это ощущалось как нечто грязное. Себастиан ведь не жиголо.
«Я должна отплатить за помощь... но поцелуи и объятия сейчас невозможны».
Пока Лотти застыла с сумочкой в руках, Себастиан, как всегда проницательный, догадался о её терзаниях. Вопреки её опасениям, он не выглядел оскорбленным, а лишь привычно улыбнулся.
— Хочешь отблагодарить меня? Между любовниками это естественно.
— Н-но... ведь хорошо было только мне.
Лоти невольно опустила взгляд. Прямо перед ней, в брюках стоящего на коленях мужчины, была видна его неутоленная жажда. От её взгляда он, кажется, пульсировал еще сильнее.
— Это…
— И это тоже естественно. Ты мне нравишься, поэтому стоит мне тебя увидеть — и происходит это. А я ведь только что тебя ласкал.
Как бы она ни пыталась судить о нем холодным рассудком, против его осознанного «плана соблазнения» устоять было невозможно. К тому же, возбуждение, охватившее её тело, мешало мыслить здраво. Пять лет безответной любви к этому красавцу не прошли бесследно.
— Слушай, Себа... то есть, Зев.
Лотти заерзала, её пальцы нервно переплелись. Это было не от страха, а от попытки справиться со смущением.
— Может... мне тоже сделать это для тебя?
— М-м?
— Ну... хотя бы рукой.
«Рукой?»
На лице Себастиана, осознавшего её намерение, отразилось истинное изумление.
— Лотти, ты хочешь сказать, что прямо сейчас…
— Ты же сам сказал, что между любовниками это естественно. Но здесь, наверное, не стоит заходить слишком далеко... а если ртом, то я боюсь испортить макияж…
— Что?!
Пораженный Себастиан едва не подпрыгнул. Он был настолько ошарашен, что не просто сел рядом, а вплотную прижался к ней.
— Где ты только набралась такого?
— Что?
— Ну, про «рот» и всё такое…
— Зев, я ведь взрослая женщина.
И не просто взрослая, а та, кто до тринадцати лет прислуживала в трактире. А трактирная кухня — это место, где подвыпившие путешественники не стесняются в выражениях, и ребенку волей-неволей приходится выслушивать самые грязные скабрезности. Лотти было даже немного смешно. Опытный... ну, по его словам, не очень, но всё же двадцатидвухлетний мужчина ведет себя так, будто услышал нечто невообразимое, едва речь зашла о фелляции. Он казался ей почти... невинным.
«Неужели все дворяне такие?»
Ей вдруг захотелось подразнить его. Лотти коротко рассмеялась и смело положила ладонь на его бедро.
— Я прекрасно знаю, как нужно это делать, чтобы мужчинам нравилось.
— Лотти!..
Лицо Себастиана вспыхнуло пунцовым. Это было непривычно. Обычно он всегда улыбался и выглядел безупречно спокойным. Даже когда Лоти сама просила его о первом поцелуе или первой ночи, он не терялся так сильно. Её рука в кружевной перчатке скользнула выше, туда, где ткань брюк была натянута до предела... Она медленно очертила пальцами его длинный и твердый контур.
— Ты ведь думал, что у меня уже есть опыт, верно?
— О чем ты…
— Поэтому ты и спрашивал тогда, в первый ли я раз?
— Ну... это потому что ты была такой активной... — пробормотал он, закрывая лицо рукой.
В этот момент раздался стук. В дверь кареты постучали, и приглушенный голос Анны позвал Лотти. Магия Себастиана еще действовала, поэтому звук доносился будто издалека. Оба вздрогнули и засуетились. Лотти выхватила платок из сумочки и прижала его к губам Себастиана (чтобы скрыть влажный блеск), а сам он мгновенно снял заклинание и почти перелетел на противоположное сиденье.
— Да-да! Входи, — отозвалась Лотти.
Дверь распахнулась, и вошла Анна. Её лицо, сиявшее добрыми вестями, на мгновение застыло. Глаза сузились.
«...Что здесь происходит?»
Они сидели друг напротив друга, как и прежде. Но... эти неловкие взгляды, то, как они поправляли одежду и ерзали на местах — всё выдавало их с головой. Анна не знала, на какую именно дерзость они решились, но чувствовала: что-то не так. Она быстро просканировала хозяйку: макияж в порядке, воротник на месте, подол платья измят ровно настолько, насколько полагается после поездки.
«Ну, они любовники, может, просто обнимались? Десять дней не виделись...» — подумала Анна.
Она верила в благоразумие своей госпожи.
— Пора выходить. Все залы ожидания, кроме одного, свободны.
— Ах!..
Лотти обрадовалась — скоро её очередь. У кареты уже ждал слуга-распорядитель.
— Как выяснилось, Его Величество желает пообедать с главой рода. Кухня готовит ужин на восемь персон.
«На восемь?» — Лотти вопросительно посмотрела на Себастиана.
Тот кивнул, подтверждая её догадку. Королевская чета, трое детей, супруги наследного принца и первой принцессы. Весь цвет монархии. — Тогда…
— Всё хорошо. Я подожду здесь, — Себастиан указал на книгу, которую прихватил из дома. Судя по толщине, её хватило бы до самого утра.
Анна кивнула и помогла Лотти выйти из кареты. Когда дверь закрылась и «золотая фея», освещавшая карету, исчезла, улыбка мгновенно сползла с лица Себастиана. Без неё его лицо стало ледяным, почти угрожающим.
«Анна, кажется, мне доверяет», — подумал он.
Оставить их одних в карете... даже если они не спали вместе с его приезда в Хартфилд, они всё же любовники. Он лениво откинулся на спинку. Небрежным движением он расстегнул брюки, и его плоть, только что трепетавшая под рукой Лотти, вырвалась на свободу. Запах возбуждения наполнил тесное пространство. Всё было покрыто влагой. Стоны Лотти, её покрасневшее лицо со слезинками на ресницах, её жаждущее лоно — всё это было слишком соблазнительным. Он кончил в тот момент, когда ласкал её языком, и теперь возбудился снова. Это было странно. Он всегда был воздержан, но после той ночи с Лотти его тело словно сошло с ума. Иногда он пытался изнурить себя в одиночестве, но стоило ему проснуться, как всё начиналось сначала. Себастиан поднес к лицу платок. Тот самый, которым Лотти в спешке накрыла его рот. Он глубоко вдохнул, наполняя легкие смесью ароматов: её духи и запах её соков, которыми он только что насытился...
«Я прекрасно знаю, как нужно это делать, чтобы мужчинам нравилось...»
Стоило этим словам Лотти всплыть в памяти, как его плоть мучительно дернулась. На кончике выступила прозрачная капля.
«Откуда ты знаешь? Знаешь ли ты, что я представляю, как ты заглатываешь меня, словно тающий шербет? Представляешь ли ты, как давишься, как слезы выступают на твоих глазах, когда ты смотришь на меня снизу вверх? Знаешь ли ты, как твой маленький алый язык ласкает вены на моем стволе? Или как ты перекатываешь мои яички во рту, словно леденец?»
От этих диких, варварских фантазий, которые заполняли его ночи, по позвоночнику пробежал электрический разряд, предвещающий скорую разрядку. Это происходило каждую ночь. Стоило ему под предлогом «награды» запечатлеть её хрупкое тело в своих объятиях, как всё повторялось неизменно. Возвращаясь в свою пустую комнату, он подолгу не мог избавиться от этого послевкусия и, отдаваясь во власть самых смелых фантазий, ласкал себя до изнеможения. Он ведь последовал за Лотти вовсе не ради этого, но порой ему казалось, что он всего лишь марионетка в руках собственного вожделения. Дошло до того, что сегодня, когда обстановка совершенно не располагала к интиму, он всё равно не смог упустить шанс. Стоило им остаться наедине в карете, как его животные инстинкты взяли верх, и он во что бы то ни стало должен был коснуться её, почувствовать её вкус.
При одном воспоминании о том, как Лотти, полная замешательства, нехотя раздвигала перед ним ноги, у Себастиана снова сладко заныло в паху. Фантазии не отпускали его. Он представлял Лотти, стоящую перед ним на коленях. Представлял, как толкает свой член в её рот — такой же узкий, как и её лоно. Он воображал, как сжимает её волосы цвета спелой пшеницы и входит в её горло так глубоко, будто хочет достать до самого корня...
— Ха-а... чёрт...
Движения его руки стали быстрее. Поскольку ствол уже был скользким от её соков, долго ждать разрядки не пришлось. К тому же, его воображение, не знающее границ, рисовало картины одну бесстыднее другой. Сделав несколько резких рывков, он плотно прижал платок Лотти к самому кончику. Его плоть вздрогнула. Горячая жидкость толчками брызнула наружу, пропитывая дорогую ткань и стекая по стволу.
«Неужели я так одичал из-за того, что хранил верность всё это время после нашей первой ночи? Или из-за того, что пробужденная ею жажда так долго оставалась неутоленной?»
Мысли Себастиана с каждым днем становились всё более порочными и вульгарными. Конечно, он ни в коем случае не собирался принуждать Лотти к чему-либо... но почему бы не продолжать понемногу искушать её? Как сегодня, например. Её реакция была на удивление активной, и она так легко поддалась его напору. Похоже, в ней скрыто немало страсти, подпитываемой любопытством.
«Соблазнение телом — лучший путь».
И это вовсе не потому, что он сам сходит с ума от желания. И уж точно не потому, что её стоны, вид и каждое движение кажутся ему невероятно аппетитными.
«Королевская семья наверняка пригласила её, имея в виду брак со вторым принцем...»
Значит, он должен сделать так, чтобы Лотти была одержима им настолько, что отвергла бы любое предложение монархов. Перебирая свои достоинства как потенциального мужа, он вспомнил о том, что еще не использовал в полной мере. У него нет ложи в Опере, нет элитных скакунов на ипподроме и нет королевской власти... но у него есть опыт безраздельного обладания её любовью. У него есть воспоминания об их невероятной близости. Если он сможет снова заставить её смотреть на него этим восторженным, экстатическим взглядом...
— Баронесса, о чем вы так глубоко задумались?
— А?..
От голоса короля Эспара II Лоти едва не подпрыгнула на месте.
— У вас сейчас было такое выражение лица... будто ваш дед размышляет, какой бы еще кусок земли потребовать в качестве поместья, — усмехнулся король.
Лотти невольно коснулась своего лица. Видимо, она сама не заметила, как на её губах заиграла та самая «порочная» улыбка. Всему виной Себастиан. Даже здесь, в окружении монархов, её мысли то и дело возвращались к тем бесстыдным вещам, что они творили в карете.
— Я просто размышляла, Ваше Величество, какие слова мне стоит подобрать, чтобы Вы и впредь проявляли милость к роду Вольфман и «Серебряному волку».
— Ха-ха, вот оно что. Но сегодня я пригласил тебя просто познакомиться, без всяких официальных дел. Так что ешь спокойно. Кухня в Хартфилде, конечно, хороша, но сравнится ли она с королевской?
— Я бесконечно благодарна. Эти гребешки... они нежнее всего, что я пробовала в жизни.
— Вот-вот! Ешь побольше.
Отвечая королю со всей полагающейся покорностью, Лотти мысленно отмахивалась от назойливых эротических образов.
«Прочь, прочь, дурные мысли!»
Ужин проходил в парадном зале главного дворца. Это место открывали только для особо важных гостей. Зал был украшен так пышно, что не уступал вестибюлю дворца, а блюда подавались на тарелках, украшенных лентами янтарного цвета — в честь глаз Лотти, унаследованных от деда. Такое внимание было почти пугающим. Сначала её вызвали внезапно, заставили ждать снаружи, как какую-то просительницу... а теперь принимают как дорогую гостью.
«Королевская семья не знает, что ты за человек. Им не помешает разок надавить на тебя, чтобы ты знала свое место».
Это были слова Себастиана. Того самого Себастиана, который, якобы пытаясь её «успокоить», довел её до экстаза прямо в карете. Того Себастиана, который заставил её забыть об аудиенции и жаждать лишь его тела. Её невероятно красивого контрактного любовника с раскрасневшимися губами и следами её соков на подбородке...
«Прочь! Исчезни из моей головы!»
Чтобы скрыть очередную непрошеную улыбку, Лотти приникла к кубку с водой. Горло действительно пересохло. Стоит признать, безумный план Себастиана сработал. Напряжение действительно как рукой сняло. Когда она шла по коридорам дворца под прицелом сотен любопытных глаз, её совершенно не волновало чужое мнение. Точнее, ей было просто не до этого. В её белье был заправлен платок Себастиана, и Лотти была сосредоточена только на одном: как бы он не выпал из-под юбок при ходьбе. Конечно, вряд ли кто-то догадался бы о его «порочном» происхождении, но сама-то она знала... к тому же, от него мог исходить тот самый терпкий запах… И вот, ощущая кожей прикосновение шелка и сгорая от тайного стыда, она вошла в тронный зал. Даже когда король и королева смотрели на неё свысока своими ледяными глазами, она не чувствовала страха. Ей нужно было безупречно выполнить реверанс, которому её учил Себастиан, и при этом удержать равновесие так, чтобы платок не выскользнул из междуножья. Дальнейшее общение тоже прошло гладко. Благодаря тому, что она не нервничала, её речь была плавной и уверенной. Несмотря на то, что всё её внимание было приковано к ощущениям между ног, она не забыла ни единого слова из заученных правил этикета. Не зря она была «асом» академии. Королю явно пришлась по душе почтительная, но исполненная достоинства манера молодой баронессы. По пути в столовую он даже лично показывал ей сокровища дворцовых коридоров. Это было странно, но что поделать? Перед ней был король — человек, который одним росчерком пера мог изменить налоги, законы или лишить её наследия деда.
«Будь дедушка рядом, мне было бы спокойнее...» — подумала она, но тут же отогнала эту жалобу.
Она знала, как отчаянно дед защищал её, единственную наследницу. Он оберегал её от дворцовых интриг, сам выбирал учителей и лично следил за её воспитанием. Теперь её задача — вести себя достойно и оставить после себя много потомков рода Вольфман. Чтобы дед на небесах больше не беспокоился.
«Как именно оставить потомков? Произвести на свет много детей…»
Стоило этой мысли промелькнуть в голове, как её лоно снова непроизвольно сжалось, и Лотти опять уткнулась в кубок. Она понимала, что это выглядит странно, но ничего не могла с собой поделать. Скорее бы подали следующее блюдо. Король Эспар II, видимо, решив растянуть удовольствие от беседы, не спешил доедать последний кусочек. Пока он не сложит приборы, время первого блюда будет длиться вечно. Лотти уныло смотрела на свою пустую тарелку.
— Ха-ха, кажется, ты всё-таки немного нервничаешь, — добродушно заметил король.
Он жестом велел виночерпию наполнить её кубок и вкрадчиво спросил:
— Баронесса, ты умеешь пить вино?
— Только то, что мы пригубляли с друзьями в Академии, Ваше Величество.
— О-о, вот как. Значит, твой первый бокал во взрослой компании будет выпит со мной? Твой дед говорил, что при его жизни ты была еще слишком юна для этого.
Пятидесятилетний монарх прищурился, вспоминая былые дни. Похороны старого барона были пышными, но тогда на переднем плане была Паола...Вот перевод этого важного политического момента, где Лотти осознает, что она для короля — лишь ценный ресурс, который нужно прибрать к рукам. Лотти присутствовала только на семейных похоронах, которые прошли на день раньше; на публичной церемонии в храме того округа, где находилась штаб-квартира «Серебряного волка», она так и не появилась. Это было сделано ради её безопасности, так как на тот момент она была еще несовершеннолетней. Так что короля она тоже видела впервые. Впрочем, и сам монарх, скорее всего, не знал о ней ничего, кроме того, что она молода и принадлежит к женскому полу. Хотя он наверняка заслал своих шпионов в поместье Хартфилд, ближний круг Лоти, имевший доступ в жилые покои, состоял исключительно из людей, которых лично отобрал и проверил её дед.
— И сколько же вам сейчас лет?
— Двадцать два, Ваше Величество.
— Поистине прекрасный возраст.
Лотти подумала, что король ответил бы точно так же, будь ей тридцать, сорок или сорок пять. А всё потому, что далее последовало:
— В ваши годы жизнь должна бить ключом, в окружении множества людей. Особняк Хартфилд, говорят, невероятно огромен... Должно быть, вы чувствуете себя там очень одиноко, будучи единственной хозяйкой...
Взгляд короля при этих словах стал весьма двусмысленным и лукавым. В его глазах отчетливо читалась жадность — желание поскорее поставить во главе поместья Хартфилд еще одного хозяина, того, кого выберет он сам.
«Королевская семья, скорее всего, метит на брак с тобой».
Вспоминая предупреждение Себастиана, Лотти ждала продолжения... И, как и ожидалось, оно последовало.
— Кстати, я ведь еще не представил всех как следует? — Эспар II указал на пару, сидевшую слева от него. — Мой старший сын, наследный принц Карлайл. И его супруга Бьянка. Как ты знаешь, она урожденная принцесса Уэтона.
Будто выждав идеальный момент, король представил наследную челю. Лотти слышала, что этой тридцатилетней паре уже трое детей. Поскольку при входе в банкетный зал она уже приветствовала их, сейчас Лотти лишь слегка склонила голову в знак почтения. Те ответили коротким кивком.
— Моя вторая дочь Мартина, герцогиня Девен, и её супруг, маркиз Росчент...
С парой первой принцессы, сидевшей подле вдовствующей королевы, ситуация повторилась. Замысел короля был очевиден: он заново представлял тех, с кем Лотти уже виделась, лишь для того, чтобы подвести черту к последнему члену семьи. Эспар II бросил многозначительный взгляд на своего младшего сына, который сидел рядом с наследным принцем — и, по совместительству, ближе всех к Лотти.
— Рад нашей встрече. Я — Иоахим, третий сын Его Величества. Хотя мы уже здоровались чуть раньше…
— Да, Иоахим. Мой поздний ребенок, я очень его балую, — добавил король.
— Прошу вашей милости и впредь, Ваше Высочество. Я — Шарлотта Вольфман.
Прижав руку к груди и вежливо поклонившись второму принцу (младшему в семье), Лотти изо всех сил старалась скрыть пустую, горькую улыбку.
«Ну конечно. Понятно, почему вы его так балуете. Ведь он еще совсем ребенок, у которого даже голос не начал ломаться.»
«— Меня? С чего бы второму принцу?.. Он же еще совсем... сколько ему? 13?»
«—Двенадцать. Но разве это имеет значение? Приданое баронессы Вольфман и контроль над гильдией «Серебряный волк», который даст этот брак — вот что по-настоящему желанно для короны.»
Всё шло именно так, как предсказывал её «контрактный любовник» и по совместительству наставник по этикету. Сегодняшний ужин был заложен как фундамент: познакомить их, проверить, будет ли баронесса покорной, и заявить о намерениях королевского дома.
— Ну что ж. Прежде чем подадут вторую закуску, не выпить ли нам по бокалу вина?
Проглотив последний кусочек карпаччо из гребешка, король подал знак главному слуге. Хрустальные бокалы наполнились белым вином из лучшего винограда самых плодородных земель королевства. Тонкий, благородный аромат тут же окутал стол. А в бокал принца Иоахима налили яблочный сок того же золотистого оттенка. Взгляд Лотти, прикованный к переливающейся жидкости, стал задумчивым.
«Нынешний король, Эспар II, человек крайне амбициозный» — вспоминала она слова деда, — «Он ведь уже правитель Сердена, зачем ему амбиции?»
«— Поскольку они направлены не на другие страны, мы называем это алчностью. И нет никакой гарантии, что эта жадность не обратится на богатую юную баронессу, оставшуюся в полном одиночестве.»
Дедушка определенно предвидел этот сценарий.
«Принцесса, значит...»
Честно говоря, Лотти едва могла примерить на себя эту роль. Еще девять лет назад она была простой служанкой в трактире деревни Ронда. Принцы для неё были героями сказок, которые женятся на принцессах; она и представить не могла, что её жизнь хоть как-то пересечется с королевской семьей. Впрочем, она и о наследстве поместья Хартфилд не мечтала... Лишь благодаря деду, который за три года окружил её безмерной любовью, она осознала себя хозяйкой «Серебряного волка» и баронессой Вольфман. Поэтому её единственная цель — сохранить наследие, оставленное дедом.
«Для гильдии это могло бы быть полезно. Мы бы получили льготы и избавились от некоторых проверок. Для поместья?.. Ну, разве что они подарят мне пару железных рудников. Но риск велик, неизвестно, какое приданое затребует корона...»
Лоти, быстро соображавшая как торговец, вдруг горько усмехнулась про себя. К чему все эти расчеты?
«Никогда не забывай о любви. Живи там, где бьется твое сердце», — учил дед.
Едва ли её сердце когда-нибудь забьется ради этого двенадцатилетнего мальчика, пьющего яблочный сок. И дело было даже не в личной симпатии к Иоахиму. У Лоти уже был ответ, данный дедом еще при жизни.
— Значит ли это, что я должна принять предложение с благодарностью?
— Вовсе нет. Для купца любовь короны — это обоюдоострый меч. А если на тебя наденут ярмо «семьи» — и подавно
Как бы ни повел себя Эспар II, она будет прикидываться дурочкой. Разница в возрасте слишком велика, и без активного согласия Лотти этот брак вряд ли состоится. Зная гордый нрав короля, она понимала: навязывать своего малолетнего сына силой — значит уронить достоинство короны.
«Первое — твоя выгода. Второе — выгода гильдии. Обычно они идут рука об руку. И третье — любовь, которая перекроет все эти расчеты. Думай только об этом», — говорила ей мать.
Мама была истинной дочерью своего отца.
Нужно следовать туда, где бьется сердце. И игнорировать всё остальное. Расчет был прост: закончить этот ужин, сделав вид, что она ни о чем не догадывается и даже в мыслях не держит никакого замужества. Хотя путь к этому обещал быть тернистым.
— О, Орсола... Я знаю, что там уже обосновались несколько торговых гильдий, но выход «Серебряного волка» на этот рынок вызывает большие ожидания. Местные наконец узнают, что такое культура отопления Сердена. Баронесса, за ваше здоровье!
— Да, Ваше Величество, я оправдаю ваши ожидания. Да пребудет с нами милость Мирового Древа.
С лицом преданной подданной Лотти приняла приглашение Иоахима и выпила вина. Она сделала это именно так, как учил Себастиан: слегка отвернув голову. Тем временем подали основное блюдо. Красное вино с тяжелым ароматом дубовой бочки идеально дополняло вкус мяса. Принц Иоахим, пьющий свой сок, даже не мог представить этот вкус. Интересно, что взрослые наговорили этому двенадцатилетнему мальчику? Иоахим то и дело заговаривал с ней и предлагал наполнить бокал. Неужели ему велели «соблазнить» баронессу? Или просто сказали присмотреться к будущей невесте? Хотя до его шестнадцатилетия даже помолвка невозможна.
«Вы даже не знаете, как важны паузы между глотками вина», — думала Лоти, глядя на него.
Из вежливости она выпила уже несколько бокалов, подносимых принцем. Вряд ли у него был злой умысел — скорее, он просто не знал, о чем говорить с незнакомой взрослой женщиной, и пытался заполнить паузы. Лотти слушала его с самым благочестивым видом, стараясь не выказать своего снисходительного отношения. Если бы кто-то сказал двенадцатилетней Лотти, работавшей в трактире, что через девять лет она станет наследницей великого рода, а еще через три ей будут прочить в мужья принца — поверила бы она?
— Ах, баронесса.
Король, только что проглотивший кусочек стейка из оленины и запивший его вином, обратился к ней. Его тон был небрежным, будто он вспомнил о чем-то случайном, но взгляд хищной птицы выдавал, что он долго ждал этого момента.
— Я слышал одну занятную новость.
«Началось», — подумала Лотти и быстро промокнула губы салфеткой.
— Говорят, у тебя еще с Академии есть возлюбленный?
— К сожалению, это правда.
От такого прямолинейного вопроса Лотти прикусила губу изнутри. Слухи о скандале перед воротами Академии в день её возвращения не могли не дойти до дворца. К тому же, она сама объявила о статусе Себастиана в присутствии старейшин и руководства гильдии. Так что к этому моменту, будь то в высшем свете или в злачных закоулках, любой, кто бывает на оживленных улицах Реума, наверняка знал об их отношениях. Раз уж об этом зашла речь, было бы просто замечательно, если бы она смогла использовать это как предлог, чтобы отклонить навязанный брак с мужчиной, который старше неё на десять лет.
— Между тем, это любопытно, — небрежно добавил Эспар II. — Я слышал, что ты долгое время страдала от безответной любви, но вот новости о том, что ты связала себя с кем-то узами, до меня не доходили...
От этих слов, вскользь брошенных королем, сердце Лотти испуганно екнуло и ушло в пятки.
«...Неужели он уже пронюхал, что наши отношения — контракт?»
Она старалась скрыть свою личность в Академии, но разве можно обмануть королевскую семью?
— И при этом ты пять лет сохла по нему и получала отказы?.. — слова короля больно укололи совесть Лотти..
Он будто спрашивал в лоб: «Я же знаю, что между вами ничего нет, зачем ты притворяешься?» . Почувствовав, как по спине пробежала капля холодного пота, Лотти нацепила вежливую маску и улыбнулась.
— Это... Прошу прощения за дерзость, но всё это было ложью.
— Ложью?
— Да. Разве я не поступила в Академию, скрыв, что я из рода Вольфман? Я боялась, что это навредит репутации господина Коллинза, поэтому мы скрывали наши взаимные чувства от всех.
— Позволять любимой женщине пять лет терпеть насмешки и слыть «безнадежно влюбленной дурочкой»? Весьма «заботливый» у вас любовник, баронесса, — съязвил Эспар II.
Лотти продолжала улыбаться, хотя внутри всё кипело. Она понимала: король просто издевается, чтобы загнать её в угол и навязать свой брак.
— Это была моя просьба. Для наследника такого знатного рода, как Коллинз, риск был велик. К тому же, волей моего покойного деда было не раскрывать тайну моего рода даже возлюбленному до самого выпуска. Он и сам не знал, что я — Вольфман.
— Хм... Покойный барон оставил весьма странное завещание, заставив единственную внучку так терять лицо.
— Прошу прощения. Но благодаря этому я многому научилась, это было полезное время.
Да... лицо она действительно «потеряла». Глядя на Себастиана, на его страстный и темный взгляд, она иногда забывала о своих старых сомнениях.
«А действительно ли он когда-нибудь любил меня?».
Ведь тогда, в Академии, она действительно наслушалась всякого из-за своей «безответной любви». Король, не замечая её горечи, продолжал:
— Коллинз, Коллинз... Я иногда вижу наследника этого рода на новогодних приемах или праздниках урожая, но младшего сына что-то не припомню.
— Кажется, он был помолвлен с дочерью герцога Магнусена еще до рождения. В Академии он изучал финансы, — тут же вставили свои пять копеек старшие дети короля.
— А-а, вот как. Красивый интеллектуал-финансист... Видимо, понимая, что величие рода Коллинз уже не то, что прежде, он решил сам пробивать себе дорогу? Умно.
Слова Эспара II были точным описанием реальности Себастиана, но король явно не придавал этому значения. Для него это была лишь подготовка к главной теме.
— Коллинз... Печальная судьба. Когда великий король Аурело собирал армию, Серден задолжал этому роду. Сотни лет наши предки платили им почестями как основателям королевства... И как же они докатились до такого состояния? — монарх пустился в пространную речь, и за столом воцарилась тишина.
Лотти и сама знала эту историю. Род Коллинз, некогда спонсировавший революцию основателей Сердена. Род, чьи торговые гильдии обанкротились из-за череды ошибок, похоронив под обломками вековое богатство и славу. Род, у которого не осталось даже крох наследства для младшего сына. Слышать это из уст короля было неприятно. Каким бы ни был его род, Себастиан сейчас — её верный (контрактный) спутник, который помог ей с этой поездкой и прямо сейчас ждет её в мачте, пропустив ужин.
— В торговле всё так. Что толку от «тысячелетней гильдии», если всё может рухнуть в один день? — король картинно вздохнул. — Знаешь, я искренне сочувствовал покойному барону. И сейчас, впервые видя тебя, я чувствую к тебе почти отеческую нежность.
Наконец-то. После бесконечных вступлений он перешел к делу. И то, что он собирался сказать, явно не понравилось бы родителям Лотьт.
— Какое значение имеет внешность мужчины? Если он не бегает за каждой юбкой — уже удача, — король усмехнулся. Видимо, слухи о бурной молодости Себастиана и его прозвищах уже дошли до ушей монарха через его помощников, — «Серебряный волк» — первопроходец новой эры. Есть только один способ сделать великую гильдию еще более великой.
— И какой же, Ваше Величество?
— Твоя мать страстно любила твоего отца и родила тебя за пределами Реума. Насколько я слышал, у тебя нет фамилии, полученной от отца.
Лотти почувствовала колющую боль под дыхом. Король бил по больному: напоминал о её простолюдинском происхождении по отцу. И давал понять, что выбор Себастиана — такая же глупость.
«Он цепляется за мое происхождение...» — подумала она, прикусив губу. Даже дорогое вино казалось теперь безвкусным.
— Впрочем, «Серебряный волк» — это легенда. Помню, как барон Вольфман впервые пришел в Реум... Все вассалы тогда только и шептались о кузнеце с чудесными руками.
Лотти напряглась. Король подчеркивал, что даже её дед не был потомственным дворянином.
— Подумай, баронесса. Внучка того самого кузнеца, создавшего чайник, который есть в каждом доме... Что, если она станет частью королевской семьи? Что, если у «Серебряного волка» появится хозяин с королевской кровью в жилах?.. Какая это была бы прекрасная история для народа!
— Благодарю за милостивое наставление, Ваше Величество, — формально ответила Лотти. Она понимала: король и не ждал, что она тут же падет ниц в экстазе от его предложения.
Он обозначил свои намерения. Этого было достаточно.
— Ха-ха! Покойный барон был бы счастлив увидеть свою внучку за одним столом с королевской семьей, — весело подхватил наследный принц, поднимая кубок и завершая речь отца. Слуги тут же наполнили бокалы.
— За процветание!
— Да пребудет зелень Мирового Древа вечно на Западе! — провозгласила Лотти вместе со всеми заученный с Себастианом тост и выпила, стараясь не смотреть на короля и принца Иоахима.
От стресса её мучила жажда, и вино ценой в сотни силом за бутылку казалось просто водой. Принц Иоахим тоже допил свой яблочный сок.
— Какое счастье, что господин Себастиан сопровождал её.
— Не стоит благодарности. Видимо, баронесса так нервничала, что перебрала с вином.
Глубокая ночь. Карета, запряженная шестеркой лошадей, вернулась из дворца и замерла перед входом в поместье Хартфилд. Поскольку хозяйка крепко уснула в карете от опьянения, её спутник бережно подхватил её на руки и понес в спальню. Слуги, которые редко видели Себастиана вне жилого крыла или кабинета Лотти, высыпали поглазеть на него, забыв о времени. Высокий, статный красавец шел через холл, прижимая к груди спящую женщину. Он никогда не вел себя как хозяин и не раздавал приказов, помня, что он лишь спутник баронессы. Поэтому для большинства работников поместья он оставался окутанным тайной и невероятно привлекательным образом. Лицо мужчины было сурово и напряжено. Это было настолько непривычно, что все, кто привык видеть его лишь с мягкой и доброжелательной улыбкой, почувствовали себя неловко.
— Но когда она выходила из банкетного зала, с ней всё было в порядке. Наверное, она просто почувствовала облегчение, когда увидела вас, господин Себастиан, — добавила Анна, словно оправдываясь, и молча последовала за ним.
— Господин Се... Себастиан!..
Анне было неловко. Она видела, как её госпожа, попрощавшись с членами королевской семьи, шла через главный холл дворца идеальной походкой. Её лицо даже не покраснело. Анна и подумать не могла, что Лоти пьяна... пока они не сели в карету.
— Ну что, Лоти, ты в стельку?
— Угу-у, выпила капельку...
Стоило им оказаться в карете, как всё самообладание Лотти испарилось. Она расплылась в глупой улыбке, и, едва ворочая языком, бросилась в объятия своего «возлюбленного», называя его ласковым прозвищем. Анна впервые видела госпожу такой беззащитной и открытой. Ни девять лет назад, когда тринадцатилетняя Лотти только прибыла в поместье Хартфилд, ни во время их тайных встреч на Третьей улице, пока Лоти училась в Академии, — она никогда не была такой.
«Похоже, они и правда любят друг друга», — подумала Анна.
Даже её лучшие информаторы не знали всех деталей их отношений, но было очевидно: эти двое создали свой собственный мир. Сначала Анна думала, что Себастиан — просто очередной жиголо, который игнорировал Лотти, пока она была «простолюдинкой», и прилип к ней только ради денег, узнав, что она хозяйка Хартфилда. Она подозревала, что он составил этот странный контракт с «золотыми монетами в подарок», лишь бы обмануть баронессу и получить доступ к её телу. Но сейчас он выглядел как надежный и преданный джентльмен.
«Даже если это не закончится браком, пара золотых монет в качестве прощального подарка... что ж, это нормальная цена за такие услуги», — размышляла Анна.
Десяток-другой золотых для рода Вольфман — сущие пустяки. Главное, что, оставшись наедине с пьяной женщиной в карете, он не позволил себе лишнего и не рассердился на её состояние. Анна с удовлетворением «стерла» из памяти догадки о меркантильности Себастиана, глядя на его широкую спину.
— Лотти.
— Угу-у…
— Лотти? Приди в себя.
— М-м, еще десять минуточек…
— Лотти.
— Ну пять минут... Лаванда...
«Лаванда?»
Себастиан смутно помнил, что у Лоти в Академии была соседка с таким именем. Он даже не помнил её лица, но слышал, как Лотти звала её. Неужели его голос напомнил ей о временах Академии?
Академия…
Перед глазами Себастиана всплыл образ той Лотти — не нынешней леди, чье лицо тщательно накрашено жемчужной пудрой и румянами, а той девочки с кукольными чертами лица, которая издалека пристально наблюдала за ним. Это были хорошие воспоминания. Тогда он часто массировал затекшую шею, устав от капризов знатных девиц, чье расположение ему было нужно для выживания. Но стоило ему почувствовать на себе взгляд Лотти, как на душе становилось спокойнее, словно он получал немую поддержку. Он часто подавлял желание подойти и спросить:
«О чем ты думаешь, когда смотришь на меня?».
Тогда он гордился своей выдержкой.
«Почему я не разглядел тебя тогда? Если бы я знал, что ты станешь моей спасительной соломинкой... Если бы знал, что ты — моя «Золотая Фея», я бы дорожил тем твоим взглядом куда сильнее. Я бы стал твоим возлюбленным по-настоящему, и сейчас мне не пришлось бы играть в этот маскарад. Я бы уже был законным женихом баронессы Вольфман.»
Себастиан коротко усмехнулся, отгоняя бесполезные сожаления, и осторожно погладил Лотти по щеке. Затем легонько похлопал.
— Это не общежитие, Лотти.
— Угу-у, еще три минутки-и…
— Госпожа, там пришли старейшины, они требуют встречи!
— Что?!
Тихий, но властный шепот прямо в ухо сработал мгновенно. Веки Лотти распахнулись, и её янтарные глаза сверкнули, как предзакатное солнце.
— Где? Почему? Так внезапно?!
— Я пошутил. На, выпей это. Анна велела дать тебе это перед сном.
— А... я дома. Спасибо, Себастиан.
Лотти пробормотала это охрипшим голосом, обхватив обеими руками стакан с томатным коктейлем. Её память обрывалась на моменте выхода из дворца. Увидев себя в спальне наедине с Себастианом, она поняла, что он принес её на руках. Должно быть, Анна доверила это ему, раз они считаются парой.
«Роберт в его возрасте сорвал бы спину, а отдавать меня рыцарям охраны было нельзя...» — Лотти сочла это логичным и послушно выпила похмельный коктейль.
Себастиан смотрел на неё, и его взгляд становился всё мрачнее.
«Снова «Себастиан»».
Не «Зеб», а «Себастиан». Если бы он признал её еще в Академии, она бы сейчас без стеснения называла его сокращенным именем.
«— Зеб, сделай это.»
«— Просто прикоснись губами, Зеб. Это ведь несложно.»
Почему это казалось ему таким важным? Когда другие женщины в Академии называли его так, он чувствовал себя комнатной собачкой, и это его раздражало. Его родители использовали это имя, только когда поучали его или лицемерно утешали, выделяя на фоне старшего брата. Он ненавидел это имя. Но когда оно слетало с её губ... оно казалось сладким. Себастиан пристально посмотрел на Лотти и легонько, не больно, ущипнул её за кончик носа.
— Ах ты, пьянчуга.
— Вовсе нет... Это принц Иоахим всё время подливал мне, я не могла отказать. Сам пил сок и даже не понимал, как опасно вино...
Чистосердечное признание вылетело из неё само собой. Внутри у Себастиана что-то неприятно сжалось. Он знал, что королевская семья метит в женихи принца. Согласно их контракту, он сам должен был анализировать интриги светского общества и давать ей советы.
Но почему же сейчас...
— Ты злишься?
«Злюсь?» — подумал он.
Имеет ли он право злиться? Его настроение было на нуле, это правда. Он должен был по обыкновению мягко улыбнуться ей, но лицо его не слушалось. Себастиан мастерски умел обращаться с людьми и контролировать свои чувства. Но то, что он ощущал сейчас, было для него в новинку. Пока он молчал, нахмурившись и переваривая свои эмоции, Лотти вдруг спросила:
— Это потому, что я не дала тебе обещанную награду?
— Что?
— Ну, я обещала отсосать тебе, но так и не сделала этого?
— ...Что?!
— А, нет. Я сказала, что сделаю это рукой, чтобы не испортить помаду... Теперь-то уже всё равно, губы чистые.
Лицо Себастиана вспыхнуло ярко-красным. Пьяная Лоти не знала границ в словах.
— Ну-ка, давай... — Лотти неловко потянулась к его брюкам.
Она буквально навалилась на него, пытаясь расстегнуть ремень и пуговицы, но из-за того, что на мужской и женской одежде застежки расположены с разных сторон, её пальцы лишь беспорядочно тыкались в ткань. К тому же алкоголь делал её движения крайне неуклюжими.
— Лотти.
Себастиан издал нервный смешок и усадил её прямо, подхватив под мышки. Это было легко.
На Лотти была только тонкая сорочка-комбинезон. Анна, прежде чем оставить её на попечение Себастиана, сняла с неё тяжелое платье и стягивающий корсет. Служанка решила, что госпожа должна спать с комфортом, а помыть её можно будет и утром. Сквозь тонкую ткань просвечивал силуэт её тела. Из-за того, что Себастиан держал её за плечи, изгибы её фигуры стали еще более отчетливыми.
Он невольно сглотнул. Всё в этот момент возбуждало его: её лицо с остатками макияжа, которое она терла о его грудь, её недавняя попытка расстегнуть его ширинку… Но сейчас для него было важно другое.
— Лотти.
— М-м?
— Никогда и нигде больше не говори, что собралась сосать кому-то член.
Лотти, всё еще затуманенная алкоголем, даже не обратила внимания на его грубое слово.
— Чего-о? Да где же я еще такое скажу?..
— Даже если ты в будущем станешь женой принца.
Лотти вздрогнула и закусила губу. Неужели он понял, что король открыто навязывает ей этот брак? В этот миг тот факт, что Второму принцу было всего двенадцать лет, не имел никакого значения. Голос мужчины, чей пристальный взгляд был прикован к ней, звучал настолько серьезно и решительно, что Лоти посмотрела на него ясным взором, будто вмиг протрезвела.
— Какого бы благородного, богатого или властного мужа ты ни выбрала в будущем... я говорю, что ты ни за что не должна сосать ни один чертов член.
— Но почему? Говорят, всем это нравится.
— Кто.
— Ну... слышала тут и там? — инстинктивно замялась Лотти.
Она не могла признаться, что в детстве работала служанкой в трактире — это могло повредить имиджу хозяйки «Серебряного волка». Себастиан, не зная этих обстоятельств, лишь сокрушенно опустил брови. Его огорчала её «наивность». В то же время он мысленно проклинал тех бездельников, что забивали ей голову подобной чепухой. Его ладони мягко обхватили щеки Лотти.
— В контракте ведь так и записано: я должен научить тебя обращаться с мужчинами, чтобы у тебя не возникло проблем, даже если ты выйдешь замуж за другого.
— Угу-у... — из-за того, что его большие руки слегка сжали её щеки, голос Лотти прозвучал немного невнятно. Его взгляд приковался к её пухлым, выпятившимся губам.
— Слушай внимательно. В этом мире нет мужчины, которому бы по-настоящему нравилось, когда его любимая женщина давится и задыхается.
— Почему? Говорят же, что это хорошо.
— Что в этом хорошего? Смотреть, как ты не можешь всё это принять, как ты кашляешь от боли в горле и плачешь?
— Ты... пробовал? — спросила Лотти с невинным видом.
Алкоголь всё еще туманил мозг, и она не чувствовала ни капли смущения.
Себастиан не сразу нашелся с ответом. Вопрос Лотти был слишком жестоким... Ведь как он мог признаться, что еще совсем недавно в карете представлял, как она берет его в рот? Тишина затянулась. Глаза Лотти лукаво сузились.
— Ну конечно, не мог же ты не пробовать... Или ты это не считаешь, потому что это было ртом? Какая разница?
— Нет, я правда не пробовал... И, Лотти, подумай сама. Даже вообразить — и то ощущения разные.
— И в чем же разница?
Себастиан всё еще держал её за щеки, но теперь чуть приподнял её подбородок. Глаза Лотти, смотревшие на него, сияли, как озеро в лучах заката.
— В тебе. Тебе тоже будет лучше, — прошептал он. — Если я войду в твою киску, а не в рот. Если я буду тереться там — тебе тоже будет приятно.
Лицо Лотти, до этого бледневшее по мере того, как хмель выветривался, мгновенно вспыхнуло, как от лесного пожара.
— Не помнишь?.. Тогда тебе ведь тоже понравилось. Когда я вошел в тебя. Ты просила вставить глубже...
Воспоминания о том дне мгновенно пронеслись в голове Лотти, заставив её покраснеть еще сильнее. Наступила неловкая тишина. Впрочем, неловко было только Лотти — Себастиан же пристально всматривался в её лицо, словно спрашивая:
«Вспомни хорошенько. Разве я не прав?»
От внезапного напряжения у Лотти пересохло в горле.
— Ну... раз ты говоришь, что я тебе нравлюсь... То есть делать «это» напрямую тебе нравится больше, чем ртом?
— Да, верно.
— Сегодня благодаря тебе я благополучно пообедала во дворце, и я очень хочу тебя отблагодарить. Но дарить золотые монеты сейчас как-то... некрасиво. Поэтому…
— Да, поэтому? — подбодрил он её.
— Я хочу сделать тебе то же самое в ответ... Но ты сказал, что ртом тебе не нравится.
— Да.
Себастиан улыбнулся своей самой обольстительной улыбкой, слегка прищурив глаза. Он будто подталкивал её:
«Ну же, скажи это».
Ему не нужно было стараться выглядеть красиво — тот факт, что Лотти снова пытается соблазнить его, наполнял его такой радостью, что его сердце и тело пели от восторга. Желанный миг был совсем близко.
— Сделаем... это? — её голос дрогнул. — Если ты не против.
— Сделаем что?
— То, что не доделали в карете.
Янтарные глаза Лотти, в которых отражался только он, светились чистотой. Совсем как десять дней назад на террасе после выпускного, когда они впервые слились в поцелуе. Но было одно отличие: сейчас Себастиан сам сгорал от восторга. Он хотел обладать ею. Он хотел ответить на её желание так глубоко, чтобы навсегда запечатлеть себя в её памяти. Он хотел, чтобы она жаждала его — всегда, как сейчас. Чтобы в итоге она выбрала именно его.
— Лотти, я буду делать это очень медленно.
— Угу…
— Очень медленно…
Он нежно поцеловал её в лоб и полез в карман. Он достал тот самый платок, которым Лотти вытирала ему губы в карете. Тот самый платок, который был пропитан её слюной и его собственным семенем. Стоило ему развернуть ткань, как по комнате разлился характерный терпкий аромат. Лотти растерянно моргнула.
— Верно. Раз уж мы это делаем, я хочу, чтобы ты «сосала» меня не ртом, а своей киской.
Мужчина с лицом прекрасного ангела произносил непристойности с невероятным изяществом. Плавным движением он поднял руки Лотти вверх. Он связал её запястья тем самым платком, испачканным их соками. Полувысохшая липкая жидкость на ткани неприятно коснулась нежной кожи.
— Се... бастиан?
— Зеб.
— Се... Зеб, — послушно повторила она его прозвище, будто икнув.
Себастиан очаровательно улыбнулся, погладив её по затылку.
— Ты пьяна, а значит, твои чувства притуплены. Поэтому я буду делать всё очень старательно и долго...
«Потому что я должен приучить твое тело к себе, чтобы ты не смогла меня бросить. Только так я смогу остаться рядом с тобой».
— Не надейся, что всё закончится быстро.
От его плотоядной улыбки Лотти сглотнула. Не сводя взгляда с её растерянного лица, Себастиан одной рукой расстегнул пряжку ремня, с которой Лотти так долго возилась. Он не стал снимать штаны, а лишь вытащил ремень и продел его сквозь связанные руки Лотли.
— Се..., что ты делаешь?..
Он закрепил ремень на стойке балдахина над её головой. Теперь руки Лотти были надежно зафиксированы в поднятом положении. Она в панике попыталась пошевелить ими, но узел на мокром платке стал только крепче.
— Зачем... зачем ты это делаешь?
Себастиан грустно улыбнулся, погладив её по щеке. Честно говоря, он и сам сомневался, стоит ли заходить так далеко, но... Его рука медленно начала задирать подол её сорочки. Он вспомнил советы из тех книг по «искусству любви», которые тайно читал в поместье, пока ждал новой ночи с Лотти:
«Чувство страха от ограничения свободы усиливает возбуждение и подавляет рефлекторное сопротивление, делая ласки более эффективными».
Для человека, решившего во что бы то ни стало соблазнить женщину, это был шанс, которого он не мог упустить.
— Обязательно так делать?.. — Лотти не понимала, что происходит. Она лишь смотрела на него снизу вверх, дрожа от волнения. — Это выглядит так, будто ты принуждаешь меня…
— Но на самом деле это ведь не так?
— Но всё же…
— Если я буду делать что-то не так — кричи. Стража поместья тебя услышит. Или хочешь, внесем это в контракт? Что мы не причиняем друг другу вреда?
— ...Я не настолько тебе не доверяю, — пробормотала она.
Себастиан победно усмехнулся.
— Тогда это большая честь для меня. Просто расслабься. Ты ведь хотела отблагодарить меня за то, что я сделал для тебя в карете?
— Да.
— Но я не хочу, чтобы ты терпела боль ради меня.
Лотти что-то проворчала себе под нос. Все её знания об оральном сексе ограничивались пошлыми шутками из трактира в Ронде и любовными романами, которые они с подругами читали в общежитии. Глядя на внушительные размеры Себастиана, она втайне признала: принять его в себя ртом действительно было бы непросто.
— Я к тому, что будет лучше, если не только мне одному будет хорошо, но и ты сможешь насладиться этим вместе со мной.
— Да. Поэтому я и согласилась. Но я спрашиваю, обязательно ли было так связывать мне руки?..
— Потому что я хочу, чтобы ты возбудилась еще сильнее, — прошептал Себастиан, прижимаясь к ней всем телом и губами к самому её уху, словно раскрывая какую-то запретную тайну. В его предельно тихом голосе слышалась хрипотца от едва сдерживаемого вожделения.
— Я хочу обладать тобой, когда ты будешь на грани. Когда ты возбудишься настолько сильно, что напрочь забудешь о всяких королевских аудиенциях и не сможешь думать ни о чем другом, кроме как о том, чтобы немедленно переспать со мной. От его вкрадчивого шепота в сознании Лотти всплыла одна сцена. То, что она мельком видела в карете. Мужчина, стоящий на коленях у её ног, чтобы ласкать её. И та отчетливая, внушительная выпуклость на его туго натянутых брюках...
«Если подумать...»
Запах, исходящий от платка над её головой, которым были связаны её запястья, определенно был запахом мужского семени. Осознание этого обожгло щеки Лотти, словно степной пожар.
Значит, он сорвался и довел себя до конца в одиночестве, пока её не было. Просто потому, что был возбужден настолько, что не мог больше терпеть. И теперь он хотел, чтобы Лотти чувствовала то же самое. В груди и низко в животе у неё всё горело от этого осознания. Должно быть, он заметил тень согласия на её лице, потому что уголки его губ поползли вверх в предвкушающей ухмылке. Он коротко поцеловал её в ухо и одним движением стянул сорочку через голову. Тонкая хлопковая ткань застряла у её связанных запястий, оставив её почти полностью обнаженной — лишь крохотный лоскут ткани прикрывал её лоно.
Она оказалась совершенно беззащитной, невольно выставляя напоказ свою грудь из-за поднятых рук. Себастиан приподнялся, и мышцы на его челюсти напряглись. Чувство порока, охватившее его сейчас, было куда сильнее, чем тогда, когда он заставил свою «Золотую Фею» раздвинуть ноги в карете у королевского дворца. От этого покалывало затылок.
Её лицо — с изысканным макияжем и безупречной прической — было лицом благородной леди, но тело ниже плеч казалось воплощением чувственности, почти демоническим, как у суккуба. Нет, само тело Лотти было невинно. Это Себастиан видел в нём похоть. Это он, вспоминая их единственную ночь, предавался самым грязным фантазиям. Только он один думал лишь о том, как бы заняться с этим телом чем-то постыдным, покрыть его яркими отметинами и выжать соки из каждой её складочки, создавая непристойную картину… Его кадык судорожно дернулся.
— Зачем... зачем всё-таки связывать руки?.. — всхлипнула Лотти.
Его внезапно изменившееся, потяжелевшее присутствие заставляло её дыхание перехватывать. Её глаза, смотрящие на него снизу вверх, мерцали, как блики на воде. Для Лотти это была мольба о сострадании, но мужчина прочел в этом призыв. Этого просто не могло быть.
«Блять, я сейчас с ума сойду...»
«Приди в себя, держись».
Он мысленно выругался, используя слова, которые обычно не употреблял, пытаясь уцепиться за остатки рассудка. Он должен соблазнить Лотти, а не провалиться в забытье самому. Он должен делать то, что понравится ей, а не просто удовлетворять свою нужду. Конечно, её возбуждение питало его похоть, но он не должен был позволить своим низменным желаниям полностью завладеть им.
— Потому что…
Собрав волю в кулак, он осторожно коснулся щеки Лотти. Её ресницы дрогнули, и она прикрыла глаза. Это выглядело как знак покорности — что бы он ни сделал, она подчинится. И ему снова пришлось брать себя в руки. Его ладонь соскользнула ниже и мягко накрыла её грудь. Из-за того, что руки Лотти были подняты, грудь, которая в обычном положении чуть опускалась бы под своим весом, теперь соблазнительно приподнялась, ложась в его руку идеальной сферой. Он осторожно помял её, словно лаская спелый инжир, а затем...
— Хы!..
Он внезапно сжал пальцы, крутанув основание соска. От резкой вспышки жара пальцы Лотти на связанных руках дернулись. Она даже невольно дернула запястьями вверх.
— Вот видишь.
— А?..
— Вот так... каждый раз, когда ты пытаешься меня оттолкнуть, мне становится очень больно.
— Н-нет, я не...
Разве можно было так трактовать обычный рефлекс? Лотти хотела возразить, но слова застряли в горле, стоило ей увидеть, как Себастиан печально опустил брови, изображая обиду.
«Если он грустит, значит, я действительно в чем-то виновата?»
— Да, ты, наверное, не специально. Но правда в том, что я постоянно боюсь и осторожничаю, — с этими словами он уткнулся лицом в её шею, капризно потираясь носом о её кожу. — Я ведь хочу, чтобы тебе было хорошо. Но я так переживаю, что тебе может не понравиться…
От его печального шепота Лотти сглотнула. Да, если вспомнить... когда Себастиан доводил её до предела, она и правда невольно дергала бедрами и пыталась оттолкнуть его голову, просто потому что чувства были слишком интенсивными и пугающими. Сейчас ей было обидно за несправедливое обвинение, но она могла понять, почему Себастиан так расстроился.
— Ладно, я... я поняла.
— Правда?
— Мне не «не нравится». Ты же знаешь. Просто ощущения такие... такие странные. Для меня всё это впервые, поэтому я веду себя неловко. Мне кажется, будто с моим телом что-то не так, вот я и дергаюсь сама не зная почему…
— Спасибо, что сказала это. Лотти, ты такая добрая…
— Нет, я серьезно.
— Тогда сегодня просто доверься мне. Раз уж ты решила меня отблагодарить.
Прошептав это, мужчина поставил «точку», оставив влажный поцелуй под её ухом. Его губы скользили ниже. Чмок, чмок, чмок — медленная череда поцелуев вдоль тонкой линии шеи. Одновременно с этим его рука сжала одну её грудь, на этот раз гораздо сильнее, не скрывая его вожделения. Вторая грудь досталась его губам. Сначала кончик его языка прочертил линию от подмышки, заставляя Лотти напрячься, а затем он обхватил губами уже затвердевший сосок и с силой втянул его в себя.
— Ах!..
Ощущение того, как вершина её груди, увлажненная слюной для уменьшения трения, втягивается в его рот, было невыносимым. Легкие мгновенно наполнились горячим паром.
«Да. Какая разница».
Она решила, что неважно, как она выглядит со связанными руками — всё равно их никто не видит. К тому же в ней росло любопытство: сможет ли она возбудиться еще сильнее, чем в карете? Возможно, дело было в алкоголе. На трезвую голову ей было бы трудно это вынести...
Но если Себастиан этого хочет... Каким бы ни было их прошлое, сейчас он её любовник, так почему бы не уступить? Тем более он обещал ей неземное наслаждение. В этом была и капля чувства вины. Совсем недавно на королевском приеме она молча слушала, как злословят о Себастиане и семье Коллинз, и её совесть немного покалывала. Но еще сильнее в ней горело чувство протеста. Подогретая алкоголем, она чувствовала себя безрассудной.
«И что с того, что у него только лицо смазливое?»
«И что с того, что его род в упадке?»
«Я — внучка Маттео Вольфмана!»
«Я — хозяйка поместья Хартфилд и наследница Серебряного Волка!»
А они кто такие? Пусть они королевской крови, но как они смели вызвать её и заставить ждать в карете больше часа? Почему? Потому что мой дед был кузнецом, а отец — простолюдином?
Если вы считаете мою кровь грязной, зачем тогда подсовываете мне двенадцатилетнего мальчишку, чтобы смешаться с этой кровью? Лотти пила не просто так. Пусть Второй принц и предлагал тосты, она не обязана была осушать бокалы, но сделала это, потому что ей было душно. Душно от этого места и этих людей.
Поэтому сегодня она проведет ночь именно так, как не хотела бы королевская семья. С мужчиной, чей род они презирают за бедность, с мужчиной, который хочет только её саму и то, что у неё есть, не заботясь о её происхождении. Проведет её порочно, грязно и жадно. Потому что она — хозяйка Серебряного Волка. Следуя воле матери и деда, сегодня её сердце жаждало одного — бесстыдно валяться в постели с этим мужчиной.
— Ах, м-м-м…
Будто отвечая на её решимость, Себастиан не просто вдыхал с ней один воздух... Лоти не могла удержать равновесие и лишь извивалась под его ласками. Если бы она не чувствовала, как подрагивает и напрягается его тело, прижатое к её бедрам, она бы уже начала злиться на эти «односторонние» ласки, которые доводили её до исступления. Нет... на самом деле ей просто было мало. Ей хотелось большего.
Ей хотелось более властных прикосновений. Хотелось выплеснуть тот обжигающий жар, что переполнял всё её естество. Лотти непроизвольно выгибалась навстречу его рукам, желая, чтобы он ласкал её ещё глубже, ещё настойчивее. Заметив лихорадочный блеск в её глазах, Себастиан хищно улыбнулся и усилил натиск. Чувство сладкого томления волной прошло по её позвоночнику и сосредоточилось внизу живота. Ткань белья, соприкасаясь с его шелковым платком, становилась влажной от её невольной реакции.
— Лотти, ты когда-нибудь баловала себя в одиночестве?
— Ах..! О чем ты...
Он заговорил в тот момент, когда его губы коснулись нежных вершин её груди, лаская их одновременно. От этого двойного воздействия Лотти охватило такое острое чувство, что она не могла усидеть на месте. Пальцы на её ногах судорожно сжались.
— Наверняка, желая меня, ты что-то представляла. У тебя ведь были фантазии?
Его руки в это время продолжали бесцеремонно изучать её формы. Он сжимал её мягкую плоть, заставляя Лотти прерывисто дышать, и поочередно ласкал напряженные бугорки языком и губами, пока они не стали ярко-алыми от его внимания. Возбуждение росло, не зная границ.
— Расскажи мне, как это было. Я сделаю всё в точности так же.
«Я не знаю, не понимаю...»
Ощущения наслаивались друг на друга, перехватывая дыхание. Её тело, находящееся во власти его рук и губ, до предела наполнилось жаром.
— Ты ведь представляла... как мы это делаем?
— Хм-м...
В день выпуска, когда Себастиан отверг её, она действительно собиралась провести с ним ночь ради последнего воспоминания. Но она никогда не продумывала детали. Ей просто хотелось, чтобы её первый опыт был именно с ним. Она представляла, как опытный Себастиан примет её, словно драгоценный дар, и подарит ей — пусть даже немного грубо — те невероятные, восторженные мгновения, о которых она лишь догадывалась. Это было её единственное смутное желание. Хотя она слышала немало двусмысленных шуток и читала романы, ни один из тех образов не вязался с тем Себастианом, которого она знала. Он не был похож ни на грубых завсегдатаев таверн, ни на идеализированных героев книг. По правде говоря, Лотти почти не знала его как мужчину. Ей нравилось его красивое лицо и добрый нрав, но она даже не пыталась представить его в интимной обстановке. Зная всех женщин, с которыми ему приписывали романы, она не хотела проявлять к нему неуважение даже в своих мыслях.
Разве могла она вообразить, что за его лицом, на котором всё ещё проскальзывали мальчишеские черты, скрывается такая мощная натура? Она всё ещё не могла до конца поверить в то, что он был неопытен, и её поражало то, как во время близости он с замиранием сердца восхищался каждой её реакцией и каждой чертой её тела. Лотти не понимала, к чему ведут его вопросы. Была ли это просто возможность для него насытить свои желания под предлогом её «благодарности»? Или... он действительно так старался подарить ей истинное блаженство? Может быть, он, изучавший финансы ради статуса сожителя, и здесь пытался продемонстрировать свои лучшие качества?..
В день выпуска, когда Себастиан отверг её, она действительно была готова на всё ради последнего воспоминания. Но она никогда не продумывала детали того, как это должно произойти. Ей просто хотелось, чтобы её первый опыт был именно с ним. Она представляла, как искушенный Себастиан примет её, словно свежий дар, и, используя всё свое мастерство, подарит ей — пусть даже немного грубо — те невероятные, восторженные мгновения... Это было её единственное смутное желание. Хотя она слышала немало двусмысленных слухов и читала романы, ни один из тех образов не вязался с тем Себастианом, которого она знала. Он не был похож ни на грубых завсегдатаев таверн, ни на идеализированных героев книг. По правде говоря, Лотти почти не знала его как мужчину. Ей нравилось его красивое лицо и добрый нрав, но она даже не пыталась представить его в интимной обстановке. Зная всех женщин, с которыми ему приписывали романы, она не хотела проявлять к нему неуважение даже в своих мыслях. Разве могла она вообразить, что за его лицом, на котором всё ещё проскальзывали мальчишеские черты, скрывается столь внушительная и мощная мужская суть? Она всё ещё не могла до конца поверить в то, что он был неопытен, и её поражало то, как во время близости он с замиранием сердца восхищался каждой её реакцией и каждой чертой её тела.
Лотти не понимала, к чему ведут его вопросы. Была ли это просто возможность для него насытить свои желания под предлогом её «благодарности»? Или он действительно так старался подарить ей истинное блаженство? Может быть, он, изучавший финансы ради статуса идеального мужа, и здесь пытался продемонстрировать свои лучшие качества?..
— Ах!..
В этот момент мужчина, сжавший её грудь так сильно, что она стала похожа на спелый плод, внезапно разжал пальцы. От этого движения её плоть дрогнула, а возбуждение новой волной отозвалось во всем теле. Ремень Себастиана, связывающий её руки, качнулся, когда она невольно дернула кончиками пальцев.
— Ты отвлекаешься.
— Нет, я просто…
— Значит, мне нужно стараться лучше, верно?
Насладившись её реакцией, Себастиан хищно улыбнулся и начал медленно спускаться ниже. Отмечая каждый новый участок её тела, он прижал губы к её ложбинке, а затем ласково коснулся ребер.
— Так что? — он не собирался отступать от вопроса. — Совсем ничего не представляла?
— Нет…
— Правда?
— Но у меня даже не было своей комнаты, — выдохнула она, оправдываясь.
Себастиан прищурился, изучая её лицо, словно проверяя правдивость этих слов. Его руки тем временем продолжали уверенно изучать её изгибы. Он скользнул ладонью за её спину, поглаживая бедра, и потянул вниз тонкую ткань белья.
— Ах.
Внезапно из-под кружева выпало нечто, выделяющееся своим цветом. Увидев это, Себастиан просиял от восторга. Это был след его дерзкой выходки перед тем, как Лотти отправилась во дворец. Его шелковый платок, который он сам спрятал под её одеждой.
— Какая умница, ты хранила его всё это время.
Он демонстративно поднял платок. Ткань в том месте, где она соприкасалась с её тайным местом, была влажной и потемневшей. Он встряхнул его, развернул перед глазами Лоти и тихо рассмеялся.
— Он помог тебе? Навевал грешные мысли?
— Вовсе нет, мне было не до того…
— Нехорошо лгать, Лотти, — сказал он, медленно поглаживая её нежное бедро, и в его голосе слышалась неприкрытая усмешка. — Я ведь спрятал его совершенно сухим, а теперь он насквозь пропитан твоим ароматом.
— Э-это... это только сейчас…
— А-а, значит, ты расцвела прямо сейчас?
Его лицо всё ещё светилось улыбкой, но глаза Себастиана вспыхнули острым, почти пугающим огнем вожделения. Глядя прямо на Лотти, он медленно поднес платок к лицу и глубоко вдохнул, закрыв глаза.
— Похоже на то. Пахнет точно так же, как в карете.
Лотти не успела даже возмутиться этой выходке, как увидела на его лице выражение полного восторга. Наверное, так же он выглядел в карете, когда терял голову от близости с ней. От невыносимого смущения Лотти попыталась спрятать пылающее лицо, но в этот момент большие и сильные руки Себастиана широко развели её бедра. Прохладный воздух коснулся её разгоряченной, влажной кожи. Мужчина замер, словно завороженный открывшейся ему картиной. Его взгляд был настолько жарким, что кожа Лотти, казалось, начала плавиться.
— Как ты можешь быть такой прекрасной везде...
Эти слова, которые он шептал в день выпуска, снова всплыли в её памяти, заставляя краснеть ещё сильнее.
— Ты уже была так близка к пику в карете, должно быть, сейчас ты очень чувствительна.
— Ах!..
Его горячее дыхание коснулось её самой нежной плоти. Его ласки снова были настойчивыми и бесконечными. То ли из-за того, что она уже несколько раз доходила до предела в карете, то ли из-за его долгой прелюдии, но её тело отозвалось мгновенно.
— Себ... Себ, ах, м-м-м!..
Себастиан с пугающей точностью находил самые чувствительные точки, и Лотти чувствовала, как её воля окончательно тает. Каждая клеточка её тела дрожала, а с губ срывались прерывистые вздохи. Жар, копившийся в груди, наконец выплеснулся наружу, когда её тело содрогнулось в первой волне наслаждения. Однако Себастиан не отступил. Словно путник, умирающий от жажды, он продолжал наслаждаться её близостью, не прерывая ласк ни на секунду. Он жадно впитывал её страсть, доводя её до исступления.
— Хватит... прошу, остановись... ах!
Её бедра непроизвольно выгибались, а связанные над головой руки судорожно дергались. Это было не просто рефлекторное движение — наслаждение было настолько острым, что становилось почти невыносимым, и она пыталась оттолкнуть его, сама не осознавая этого. Ремень на стойке кровати ходил ходуном. В тот момент она не помнила, что Себастиан связал её именно для того, чтобы она «не ранила его» своими попытками остановиться. Она просто чувствовала, что её сердце вот-вот разорвется от этой сладостной пытки. Разгоряченная и ставшая невероятно чувствительной плоть непроизвольно содрогалась в спазмах. Казалось, что вся жизненная сила Лотти превращается в прозрачную влагу и по капле покидает её тело вместе с этой сладостной пыткой.
— Ах, н-н-н..! Слишком... слишком... хватит!
Не имея возможности оттолкнуть его руками, она инстинктивно попыталась отстраниться, уводя бедра в сторону. Но Себастиан крепко удерживал её, придавливая своим весом и не давая ни шанса на побег. Его хватка была непоколебимой, а воля — непреклонной. Единственное, что оставалось свободным — это её ноги. Они хаотично дергались от переизбытка чувств, но из-за того, что её бедра были широко разведены, Лотти могла лишь судорожно прижимать пальцы ног к его широкой спине, словно пытаясь найти опору в этом океане наслаждения.
— Себ... Себ, ах! Мне... мне так... странно, ох..! — Лотти простонала, и этот звук был больше похож на отчаянный всхлип.
Из-за того, что её руки были связаны, ласки Себастиана казались ещё более властными и неоспоримыми. Хотя даже днем, когда она была свободна, он не отступал так просто, сейчас это чувство неволи обостряло каждое прикосновение. Лотти зажмурилась, на её ресницах дрожали слезинки, а раскрасневшееся лицо металось по подушке. Её плечи и щеки были влажными то ли от слез, то ли от его настойчивого внимания. Волны наслаждения, захлестнувшие её, казались непосильной ношей, которая никак не хотела отступать. Но самым мучительным было её собственное противоречивое сердце: она одновременно молила его остановиться и в то же время жаждала, чтобы он стал ещё решительнее. Ей хотелось, чтобы он заполнил ту томительную пустоту в самой глубине её естества, которая ныла и требовала внимания. Звук ремня, бьющегося о стойку кровати, эхом отдавался в тишине комнаты.
— Ах, я больше… м-м-м, не могу, пожалуйста…
Но мужчина был полностью поглощен изучением её тела. Несмотря на то что её стоны стали пронзительными, он не собирался отступать. Его пальцы продолжали настойчиво исследовать её сокровенные глубины, заставляя нежную плоть трепетать. Звуки их близости наполняли пространство, а влага на простынях свидетельствовала о силе её страсти. Себастиан, казалось, задался целью довести её до такого состояния, когда она потеряет всякую связь с реальностью.
— Я хочу видеть тебя именно такой — полностью во власти чувств, когда ты не можешь думать ни о чем, кроме нас. Даже об аудиенции во дворце.
«Неужели он всё-таки злится?» — пронеслось в голове Лоти. Вспоминая его мрачный вид после пробуждения, она вдруг испугалась.
— Я… я больше не буду… — выпалила она в отчаянии.
Движения Себастиана внезапно замерли. Он посмотрел на неё потемневшим, почти первобытным взглядом. Лоти всхлипнула, чувствуя себя совершенно беспомощной перед собственной слабостью.
— Я обещаю… не смотреть ни на кого другого.
— Что?
— Я обещаю. Пожалуйста, не сердись…
Себастиан замер, пораженный её словами. Он не ожидал, что её мысли примут такой оборот. Он медленно отстранился и выпрямился. Между его бровей залегла глубокая складка — на самом деле он пытался сдержать собственное неистовое возбуждение, но Лотти приняла это за гнев и сжалась от страха. Он провел рукой по волосам, откидывая их назад.
— Во-первых, я не сержусь. — Это была полуправда. Он чувствовал укол ревности, но знал, что не имеет права требовать верности в их положении, поэтому старался скрыть свои чувства за мягкой улыбкой. — И знаешь… когда хочешь кого-то успокоить, не стоит говорить таких очевидных вещей.
Он снова коснулся её, и это движение заставило Лоти вздрогнуть. Его пальцы продолжали ласкать её, подготавливая к большему.
— Для меня это само собой разумеющееся. Даже если ты говорила, что мне можно искать других невест… если мне и нужна женщина, то это только ты. Выбери меня, Лотти. Слышишь?
Его большой палец медленно очертил круг на самой чувствительной точке, вызывая у Лоти новый спазм удовольствия.
— То, что я подписал контракт, не значит, что моих чувств к тебе недостаточно…
Он любил её. Возможно, не так, как она его, но уж точно намного сильнее, чем любой другой претендент на её руку, видевший в ней лишь красивую обертку. Он знал её со времен Академии, он дорожил её доверием.
— Я не злюсь. Я просто слишком сосредоточен на тебе сейчас. Я ведь сказал, какую награду хочу получить.
Себастиан не сводил с неё пристального взгляда, продолжая волновать её плоть своими руками. Каждое его движение вызывало у Лоти невольную дрожь и новую порцию сладкой влаги. Её грудь прерывисто вздымалась, а нежные вершины, влажные от его поцелуев, горели огнем.
— Ах, я… я поняла, — выдохнула Лотти, словно в бреду. Она больше не могла сопротивляться. — Прошу… остановись и… сделай это.
— Что именно?
— Пожалуйста… войди в меня…
Как только эти слова сорвались с её губ, губы Себастиана растянулись в довольной улыбке. Он только этого и ждал. Он быстро расправился с оставшейся одеждой. Когда его мужское естество предстало перед глазами Лоти, она на мгновение лишилась дара речи. Оно было воплощением силы и желания, раскаленное и напряженное до предела. Несмотря на хмель в голове, Лотти внезапно осознала всё происходящее. Ей стало немного обидно, что он так долго мучил её ласками, сохраняя внешнее спокойствие, в то время как сам был возбужден до предела.
— Что, жалеешь о своей просьбе? — усмехнулся он, склоняясь над ней.
Он прижался своим жаром к её нежным лепесткам, и Лотти почувствовала его тяжесть и мощь. Он начал медленно двигаться, едва касаясь её, словно дразня и распределяя её собственную влагу по своей коже. Каждое такое движение заставляло её издавать резкие, короткие стоны. Тем временем Себастиан расстегнул пуговицы рубашки. Ткань разошлась, обнажая его великолепное тело: широкие плечи, четкие линии ключиц, крепкие грудные мышцы и рельефный пресс. Живя в поместье Хартфилд, он обычно носил свободную одежду, и Лотти уже успела забыть, насколько атлетичным и сильным он был на самом деле. Лотти сглотнула, не в силах отвести взгляд от обнаженного тела Себастиана, которое теперь предстало перед ней во всей красе. Хотя она уже видела его однажды, ощущения были совершенно иными. Возможно, потому что на этот раз их близость имела совсем другой смысл. А может, потому, что она уже несколько раз познала блаженство под его ласками... Она не просто любовалась им — она чувствовала, как от каждого рельефного мускула, от каждой линии его тела исходит волна чувственности. Сердце Лотти забилось в ускоренном ритме. Откинув рубашку в сторону, Себастиан склонился ещё ниже. Его губы нежно коснулись кончика её носа, а затем — её приоткрытых, жаждущих губ. Это был ласковый, почти умоляющий поцелуй, полный нежности.
— Я ведь говорил, — прошептал он.
Одновременно с этим он потянулся к её рукам и развязал узел платка, которым они были притянуты к стойке кровати. С негромким звуком ремень упал, и руки Лотти наконец обрели свободу. В воздухе всё ещё витал тонкий, едва уловимый аромат их страсти, оставшийся на шелке.
— Закричи, если я сделаю что-то странное... — пробормотал он, словно капризный ребенок, нежно прижимаясь лицом к её шее.
Он приподнял бедра, направляя свое мужское начало к самому входу в её сокровенную обитель, готовый окончательно разрушить все преграды между ними.
Одно лишь вторжение внушительной головки его естества вызвало у Лотти чувство сильного давления. От этого резкого растяжения она невольно всхлипнула.
«Всё… всё ли будет в порядке?»
Воспоминания, о которых она пыталась забыть, нахлынули на неё. Та ночь… Когда она впервые приняла в себя эту пугающую мощь, ей казалось, что её тело пронзил раскаленный столб. Ей потребовалось много времени, чтобы среди боли начать различать проблески наслаждения…
Ей стало по-настоящему страшно.
Но мужчина, не ведая о её опасениях, уверенно подался вперед. Его плоть, твердая и горячая, до предела растягивала стенки её лона, проникая всё глубже. Когда он начал плавно покачивать бедрами, Лотти отчетливо почувствовала, как он исследует каждый уголок её изнутри.
— Пожалуйста… помедленнее…
На ресницах Лотти снова выступили слезы. Хотя они провели вместе целую ночь, это было десять дней назад — её тело успело отвыкнуть от такого напора. Заметив её состояние, Себастиан провел алым языком по своему большому пальцу и, обильно смазав его слюной, надавил на место их слияния.
— Ах-а-а!..
Его палец коснулся самого чувствительного бугорка, который сейчас был максимально открыт и напряжен. От этого давления по телу Лотти пробежала волна жара, и её лоно, словно повинуясь инстинкту, сократилось, еще глубже заглатывая гостя. Себастиан, довольный тем, что путь стал свободнее, сделал несколько коротких и резких толчков.
— И всё же… твои стоны звучат намного лучше, чем крики страха.
Когда он наконец достиг самой глубины, на его лице отразилось выражение высшего блаженства — он был на грани разрядки. Он на мгновение замер, изучая лицо Лотти, а затем, упершись локтями по обе стороны от неё, осыпал поцелуями её веки и подрагивающие губы. Всё было именно так, как он обещал. Больше не было того ощущения, будто её таз раскалывается на части или что её пронзили до самого горла. Напротив, скопившееся внутри возбуждение переливалось через край, и её податливые стенки сами жадно сжимали его, словно приветствуя. Себастиан с трудом сдерживал стон, его горячее дыхание обжигало ухо Лотти.
— Лотти…
— Ах… да…
— Лотти…
Он обхватил её за плечи, прижимая к своей обнаженной груди так сильно, будто хотел срастись с ней кожей. Он двигался медленно и тягуче, то почти полностью покидая её, то вновь возвращаясь в самую глубину. Это было совсем не похоже на ту неистовую страсть, которую она помнила. В тот первый раз он, казалось, совершенно не контролировал себя, набрасываясь на неё снова и снова. Тогда Лотти даже подумала, что он — опытный распутник, раз ведет себя так уверенно и свирепо. Но нынешняя осторожность и нежность заставляли её внутренности трепетать от предвкушения. Каждый раз, когда он отдалялся, она чувствовала разочарование, и её тело само тянулось за ним, умоляя вернуться. Глубоко внутри, в самом низу живота, всё дрожало в ожидании того момента, когда он выплеснет свою страсть.
— Ты ведь в порядке? Боже, мне так хорошо… — Себастиан прижался губами к её щеке, затем к шее, спускаясь всё ниже, в то время как его бедра продолжали настойчиво вбиваться в неё. Её лоно, ставшее идеальной формой для его плоти, расширялось и поддавалось каждому движению.
— Ты просила меня не ждать… и я старался сдерживаться…
— Сдерживаться? Ах… о чем ты…
— Я был очень терпелив.
— Но только что… м-м-м… ты так легко…
Себастиан негромко рассмеялся, слыша, как она пытается спорить, задыхаясь от его толчков. Её «нижнее лицо» бесстыдно сжимало его, требуя большего, в то время как «верхнее» продолжало произносить колкости. Его любовь к ней распирала грудную клетку так же сильно, как желание — низ живота. Не в силах больше сдерживаться, он крепче обнял Лотти и начал двигаться быстрее и жестче. Она извивалась под ним, издавая сдавленные, мелодичные стоны.
— Ты знаешь, как прекрасны твои глаза, когда в них блестят слезы?..
Он терся своей щекой о её щеку, слизывая влагу с её ресниц. Её макияж, который она так тщательно наносила для визита во дворец, давно размазался, но ему было всё равно. Это была его Лоти.
— Я всегда любил твои глаза. Настолько, что хотел, чтобы ты смотрела на меня каждый день…
Он приподнялся, продолжая мерно и глубоко входить в неё, и принялся покрывать поцелуями её ключицы и грудь. Его губы жадно ловили её нежные вершины, посасывая и лаская их, пока Лоти окончательно не потеряла связь с реальностью.
«Лжец… почему же ты тогда не заговорил со мной первым?» — эта мысль промелькнула в её затуманенном мозгу и тут же исчезла. Наслаждение, которое он дарил ей, плавило её сознание.
— Ох, черт… — Себастиан посмотрел на неё, и в его ледяных голубых глазах вспыхнуло пламя чистой страсти.
Он резко ускорился. Теперь это были не просто толчки — он словно пытался раствориться в ней всем телом. При каждом ударе её мягкая грудь волновалась, а бедра вздрагивали.
— Ах! А! М-м-м! О-ох!..
Себастиан смотрел на эту картину с восторгом: её затуманенный взгляд, приоткрытые влажные губы, раскрасневшееся лицо и следы его ласк на её теле. И то, как её узкое, розовое лоно с трудом, но жадно принимает его неистовое желание.
— С того самого дня я будто сломался. Каждую ночь я мечтал об этом… Мечтал увидеть тебя такой возбужденной…
— Ах… ах!
— Ты даже не представляешь, как часто я думал о тебе по ночам…
— Нет… я… я догадываюсь! — выдохнула Лотти между толчками. В его голосе ей почудилась легкая обида.
— Ты говорила, что никогда не занималась самоудовлетворением? Что ж, я тоже. До того момента…
Он дотянулся до платка, который лежал у изголовья — того самого, которым были связаны её руки, и на котором остались следы его тайных ночных ласк в карете. Себастиан, не прекращая движений, поднял его и бросил в сторону. Прямо в воздухе ткань вспыхнула ярким пламенем и мгновенно превратилась в пепел. Лотти, испугавшись вспышки, проследила за огнем, но тут же успокоилась.
— Когда я думал о том, что ты спишь этажом ниже, я не мог это выносить… Ты не представляешь, сколько простыней я сжег за эти ночи…
— Хорошо?…
— Ах-а-а!
Зрачки Лотти снова расширились и поплыли от невыносимого, острого наслаждения. Рука Себастиана вернулась к месту их слияния, продолжая свою искусную пытку. Он раздвигал нежные лепестки её плоти, обнажая и лаская самую чувствительную точку, которая уже блестела от влаги. От каждого его мимолетного движения всё её естество пронзали электрические разряды.
— Кх…
На лице мужчины снова отразилась буря. Он лишь хотел подарить Лотти блаженство, но её ответная реакция неизбежно вела его самого к роковой черте. С трудом сохраняя рассудок, он продолжил свои мерные, глубокие толчки. Каждый раз, когда он вбивался в неё, его аритмичное движение заставляло её трепетать. Наслаждение, рождавшееся от соприкосновения их тел, буквально пропитывало каждую клеточку её существа.
— Ах… ах-а-а!
Её тело, изнуренное его ласками ещё в карете, достигло предела. В момент пика её внутренние мышцы непроизвольно сократились в сладком спазме, источая прозрачную влагу. Лотти выгнула шею, и с её приоткрытых губ сорвался протяжный, мелодичный стон. Себастиан стиснул зубы так сильно, что на его челюсти проступили желваки. Её лоно сжимало его настолько плотно, что он едва мог дышать. В этот момент на его лице промелькнул экстаз. Он был счастлив, что Лотти так горит под ним, но близость финала становилась почти болезненной. Однако он не мог позволить себе проиграть так быстро. Он должен был завоевать её сердце своим телом, заставить её снова желать его так же сильно, как в ту первую ночь. Ему чертовски везло, что их тела так идеально подходили друг другу.
«Она ведь сама тогда сказала: «Давай закончим на этом… в следующий раз».
«Если бы ей не понравилось, она бы не просила о продолжении», — убеждал он себя, стараясь сохранять оптимизм.
Он продолжал двигаться, несмотря на то, что каждое движение требовало от него колоссальной выдержки.
— Теперь ты будешь думать только обо мне? Мы не в общежитии. Здесь нет соседей…
— Я… я не… ах-а-а!
— Тебе больше не нужно фантазировать. Просто позови меня, хорошо?
— Что ты… ах! О-ох…
— Сколько бы я ни представлял это в своих мыслях… реальность в сто раз лучше.
Лотти лишь дрожала и стонала, не в силах вымолвить ни слова. Её сознание рассыпалось на мелкие осколки. Глубокое, настойчивое трение внутри вызывало бесконечные волны наслаждения. Влага, смазывающая его путь, делала каждое скольжение всё более плавным и глубоким.
— Ах! Ах! М-м-м!
У неё не было времени даже на то, чтобы перевести дух. Каждый раз, когда он входил в неё, давление его тела на её сокровенную точку вызывало новый взрыв чувств. Его движения были похожи на бесконечное повторение одного затяжного экстаза.
— Конечно, я стал твоим любовником не только потому, что хочу постоянно заниматься с тобой сексом, но… — Себастиан свел её разведенные ноги вместе. От этого её лоно стало еще уже, плотнее обхватывая его. — Я хочу вечно видеть тебя такой…
Он прошептал это хрипло, склоняясь к ней. Он потянул её за бедра и помог ей перевернуться. Теперь Лоти стояла, опираясь на колени и локти, подставив ему свою спину.
— Ах…
Когда он снова вошел в неё из этого положения, он задел самое сокровенное место у входа в её матку. Лоти вздрогнула от непривычного, пронзительного ощущения.
— Лотти, приподнимись еще немного…
— А-ах!..
Как только он подтолкнул её, помогая принять нужную позу, по её ногам пробежала дрожь, и силы мгновенно покинули её. Её тело жадно впитывало его присутствие.
— Ох, не сжимай меня так сильно… иначе я закончу слишком быстро, и ты расстроишься…
— М-м-м, перестань… ах!
Он придерживал её за бедра, одновременно лаская её чувствительный бугорок пальцами. Он делал это снова и снова, словно проверяя, как работает его «новая игрушка», пощипывая и поглаживая её. Лотти не могла сопротивляться — её ноги подкашивались, и она могла лишь уткнуться лицом в подушку, сдавленно стоная. Ей было мало. Она хотела, чтобы он проникал еще глубже. Чтобы он грубо и властно заполнил ту зудящую пустоту, которая скопилась внутри. Ей хотелось, чтобы эта твердая, мощная сила выбила из неё все остатки разума. Не успела эта мысль оформиться в слова, как Лотти сама инстинктивно подалась назад, стараясь принять его как можно глубже. Себастиан не мог этого не заметить.
— Лотти, не торопи меня…
— Ах-а-а!
Он медленно отстранился, а затем — БАМ! — с силой вошел в неё до самого упора. Он достиг мест, которых раньше никто не касался, заставляя её мышцы судорожно сократиться.
— Я сделаю всё для тебя.
— Ах-а-а!
— Я помню всё, что тебе нравится…
Он шептал это с восторгом, продолжая свои мощные, сокрушительные толчки. Каждое столкновение их тел отдавалось жаром в её паху и бедрах. Лотти могла лишь бессвязно стонать, впиваясь пальцами в простыни. Ей казалось, что всё её нутро гудит от этих ударов. Она чувствовала себя маленькой и хрупкой под тяжестью его мужского тела. Зуд внизу живота сменился всепоглощающим восторгом, который накрывал её, как цунами.
— Хм, как вкусно ты меня принимаешь…
Себастиан навалился на неё сверху, просунув руки под её тело и крепко сжав её грудь. Лотти вздрогнула от неожиданности, и он тут же осыпал её плечи поцелуями. Его хватка была настолько сильной, что казалось, на её коже останутся следы его ладоней. Боль и запредельное наслаждение слились в одно целое.
— Я каждый день представлял, как делаю это с тобой… Думал, позовешь ли ты меня сегодня… или завтра… — Он не прекращал двигаться, вбиваясь в её глубину, одновременно покрывая поцелуями её лопатки, изгиб спины и шею.
От этих прикосновений по её позвоночнику пробегал озноб.
— Тебе ведь это нравилось. Помнишь, как ты плакала и двигала бедрами, прося входить глубже? Я постоянно вспоминал об этом…
Его горячее дыхание обжигало её ухо. Голос, в котором смешались страсть и жажда, заставлял волоски на её теле вставать дыбом. Всё её существо буквально кипело от этого невыносимого, прекрасного напряжения.
«Ах... м-м...»
Лотти чувствовала, что только еще более тесный контакт с мужским телом, придавившим её, поможет утолить эту неистовую жажду. Сама того не замечая, она выгнула спину и начала теснее прижиматься к нему, ища спасения в его объятиях и тепле его кожи.
— Ты даже не представляешь… как сильно я жаждал увидеть, что ты получаешь удовольствие… Ты и не догадываешься об этом.
Себастиан выпрямился, крепко обхватив обеими руками бедра Лотти, которые были приподняты и насажены на него. Он на мгновение задержал ладони на соблазнительных изгибах её ягодиц, лаская их, а затем начал двигаться с новой силой, словно пытаясь вжаться в неё всем телом.
Толчок, еще толчок!..
Его движения были резкими и глубокими, но при этом удивительно точными. Было видно, каких усилий ему стоит самообладание: на его висках и шее вздулись вены от напряжения. В глубине души ему хотелось вбиваться в неё еще неистовее, до самого основания. Хотелось заклеймить эту белоснежную кожу своими следами и влагой, запятнать её чистоту своей страстью. Но сейчас…
— Ох-а-а-а!..
Поясница Лотти задрожала, а внутренние мышцы судорожно сжались, мертвой хваткой обхватив его плоть.
— Тебе ведь нравится здесь, верно?
— Ах!..
— Я всё… правильно запомнил…
Вперёд, глубже…
Он раз за разом преодолевал сопротивление её податливых стенок, возвращаясь на тот же путь, который неизменно вел её к безумию. Лотти чувствовала, как из неё нескончаемым потоком изливается влага, смазывая каждый его удар.
— Ах, м-м, а-а!..
Она могла лишь всхлипывать, уткнувшись лицом в постель. Наслаждение, захлестнувшее её тело, вымыло из головы все мысли. Реальность перестала существовать. Перед плотно сомкнутыми глазами вспыхивали яркие искры, а во всем теле появилось пугающее ощущение невесомости. При этом она отчетливо чувствовала, как её тело само жадно заглатывает его, и в этот момент Лотти показалась себе диким зверем, ведомым лишь инстинктами. Впрочем, думать она уже не могла — она лишь неосознанно покачивала бедрами, умоляя его двигаться еще жестче, еще глубже, чтобы этот первобытный восторг никогда не заканчивался.
— Ах-а-а!..
Яростная волна накрыла её с головой. Экстаз пронзил каждую нервную клетку, каждый сосуд. Её тело колотило, словно в лихорадке, но она уже не чувствовала его как свое — только обжигающее, почти ледяное пламя оргазма.
— Каждую ночь… кх… я мечтал об этом… Хотел сделать тебе… так хорошо…
Вид Лотти, столь порочно-прекрасной в своем бесстыдном наслаждении, и то, как её лоно изнывало под его напором, заставляли Себастиана держаться из последних сил.
Еще немного. Еще чуть-чуть.
Он продолжал методично вбиваться в одну и ту же точку, пока лицо Лотти не превратилось в маску блаженства, а с её губ не перестали срываться бессвязные звуки. В тот момент, когда очередной экстаз обрушился на неё, силы окончательно покинули девушку. Она обмякла, не в силах даже на рефлекторное сокращение мышц. Вместо стонов теперь слышались лишь тихие, прерывистые всхлипы при каждом его движении.
— Лотти… покажи мне свое лицо.
Наступило короткое затишье, после которого Себастиан начал двигаться быстрее. Теперь он не целился в определенную точку, а просто наслаждался трением о её податливые стенки. Ритмичные звуки их тел, шлепки и тяжелое дыхание заполнили комнату.
— Лицо… кх…
Он резко вышел из неё и, продолжая одной рукой быстро ласкать свое напряженное естество, другой рукой развернул Лотти к себе. Как только она оказалась полулежа на боку, Себастиан больше не стал сдерживаться. Горячий, густой поток его страсти выплеснулся на её тело. Тяжелые капли упали на её бедра, на тонкую талию, на грудь, покрытую багровыми следами его поцелуев.
«Ох, черт…»
Лицо Лотти, раскрасневшееся от долгого пребывания на подушках, блестело от слез и слюны. Её янтарные глаза смотрели чисто и невинно, словно она до конца не осознавала, что только что произошло. Её влажные губы были приоткрыты, и она никак не могла восстановить дыхание.
— Фух…
Игнорируя то, как в его теле снова начинает зарождаться желание, Себастиан нащупал на кровати свой шелковый платок, который ранее прятал в её белье. Он начал бережно вытирать её тело — изгибы бедер, талию, ключицы.
— Почему… — Лотти, не в силах пошевелить даже пальцем, пристально наблюдала за ним. Её голос охрип от долгих криков.
«Даже её голос звучит так соблазнительно…»
Уничтожив платок со своими следами в магическом пламени, Себастиан притянул Лотти к себе и крепко обнял. От неожиданности она вздрогнула, но тут же расслабилась. Его объятия были надежными и теплыми, в них больше не было того пугающего напора — только нежность.
— В прошлый раз ты ела те конфеты для контрацепции.
— Доктор Лизон…
— Да. Я взял у него таблетки и выпил их. Нужно быть осторожными.
Себастиан потерся щекой о макушку Лотти. Её волосы растрепались после их близости, и это напомнило ему о временах в Академии — простая и естественная, она нравилась ему еще больше. Лотти молчала, чувствуя силу его рук. «Говорят, некоторые мужчины притворяются, что принимают меры, лишь бы стать мужьями в знатных домах…» — подумала она. Но Себастиан, несмотря на свое отчаянное положение, четко понимал границы дозволенного. Впрочем, он был заботлив даже тогда, когда считал её простой простолюдинкой. Именно за это — и за его невероятную красоту — она полюбила его так давно. Её сердце, только что колотившееся от страсти, теперь забилось в другом, более нежном ритме.
— Лотти… как ты? Тебе понравилось? — спросил он, снова заставляя её смутиться. — Я очень старался, чтобы тебе было хорошо… Всё в порядке?
— Ну… я… кхм… — Лотти отвела взгляд, чувствуя, как краснеет её шея. Как она могла сказать, что ей не понравилось, после того как так громко стонала? — Вообще-то, я просто хотела отблагодарить тебя…
— Да, я получил свою благодарность сполна.
Он прошептал это, осыпая её лоб и виски легкими поцелуями.
— Ты так сильно это чувствовала… Видеть тебя такой мне приятнее, чем если бы я сам получил разрядку сотню раз.
От этих слов Лотти стало совсем жарко. Теперь, когда разум вернулся к ней, ей было почти стыдно за свою неконтролируемую похоть. Себастиан, словно чувствуя её состояние, прижал её еще ближе, нежно поглаживая по спине. Его ласки были полны такой искренней заботы, что Лоти едва не поддалась этому очарованию.
— Наш контракт… — Лотти попыталась прервать его, боясь окончательно потерять голову. — Мы не ограничивали близость, потому что… целью было…
— Да. Если я буду постоянно обнимать тебя, ты привыкнешь и научишься получать удовольствие от мужчин, верно?
— Нет, я думала, ты будешь «учить» меня… А я просто лежала и…
Себастиан нахмурился, слушая её прерывистые оправдания, произнесенные едва слышным, охрипшим голосом. «Благодарность», «обучение»… Его партнерша по контракту была пугающе серьезной и исполнительной.
Поскольку он сам слишком поздно спохватился и вцепился в неё, теперь ему оставалось лишь смиренно выслушивать то, что так больно задевало его чувства.
— Обучать? Какое еще обучение? Неужели ты думаешь, что хозяйка дома Серебряного Волка должна «прислуживать» своему мужу?
— … Разве нет? — Лоти инстинктивно согласилась с его доводами.
— Я хочу научить тебя другому: как благосклонно принимать мужскую страсть. Как привыкнуть к мужской любви и не тяготиться ею… Вот и всё.
— У мужиков самолюбие — штука дешевая. Им нравятся невинные девушки, но втайне они их презирают и ни во что не ставят.
— И откуда ты всё это так хорошо знаешь? Неужели ты и сам…
— Клянусь Ледяным Драконом, ты у меня первая! — воскликнул Себастиан с таким обиженным видом, будто его несправедливо обвинили в преступлении. — И в отличие от тех, кто сватается к тебе только ради титула баронессы Вольфман, я люблю «тебя».
Лотти изо всех сил старалась унять бешеное сердцебиение.
«Это говорит человек, который отверг мое признание, когда еще не знал, что я наследница поместья Хартфилд», — напомнила она себе.
Как бы нежно он ни улыбался, как бы ни старался подарить ей запредельное наслаждение, она поклялась себе не терять бдительности до самого конца.
— Ты ведь сам сказал, что поможешь мне «потренироваться».
— Именно. Если я подарю тебе максимум удовольствия, на которое только способен… то когда к тебе подкатит какой-нибудь никчемный тип, ты сразу поймешь, что он того не стоит, разве не так?
Пока его язык бойко выдавал эти слова, Себастиан в душе готов был его откусить. Сама мысль о том, что Лотти может делать «это» с кем-то другим, вызывала у него тошноту. Ему было смешно и противно от самого себя: он нес эту чушь только для того, чтобы Лотти не чувствовала себя обязанной, хотя на самом деле… На самом деле он жаждал её целиком.
Чем больше времени он проводил с ней, тем меньше хотел её отпускать. Он хотел владеть всем: её сияющим взглядом, её добротой, которая проглядывала даже тогда, когда она притворялась равнодушной. Её чувственным телом, которое она так долго прятала под мешковатой формой в Академии. Тем, как легко она тает от его ласк, и её сорванным голосом, который после долгих стонов становился таким пленительным. Себастиан с трудом подавил вспышку собственничества, которая пугала его самого, и постарался придать голосу непринужденный тон. Он знал: Лотти возненавидит подобные мрачные чувства. Пока у него была цель, он не мог позволить себе рисковать.
— Тебе ведь нравится со мной… верно?
— А? Ну… это…
— Ты и в тот день так сказала. «Давай сделаем это снова»…
Себастиан нежно потерся щекой о её макушку, а Лоти лишь тяжело вздохнула.
«Да, было такое».
Тогда он так неистово доводил её до предела, что она, желая понять, чувствует ли он ту же искру, сама предложила продолжение.
— Лотти, другого «следующего раза» не будет. Даже если кто-то окажется меньше меня, или хуже в постели, или просто тебе не подойдет… в любом случае, сравнив со мной, ты поймешь, что он — не то. А если этот тип начнет нести чепуху, просто дай ему под зад и вышвырни вон.
С этими словами Себастиан притянул её еще ближе. Они лежали на боку, прижавшись друг к другу так плотно, что грудь Лотти буквально расплющилась о его твердую грудную клетку. Их ноги переплелись, и Лотти снова почувствовала то, что уже невозможно было игнорировать…
«Он что, всерьез говорит, что я могу быть с другими?» — подумала она, пытаясь скрыть обиду за этими словами и не замечать его вновь пробудившуюся страсть.
Если говорить о том, подходят ли они друг другу… кажется, да. Лотти даже не хотелось искать другого опыта, потому что с Себастианом ей всего хватало. Если не считать его порой двусмысленных речей и её собственного стыда за то, как она теряет голову и кричит под ним. Поэтому представить себя с кем-то другим было почти невозможно. Но одновременно с этим мысль о том, что Себастиан может делать всё то же самое с другой женщиной, заставила её сердце сжаться от боли.
Например…
«На самом деле… я был помолвлен с дочерью герцога Магнусена еще до рождения».
«Я поехал за ней в Академию, надеясь вернуть её расположение… но результат ты видишь сама».
С той самой принцессой Магнусен, за которой он ходил хвостом… Может, он так же старался расслабить её? Может, он учит Лотти, используя её как образец? Ведь Лотти тоже скоро станет главой рода, а единственная женщина-глава, которую он видел вблизи — это Магнусен.
Лотти понимала, что это лишь догадки, но не могла ничего поделать. Она жила в тени этой женщины пять лет. Чем глубже были думы, тем тяжелее становилось на душе.
— Мне так хорошо с тобой, Лотти. Клянусь, после тебя мне никто не нужен…
Не зная о её терзаниях, Себастиан ластился к ней всем своим огромным телом, нашептывая нежности почти по-детски. Но его слова лишь вызывали у Лоти новые сомнения.
— Если бы мы начали встречаться еще в Академии… к черту учебу, я бы, наверное, из общежития не вылезал и остался на второй год, только чтобы быть с тобой…
«И это говорит человек, который пять лет прекрасно знал о моих чувствах и игнорировал их», — горько подумала она.
— Тебе бы это не понравилось, ты ведь любила учиться? Хотя, честно говоря, факультет администрирования тебе был совсем не нужен.
Себастиан решил, что Лотти просто стесняется, и, продолжая восторженно шептать, закинул её ногу себе на талию.
— Жаль упущенного времени, но я так рад, что мы можем это сейчас…
Приняв удобную позу, он начал медленно двигаться. Он прижал свое возбужденное естество прямо к её нежной плоти, всё еще влажной после их недавней близости.
— Ах…
При каждом его движении чувствительная кожа терлась о него. Жар, затаившийся внутри после прошлого раза, вспыхнул с новой силой, обжигая Лоти.
— Ты же знаешь, что я попросил тебя стать моей девушкой не только из-за секса… Не только потому, что ты так чертовски хороша в постели… правда?
«Ух… м-м…» — Лотти не могла сопротивляться внезапному приливу возбуждения. Все её тревожные мысли мгновенно испарились, сменившись сладкой дрожью в плечах и спине.
— Знаешь, таких парней, которые не могут «подняться» сразу, тоже надо гнать в шею. Глава Серебряного Волка не может тратить ночи напролет в ожидании, пока её муж соизволит продолжить род.
— Посмотри на меня… Стоит мне просто обнять тебя, и я уже готов… — прошептал он, направляя себя к её входу.
Он замер у самого края, словно спрашивая разрешения, и пристально посмотрел ей в глаза. В его зрачках, которые она раньше сравнивала с ясным дневным небом, теперь плясали порочные огни. Он слегка качнул бедрами, и Лотти, сама того не замечая, приоткрылась, наполовину поглощая его. Жар в паху отозвался дрожью в коленях.
— …Ах.
Лотти крепче обхватила его талию ногами и подалась навстречу. Он вошел в неё одним плавным и мощным движением, заполняя до краев. Глухой стон Себастиана, который он попытался сдержать, прозвучал у её уха невероятно эротично. Сердце снова пустилось вскачь.
— Лотти, как же хорошо…
Она уже не понимала, где в его словах правда, а где — искусная ложь. Но сейчас… сейчас ей было достаточно того, что он желает её.
На следующее утро. Спальня Лотти.
«Я сошла с ума».
Зачем я вчера это сделала?..
Едва проснувшись, Лотти почувствовала, как голова раскалывается от нахлынувших воспоминаний. Она не понимала: то ли это похмелье, то ли психологический шок от собственного безрассудства.
«Сколько раз мы… нет, я же не собиралась так легко снова прыгать к нему в постель!..»
Конечно, это было прекрасно. Если забыть обо всех тревогах и сосредоточиться на самом акте — это было чистое наслаждение, без боли, только восторг. И то, как Себастиан смотрел на неё, как шептал слова любви… она чувствовала себя по-настоящему счастливой, но… Повернув голову, она увидела спящего Себастиана. Как и в то утро после выпускного, он спал, подложив руку ей под голову и крепко обнимая её.
«…Не думала, что увижу это снова».
Всё-таки, он чертовски красив, когда спит. Вот перевод этого напряженного момента, когда романтическое утро Лотти внезапно превращается в катастрофу. Глядя на лицо этого красавца, озарявшее всё вокруг с самого утра, она почувствовала, как сердце радостно затрепетало.
Тук-тук-тук.
Раздался настойчивый стук, словно поторапливая её. Ах, точно, кажется, она и проснулась-то именно от этого звука. Что случилось?
Тук-тук-тук.
— Госпожа, это Анна. Простите, что беспокою вас во время сна.
— Э-э, да…! Я проснулась.
Анна ни за что не стала бы так ломиться в спальню, если бы дело не было крайне спешным. Лотти ответила громче, стараясь скрыть волнение, и в этот момент:
— Ах, вы уже встали! Дело в том, что внезапно прибыла старейшина Вольфман.
— …Моя двоюродная бабушка?
— Да, она говорит, что будет ждать здесь, пока вы не выйдете…!
Паола Вольфман. 67 лет.
Её старший брат когда-то внезапно стал величайшим торговцем королевства, и она вместе с ним получила дворянскую фамилию. Сейчас она сидела в парадной гостиной главного здания поместья Хартфилд. Это было место, куда провожали посетителей, прибывших по официальным делам; пространство, с которым первым делом сталкивался любой иноземец, желающий встретиться с главой «Серебряного Волка». Вообще-то Паоле, когда она посещала Хартфилд, незачем было оставаться в парадной гостиной. Она сама была Вольфман, хотя и отделилась от основной ветви, чтобы подчеркнуть беспристрастность новой главы, как и другие старейшины. Лотти, единственная хозяйка поместья, никогда не запрещала ей вход, так что при желании Паола могла сразу пройти во внутренние покои. Но то, что она намеренно ждала в самой «внешней» из шести гостиных Хартфилда, имело под собой четкую цель. Это был жест. Послание для всех, кто так же пристально и нервно следил за каждым шагом поместья.
«Думаете, только вы знаете, чем Лотти занималась вчера? Я тоже знаю. И я чувствую то же самое, что и вы. Но свою внучатую племянницу я отчитаю сама, так что сидите смирно и не высовывайтесь».
Вот что означало её присутствие здесь.
— Ох, госпожа глава…
Паола посмотрела на остывающий чай, который ей подали довольно давно, и поджала губы. Тонкие щеки пожилой дамы слегка дрогнули.
«Кровь — не водица. Говорят, она уехала в Патар еще во время эпидемии и даже не успела толком пожить с матерью, но как же они похожи».
Каждый раз, когда Паола смотрела в круглые янтарные глаза Лоти, перед её мысленным взором всплывало лицо другого человека, и на душе становилось неспокойно. Это был не её старший брат Матео Вольфман — тот невыносимый человек, который вечно рисковал и пропадал где-то на стороне, полагаясь лишь на удачу. Нет, Лотти напоминала ей младшую племянницу Рейну Вольфман, о которой Паола заботилась сама, часто навещая их квартиру.
Хотя, наверное, Рейна предпочла бы, чтобы её называли просто по имени, без фамилии. Ведь эта девчонка бросила любящую семью ради какого-то книжного червя, который, казалось, и молотка-то в руках не удержит. И надо же было Лотти унаследовать от матери именно это — «талант» выбирать мужчин…
Хотя этот нынешний, кажется, молоток в руках удержит, но на вид такой же хлипкий, будто и по наковальне ни разу не ударял. И всё же, видимо, как мужчина он чего-то стоит, раз уж пошли эти бесстыдные слухи: мол, вчера во внутренних покоях свет то ли гас, то ли не гас до самого утра…
«Тьфу», — Паола мысленно цыкнула, вспомнив утренний отчет.
Дело не в том, что она не ожидала подобного, когда Лотти притащила любовника в дом. И не в том, что она собиралась попрекать её потерей «ценности» из-за добрачной связи — Лотти была права, на её статус главы это не влияло. Проблема была в том, что об этом узнала не только Паола. Наверняка слухи уже долетели до руководства «Серебряного Волка» на пятом этаже офисного здания на улице Золотого Льва в Реуме. А среди них точно найдутся те, кому Лотти как кость в горле.
«Кто-то мог затаить обиду из-за того, что она отложила первый отчетный совет. Пусть при мне они и помалкивают».
Лотти только начала укреплять свои позиции. Она проявила ум, заметив попытки директоров сделать свои временные полномочия постоянными, и пресекла это, но это было лишь начало. Разве могли те, кто привык к абсолютной власти её брата, смириться с тем, что всё это богатство переходит к девчонке? Им нельзя давать ни малейшего зацепа. Лотти слишком молода и слишком долго жила как простолюдинка. Найдется немало тех, кто захочет принизить её суждения, называя её «обычной девчонкой». В крайнем случае, они могут заявить, что она слишком увлечена «любовными играми молодости», и потребовать раздела власти.
«Единственное утешение — Коллинзы не из тех семей, что будут плести интриги против Серебряного Волка, используя невинность своего сына как предлог… Но если самозванцы почувствуют слабину, быть беде».
Поэтому Паола примчалась сюда — чтобы публично, как старейшина Вольфман и советник «Серебряного Волка», показать свою поддержку и пресечь сплетни. Но она и подумать не могла, что Лоти так увлечется, что даже не сможет вовремя встать.
«…Опять я стану для неё врагом».
Ну что ж, такова её доля. Разве может быть приятно добровольно брать на себя роль злодейки? Но она была готова на всё, лишь бы помочь установить новый порядок. С восемнадцати лет, когда она приехала в столицу по просьбе Матео, которому нужна была помощь семьи, это и стало её ролью. Паола присматривала за лавками «Серебряного Волка», которые тогда только начали расширяться, и одновременно помогала невестке растить четверых детей. Именно она изучала этикет и правила высшего общества, чтобы «Серебряный Волк» выглядел достойно своего роста, и обучала этому племянников.
Она была строга и к внучатым племянникам. Благодаря титулу Матео, все они удачно женились на девушках из благородных или богатых семей, и Паола следила, чтобы дети росли достойными имени Вольфманов.
Ведь к их семье, ставшей дворянской совсем недавно, было приковано слишком много критических взглядов.
«И вот эти дети, которых я растила…»
Когда в памяти всплыли лица дорогих сердцу людей, у Паолы перехватило дыхание от внезапной тоски.
Тук-тук-тук.
Раздался стук, и в комнату вошел дворецкий.
— Госпожа глава входит.
«Наконец-то явилась, моя хитрая и очаровательная внучка, вылитая Рейна».
Паола поднялась с места, приняв величественную позу знатной пожилой дамы.
В широко распахнутые двери легкой походкой вошла Лоти.
— Доброе утро, двоюродная бабушка.
— Да. Добрый «день», госпожа глава.
Склонив голову в почтительном приветствии, как и подобает вассалу, Паола быстро окинула Лотти взглядом. Лотти выглядела хорошо: благодаря долгому сну её щеки порозовели и налились здоровьем. Паола невольно смягчилась, вспомнив, какой та была костлявой девять лет назад, когда её только забрали из той проклятой гостиницы. Приветствие было безупречным. Вчера Лотти вызывали в королевский дворец, и Паола переживала, но, судя по всему, придворные лисы не смогли найти изъяна в её манерах.
«Уроки мадам Руа были девять лет назад, а она всё еще помнит их».
Паола старалась не показывать своего восхищения, дожидаясь, пока Лоти сядет.
«Бабушка, кажется, в ярости…» — Лоти обливалась холодным потом, стараясь сохранять идеальную осанку, когда садилась во главе стола.
«Сейчас только одиннадцать, а она сказала «добрый день» — это точно упрек за то, что я проспала».
Но, к облегчению Лотти, это было единственным замечанием. Она вспомнила, как до смерти боялась Паолу девять лет назад. В те времена, когда она работала в трактире «Ронда», такие дамы, как Паола, считались «клиентами высшего уровня сложности». Обычные официанты не знали, как к ним подступиться, а их придирчивость гарантировала, что ты в любом случае впадешь в немилость. Поэтому Лотти всегда робела перед ней, считая, что даже её лучшие усилия для Паолы будут лишь «чуть лучше провала». И вот сейчас Паола, подчеркивая, что видит в ней не внучку, а главу рода, чинно сидела напротив. Напряжение в воздухе можно было резать ножом.
— Ваше сегодняшнее поведение весьма печально. Я огорчена тем, что вы не посоветовались со мной, старейшиной Вольфманов, в таком важном деле, как брак.
«Она точно думает, что мы с Джебом натворили дел», — Лотти приготовилась к нагоняю, стараясь сохранять достойный вид главы рода.
«Дочь герцога Магнусена, дочь герцога Магнусена…»
— Госпожа глава, вы наверняка сегодня заняты, так что я не буду затягивать.
«Значит, ругает за то, что я развлекаюсь с мужчиной, когда работы полно».
Лотти чувствовала, что если бы она была просто племянницей, сейчас был бы идеальный момент, чтобы опустить голову и просить прощения.
— Помните, вы говорили в прошлый раз? Что будете смотреть на всех претендентов на место вашего мужа «одинаково» и «беспристрастно»
— Да, бабушка.
— И что же мы видим? Мы все успокоились, видя, что вы сохраняете благоразумные отношения. Но, обещая внимательно изучить предложенных нами кандидатов, вы, получается, просто посмеялись над нами?
Слова про «благоразумные отношения» и «насмешку» больно кольнули Лотти. Она понимала, что Паола специально выбирает резкие выражения, и ей стало еще более неловко.
«Она и правда в ярости…»
— Объяснитесь, каковы ваши намерения! Вы решили водить нас за нос? Неужели главе не хватает осознания того, что она в ответе за жизни всех в «Серебряном Волке», раз вы ведете себя так, ослепленная простой любовной интрижкой?
— …Всё совсем не так.
— Если вы продолжите в том же духе, все невольно вспомнят вашу мать!..
Специально выкрикнув это как можно ядовитее, Паола почувствовала тяжесть на душе. Честно говоря, ей не хотелось говорить таких слов, но она раз за разом твердила себе: если она не возьмет на себя роль «злодейки», другие старейшины снова придут изводить Лотти. Она надеялась, что это станет своего рода «шоковой терапией»… И вот, придав лицу как можно более суровое выражение, Паола стала наблюдать за Лотти, гадая, не слишком ли сильно она её ранила. Но ответ Лотти был неожиданным.
— Двоюродная бабушка, тогда позвольте спросить.
— Да, спрашивайте, — отозвалась Паола.
С лица Лотти было трудно считать истинные мысли, когда она произнесла:
— Как по-вашему, будет ли справедливо, если я проведу ночь и с ними тоже?
— Ч-что… что вы такое несете?!
Эти слова заставили шестидесятисемилетнюю тетушку смертельно побледнеть.
«Сыграй на опережение, Лотти».
Слова Себастиана попали в точку. Глядя на непривычно растерянную Паолу, Лотти вспомнила их утренний разговор. Себастиан действительно был тем, кто родился и вырос в аристократической среде. В то время как Лоти до сих пор чувствовала себя неловко, когда служанки раздевали её для купания или помогали переодеться, он вел себя совершенно иначе. Он совершенно спокойно упоминал их бурную ночь прямо в присутствии горничных, пока те торопливо переодевали Лотти к визиту Паолы. Был ли он так спокоен, потому что на нем был накинут лишь халат, или потому, что он умел подбирать обтекаемые выражения? В любом случае, единственной, кто терял самообладание, была Лотти. Даже Анна и остальные служанки вели себя так, будто ничего особенного не произошло, а Лотти внутри вся извелась от неловкости. Но самым поразительным было его умение видеть людей насквозь.
«Судя по нашей прошлой встрече, леди Паола очень строга к процедурам и формальностям. Такие люди…»
Ему хватило одного раза, чтобы понять характер Паолы.
«…как правило, впадают в ступор, если молодой человек начинает с обезоруживающей прямотой нести «дерзкую правду»».
И вот результат: всегда безупречная и суровая Паола сидит с приоткрытым от шока ртом.
«Опять Джеб оказался прав».
Подумав, что за это ему стоит выдать еще одну золотую монету (что уже становилось привычкой), Лоти снова приняла невинно-кроткий вид.
— Простите меня. Я вовсе не хотела вас шокировать.
Ей нельзя было допустить, чтобы её слова выглядели как спланированная атака. Её цель — успокоить Паолу, а не избавиться от неё или нанести удар.
— Просто вы так настаивали на том, чтобы я смотрела на других кандидатов так же, как на молодого господина Коллинза, вот я и спросила на всякий случай. Вы ведь решили, что я нарушила свое обещание быть беспристрастной?
— Кхм… Да, именно так, — с трудом ответила Паола, понемногу приходя в себя.
— Прежде всего, то, что произошло вчера… как бы это сказать… это было совершенно естественно для нас.
— …Что, простите?
— Вчера я немного перебрала с вином и решила опереться на него, а дальше… ну, тело само вспомнило привычные движения. Так мне стоит это называть?
У Паолы снова перекосило лицо.
«Да как она может быть такой бесстыдной? Я ведь старшая в роду, а она так спокойно рассуждает о постельных делах с любовником… Неужели это и есть «власть главы»? Она уже осознала, что на её месте ей позволено всё?»
Шестидесятисемилетняя тетушка окончательно запуталась в своих чувствах.
— Вы наверняка слышали слухи: мол, я долго и безответно любила Коллинза, а он не отвечал мне взаимностью, — Лотти говорила чистую правду. Информационная сеть «Серебряного Волка» не могла этого пропустить, тем более что об этом уже знали во дворце. — Поэтому я понимаю, почему вы мне не верите… Но, как я уже сказала, мы были любовниками еще со времен Академии.
— …
— В душе я планировала расстаться с ним после выпуска ради собственного будущего, а на людях просила скрывать отношения ради его репутации аристократа.
Ложь, которую она однажды скормила королевской семье, снова сослужила отличную службу. Лотти даже начала получать удовольствие от того, что в этой истории она была не влюбленной дурочкой, пять лет вздыхавшей по парню издалека, а расчетливой сердцеедкой, крутившей им как хотела.
Полная противоположность реальности.
— Именно поэтому о наших отношениях никто не знал. Не знаю, кто были ваши шпионы в Академии, но они не виноваты — даже мои соседки по комнате ничего не подозревали. В отличие от меня, у него была отдельная комната, и мы там частенько…
— Г-госпожа глава… довольно!..
Видя, как Лотти, пытаясь выдать ложь за правду, начинает приплетать детали их единственной близости с Себастианом, пожилая дама вздрогнула.
— Я просто хотела развеять все сомнения.
— Госпожа глава.
Паола подняла руку, прижимая ладонь ко лбу, словно защищаясь.
«Концентрация «современной молодежи» в крови превысила все нормы».
— Во-первых, я совершенно не желаю знать подробности вашей личной жизни. Были вы в таких отношениях всё это время или нет…
Паола тяжело вздохнула, её щеки снова мелко задрожали. Она ведь была из простолюдинок, младшей сестрой в семье Вольфман, и вела активную социальную жизнь. Её суровость была лишь маской, чтобы дворяне не смели презирать их род, но на самом деле она была довольно либеральным человеком. Даже Отто Грей подшучивал над ней, называя «старой девой с зашоренным взглядом», но по сравнению с настоящими аристократами Паола была очень прогрессивной. Ей было всё равно, сколько партнеров было у девушки до брака.
Но слушать в лицо от внучки про «уютные посиделки в одиночной комнате общежития»…
«Что ж, для хозяйки «Серебряного Волка» в этом нет ничего постыдного», — Паола кое-как справилась с внутренним хаосом, даже почувствовав некое восхищение смелостью Лотти.
— В любом случае, я поняла: вы не стали развивать отношения с неугодным нам любовником назло нам, не успев даже оценить других кандидатов.
— Спасибо за понимание.
— Однако, если вы продолжите вести себя так же, это может быть истолковано как пренебрежение к кандидатам, которых предлагаем мы…
— Я буду вести себя сдержаннее. Не беспокойтесь. Просто вчера я немного выпила…
Лотти притворно смутилась, и Паола глубоко вздохнула, так что на её шее четко проступили жилы. Она видела, что Лоти пытается сменить тему, но решила пойти ей навстречу.
— Кстати, об этом. Вы перебрали на банкете во дворце?
— Я не собиралась пить, но второй принц постоянно подливал мне, и я не могла отказать…
— Второй принц? — глаза Паолы сузились.
Одной этой фразы ей хватило, чтобы понять расстановку сил на банкете. Королевская семья прозрачно намекала Лотти на брак со вторым принцем.
— Госпожа глава, спрошу на всякий случай… У вас есть амбиции стать членом королевской семьи?
— Ни в коем случае!..
— Вы можете говорить честно. Многие девушки мечтают стать принцессами, независимо от их происхождения.
— Тетушка, я клянусь, что никогда о таком не мечтала. Если вы когда-нибудь побываете в «Ронде», то поймете: там о королях знают только по портретам, и больше никого это не волнует.
— …
Брови Паолы дрогнули. Лотти тут же спохватилась: не напомнила ли она ей о матери, которая тоже сбежала из семьи ради любви? Но на самом деле Паола просто вспомнила себя пятьдесят лет назад, когда она сама была простой девушкой. Не зная этого, Лотти поспешила добавить аргумент, который точно понравился бы Паоле:
— Прежде всего… я твердо знаю, что сейчас не время для «Серебряного Волка» связывать себя узами с короной. Для торговца любовь монарха — это обоюдоострый меч. А если она превращается в семейные узы — и подавно.
Паола, которая вместе с братом строила эту империю, не могла не согласиться с таким «правильным» ответом.
— Сейчас «Серебряный Волк» должен не почивать на лаврах под защитой дворца, а расширять свое влияние на весь континент.
— Хм.
На лице Паолы промелькнуло мимолетное удовлетворение. Не совсем улыбка, но уже прогресс. Лотти наговорила столько дерзостей, чтобы сбить её с толку, что этот результат был просто великолепным.
— Хорошо. Совет старейшин еще обсудит, как нам плавно лавировать в отношениях с королевским домом.
— Я так рада, что вы у меня есть, тетушка.
— Однако.
Лицо Паолы мгновенно стало холодным и суровым, не давая Лотти расслабиться.
— Из-за того, что отчетный совет на прошлой неделе не состоялся, мы старались не давить на вас. Но, кажется, больше в такой снисходительности нет нужды.
— …
— В ближайшее время Деймон Люкс попросит вас о встрече.
— …Что?
Так вот в чем была истинная цель визита. Благодаря совету Себастиана Лотти избежала долгой нотации, но твердое намерение Паолы никуда не делось. Вот перевод финала этой напряженной беседы. Здесь романтическая дымка окончательно рассеивается, уступая место суровой реальности политического брака:
«Если эта новость разлетится, остальные двое тоже скоро дадут о себе знать…»
Это означало, что пришло время налаживать связи с теми, кто претендовал на место её мужа, вскрывать карты и начинать переговоры. Наступало время холодного расчета и цифр. В этом не было ничего нового — просто за то время, что она провела с Себастианом, она успела об этом позабыть. Её долг как главы «Серебряного Волка» — найти достойного и способного супруга, который будет способствовать процветанию рода Вольфман. И этот долг никуда не делся.
— И еще… Чем бы вы ни занимались, крайне недопустимо, чтобы это мешало вашему рабочему графику, как это случилось сегодня.
— …Я буду сдержаннее.
— Учтите, что каждый раз, когда происходит подобное, «рейтинг» молодого господина Коллинза падает.
— …
— Может наступить момент, когда я буду решительно настаивать на том, чтобы его выставили из Хартфилда.
— Я приму это к сведению.
— И последнее, я говорю это вам как старшая в роду.
— …Да.
«Она действительно не на шутку рассержена», — подумала Лоти, сглатывая сухую слюну. И в этот момент Паола произнесла:
— Не доверяйте молодому господину Коллинзу слишком сильно.
— …Что, простите?
От неожиданной смены темы Лотти изумленно округлила глаза. Лицо Паолы в этот момент казалось застывшим, словно камень. Оно и так всегда было строгим, но сейчас в нем читалась какая-то труднообъяснимая, ледяная серьезность.
— Вам, госпожа глава, может казаться, что эта старуха прожила жизнь в одиночестве и ничего не смыслит в делах сердечных. Но когда доживаешь до моих лет, начинаешь видеть вещи, даже если не хочешь их замечать.
— Тетушка, дело в том, что…
— Коллинз — это вариант, о котором стоит жалеть. Семья, которая не принесет «Серебряному Волку» никакой выгоды — это факт. Но то, что я скажу сейчас, я говорю вам как ваша родственница.
— Да…
— Он какой-то… мутный. От него веет холодом.
Лотти вздрогнула и часто замигала. Это была первая резкая фраза Паолы, сказанная не как старейшиной, а как двоюродной бабушкой — впервые за шесть лет с тех пор, как умер дедушка и Лотти стала хозяйкой поместья Хартфилд.
— Рейна была такой же. Дилан, этот пронырливый тип… стоило ему разок сверкнуть смазливой мордашкой, как она, дочь богатого купца, потащилась за ним, называя его «учителем с рынка» или как-то так, и в итоге…
— …
«А-а, так папа был партнером мамы по играм? То-то он всегда слушался её беспрекословно».
Лотти на мгновение погрузилась в воспоминания — она впервые слышала историю любви своих родителей от кого-то другого.
— И мне плевать, были ли вы неразлучными любовниками с Академии или он просто хитроумный мошенник, который прицепился к тебе, едва увидел герб на карете. Мне плевать даже на то, что Коллинзы — это никчемный род, который пустил по ветру всё былое величие торговой гильдии «Дракон».
Эти слова больно укололи Лотти прямо в сердце.
— Иногда, глядя в его глаза, кажется, что ты ему и правда нравишься. Но если посмотреть на то, что он «делает» — веры ему нет!
Коль.
— Посуди сама. Неважно, ты это предложила или нет, но он преспокойно позволяет всем вокруг считать себя никчемным дураком, который пять лет безответно бегал за тобой.
Коль-коль.
— Говоришь, он просто один из кандидатов, готовый уйти в любой момент, если это навредит семье? Ха! Почему бы ему тогда просто не попроситься в содержанцы? Пусть бы сидел тихо, не претендуя на место мужа, и радовался карманным деньгам!
И последний, самый глубокий укол
— Даже дворняжка Маркуса с литейного завода и та бы со смеху сдохла от такой «жертвенности»!
«И правда…»
Лотти не могла ничего возразить. Паола вытащила на свет всё то, что сама Лотти чувствовала где-то глубоко внутри, но боялась рассматривать в деталях.
Однако…
«Лотти, мне всегда нравились твои глаза. Настолько, что я каждый день мечтал, чтобы ты заговорила со мной».
«Ах, Лотти, что же мне делать… Ты такая красивая».
Когда он говорил такие нежные слова с таким тоскливым взглядом, Лотти действительно казалось, что Себастиан любил её долгое время. Проблема лишь в том, что почувствовала она это только спустя пять лет, после того как призналась ему и получила отказ… Лотти невольно поджала губы и опустила взгляд.
Тьфу. Паоле, как бабушке, тошно было на это смотреть. Своим молчанием Лотти подтверждала, что и сама всё понимает.
«Хорошо хоть, соображаешь», — Паола коротко цыкнула и мгновенно вернулась в образ старейшины Вольфман. Она выпрямилась и приняла торжественный вид.
— В любом случае. Я знаю, что вы, госпожа глава, пошли характером то ли в покойного основателя, то ли в мать, и всегда будете поступать так, как велит сердце.
Голос её снова стал холодным, но вежливым. Однако теперь, когда она уже один раз проявила человеческую заботу, Лотти больше не чувствовала той прежней ледяной пустоты.
— Но помните: если основатель и позволял себе импульсивные поступки, за его спиной всегда был кто-то, кто разгребал последствия. И я была бы признательна, если бы вы осознавали, кто именно этот человек.
На этом наступила тишина. Паола закончила свою речь и пригубила чай, который уже давно остыл. На самом деле, пока она ждала Лоти, её так мучила жажда, что она не раз представляла, как по-простецки, словно девчонка, хватает этот изящный фарфоровый чайник и пьет прямо из носика.
«Эх, холодная вода — вот что лучше всего приводит в чувство».
Наблюдая за её аристократичными жестами, Лотти думала:
«Значит, бабушка тоже считает, что я похожа на маму…»
Лотти слышала только то, что хотела слышать.
«И… взгляд Джеба действительно заставляет людей путаться».
Как дед и мать, она жила чувствами. Она слепо верила своей интуиции. И поэтому ей не хотелось долго хранить в голове плохие слова о Себастиане.
Проводив Паолу, Лотти направилась в кабинет. Было уже около полудня, и она предложила тетушке пообедать вместе, но та отказалась. Жаль — после этого разговора Лоти чувствовала, что они стали капельку ближе. Хотя, видимо, для Паолы этого было еще недостаточно. На самом деле Паола специально сохраняла дистанцию, чтобы у недоброжелателей не было повода обвинить её в предвзятости, но Лоти об этом не догадывалась.
— Это еще что такое?..
В кабинете Лотти ждала гора писем. Стопки бумаги на двух серебряных подносах были выше всего, что лежало на её столе.
— Я разложила письма от семей, чьи дети учились в Академии в то же время, что и вы, в одну сторону, а остальные — в другую, — пояснила Анна. — Чтобы сэкономить ваше время, я уже вскрыла печати. Простите, если это было излишне самоуправно.
— Нет, что ты, спасибо. Но это слишком мелкая работа для тебя, нам нужно поскорее собрать штат помощников…
«Интересно, смог бы Себастиан вскрыть все печати разом с помощью магии?»
Лотти на секунду представила мужчину, который в последнее время каждый день заходил в её кабинет, но тут же отогнала эти мысли с улыбкой.
— Скоро займемся подбором людей. В любом случае, спасибо.
— Не за что. К слову, все эти письма присланы семьями, где есть неженатые молодые люди вашего возраста.
— Ха-ха…
Вот оно — последствие вчерашнего визита во дворец. Слух о том, что богатейшая невеста королевства наконец-то начала выходить в свет, разлетелся мгновенно. Все семьи, у которых был хоть какой-то кандидат на выданье, поспешили отправить письма. Они понимали амбиции королевской семьи, но решили попытать удачу — а вдруг? Лотти начала просматривать стопку от тех, с кем училась в Академии.
«Анна отложила их отдельно, думая, что там могут быть мои знакомые… Но я-то училась по обычному набору, а не как эти «золотые детки» без экзаменов. Нам и переписываться-то не о чем».
Тем не менее, Лоти послушно просматривала письма. Как и ожидалось, в основном это были пустые любезности:
«Помнишь, мой сын ходил с тобой на одни лекции?..»
«Помнишь, у моего ребенка была с тобой мимолетная встреча?..»
Среди имен попадались те, что она смутно помнила, и даже те, о ком остались неплохие впечатления. В конце концов, в Сердене не было никого, кто не хотел бы породниться с Вольфманами. Лотти равнодушно листала конверты, пока…
— …А?
Один из них заставил её замереть.
«Роберт Аксен…»
Единственное письмо, написанное не главой семьи и не хозяйкой дома, а лично отправителем.
«Эти дети из обычного набора выглядят такими злобными, мне они не нравятся».
«Хорошо, что я не родился таким смазливым, как Коллинз, а? Представь, если бы такая девка на тебя запала… Бр-р, мурашки по коже».
Это был тот самый парень из «безэкзаменационных», который вечно крутился рядом с Себастианом и издевался над Лотти больше всех. После того как она однажды закатила ему грандиозный скандал, он перестал задирать её открыто, но каждый раз, когда она приближалась к Себастиану, на его лице расцветала ядовитая ухмылка. Хотя Лотти, скрывавшая в те годы свою личность и богатство, считала всех этих людей никчемными, было бы ложью сказать, что её это совсем не задевало.
«Что же Джеб говорил ему тогда?..»
Она не очень хорошо помнила. В те времена она шла на всё, будучи готовой стать объектом насмешек, и старалась не придавать этому значения, поэтому детали стерлись из памяти. Лотти перевела взгляд на письмо. Оно было наполнено цветистыми фразами и изысканными оборотами, но суть оставалась ожидаемой: извинения, «это было недоразумение», «мы друг друга не поняли»…
«Зачем делать то, за что потом придется извиняться? Причем делать это на протяжении пяти лет», — подумала она.
Жаль торговый дом семьи Аксен, но люди, которые лицемерят и меняют свое отношение в зависимости от статуса собеседника — это те, от кого «Серебряный Волк» старается держаться как можно дальше. Без такой чуткости к человеческой натуре трудно выжить в мире, где аристократы пытаются задавить всех своим капиталом.
«Аристократы — это народ, который не может смириться с тем, что какие-то простолюдины смеют превосходить их в богатстве. Если бы не их вечное давление, нам бы и в голову не пришло присягать на верность королевской семье».
Быстро проверив остальные письма, Лоти отобрала лишь те, в которых содержались конкретные деловые предложения, и приказала Анне избавиться от всего остального мусора.
Погрузившись на мгновение в раздумья, она небрежно, словно между прочим, спросила Анну:
— ...А что насчет Коллинзов? Собраны ли материалы по их внутренним делам, о которых мы договаривались?
— Да, отчет поступил как раз вчера, — ответила Анна, словно только и ждала этого вопроса.
В последнее время Себастиан постоянно находился в кабинете Лотти, поэтому моменты, когда его не было рядом, стали на вес золота. Себастиан наверняка догадывался, что Лотти будет копать под его семью, но обсуждать результаты расследования в его присутствии было бы верхом неприличия.
— Информация пока не такая детальная, как вы ожидали… После окончательного закрытия торгового дома «Дракон» в 710-х годах семья Коллинз свела общение с внешним миром к минимуму. Чтобы собрать точные данные, потребуется еще немного времени.
— Да, я слышала, что они не появляются в столице даже в разгар светского сезона. В любом случае, всё, что ты скажешь, будет для меня в новинку, — добавила Лотти, стараясь подбодрить Анну.
Это не было пустой лестью. Пять лет Лотти не просто наблюдала за Себастианом издалека. Чтобы завоевать его расположение, она доставала дефицитные подарки, часами стояла в очередях за макарунами от мадам Лоретты, которые можно было купить только по записи, выпытывала дату его рождения, чтобы преподнести изысканный презент… Она отчаянно пыталась узнать хоть что-то о семье Коллинз, но билась в закрытую дверь.
«Простите, но о нынешнем графе и его предшественнике ничего не известно, кроме того, что они учились в Академии».
«Если вы не пойдете на улицу Гермеса, то на Третьей улице вы не найдете информации глубже этой».
Возможности информаторов с Третьей улицы были ограничены. Те, кто торговал слухами рядом с Академией, были в основном любителями, подрабатывающими в обычных лавках. Они снабжали студентов сплетнями о тестах или интригах в кампусе. Лотти, у которой из активов были только деньги, скупила всё, что касалось Коллинзов, но это были лишь верхушки: годовой доход поместья, основные статьи экспорта, родословная матери, количество комнат в особняке… Всё это никак не помогало понять характер Себастиана или сблизиться с ним. Однако документы в её руках сейчас были иного уровня.
— Пока это только общий очерк. Наши люди выходят на контакт с теми, кто знал внутреннюю кухню дома, так что позже я представлю дополненный отчет.
— Хорошо.
Сразу было видно — это работа лучшей информационной гильдии с улицы Гермеса.
«Объем… он совершенно другой».
Информаторы с Третьей улицы давали ей от силы один-два листка. Папка же, которую вручила Анна, насчитывала более десяти страниц. И качество информации разительно отличалось уже с оглавления:
Список семей, с которыми велись дела за последние пять лет; участие в светских мероприятиях; количество уволенных слуг и причины увольнения каждого; статьи расходов на каждого члена семьи…
Глаза Лотти медленно скользили по строчкам в тишине, нарушаемой лишь шелестом бумаги.
«Всё ли будет в порядке?..» — думала Анна, глядя на серьезное лицо своей госпожи и вспоминая содержание отчета.
«...В отличие от общепринятых традиций, граф официально заявил, что всё наследство перейдет исключительно старшему сыну…»
«...Ежегодно посещая поместье, граф брал с собой только старшего сына, из-за чего слуги там долгое время считали, что в семье Коллинз всего один ребенок…»
«...Слуги, нанятые в дом Коллинзов за последние три года, уверены, что второй сын уже женился и покинул семью, получив свою долю…»
Хотя это были лишь предварительные выводы, авторы отчета уже подвели черту:
Семья Коллинз, чье состояние давно пришло в упадок, намерена соскрести остатки былого величия и передать их только первенцу. Себастиана же с детства растили так, будто его не существует.
«Даже при системе первородства редко встретишь семью, которая настолько открыто игнорирует второго ребенка… А если со старшим что-то случится?» — Анна прокрутила в голове схемы наследования и распределения приданого в пятидесяти девяти знатных семьях Сердена.
Обычно младшим детям старались обеспечить хотя бы достойный брак или какой-то капитал.
Но Себастиану Коллинзу не оставили ничего.
Красивая внешность, громкий, но пустой титул. И больше ни гроша за душой.
«Живи как хочешь, умирай где хочешь…» — Анна подавила вздох.
В свои тридцать три года Анна была не просто старшей горничной. Она была главой разведывательного отдела семьи Вольфман.
И, что более важно, наследницей «Моксколл» — лучшей информационной гильдии на улице Гермеса. Эта связь была тайной, но на деле «Моксколл» принадлежала Вольфманам и работала в их интересах. Тридцать лет назад дядя Анны, мелкий торговец информацией, попался на глаза Матео Вольфману, который только получил титул барона. Инвестиции Матео превратили лавку в мощную сеть. С деньгами Вольфманов и логистикой «Серебряного Волка» их разведка стала лучшей в Реуме. Анна прибыла в Хартфилд пятнадцать лет назад, став связующим звеном между главой рода и гильдией. Тайное оружие. Когда дедушка Матео привез Лоти в поместье, он передал внучке этот бесценный актив. Чтобы она не была беспомощной, если «Серебряный Волк» решит скрыть от неё правду. Чтобы она знала, как на самом деле крутится мир, не спрашивая совета у старейшин. И первым делом, которое Лотти поручила Анне, было расследование дел Коллинзов.
«И надо же было такому случиться… её любимый человек оказался изгоем, которого с детства обделяли ради брата и выставили на улицу с пустыми карманами», — Анна мысленно цыкнула.
Она знала свою госпожу. Лотти жалела его.
Как бы она ни притворялась беспристрастной и деловой, её сердце уже было на стороне Себастиана. И это была не просто пятилетняя влюбленность. После вчерашней ночи их связь стала слишком глубокой.
«Странно… я ведь знала, что за все эти годы прогресса не было».
Анне казалось подозрительным всё: и то, как внезапно Себастиан оказался в карете Лотти и их странный контракт. Но когда она видела взгляд Себастиана, направленный на Лотти, когда видела, как он заискивает перед ней ради поцелуя или часами ждет её из дворца в тесной карете… она начинала сомневаться. Неужели они действительно любили друг друга всё это время? Анна всю жизнь любила только работу, деньги и знания. Для неё не было ничего азартнее, чем собирать крупицы информации в единую истину. Любовь для неё была закрытой книгой. Но одно она знала точно.
«С самого момента, как я узнала, что госпожа выбрала Коллинза, я надеялась, что мои подозрения не подтвердятся».
Семья Коллинз была странной сама по себе. Их торговый дом рухнул слишком стремительно. В бизнесе бывает всякое, но крах такого масштаба выглядел почти… магическим. Особенно учитывая, что не было какого-то одного рокового события. И самое подозрительное: Коллинзы даже не пытались восстать из пепла. Они просто приняли упадок как судьбу. Словно знали, что барахтаться бесполезно.
Семья Коллинз больше не показывалась в Реуме. Они жили в глуши, медленно проедая остатки состояния и едва сводя концы с концами. Из активов у них осталось только само поместье, но и от него они по кусочкам отрезали земли, продавая одну ферму за другой…
«Они даже не смогли обеспечить двоих сыновей. Второму сыну с детства твердили, что ему не оставят ни гроша, и прямо велели искать дом, куда он мог бы выгодно пристроиться…»
Кто бы мог подумать, что за этой вечно уверенной, ослепительной улыбкой красавца скрывается такая глубокая тень? Анна вспоминала Себастиана, за которым наблюдала последние десять дней. Несмотря на упадок его дома и то, как он заискивал перед Лоти, он оставался аристократом до мозга костей. Его манеры были безупречны, как на картинке.
Особенно это проявлялось в его отношении к слугам. В особняке Хартфилд все, кроме самой Лоти, были простолюдинами. И когда взгляд Лотти не был направлен на него, Анна видела в Себастиане истинного отпрыска древнего рода. Этот холодный, отстраненный взгляд, этот тон, лишенный всякого желания понравиться прислуге… Он принимал их заботу как нечто само собой разумеющееся, но при этом четко держал дистанцию. В этом и заключалась высшая степень аристократизма. Хотя теперь Анне казалось, что эта его отстраненность была лишь привычкой человека, у которого никогда не было ничего своего…
— Хм, Анна.
Голос хозяйки, закончивший изучать документы, вернул Анну к реальности.
— У меня есть вопрос.
— Да, слушаю вас.
— Законы королевства поддерживают право первородства. Но я слышала, что для младших детей всегда ищут возможности: дочерям подбирают партию, сыновьям дают образование или место в семейном деле. Верно?
— Именно так.
— Себастиан был помолвлен с дочерью герцога Магнусена еще до рождения, но та сторона расторгла помолвку в одностороннем порядке. Это случилось еще до его поступления в Академию. И после Академии его семья просто… прекратила всякую поддержку? Это вообще законно?
— Это крайне необычная ситуация, — незамедлительно ответила Анна. Она понимала, что сочувствие Лотти только раздувает её чувства к этому мужчине, но как будущая глава гильдии «Моксколл», она не имела права давать советы, о которых её не просили. Это был негласный закон между Вольфманами и гильдией.
— И то, что его, несмотря на статус жениха, исключали из всех семейных связей и встреч… Это ведь тоже ненормально?
— Вы абсолютно правы.
Лотти старалась говорить спокойно, но Анна уловила в её голосе нотки негодования.
«Госпожа сочувствует ему».
А в отношениях между мужчиной и женщиной нет ничего опаснее жалости — она подпитывает любовь быстрее любого другого чувства. В кабинете воцарилась тишина, нарушаемая лишь ритмичным постукиванием пальцев Лотти по дубовому столу.
— Кажется, у семьи Коллинз есть какая-то… тайна.
— Тайна? — Анна не смогла скрыть удивления.
Лотти не могла рассказать Анне всё. Ведь она хранила секрет Себастиана — то, что он владеет магией. Даже доктор Рижон, знавший об особенностях его тела, молчал, следуя врачебной этике.
«Неужели его бросили из-за его способностей? Но это глупо. Если бы семья была в нужде, его бы отправили не в Академию, а в Магическую Башню. Там обучение бесплатно для талантливых, и работа обеспечена…»
Странное падение торгового дома, отсутствие попыток восстановиться, жестокое обращение с Себастианом и его скрытый 2-й круг магии без обучения в Башне… Семья Коллинз, чей истинный облик Лотти только начинала разглядывать через отчеты гильдии, казалась всё более подозрительной.
— Прости, что прошу тебя копать дальше, не объясняя деталей… — сказала Лотти. — Я и сама не до конца понимаю, в чем проблема.
— Не беспокойтесь. Если это семейная тайна, обычные методы могут не сработать, но я не упущу ни одной зацепки.
— Спасибо. В конце концов, я должна досконально проверить человека, претендующего на место моего мужа, — добавила Лотти, словно оправдываясь.
Анна лишь почтительно улыбнулась. Она подумала:
«Обычно, если человек кажется подозрительным, его просто вычеркивают из списка кандидатов»,
но промолчала.
— Вот как. Значит, теперь ты будешь знакомиться с другими.
— …Да. Я решила сказать тебе заранее. Завтра день отчета, и кто-то из них может прийти прямо туда и попросить о встрече.
— Хм-м.
Выслушав объяснения Лотти, Себастиан лениво улыбнулся и откинулся назад. Он сидел на краю кровати, опираясь на руки, и смотрел на неё снизу вверх с легкой долей небрежности. Его небесно-голубые глаза в полумраке казались почти прозрачными. Лотти занервничала.
«О чем он думает?»
Она только что сказала ему, что будет встречаться с другими претендентами, но человек, который так настойчиво добивался места её любовника, отреагировал более чем двусмысленно. Злится ли он? Или ему всё равно, ведь он сам говорил, что не претендует на монополию? Оглядевшись, Лотти вдруг осознала, что находится в его спальне. Она просто хотела поскорее предупредить его и посчитала, что зайти самой будет быстрее, чем вызывать его к себе.
Но это место…
Ему выделили самую просторную комнату на третьем этаже, прямо над покоями Лотти. Когда-то здесь жил кто-то из её кузенов, когда в Хартфилде еще обитало много Вольфманов. Лотти впервые была здесь с момента его переезда.
«Как и в общежитии…»
У него почти не было вещей. Несмотря на огромное содержание и деньги «на поддержание достоинства», которые она ему выделила, он почти ничего не тратил. Он вечно ошивался в её рабочем кабинете, будто ему совсем не нужна была роскошь Хартфилда. Любой другой аристократ, получив такой бюджет, обновил бы гардероб, купил бы дорогие шелковые халаты, тапочки, изысканное постельное белье или хотя бы предметы декора. Но комната Себастиана была пугающе пустой и простой. Те, кто знал лишь его блестящий внешний вид и социальную активность, никогда бы не поверили, что он живет в такой аскезе. Даже Лотти не ожидала этого.
«Неужели это след его несчастного детства?..»
«Нет, может быть, он просто делает всё это, чтобы выслужиться передо мной».
Надо взять себя в руки. Даже двоюродная бабушка сказала, что от него веет холодом.
Мысленно отругав себя за неуместную жалость, вызванную его туманным и неочевидным прошлым, Лотти решительно прищурилась и посмотрела прямо на Себастиана.
— Ну, в общем, я это к чему…
«Да, продолжай», — словно говорил его жест.
Себастиан едва заметно вскинул подбородк, призывая её договорить.
— Т-ты… ты уже пообедал?
Лотти прикусила губу, сама поразившись своему нелепому вопросу. Она собиралась спросить совсем не об этом. Но мысли о резких словах Паолы и отчете Анны так спутались в голове, что язык начал заплетаться. Уголки губ Себастиана поползли вверх.
— Как вовремя ты об этом вспомнила, дорогая.
Он видел её насквозь. Лотти явно чувствовала вину — за то, что не уделила ему внимания, за то, что даже не распорядилась насчет его обеда. Он сузил глаза в ласковой улыбке. То, что Лотти чувствовала вину перед ним, было ему на руку. Когда к любви примешивается чувство долга и жалости, женщине гораздо труднее прогнать мужчину. Конечно, она уже не та наивная влюбленная девочка, что была пять лет назад, но он собирался это исправить. Очень скоро.
— П-прости. Как только я пришла в кабинет, посыпались срочные документы, которые нужно было проверить до завтрашнего отчета… Я так замоталась, что потеряла счет времени. Мне принесли сэндвич часа в три, и только тогда я поняла, что это, оказывается, и был мой обед…
Лотти пустилась в длинные, путаные объяснения. Хотя она просто перечисляла факты, это звучало как оправдание, и она невольно ловила каждое изменение в его лице. С тех пор как он переехал в поместье, они всегда обедали вместе в её кабинете. Сегодня же она вспомнила о нем, когда день уже клонился к вечеру.
— ...Я тоже поел, чуть раньше.
Себастиан выдержал паузу, прежде чем ответить. Он тянул время намеренно, из чистой вредности. Он и сам не до конца понимал, почему капризничает. Обида? Из-за того, что она согласилась на знакомство с другими мужчинами по совету старейшин? Из-за того, что она забыла о нем, погрузившись в работу? Ревность? Или просто инстинктивное желание защитить свою территорию от конкурентов? Несмотря на внутренний хаос, Себастиан нацепил свою самую кроткую и светлую улыбку:
— Томми принес мне сэндвичи, сказал, что ты слишком занята. Я-то подумал, что это ты обо мне позаботилась… Видимо, ошиблась.
Он игриво наклонился к ней. Расстояние между ними мгновенно сократилось. Себастиан снизу вверх заглянул ей в глаза и осторожно переплел свои пальцы с её тонкими пальцами.
— Милая (Jagi).
Это обращение — «милая» или «дорогая» — он использовал только на публике, чтобы продемонстрировать их близость. Услышать его наедине, в тишине спальни, было для Лотти шоком. Её лицо мгновенно вспыхнуло.
— Впрочем, вчера тебя внезапно вызвали во дворец, работы наверняка накопилось море.
— Угу. И это тоже, и к завтрашнему дню надо подготовиться…
А еще нужно было изучить отчеты Анны на тех самых «женихов», с которыми ей предстояло встретиться.
— В общем, я хотела сказать… — Лотти замялась. — Тебе не стоит переживать. Я не собираюсь сравнивать тебя с другими в «этом» смысле.
— Что?
Лотти сама испугалась своих слов. Что с ней сегодня такое? Да, она сама вчера завела разговор о «сравнении в постели», и тетушка Паола говорила, что в этом нет нужды… Но зачем она ляпнула это сейчас? По их контракту Лотти имела полное право встречаться с кем угодно и сравнивать их как ей вздумается. А Себастиан вроде как не возражал против того, чтобы не стать её мужем. Так почему она оправдывается? Почему хочет его успокоить? Потому что ей жаль его после отчета Анны о его детстве? Потому что он живет здесь как её любовник и слуги должны его уважать? Или потому что в его глазах вчера ночью она видела столько нежности, что теперь просто не может быть с ним жестокой? Или она просто… безнадежная дурочка?
— А-ха-ха-ха! — Внезапно Себастиан рассмеялся.
Это не был издевательский смех или холодная усмешка. Он смеялся чисто и звонко, как мальчишка, и его лицо осветилось искренней радостью.
— Ты пришла сюда только ради того, чтобы сказать мне это?
— А? Ну… да…
Отсмеявшись, он широко раскрыл объятия, приглашая её к себе. Лотти помедлила секунду, но потом сделала шаг вперед. Напряжение наконец спало, и ей хотелось простого человеческого тепла. Крепкие руки мужчины тут же обвили её талию. Себастиан потянул её на себя, и Лотти, охнув, оказалась сидящей у него на бедрах.
— А я-то думал, ты пришла, потому что соскучилась.
Он прижал её так близко, что их сердца бились в унисон, и уткнулся лбом ей в плечо. Это было объятие, не оставляющее шанса на побег.
— Пришла, сказала, что будешь встречаться с другими, спросила про обед, когда уже пора ужинать… Я почти успел расстроиться.
— Почти? Значит, не расстроился?
— Нет. Даже то, что ты бросаешь меня одного в постели каждое утро после нашей ночи — даже на это я не обижаюсь.
— Ой… прости…
Это была правда. Утром она сбежала из-за визита Паолы, а в день выпуска из Академии и вовсе исчезла без предупреждения. Почувствовав, как Лотти поникла, Себастиан тихо хмыкнул и начал ластиться к ней. Он потерся кончиком носа о её шею, скользнул щекой по ключице. Он сжимал её в объятиях так крепко, что её мягкая грудь прижималась к его твердой груди. Он словно помечал её своим запахом, сам того не осознавая.
— Ну… прости. Если ты так себя чувствуешь… — Лотти, поддавшись чувству вины, которое он так искусно разбередил, неловко пошарила в кармане. Её рука привычно нащупала золотую монету.
— Вот.
— Опять я сделал что-то, за что заслужил награду? — его голос стал бархатным.
— Тетушка Паола… Твой совет помог, разговор прошел хорошо.
— Правда?
Себастиан опустил взгляд. Его глаза, в которых трудно было прочитать истинные намерения, замерли на золотой монете в её руке.
— «Разговор прошел хорошо» — это значит, что ты согласилась на свидание с третьим сыном торгового дома Люкс?
— Э-э… ну…
Так и вышло. Она хотела порадовать Себастиана, но в итоге всё снова пошло наперекосяк. Лотти закусила губу. Она никогда не считала себя глупой или медлительной, но рядом с Себастианом она вечно чувствовала себя неуклюжим ребенком. Совсем как пять лет назад, когда она часами стояла в очереди за макарунами, чтобы просто протянуть их ему. Она даже не успела удивиться тому, что он в точности запомнил имя кандидата, которого предлагала Паола. На лице Себастиана появилась странная улыбка.
— Наверняка она еще и советовала тебе держаться от меня подальше. Разве нет?
— А? Ну…
Сердце Лотти снова кольнуло. Почему количество поводов для извинений только растет? Пока она пыталась подобрать слова…
— Я так и думал.
— В смысле?
Раз она не ответила «нет» сразу, значит, он угадал. Лотти снова почувствовала себя виноватой.
— Всё в порядке. Я же знаю, что старейшины меня недолюбливают. — Себастиан посмотрел на неё снизу вверх. От его близости и тепла по её телу разлился жар. — В конце концов, только ты должна знать, насколько я полезен как кандидат в мужья… Так что монета мне не нужна.
Он потянул Лотти за руку, в которой она сжимала золото, и прижал её ладонь к своей талии. Монета выскользнула из пальцев и с глухим стуком упала на ковер.
— Не могла бы ты отблагодарить меня… как-нибудь иначе?
Его рука заставила её обнять его за талию. Его голос звучал низко, с затаенной страстью. Его взгляд стал темным и глубоким. Он ясно давал понять, какой именно «награды» он ждет.
— Н-нет, это… это неудобно… — пролепетала Лотти.
Они только вчера провели бурную ночь, и она только что выслушала наставления Паолы… Нельзя же так легко снова сдаваться?
— Почему?
— Разве ты не пришла сюда, закончив все срочные дела? — вкрадчиво спросил он.
— Ну… вообще-то да.
— Тебе не была дорога моя помощь?
— Вовсе нет, я же принесла золотую монету.
— Или… ты совсем обо мне не вспоминала?
Рука мужчины медленно скользнула от талии Лотти к бедрам, неторопливо очерчивая их изгибы.
— Я… — Лотти запнулась.
Разве могла она о нем не думать? От его ласки в верхней части бедра, почти у самого паха, забытая было боль вспыхнула с новой силой. Суставы и мышцы ныли, а глубоко внутри всё еще отзывалось тягучим эхом вчерашней ночи. Это было то самое место, за которое он держал её всю ночь. Место, которое он сжимал своими широкими ладонями, прижимаясь низом живота к её ягодицам; место, на которое он усаживал её сверху, заставляя её талию гибко изгибаться в такт его движениям. Воспоминания об их близости заставили Лотти вспыхнуть до корней волос. Это время было настолько… беспутным, что его трудно было описать парой предложений.
«Т-ты же говорил, что я тебе нравлюсь… Значит ли это, что тебе больше нравится заниматься этим по-настоящему, чем когда я просто… работаю ртом?»
Разве не она, опьянев (или притворяясь пьяной), несла эту чушь, провоцируя его так, как никогда бы не посмела на трезвую голову? И это еще не всё. Как она извивалась под ним, как терлась о его живот, когда он ласкал, проникал и дразнил её… О чем бы она ни вспоминала, сейчас, при свете дня, когда хмель и экстаз испарились, ей было невыносимо стыдно. Пока Лотти в замешательстве подбирала слова, Себастиан вдруг заговорил упавшим голосом:
— Или… я вчера был не на высоте.
— Что? — Лотти вздрогнула от его подавленного тона.
— Наградой, которую я хотел получить вчера, была ты… ты, которая желает меня и наслаждается нашей близостью. Неужели тебе не понравилось? Ты просто притворялась, чтобы поскорее закончить с этим?..
Он выглядел совершенно поникшим и даже не смел поднять на неё глаз. Куда делся тот наглец, что только что уверенно гладил её бедра? Его рука замерла, и эти медленные, неуверенные движения казались почти жалкими.
— Так я и думал…
— Что значит «так и думал»?
— Я ждал, что ты позовешь меня в кабинет после встречи со старейшиной Вольфман, но ты молчала. Я корил себя, думал, что, должно быть, наскучил тебе. Значит, я был прав. Вчера мне казалось, что тебе тоже хорошо, но я ошибся… — Себастиан бессильно опустил голову. Его длинные ресницы мелко дрожали. — Тебе было больно и скучно, но ты притворялась из доброты. Лоти, ты ведь всегда так добра ко мне…
— С чего… с чего ты взял, что я притворялась?!
— Всё в порядке. Теперь я понял. Тебе не нужно лгать, ты и так достаточно внимательна ко мне. — В его глазах застыла печаль. — Раз ты отказываешься от такой «награды» после разговора с Паолой… другого объяснения просто нет.
— Нет! Всё совсем не так! — не выдержала Лотти, не в силах больше слушать его скорбный голос.
Она была в шоке. Её обвиняли в таких ужасных вещах просто из-за того, что она отказалась заняться сексом прямо сейчас! Но в то же время сердце её сжималось от тревоги. Ей казалось, что она действительно ранила его. В любой другой ситуации она бы заметила, что он слишком многословен для «убитого горем» человека и, скорее всего, просто дразнит её. Но сейчас… сейчас она не могла выносить его печального вида. Может, потому что она только что прониклась к нему жалостью из-за отчета Анны? Лотти не хотела, чтобы он погружался в депрессию.
— Я не разочарована в тебе и не «не хочу» тебя! Вчера… это было… это было слишком хорошо! У меня даже мысли не возникло притворяться! — Лицо Лотти пылало, она выдавливала из себя правду, словно пытаясь решить сложнейшую задачу. — Просто если мы начнем сейчас, я боюсь, что забуду обо всём, что подготовила на завтра. Если мы продолжим, я не смогу остановиться, а мне нужно выспаться…
Она уговаривала его почти со слезами на глазах, даже не заметив, как тьма мгновенно исчезла с лица Себастиана после этого «залпа искренности».
— …Губы. Думаю, поцелуя будет достаточно, — наконец предложила она компромисс.
Ей нравились его объятия. И их близость… что бы она ни говорила, ей это безумно нравилось. Ей нравилось, как он её желает, как он завлекает её — ради этого она была готова отдать ему всё на свете. Его лицо, искаженное от неконтролируемого возбуждения, когда он был сверху — это было настолько притягательно, что ей хотелось запечатлеть этот момент в памяти навсегда. От одних только мыслей об этом у неё сладко заныло внизу живота. Импульс поддаться ему был огромен, но чувство ответственности за завтрашний день удерживало её на краю. Завтра — первый официальный отчет за последние десять дней. Она лишь надеялась, что этого будет достаточно, чтобы прогнать его грусть. Чтобы он почувствовал её бесхитростную искренность «простачки».
— Только губы?
— Да. Раньше ты говорил, что этого достаточно вместо золота. Или теперь этого мало?
— А как же остальное? Нельзя же целоваться и совсем не трогать.
— Ну… это, пожалуй, можно…
— И грудь?
— Э-э… ну да.
— И сосать?
— Что?!
Опешившая от такого напора вопросов, Лотти наконец взглянула ему в лицо.
Где был тот унылый, занимающийся самобичеванием мужчина? Перед ней сидел азартный юноша, который с энтузиазмом выпытывал у неё границы дозволенного. От его «обиды» не осталось и следа.
«Кажется, я попалась в ловушку…» — промелькнуло в голове у Лотти.
Но было уже поздно. Видя сияющее от предвкушения лицо Себастиана и чувствуя, как сама начинает ждать его прикосновений, Лоти собрала остатки воли.
— Н-нет. В одежде. Кожу не трогать. На кровать не ложиться. Только так… хорошо?
Заметив, что он снова собирается состряпать «обиженную мину», она поспешно добавила:
— Завтра. Завтра можно. Я вчера выпила и поздно легла, я устала… Завтра собрание в восемь утра, мне нужно встать пораньше. Я хочу лечь пораньше сегодня.
— Правда?
— Да. Так что давай сделаем это завтра ночью, хорошо?
— Идет.
Себастиан улыбнулся так лучезарно, будто выиграл главный приз, притянул её за затылок и накрыл её губы своими. Лотти зажмурилась.
«Тетушка Паола, простите…»
Вчера она убеждала себя, что всё случилось по пьяни. Сегодня, на трезвую голову, она сама назначила ему свидание на завтра.
«Ну… допустим, хмель еще не до конца выветрился. И это не развитие отношений, а просто… поддержание статус-кво».
Пытаясь заглушить чувство вины, Лотти крепко обняла Себастиана за шею. Она почувствовала, как в его широком горле вибрирует тихий смех.
Последовал нежный поцелуй. Он бережно ласкал её губы, а затем, приоткрыв её рот, начал дразнить языком — осторожное, почти кошачье прикосновение. Рука, поддерживавшая её затылок, соскользнула на спину, а вторая, блуждавшая у талии, поднялась выше и сжала её грудь прямо через ткань одежды. Он придавливал ладонью сосок, скрытый под бюстгальтером, впитывая её стоны, но ласка оставалась в рамках дозволенного, не переходя в откровенную похоть.
— М-м-м…
Когда он поднял голову, чтобы сменить угол, Лотти невольно потянулась за его губами, словно не желая прерывать контакт даже на секунду. Прямо как вчера, когда она… У Себастиана в штанах ощутимо потяжелело. Плоть, познавшая вкус женщины благодаря Лотти, возбудилась мгновенно, невзирая на то, что сегодня продолжения не будет.
«Значит, встречи с другими кандидатами…»
Веки Себастиана чуть дрогнули. Его небесно-голубые глаза сфокусировались на лице Лоти, которая с закрытыми глазами наслаждалась поцелуем. В его паху снова пульсировало. Только он один знал, как трепещут эти густые ресницы, когда она возбуждена. Только он знал, как это милое лицо становится невероятно эротичным, когда на уголках глаз закипают слезинки… Ведь он — тот, кого она желает. Тот, кому она разрешает. Тот, кому она отдала свою драгоценную верность в течение пяти лет. Всё это принадлежит ему. Себастиан решил быть оптимистом. В конце концов, стоило лишь немного надавить на её чувство вины, и Лотти уже пообещала ему следующую ночь. Её так легко было сломать, заставив расцвести под его ласками, которым он научился по книгам… И то, как она охотно поддавалась на его капризную мольбу о поцелуе… Разве он не был единственным, кому Лотти так безотказно уступала? А значит, нет нужды ревновать или обижаться. У него и так не было на это права. Ложи в оперном театре, породистые скакуны, сражающиеся за титул чемпионов сезона… Тот факт, что ему нечем было похвастаться из всего того, о чем трепались эти сомнительные личности (другие женихи), причинял ему боль, но… Рука, ласкавшая спину Лотти, естественно скользнула ниже.
Шорох.
Он незаметно просунул под одеяло то, что прятал подальше от глаз Лотти. Письмо, которое он в спешке сложил и засунул в конверт, когда Лотти внезапно ворвалась к нему.
«Дорогому моему бывшему жениху».
Это было то самое письмо, которое он читал перед тем, как появилась Лотти.
Вспоминая содержание того письма, Себастиан крепче сжал подол платья Лотти, словно это и было его единственной целью. Он почувствовал, как она вздрогнула и замерла, когда его ладонь коснулась её бедра. Он выполнял её наказ — касался только через одежду. Но даже от того, что он просто ласкал её у самого паха, его «золотая фея» так очаровательно смущалась. Глотая восторженный вздох, Себастиан медленно поглаживал внутреннюю сторону её бедра. Несмотря на слои ткани — чулки, нижние юбки, тяжелый подол — он, казалось, кожей чувствовал её мягкую, податливую плоть. Ту самую плоть, которую он так хорошо изучил вчера ночью, которую многократно сжимал и ласкал губами. Подавляя искушение подняться еще выше, он с нажимом провел большим пальцем по ложбинке. Словно дразня то самое сокровенное место, которое уже изведали его губы, он впился в её рот, проталкивая язык глубже.
«...Одно можно сказать наверняка: насчет того молодого господина (сына Люкса) можешь не беспокоиться. С остальными уж постарайся сам. Если возникнут вопросы — пиши. Всегда болею за тебя, Е.»
«Болеет за него», надо же, какая щедрость. Семья не дала ему ничего, кроме проклятия, но у него всё же были свои тузы в рукаве.»
«Пожалуйста, пусть и у остальных кандидатов найдутся свои изъяны...»
Себастиан ласкал Лотти под языком, пытаясь «проглотить» её до последней капли. Она была самым сладким, что было в его жизни. Подавленная страсть буквально сковывала тело девушки.
*****
— Ваша милость, для меня огромная честь встретиться с вами наедине.
Первым был Точес Эде. Второй сын виконта Эде, который сейчас занимал должность помощника регента. На следующий день, после отчетного собрания и последовавшего за ним торжественного обеда, он, присутствовавший на встрече вместе с регентом, лично попросил аудиенции — вернее, пригласил на прогулку.
«Странно. Опять присутствовали все старейшины, но никто даже не заикнулся о чаепитии. Значит, они заранее знали, что господин Эде попросит о встрече, и специально освободили место... Они не мешают ему, даже если он не их фаворит?»
Лотти вспомнила довольные лица стариков из совета, которые наблюдали за ними с Точесом. Учитывая вечную грызню Паолы и Отто Грея, возможно, они просто не смогли договориться о своих кандидатах и решили дать шанс «третьей силе». Так или иначе, Лоттипрогуливалась с Точесом Эде по саду поместья Хартфилд. Это был огромный сад, где ласковое солнце ранней осени дробилось в брызгах белоснежных фонтанов. На фоне мраморных стен особняка, сияющих под ясным небом, осень уже начала расцвечивать листву в яркие тона. Ухоженные деревья и кустарники чередовались с мраморными скульптурами великих мастеров разных эпох — символами вековой истории рода и его колоссального богатства.
К слову, это была её первая прогулка в саду после возвращения. До смерти дедушки она каждый день выводила его сюда подышать воздухом. Возможно, поэтому она всё еще не до конца чувствовала себя хозяйкой этого бескрайнего великолепия. И это было не единственное «впервые». Впервые её сопровождал не Себастиан. Держась за локоть Точеса Эде и укрываясь от осеннего солнца под его зонтиком, она делала шаг за шагом, стараясь сохранять безупречную осанку. Лотти ужасно боялась проявить «неблагородные» манеры. Хотя она была главой «Серебряного Волка» и сама выбирала мужа, ей не хотелось, чтобы эти люди втайне насмехались над ней. С другой стороны, осознание того, что этот человек претендует на место её мужа, заставляло её чувствовать себя неловко. К счастью (или к сожалению), он был ниже Себастиана, поэтому не так сильно подавлял её своим присутствием. Его внешность была вполне достойной, но совсем не в её вкусе, так что сердце Лотти билось ровно. К тому же Точес Эде работал на благо её земель. Он изначально был настроен дружелюбно, что успокаивало. Но больше всего радовало то, что они гуляли прямо перед главным зданием — от жилых покоев это место не просматривалось. Несмотря на слова Себастиана, Лотти не хотела, чтобы он видел её с другим мужчиной.
«Глупо так сильно о нем думать, но всё же...»
— Благодарю вас за то, что позволили мне присутствовать на сегодняшнем отчете, — вежливо сказал Точес.
— Не стоит благодарности. Вы ведь главный помощник лорда Билфорда, я не могла отказать.
— Ха-ха, для руководителей "Серебряного Волка" я всего лишь неопытный юнец. Но увидев, как стратегия компании переплетается с управлением поместьем, я понял, насколько это поможет мне в дальнейшей работе.
Лотти мягко улыбнулась. Отчет прошел успешно. Её недавняя решительность принесла плоды: директора теперь учитывали её мнение и внимательно слушали. Дискуссия была конструктивной. Лотти даже репетировала с Анной на случай, если отчеты опять принесут в непонятном виде, но, к счастью, этого не потребовалось.
«Если они так легко сменили тон, зачем тогда устраивали ту проверку в первый раз? Хотели посмотреть, справлюсь ли я? Думали, что простушка, выросшая среди простолюдинов, ничего не заметит?»
Атмосфера была действительно хорошей.
«Будем проводить отчеты каждый месяц. До конца года сосредоточусь на делах семьи и налаживании связей с директорами... А с нового года начну официально выходить в главный офис и займусь персоналом».
Она надеялась, что её «образ благородной леди из Академии» поможет ей и там.
— Я рада, что это было полезно. Мой дед часто упоминал о деловой хватке виконта Эде. Мне очень спокойно от того, что его сын теперь помогает управлять поместьем.
— Ха-ха, мне просто повезло. Мой отец всегда глубоко уважал покойного барона, поэтому я мечтал работать в доме Вольфман. И как раз к окончанию Академии лорд Билфорд открыл вакансию помощника. Кажется, дедушка замолвил за моего отца словечко, так что на собеседовании ко мне отнеслись очень благосклонно.
Услышав его скромную речь, Лотти подняла глаза на мужчину. Его лицо было совсем рядом — ей не пришлось сильно задирать голову. Оно было… аккуратным. Очки придавали ему интеллектуальный вид, а теплые зеленые глаза казались отражением его доброго характера.
«Он как папа».
Не в смысле сходства, а в смысле типажа. Надежный, спокойный. Красивый, но «не её герой». Тем не менее, Точес ей понравился. В нем не было аристократического высокомерия, он умел слушать и вел себя крайне учтиво. Лотти чувствовала, что он уважает её не просто как работодателя или хозяйку «Волка», а как человека. Если бы она встретила его в Академии, она бы подумала: «А он неплох для того, кто поступил без экзаменов». Расслабившись, она даже забыла, что должна оценивать его как кандидата в мужья, и просто наслаждалась беседой. Пока они не дошли до тенистых деревьев. Точес вдруг замедлил шаг и произнес:
— Ах… ха-ха… Должно быть, такие разговоры вам совсем не интересны?..
«Не интересны?»
Она как раз думала, что его спокойный голос очень приятно слушать.
«Неужели он заметил, что его лицо кажется мне скучноватым?»
На мгновение Лотти почувствовала себя ужасно поверхностной. Если бы не её натренированная «маска», она бы точно покраснела. Как это бывало… когда она оставалась наедине с Себастианом. Но она быстро взяла себя в руки.
«Разве плохо думать о внешности, когда выбираешь мужа? Красота супруга — это и эстетическое удовольствие для глаз, и залог красоты будущих детей, которых должно быть много...»
Пока Лотти оправдывалась перед самой собой, Точес вдруг достал что-то из своего портфеля, который таскал всё это время. Похоже, Точес Эде решил, что путь к сердцу главы «Серебряного Волка» лежит не через стихи и цветы, а через грамотную экономическую стратегию. Это был неожиданный, но крайне эффективный ход для мужчины, который хочет доказать свою полезность роду Вольфман. Разговоры о том, интересно ей или нет, были лишь прелюдией. Кажется, именно это и было его истинной целью с самого начала. Лотти и раньше гадала, зачем мужчине таскать с собой увесистый портфель на прогулку с дамой… То, что он протянул ей, оказалось толстой папкой с документами. Лотти в замешательстве склонила голову набок.
«Он что, притащил это, чтобы презентовать себя?..»
Она как раз подумала, что для ухаживающего мужчины такой «подарок» выглядит крайне неуместно, как вдруг её взгляд упал на заголовок...
«Десятилетний план развития округа Лишу».
— Э-э?.. — Прочитав надпись на обложке, Лотти невольно приоткрыла рот от изумления.
— Если представится возможность, я бы хотел лично представить вам десятилетний план развития земель, который я подготовил.
Значит, это были те самые документы, о которых упоминалось при их первой встрече. И он решил показать их… прямо сейчас?
— Как удачно, что вон там есть скамья. Не желаете ли присесть и спокойно ознакомиться?
Лотти, сама того не замечая, последовала за ним, села и внимательно прочла предложенные бумаги. Закрыв последнюю страницу, она не смогла сдержать короткого смешка.
— То есть, господин Эде… кажется, вы больше заинтересованы в продвижении своего плана, чем в месте моего мужа?
— Ах, ха-ха. Неужели это так заметно?
«Ты пришел на первую встречу наедине как претендент на руку и сердце, но сразу подсунул бизнес-план — как это может быть не заметно?!» — подумала Лотти.
— По официальной процедуре, этот план должен был одобрить регент, а уже потом он должен был прийти ко мне, разве нет?
— Вы совершенно правы. Однако… лорд Билфорд сказал, что у него нет полномочий одобрять столь масштабные проекты, и предложил мне обсудить это напрямую с главой рода.
— Значит, вы уже получили «добро» от лорда Билфорда. И пришли сюда, чтобы встретиться со мной в обход директоров «Серебряного Волка»?
— Когда вы говорите «в обход», это звучит так, будто я совершил ужасное преступление. Просто я, как администратор, хотел показать плоды своих трудов главе рода без цензуры со стороны торговцев.
С этими словами Точес, спросив разрешения, присел рядом с Лотти. Он начал переворачивать страницы одну за другой, давая подробные пояснения к каждому пункту. Суть заключалась в реорганизации западной логистической сети «Серебряного Волка» с центром в округе Лишу — владении семьи Вольфман. Заодно предлагалось перенести туда основные производственные мощности компании, чтобы снизить налоговое бремя, и использовать технологии сталелитейных заводов для строительства пивоварни. Это обеспечило бы фермерам поместья стабильные каналы сбыта и увеличило приток людей в регион. План был проработан очень глубоко и с разных сторон.
«…Понятно, почему он хотел показать это втайне от директоров».
Стали бы директора, одержимые экспансией на внешние рынки, спокойно слушать предложение о переносе бизнеса внутрь поместья? Вряд ли.
— К тому же, вы предлагаете закрыть филиал в Вайсе, который мы арендуем у торгового дома Люкс. А это старейший опорный пункт на западе.
На заре становления «Серебряного Волка» помощь Люксов была неоценима, и в знак благодарности часть западной логистики до сих пор шла через них. Точес же предлагал полную независимость.
В момент, когда обсуждался брак с наследником Люксов ради выхода на рынок княжества Орсо, такой расчет выглядел рискованным. Но для Лотти, как для баронессы Вольфман, хозяйки Лишу, он был чертовски привлекателен.
— Лорд Билфорд хочет видеть во мне своего преемника. Я же, в свою очередь, хочу посвятить себя процветанию округа Лишу, который расцветет после переноса мощностей компании. Поэтому мы сошлись на том, что нам стоит заранее наладить контакт с вами и выстроить долгосрочную стратегию развития земель.
— Он хорошо сообразил. Или, вернее, ваш план настолько хорош?
— Ха-ха. Честно говоря, когда пришло письмо с требованием рекомендовать кандидата в мужья к возвращению главы рода, я был немного раздражен тем, что меня втягивают в подковерные игры «Серебряного Волка»…
— Но быстро поняли, что это отличный шанс. Вы — сын виконта, так что старейшины легко одобрили вашу кандидатуру.
— Именно. Я идеально подхожу для «массовки» и не представляю угрозы для их собственных фаворитов.
Когда Точес добродушно улыбнулся, Лотти невольно улыбнулась ему в ответ. Это не была заученная «улыбка благородной леди». Это была улыбка той самой Лотти из Академии, которая поступила туда своими силами. Это была рефлекторная реакция. Она поняла, что он не охотится за её статусом, а искренне уважает её как главу семьи.
— Для лорда Билфорда это было удачей. Раз уж вы были в его штабе, он смог формально выполнить требование старейшин, не идя на конфликт.
— Лорд Билфорд тоже холост, так что формально он подходит, но старейшины наверняка ввели возрастной ценз для мужа главы рода, не так ли?
— А-ха-ха-ха! — Лотти звонко рассмеялась над его шуткой.
Кажется, это был первый раз с момента приезда в Хартфилд, когда она так расслабилась в общении с кем-то. Если не считать времени, проведенного наедине с Себастианом. Даже с горничными Лотти старалась вести себя как достойная хозяйка, тщательно следя за словами и манерами… Но сейчас всё напряжение, вызванное попытками разгадать намерения собеседника и желанием не ударить в грязь лицом, мгновенно испарилось.
— …Ваша милость, вам не кажется, что вы слишком уж обрадовались? — Точес Эде посмотрел на неё с лукавством. — Как только я сказал, что не претендую на место вашего мужа, вы тут же перестали быть настороже.
— А? Кхм, не понимаю, о чем вы?
Лотти попыталась вернуть себе серьезный вид, но её лицо уже расслабилось. Напускать на себя холодность теперь было бесполезно.
— Что ж, мне в любом случае приятно, если вам со мной комфортно, ведь нам еще часто придется видеться.
— Так и есть.
— И всё же, мне немного обидно. Я часто видел такое выражение лица. В духе: «О, как хорошо, что я ему не нравлюсь!»
— Да что вы говорите! Господин Точес, вы — весьма привлекательный мужчина, на которого точно есть спрос!
Определенно, на него был спрос у женщин с таким же вкусом, как у её матери. Маленькая Лотти когда-то считала своего папу самым красивым мужчиной в мире, но после поступления в Академию у неё открылись глаза на новые типы красоты, и…
…Её лицо явно выражало, что он кажется ей скучным, но…
— Можете не утешать меня, всё в порядке. Ваш возлюбленный настолько статен и хорош собой, что такой, как я, и в подметки ему не годится, верно?..
— Что? Да нет… Я вовсе об этом не думала. Но если вам так показалось, то мне жаль…
— Если вам жаль, то я был бы признателен, если бы вы благосклонно рассмотрели этот план развития.
Пока совершенно сбитая с толку Лотти заикалась, пытаясь оправдаться, Точес аккуратно закрыл папку, протянул её девушке и вежливо поклонился. Принимая документы, Лотти не могла избавиться от ощущения, что её вовсю «разводят» и втягивают в какую-то игру.
Прогулка с Точесом Эде закончилась в сумерках. Он максимально тянул время, чтобы со стороны это выглядело как полноценное свидание пылкого поклонника. Для Лотти это время оказалось по-настоящему полезным. Для неё, еще не бывавшей в своих владениях, он подробно описал быт и пейзажи поместья, которые невозможно узнать из сухих отчетов.
— Я участвовал в этих смотринах только ради того, чтобы сблизиться с вами и донести свои идеи, так что со мной всё в порядке, но… — Он сделал паузу и добавил: — Впредь вам стоит быть осторожнее. Остальные настроены серьезно.
— Осторожнее? Даже так?
— Джентльмены, желая завоевать сердце прекрасной леди, готовы на любые средства. А если эта «цветок» сулит им еще и огромное состояние, они могут пойти на самые аморальные поступки.
— Также я советую вам внимательно следить за безопасностью вашего возлюбленного. Речь не только о двух других претендентах на вашу руку. Будьте всегда начеку.
Зеленые глаза Точеса за стеклами очков блеснули серьезностью. То ли из-за очков, то ли из-за внешности, напоминающей отца, то ли из-за искренней заботы в голосе…
«Я доверяю старейшинам, но ты всё равно должна смотреть в оба. То, чем ты владеешь — это то, на что зарится каждый».
Лоти почувствовала в его словах отзвук наставлений покойного дедушки. К ней пришло чувство доверия — похожее на то, что она испытывала к Анне.
— Так что будьте осторожны во всем. Не расслабляйтесь так, как со мной.
— Я и не думала расслабляться…
— Если бы вы до конца подозревали меня в желании стать вашим мужем, вы бы не смеялись так, как пьяный студент перед винной лавкой на Третьей улице в канун праздников.
— А-ха-ха, ну, тут вы правы.
Рассмеявшись над его последней шуткой, Лотти под руку с Точесом направилась к выходу из сада. Она и не подозревала, что в этот момент за ними пристально наблюдают.
— Ну что, Лотти.
— Хм-м, ах…
Этой же ночью.
— Ты позвала своего любовника якобы для того, чтобы отплатить за вчерашнее, а сама только и делаешь, что рассказываешь, как весело тебе было на свидании с другим?
— Нет, хм, я вовсе не это имела в виду-у…
— Ты даже заявила, что завтра у тебя свидание с еще одним мужчиной.
— Ах, хм-м…
Как и было обещано, Лотти пригласила Себастиана, но быстро «поплыла» под его натиском. Из-за долгой прогулки с Точесом дела компании накопились, и когда она наконец встретилась с Себастианом, была уже глубокая ночь. Она даже не успела нормально поужинать, перекусив в кабинете, так что Себастиан фактически прождал её в одиночестве весь день. И теперь он был настойчив. В конце концов, одна из его ролей — советник Лотти по делам управления. Сначала они расположились в гостиной с закусками и вином, обсуждая события дня, но мужчина быстро сгреб её в окрытия, принявшись покусывать мочку уха и бесцеремонно сжимать её грудь и талию. Словно наказывал её за каждое слово, которое казалось ему обидным или дерзким.
— Тот человек… он просто хотел подружиться со мной…
— Насколько подружиться? Настолько, что вы сможете делать «вот это»?
— Ах!..
В тот момент, когда Лотти вскрикнула от неожиданности, он болезненно сжал её сосок прямо через ткань ночной сорочки. Острое чувство, балансирующее на грани боли и наслаждения, перехватило дыхание.
— Вы сидели совсем вплотную друг к другу.
— О чем ты… я же сказала. Он просто хотел… тайно передать проект.
— А тебе, кажется, это очень нравилось.
— Где ты это видел?..
— А что? Хотела оставить это в секрете? — свирепо спросил Себастиан и впился губами в её шею.
Когда она принимала посторонних, она всегда застегивала пуговицы до самого подбородка, так что это место было скрыто от чужих глаз. Человек, с которым Лотти должна встретиться завтра, тоже, строго говоря, был посторонним. Себастиан, отбросив мысли об осторожности, жадно прильнул к её коже, оставляя яркий след. Ведь он единственный, кому позволено это делать. Как и он — единственный в этом огромном поместье, кому Лотти дарит свою настоящую, искреннюю улыбку.
Но всё же…
«Проклятье».
При воспоминании о той сцене в саду, которую он случайно подсмотрел, в груди Себастиана снова вспыхнуло пламя. Даже слушая объяснения Лотти, он не мог смириться с тем, что нашелся еще кто-то, кто увидел её прелестную, эльфийскую, невинную улыбку. Это было невыносимо. Да, он признал это. Он — мелочный, дерзкий человек, который смеет ревновать и обижаться, не имея на то никакого права. Он никогда ничем не владел и даже не знал, что способен на такие чувства. Но Лоти, которая так искренне любила его, заставила его сердце раскрыться, и теперь он не мог остановиться. Он сжал её грудь, заполнявшую всю его ладонь, словно ставя клеймо, а затем снова впился в шею.
— Он… нет, господин Эде сказал, что я… смеюсь как дурочка… — задыхаясь от возбуждения, Лотти попыталась оправдаться.
Выражение Точеса было несколько иным, но она намеренно преувеличила. Впрочем, сравнение с пьяными студентами, хлещущими горячее вино зимой, было не так уж далеко от истины. Лоти надеялась, что это успокоит Себастиана. Но эффект оказался обратным.
— Он посмел сказать тебе такое, а ты просто промолчала?.. — Тон мужчины стал еще более грозным.
«Почему? Почему он так реагирует?»
Лоттии в голову не пришло, что это может быть ревность. Себастиан пять лет делал вид, что не замечает её чувств, поэтому Лотти привыкла сомневаться в тех крохах нежности, которые он проявлял в последнее время.
«Мисс Шарлотта, должно быть, вы дочь или внучка владельца этого поместья?»
Он — человек, который сам вызвался быть её «учебным пособием» по аристократическому этикету. Неужели он считает, что слова господина Эде были вопиющим нарушением приличий и она должна была поставить его на место?
«Ха, какой лжец…» — послышалось ворчание Себастиана, но Лотти, не верящая в его чувства, не разобрала слов. Она лишь думала о том, что не может всё так оставить. В отличие от других кандидатов, Точес станет преемником регента, а значит, им придется общаться всю жизнь. Она не хотела, чтобы Себастиан его ненавидел. Лотти извернулась в его руках и посмотрела ему прямо в глаза.
— Он просто беспокоился за тебя, поэтому я улыбнулась, думая о тебе.
— Обо мне? …Почему?
— Он сказал, чтобы я была осторожна, потому что другие кандидаты или люди со стороны могут напасть на тебя. Ведь ты — мой возлюбленный.
— …
Ярость Себастиана заметно поутихла. Заметив это, Лотти поспешила добавить:
— А еще он сказал, что ты очень красивый. Статный, и даже мужчине очевидно, насколько ты крут.
— …
— Сказал, что теперь понимает, почему ты мне так нравишься…
— …Правда?
В одно мгновение суровое лицо Себастиана разгладилось. Да. Сейчас именно он — любовник Лотти. Именно его она хотела «заполучить» больше всех. Этот книжный червь в очках наверняка даже не представляет, какое бесстыдное и страстное лицо бывает у Лотти. Он никогда не узнает, каково её тело на вкус. Наверное, никогда. И Себастиан сделает всё, чтобы так было всегда. Обязательно.
— Что ж. Лотти действительно всегда любила моё лицо.
— А? Нет, ну то есть… кхм, сейчас уже нет.
Смутившись от того, что он так легко прочитал её мысли, Лотти попыталась вернуть себе роль «хозяйки», оценивающей контрактного любовника.
— Ну да, конечно. Раньше ты глаз с меня не сводила. Соблазняла меня, просила поцеловать, умоляла переспать с тобой.
— Эх, ну это…
Лотти только открывала рот, не зная, что возразить — ведь каждое его слово было чистой правдой, — но в следующую секунду любые слова стали невозможны. Себастиан склонился и запечатлел на её губах долгий, властный поцелуй. Одновременно его руки скользнули под полы её ночного халата. Одна рука — выше пояса, другая — ниже.
— О-о-ох, Лотти…
Его вторая рука скользнула ниже, раздвигая полы халата и пробираясь между бедер. Когда он начал ласкать самую нежную плоть глубоко внутри, по всему телу до самого паха разлилась невыносимая щекотка.
— Завтра ты уходишь днем, верно? А опера в восемь вечера.
— …Да.
Завтра Лотти предстояло встретиться с третьим сыном торгового дома Люкс, которого рекомендовала Паола. Кажется, Паола связалась с ним сразу после визита в Хартфилд, и он прислал приглашение на оперу королевской труппы. Письмо было доставлено нарочным — вернее, Паола сама привезла его. Так что Лотти не могла сослаться на нехватку времени или другие дела.
— Раз это сын Люксов и его рекомендовала леди Паола, ты должна быть в лучшей форме… Будет долгий вечер, ты устанешь, так что, наверное, не стоит слишком усердствовать сегодня.
— А? Ну, это само собой…
— Тогда… могу я забрать обещанную награду немного иначе?
— …Что?
Он имел в виду, что ради её завтрашнего расписания эта ночь пройдет «спокойно».
«Вообще-то… я не против… Или как иначе?..» — пронеслось в голове у Лотти.
Себастиан улыбался. Его губы растянулись в привычной безмятежной улыбке, но глаза выдавали его. В глубине всегда чистого и яркого лазурного взгляда колыхалась темная, мутная дымка. Ревность, в которую Лотти отказывалась верить. Похоть, направленная на неё. Азарт соперничества с конкурентами и яростное желание обладать…
— Я в порядке. Я уже счастлив от того, что ты позвала меня, чтобы сдержать обещание.
— …
— Поэтому сегодня я просто хочу сделать тебе немного приятно.
Его голос, приглушенный и притворно нежный, обволакивал её. Он склонился и снова поглотил губы Лотти. На этот раз он ворвался в её рот стремительно, заставив её невольно откинуться на спинку кресла.
— Хм-м…
Одновременно с этим рука, ласкавшая внутреннюю сторону бедра, добралась до её сокровенного места. Когда его пальцы начали исследовать складки прямо через белье, чувствительная плоть, уже знавшая вкус наслаждения, мгновенно отозвалась влагой.
— Ах, х-а-а…
Язык Себастиана, странствуя во рту Лотти, прижимал её собственный, похищая стоны вместе со слюной. Её изящный подбородок мелко дрожал, пытаясь сдержать возбуждение. В то же время он начал с нажимом водить пальцем по контурам её плоти, обтянутой тонкой тканью. Когда он резко задел чувствительный бугорок в верхней части, Лотти содрогнулась, издав сдавленный всхлип. На ткани проступило длинное темное пятно влаги.
— Как и я думал… Лотти нравится, когда я её так трогаю…
Наконец его рука пробралась под белье, сминая и лаская набухшую плоть. Послышался тихий влажный звук — верный признак того, что она уже давно готова. Тем временем халат окончательно соскользнул с её плеч. Рука, очерчивавшая круглые косточки плеч, скользнула вниз и властно сжала грудь. Он крутил и сжимал твердый сосок, одновременно ритмично лаская самую чувствительную точку внизу.
— М-м-м-м… — Когда стон становился громче, он продолжал делать то же самое, но дольше и настойчивее.
Это была томительно-сладкая ласка, направленная лишь на то, чтобы подарить Лоти удовольствие. Она таяла в его руках, издавая ленивые, тягучие стоны.
— Ты сегодня устала. После того как расслабишься, будешь крепко спать, — прошептал он ей на ухо, и этот шепот был слаще любого искушения. Его руки неустанно раздували пламя страсти в её груди и лоне.
— Ты ведь знаешь… Что только я могу сделать тебе так хорошо? Только я. Понимаешь?
Мужчина соскользнул ниже, нежно лаская её грудь губами, а влажной от её соков рукой продолжал дразнить и тереть разгоряченную плоть. Наслаждение накапливалось слой за слоем, заставляя Лотти невольно выгибаться, подставляясь под его пальцы.
— Ах, о-о-ох…
— Фух… Твои стоны… Так возбуждают… Но я сдержусь.
— Да… не надо…
— Нет. Я просто не уверен, что смогу остановиться на одном разе, если начнем по-настоящему.
Всхлипывая и извиваясь в его объятиях, Лотти в ту ночь несколько раз достигала мягкого, изнуряющего пика наслаждения.
— О, это же Себ.
В тот день она тоже возвращалась в общежитие после дел на Третьей улице. Она посетила нового информатора, чтобы лишний раз убедиться: на землях Коллинзов не растет ничего, кроме обычного ячменя и ржи, которые есть везде. Затем встретилась с Анной на конспиративной квартире и выслушала отчет о прибыли за квартал. Было четыре часа дня. Соседки по комнате обычно возвращались в пять, так что нужно было поспешить, чтобы сделать вид, будто она никуда не уходила. Когда Лотти, срезав путь через учебный корпус, свернула на тропинку, ведущую к общежитию, она увидела знакомый силуэт на скамейке в аллее. Тот самый мужчина, который в день поступления подхватил её, не дав упасть, и заодно украл её сердце. Себастиан.
«Даже когда он один, он чертовски красив…»
Край прогулочной дорожки, устланный ковром из опавших листьев. Он сидел на скамье под голыми деревьями, засунув руки в карманы брюк и вытянув перед собой длинные скрещенные ноги. Лица было почти не разглядеть, но Лотти узнала его издалека лишь по одному силуэту.
Хруст, хруст
Стараясь не беспокоить его, она тихо приближалась, прячась за стволами деревьев, и постепенно его лицо становилось всё отчетливее.
«Оу...»
Он выглядел непривычно. На его лице, обычно озаренном доброжелательной улыбкой для каждого встречного, застыло редкое бесстрастие. Лицо без эмоций казалось почему-то очень одиноким. Может, из-за того, что исчезла его вечная «дежурная» улыбка? Подумав, что даже в своем одиночестве он выглядит невероятно атмосферно, Лотти замерла на расстоянии, молча наблюдая за ним.
«Кажется, банда Аксена сейчас на Третьей улице, значит, он не пошел с ними...»
Пока Лотти металась по Третьей улице между информаторами и конспиративными квартирами, она заметила студентов, которые вечно крутились рядом с Себастианом. Она даже заглянула в пару мест, надеясь встретить его там, но лишь наткнулась на их насмешки.
— Эй, «бюджетница»! Прежде чем вынюхивать здесь что-то, в зеркало на себя посмотри!
Судя по всему, с этими никчемными аристократами-«бескнижниками» (поступившими без экзаменов) он сидел рядом только на занятиях, но не был им настоящим другом. Лоти, в душе восхищаясь Себастианом, погладила предмет в своем кармане. Это было плоское металлическое изделие, завернутое в шелковый платок. Закладка для книг из мастерской «Таби», которая, как говорили, помогает сосредоточиться. Это была готовая вещь, украшенная недорогими камнями — такие товары «Таби» продавали для привлечения массовых клиентов, так как средние цены в мастерской были заоблачными.
«Надо же, как мне сегодня везет!»
Она купила этот подарок на Третьей улице в надежде, что сможет его вручить. Каждый раз, выходя в город, Лотти надеялась на удачу и возвращалась с каким-нибудь сувениром для него. Она тратила уйму времени, выбирая вещи, которые были бы не слишком дорогими (чтобы не выдать в себе наследницу Хартфилда), но и не выглядели бы грубой дешевкой. В большинстве случаев ей так и не удавалось вручить подарок, а остальные она отдавала в самый неподходящий, неловкий момент... Но сегодня — какое совпадение! — она встретила его в тот же день, когда совершила покупку.
Усмиряя бешено колотящееся сердце, Лотти решительно вышла из-за дерева.
Вернее, только собиралась выйти...
— Ах!..
На лице Себастиана вдруг проступили эмоции, и он резко вскочил с места. Его оживившийся взгляд был направлен прямо перед собой.
Только сейчас Лоти поняла, что они находятся перед корпусом женского общежития для «бескнижников». Она так обрадовалась встрече, что не сразу сообразила, где именно он его ждет. И человек, которому он так искренне обрадовался, был…
— Пришла?
— Я же просила не ждать.
— Извини, извини.
Женщина с фиолетовыми глазами и длинными черными волосами, блестящими, словно эбеновое дерево. С четкой линией носа, напоминающей мраморную статую великого мастера, густыми бровями и проницательным взглядом. Величественная леди, словно сошедшая со страниц учебника по этикету.
Лотти слишком хорошо знала, кто это.
«В Сердене всего пять герцогов. Если не считать титулов, принадлежащих королевской семье, есть только два герцогских дома, титулы которых передаются по крови. Магнусен и Тарам».
Единственная дочь и «золотое дитя» дома Магнусен — одного из двух величайших семейств Империи. И еще…
— Коллинз опять в восточном крыле студенческого совета? Сразу видно, кто здесь прихвостень Магнусенов.
— Магнусены тоже хороши. Коллинз вполне симпатичный, но они его так и не признают официально.
— Станет ли дом Магнусен всерьез рассматривать такого, как Коллинз, чей род даже не знают, где находится?
Та самая «вредная» сокурсница, которая вертела влюбленным в неё Себастианом как хотела. Тот самый «Магнусен» из прозвища Себастиана — «прихвостень Магнусенов». Тот человек, имя которого неразрывно следовало за ним в разговорах студентов Академии.
И помимо ревности…
«Если тебе когда-нибудь придется склонить голову перед кем-то, кроме королевской семьи, это будут эти два имени. Они правили своими землями как маленькие короли еще до того, как Серден стал королевством».
Видя, насколько фамильярны и близки эта благородная кровь и Себастиан (выходец из павшего знатного рода), Лотти чувствовала, как её призрачное чувство близости к нему рассыпается в прах. Благородная единственная дочь Магнусенов и Себастиан, старый друг, с которым она общается на равных. И сама Лотти — «новая аристократка», притворяющаяся простолюдинкой, которая еще пару лет назад и не знала, что в её жилах течет кровь Вольфманов.
— Давай зайдем внутрь. Ты ведь не хочешь привлекать лишнее внимание?
— Говорю же, извини.
Себастиан, казалось, ничуть не обиделся на резкий тон разгневанной леди Магнусен. Он с улыбкой последовал за ней, когда она резко развернулась и пошла к дверям. Приятный низкий голос мужчины, успокаивающий девушку, затих, когда их фигуры скрылись за дверями общежития.
«Ах...»
И в этот раз провал. Тупой уголок книжной закладки, купленной в подарок, впился в ладонь Лотт через шелковую ткань платка.
— Итак, что вы выберете?
— Да, что?.. — Лотти вздрогнула от внезапного вопроса. Она заморгала, пытаясь сфокусироваться на открытом перед ней меню.
«Черт, черт, черт».
Это было верхом неприличия. Сидеть на свидании с глазу на глаз и витать в облаках. Более того — вспоминать другого мужчину, сидя перед тем, кто метит на место её мужа… Лотти виновато улыбнулась поверх меню, и сидящий напротив мужчина, Деймон Люкс, ответил ей легким кивком и мягкой улыбкой.
— Леди Шарлотта, вы здесь впервые, поэтому, должно быть, не знаете местных блюд. Если позволите, могу я сделать выбор за вас?
— Ах, да, буду очень признательна. Спасибо, — Лотти облегченно выдохнула, благодарная ему за то, что он так ловко сгладил её неловкость.
— В качестве аперитива мне «Кир». А вам, леди… Как вы относитесь к алкоголю?
— Да, бокал-другой вполне…
— Вот и отлично. Попробуйте «Кир». Это популярный в княжестве Орсо аперитив — коктейль из вина с вишневым сиропом.
— О, я слышала, что дом Люкс обладает практически эксклюзивным правом на импорт вин из Орсо.
— Благодаря тому, что в жилах моих предков текла кровь истинных любителей выпить, они подсуетились вовремя. Правда, я третий сын, так что во мне эта страсть немного поутихла, — остроумно заметил он, сверкнув белозубой улыбкой, и продолжил заказ, обращаясь к официанту. — Два «Кира». А на закуску…
— Сегодня привезли отличные свежие гребешки, — подсказал официант.
— Леди Шарлотта, вы любите гребешки?
— Я не привередлива в еде, так что полагаюсь на ваш вкус.
— Ха-ха… Что же мне делать? Кажется, у леди огромные ожидания от кухни «Ле Куан».
— Я передам шеф-повару, чтобы он превзошел сам себя.
— Тогда на закуску берем гребешки для обоих…
Наблюдая за тем, как Деймон Люкс непринужденно общается с персоналом, Лотти снова погрузилась в свои мысли.
«Интересно, Себ тоже бы так растерялся, окажись он в подобном месте?..»
Ресторан, в котором они сидели, находился в самом престижном месте площади Соноре — центрального района Реума. Из-за бешеной популярности столики здесь бронировали на месяцы вперед, но Деймону удалось достать место благодаря связям торгового дома Люкс. И это было не единственное роскошное место, куда он её привел. Деймон заехал за ней сразу после обеда. Сначала они вдвоем гуляли по залам музея в центре парка Бельво, который он арендовал целиком ради их свидания. Затем наслаждались изысканным чаепитием в чайной комнате старейшего отеля Реума. А после этого ужина их ждала ложа в Королевской опере. Для Лотти всё это было в новинку. Даже когда дедушка был жив, она крайне редко покидала поместье Хартфилд ради её же безопасности.
И… Себастиан, скорее всего, тоже не видел такой роскоши.
«Наверное, из-за нехватки средств он почти никуда не выходил».
Мысли продолжали роиться в голове.
Для Лотти Себастиан всегда был человеком, идеально владеющим аристократическими манерами и разбирающимся в культурных ценностях. В Академии он всегда был в кругу знатных юношей, общался с благородными леди из студсовета, и даже обучал Лотти этикету. Она была уверена, что всё то, что она сейчас познает как Шарлотта Вольфман, для него — привычная рутина. Но, возможно, виной тому был отчет, который она прочла на днях. О том, что в детстве он никогда не бывал в Реуме, а после поступления в Академию не получал никакой поддержки, кроме оплаты обучения. Мысль о том, что он не мог наслаждаться столичной жизнью, не давала ей покоя. Пейзажи парка Бельво, послеобеденный чай в старинном отеле, ужин с видом на площадь Соноре… Лотти сглотнула подступившее чувство глубокой жалости к нему и случайно бросила взгляд в окно.
— …А?
На тротуаре напротив ресторана стоял мужчина. Его фигура, только что вышедшая из остановившегося экипажа, была до боли знакомой.
«Себ?»
Лотти поспешно окинула взглядом карету. Разумеется, она не принадлежала поместью Хартфилд. К сожалению, на дверце не было герба, но через мгновение в окне экипажа промелькнул силуэт другого пассажира.
Из-за угла обзора лица не было видно. Только нижняя часть.
«Женщина?..»
Судя по изящной линии подбородка и ярко-красным губам, это определенно была дама.
-