Сознание медленно возвращалось к нему. Он чувствовал себя так, словно поднимался со дна глубокого, темного океана. Боли не было, была только тяжелая, тягучая тишина, которая, казалось, длилась целую вечность.

Затем появилось ощущение физической скованности. Он почувствовал себя сдавленным, его конечности отяжелели и перестали слушаться. Он попытался заговорить, позвать на помощь, но из его горла вырвался только тихий, прерывистый крик.

Он открыл глаза.

Потолок над ним был сделан из темного полированного дерева, а не из бетона или штукатурки, которые он помнил. Странные светящиеся камни, вделанные в стены, заливали комнату мягким, ритмичным светом.

Он поднял руку... или попытался это сделать. В поле его зрения появился крошечный пухлый кулачок. Он задрожал от усилия, выглядя невероятно хрупким в тусклом свете.

Он сразу же понял одну истину.

Он словно родился заново.

Окружающая обстановка не имела ничего общего с современным миром из его воспоминаний. Воздух здесь пах по-другому.... Он был свежим, металлическим и пропитанным чем-то летучим. По мере того, как дни превращались в недели, а он из беспомощного младенца превращался в малыша постарше, его чувства обострялись. Он начал понимать истинную природу этого места.

Воздух вибрировал от странной, невидимой энергии. Она покалывала его кожу, как статическое электричество. Она струилась по ветру, оседала на земле и гудела в людях вокруг него.

Это был мир, управляемый законами фантазии. Магия. Выращивание. Грубая сила.

Из разговоров горничных и сильного давления, исходившего от его новых родителей, он быстро понял правила этого мира. В этом месте ценность человека определялась силой. Слабые служили, а сильные правили. Каждый, от низшего слуги до высшего аристократа, стремился обрести силу, чтобы исполнить свои самые сокровенные желания.

Он лежал в своей кроватке, прислушиваясь к бурлящей энергии мира. Он понял, что если он хочет выжить, если он хочет защитить что-либо в этой второй жизни, он должен стать частью этого мира. Он должен стать сильным.

Потому что у него было особое желание в этой новой жизни. Это было простое, отчаянное желание, которое постоянно горело в его груди.

«Я хочу создать дружную семью».

Он хотел прожить счастливую жизнь, полностью свободную от горьких сожалений, которые преследовали его в предыдущей жизни.

Однако он знал законы этой реальности. Чтобы защитить такое хрупкое будущее, ему нужна была сила. Без силы счастье в этом мире было не более чем временной иллюзией.

Он не терял времени даром.

В то время как другие малыши целыми днями спали или просили молока, он начал совершенствоваться. Он лежал в своей кроватке, неподвижный и молчаливый. Он закрывал глаза, полностью сосредоточившись на окружающей его атмосфере. Он тянулся к своим чувствам, пытаясь уловить слабые частицы маны, парящие в воздухе.

Он пытался втянуть энергию в свое крошечное тело, пытаясь распространить ее по своим неразвитым венам.

Именно тогда суровая реальность и обрушилась на него.

Его талант был убог.

Для прирожденного гения поглощение маны было подобно питью прохладной воды. Она текла естественно и обильно.

Для него этот процесс был подобен перетаскиванию тяжелой телеги по густой, липкой грязи. Энергия сопротивлялась его зову. Она отказывалась проникать в его кожу, а в тех редких случаях, когда это происходило, она рассеивалась почти так же быстро, как он ее накапливал.

Он оценивал свое состояние холодным аналитическим умом. Его природные способности были намного ниже, чем у обычного человека. В мире, где поклонялись таланту, он родился ни с чем. Это было сокрушительное осознание.

Но он отказывался останавливаться.

Он понимал, что обладает одним огромным преимуществом перед всеми остальными гениями в этом мире.

Это время.

Большинство детей не начинали свое обучение, пока не научатся ходить или говорить. Ни один другой ребенок не начал совершенствоваться с момента своего рождения. У него была фора в несколько лет. Он использовал каждую секунду своего младенчества, чтобы преодолеть пропасть между посредственностью и величием.

Он превратил свое повседневное существование в изнурительный режим.

Как только у него развились двигательные навыки, он стал оказывать дополнительное сопротивление своим движениям. Когда он научился ползать, он привязал к своим маленьким лодыжкам самодельные утяжелители. Тяжелые мешки с песком или плотные предметы, которые ему удавалось собирать и прятать. Он волочил свое тело по полу, его мышцы напрягались от неестественной нагрузки. Его колени натерлись об пол, но он продолжал свой медленный, решительный марш через комнату.

Когда он научился ходить, интенсивность упражнений только возросла. Ходьба стала скорее испытанием на выносливость, чем способом передвижения. Он заставлял себя стоять на дрожащих ногах, делая шаг за шагом, пока его мышцы не начинали гореть от молочной кислоты. Он шел до тех пор, пока у него не задрожали ноги и он не рухнул от полного изнеможения.

Но даже тогда он не успокоился.

Пока остальные домочадцы спали в глубокой ночной тишине, он сидел, скрестив ноги, в своей кроватке. Он часами медитировал, ведя безмолвную мысленную борьбу с окружающим миром.

Он заставил упрямую ману повиноваться ему одной лишь волей, втягивая ее в свою сердцевину капля за каплей.

Прогресс казался мучительно медленным. И все же он был.

Он выстраивал свой фундамент по кирпичику. Он компенсировал полное отсутствие таланта сумасшедшей одержимостью. Его тело протестующе кричало, ноя от напряжения, которое он испытывал, делая гораздо больше, чем должен был вынести ребенок. Он игнорировал боль. Он сосредоточился только на накоплении сил. Он станет сильным, чего бы это ни стоило.

К тому времени, когда ему исполнилось три года, он уже полностью осознал, что его зовут Лиам Вейдл. Потому что он уже расшифровал письменность этого мира.

Он проводил свои дни в семейной библиотеке, огромной комнате, заставленной высокими полками. Пока слуги думали, что он просто рассматривает фотографии, Лиам жадно поглощал информацию о континенте Варкас.

Мир был огромен. На картах была изображена территория, разделенная между четырьмя колоссальными державами, каждая из которых обладала абсолютной властью над своими территориями.

На замерзшем севере лежала империя Вальдор, страна стали и снега, известная своей безжалостной армией. На востоке находилась династия Целестия, королевство, тесно связанное с древней магией и духовностью. На засушливом западе лежал Миридский союз, нация, основанная на торговле, золоте и наемниках.

А на плодородном юге, где стоял Лайам, находилась империя Атлен.

Атлен была огромной нацией. На картах была изображена обширная территория, включающая тысячи городов и обширные участки дикой природы. В пределах этих границ сотни более мелких кланов боролись за территорию и влияние, создавая хаотичную политическую сеть.

Однако над всем этим хаосом царил порядок.

Семь Высших кланов стояли на вершине социальной иерархии, уступая только Императорской семье. Эти семь семей были столпами империи. Они владели обширными территориями, частными армиями и унаследованными техниками, которые намного превосходили обычные методы совершенствования.

Лиам посмотрел на книгу, которую держал в своих маленьких руках. На обложке был изображен темно-красный герб - волк, кусающий меч.

Клан Вейдл.

Он принадлежал к одному из Семи кланов.

Это понимание объясняло изобилие ресурсов вокруг него. Это объясняло богатую ману, витающую в воздухе поместья, и высококачественную пищу, которую он ел ежедневно. Он родился в верхнем эшелоне власти этого мира.

Он провел пальцем по малиновому гребню. Этот статус был благословением, но Лиам знал правду о динамике власти. Нахождение на вершине означало, что он был мишенью. Чем выше позиция, тем опаснее падение.

Его неестественная зрелость и жестокий режим принесли свои плоды.

К тому времени, когда Лиаму исполнилось семь лет, результаты его тайного, мучительного труда стали известны всему миру.

Он превосходил своих сверстников по всем показателям. В то время как другие дети изо всех сил пытались ощутить ману, Лиам управлял ею с привычной легкостью. Пока они, спотыкаясь, проходили базовую физическую подготовку, он двигался дисциплинированно, как натренированный солдат.

Титул «Гения клана Вейдл» следовал за ним повсюду.

Слуги благоговейно перешептывались, когда он проходил мимо. Старейшины поглаживали бороды и одобрительно кивали, когда он давал оценки. Они видели вундеркинда, ребенка, одаренного небесами редким талантом. Лайам молча принимал похвалу, хотя и знал правду. Этот «гений» был создан на основе украденной форы и тысяч бессонных ночей.

Его стремительное восхождение привлекло внимание самых высокопоставленных лиц.

Глава клана проявлял личную заинтересованность в его развитии, предоставляя ему доступ к ресурсам, предназначенным лишь для элиты.

С этим признанием пришла политическая польза.

Чтобы обеспечить будущее клана, старейшины заключили стратегический союз. Они обратились к клану Сюрейн, еще одному из Семи Высших кланов, известному своим мастерством в оборонительных искусствах и древними родословными.

Была заключена помолвка.

Его невестой стала Варена Сюрейн.

Публика оценила этот брак как идеальный. Варена, как и Лиам, носила титул гения. В аристократических кругах ходили слухи о ее исключительном таланте, совпадавшие со слухами о его собственном мастерстве. Они были золотыми детьми империи Атлен, двумя юными монстрами, которым суждено было править будущим вместе.

«ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ»

С семи лет Лиам и Варена были неразлучны.

Их отношения складывались не на бальных залах и не на чаепитиях, а в грязи и крови на тренировочных площадках. Ожидания, возлагавшиеся на «гения Вейдла» и «гения Сюрейна», были тяжким бременем, от которого они задыхались. Только они понимали, какой груз лежит на плечах друг друга.

Одно воспоминание из тех времен, когда им было по десять лет, отчетливо стояло перед глазами Лиама.

День выдался ненастным. Инструкторы приказали им взобраться на коварные Грейстоунские утёсы, не используя ману. Дождь хлестал по скалам, делая поверхность скользкой и опасной. На полпути камень под ногой Варены раскрошился. Она поскользнулась и беспомощно полетела в пропасть.

Лиам действовал чисто инстинктивно.

Он бросился на мокрую скалу и схватил ее за запястье в тот момент, когда она уже была на краю. Внезапный вес тела швырнул его на зазубренный склон. Раздался резкий треск — от удара у него вывихнулось плечо.

Руку пронзила острая боль.

Варена посмотрела на него снизу вверх, ее глаза расширились от ужаса, когда она повисла над пропастью. — Лиам! Отпусти! Ты тоже упадешь!

Лиам стиснул зубы, пот и дождь стекали по его лицу. Он уперся ботинками в узкую расщелину, удерживая их на месте одной лишь физической силой. Он не обращал внимания на невыносимую боль в плече.

Он тянул ее, напрягая все мышцы, не давая гравитации увлечь ее вниз. Он вытащил ее на выступ и рухнул без сил, только когда она оказалась в безопасности.

Этот момент решил все.

Несмотря на ушибы и усталость, Лиам всегда вставал между Вареной и опасностью.

Когда им исполнилось по тринадцать, кланы официально объявили об помолвке.

На грандиозном банкете, на котором присутствовали главы семи высших кланов, старейшины объявили окончательные сроки. Союз между кланами Вейдл и Сюрейн был заключен. Церемония бракосочетания состоится в день, когда им исполнится по двадцать одному году.

Для многих пар, заключивших брак по договоренности, такое заявление было сродни тюремному заключению. Для них это было обещанием.

В ту ночь, когда они стояли на балконе, подальше от шума банкета, Лиам посмотрел на нее. Лунный свет подчеркивал четкие, изящные линии ее профиля. Она оглянулась на него, и ее взгляд смягчился.

— Восемь лет, — прошептала она.

—Я буду рядом каждую секунду, — ответил Лиам.

В прошлой жизни он умер с тяжелым сердцем, не сумев защитить то, что было ему дорого. Он не позволит этой истории повториться вновь.

Он смотрел на Варену, и в его груди горела безмолвная клятва. Он будет ее щитом. Он примет на себя каждый удар, вытерпит любую боль. Он готов отдать за нее все.

Годы слились в череду побед и наград.

Какое-то время ситуация сохранялась. Лиам и Варена были столпами молодого поколения. Они побеждали на турнирах, зачищали опасные подземелья и использовали любую возможность, чтобы укрепить свои силы. Империя с благоговением наблюдала за тем, как наследники Вейдлов и Сюрейнов справлялись со всеми испытаниями.

Однако время — лучший способ проверить истинный потенциал.

Когда им исполнилось по пятнадцать, ситуация начала меняться. Огромный задел, который Лиам сделал благодаря тренировкам с младенчества, наконец сошел на нет. Он выжал из своего раннего старта все до последней капли, но теперь столкнулся с непреодолимой преградой в виде собственной физиологии.

Его никудышные способности стали камнем на шее.

В то время как Варена преодолевала препятствия на пути к совершенствованию с легкостью, Лиам раз за разом натыкался на них. Он неделями медитировал, чтобы достичь того, чего Варена добилась за один день. Мана в атмосфере любила ее, она вливалась в ее ядро по малейшему приказу. Для Лиама она оставалась упрямой и неуловимой.

Мир заметил это расхождение.

Двойной прожектор, который освещал их долгие годы, начал сужаться, фокусируясь исключительно на седовласом вундеркинде из клана Сюрейн.

Варена продолжала блистать, ее имя мелькало в каждой газете и было у всех на слуху. Она была бесспорным будущим Империи, талантом, который встречается раз в столетие.

А вот Лиам начал угасать.

Его имя исчезло из заголовков газет. Слухи о «гении Вейдле» утихли, сменившись вежливым, неловким молчанием. Он больше не был несравненным вундеркиндом, а стал просто трудолюбивым женихом великой Варены Сюрейн. С каждым днем пропасть между ними увеличивалась, превращая его в тень, отбрасываемую ее сиянием.

Несмотря на то, что внимание публики ослабло, Лиам оставался силой, с которой приходилось считаться.

По меркам обычного мира, он был исключительным. Он на голову превосходил среднестатистического культиватора и обладал прочным фундаментом, заложенным годами изнурительных тренировок. Он зачищал подземелья высокого ранга и побеждал в дуэлях воинов-ветеранов.

Однако в мире Семи Великих Кланов «выше среднего» часто считалось провалом.

Сплетни становились все более злобными.

Они сравнивали его постепенный, с трудом заработанный успех со стремительным взлетом Варены, называя его недостойным для их помолвки.

Лиам не обращал внимания на шум. Он стиснул зубы и продолжил шлифовать свою силу. Даже если на освоение какой-то техники уходило в три раза больше времени, в конце концов он ее осваивал. Он упорно шел вперед, не сдаваясь.

Однако Варена отнеслась к слухам с полным безразличием.

Она оставалась единственным светлым пятном в его изнурительной жизни. В то время как весь остальной мир смотрел на Лиама с жалостью или презрением, она смотрела на него с тем же восхищением, которое испытывала с самого детства.

Каждый раз, возвращаясь с какого-либо сражения или очередного прорыва, она шла прямиком к нему.

Однажды днем она ворвалась в его кабинет прямо в покрытом пылью боевом снаряжении. Она держала в руках светящееся голубое ядро монстра — трофей, добытый у чудовища, наводившего ужас на северных границах.

—Посмотри на это, Лиам! — воскликнула она, и ее обычное ледяное отношение к публике сменилось лучезарным детским восторгом.

Она сунула ядро ему под нос, ее серебристые глаза сверкали. —Я одолела ледяную виверну меньше чем за десять минут. Старейшины были в шоке. Даже мой отец не смог скрыть удивления.

Она слегка выпятила грудь, ожидая его реакции, как ребенок, показывающий родителям свой рисунок.

Лиам усмехнулся, и усталость от собственных тренировок улетучилась при виде ее гордой улыбки. —Это невероятно, Варена. Ты всех обошла.

—Так и есть, не так ли? — ухмыльнулась она, наслаждаясь его похвалой. Она села на край его стола и радостно болтала ногами.

В такие моменты она не была устрашающим гением клана Сюрейн. Она была просто Вареной, девушкой, которая хотела произвести впечатление на человека, которого любила больше всего на свете. Ее непоколебимая преданность и эти моменты милой, искренней гордости стоили всех жертв Лиама.

Но рано или поздно этому счастью приходит конец, когда им исполнилось 18.

Это случилось внезапно. Однажды утром Варена проснулась от ужасной пустоты в груди. Ядро маны, которое она взращивала кровью и потом одиннадцать лет, бездействовало. Оно было пустым. Энергия, которая обычно текла по ее венам бурным потоком, полностью иссякла.

Она попыталась вызвать простую искру магии. Ничего не вышло. Она попробовала еще раз, напрягаясь до тех пор, пока из носа не потекла кровь. По-прежнему ничего.

Культивация, которой она занималась более десяти лет, исчезла в одночасье без всякой на то видимой причины.

Новость распространилась по поместью Сюрейн как пожар. Реакция была быстрой и беспощадной. В мире Высших кланов гений без власти был хуже нищего — он приносил одно разочарование.

Титул «Гений Сюрейна» превратился в жестокую шутку.

Восхищение сверстников сменилось презрением. Кузины, которые когда-то просили у нее совета, теперь открыто насмехались над ней в коридорах.

Слуги, которые раньше низко кланялись ей, теперь шептали за ее спиной оскорбления. Старейшины клана, которые когда-то превозносили ее потенциал, смотрели на нее с холодным, неприкрытым отвращением.

Она стала «неудачницей из клана Сюрейн», запятнавшей их безупречную репутацию.

Унижение преследовало ее повсюду.

На светских раутах дворяне смеялись, глядя на нее, и даже не пытались скрыть свою насмешку. Они лишили ее достоинства, превратив все ее существование в осознание собственного бессилия.

На протяжении всего этого кошмара рядом с ней оставались только три человека. Родители, как могли, оберегали ее в кругу семьи, но именно Лиам представлял ее интересы в отношениях с внешним миром.

Он стал ее стеной.

Когда в ее адрес полетели оскорбления, Лиам встал перед ней, ободряюще положив руку ей на плечо. Он свирепо уставился на насмешников, и в комнате воцарилась тишина.

Он вытирал ее слезы, когда насмешки становились невыносимыми. Он постоянно напоминал ей, что она — это не только ее сила. Он любил Варену

Женщина, а не Варена, культиватор. В мире, который отвернулся от нее, он сжимал ее руку крепче, чем когда-либо.

«Продолжение следует»

Тишина в ее голове была громче любого крика.

Восемнадцать лет Варена Сюрейн жила с ревущим огнем в жилах. Мана была ее постоянным спутником, яркой, пульсирующей энергией, которая откликалась на каждую ее мысль. Она была ее сущностью. Она была ее голосом.

Теперь этот огонь погас. Ее ядро, некогда сияющее солнце концентрированной силы, теперь лежало в груди, как кусок холодного, мертвого угля.

Она сидела на краю кровати и смотрела на свои руки. Они выглядели так же, как раньше: бледные, тонкие, мозолистые от многолетних тренировок с мечом, но казались чужими.

Без подпитки маной они казались тяжелыми и бесполезными.

Родители пытались помочь. Они наполнили ее комнату дорогими травами и нанимали известных целителей, которые качали головами и бормотали что-то о «духовном разрыве», прежде чем уйти с тяжелыми кошельками.

Ее отец, обычно человек железной воли, смотрел на нее влажными, покрасневшими глазами. Мать обнимала ее часами, шепча, что все будет хорошо.

Но их жалость ранила ее еще сильнее.

Варена знала правду об этом мире. В империи Атлен, и особенно в Семи Великих Кланах, ценность человека определялась его полезностью. Культиватор без маны — это не человек, а скот. Она была сломанным инструментом, занимавшим место, где должно было быть оружие.

Депрессия не обрушилась на нее внезапно, она просачивалась в ее тело, как ледяная вода, сковывая конечности, пока она не перестала двигаться. Она перестала есть. Она перестала разговаривать. Она просто существовала, как призрак, блуждающий по коридорам собственной жизни.

Единственное, что связывало ее с реальностью — это Лиам.

Он приходил каждый день. Он никогда не смотрел на нее с жалостью. Никогда. Он сидел у ее кровати, читал отчеты, рассказывал ей дурацкие шутки или просто держал ее за руку, пока она смотрела в стену.

Он был дамбой, сдерживающей поток ее отчаяния.

И тут пришло письмо.

Письмо было скреплено печатью главы клана Вейдл, отца Лиама. Пограничный спор в северных шахтах перерос в стычку с соперничающей фракцией. Главные наследники семьи должны были возглавить авангард.

Это был обряд посвящения, обязательная процедура, от которой нельзя было отказаться, не отрекшись от себя.

Утро, когда он уезжал, было серым и пасмурным. Ветер завывал во дворе усадьбы Сюрейн.

Лиам стоял перед ней в полном обмундировании, его лицо было напряжено от беспокойства. Он схватил ее за плечи, впившись пальцами в ткань платья.

—Я вернусь через две недели, — сказал он низким и настойчивым голосом. — Я поговорил с охранниками. Я поговорил с твоим отцом. Никто тебя не побеспокоит. Просто отдыхай, Варена. Ты меня слышишь? Просто подожди, пока я не вернусь.

Варена посмотрела на него. Ей хотелось умолять его остаться. Ей хотелось крикнуть, что тьма ждет, когда он уйдет, чтобы поглотить ее целиком.

Но она видела отчаяние в его глазах. Он разрывался между долгом и любовью, и она не могла стать той цепью, которая тянула бы его вниз.

— Я... я подожду, — прошептала она хриплым от долгого молчания голосом.

Он поцеловал ее в лоб, задержавшись на мгновение, словно пытаясь передать ей свою силу, а затем ушел. Топот копыт его лошади, затихающий вдали, прозвучал как похоронный звон.

После ухода Лиама атмосфера в поместье Сюрейнов мгновенно изменилась.

Они так долго ждали.

У Варены есть братья, сестры, двоюродные братья и сестры, их десятки. Годами они жили в ее тени. Они подавляли в себе зависть, пока она получала лучшие ресурсы, лучших наставников и похвалу от старших. Они боялись ее власти.

Теперь их страх испарился, уступив место жажде мести.

Все началось с малого. Слуги «забывали» приносить ей еду. По коридору за ней следовал шепот — достаточно громкий, чтобы его можно было услышать, но достаточно тихий, чтобы его можно было проигнорировать. Затем словесные оскорбления сменились физическими.

Через три дня после отъезда Лиама ее двоюродный брат Джеррик нашел ее в семейной библиотеке. Джеррик был посредственным бойцом, и Варена побеждала его в спаррингах сотню раз, еще с тех пор, как они были детьми.

— Читаешь? — усмехнулся Джеррик, выхватив книгу у нее из рук.

—Какой в этом смысл? Ты не сможешь освоить техники, если не умеешь использовать магию, ты будешь бесполезна.

Варена наклонилась, чтобы поднять книгу. — Оставь меня в покое, Джеррик.

Он пнул ее ногой.

Это был не игривый толчок. Его ботинок, усиленный слоем маны, врезался ей в ребра. От удара она упала на каменный пол. В боку вспыхнула острая, ослепляющая боль. Она ахнула и свернулась в клубок, ожидая, что ее мана вспыхнет в ответ, но ничего не произошло. Она была всего лишь девушкой из костей и плоти.

Джеррик рассмеялся. Звук был отвратительный, влажный от удовлетворения. —Посмотри на себя. "Гений Сюрейна". Раньше ты так высокомерно смотрел на нас сверху вниз. А теперь ты катаешься по полу, как собака.

Этот удар пробил брешь в плотине.

Поползли слухи, что Варена — легкая добыча. «Тренировки» начались на следующий день.

Братья и кузены притащили ее на тренировочную площадку. Они утверждали, что это «поможет ей пробудить свои силы», но все знали правду. Это была казнь тысячей порезов.

—Защищайся, Варена! — крикнула её старшая кузина Элара, выпуская в неё огненный шар.

Варена отпрянула, ее волосы опалило жаром. Она подняла руки, тщетно пытаясь защититься от магии. Огненный шар ударил ее в предплечье, обжигая кожу. Она закричала и упала на землю.

Тренировочная площадка, где когда-то они с Лиамом сблизились, превратилась в камеру пыток. Они сменяли друг друга. Тренировались целиться в ее движущееся тело. Усиливали свои кулаки магией земли и использовали ее как боксерскую грушу.

—Ты позоришь клан, — выплюнула Элара, схватив Варену за волосы и заставив посмотреть на других учеников, наблюдавших за происходящим со стороны. —Посмотри на них. Они смеются над тобой. Лучше бы ты умерла и избавила своего отца от унижения.

Насилие продолжалось изо дня в день.

Каждый вечер Варена возвращалась в свою комнату избитая. Ее серебристо-светлые волосы были спутаны и перепачканы засохшей кровью и грязью. Кожа была покрыта синяками, ожогами и порезами. Она хромала, держась за сломанные ребра.

Она ничего не сказала родителям. Она знала, что, если отец вмешается, двоюродные братья найдут еще более изощренные и жестокие способы причинить ей боль, когда он не будет на нее смотреть. И в глубине души темный, извращенный голос нашептывал ей, что они правы.

Она была позорищем. Она была ничтожно слабой.

Она лежала на холодном полу своей комнаты, не в силах подняться на кровать. Тело болело невыносимо, но душевная боль была еще сильнее. Она скучала по Лиаму. Скучала отчаянно, гранича с безумием.

—Ты обещал, — подумала она, и слезы смешались с грязью на ее лице. — Ты обещал, что защитишь меня. Где же ты?

Но единственным ответом было эхо смеха из коридора и нарастающий страх перед тем, что принесет завтрашняя «тренировка».

Воссоединение, которое Лиам представлял себе во время долгой поездки домой, рухнуло в тот момент, когда он переступил порог покоев Варены.

В комнате стоял затхлый воздух, пропитанный металлическим запахом лекарственных трав и застарелой крови. Шторы были задернуты, и в комнате царил полумрак. В углу на простом деревянном стуле сидела фигура, едва напоминавшая девушку, которую он оставил позади.

На ее месте сидел призрак. Варена и сама была похожа на привидение. Ее некогда сияющие серебристые волосы потускнели и спутались, безвольно свисая вокруг лица, столь бледного, что оно казалось полупрозрачным. Она смотрела в пол, ссутулившись, словно пытаясь исчезнуть.

— Варена? — прошептал Лиам дрожащим голосом.

Услышав его голос, она вздрогнула.

Ее тело содрогнулось в приступе ужаса. Она отползла назад, прижалась к стене и закрыла голову руками. —Я не делала этого! Простите! Я сегодня не буду есть, только, пожалуйста, не...

Она остановилась, поняв, что это он. Ее руки медленно опустились, сильно дрожа.

Лиам почувствовал, как его сердце разбивается вдребезги, а осколки пронзают легкие. Он подошел к ней так медленно, как подходил бы к раненому животному. — Варена... это я. Это Лиам.

Он потянулся, чтобы взять ее за руку. Она не сопротивлялась, но ее кожа была ледяной. Когда его пальцы коснулись ее запястья, он почувствовал неестественные выпуклости под тканью длинного рукава.

Его глаза сузились. Он аккуратно, но решительно потянул за рукав.

У него перехватило дыхание.

Ее рука была сплошь покрыта следами от избиений. Пурпурные синяки в форме пальцев обвивали предплечье. Ожоги от сигарет покрывали кожу, словно уродливые звезды. А на плоти виднелся длинный неровный порез, явно нанесенный с помощью техники, характерной для семьи Сюрейн.

Лиам не сказал ни слова. Он аккуратно закатал ее рукав. Он смотрел на ее лицо, впалые щеки, мертвые глаза, которые не хотели встречаться с его взглядом.

— Кто? — спросил он. Его голос звучал пугающе тихо.

Варена покачала головой, по ее щекам текли слезы. — Не надо, Лиам. Пожалуйста. Они... теперь они главная семья. Если ты вступишь с ними в борьбу, старейшины...

— Кто? — повторил Лиам. Температура в комнате, казалось, упала на десять градусов.

— Джеррик, — прошептала она дрожащим голосом. — Элара. И... остальные.

Лиам встал.

Его охватило странное чувство. Горе и боль, которые он испытывал мгновение назад, испарились, сменившись холодным, тяжелым ощущением в животе. Это был не жаркий, кричащий гнев. Это была ледяная, безмолвная ярость, ждущая крови.

—Жди здесь, — сказал Лиам. Он развернулся и вышел за дверь.

Он уверенно и хищно шагал по коридорам поместья Сюрейн.

На полпути к тренировочной площадке он остановился.

Он сунул руку во внутренний карман пальто и достал маленький шестиугольный флакон из чёрного стекла.

Внутри лежала одна-единственная алая таблетка, пульсировавшая слабым зловещим светом.

Это была пилюля для разжигания крови.

Это был запрещенный военный артефакт клана Вейдл, предназначенный исключительно для командиров авангарда, которым грозила неминуемая смерть. Он принудительно расширял каналы маны культиватора, сжигая его собственные жилы, чтобы дать временный взрывной прилив силы, превосходящий естественные пределы возможностей. Приняв его, культиватор наносил себе внутренний урон, на восстановление от которого могли уйти месяцы.

Лиам ни секунды не колебался.

Он вытащил пробку и раздавил таблетку зубами.

Эффект был мгновенным и сильным.

Волна мучительной боли прокатилась по его телу. Вены вздулись, налились темно-багровым цветом, когда потоки искусственной маны хлынули в его организм. Сердце заколотилось об ребра, как боевой барабан. От его кожи повалил пар, в котором чувствовался металлический запах собственной горящей крови. Белки его глаз налились кровью, зрачки сузились до звериных щелочек.

Он стиснул зубы, сдерживая крик боли, и взял под контроль хаотичную энергию. Он направил каждую каплю этой заимствованной силы в свои мышцы и кости. Через некоторое время его тело успокоилось.

Теперь он был как бомба замедленного действия, которая вот-вот взорвется от переполняющих его эмоций.

Слуги, увидев его лицо, роняли подносы и разбегались в стороны, напуганные удушающей красной аурой, исходившей от его тела. Они видели перед собой человека, который в той темной комнате утратил человечность.

Он добрался до тренировочной площадки.

Тяжелые железные двери застонали, когда он распахнул их пинком. Металл прогнулся под напором его усиленной ноги.

По каменному двору разносился смех. Джеррик, высокий молодой человек с высокомерной ухмылкой задиры, принимал у себя группу подхалимов. Элара развалилась на скамейке неподалеку, играя с огненным шаром в руке.

Они не заметили, как во двор вошел монстр, пока температура не повысилась и не стало душно, как бывает, когда в дом приходит хищник.

— Видели бы вы ее лицо, — усмехнулся Джеррик, изображая удар ногой. — Эта умница пыталась защититься с помощью маны! Представляете? Она забыла, что у нее ничего не осталось. Просто свернулась калачиком и приняла удар.

Компания покатилась со смеху.

—Джеррик.

Смех мгновенно стих. Джеррик обернулся и увидел Лиама, стоявшего у входа во двор.

Джеррик ухмыльнулся, но его взгляд нервно метнулся к рукам Лиама.

— Ну надо же, сам наследник Вейдла. Вернулся с границы? Пришел повидаться со своей невестой-калекой? Мы как раз помогали ей тренироваться. Закаляли ее.

Лиам ничего не ответил. Он побежал к Джерику.

Он преодолел разделявшее их расстояние в двадцать метров в мгновение ока. Не успел Джеррик и глазом моргнуть, как рука Лиама сомкнулась на его горле.

Лиам швырнул его на каменную землю.

Удар был сокрушительным. Звук, с которым череп Джеррика ударился о мостовую, эхом разнесся по тихому двору. Вокруг них поднялась пыль.

Джеррик ахнул, пытаясь вырваться из железной хватки Лиама, его глаза выпучились. — Л-Лиам! Ты с ума сошел? Я один из ключевых членов...

—Ты тронул ее, — сказал Лиам. Его голос был лишен эмоций.

— Какой рукой?

— Отпусти! — закричал Джеррик, призывая ману в кулак, чтобы ударить Лиама.

Лиам поймал кулак в воздухе. Он поймал его и раздавил.

С отвратительным хрустом кости в руке Джеррика превратились в пыль. Джеррик пронзительно закричал от боли.

— Эта рука? — спокойно спросил Лиам.

Он вывернулся. Рука Джеррика сломалась в локте, изогнувшись в направлении, которого не предполагала сама природа. Раздававшийся крик был нечеловеческим.

Остальные ученики застыли в ужасе. Элара побледнела и вскочила. — Лиам! Остановись! Ты его убиваешь! Старейшины...

Лайам посмотрел на нее.

— Огонь, не так ли?

Он отпустил рыдающего, сломленного Джеррика и направился к Эларе. Она запаниковала и бросила в него огненный шар. Лиам не стал уклоняться. Он отмахнулся от огня взмахом руки, и его мана вспыхнула яростной, хаотичной аурой.

Он схватил Элару за волосы и потащил к центру площадки. Она брыкалась и кричала, но он был непреклонен. Он заставил ее встать на колени.

— Вы сожгли ее, — заявил Лиам. Он посмотрел на других учеников, участвовавших в пытке. — Все вы. Вы смотрели на нее. Вы смеялись над ней. Вы сломали ее.

В следующие десять минут тренировочная площадка превратилась в бойню.

Лиам не стал использовать свои фирменные эффектные заклинания. Вместо этого он применил грубую, но эффективную силу. Он ломал им ребра одно за другим. Он разбивал коленные чашечки всем, кто пытался помочь. Он вывихивал челюсти всем, кто осмеливался насмехаться над Вареной. Он переходил от одного задиры к другому с ловкостью мясника, оставляя за собой стонущие, изувеченные тела.

Когда старейшины клана Сюрейн наконец выбежали на поле боя, призывая к порядку, они замерли на месте.

Лиам стоял в центре кровавой бойни. Его одежда была забрызгана чужой кровью. Джеррик был без сознания, его конечности были вывернуты под невероятными углами. Элара лежала, свернувшись калачиком, и рыдала, уткнувшись лицом в землю.

Лиам посмотрел на старейшин. Его взгляд был таким пронзительным, что даже бывалые воины вздрогнули бы.

— Если кто-то из вас, — произнес Лиам, и его голос разнесся по всему двору, — еще хоть раз тронет ее... Я не просто переломаю вам кости. Я вырву ваши сердца и скормлю их собакам.

Он повернулся к ним спиной и ушел. Никто не осмелился его остановить.

«Продолжение следует»

Он отвернулся от кровавой бойни и пошел прочь. Никто не осмелился его остановить. Ученики расступились перед ним, их лица побелели от ужаса, когда чудовище в человеческом обличье прошло мимо.

Он вернулся в коридор, ведущий в комнату Варены.

Как только он скрылся из виду, действие адреналина, вызванного пилюлей «Кровавое воспламенение», начало ослабевать, уступая место мучительной боли. Его меридианы горели, словно по ним тек расплавленная свинец. Он споткнулся и прислонился к каменной стене. Он закашлялся, и на пол брызнула темно алая свернувшаяся кровь.

Он вытер рот тыльной стороной ладони и уставился на нее.

Кровь.

Она покрывала костяшки его пальцев. Она пачкала его манжеты. Это была кровь ее мучителей, кровь людей, которые причинили ей боль.

Он остановился у ее двери, его руки сильно дрожали — отчасти из-за ломки, отчасти из-за выброса адреналина. Он посмотрел на свои испачканные руки. На мгновение его охватило темное, дикое наслаждение.

— Наконец-то они поняли, что такое страх.

Но когда он достал из кармана платок и принялся яростно вытирать красные пятна с кожи, это чувство сменилось холодным безразличием.

Он не чувствовал себя героем, вернувшимся с войны. Он чувствовал себя мясником, пытающимся скрыть улики, прежде чем увидеть свою любимую.

Он глубоко вздохнул, натянул на лицо улыбку и открыл дверь.

— Варена, — мягко позвал он. — Все готово. Они не...

Он замер.

Варена сидела там же, где он ее оставил. Она не сдвинулась ни на дюйм. Но когда засов щелкнул и дверь распахнулась, она не подняла на него полный надежды взгляд.

Она вздрогнула.

Она резко, инстинктивно дернулась всем телом. Еще сильнее сжалась, подтянув колени к груди и закрыв уши. Ее трясло, дыхание было прерывистым, она было напуганна.

— Пожалуйста, — прошептала она, глядя в пол. — Я буду молчать. Обещаю, я буду молчать.

Ярость, которая побудила Лиама устроить резню, в одно мгновение улетучилась, оставив в груди пустоту и боль.

Он стоял, словно парализованный. Тишина в комнате кричала на него.

Он сломал их. Он разрушил будущее Джеррика, унизил Элару и запугал всех хулиганов. Он свершил жестокое правосудие, которого они заслуживали.

Но, глядя на нее сейчас, он понял, что ... все это не имеет значения.

Его жестокость не вернула Варене свет в глазах. И не избавила ее от дрожи в руках.

Разбитые кости Джеррика не залечили душевные раны.

Он подошел к ней, его тяжелые ботинки мягко стучали по ковру. Он двигался медленно, контролируя каждое движение, чтобы не напугать ее.

— Варена, — сказал он срывающимся голосом. — Посмотри на меня. Это Лиам.

Она выглянула из-за рук. Ее широко раскрытые, расфокусированные глаза метались по комнате, словно она ждала, что Джеррик выскочит из тени. Когда ее взгляд наконец остановился на нем, она увидела не своего жениха. Она увидела кровь, которую он не успел полностью смыть с воротника. Она почувствовала запах насилия.

— Ты... тебе больно, — запинаясь, произнесла она тихим и ломким голосом. — Они... они и тебе причинили боль из-за меня?

Этот вопрос ударил его сильнее, чем любой удар в драке, в которой он участвовал до этого.

Она не беспокоилась о себе. Даже в таком подавленном состоянии она боялась, что ее существование станет для него обузой. Она винила себя в его страданиях.

Ноги Лиама подкосились.

Он упал перед ней на колени. Физическая боль от таблетки была ничто по сравнению с муками, терзающими его сердце. Он протянул руку, его дрожащие пальцы зависли над ее лицом, он боялся прикоснуться к ней, боялся осквернить ее своим насилием.

— Нет, — выдавил Лиам. — Нет, Варена. Я в порядке. Они меня не тронули.

— Прости меня, — заплакала она, и слезы наконец покатились по ее впалым щекам. — Мне так жаль, Лиам. Я слабая. Я ничего не могу сделать. Я просто... Я все только ухудшаю.

— Стой, — взмолился Лиам. Он подался вперед и прижал ее лицо к своей груди. Он обнял ее, словно она была сделана из стекла, которое вот-вот разобьется. — Не говори так. Никогда так не говори.

Слезы пропитали его платье. Она плакала из-за его беспомощности.

И теперь он понял, что «Месть» бесполезна.

Ей нужен был повод жить. Ей нужно было знать, что ее по-прежнему любят, что она все еще человек, все еще Варена. Ей нужна была надежда, а не еще больше крови.

— Я подвел тебя, — прошептал он ей на ухо сдавленным голосом. — Я думал, что, если мы сразимся с ними, все наладится. Я ошибался. Я так сильно ошибался.

Варена на мгновение застыла.

Затем она медленно подняла руку. Ее дрожащие пальцы коснулись его спины. Это было робкое, едва ощутимое прикосновение, но оно было. А потом она обняла его в ответ.

— Лиам, — прошептала она. — Не уходи.

—Я здесь, — поклялся он, подняв голову и глядя в ее мертвые глаза. — Я никуда не уйду. Я больше никогда не оставлю тебя одну в темноте.

В этот момент Лиам пообещал себе, что ничего подобного больше не повторится.

Варена смотрела на него, с дрожащими губами. Бесстрашная воительница, которая когда-то сражалась с боссами подземелий, исчезла.

— Я... Я не могу быть той, кем была, Лиам, — прошептала она, и ее голос дрогнул от стыда. — Моя душа мертва. Я не могу вызвать даже искру света. Я просто... Обуза.

— Ты не обуза, — яростно сказал Лиам, сжимая ее руки. Он не обращал внимания на кровь на костяшках пальцев и смотрел только на нее.

— Ты — Варена Сюрейн. Ты — та, кто поддерживала меня, когда я был слишком слаб. Ты — та, кто тысячу раз проходил со мной через испытания, даже не осознавая этого. Я никогда этого не забуду.

Он наклонился ближе и прижался лбом к ее лбу.

—Мне плевать на власть, — прошептал он. — Мне плевать на клан, империю и самого короля. Мне важна только ты. Если мир считает тебя слабой, значит, я буду достаточно силен за нас обоих. Тебе просто нужно дышать, Варена. Просто выживи. Ты можешь мне это пообещать?

Варена закрыла глаза. Впервые за год она не отстранилась.

Она подалась навстречу его прикосновению, словно утопающая, нашедшая в бурю обломок дерева.

— Мне страшно, Лиам, — призналась она, и по ее испачканной щеке скатилась слеза. — Я так их боюсь.

— Я знаю, — тихо ответил Лиам. — Но тебе не нужно меня бояться. Я твой щит. На всегда.

—Обещаешь?

—Клянусь жизнью.

Они долго стояли в такой позе.

Затем в коридоре начался хаос.

В сторону комнаты загрохотали тяжелые, торопливые шаги. Звук лязгающих о камень металлических доспехов сопровождался криками.

Варена ахнула, в панике распахнув глаза. Она отползла на кровати назад и свернулась калачиком.

—Они вернулись! Лиам, они вернулись!

Лиам тут же вскочил и встал между Вареной и дверью. Его рука потянулась к мечу на бедре, а тело взвыло от боли, когда таблетка «Воспламенение крови» продолжила разъедать его изнутри. Но ему было все равно.

Дверь распахнулась.

Лиам выхватил клинок и тут же замер.

В дверях стояли не старейшины и не кузены. Это были мужчина и женщина, облаченные в тяжелые, покрытые боевыми шрамами пластинчатые доспехи.

Герцог Сюрейн стоял, выпрямившись во весь рост, с непокрытой головой и с лицом, искаженным ужасом. Герцогиня рядом с ним выглядела обезумевшей, ее серебристые волосы растрепались. От них пахло горным снегом и старой кровью.

Они вернулись.

— Варена! — закричала герцогиня, выронила оружие и ворвалась в комнату.

Она замерла на месте, увидев дочь.

От увиденного железное самообладание женщины, командовавшей армиями, дало трещину. Она увидела синяки. Ожоги. Истощенное, похожее на скелет тело девочки, которую морили голодом и избивали.

— О боги... — прошептал герцог Сюрейн. Кровь отхлынула от его лица, и он стал выглядеть старше своих лет. — Что они с тобой сделали? Что, во имя девяти кругов ада, они с тобой сделали?

— Мама? — прошептала Варена тоненьким голосом.

Герцогиня рухнула на кровать, притянув Варену в отчаянные, сокрушительные объятия. — Я здесь, детка. Я здесь. Мы вернулись. Мне так жаль. Мне так, так жаль.

Варена не сразу обняла их в ответ. Казалось, она не могла поверить, что ее родители настоящие. Но постепенно знакомый запах матери помог ей справиться с травмой.

Она уткнулась лицом в плечо герцогини и зарыдала — это был грубый, гортанный звук, полный чистой муки, которую она подавляла в себе все эти месяцы.

Лиам убрал меч в ножны и отступил в тень, чтобы не мешать им. Он почувствовал, как его накрывает волна головокружения, а перед глазами все плывет.

Герцог Сюрейн повернулся к нему. Глаза мужчины были красны от горя и убийственной ярости, направленной на его собственных родственников.

— Лиам, — сказал герцог, и его голос задрожал от сдерживаемых эмоций. — Мы... нас отправили туда. Старейшины рассказали нам о пещере в Запретных вершинах. Они сказали, что там появилось Небесное звёздное железо — минерал, который встречается раз в столетие. Они сказали, что оно нужно клану. Они сказали, что ты присматривал за ней, пока нас не было.

Герцог сжал руки в кулаки так сильно, что затрещали перчатки.

— Это была ложь, — прошипел герцог. — Это был отвлекающий манёвр, чтобы выманить нас из столицы и... и сделать вот это. Он посмотрел на рыдающую дочь, и его сердце сжалось. — Мы поскачем обратно, как только получим Небесное звёздное железо. Мы летим уже три дня без сна.

Он подошел к Лиаму и положил тяжелую руку ему на плечо.

— Стражники рассказали мне, что произошло во дворе, — тихо произнес герцог. — Они рассказали, что ты сделал с Джерриком. С Эларой.

Лиам напрягся, ожидая выговора.

— Спасибо, — выдавил герцог. По суровому лицу воина текли слезы. — Спасибо, что сделал то, чего не смог сделать я. Спасибо, что спас мою дочь, когда ее собственная кровь отвернулась от нее.

Лиам сухо кивнул. — Не нужно ничего говорить, Дюк. Это была моя работа.

— Я убью любого, кто посмотрит на нее не так, как должен, — поклялся герцог, и его аура вспыхнула ужасающей силой.

Лиам слегка поклонился. — Я... Я должен идти. Вы нужны ей.

Он развернулся и направился к двери. Каждый шаг отдавался болью, словно он шел по битому стеклу.

Он вышел в коридор. Он сделал десять шагов по коридору, подальше от рыдающей парочки в спальне.

И тут адреналин наконец закончился.

Появилась информация о цене пилюли «Кровавое воспламенение».

Ему казалось, что кто-то влил ему в вены расплавленный свинец. Меридианы, принудительно расширенные до предела из-за наркотика, начали разрушаться. Он задыхался, хватаясь за грудь, ноги подкашивались.

Мир резко накренился.

Он упал вперед, готовясь удариться о каменный пол.

Но он так и не упал на землю.

Его схватили чьи-то руки. Это были сильные, крепкие руки, облаченные в тонкие шелковые одеяния, от которых пахло чернилами, древним пергаментом и абсолютной властью.

Лиам моргнул, перед глазами все плыло в красной дымке. Он поднял голову.

Над ним возвышалась внушительная фигура. Мужчина с резкими аристократическими чертами лица и пронзительными темными глазами, которые, казалось, оценивали все, на что падал их взгляд.

Это был его отец. Артур Вэйдл, глава клана Вэйдл.

Артур не выглядел встревоженным. Он выглядел разъяренным. Одной рукой он поддерживал сына, его лицо было каменным. Он смотрел на налитые кровью глаза Лиама, на вздувшиеся вены на его шее и на дрожь, сотрясавшую его тело. Он сразу узнал симптомы отравления таблеткой «Кровавое пламя».

— Дурак, — сказал Артур. Его голос был холоден и разносился по коридору, как зимний ветер.

Он рывком поднял Лиама на ноги — не нежно, а грубо, как командир, обращающийся с подчиненным.

— Ты хоть представляешь, что натворил? — низким и опасным голосом спросил Артур. — Ты напал на наследников главной семьи Сюрейн в их собственном доме. Ты лишил их главных перспектив. Ты устроил политический скандал, который обойдется клану Вэйдл в целое состояние.

Лиам попытался что-то сказать, но кровь из его рта брызнула на безупречные мантии отца. Артур даже не моргнул.

— И ради чего? — продолжил Артур, прищурившись. — Ты сжег целый месяц своей жизни. Ты рисковал своим фундаментом. Ты пожертвовал своим будущим ради... кого? Девушки, чье ядро разрушилось? «Гения», который стал обузой?

Эти слова были жестокими, прагматичными и, несомненно, правдивыми в глазах всего мира.

— Она бесполезный актив, Лиам, — безжалостно заявил Артур. — Она больше не представляет ценности для клана Вэйдл. Жертвовать своим положением ради убыточного актива — это не храбрость. Это глупость.

В глазах Лиама темнело. Его тело кричало от боли, но в угасающем взгляде зажглась искра непокорности. Он схватил отца за рукав — хватка была слабой, но отчаянной.

— О-она... — запнулся Лиам, с его подбородка капала кровь. — Она не... ценный сотрудник.

Артур бесстрастно посмотрел на него сверху вниз.

— Она... мое будущее, — прохрипел Лиам, с трудом выговаривая слова сквозь боль.

— Мне... плевать на... прибыль клана. Я... обещал... ей.

— Обещаниями войны не выигрывают, — резко возразил Артур. — Побеждает сила. А ты только что чуть не лишился своей.

— Тогда... я просто... — голова Лиама запрокинулась, сознание ускользало. — Я просто... сожгу мир... снова...

Силы окончательно покинули его. Его рука соскользнула с отцовского рукава, и он обмяк, полностью отдавшись в руки Артура.

В коридоре воцарилась тишина.

Артур стоял, держа на руках потерявшего сознание сына. Ругань прекратилась. Холодная, расчетливая маска Патриарха осталась на месте, когда он заметил, что стражники Сюрейна нервно топчутся в конце коридора.

— Убирайся, — рявкнул Артур. Его голос звучал тихо, но в нем было столько убийственного намерения, что воздух вокруг застыл.

Охранники не стали медлить. Они бросились наутек, испугавшись монстра, который держал Лиама.

Артур посмотрел вниз, только когда в зале никого не осталось.

Он вгляделся в разбитое лицо Лиама. Он увидел лопнувшие вены на его шее и кровь на руках. Это был кошмар. Безрассудный, глупый, импульсивный поступок, который обойдется клану в миллионы в качестве политических компенсаций.

Артур резко выдохнул через нос.

—Ну и дурак же ты, — пробормотал он, поудобнее перехватывая Лиама.

—Сжигаешь свою репутацию ради девушки, у которой нет стержня?

Он вытер кровь со щеки Лиама грубым мозолистым пальцем.

На секунду его взгляд затуманился, устремившись к воспоминаниям тридцатилетней давности.

Он увидел женщину, стоящую под дождём, смертную женщину, в чьих жилах не было ни капли маны. Женщину, которую весь мир считал слабой. Женщину, ради защиты которой он едва не уничтожил свой собственный клан.

Артур оглянулся на сына. С его губ сорвался короткий сухой смешок.

— Смертная жена и невеста-калека, — прошептал Артур в тишине. — Похоже, у нас в семье не хватает вкуса в выборе женщин.

Он больше ничего не сказал. Ему и не нужно было.

Суровые черты его лица смягчились лишь на мгновение — в броне Железного Патриарха появилась микроскопическая трещина.

Он видел, какое безумие требуется посредственному таланту, чтобы затмить целый зал гениев. Именно это безумие привело Артура на трон.

Он развернулся и зашагал по коридору, его шаги эхом разносились по пустому помещению.

— Спи, — тихо скомандовал Артур.

— Ты все испортил, и теперь мне нужно убирать со стола.

«Продолжение следует»

Сознание возвращалось к Лиаму Вейдл мучительно медленно.

Ощущение было такое, будто он выползает из обрушившейся шахты. Тьма, окутавшая его разум, была тяжелой и удушающей. Еще до того, как он открыл глаза, тело выдало подробный отчет о всех его повреждениях. Глубокая, непрекращающаяся пульсация исходила из самой его сути. Его меридианы, мистические каналы, по которым мана циркулировала в его теле, ощущались как треснувшее стекло. С каждым ударом сердца кровь текла по венам, которые были растянуты до предела.

Он лежал совершенно неподвижно, прислушиваясь к поверхностному, прерывистому звуку собственного дыхания. Ему было восемнадцать, по меркам Атленской империи он был практически совершеннолетним, и он прекрасно знал, что означает это специфическое, пугающее истощение. Он исчерпал свою жизненную силу. Таблетка «Кровавое воспламенение» требовала жестокой расплаты за дарованную ею силу, за считанные минуты сжигая его жизненные силы, которых хватило бы на несколько месяцев.

Он с трудом разлепил тяжелые веки.

Его не встретило суровое сияние реальности. Вместо этого перед ним предстала знакомая мягкая обстановка его собственных покоев в главном поместье Вейдл. Над ним возвышались высокие сводчатые потолки, украшенные тонкой золотой филигранью. Плотные бархатные шторы, окрашенные в темно-красный цвет его клана, были отодвинуты ровно настолько, чтобы на полированные деревянные половицы падал золотистый свет позднего дня.

Он был в своей постели. Он был в безопасности.

Осознание этого вызвало шквал обрывочных воспоминаний, обрушившихся в его сознание. Запах дождя с воздухом во дворе Сюрейна. Отвратительный хруст костей Деррика, превращающихся в пыль под его хваткой. Пронзительный крик ужаса Элары, когда он тащил ее по камням. Удушающий красный туман от собственной горящей крови.

А потом — Варена.

Он помнил, как она сидела в той темной, затхлой комнате, похожая на высохшее привидение. Он помнил, как она резко дернулась, когда он открыл дверь, как ужас отразился в ее серебристых глазах и как она молила о пощаде у собственной тени. Он помнил, как его придавила тяжесть собственной неудачи, когда он понял, что, избавив ее от мучителей, он никак не исцелит ее разбитое сердце.

Наконец всплыло самое сюрреалистичное воспоминание: он падает в коридоре, мир вокруг него бешено кружится, и сильные, крепкие руки отца подхватывают его, не давая удариться о камень.

Лиам застонал, из его пересохшего горла вырвался хриплый болезненный звук. Он уперся ладонями в матрас и надавил. Мышцы протестовали, дрожали под его собственным весом, но он заставил себя сесть. Он откинулся на мягкое изголовье кровати, его грудь тяжело вздымалась. Он посмотрел на свои руки. Они были туго обмотаны белоснежными бинтами, скрывавшими синяки и ссадины на костяшках пальцев.

— Тебе пока не стоит вставать.

Голос донесся из угла комнаты. Он был спокойным, мелодичным и совершенно лишенным резкости и властности, которые были присущи всем остальным членам семьи Вейдл.

Лиам медленно повернул голову.

В кресле с высокой спинкой у окна сидела женщина. Она не излучала устрашающую ауру. От нее не исходила окружающая мана. В мире, где ценность человека определялась абсолютной властью, она была смертной. На ней было простое элегантное платье цвета лесной зелени, а волосы цвета осенних листьев были заплетены в свободную косу.

Это была его мать, леди Елена Вейдл.

Она положила книгу в кожаном переплете, которую держала в руках, на маленький столик и встала. Она грациозно подошла к кровати, и на ее лице отразилась сложная смесь глубокого облегчения и тревоги. Она налила стакан прохладной воды из хрустального кувшина, стоявшего на тумбочке, и протянула ему.

Лиам дрожащими руками взял стакан. Он жадно припал к нему губами. Вода была как спасение, она успокаивала пересохшее горло. Он опустил стакан и сделал глубокий вдох.

— Мам, — прохрипел Лиам. Его голос звучал непривычно низко из-за обезвоживания и криков. — Сколько прошло времени?

Елена взяла у него пустой стакан и села на край матраса. Она протянула руку и прохладными пальцами нежно убрала со лба его выбившуюся прядь темных волос.

— Две недели, Лиам, — тихо ответила она. — Ты был без сознания четырнадцать дней. Целители клана работали посменно. Они сказали, что твое ядро близко к необратимой фрагментации. Ты растратил свои резервы с безрассудством, которое напугало даже старейших аптекарей на нашей службе.

Лиам прикинул сроки. Две недели — огромный пробел в нестабильном политическом ландшафте Высших кланов. Он был наследником клана Вейдлов, и его поступки отражали репутацию всей его семьи.

Его аналитический ум, отточенный годами жестокого аристократического воспитания, тут же начал просчитывать возможные последствия.

— Варена, — сказал Лиам, и его голос зазвучал напряженно от тревоги. — Что с ней случилось? Неужели старейшины Сюрейна отомстили ей, пока меня не было? Я оставил ее совершенно беззащитной в том поместье.

Елена ободряюще сжала его руку. — Варена в безопасности. Теперь ее никто не тронет.

Лиам уставился на нее, ожидая объяснений.

— Герцог и герцогиня Сюрейн вернулись с северной границы в ту же ночь, когда ты потерял сознание, — мрачно объяснила Елена. — Они раскрыли обман старейшин, и узнали, что клан позволил случиться этому с их дочерью.

Лиам вспомнил, как герцог в ужасе осознал происходящее в коридоре и как он рыдал от ярости.

— Герцог взял под полный контроль свой дом, — продолжила Елена.

— Он казнил стражников, которые закрывали глаза на жестокое обращение. Что касается Деррика и Элары... они пережили твое избиение, но герцог лишил их статуса глав семей. Они сосланы в безлюдные северные земли до конца своих дней. В клане Сюрейн сейчас идет масштабная внутренняя чистка. Никто не смеет даже взглянуть в сторону Варены, не поклонившись.

С губ Лиама сорвался тяжелый вздох облегчения. Он закрыл глаза и откинулся головой на дерево. Главная цель была достигнута. Варену окружали единственные в мире люди, которые по-настоящему ее любили.

Но второстепенной угрозой была политическая катастрофа, которую он сам же и спровоцировал.

— А как же договор? — спросил Лиам, открыв глаза и посмотрев на мать. — Я напал на наследников крупного союзного клана в их собственных стенах. Я нарушил фундаментальные законы нашего общества. Только сумма компенсации должна быть астрономической. Совет старейшин, должно быть, жаждет моей смерти.

Он снова посмотрел на свои перебинтованные руки, и его охватил стыд.

«Отец, должно быть, вне себя от ярости. Я позволил эмоциям управлять своими действиями. Я пожертвовал годами осторожной дипломатии ради личной выгоды. Он назвал меня глупцом прямо перед тем, как я вырубился. Он сказал, что я трачу свою жизнь на бесполезный актив».

Он ждал, что мать подтвердит его опасения. Он был готов услышать, что его лишили титула наследника или что он подвергнется самым суровым дисциплинарным мерам со стороны клана. Артур Вэйдл был человеком чистой, расчетливой логики.

Он не терпел проблем, а Лиам только что создал себе самую большую проблему в империи.

Елена посмотрела на сына. Ее губы тронула мягкая, невероятно добрая улыбка, которая отразилась в ее глазах.

— Он был в ярости, Лиам, — призналась Елена. — На следующее утро он ворвался в зал Большого совета. Он стоял перед пятьюдесятью старейшинами клана Вэйд и кричал четыре часа подряд.

Лиам поморщился, представив себе ужасающее зрелище — необузданную ярость главы.

— Он пригрозил полностью запретить клан Сюрейн, — продолжила Елена удивительно спокойным голосом.

— Он мобилизовал весь наш юридический отдел, чтобы замять инцидент. Он потратил значительную часть своей личной казны на подкуп имперских журналистов и мелкопоместных дворян, чтобы скандал не вышел за пределы дворца. Он превратил потенциальную войну в незначительный внутренний конфликт.

Лиам растерянно моргнул. Это не соответствовало его ожиданиям. —Он защищал меня? Зачем? Чтобы спасти репутацию клана от позора из-за моих поступков?

— Именно это он и сказал Совету старейшин, — сказала Елена. Она наклонилась к нему. — Он сказал им, что защищает имя Вэйдл от позора из-за спора с Сюрейнами. Он дал им идеальное, логичное и выгодное оправдание.

Она накрыла забинтованные руки Лиама своими.

— Но это полная чушь, Лиам.

Лиам нахмурился, его замешательство усилилось. — Я не понимаю.

— Когда он привез тебя домой той ночью, — прошептала Елена, — он приехал в экипаже, с которого капала дождевая вода и твоя кровь. Придворные стражники бросились вперед с носилками, чтобы отнести раненого наследника в лазарет. Твой отец им отказал.

В глазах Елены светилась глубокая, тихая гордость.

— Он оттолкнул стражников, и сам нес тебя на руках. Он прошел мимо целителей, мимо старейшин, задававших вопросы, и принес тебя прямо в эту комнату. Он сам уложил тебя на эту кровать. Он просидел в том кресле три дня и три ночи, не смыкая глаз, следя за тем, как поднимается и опускается твоя грудь, чтобы убедиться, что ты еще дышишь.

Лиам уставился на мать, потеряв дар речи. Мысленный образ холодного, непреклонного отца, который ведет себя как перепуганный родитель, пытающийся защитить своего ребенка, перевернул все его представления об этом человеке.

— Он назвал меня безрассудным идиотом, — пробормотал Лиам, пытаясь примирить в голове две версии своего отца.

— Он сказал, что сострадание — это слабость, из-за которой меня могут убить.

—Он говорит много чего, чтобы поддерживать свой образ, — мягко ответила Елена.

— Ты вырос, видя перед собой Артура Вэйдла, главу клана. Человека, который считает каждую монету, измеряет каждую каплю маны и правит многотысячной империей. Ты видишь лед.

Она посмотрела на дверь, словно представляя, что за ней стоит ее муж.

— Тридцать лет назад, задолго до того, как седина тронула его волосы, а сердце сковал лед, он был всего лишь молодым человеком. Невероятно талантливым, пылко влюбленным и совершенно непредсказуемым.

Елена снова перевела взгляд на Лиама.

— И он безумно влюбился в женщину, которая не давала ему абсолютно никаких политических преимуществ. Дочь библиотекаря. Смертная, без поддержки семьи и власти.

Она коснулась своей груди. — Я.

Лиам сидел в оцепенении. Он знал основные факты о браке своих родителей, но эта тема была под запретом в клане. Старейшины никогда о ней не говорили, а слуги и вовсе избегали этой темы.

— Совет старейшин был в ужасе — продолжила Елена ровным и четким голосом.

— Они сказали ему, что я — его роковая слабость. Они сказали ему, что брак со смертной осквернит кровь Вэйдл. Они устроили для него выгодный брак с принцессой из династии Селестия. Они пригрозили лишить его наследства, если он еще хоть раз посмотрит на меня.

Она улыбнулась, и эта яростная, прекрасная улыбка объясняла, почему отец в нее влюбился.

— Твой отец не стал с ними договариваться. Он не искал дипломатического решения. Он вошел в зал Совета, запер за собой тяжелые железные двери и вызвал на дуэль каждого старейшину, который выступал против нашего союза.

У Лиама отвисла челюсть. Сама мысль о том, чтобы бросить вызов всему правящему совету Высшего клана, была самоубийственной. Это было безумие.

— Он сражался с ними один на один, — сказала Елена, и в ее голосе прозвучал давний, затаенный трепет. — Он ломал кости. Он разбивал их магические артефакты. Он сражался до тех пор, пока его собственное тело не покрылось ранами и он едва мог стоять на ногах. Он сокрушил половину совета, а остальных довел до полного истощения. Он проложил кровавый путь прямо к трону главы клана, и все ради того, чтобы получить абсолютную власть, необходимую для того, чтобы надеть на мой палец обручальное кольцо и заставить весь мир относиться ко мне с уважением.

Она крепко сжала руки Лиама, возвращая его в настоящее.

— Когда две недели назад он увидел тебя в том коридоре — прошептала Елена, не сводя с него глаз.

— Залитого кровью людей, причинивших боль женщине, которую ты любишь. Едва державшегося на ногах, растратившего всю свою жизненную силу, лишь бы защитить девушку, которую все считали обузой...

Она протянула руку и погладила его по щеке.

— Он не увидел разочарования, Лиам. Он увидел свое отражение. Он увидел ту же ужасающую, абсолютную преданность, которая заставила его покорить этот клан тридцать лет назад. Он увидел человека, готового сжечь весь мир ради своей семьи.

В комнате повисла тяжелая, напряженная тишина.

Лиам почувствовал, как к горлу подступает ком. В груди сдавило — не от физического воздействия таблетки, а от непосильного груза осознания. Всю свою жизнь он мучился, пытаясь соответствовать недостижимому идеалу холодной эффективности. Он считал, что отсутствие природного таланта — это провал, не оправдавший ожиданий отца.

Теперь он понял, что целился не туда. Глава превыше всего ценил не талант сам по себе. Он ценил несгибаемую волю защищать то, что было важно.

— Он прибрал за тобой, — тихо сказала Елена, нарушив молчание.

— Он платил взятки, заставлял старейшин замолчать и обеспечивал безопасность границ. Он делал это не из чувства долга перед кланом. Он делал это, потому что невероятно гордится тем, каким человеком ты стал.

Лиам опустил взгляд и быстро заморгал, чтобы сдержать слезы. Он с трудом сглотнул, пытаясь справиться с нахлынувшими эмоциями.

— Я думал, что подвел его, — едва слышно прошептал Лиам.

— Ты напомнила ему, что он человек, — твердо поправила его Елена. — Ты показала ему, что огонь, который горел в его душе в юности, все еще пылает в его крови. Ты обладаешь силой, которую нельзя измерить в единицах маны, Лиам. Никогда не забывай об этом.

Она медленно встала, разглаживая складки на зеленом платье. Эмоциональный накал разговора явно вымотал Лиама, его лицо побледнело, а плечи поникли от усталости. Елена точно знала, когда нужно надавить, а когда отступить.

— Тебе нужно отдохнуть, — сказала она, и в ее голосе снова зазвучали мягкие материнские нотки.

— Твое физическое восстановление — наш главный приоритет. За пределами этих стен в политическом мире царит спокойствие. Варена в безопасности под присмотром родителей. Ваш отец охраняет наши ворота от волков.

Она подошла к тяжелой деревянной двери спальни.

— Я пришлю целителей с твоей следующей порцией лекарства, — добавила она, положив руку на латунную ручку.

Лиам посмотрел на нее, и его израненное тело наполнилось ощущением глубокого покоя.

— Спасибо, мама, — сказал он, и на этот раз его голос звучал уверенно.

— За все.

Елена тепло улыбнулась. —Спокойной ночи, мой храбрый мальчик.

Она открыла дверь и вышла, закрыв ее с тихим, решительным щелчком.

Лиам остался один в тихой и уютной комнате. Золотистый солнечный свет начал меркнуть, уступая место мягким пурпурным и голубым оттенкам сумерек.

Он откинулся на подушки и уставился на богато украшенный потолок. Физическая боль по-прежнему не давала ему покоя, но гнетущая тревога, мучившая его неделями, полностью исчезла.

Он не был неудачником. Он не был разочарованием. Он был Лиамом Вэйдл, человеком, который выбрал свой путь и шел по нему, не колеблясь. Он закрыл глаза, отдаваясь во власть сна, черпая силы в осознании того, что его семья всегда рядом.

«Продолжение следует»

Пять дней прошли в череде восстанавливающего сна и горьких лечебных отваров.

Ужасающая, пронизывающая до костей боль, парализовавшая Лиама, постепенно утихла, превратившись в терпимую. Разрушенные меридианы в его груди начали срастаться благодаря эликсирам высочайшего качества, которые нашлись в сокровищнице клана Вейдл. Он снова мог дышать, не морщась от боли. К его бледному лицу вернулся румянец, а руки наконец перестали дрожать.

Он выздоравливал.

Утром шестого дня тяжелая дубовая дверь его покоев распахнулась.

В комнату вошла его мать, леди Елена Вейдл. Она несла поднос с едой, но ее поведение разительно отличалось от той сдержанной серьезности, которую она демонстрировала последние несколько недель. Ее лицо озаряла искренняя улыбка. Волосы осеннего оттенка были собраны в практичный пучок, а зеленое платье слегка испачкалось чем-то темным у подола.

Она поставила поднос на маленький столик у окна и повернулась к нему, ее глаза сверкали заразительным весельем.

— Вставай с кровати, Лиам, — весело скомандовала Елена. — Ты и так достаточно времени провалялся в темноте. Твоему телу нужно движение, и я хочу тебе кое-что показать.

Лиам моргнул, на мгновение ослепнув от солнечного света, льющегося сквозь распахнутые шторы. Он приподнялся, перекинув ноги через край матраса. Мышцы были напряжены и тяжелы, они протестовали против резкого движения, но выдержали его вес. Он медленно встал, опустив босые ноги на прохладные деревянные половицы.

—Куда мы идем? — спросил Лиам, его голос все еще слегка хрипел.

— Надень пальто, — велела Елена, протягивая ему толстый шерстяной халат, лежавший на стуле. — И следуй за мной. Мы собираемся прогуляться.

Лиам накинул халат и повязал пояс. Он вышел из своих покоев вслед за матерью и оказался в величественных коридорах главного поместья Вейдлов.

Атмосфера поместья была пропитана многовековой военной историей. На стенах висели старинные мечи и полированные щиты, освещенные ровным голубым сиянием кристаллов маны, вставленных в каменные колонны. Слуги почтительно кланялись, проходя мимо, опустив глаза, а на каждом перекрестке стояли по стойке смирно стражники в тяжелых доспехах. Это была крепость, построенная культиваторами для культиваторов. Все в этом доме было подчинено стремлению к магической силе и физическому превосходству.

Елена прошла сквозь все это с полным безразличием. В ней не было ни маны, ни устрашающей ауры, но она двигалась с абсолютной властностью главы.

Она провела Лиама мимо главного обеденного зала, вверх по парадной центральной лестнице и в восточное крыло — часть поместья, предназначенную исключительно для Патриарха и Матриарха. Они остановились перед массивными двустворчатыми дверями из темного красного дерева.

Елена распахнула двери и провела Лиама в главную спальню.

Комната была роскошно обставлена, украшена богатыми гобеленами и устлана толстыми коврами. Лиам редко бывал в этой комнате. Его отец превыше всего ценил уединение. Елена прошла мимо зоны отдыха и массивной кровати с балдахином и направилась прямо к высокой книжной полке, встроенной в дальнюю стену.

Она протянула руку и положила ее на книгу в кожаном переплете на третьей полке. Она не стала ее доставать. Лишь толкнула ее внутрь.

По тихой комнате разнесся громкий механический щелчок.

Тяжелая деревянная книжная полка задрожала. Она повернулась на скрытых стальных петлях, открыв темный узкий проход, прорубленный прямо в скале. В спальню ворвался поток прохладного сухого воздуха.

У Лиама отвисла челюсть, когда он уставился на потайной вход. Он прожил в этом доме восемнадцать лет и обладал острым чутьем культиватора, но ни разу не заметил в этой стене ни пустоты, ни магического массива для скрытия.

— За этой дверью нет никакой магии, Лиам, — сказала Елена, заметив его недоумение. — Враги твоего отца ищут магические сигнатуры и заклинания иллюзии. Они никогда не обращают внимания на простые шестеренки, противовесы и звукоизолирующие камни. Идем.

Она шагнула в темноту. Мгновение спустя вдоль потолка коридора зажглись светящиеся желтые лампочки, заливая пространство теплым ровным светом.

Лиам последовал за ней и шагнул в потайную дверь. Книжная полка захлопнулась за ними с тяжелым, громким стуком, отрезав их от внешнего мира.

Они стояли на верхней площадке длинной винтовой лестницы из железных решеток. Спуск был крутым. По мере того как они спускались, обстановка резко менялась. Изящество и роскошь поместья Вейдлов исчезли. Стены здесь были из необработанного камня. Воздух становился все холоднее, и запах тоже изменился. На смену стойкому аромату благовоний и измельченных трав пришел резкий металлический запах машинного масла и раскаленной меди.

Этот запах был хорошо знаком Лиаму, но он не ощущал его с тех пор, как покинул свою прошлую жизнь.

Они спустились по винтовой лестнице и остановились перед массивной бронированной дверью из цельной стали. В центре металлической плиты располагался сложный запорный механизм, состоящий из вращающихся цилиндров и сцепленных шестеренок.

Елена шагнула вперед и быстро покрутила цилиндры, набирая комбинацию. Тяжелые замки щелкнули, и дверь открылась. Она толкнула тяжелую створку.

Лиам переступил порог, и у него перехватило дыхание.

Он стоял на металлическом настиле, возвышавшемся над огромной подземной лабораторией.

Это был совершенно чуждый для Атленской империи пейзаж. Здесь не было светящихся ковриков для медитации, котлов для приготовления алхимических пилюль и магических кругов, нарисованных кровью монстров.

Вместо этого огромная комната превратилась в храм чистой, незамутненной механики.

По потолку тянулись толстые медные трубы, из которых валил белый пар. Массивные стеклянные цилиндры гудели от электрических разрядов, отбрасывая на пол резкие сине-белые тени. По всей комнате были расставлены верстаки, заваленные инструментами, стальными шестеренками, разобранными поршнями и мотками толстой медной проволоки. С укрепленной крыши свисала сложная система кранов, которая в данный момент удерживала над сварочным аппаратом тяжелый кусок сплошного железа.

Лаборатория наполнилась низким, монотонным механическим гулом — биением сердца технологий в мире, где правит магия.

Лиам вцепился в железные перила мостика, широко раскрыв глаза.

— Мам, — выдохнул Лиам, совершенно ошеломленный. — Что это за место?

Елена спустилась по металлической лестнице, ведущей на первый этаж, и жестом пригласила его следовать за ней.

— Мир называет меня слабой смертной женщиной, — сказала Елена, и ее голос эхом разнесся по просторному помещению. — Говорят, я ничего не стою, потому что не могу призвать огненный шар или разбить валун голыми руками. Они считают, что сила исходит только от маны в воздухе.

Она взяла с ближайшего стола тяжелый стальной гаечный ключ и с привычной легкостью перебросила его из одной руки в другую.

— Они невероятно недальновидны, — продолжила она, обводя взглядом свои владения. — Я очень рано поняла, что если не могу манипулировать магической энергией этого мира, то буду манипулировать физическими законами. Твой отец дал мне ресурсы, уединение и свободу для развития. Эта лаборатория — моя основа для совершенствования, Лиам. В ней моя сила.

Лиам спустился по лестнице и ступил на бетонный пол лаборатории. Он протянул руку и провел кончиками пальцев по тяжелому токарному станку. Холодная обработанная сталь казалась совершенно неуместной, но в то же время идеальной. Это был кусочек его старого мира, воскресший в темноте.

— Последние два десятилетия я изучала структурную целостность костей монстров, проводящие свойства очищенных кристаллов маны, а также механическую силу пара под давлением и горения, — объяснила Елена, углубляясь в лабораторию. — Я объединяю их магию со своей физикой.

Она остановилась в центре комнаты рядом с большим предметом, накрытым плотным брезентом.

— А еще я строю, — закончила она с гордой улыбкой.

Она схватила край брезента и одним быстрым движением откинула его.

Лиам застыл. Его сердце бешено колотилось.

На укрепленной стальной подставке стояла машина ужасающей красоты.

Это был мотоцикл.

Но это был не обычный автомобиль из его прошлой жизни. Это был чудовищный, агрессивный гибрид передовых технологий и фантастических материалов. Рама была изготовлена из матово-черного металла, который, казалось, поглощал окружающий свет. Скорее всего, это была теневая сталь — сверхпрочный сплав, который обычно используется для изготовления тяжелой брони. Шины были невероятно широкими, с глубокими агрессивными протекторами, предназначенными для того, чтобы преодолевать грязь, камни и плоть монстров, не теряя сцепления с поверхностью.

Массивный блок двигателя располагался низко в раме, словно мускулистое сердце зверя. Вместо стандартных топливопроводов толстые прозрачные трубки пульсировали от светящейся концентрированной синей жидкости — очищенной маны. Выхлопные трубы были расширены и укреплены термостойкой чешуей виверны. Вся машина излучала скрытую агрессивную энергию, которая только и ждала, чтобы вырваться наружу.

Лиам подошел к нему, словно загипнотизированный. Он протянул руку и провел ею по гладкому, холодному изгибу топливного бака.

— Мотоцикл, — прошептал Лиам, и это слово показалось ему странным и навевающим ностальгию.

Елена скрестила руки на груди, прислонившись к ближайшему верстаку. — В нем используется система двойного сгорания. В качестве топлива используется высокооктановое очищенное масло, но основной привод работает на сжатом кристалле маны. Этому железному всаднику не нужно обладать маной, она генерирует ее сама. Она может обогнать ветряного зверя класса А на открытой местности, а ее шасси усилено, чтобы выдержать прямой удар земляного голема.

Лиам оторвал взгляд от великолепной машины и посмотрел на мать.

— Как? — спросил Лиам слегка дрожащим голосом. — Откуда ты узнала, как это сделать? Концепция двухколесного двигателя внутреннего сгорания... аэродинамический каркас... ничего подобного в Атленской империи нет. Местные ученые все еще экспериментируют с простейшими паровыми повозками.

Улыбка Елены смягчилась, в ней появилось что-то ностальгическое. Она повернулась и подошла к массивному наклонному чертежному столу, стоявшему под яркой подвесной лампой.

— Иди сюда, Лиам, — позвала она.

Лиам оторвался от мотоцикла и подошел к чертежному столу.

Большая деревянная доска была полностью покрыта чертежами, архитектурными схемами и сложными математическими уравнениями. Но в самом центре доски, аккуратно прикрытые листом прозрачного стекла, лежали несколько кусков старого пожелтевшего пергамента.

Лиам склонился над столом, внимательно рассматривая старые пергаменты.

У него уже второй раз за день перехватило дыхание.

Это были рисунки. Грубые детские наброски, сделанные цветным воском и углем.

На одном рисунке было изображено высокое прямоугольное здание из стекла, уходящее в облака. На другом — металлическая птица, летящая по небу и оставляющая за собой шлейф белого дыма. На третьем наброске, чуть более детализированном, были точно прорисованы рама и двухколесный мотоцикл.

В правом нижнем углу каждого рисунка неровным почерком пятилетнего ребенка была подписана фамилия:

«Арлен.»

У Лиама сдавило грудь. Его захлестнула волна невероятных эмоций.

Он вспомнил.

Когда он был совсем маленьким, воспоминания о прошлой жизни на Земле были невероятно яркими и мучительными. Он скучал по высоким небоскребам, самолетам, реву двигателей и удобствам, которые дают современные технологии. Ему не с кем было поговорить о бремени реинкарнации. Поэтому он выплескивал свое горе и ностальгию в рассказах.

Каждый вечер перед сном Елена садилась рядом с ним, и он рассказывал ей истории. Он называл их «Приключениями Арлена».

Вымышленный герой, живший в волшебном мире из стали и стекла, где люди летали в металлических трубках и ездили верхом на рычащих железных зверях. Он нарисовал эти картинки для нее, излив на пергамент все свои знания о прошлой жизни под видом детского воображения.

Он думал, что просто справляется с психологической травмой, и это всего лишь сказки на ночь.

Елена провела пальцем, испачканным машинным маслом, по краю стеклянной рамки.

— Ты был очень странным, очень одаренным ребенком, Лиам, — прошептала Елена, глядя на грубый набросок мотоцикла.

— Большинство детей мечтают о драконах, рыцарях и волшебных мечах. Ты же мечтал об аэродинамике, камерах сгорания и электрических сетях. Ты рассказывал мне истории о своем герое Арлене. Ты описывал его мир в таких мельчайших, невероятных подробностях. Ты объяснял, как его металлические звери изрыгают огонь, как колеса нуждаются в сцеплении, как шестерни должны блокироваться, чтобы создать крутящий момент.

Она повернула голову и посмотрела на него глазами, полными невыплаканных слез.

—Ты думал, что просто развлекаешь маму своими фантазиями, — сказала она.

— Но я слушала. Я записывал каждое твое слово и изучала все рисунки. Я взяла всю информацию, описанную в твоих «историях», и применила ее к материалам нашего мира.

Лиам уставился на рисунки, перед глазами все поплыло. Он протянул руку и коснулся забинтованными пальцами холодного стекла с подписью «Арлен».

Его мать, женщина, не обладавшая магическими способностями от рождения, взяла сумбурные, вымышленные воспоминания реинкарнированного ребенка и потратила более десяти лет на то, чтобы воплотить их в жизнь. Она расшифровала его горе и превратила его в арсенал.

— Зачем? — с трудом выдавил Лиам, борясь с подступившим к горлу комком. — Зачем было все это затевать? Зачем было строить все это втайне?

Елена протянула руку через стол и взяла его лицо в ладони. Она пристально посмотрела ему в глаза, излучая неистовую, непоколебимую материнскую любовь.

— Потому что я видела, как ты рос, сын мой, — сказала Елена, и ее голос понизился до свирепого шепота. — Я видела, как ты тренировался до изнеможения. Я видела, как ты пытался сконцентрировать ману, в то время как дети из ветвей семей с легкостью тебя превосходили. Я видела разочарование в глазах старейшин и твое собственное разочарование. Я знала физические пределы твоего тела.

Она отпустила его лицо и широким жестом указала на огромную лабораторию, гудящие стеклянные цилиндры и внушительный черный мотоцикл, стоявший в центре комнаты.

— Этот мир невероятно жесток к тем, кого считает слабым, — заявила Елена холодным и прагматичным тоном.

— Культиваторы обладают абсолютной властью и топчут всех, кто не может дать отпор. Клан Сюрейн поступил так с Вареной. Старейшины поступили бы так же с тобой, если бы могли.

Она подошла к мотоциклу и положила руку на черное кожаное сиденье. Она посмотрела на Лиама, и в ее глазах горела та же непоколебимая, пугающая преданность, которой был полон его отец.

— Твой отец защищает тебя с помощью своей политической власти, — заявила Елена.

— Но я хотела дать тебе кое-что еще. Если небеса не наделили тебя магическим талантом, я создам для тебя оружие, которое защитит тебя.

Она похлопала по топливному баку машины.

— Я сделала это для тебя, Лиам. Пора перестать сражаться на их условиях. Пора перенести мир Арлена в Империю Атлен.

Лиам стоял в центре подземной лаборатории в окружении гудящих механизмов, напоминавших о его прошлой жизни. Он смотрел на невероятное инженерное достижение своей матери. Он смотрел на эскизы, подписанные как Арлен. Он смотрел на женщину, которая нарушила законы волшебного мира исключительно из любви к своему сыну.

Тупая боль от разорванных меридианов отошла на второй план, уступив место непоколебимой решимости. Он не был гениальным культиватором. И никогда бы им не стал. Но, оказавшись в самом сердце владений Стального Архитектора, он понял, что ему это и не нужно.

Он подошел к мотоциклу, обхватив руками холодный тяжелый металл руля. Он посмотрел на мать и кивнул.

— Научи меня, — сказал Лиам.

— Это моя работа.

Глубокий, звучный голос эхом разнесся из тени у входа в лабораторию.

Артур Вейдл вышел на яркий свет прожекторов. Он сбросил парадную мантию главы и остался в простой темной рубашке и кожаных наручах. Он выглядел не как политик, а скорее как военачальник-ветеран, вернувшийся в свою зону обитания.

Лиам застыл, в ужасе переводя взгляд с одного родителя на другого.

Артур не стал ждать ответа. Он потянулся за спину и бросил в воздух тяжелый металлический предмет. Затем еще один.

Лиам поймал их чисто рефлекторно, его перебинтованные руки обожгло от внезапного удара. Он посмотрел на свои ладони.

В руках у него была пара пистолетов.

Это были шедевры смертоносной инженерии. Рамы были выкованы из той же темной теневой стали, что и мотоцикл. Рукоятки были обтянуты драконьей кожей для максимального сцепления. На длинных квадратных стволах были геометрические вентиляционные отверстия, покрытые микроскопическими рунами, проводящими ману, которые пульсировали слабым, угрожающим багровым светом. Они были невероятно тяжелыми, но при этом идеально сбалансированными.

Артур подошел ближе, переводя взгляд с Лиама на Елену. Редкая, по-настоящему теплая улыбка смягчила резкие черты лица главы.

— Твоя мама — поистине невероятная женщина, не так ли? — спросил Артур с нескрываемым благоговением в голосе. — Она сидит здесь в темноте и создает вещи, которые даже я не мог себе представить.

Артур снова перевел взгляд на Лиама, и на его лице появилось сосредоточенное отцовское выражение.

— Однако, — продолжил Артур, указывая на тяжелые стальные пистолеты в руках Лиама, — даже самое лучшее оружие в мире совершенно бесполезно в руках того, кто даже не знает, как им пользоваться. Я покажу тебе, как они работают.

Артур развернулся и направился к массивной стальной перегородке в дальнем конце лаборатории — входу в подземный тир. Он оглянулся через плечо и жестом пригласил сына следовать за ним.

— Иди сюда.

Лиам стоял как вкопанный, неловко держа в руках два пистолета. Он смотрел на мать, совершенно потеряв дар речи.

Елена лишь улыбнулась, и в ее глазах заиграли теплые искорки. Она кивнула в сторону удаляющейся фигуры Артура и ободряюще кивнула Лиаму, словно говоря: «Давай».

Лиам глубоко вздохнул. Он крепче сжал холодный металл, отошел от мотоцикла и пошел за отцом.

Направляясь к стрельбищу, Лиам в последний раз оглянулся через плечо. Елена стояла у чертежного стола в теплом свете ламп и махала ему испачканной рукой.

«Продолжение следует»