… под задницей вдруг посередь сна возникло чёткое ощущение твердых холодных досок. Подул такой холодный ветер, что остатки сонливости как корова языком слизала. Положение лёжа явно сменилось положением сидя, и в бок воткнулся чей-то локоть, а ушей коснулась какая-то тарабарщина, похожая на помесь английского со скандинавским. А вот голос оказался знакомый. Следом раздался другой голос и цокот копыт. Ломагин открыл глаза и не поверил им. Да, человек напротив него во рванине говорил на тарабарщине, причём, в отличие от бородатого блондина в кольчуге, с легким акцентом, но в голове вспыхивали слова на русском:

«… проклятые братья бури! В Скайриме было тихо, пока вас сюда не принесло, и Империи ни до чего дела не было. Если бы они вас не искали, я бы сейчас украл вон ту лошадь и рванул в Хаммерфелл».

Вор посмотрел прямо на впавшего в ступор попаданца и сказал, показывая на себя и на него пальцем связанных рук:

«Эй, ты. Нам с тобой здесь не место. Это за братьями бури Империя охотится».

Нет, он не читал этакие субтитры в голове, он просто наизусть знал, что эти люди будут говорить. Бородач тяжело обронил:

«Мы сейчас все братья и сёстры по судьбе, ворюга…»

Извозчик в имперской форме крикнул явно фразу о том, чтоб все заткнулись. Локир недовольно глянул в сторону легионера и посмотрел направо от попаданца. Кивнул на его соседа Ралофу.

«А с ним-то что не то, а?»

Норд его одернул:

«Попридержи язык! Перед тобой Ульфрик Буревестник, истинный король Скайрима!»

Так, слова «Ульфрик» и «Скайрим» отдаленно похожи на свои аналоги из земных языков. А вот остальные слова на свои аналоги явно не походили. Проблема. В рамках сюжетной линии, может, он и знал каждую реплику, но вот в рамках открытого мира? С неписями, которые разговаривают и двигаются так, будто живые? С реальными ощущениями, словно он взаправду попал в 201 год четвертой эры на Тамриэле? Ему придётся реально трудно… Пока эти братья по несчастью говорили свои заскриптованные реплики, Ломагин глянул налево. На неудобных досках под морозным утром на пути к Хелгену вполне себе расположился поспать здоровый такой мужик. Он не слушал этих двоих и просто продолжил храпеть, пока они ехали на встречу с судьбой. Так, похоже, он проснулся первым и, послушав сородича, вырубился обратно. А раз Ралоф первым обратился к нему, то попаданец имел честь лицезреть будущего Дову.

— Блять…

Все трое бодрствующих человека прервались ненадолго и слегка недоуменно посмотрели на русского. Ага, языковой барьер работает в обе стороны. Попаданец, встретив их взгляды, молча помотал головой.

— Шеогорат.

Издав звук «а-а», они продолжили обмениваться репликами. Ворота Хелгена приближались. Холод пробирал до костей. Подумалось, что поскорей бы уже прилетел Алдуин, чтобы стало потеплее. Внутри крепость оказалась значительно больше, чем в игре. Догадка о реалистичности мира получала подтверждение. Тут было не два-три домика, а целая небольшая деревня за каменной стеной. Двери со скрипом закрыли обратно. Будущий Довакин (не, надейтесь) проснулся, зевнул, выпрямился и хрустнул шеей пару раз. Дрожащий сосед по скамейке телеги прошипел сквозь зубы:

— Ебучий холод, блять…

Мужик повернул в его сторону голову и хмуро спросил:

— Ты чё ща брякнул?

Попаданец удивлённо посмотрел в ответ:

— Ты меня понимаешь?

— А ты чё, не на тамриэльском базаришь?

Ломагин поглядел на уставившихся на них двоих Ралофа и Локира.

— Ну, вот они меня не понимают. А ты?

Мужик пожал плечами.

— Ты кто такой вообще? Всё плечо мне обслюнявил, придурок.

М-да, судя по такому общению, отношения попаданца с главным героем всех последующих событий не заладятся. Еще одна проблема.

— Да если б я знал…

Телега остановилась. Имперская офицерша приказала выводить всех из повозок. Которых, кстати, было штук шесть и полных народу. Основной контингент, разумеется, представляли братья и сёстры бури, но были и другие пленники. Редкие. Был один каджит (кстати, с кошачьими ногами), ходячий рогатый крокодил на голову выше всех нордов, и монашка в черном балахоне. Где и как этих схватили, хрен их знает. Похоже, канон решил поехать лесом… Спустившись из телеги, соседи попаданца встали в очередь. У других телег зазвучали имена из уст переписчиков-легионеров.

«Ульфрик Буревестник, ярл Виндхельма».

Ломагин тихо повторил за Хадваром и Ралофом:

— Ульфрик Буревестник, ярл Виндхельма. Я горжусь тем, что служил тебе, ярл Ульфрик.

«Я горжусь тем, что служил тебе, ярл Ульфрик!»

Мужик, вставший слева от него, покосился, услышав явное различие в речи и одинаковую интонацию.

— Ралоф из Ривервуда. Локир из Рорикстеда. Нет, я не мятежник, вы не имеете права…

Локир прокричал свои слова и, толкнув Хадвара, побежал.

— Коричневое ухо фараона!

Ломагин вздрогнул, увидев, как в спину конокрада прилетела стрела. Но повторять не перестал:

— Кто ещё хочет поспорить?

Будущий герой хлопнул его по руке и шепнул:

— Заткни хлебало.

Хадвар посмотрел на одного незнакомца, потом на другого. Кивнул на попаданца. Тот, покосившись на Довакина, слово в слово губами повторил:

«Эй ты! Шаг вперёд».

Мужик кивнул. Ломагин подошёл к легионеру. Хадвар недоуменно оглядел дрожащего землянина. Он сам тоже посмотрел на себя и истерично усмехнулся.

— Заебись… я ещё и в своей одежде…

Явно не понявший ни слова по русски, легионер что-то у него спросил. Попаданец покачал головой и, подумав, сказал первое имя, что пришло на ум:

— Гай Юлий Цезарь.

Хадвар изогнул бровь. Записал тройное имя, приговаривая нечто, в чём мелькнуло слово «Скайрим». Так как это было последнее слово в его реплике и в вопросительной интонации, он записал «Юлия Цезаря» как имперца. И, записав, кивнул на толпу братьев бури. А сам попаданец прислушался. И не зря — реплика Довы оказалась понятной:

— Ангард, норд, попался по дороге.

Приветливый тон Хадвара дал понять, что его-то он видел. Чуть погодя Дова подошёл и тихо спросил:

— Это ведь не твоё настоящее имя, да, Цезарь?

Ломагин так же ответил:

— Я не ебу, как меня звать.

Брякнул первое, что пришло в голову, как глянул на римскую форму офицерши.

— Римскую?

— Имперскую.

— А-а.

Обмен репликами между Туллием и Ульфриком.

— Сейчас будет «Р-р-р».

Драконий рык далеко в горах. Ангард продолжил спрашивать:

— Ты будущее видишь?

— Нет.

Монахиня начала читать молитву. Попаданец тихо рассмеялся:

— Если ты думаешь, что ты лох по жизни, вспомни этого долбоёба. Если бы он не выёбывался и дал дочитать молитву, он был бы жив…

Один из нордов рявкнул на монашку, упомянув Талоса, и первым подошел к плахе.

— Я что, всё утро ждать буду? Мои предки улыбаются, глядя на меня, имперцы. А ваши улыбаются вам?

Смотреть, как бедолаге рубят голову, «Цезарь» не стал. Сказал с закрытыми глазами:

— Жил без страха… и умер без страха… Снова дракон. Следующему голову отрубить не успеют…

Ангард отодвинул его, столкнув плечами с каджитом, и вышел вперёд. Он же и попался офицерше на глаза.

— Следующий — норд во рванье.

Совсем околев от холода, Ломагин вжал голову в плечи и заматерился, глядя в небо:

— Ёбаный Алдуин, ты где, бля, я тут сдохну от холода!

Окружающие его представители разных рас недоуменно посмотрели на странного имперца. Ангард преспокойно положил голову на плаху. Вдалеке мелькнула тень.

— О, а вот и он!

Цезарь тут же пожалел о том, что так ждал эту ящерицу, потому что его рёв походил на реактивный двигатель. А когда дракон сел на высокую башню, он уже не скрываясь проорал:

— Ёб твою мать, он чё такой огромный-то, блять!

И сразу заткнул уши, насколько позволяли связанные руки. И упал на землю, чтобы не попасть под ударную волну. Умные его соседи последовали его примеру. И всё равно отзвук драконьей Безжалостной Силы и крика, призывающего огонь с небес, вышиб из них всех дух. Открыв глаза, попаданец подскочил и побежал к башне по ту сторону площади крепости. Вовремя — огненные шары начали взрываться снаружи, рёв дракона, пламени и крики людей слились в единую какофонию. Как оказалось, Ульфрик и несколько братьев бури уже успели сюда добежать. Запнувшись об ступени, Ломагин грохнулся на кого-то и скатился на пол. Норды на него даже внимания не обратили. Секундой спустя через дверь забежали Ралоф с Ангардом, и ярл захлопнул ее. Будущий герой схватил попаданца за ворот и чуть ли не подкинул вверх.

— Что дальше?.. Говори!

— Наверх! Не торопись, дракон стену пробьет!

— За мной беги и не сдохни по дороге!

На волне адреналина они оба взлетели по винтовой лестнице и остановились у следующего этажа.

— Ложись!

Ангард последовал совету и лёг вместе с неожиданным напарником в начале своей истории. Хорошо, что они так сделали, потому что жар драконьего дыхания легко раскалил камни. Цезарь крикнул:

— В таверну на той стороне! Вниз!

Норд поднял его опять и швырнул в дыру в стене. Больно шмякнувшись об доски чадящего пола, Ломагин выматерился, а когда рядом прилетел Ангард, доски не выдержали и проломились. Они оба упали на первый этаж. Боль от удара об дубовый стол попаданец уже не заметил. Норд поднялся, поставил его на ноги и потащил за собой. Снаружи он сам понял, куда бежать, чтобы чертов дракон не спалил их обоих заживо. Не став слушать, что говорит Хадвар, герой подождал, пока Алдуин взлетит, и побежал вместе с попаданцем дальше, за постройки перед воротами. Найдя посреди горящих руин проход к ним, он уже собрался было рвануть туда, но Цезарь крикнул:

— К стене!

Норд уронил его к углу в грязь и вжался спиной в стену. На которую тут же с размаху сел громадный чёрный дракон, обдав обоих жаром своей чешуи. Его огненное дыхание смело целый отряд в проходе между горящей древесиной. Затем он взлетел, и Ангард опять поднял попаданца и уже просто потащил его на себе, как мешок.

— Блять, Тимоха, ты чё творишь нахуй?

— Завали хлебало!

Пробежав мимо генерала Тулия и под мостом, он на миг остановился.

— Куда?..

— Направо!

Ангард побежал к большой двери и вынес гнилые доски засова свободным плечом. Забежав внутрь, он почти положил ценного осведомителя на пол и обернулся, чтобы захлопнуть большую створку дверей. Но с этим справился Ралоф, вдогонку уронивший шкаф перед дверью, как нельзя кстати оказавшийся рядом. Норды выдохнули. Русский с пола простонал:

— В пизду такие приключения…

Ралоф что-то спросил у Ангарда, указав на него. Тот продублировал изречение на тамриэлике. Брат бури усмехнулся и спросил еще что-то. Герой просто пожал плечами. Посмотрел на своё спасение.

— Откуда ты такой взялся и откуда знаешь про всё?

Ломагин с трудом сел, морщась и шипя.

— Я, э-э-э, тут был. И не один раз. Не заморачивайся, считай меня немножко ёбнутым…

Ангард повернулся к Ралофу и просто покрутил пальцем у виска. Брат бури фыркнул и понимающе кивнул. Проговорил что-то, а Ангард перевёл:

— Странно, что Бог Безумия спасает твою задницу.

Цезарь встал. Ралоф достал нож и перерезал путы на руках обоих. Ангард подметил:

— Тебе бы, брат, усы свои сбрить. Из какого-то города? Дворянин, небось?

— Сказал же — не ебу.

— Значит, так — раз ты тут уже был, то топай за мной и не лезь на рожон. Очень хочу жить и знать, что будет дальше. А, и хочу знать, чем это ты ругаешься, а то словечки незнакомые. Жаргон какой?

— Обыкновенный мат…

Ралоф крикнул их из зала крепости. Они зашли. В отличие от игры, тут убитых братьев бури было несколько. Норд указал на крепких мёртвых своих братьев по оружию. Цезарь поморщился, понимая, что придётся надевать снятую с трупа одежду… и что придётся всю её снимать вручную, а не нажатием одной кнопки. Но это было лучше, чем помереть потом от холода. Следующей проблемой стал характерный запах солдат местной эпохи. Чуть не блеванув, Ломагин принялся раздевать труп, по комплекции чуть больше подходящий его телосложению.

— Ёбаное средневековье, блять…

Пришлось несколько раз задержать дыхание, чтобы смочь раздеть труп. И потом натянуть утепленную кольчугу поверх футболки и штанов, а меховые сапоги оказались настолько большими, что ноги туда влезли вместе с берцами. Но потом вонь засаленного потного меха стала меньшей из проблем. Натянув доспехи на себя, он посмотрел на решетку, ведущую в казармы. А Ангард внимательно наблюдал за ним. Когда там раздались звуки шагов и голос офицерши, он подошел, хлопнул его по плечу и указал на закуток перед главной дверью.

Кивнув, Цезарь побежал прятаться. А норды вытащили топоры. В отличие от игровой ситуации, реальный эффект неожиданности сыграл решающую роль в бою. Два быстрых удара, звук разрубленной плоти, хрип, бульканье, и всё закончилось. Попаданец осторожно выглянул. Вид истекающих кровью имперцев всё-таки заставил его блевануть. Норды оба покачали головами. Отплевавшись, Ломагин коротко выдохнул:

— Ключ у бабы…

Ангард обыскал ещё конвульсирующее тело в тяжёлой броне и быстро нашёл ключ от решётки напротив. Попаданец пришёл в себя и поднялся, чтобы последовать за нордами. По пути вниз вспомнил:

— Впереди обрушится потолок, дверь налево — кладовка. Два имперца. В бочке зелья — два или три лечилки, зелье маны, два зелёных… Стой!

Где-то наверху прорычал дракон, потолок в коридоре обрушился. Ангард обернулся на него. Ломагин прижал палец к губам. Ралоф что-то спросил. Будущий Довакин перевёл:

— Спрашивает, откуда ты знаешь.

— Ты можешь повторить свой жест, мол, у меня не все дома.

Он обернулся к брату бури и снова пожал плечами. Перевел ему слова Цезаря. Парочка воинов стала двигаться тише, аккуратно открыли дверь и застали врасплох следующую пару противников. Ангард проверил бочку, упомянутую игроком. Посчитал зелья. Коротко оглянулся на русского и пошёл вслед за Ралофом. Идя за ними, попаданец продолжил вспоминать:

— Пыточная, мастер пыток — маг, его помощник, брат и сестра бури, в клетке труп мага, том заклинания «Искры» и несколько монет. Рядом столик с книгой в чёрном, нож, сумка, в сумке четыре отмычки…

Он остановился за углом и переждал бой. Ангард крикнул:

— Цезарь!

Игрок вышел. На трупы он старался не смотреть. Норд как раз вытряхивал сумку, пока братья бури разговаривали. Выпавшие отмычки он протянул попаданцу. Тот скептически посмотрел на Ангарда.

— Думаешь, я знаю, как взламывать замки?

— Ты ведь уже был здесь, разве нет? Спорю, ты вскрывал эту скампову дверь каждый раз.

Цезарь оглянулся на клетку с трупом мага.

— Когда я это делал, это выглядело проще…

Взяв отмычки, он подошёл к клетке, вспоминая тексты внутриигровых книг о взломе замков. Осмотрел проржавевший замок, заглянул в скважину. Попробовал подвигать штифты в поисках знакомого щелчка. Сломал отмычку.

— Блять. Слышь, Ангард, там булава есть…

Он указал на закуток пыточной. Норд сходил и взял оружие со стойки. Подошёл к нему.

— Отойди.

Будущий Довакин ухватился покрепче за рукоять и с размаху саданул по замку пару раз. Выдернуть дверь после этого было проще простого. Раздевать мага норд не стал, только подобрал книгу и кошелек с монетами, и те, что лежали на полу.

— А одежда зачарована?

— Да. Капюшон мага-новичка, немного повышает ману, мантия немного повышает реген маны.

Взгляд Ангарда, и понятия не имевшего об игровом жаргоне, стал крайне вопросительным. Игрок поморщился и пояснил:

— Ну, капюшон увеличивает количество энергии, а мантия ускоряет ее восстановление. Немного.

Его союзник молча протянул ему книгу с заклинанием. Наклонив голову, Цезарь взял ее и раскрыл. Книга ничего не сделала. Он закрыл её и протянул обратно. Хмурый норд сунул её в найденную на столе сумку, туда же перекочевали монеты, и он принялся раздевать труп мага. И мантию, и капюшон он тупо запихал в свой багаж, а мелкую сумочку трупа кинул за спину. Попаданец изменил наклон головы, поднял ее и проверил вспыхнувшую в голове догадку. Книга со стола ухнула в раскрытую сумочку и стукнулась о дно, натянув ремень. Довольно кивнув, он повесил её на своё плечо. Ангард вышел из клетки и кивнул Ралофу. Братья бури пошли вперёд.

— Ты вообще хоть что-нибудь умеешь?

— В детстве с лука стрелял немного. Так, ребячество.

Норд понедоумевал:

— Вот откуда ты такой взялся?

Ломагин усмехнулся:

— Ну, не с этой планеты точно.

Ангард изогнул бровь.

— Ты серьёзно? Так, ладно, говори, что будет дальше.

— Пятеро имперцев, трое из них с луками, под лучниками лужа масла, легко горит. Мост после рычага, дракон его обрушит, дальше по пещере кладка пауков, пара маленьких и пара больших. Потом медведь. Рядом с мостом проход к истоку ручья слева, там скелет, кошель и зелье лечения.

— Сколько раз ты уже тут был?

— Много.

— И знаешь, что будет дальше, тоже много.

— Да. Тебе всю твою судьбу рассказать? Ралоф тебя спросил про границу? Не меня же?

— Да.

— Придётся замочить дракона. Этого в том числе.

Ангард посмотрел на него, как на сумасшедшего. Он кивнул.

— А вот теперь я серьёзно.

Норд закатил глаза.

— Ты чокнутый.

— Я в курсе. Ты и дальше будешь заботиться о моем выживании?

— Держись за мной. С лука, говоришь, умеешь стрелять? Будет тебе лук. Попадешь в меня — я тебе его в задницу засуну.

Норд развернулся и пошёл за братьями бури. Цезарь закатил глаза и тоже поплелся следом. Следующий бой он тоже переждал в коридоре. Судя по небольшому взрыву и крикам, Ангард кинул в лужу масла факел. Потом, пока норды рассуждали о том, где их ярл, будущий драконоборец вернулся за своим источником информации и протянул ему лук с колчаном стрел. Колчан Ломагин повесил за спину, подтянул ремень, попробовал натянуть тетиву. Улыбнулся. Тугой — в самый раз для его рук.

— Проверим на пауках. Не люблю этих пидоров, ядовитые, суки.

Ангард приподнял бровь, но промолчал. Махнул рукой, чтоб шёл за ним. Ралоф подождал этих двоих и направился следом. По мосту Ломагин пробежал первым, и оба решили тоже ускориться. Сверху опять донесся рык дракона, и стены позади обрушились. Ралоф высунулся из укрытия, чтобы посетовать на то, что назад не пройти, а Ломагин пошёл к обрушенному мосту и спрыгнул вниз. Ангард пошёл вперёд и подождал у выхода из коридора. Ломагин показал ему зелье, кошель и сунул их к себе в сумочку мага. Норд кивнул на коридор, ведущий к паукам. Новоиспечённый лучник пошёл вперёд и остановился у спуска к кладке. Прошептал:

— Сука, темно-то как…

Заметил движение, присел, наложил стрелу на тетиву. Вспомнил внутриигровые книги. Вздохнул. Снова заметил какое-то движение, в один миг натянул тетиву и послал стрелу вперед. Судя по смачному звуку и визгу боли, он попал. Правда, думать о том, что дальше, было некогда, и он снова повторил опыт с выстрелом по другой тени. К визжащему мелкому гаду присоединился второй, откуда-то из-за спины в них полетел факел, и попаданец, доставая третью стрелу, с колена послал ее в спускающегося с потолка паука размером с человека. Детский опыт со стрельбой, когда долгое прицеливание только мешало, плюс воспоминания об истории из «Золотой ленты» помогли все три выстрела направить точно в цель. Четвертый паук успел опуститься вниз и присел, увидев лучника. Стрела пролетела мимо. Другие его сородичи были заняты стрелами в своих телах, им было больно, так что только он успел плюнуть ядом в двуногого.

Ломагин матюкнулся, когда увидел, что стрела летит мимо, и тут же упал направо, пропуская ядовитый плевок над собой. Миг спустя над ним пролетели норды, бегом направляясь к огромным членистоногим. Их боевой клич привлёк внимание пауков, и ещё целый из них не заметил следующей стрелы. Только он хотел кинуться на ближайшего двуногого, как ему в бок вонзилось острие, он отшатнулся, шипя, и ему промеж глаз опустился топор. Воины быстро разделались с ядовитыми тварями.

Цезарь, тяжело дыша, поднялся. Ангард махнул ему рукой. Он подошёл. Норд с усмешкой спросил:

— И это ты называешь «немного»?

Ошалелый Ломагин покачал головой.

— Сам в ахуе. Удача, не более. И книжку вспоминал. «Золотая лента» называется. Сейчас, увы, её не прочитаю.

— Серьёзно? Ты читал местные книги?

— Отрывки. На своём наречии. Про то, как стреляют босмеры, каджиты и люди. Но с медведем справиться меня не проси, там рогатина нужна. Или винтовка… ну, то есть лук помощнее, а не этот вот.

Ангард кивнул и пошёл дальше.

Последний отрезок пути они все преодолели в тишине и молчании. А когда вышли из пещеры, и над ними пролетел дракон, попаданец попросил нож у напарника и отрезал со своей кольчуги цвета братьев бури. Ангард, посмотрев на это, повторил следом за ним. Ралоф срезать свои цвета не стал. Землянин добавил:

— Ещё бы неплохо это всё постирать, но пока не до этого. Ангард, а тут есть бани?

— Бани?

— Ну, бля, местные же моются хотя бы иногда?

— Без понятия.

— Ох… ну тогда пошли. В Ривервуд же, да?

Попаданец вопросительно посмотрел на Ралофа. Тот кивнул и пошёл вперёд, начав что-то говорить Ангарду. На этот раз Цезарь повторять слова по-русски не стал. Часа через полтора они вышли из леса на склонах гор к дороге, ведущей вниз. Ралоф указал на горы далеко-далеко впереди и начал рассказывать про Ветреный Пик. Юлий проговорил себе под нос:

— Скайрим заметно вырос по сравнению с моими прошлыми прохождениями…

И наткнулся на взгляд Ангарда.

— … что?

— Знаешь, что там находится?

— Древний храм, склепы, куча драугров. Перед ними гигантский паук вроде тех, что мы только что замочили. У данмера в паутине золотой драконий коготь, который он спёр у Лукана, это ключ к каменной двери, комбинация сверху вниз — медведь, бабочка, сова. Ещё перед этим комбинация на поворачивающихся колоннах — рыба, змея, змея. Но раз до него явно топать целый день, если не больше, то он точно стал больше, чем в мои прошлые разы, и там будет целый лабиринт. Я туда не пойду.

— Почему?

— Мне дракона хватило, спасибо, лучше в деревне поживу.

— Трус.

Цезарь фыркнул.

— Зато живой буду. Ты что, сам не справишься, что ли? Я похож на человека, который готов тащить на себе тонну барахла, да ещё и сражаться с этой тонной барахла на плечах?

Короткий оценивающий взгляд. Однозначный ответ:

— Нет.

— А ещё там холодно. Какое сегодня время года?

— Осень.

Ломагин добавил:

— В Скайриме. Самой северной стране Тамриэля. Хоть и привык к зимам своей родины, но я, бля, не жил в заполярье с белыми медведями и ледяными привидениями.

— Слабак.

— Ой, иди ты. Я жить хочу. А шляться по древним руинам, логовам бандитов и всяких монстров, как-то не сочетается с безопасной жизнью и комфортом.

Ангард махнул рукой Ралофу, чтобы шёл вперёд, и повернулся к своему информатору, скрестив руки на груди.

— Значит, собираешься осесть прям здесь, в Ривервуде? Не зная языка? Не умея толком работать руками?

— Я — инж… в общем, отвянь, уж как-нибудь разберусь. А с чего ты взял, что не умею работать руками? Ну, бревно не подниму, но дров наколю или воды натаскаю.

Норд скептически хмыкнул, развернулся и пошёл вслед за братом бури. Попаданец грустно вздохнул и поплелся за ним. У Камней-Хранителей Ангард, ожидаемо, подошёл к камню Воина, и тот среагировал, выстрелив луч света в небо. На иномирянина ни один из камней не отреагировал. С волками ещё через полчаса-час норды справились сами. Деревня тоже значительно выросла по сравнению с игровыми масштабами. Солнце вошло в зенит, а мужики пошли к лесопилке. Пока Ралоф разговаривал с Гердур, Ангард стоял рядом с забором, скрестив руки на груди. Цезарь подошел и встал чуть подальше от Довы. Тот спросил:

— И ты знаешь вообще всё, что будет дальше?

— А что ты хочешь узнать?

— Стоит ли мне каждый раз топать обратно сюда, чтобы спросить у тебя что-либо.

— Разберись пока с драконом у Западной Дозорной башни Вайтрана. Будь на твоём месте, сильным и здоровым, попытался бы убедить Балгруфа — это ярл Вайтрана — увести оттуда всех солдат. Милмурнир не убьет только одного, который заныкается в башне. А прямо перед этим Фаренгар пошлёт тебя в Ветреный Пик за пятиугольной такой скрижалью с картой Скайрима, на которой высечены места захоронений драконов. Хочешь знать, что он скажет?

— Говори.

— «… ну, когда говорю «добыть», имею ввиду полезть в опасные руины в поисках каменной скрижали, которая, может быть, там лежит, а может, и не лежит».

Он постарался воспроизвести даже голос и тон придворного мага, какими он их помнил. Ангард запомнил эти слова. Цезарь ухмыльнулся.

— Знаешь, лично каждый раз, когда проходил через всё это, стоило мне получить напарника, старался постоянно обеспечить его или её самым лучшим снаряжением, какое только смогу добыть или сделать. А прокачивал все три ветки ремесленных навыков. Кузнечное дело, Алхимию, Зачарование… С вещами, которые можно сделать, прокачав до потолка их все, во всём Скайриме не находилось достойных противников ни для меня, ни для моих друзей. Вещи, которые дают тебе игнорировать магию, броня, непробиваемая ничем вообще, будь ты хоть против дракона, хоть против великана. Просто вставал в стороне, смотрел, как Лидия лицом к лицу становилась против врагов, и наблюдал, как они огребают…

Он вздохнул.

— Но это было в прошлом, когда не рисковал своей задницей, а здесь не было реального холода, голода, болезней, усталости… Так было у меня. А теперь здесь лично.

Дова хмыкнул.

— Звучит как какой-нибудь бред.

Попаданец повторил свою улыбку.

— Ну, это ведь вполне сочетается с образом безумца, не находишь?

Норд заметил очевидную вещь:

— С ним не сочетается настолько разумная речь на языке, который почему-то понимаю только я…

Гердур посмотрела на них и что-то спросила у своего брата. Тот обернулся, сидя на пне посередь вырубки. Объяснил. Только его речь оказалась длиннее, чем в игре, да вдобавок более насыщенная эмоциями. Хозяйка лесопилки выслушала и подошла к ним. Ангард поговорил с ней и сказал землянину:

— Вот, пожалуйста. Твоя хозяйка. А я возьму чего пожрать в таверне и пойду дальше.

— В Вайтран?

— Может быть. Если ещё что-нибудь сбудется, вернусь. Наверное.

«Цезарь» небрежно отсалютовал ему двумя пальцами. Норд изогнул бровь и пошел прочь к мостику по направлению к «Спящему Великану». Проводив его взглядом, Ломагин повернулся к Гердур. Вздохнул.

— Как общаться будем?

Нордка покачала головой и сказала явно нечто похожее на «я не понимаю». Ломагин вздохнул еще раз…

— М-да, пи-...

Из-под земли резко высветился портал, который, к иронии попаданца, поглотил его с головы до пят и окунул в пьянящую темноту бессознательности.

Ангард немного остолбенел, когда Фаренгар Тайный Огонь в точно таком же тоне и слово в слово, пусть и на тамриэлике, сказал ту фразу, которую ему сказал тот Ломагин. Пауза немного затянулась, и норд, не собираясь ждать, пока маг заподозрит неладное:

— Хорошо, куда идти и что добыть?

Маг ухмыльнулся.

— Сразу к делу, да? Никаких «зачем» и «почему»? Правильно, пусть всякие умники мучаются вопросами, верно?

Почему-то бывшего бандита не покидало ощущение, что Ломагин мог бы с лёгкостью процитировать все его слова и сразу сказать, что скрижаль лежит в Ветреном Пике… А, он же это и так сказал.

Переквалифицироваться в Искатели Приключений оказалось хорошей идеей. Грабить прохожих на большой дороге, конечно, безопаснее… немного. По крайней мере, пока не столкнешься с таким вот искателем. Хорошо подготовленным. Мифриловую броню пробить железом просто нельзя, например. И хороший воин знает свои слабости и не подставляется. Такой ему и встретился этим летом. Повезло ещё, что это был великодушный человек. Направил, так сказать на путь истинный…

— … Ульфберт, мне вот этот нож. А что там за лук лежит?

Ангард кивнул на пылящуюся в углу двояко изогнутую дугу. Косматый норд повернул голову от разложенных на столе ножей и кинжалов на старый лук.

— А, это? Так, хламье.

— Дай-ка сюда, гляну.

Муж женщины-кузнеца подошёл к вам старому оружию, поднял его, стряхнул пыль и протянул покупателю. Норд подержал лук, довольно кивнув балансировке, тронул и натянул тетиву. Тонкая верёвочка больно стукнула по предплечью. Ангард чуть улыбнулся.

— Сколько стоит?

— Сам лук? Ну, плечики старенькие, надолго не хватит. Тетиву лучше запасную взять, да наруч и напалечник.

— Лучше у портного взять, или у тебя есть?

— Есть. За всё вместе… Ну, серебрушки две и штук сорок меди.

Бывший бандит удивленно изогнул брови.

— Брешешь, мужик, сам лук старый, тертую древесину и сам вижу. Насчёт тетивы согласен, а вот наруч и напалечник тоже старые должны у тебя быть. Не больше двенадцати медяшек за каждый. Лук, может, и потянет на серебряник, ладно. За всё — максимум полтора. Максимум. Я бы не дал и одного…

… да уж, Скайримские торгаши еще менее сговорчивы, чем Сиродильские! Пришлось день убить на поход до башен Валтейм, чтобы выручить ещё деньжат. Вот зараза… и почему все герои такие правильные? Легче было бы стащить всё необходимое у легковерных горожан. Но нет же! Надо пытаться не наживать в этой стране врагов среди законопослушного населения. А бывшие союзнички по делу ножа и топора везде бессовестные и злые, вне зависимости от провинции. Вот с ними Ангард даже разговаривать не стал, просто дождался ночи и перерезал всех. Включая главаря…

— … меньше спать по ночам надо… как он там говорил?.. Dolboeb.

… а потом было ещё два дня на путь обратно, новый закуп, на этот раз лекарствами и тёплой одеждой, и на путь к Ривервуду. Неделя. Скамп возьми, неделя. Интересно, а что всё это время делал тот чудак? Наверняка он откажется тащиться в древние руины, как и неделю назад. Под вечер придя к деревушке, Ангард первым делом зашёл в таверну, чтоб отдохнуть после недели пеших переходов. Кажется, что пол-деревни сюда набилось. Скамьи и стулья все были заняты. Остальные жители собирались ко сну в своих домах. Оргнар быстро ходил между посетителями, разнося еду и напитки. Ангард подошёл к стойке и облокотился, дожидаясь, пока повар освободится. Хозяйки таверны почему-то не было. О, а вот и Оргнар…

— Сразу говорю, мест нет.

— Да сам вижу. Про этого хочу узнать, про стукнутого.

Повар достал из-под стойки бутылку с мёдом и налил соседу Ангарда в кружку.

— Стукнутого? Это который не по-нашему балакает?

Судя по улыбке, чудак успел отметиться за эти семь дней. Норд просто кивнул. Повар усмехнулся и тоже облокотился, встав напротив.

— Да уж, что стукнутый — эт верно. Но вот умный он какой, аж жуть. Умудрился подружиться с Фендалом, не зная ни слова, эти двое друг друга просто молча понимают. Ушастый учит его стрелять и удивляется, что он вроде знает, как правильно стрелять с лука, а на деле профан профаном. Нормальный лук натянуть толком не может.

— Задружился с эльфом, говоришь? Как?

— Как-то спросил у него про письмо для Камиллы, отнес его Свену, показал, тот ему дал своё письмо с компроматом, он отнес его Камилле и как-то без слов умудрился рассказать ей про всю эту интрижку. Лукан ему тетрадку за это дал, а девушка теперь ушастому глазки строит. А Свен ему за это дал в морду.

Ангард подавился смехом.

— И на кой ему тетрадка?

— Пишет. Рисует. Пишет не по-нашему, а рисует понятно. Разговорник как будто делает. Я вот думаю, учёный он какой-то, который крышей поехал от своих книжек. Он ещё, помню, в какой-то портал запропастился, а потом вышел как ни в чем не бывало.

— Понятно. А сам он где сейчас?

— Лечит морду свою. Свен сильно на него разозлился…

… Ломагин оказался именно там, где Ангард и ожидал его увидеть. На скамье перед входом в дом Гердур. Вот только оказался он там не один. Рядом с ним сидела девочка лет десяти и внимательно смотрела, чего он пишет в тетрадке типа дневника. Честно говоря, с не по-детски серьёзным личиком. Норд подошёл и не успел даже окликнуть его, как он сам сказал:

— Привет, Ангард. Как дела?

Удивившись про себя, как он заметил его, бывший бандит спросил:

— Ты что, ждал меня?

Ломагин ответил, не отвлекаясь от рисования:

— Ага. Это, хочу сказать, что я неделю назад был несколько не в настроении сломя голову искать себе приключения на пятую точку. Проснулся в чужом мире, без понятия, какого хуя тут делаю, почему все вокруг реально живые люди, меня чуть не спалил ёбаный Пожиратель Мира и чуть не облевал гигантский паук, чего бы тоже не пережил. А с тобой мы чуть сразу не посрались, но я же знаю, что ты хочешь знать о будущем…

— Фаренгар слово в слово повторил ту твою фразочку. Я обалдел.

Чудак кивнул и отложил перо. Передал девочке тетрадку.

— А то. Не забывай, я — безумец. Это не означает, что я по дальней связи с дядькой Шео болтаю, но мой разум немного отличается от вашего. Как минимум, качеством памяти.

Ангард балдел и дальше. Перед ним сидел совершенно другой человек, нежели неделю назад. Холодный, расчетливый и полностью себя контролирует. А он тем временем продолжал объяснять:

— Мне нужно было успокоиться и всё обдумать. А не бегать с голой задницей в ближайшие древние руины, полные нежити. Просто представь себя на моём месте — живешь ты, такой, живешь своей жизнью, кашеваришь в ближайшей таверне, занимаешься своими делами, по выходным бухаешь с друзьями, а потом раз, и просыпаешься хуй пойми где, вокруг начинается полный пиздец и конец света, а единственный, кто может это остановить и понимает твою речь, шлет тебя на хуй, потому что ты — чужак…

Ангард представил. Его чуть не передернуло. Да, стало понятно, почему он так себя вёл.

— … и, пока ты мотался на заработки и по магазинам, поспал, каждое утро надеясь проснуться дома, но каждый раз просыпался здесь. А люди вокруг не нарисованные и искусственные, а реальные и живые…

Он указал на фингал под глазом. С улыбкой.

— … значит, я тут не в гостях, а на постоянной основе. И, говоря «тут», я имею ввиду ВЕСЬ твой мир, а не только Скайрим или только Тамриэль. К примеру, у меня дома НЕТ магии. Вообще.

Бывший бандит округлил глаза.

— В смысле? Никакой?

Ломагин кивнул.

— Никакой. И живут там только люди. Ну, из разумных существ. Нет ни эльфов, ни драконов, ни духов, ни нежити. Ни зверолюдов. Ни даэдра, ни аэдра. Только люди. А божества — религиозный вымысел, а не объективная реальность.

— Ты и впрямь ученый, что ль?

— Э-э, нет. У меня всего-то девять одиннадцать средней школы и пятью курсов вуза на профессию.

Норд смутился ещё больше. Видя непонимание на его лице, чудак объяснил:

— Это значит, что я с раннего детства учился еще одиннадцать лет, а потом ещё пять учился работать.

У Ангарда глаза вовсе на лоб полезли. Сколько-сколько? И это «средняя» школа? Сам-то он вообще в школе не был. А читать его научил один дед, которого он со своей бандой грабанул лет десять назад, а это оказался очень крутой колдун. Награбленное пришлось отдать по-хорошему, чтоб не проклял или не призвал кучу нежити. Дед оказался благодарным стариком. Вот как бы и вся его грамотность. А перед ним сидит человек, чье среднее образование как бы не круче, чем в Гильдии Магов Сиродила!

Ломагин поморщился.

— Так, ты помни главное — на правах безумца могу с серьёзным ебалом нести любую ахинею, какая только мне в голову взбредет. Если буду говорить заумно, можешь отвесить мне подзатыльник. Всё к чему веду — раз так много знаю, грех этим не пользоваться. А прозябать в этой дыре — перспектива так себе. Конечно, не представляю себе, каково будет отнять чью-то жизнь, но против любого живого врага у меня есть пара хороших аргументов. Укол рапирой калечит и убивает ничуть не хуже, чем брутальный удар топором по ебалу. Я не такой силач, так что кирасу не надену. Но она мне и не нужна. Мне нужно оружие, которому будет глубоко насрать, насколько толстая у цели броня.

Ангард послушал его и фыркнул.

— Да ну? А как ты справишься с медведем или троллем, например? С великаном? С драконом? Лук или арбалет, которые смогут пробить броню, ты даже поднять не сможешь.

Чудак хитро ухмыльнулся.

— Они мне незачем. Арбалет и так почти сделал, и он не будет уступать переносному полену со стальными плечами. Я не шучу, плечи реально стальные. Мне удалось Алвора уговорить сковать мне и плечи, и несколько деталей. Корпус выточил сам. Потом можно будет разжиться двемерским металлом, но даже это — херня. У меня есть идея, как склепать оружие, о котором тут даже не задумывались из-за боевой магии. Потом объясню, почему. Ну, а с медведями, саблезубами, великанами и троллями постараюсь не сталкиваться. Завтра проверим, насколько мощным выйдет арбалет. И у меня есть вопросы о нежити.

Бывший разбойник уточнил:

— Ага, то есть, теперь ты готов пойти вместе со мной?

— Да. Я спокоен, собран, скоро получу оружие и готов к испытаниям.

Ангард кивнул на девочку, внимательно слушавшую их разговор.

— А она что? Она нас сейчас понимает?

Ломагин слегка удивлённо на неё посмотрел.

— Бабетта?

Она посмотрела на него. Он сказал будущему напарнику:

— О, не волнуйся, она умеет хранить секреты. Правда, Бабетта?

И, улыбнувшись ей, прижал палец к губам. Девчонка тоже улыбнулась. У Ангарда появилось жгучее желание выхватить топор и снести ей голову. Но она повторила жест безумца (хотя для безумца он слишком разумно разговаривает) и молча попросила взять с собой тетрадку. Чудак попросил её обратно, аккуратно выдернул листок с рисунком и протянул ей. Бабетта сложила послание и убрала его в карман, соскочила со скамьи, иронично глянула на норда и пошла прочь. Ангард долго следил за ней взглядом, пока она не скрылась из виду. Потом обернулся к будущему напарнику. А того вообще не волновало, что рядом с ним только что сидела самая натуральная нечисть. Ломагин спросил:

— Что?

— Какого скампа ты сидишь с вампиршей, безоружный, да ещё и мило с ней болтаешь?

— А, она тебе клыки показала. Ну да, сижу и мило болтаю. С ней примерно так же вышло, как и с тобой. Где-то на второй день после твоего ухода увидел я, как она гуляет по деревне и играет с детьми, позвал, а это и правда оказалась она. Бабетта, то есть. Ты ведь уже понял, что я тут всех знаю. Потом её заинтересовал, нарисовал ей пару диалогов, дал понять, что знаю ее семью и что будет дальше. Плюс, она же не будет играть с детьми, если бы была голодная. Сегодня она вернулась и ответила на некоторые мои вопросы, которые задал ей картинками.

— И кто она такая?

— Алхимичка в ТБ.

Ангард вопросительно изогнул бровь. Иноземец покачал головой.

— Больше пока не скажу. Лично хочу быть другом ей и ее семье. А ещё хочу выяснить, получится ли у меня их спасти. Меня, правда, тревожит вопрос, а правильно ли делаю, что даю им шанс. Если это всё, что ты хотел знать, то, пожалуй, пойду спать, а то темно уже, Алвор завтра с самого утра работать будет…

«…»

… арбалет у этого чудика оказался какой-то странный. Длинный, в виде какой-то загогулины, а самое главное — с плечами не на носу и не в виде маленького толстого лука, а сзади, перед штукой, которую он назвал «приклад». Ни кузнец, ни новоиспеченный искатель приключений не понимали, зачем ему надо было выдумывать такую конструкцию. И зачем на плечах плоские колёсики. Нет, зачем там рычаг, понятно было — тетива-то тугая, а плечи реально стальные и довольно плоские. Но когда он упёр приклад в плечо и потянул рычаг на себя, они всё поняли. В руках у него было недостаточно силы, чтоб натянуть эту тетиву, зато спиной вместе с руками у него спокойно получилось это сделать. Обеими руками. Вот что это значит, детки, быть инженером.

Тетива доходила до самого конца ложа для стрелы. Когда он выстрелил простым обломком стрелы для лука, тот прошил насквозь добротный кожаный щит и прочно вонзился в бревно за ним. Просто обломок! Незаточенный! За 60-то шагов! Теперь Ангарда удивляло не то, что этот Ломагин такую хитрую штуку сделал, а что за всё время существования арбалетов никто и нигде не додумался до такого. Хотя ведь логично же, что если увеличить длину хода стрелы, то она полетит дальше и быстрее. В отличие от нормального арбалета, у этого ход был раза в три длиннее. И чудак прямо на первом испытании нового оружия показал чудеса скорострельности из, казалось бы, самого медленного стрелкового оружия на свете.

Упирая приклад в плечо, он один за другим послал в мишень три болта за время, которое понадобилось бы хорошему лучнику, чтобы сделать всего два прицельных выстрела. И ещё оставалось время на четвертый!

Всё дело было в прикладе, рычаге и специальном наруче с карманом для болтов у него на руке. Пустив болт в мишень, чудак мгновенно тянул рычаг на себя левой рукой, посередь хода брался обеими руками, пока арбалет прочно стоял у него на плече, он чуть нагибался назад и, возвращая рычаг на место, клал следующий болт в ложе. И это с явным усилием, натяжение у арбалета было как бы не несколько сотен фунтов. Если не больше, с его-то длиной хода. Ангард даже попросил попробовать стрельнуть, ведь с его силой ничего не стоило делать это одной рукой.

Но, в отличие от гения, придумавшего это оружие, его ждали сложности. Да, он взводил тетиву одной рукой, рычаг оказался полезным и довольно тяжелым. И колёса на концах плечей тоже были полезны, но он не понял, почему именно. И он держал ещё три болта в той же руке, что и натягивал тетиву. Однако он впервые держал такой арбалет со странной ручкой, а приклад ему только мешал. Плюс, он слишком долго целился, и арбалет чуть раскачивало в стороны. В результате все три болта улетели в воду. А вот чужак совершенно точно уже держал в руках подобное оружие и был хорошо знаком с отдачей. Несмотря на его слабость, он куда твёрже держал арбалет.

Теперь Ангард верил, что ему знакомо и куда более совершенное оружие. В качестве дополнительного Алвор выковал ему действительно нечто вроде рапиры. На вопросы гений обещал ответить по дороге к Ветреному Пику…

— … вообще да, держал пушку покруче этой. Она стреляла сама по себе, пока патроны не кончались.

— Ого. И ты планируешь сделать такое и здесь?

— Не-а. Мне не надо поливать недругов непрерывным огнём, мне бы только попасть. Да и потом, сам автомат — только половина оружия, нужно еще и патроны к нему делать. Знаю, как они устроены, но не как сделать их в местных условиях. Допустим, смогу сварганить обычный дымный порох, но не ебу, в какой пропорции надо смешивать его ингредиенты. И понятия не имею, как сделать бездымный порох. Но, думаю, можно магически преобразовать одно вещество в другое, как, например, заклинанием трансмутации железа в серебро, а серебра в золото. И, методом проб и ошибок, найти нужные пропорции. Вот только для этого надо сперва найти мага, который это умеет, да еще и убедить его делать это на постоянной основе. А, ещё рецепт дымного пороха включает в себя дерьмо. Буквально. И серу. Такая жёлтая хрень, которая сильно воняет, недаром самым вонючим химическим элементом считает. Можно найти рядом с вулканами, а у меня чет нет желания топать за ней в Морровинд. И ещё, любой нормальный маг и так наколдует огненный шар или молнию, которые пошлют на хуй любой огнестрел.

— И зачем тогда столько сложностей?

— Потому что наколдовать огненный шар не смогу. А подходить на расстояние удара к умелому воину или, скажем, дракону…

— И как ты думаешь склепать этот твой «огнестрел»?

— Делаю ставку на огненную соль. Хочу узнать, взрывается ли она, если ебануть по ней молотком и если смешать ее с угольной пылью. Если да, то у меня будет взрывчатка.

Ангард цокнул языком.

— Дорого! Ты хоть знаешь, сколько алхимики и маги дерут за эту соль?

Гений инженерной мысли коротко покачал головой.

— Делать порох — не дешевле. И куда дольше и труднее. Мне больше интересно, смогу ли сделать кое-какое другое оружие из того же арбалета. Всё то же самое, но вместо болта железный прут или болванка, ложе закрытое, а вдоль него магниты, которые ускоряют снаряд. Выглядит это как выстрел и четкая прямая линия из расплавленного металла от ствола до цели.

Норд настолько не поверил его словам, что остановился на месте.

— Металла? Ты серьёзно!

— А то. Смотри…

Он тоже остановился, развернулся, достал дротик и метнул его в грудь напарнику. Болт стукнулся о кирасу и упал на землю. Стрелок его подобрал.

— … представь себе, что будет, если шмальну из арбалета.

— Из ЭТОГО арбалета? Болт пробьёт кирасу до середины древка, не меньше.

— Представил? А что будет, если болт будет лететь в сто раз быстрее? В тысячу?

— Меня пробьет навылет?

— Тебя разорвёт нахуй напополам. Это тебе не маленькая пуля весом с небольшой камушек, это арбалетный болт весом в полкило. Это где-то пять фунтов по-вашему. А какая прицельная дальность у лука?

Бывший бандит припомнил лучников из своей банды.

— Шагов восемьдесят. Сто-сто пятьдесят у эльфийского. Но это прям край, и лучник виртуоз.

— Ага. У огнестрела все триста. Это у дульнозарядного, которому у меня дома возрасту лет пятьсот. У того, с которого стрелял, прицельная дальность где-то пол-мили. И пуля летит раза в два быстрее, чем звук от выстрела. Винтовки так вообще ебашат за милю, причём пуля уже прилетит, а хлопок ты услышишь секунды через три. За милю. Правда, и отдача там такая, что твой удар кулаком со всей дури.

— Охренеть…

— А с магнитами пуля или другой снаряд прилетит настолько быстро, что звук ты услышишь только через семь секунд. Если не больше. А вот отдачи наоборот, меньше. Я же говорю, мне бы только попасть. А там и сила удара пули такая, что глубоко похуй, какая у цели броня, хоть кираса, хоть драконья чешуя. Но есть проблемы. Вес. Износостойкость. Зарядка. И воры-гомосексуалисты. Пока ещё думаю, как мне сделать лёгкую пушку с ускорителем, чтобы она работала только у меня в руках и при этом не взорвалась. Просто чисто технологически её сделать трудно, а вот здесь, думаю, есть магия, которая позволит нагнетать сильный электрический ток вокруг снаряда.

— Нагнетать что?

— Молнию. Только не выстреливать ей, а крутить её вокруг болта, чтобы он вылетел с огромной скоростью. Ну, а сначала его толкать должна будет тетива. И ещё нужно как-то это всё заряжать, чтобы не потерять в мощности. Но пока обойдемся чисто механическим оружием. Взрывчатку в первую очередь пущу на гранаты. Это как огненный шар, только поменьше, с запалом и осколками. И никакой магии. Кстати, в Коллегии Винтерхолда есть кузница атронахов, там можно будет клепать магическую соль из обычной, камней душ и драгоценных камней. Рубинов, например. Не спрашивай меня, как. Сам не знаю.

Немного времени шли молча, поднимаясь по горным тропам. Иноземец поворчал немного, что Ветреный Пик находится не в двух шагах, как раньше, но это лишь в начале, на подъёме от реки. Потом он стал настороженно глазеть по сторонам и говорить очень тихо, порой бубнить себе что-то под нос и навскидку целиться куда-то с арбалета. Ангард не выдержал и спросил:

— Что ты постоянно озираешься?

— Тут должен был быть волк. А я увидел чью-то белую шкуру.

— Ну ты и глазастый…

— Держи топор наготове. Когда забивал на теперь уже твою судьбу и возвращался сюда месяцы спустя, тут был ледяной тролль.

Норд помолчал. Тихо вытащил топор. Понял, почему напарник шептал эти слова. И стал легче ступать следом за ним, следя за движением деревьев вокруг. Они уже далековато ушли от Ривервуда и углубились в лес. Ледяному троллю здесь будет жарковато, да и белая шкура на фоне хвои была бы слишком заметна. Либо тролль умеет быть невидимым и бесшумным, либо Ломагин сказал про шкуру для пущей бдительности. Впрочем, лучше довериться инженеру с арбалетом, чем столкнуться с таким монстром внезапно. Расчетливые параноики всегда живут немного дольше беспечных людей.

Птицы вели себя потише, чем обычно. Ближе к полудню лес поредел, а дорога пошла в гору. Вот тут-то наблюдательность им и помогла. Там, где начинались скалы, покрытые снегом, прямо возле дороги обнаружилась впадина, и немного дерганный арбалетчик резко махнул рукой вниз. Они оба чуть ли не легли. А потом и легли вовсе. Ломагин оглянулся на норда и прижал палец к губам. Указал на ухо. Ангард прислушался. Птиц позади слышно не было, лишь шелест ветра в лесу. Отдаленный вой метели впереди. И кое-что, что подтвердило его первую догадку.

Ангард в своей жизни сталкивался с троллями всего пару раз. И оба этих раза в обширной компании друзей. Тролли были лесной и пещерный, ещё в Сиродиле. Пещерный из пещеры выходить не захотел, и его пришлось выкурить кострами и дымом. Лесной перебил пятерых, прежде чем его умудрились поджечь. Оба этих раза он как-то не обращал внимания на то, как эти громадные твари передвигаются. Их окружали и били всем, что под рукой было. Желательно с факелами и каким-нибудь горючим. А теперь он заметил, что посреди шелеста ветра были слышны тихие шаги грузного существа.

Странно. Этот тролль был ростом на три головы выше самого Ангарда, а его лапищи свисали до самой земли. В одной из которых зверь тащил труп оленя. Оленя! Как он так тихо шёл? Одно его дыхание должно быть слышно на пол-леса. Однако мёртвый олень в лапе белого (или седого) тролля хорошо показывал навыки скрытности большого хищника. Монстр дошагал до своего жилища, бросил туда тушу и прыгнул сам. Иноземец приподнялся и жестами показал, что надо сделать крюк и обойти опасное место. Норд кивнул и, встав, тихонько пошёл направо, оглядываясь на напарника и следя за окрестностями логова тролля. Пришлось изрядно полазать по нехоженным скалам, чтобы удалиться от впадины и вернуться на дорогу. Из протоптанной тропы та превратилась в заснеженный каменистый склон. Но он был достаточно покатый и прямой, а вдали, гораздо выше склона и части хребта слева, виднелась сторожевая башня. Солнце клонилось к закату, и в бойнице далекой башни зажегся огонек. Тролль позади стал меньшей из проблем. На этом скамповом склоне они были на виду, и любой меткий лучник спокойно увидит и подстрелит их. Да и инженер с арбалетом уже основательно подмерз, несмотря на меховую одежду из Вайтрана. Однако, когда Ангард хлопнул его по плечу и вопросительно кивнул, стрелок только хмуро на него глянул, покрепче сжал своё оружие и зашагал к башне.

Пожав плечами, норд двинулся следом. Несколько минут спустя началась метель. Ветер так завывал в ушах, что слов напарника норд не услышал. Додумал он их сам, и теплых словечек там не было. И, когда они дошли до башни, он поблагодарил про себя метель, которая и его уже начала донимать. Дозорного не было ни у моста, ни у двери. Правильно, никто в здравом уме не будет тут мерзнуть. Скорее всего, бандиты, засевшие здесь (по словам напарника), сидят вместе у очага или жаровни с костром и греются. Ангард выломал дверь, они оба вошли и подперли дверь столиком, чтобы ветер не продувал башню. И так тут сквозило из бойниц.

Бывший разбойник оказался прав. Все трое бандитов сгрудились возле древней каменной жаровни с костром и недобро поглядывали на них сверху, через лестницу. Иноземец взял арбалет на изготовку, но целиться не стал. Ангард махнул топором, чтобы работники с большой дороги подвинулись. Те переглянулись и отсели к стене. Будущий герой и его ученый друг тоже переглянулись. Первый поднялся к бандитам, держа наготове свой топор, а второй поднялся за ним, готовясь одним движением прицелиться и выстрелить. Разбойники не желали отрывать зады от нагретого от жаровни пола.

Ангард предусмотрительно сел между ними и своим шансом на лучшее завтра. «Шанс» сел, повесив ремень на шею и направив арбалет в сторону потенциальных противников. Палец он держал на спусковой скобе, а на зад приземляться не стал, оставшись на корточках. За некоторое время Ломагин несколько раз елозил, разминая ноги и всё ещё держа бандитов на прицеле. Отогревшись, парочка снова смерила взглядом лихой люд настороженными взглядами и, не спуская с них глаз, отступили обратно ко входу. Пока арбалетчик всё ещё держал на прицеле мерзлявых подонков, норд отодвинул стол, чтобы протиснуться в дверь, и иноземец проскользнул следом.

Метель успокаивалась. Дорога через горный хребет сильно петляла и часто меняла свою высоту, но высокие пики, освещённые луной и звёздами, стали защищать от ветра. Ближе к полуночи сугробы вывели искателей приключений к ровному склону и высочайшему пику среди этих гор, в котором было выстроено грандиозное здание. Храм, склеп и усыпальница. Ясно, почему Фаренгар назвал это место Храмом Холодный Водопадов. Из вершин здания лились потоки снега и стужи. А вот дорога к великанской лестнице почему-то была чистой от сугробов. Лишь метелица летала по белым камням.

— Странно. Метель кончилась. Где дозорные из остальной банды?

Арбалетчик пожал плечами на вопрос воина.

— Ещё не знают, что погода успокоилась. Наверное. Если честно, заебался топать весь день и мерзнуть.

— Уже можешь убить кого-нибудь?

— Я уставший и злой. Если ради места у костра и нескольких часов сна мне придётся пристрелить пару гондонов, то да, я это сделаю. Я заебался.

Норд усмехнулся про себя.

— Как мало тебе надо, чтобы растерять всю свою мягкость.

— Иди на хуй.

Опять возникло желание спросить у него, что значат все эти странные слова, похожие на ругательства. Но он молча пошёл вперёд, к великанской лестнице, обрывая разговор. Подумав про себя, что стоит спросить в более спокойной и тёплой обстановке, Ангард пошёл за ним. На лестнице стало чуть теплее. Правда, когда они поднялись, гигантская дверь наверху справа пришла в движение, и стрелок ускорился, рывком добежав до колонны арки и спрятавшись за ней. Спина норда прислонилась к камню рядом. А от входа послышались голоса бандитов:

— … как меня достали уже эти крысы! Когда мы уже пожрем нормальной оленятины!

— Скоро спустимся с этой промерзшей скалы на охоту, Вигнар. Кстати, кто-нибудь спускался за Арвелом туда, в гробницу?

— Да, старшой пошёл. Только не вернулся.

Чужак посмотрел на норда и жестами показал — два пальца, натягивание тетивы, перерезанное горло, указал на себя. Потом два пальца, двуручный хват, горло, на Ангарда. Так, понятно, как он без знания тамриэлика вполне себе общался с деревенщиной. Ангард кивнул и достал топор. Ломагин тоже кивнул, взял арбалет на изготовку и обошел колонну. Норд подождал, пока услышит шаги справа, приготовился и резко выбежал на бандитов. Не успели они испугаться и повыхватывать оружие, как в крайнего сзади прилетел болт, бросив обратно на лестницу, а в крайнюю спереди ударился топор, вспарывая горло. Ухо уловило звук рычага с тетивой, оставшиеся два бандита вытащили оружие, но ни тот, ни другой не оглянулись на стрелка. Их беспокоил здоровенный мужик с топором. В результате задний получил болт промеж лопаток, а в переднего прилетел нож с пояса бабы. Нож ударился в грудь лучника рукояткой, немного оттолкнув и дав время Ангарду убить и его.

Всё. Несколько секунд. Четыре трупа.

Напарник тяжело дышал, все еще держа разряженный арбалет мёртвой хваткой на прицеле. Ангард вернул топор за пояс и принялся обыскивать трупы. Стрелок опустил арбалет и прислонился к колонне. Бывший разбойник, забрав ножи и с трудом выдернув болты, стал проверять потайные карманы в поисках денег. Спросил, покосившись на чужака:

— Твое первое убийство?

— Э-э-э, можно и так сказать.

— Не парься. Ты ж не мечом их заколол. И не ты же их обшариваешь.

— Мне не легче.

— Значит, что найду, то моё.

— Да пожалуйста.

Напарник отошел от колонны, встряхнул головой, успокоился и снова перезарядил арбалет. У бандитов не оказалось при себе наличности. Ангард поднялся. Стрелок уже шёл по лестнице к воротам. Решил подождать наверху? Нет, бандиты дверь, оказывается, не закрыли до конца. Вот он через неё и протиснулся внутрь. Норд покачал головой и поднялся по лестнице. Изнутри раздался знакомый щелчок тетивы. Рычаг. Крик еще одного разбойника. Снова щелчок. Ангард протиснулся через щель между створками и увидел, что спокойный чужак сам обыскивает двух свежих мертвяков неподалёку. Чуть дальше по залу был костер и спальные мешки с сундуком. Сплюнув, Ломагин пошёл к костру и сел у огня. Странно, что не лёг на меховой мешок. Хотя, после Хелгена первое, чем он поинтересовался, было баней, чтоб отмыться и постираться.

Видимо, брезгливый он слишком. Ангард прошёл через зал и устроился напротив, спиной к стене. Напарник уже закрыл глаза и засопел. Норд как мог сохранял бдительность, но его странный компаньон был прав. Они топали сюда весь день и пол-ночи. Он сам хоть и не слишком-то замёрз, но тепло от костра разморило, и со сном бороться стало трудно. Глаза сами закрывались. В какой-то момент показалось, что сонливость исчезла, а Ломагин всё-таки улегся на спальник бандита, а потом превратился во что-то…

… сквозь пелену до ушей долетел звук ложки, скребущей по котелку. И он показался Ангарду единственным реальным звуком. Норд понял, что всё-таки уснул, хотя долго боролся, чтобы дать отпор в случае опасности. Он открыл глаза. Костёр пылал новыми дровишками, над которыми сообразительный малый умудрился соорудить опору для котелка. В котором, кстати, что-то варил. Увидев, что напарник проснулся, стрелок улыбнулся.

— Ну ты и соня. Как спалось?

Ангард повернул голову налево. Сквозь окна высоко в сводах зала блестел солнечный свет.

— Н-нормально… А что ты варишь?

— Дельфина поделилась хавчиком, когда попросил. За информацию об Эсберне она и не то будет рада предоставить.

— Кто? За что? И где ты нашел котелок?

Ломагин постучал ложкой по бортику, стряхивая бульон.

— А, забыл. Ты ж ещё не знаешь. Тебе коротко рассказать?

— Да.

— Дельфина — агент Клинков. Предыдущей охранки Императора. Именно она сообщила Фаренгару, где найти ту скрижаль, за которой мы и пошли. Но лично мне этот камушек не нужен, и так помню, что там нарисовано. Перерисовал по памяти карту Скайрима и указал почти все места, где есть захоронения драконов. И их логова. Это ее заинтересовало. Убедил ее, что я не агент Талмора (это было легко, сам их ненавижу и не знаю языка). А потом сказал всего два слова. Эсберн. Рифтен. Уж они-то ей знакомы, несмотря на мой акцент. А дальше наше общение было делом техники. Точно так же через картинки, как с Бабеттой. Рассказал про тебя. Она попросила меня последовать за тобой, но это не та причина, почему я здесь. Ведь ты бы и сам спокойно в одиночку перерезал всех бандитов и убежал бы от тролля. Нет, просто мне интересно, изучишь ли ты Слово Силы со стены в святая святых храма…

Он почерпнул ложкой бульон, подул и попробовал. Улыбнулся шире. Достал из своей заплечной сумки пару тарелок и аккуратно налил в них супу. Вторую тарелку дал напарнику. Норд удивлённо принял её, взял ложку и начал есть. Подметил:

— Учёный, знаешь будущее, теперь еще и пожрать вкусно готовишь… Ещё б убивал ты с холодной головой, цены б тебе не было.

Повар уселся поудобнее и тоже принялся за пищу.

— Убивать с холодной головой просто. Достаточно представить, что это были не настоящие живые люди, а те самые нарисованные модельки, просто в качестве, неотличимом от реальности. И всё. Как будто снова в этой компьютерной игре. Только с максимальной сложностью и таким же реализмом. Нет, правда, резать мясо на крышке сундука мечом — та ещё морока.

Он поел немного, потом снова полез в сумку и достал оттуда краюху хлеба. Разломав, половину протянул норду. Тот отказываться не стал и спросил:

— Игра, говоришь?

— Ага. Только не типа карт или костей, или шахмат, а покруче. Такая, как будто ты погружаешься в нарисованный мир, где всё не застывшее, как на картине, а двигается, словно вживую.

— Значит, ты именно так и узнал, что тут будет?

— Да. Только у меня дома, а не… в этом мире. Только не спрашивай, как это возможно, а то я заебу тебя всякой метафизикой, мистикой и прочей лабудой.

Ангард хмыкнул.

— «Заебу» — это как? Не, я примерно понимаю, но… Не понимаю, чем ты ругаешься. Что это за слова такие?

Он выхлебал свою миску и налил ещё, ухмыляясь.

— А-а, это обычный русский мат. «Мат» — от слова «мать». Сейчас не сердись, просто переведу на понятный язык. Слово «хуй» обозначает сосиску у мужиков между ног…

Норд удивлённо посмотрел на свою промежность.

— … слово «пизда» — это женская щель. Слово «ебля» — это то, что между ними происходит. А фраза «ёб твою мать» — это оскорбление. Думаю, значение этого оскорбления ты уже понял. Отсюда и «ебать». А «блядь» — это шлюха. Насколько слышал, блядью у меня дома сотни лет назад называли демона, который заставляет баб гулять по мужикам. В качестве ругательства это просто короткое удобное слово, которым можно метко выразить дерьмовость ситуации. Это можно описать и другими словами. В моём языке есть слово «пиздато», и это аналог слова «хорошо». А есть слово «хуёво», и это «плохо». Но так же есть слово «охуенно», и это лучше, чем «пиздато». И есть слово «пиздец», и это хуже, чем «хуёво». Хочешь анекдот в тему?

Заинтересованный Ангард кивнул, уплетая вкусный суп. Ломагин продолжил:

— Идут два строителя по стройке, несут в носилках бетон. Первый говорит: «Нахуя дохуя нахуярил? Отхуяривай нахуй!» Второй ему отвечает: «Нихуя не дохуя! Похуярили!»

Норд чуть не подавился.

— Одним словом, а всё понятно! Ohuenno! Кстати, а как тебя всё-таки зовут? Просто не кликать же постоянно «эй, ты».

Иноземец аж застыл, пытаясь вспомнить своё имя. Через полминуты выдал:

— Я бы сказал, если б знал. Честно. Это даже не амнезия, это… ну, когда реально не знаешь, как тебя зовут. Не «не помнишь», а не знаешь. Помню свою страну, знания в своей профессиональной деятельности, помню свою манеру речи, помню даже город, в котором родился. Помню, что происходило в моём мире, пока не… проснулся здесь. Всё это очень хорошо помню. Но вот кто я — увы. И знаешь, так даже лучше, потому что не захочу искать дорогу домой. Там у меня не летают драконы, не работает магия, а я не могу вот так вот запросто пойти с арбалетом наперевес и замочить какого-нибудь гандона, просто потому что он — гандон. Ну, э-э-э, почти. Там очень долгая история. Здесь, может, и не так безопасно, как у меня (ага, как же, тот вирус наверняка всех искоренил), но зато нескучно.

— Хмм… Понятно. Всё равно, как тебя звать-то? Уж не Гай Юлий Цезарь. Длинно как-то, пафосно.

Чужак тоже хмыкнул. Подумал немного.

— Зови Айзек.

— Можно узнать, почему?

— Как-нибудь потом.

— Ясно.

— А ещё я думал назваться именем двемера Кагренака, который спроектировал Нумидиума, но что-то мне подсказывает, что он сам этим доволен не будет. Кстати, я додумался, как мне сделать… ГАУСС-ПУШКУ. А-ХА-ХА-ХА-ХА-А-А!.. Сосите хуй, гуманитарные бляди!

— Да? И как же?

— Нужно будет сделать маленький арбалет, типа моего, к нему ствол, затвор, чтоб болт не вываливался, и отдельный приклад. Вокруг ствола надо будет обмотать тонкую металлическую полосу с выгравированной на ней цепочкой заклинаний, создающих молнию. А второй спиралью по соседству такую же полосу, но с заклинанием заморозки. И, кстати, делать это буду не в обычной кузне, а где-нибудь в двемерских руинах, потому что там просто обязаны быть нужные мне станки. Чтобы не изобретать эти станки заново. А вот гравировать полосы придётся вручную. И ещё мне интересно, будет ли гравировка на драконьем языке работать.

Ангард представил себе то, что он описал. Получалось вполне правдоподобно. Вот только имена «Кагренак» и «Нумидиум» ему ни о чём не сказали. Ну и ладно.

— Слушай, Айзек, мне ещё интересно, кто такой «гандон», и что ты еще знаешь о моем мире?

Мужчина с усами снова посмеялся.

— Гандон — это такой чехол на хуй, чтоб баба не понесла…

Норд опять чуть не подавился от смеха. В их мире такого не было.

— … а, о твоём мире? Много. Как-то раз заходил у себя дома в книжный магазин, увидел энциклопедию по твоему миру (ну, в том виде, в котором он у нас существует), открыл и понял, что знаю её наизусть. Я знаю, как этот мир был сотворён, знаю его историю, знаю историю всех рас и существ, знаю, как должна работать магия… Много, короче. Но сейчас и мне интересно кое-что. Во-первых, нежить. В игре её можно хоть голыми руками мочить, и она будет спокойно мочиться. А здесь? Что нужно сделать, чтобы древний драугр упал замертво и больше не встал? Или что будет с вампиром, если проткнуть его обычной железкой? Пока мне на ум приходит только серебряный меч и зажигательная смесь, вроде огненной соли с маслом. Ну, и научиться пользоваться магическими свитками, потому что вспоминается одна книжка, в которой обычный воин таким прогнал призрака.

Ангард налил себе еще супчику. Котелок опустел.

— Насчёт драугров ничего не скажу. Но, думаю, надо рубить башку да руки-ноги. С вампирами та же фигня, надёжнее всего рубить башку. Ну, и жечь, разумеется.

— Но ведь драугры медленные и туповатые, а вот вампиры… Да ты сам видел ту же Бабетту. Она как-то не оставляет впечатления беззащитной маленькой девочки, если ты знаешь, что она — вампир. Что-то подсказывает мне, что кровососы будут побыстрее нас с тобой, и им ничего не будет стоить увернуться от арбалетного болта или от взмаха топором. Во-вторых, мне интересно, как в твоём мире с гигиеной. В деревнях, оказывается, есть места для помывки и стирки. По крайней мере, там не видел людей, мучающихся со вшами. А в городах? Что насчёт отхожих мест и, опять же, бань? Дерьмо не стекает по канавам?

Норд промолчал. Последняя фраза Айзека идеально описывала любой город. Он сказал:

— Блять. Ебучее средневековье. Ладно, значит, если и жить, то подальше от городских стен. А это порождает третью проблему. Надо научиться защищаться от всякой нечисти да от простых бандитов. Либо не жить на постоянку за стенами, а таскать с собой набор заядлого туриста. Искателя приключений, то есть. Нужна будет лошадь, да и не одна. А то как иначе нам таскать из всяких руин тонны барахла и прочих ценностей?

Ангард согласно кивнул.

— Нужна. Вот только на лошадь еще накопить надо…

Мефала скучающе наблюдала за миром смертных, находясь в тени своего царства, когда одна дрогнувшая ниточка привлекла её внимание. Маленькое существо, когда-то созданное в немыслимых количествах, чтобы следить за смертными из паутины в каждом углу. Крохотный паучок взывал к своей создательнице, посылая импульс крайней важности. Лорд даэдра обратил своё внимание нехотя, как бы лениво, но не пожалел об этом. Паучок нашёл будущего героя всего Нирна, на которого позарился Тот, Кто Знает. Принц видела, какими путами этот морской чёрт попутал ещё не вошедшего в силу смертного. Это первое, на что пал её взор.

Второе, это другой смертный. Паучок слышал их речь, и переданный смысл слов немного смутил Мефалу. Незнакомый язык? Странно, странно… Но, хоть и незнакомый, непонятным он был недолго. Короткая мысль, и слова начали становиться даэдрическими в её разуме. А услышав слова, она перестала скучать и сосредоточилась. Говорил этот смертный совсем не то, что мог говорить обыкновенный человек. По крайней мере, для этого измерения. В основном он говорил мелкие, незначительные детали будущего, которое ей и так было ясно, как мелкая интрижка при имперском дворе. Подумалось даже, что он — нечто вроде слабенького пророка.

Пока он не сказал следующее:

— … знаешь, когда станешь таном Вайтрана, постарайся убедить Балгруфа найти одну старую такую, страшную дверь, и замуровать её наглухо.

— Нахуя?

— Через неё на ярловых детей влияет Мефала. Уж её-то имя тебе известно?

— А то. Видел как-то её святилище в Сиродиле. Жуть, а не баба…

О-о-о…

Хермеус, уж извини, но за такое оскорбление этот нахал должен будет заплатить кровью. А вот тот смертный, который сейчас решил оборвать её нити в Скайриме, заслуживает куда более худшей участи! Первым порывом было взять под контроль даэдрического паучка и здесь и сейчас покарать обоих. Но Мефала заставила себя успокоиться и тронула несколько других нитей. Она хотела выяснить, откуда он знает про дверь в Драконьем Пределе. Однако нигде не было слышно ни единого слуха об этом чужаке. Ещё страннее. Потом она услышала от самого паучка, что смертный зовёт себя безумцем, но вот на ментальном уровне он выглядел совершенно здоровым. Шео и пальцем не трогал этот разум, но ощущалось его внимание к тому, кто зовет себя безумным через излишнюю разумность. Абсурд, каких поискать…

Правда, повышенный интерес Безумной Звезды тоже был нежелателен. Как бы он ещё смертному не помог, потому что тот в его адрес сыпал комплиментами:

— … просто дядюшка Шео чаще помогает, чем вредит. Ну, по крайней мере, как видел. Если сведение с ума Чемпиона Сиродила можно назвать помощью…

Ух ты. А он и впрямь хорошо осведомлён. Как о будущем, так и о прошлом. Становится интереснее.

— … а паранойя, если она здоровая, хорошо помогает выжить. Просто у меня дома нет того, в чём я постоянно подозревал всех вокруг. А здесь — очень даже, и думаю, что смогу распознать по поведению недобрые намерения в свой адрес. А, и ещё исхожу из того, что мои слова и мои мысли здесь могут постоянно слышать…

Хороший ход, смертный. Дрогнуло несколько внешних нитей, незаметно привязанных к остальным Планам Обливиона. Многие, очень многие даэдра его сейчас слышали. По паутине мигом приползло ещё несколько десятков даэдрических паучков. Они сели на мотках Спирального Сплетения и стали ждать внимания Владычицы. Но она пока внимательно слушала ту шпионку, следующую за смертными в Скайриме. Маленькая паучиха умудрилась запрыгнуть на сумку к пророчащему гостю. Да, гостю, теперь было видно, что он здесь чужой. А ещё он идеально дополнял будущего героя на плане Света и Тьмы. В нём было больше светлого, чем тёмного, а в герое больше тёмного, чем светлого. При этом герой слушал и не перебивал.

Это напрягало. Норд явно собирался прислушиваться к советам пророка не отсюда.

Если тот же Хермеус разберётся, что к чему, он первым уберет этого залетного. А это само по себе скучно. Почему нельзя как следует поиграть с таким хитроумным смертным? Наверняка у него есть чем удивить любого Принца. Мефалу заразила частичка азарта. Кажется, своими словами смертный начал долгую партию среди всего Обливиона. Становилось интересно, насколько он умеет играть в Большую Игру, причем не только среди других смертных. Однако забавно было наблюдать, как эти двое бредут по древним руинам драконьего культа. Шпионка сообщила, что этот мальчик, судя по его началу в Нирне, вообще не имел опыта таких приключений. Но его слова о нежити и её поведении, о ее живучести в сравнении с простыми смертными и о способах уничтожения нежити БЕЗ применения магии… Мефала удивилась. На протяжении тысяч лет её существования все герои и просто смертные искатели приключений сражались с нежитью либо магией, либо артефактами либо с применением горючих материалов, намотанных на палку.

А они вдвоём сейчас, имея простецкое железо в руках, хорошо расправлялись с древними драконопоклонниками, да так, что те не вставали обратно. Гость отталкивал драугров из арбалета, а широкий топор героя отсекал конечности и головы мумифицированных трупов. Конечно, достаточно эффективно, но стало скучно смотреть за обыкновенными похождениями смертных по владениям мёртвых. Мефала подозвала свою шпионку, выдернула её из Нирна и подтянула к центру Спиральной Паутины. Паучок приземлился на её ладонь и выжидательно посмотрел на владычицу. Та улыбнулась.

— У меня для тебя задание, маленький слушатель…

Стоило Шептунье чуть склонить голову, как из маленького паучка выросла довольно большая даэдра-паук, которая сразу же лишилась паучьих ног, брюшка, и превратилась в обычную данмерку. На вид. Мефала мыслью придала ей внешность Барензии для пущей убедительности, взглядом одела в обычную для тёмных эльфов одежду и наделила ее даром к магическим искусствам Нирна. Не без удовольствия осмотрев свою куклу, измененной именно для следующей задачи, Принц кивнул на духовное око в мир смертных.

— … Ты следила за этим странным смертным. Теперь найди его, втерись к нему в доверие и выясни всё, что он знает. Сделай его своей игрушкой и приведи ко мне. Ты знаешь, как надо работать с мужчинами.

Новоиспеченная даэдра хищно улыбнулась и поклонилась госпоже. Благоговейно спросила:

— Откуда мне начать, Сплетающая Судьбы?

Мефала тронула нити духовного окна и отдалила вид с самого близкого до высоты полёта дракона. Подумала, выбирая город для перемещения своей куклы в Нирн. Новой игрушке было необходимо время освоиться среди смертных и научиться вести себя естественно. Но и было нужно место с большой магической насыщенностью, чтобы перемещению ничего не помешало. В Скайриме, увы, её святилищ не строили, а к святилищам соперников или, Падомай упаси, к статуе Малаката отправлять эту куколку… О. Вот. Местечко под святилищем Азуры. Сестричка не будет возражать, если рядом с ней появится это существо. Всё равно Азура тоже ведёт свою игру, но с другими смертными, ищущими бессмертия. Детский сад…

Вот где по-настоящему хорошая игра. Герой и его козырь. Будет приятно утереть нос Хермеусу… ну, или что там у него вместо носа. Мефала собрала рядом с ростовой статуей сестрички побольше магической энергии, продырявила пространство между Спиральным Мотком и Нирном, и кукла отправилась прямиком в сугробы среди горных вершин. Упав в снега, юная данмерка не сдержалась и в матерной форме на даэдрическом выразила своё отношение к местной погоде. Холод заставил её выбраться из снега и поспешить к костру возле жилища жрицы Азуры. Шепчущая усмехнулась такой реакции. Как-то она не подумала, что там может быть холоднее, чем в Обливионе.

Кукла съежилась у костра, подождав, пока жрица Азуры выйдет из своего жилища. Врать ей было бессмысленно, и маленькая даэдра это знала. Хотя ее владычица не говорила ей о провидческих талантах игрушек сестры. Все эти таланты — просто крошки с барского плеча самой Богини Сумерек. Надо отдать жрице должное, она быстро признала в данмерке создание Обливиона, но не испугалась. Даже наоборот, немного обрадовалась, пусть даэдра и не принадлежала её богине. В любом случае, Мефала тоже являлась богиней всех данмеров вот уже тысячи лет, так что жрица, переговорив с её игрушечной фигуркой, решила ей помочь.

В здании при святилище было теплее, чем у огня снаружи, на ветру. Жрица укутала младшую даэдра в своё одеяло, дала горячительное и научила парочке простеньких бытовых заклинаний, чтобы было чем противостоять суровой погоде. Приятно видеть такую солидарность и взаимовыручку у последовательницы другой богини пантеона данмеров. Мефала порадовалась, что не придётся вести игрушку за ручку и попробовала вернуться к герою, но отвлеклась на остальных шпионов-пауков…

«…»

— … значит, Дельфина вместо того, чтобы направиться к драконьим курганам и в Устенгрев, пошла сразу в Рифтен?

— Ага. Наиболее логичный вариант после того, как я ей сказал про Эсберна.

— А мы, значит, пойдем сразу в Устенгрев?

— Ну, ты же изучил слово «Фус». Заебал меня, правда, тот драуг, до сих пор в ушах звенит. А завтра ты пойдёшь на дракона у Западной Дозорной Башни. Меня с собой пойти даже не проси. Не дорос пока ещё, да и арбалет пока не тот, что мне нужно. Плюс, пока переговорю с кузнецами, а на вырученные деньги с древних монет и оружия можно купить предметы первой необходимости, сделать тебе топорик получше (из того же металла), и, если повезёт, выкупим ту соль у Аркадии.

— Торгуюсь-то всё равно я, а не ты. Так что гони деньги.

— Скажи, сколько понадобится, и я дам. Всё равно ещё топать до очередных руин по всей этой сраной степи, потом через ебучий Лабиринт с ледяными троллями, а потом через половину болота на севере. Ты уверен, что смогу уебать какого-нибудь оленя по дороге? Это будет, конечно, удача, но стоит запастись жратвой и питьём заранее. А ещё палатку, трут, и…

— Не учи меня путешествовать. Бля, недели две назад ты походил на аристократишку, а теперь командуешь не хуже меня, когда у меня банда была.

— Так ты же сам признал, что у меня мозги лучше. Да и потом, не командую, это не приказ, ты волен послать меня нахуй и самостоятельно решать, что тебе делать и куда идти. Ангард, ёпта, мы ебашили вместе нежить и жрали из одного котла, если это не повод быть боевыми товарищами и вместе топать навстречу приключениям на наши мохнатые жопки, то не знаю, что должно быть поводом.

Норд подумал немного и согласился. Ломагин резко заматерел в самое короткое время в его жизни. Вспоминался другой дворяшка из Чейдинхолла. Тот привыкал к разбойничьей жизни полгода.

— Ладно. Разберешься со жратвой и солью, склепай этот твой напалм, а я пока дракона замочу… Кстати, а каково это — сожрать драконью душу?

Инородец пожал плечами.

— Если б знал, сказал бы. А так… множество потоков лучистого нечта, гул ветра, эхо по горам — примерно так это выглядит. А потом раз, и ты можешь орать ту’ум. Правда, одна душа на одно слово, как это было у меня. Как будет у тебя, учитывая местный реализм, сказать не могу. Думаю, можно будет развивать твой Голос, развивать понимание Слов Силы, и эта древняя магия драконов будет укреплять твои собственные силы. По крайней мере, наизусть помню слова Партурнакса о трёх из них и могу по их типу размышлять вместе с тобой о значении других. Да и сам этот дракон тоже может, скорее всего.

— Дракон?

— Предводитель Седобородых. Только им самим это не скажи. А то, по идее, только они знают, что Партурнакс вообще существует и кто он такой…

Он задумался. Закрыл глаза. Улыбнулся.

— … наверное, повспоминаю, как выглядят слова на драконьем языке, и постараюсь их написать. Вдруг получится научить тебя ту’уму, не топая в каждую гробницу по дороге. Всё-таки, раз уж ты реально ДОВАКИН, твой дар должен оправдывать себя, потому что сами Седобородые — простые смертные, десятками лет постигавшие Путь Голоса. А ты посмотрел на шепчущую стену и уже знаешь слово. Драконья душа даст тебе силу. А уж как и куда ее прикладывать, это за тобой.

Ангард кивнул. Поднялся из-за стола.

— Ну, я спать. Завтра с утра попрусь к Фаренгару, отдам ему эту каменюку. Договоришься с Хульдой о жрачке?

— Да. Бывай. Арбалет только завтра не сломай, пжалст.

— Не сломаю.

«…»

… Аркадия удивлённо смотрела на иностранца, выглядящего точно сущий оборванец, только что выползший из ближайшей пещеры. Он ни слова не знал по-тамриэльски, но его было понятно, стоило ему показать что-то жестами. И он разбирался в алхимии. Немного, но разбирался. Правда, его интересовали не зелья, а неудачные опыты. В основном, что могло взорваться, если это попытаться смешать. А за редкие магические соли он торговался так, что следовало признать — он знает настоящую цену редких минералов и трав. И особенно её удивила огненная смесь из соли огненных атронахов, толченого угля, жира тролля, медвежьего жира, светящейся пыли и порошка из светящихся грибов.

Разумеется, она говорила ему, что зелья или яда из этой мешанины у него не получится. Но он и не делал из этого лекарство. Смеси получилось много, и он вылил чуток этой дряни в почти потухший очаг. Полыхнуло так, что Аркадия испугалась, как бы пожара не случилось. Другую часть огненной соли он мелко перетер с обычной солью и с углём. Щепотка, брошенная в огонь, хорошо так хлопнула. Ещё он сбегал к Адриане Авениччи зачем-то, вернулся через пару часов с каким-то металлическим порошком из, кажется, ржавчины и опилок с драгоценных камней. Брак производства, не стоящий и ломанного гроша, скорее всего, задаром взял. Но когда он поджёг этот порошок в парочке глиняных мисок над очагом, миски прожгло насквозь и ещё камень в очаге оплавило.

За испорченную посуду он заплатил. Но мелкие медяшки и серебро не шли ни в какое сравнение с опытом, данным Аркадии с этими горючими веществами. Она пока понятия не имела, как применять это в быту или в кузнечном деле, но идея была стоящая. Ломагин выкупил у неё маленькие глиняные горшочки и небольшие стеклянные колбочки, тут же на рабочем столе склепав из этого нечто вроде огненных шаров, запечатанных в хрупкой посуде. Металлическую смесь он пересыпал в плотный бурдюк…

… Фаренгар изучал драконий камень, когда к нему пожаловал напарник Ангарда. Тот уже ушёл с Айрилет и стражей к башне, убивать дракона. Маг хотел было прогнать оборванца прочь, но он увлек его жестами о рунах и цифрах, а когда написал на свободном листе несколько примеров и начертил странные руны, то и вовсе захотелось пообщаться с таким учёным человеком. Странно, в нём не чувствовалось ни капли магической силы, однако он знал толк в математике и черчении рун. Им даже не потребовались слова на общем языке, чтобы понимать друг друга.

Маг просто приводил понятные чужаку примеры простеньких заклинаний и жестами или письмом задавал вопрос, а паренёк на ходу подсчитывал числа и давал теорию более мощных заклинаний. Когда же речь зашла об обмене знаниями и причинах его обращения к Фаренгару, то он продемонстрировал чудо алхимии. Попросив у мага серебряную тарелку и что-нибудь, чем её можно было подержать вдали от себя, он высыпал на неё немного металлического порошка и поджёг над очагом. Тарелку прожгло насквозь. Да так быстро, что маг и моргнуть не успел.

Не говоря уж о маленьком глиняном горшочке, запечатанном куском кожи. Он попросил Фаренгара создать барьер вокруг места в очаге, когда кинет в него этот снаряд. Если бы маг этого не сделал, взрыв бы разметал тяжёлые дрова и устроил бы пожар на весь главный зал. Чужеземец попросил его начертить на кожаных печатях малые руны огня, которые бы воспламеняли начинку горшков. И ещё попросил сделать какую-нибудь печать и воск для схожих целей в полевых условиях, чтобы делать такие штуки на ходу. Маг сделал. Это было просто. А потом они услышали, как затрясся потолок Драконьего Предела, и с улицы донёсся грохот голосов Седобородых. Ломагин с улыбкой что-то сказал на своём языке, и скоро в зал прибежали дозорные стражники с периметра дворца.

Служаки наперебой рассказывали, как видно было бой их сослуживцев и Ангарда с драконом. А уж как сгорели останки громадной крылатой ящерицы и как душа дракона перетекла к мелкой фигуре норда, о, они рассказывали с особым упоением. Фаренгар письмом и знаками спросил у своего собеседника, уж не Довакин ли его напарник. Ломагин просто кивнул. При этом у него не было того благоговения и восторга, какие были у простых стражников и даже у ярла. Как будто он каждый день общается с легендарными героями. А, точно. Он и правда общается.

Сами заклинания ему оказались не нужны, как не нужны и свитки. Ему были нужны простейшие магические элементы, которыми даже простой люд может пользоваться. Ценой стала сложная математика и интересное общение. И он отнес морозную соль для Аркадии, что тоже было приятно. Несмотря на внешний вид, чужак скрывал в себе могучий разум, плодами которого маг хотел пользоваться. Благодаря паре уроков от этого незнакомца он далеко продвинулся в некоторых своих теориях…

… а за особую морозную соль от советника ярла по магическим вопросам Аркадия отдала ему ещё несколько горючих компонентов вместо зелий.

«…»

— … ну как? Хорошо себя показал арбалет в бою с драконом?

Ангард улыбался, как никогда прежде. Драконья душа бурлила в его теле, прилив сил был необычайный, намного лучше даже самой крепкой медовухи! Он передал арбалет обратно своему напарнику через стол.

— А то! Засадил пару болтов прямо в сустав на крыле, и он больше не взлетел, а там мы его спокойно добили. Странно, его чешуя будто расступалась перед моим топором. Я ему челюсть почти отрубил, когда он попытался меня захавать, и я запрыгнул к нему на голову. Круто!

— А что Крик?

— Сдувает скелет так, будто он деревянный, а не костяной. Кстати, вот…

Он достал из своей сумки драконьи клыки и когти, положил на стол.

— … ты просил, я тебе собрал.

Айзек улыбнулся.

— Спасибо. Ух, ну от них и несёт… До сих пор горячие. А ты слышал, как он на тебя орал Огненным Дыханием?

— Да.

— Запомнил слово?

— Так, на слух только. А что, ты уже записал его?

— Да, но на гранатах…

Он достал из своей сумки маленький глиняный горшочек, на кожаной крышке которого были начертаны символы с драконьей стены слов. Ещё он достал кусок пергамента с аккуратно начерченными на нем рунами Слов Силы. Довакин внимательно осмотрел этот кустарный букварь на драконьем. Айзек взял один из зубов Милмурнира и провёл им по словам. И улыбнулся, когда от руки начерченные руны мельком засветились вслед за зубом. Ангард мгновенно запомнил, как все они выглядят, и мог бы даже сам повторить их письменно. Но вот для Криков их было недостаточно. Одна из строчек задымилась от драконьего зуба.

— … отлично. Ровно так, как и думал. Проблема с запалами для гранат или для пистолетного замка решена. Всего-то надо написать слово «Йол» и стукнуть по нему драконьим зубом. Получим искру. А взрывчатка уже есть.

— И та твоя термитка? И напалм?

— Угу. Запомнил? «Йол». «Огонь». Изменение, имеющее форму. Выражение могущества в своем наиболее простом аспекте. Это власть, или «сулейк». То, чем можно сжечь что-либо и кого-либо. Думай, прежде чем произносить «Йол» в мою сторону, окей?

Глаза у Ангарда загорелись. Буквально. Но он моргнул, и пламя погасло. Довакин взял перо напарника, сосредоточился и шепнул «Йол» на ворс. Перо вспыхнуло, едва не опалив брови Айзеку. Тот сделал жест «рукалицо».

— Ладно… работает. Следующие слова — «тор», то есть «пламя», и «шуль», то есть «Солнце». Вот как они пишутся…

Он указал на обугленный след на столе от слов. Норд восстановил в памяти эти слова, как они были написаны, и понял, что именно так они и читаются. Остатки поглощенной драконьей души запитали и это знание, и он мысленно произнес весь Крик. Во рту стало жарко. Чтобы не выпустить пламя в друга, Ангард прижал кулак к губам и выпустил струю огня из уголка рта в сторону. Так, понятно, при мысленном произношении ту’умов лучше не дышать, а то набранный в лёгкие воздух превращается в Крик. А напарник явно был рад, что его догадки подтверждались. Довакин и впрямь моментально изучал Слова Силы, даже если те были написаны от руки, а не высечены в древнем камне, наполненном силой. Или это из-за драконьего зуба? Впрочем, без разницы. Ангард УЖЕ мог кричать полное Огненное Дыхание, но не был уверен, что оно будет похоже на драконье. Зато если он сожрет еще парочку-другую драконьих душ, то точно сможет повторить тот поток огня, который едва не сжег его самого.

— Значит, идём в Устенгрев?

— Ага. И по дороге замочим несколько троллей. Их жир охуенно горит, надо будет собрать как можно больше. Если наткнемся на медведей, то тоже стоит разделать пару туш. Я смешал их жиры, приправил огненной солью и светящейся пылью. Хочу посмотреть, как эта хрень будет жечь нежить…

«…»

— … Ангард, падай!

Норд уклонился от двуручного меча и резко прыгнул в сторону. В закованного в тяжелую броню главаря разбойников с оглушительным свистом влетел стальной болт с зубом дракона вместо наконечника. Надо же, тонкие полоски металла с выгравированным на них криком Стремительного Рывка работали именно так, как Айзек и думал! Получилась эта его «рельсовая» версия арбалета. Правда, каждый такой болт был на вес золота, и он старался не тратить такие снаряды зря, пока они не поубивали кучу драконов. Но эти бандиты оказались на редкость наглыми, преследуя их от самых руин на юге почти до Лабиринтиана.

Главарь сильно уж позарился на их оружие и вещи. И, получив такой мощный снаряд в грудь, отлетел на десять метров назад. Болт застрял глубоко внутри. А Айзек уже перезарядил арбалет и держал под прицелом все укрытия, за которыми спряталась остальная банда. Довакин поднялся и обвел взглядом испуганные рожи разбойников. Спросил:

— Ещё желающие?

Недобитые бандиты переглянулись и побежали обратно. Ангард сплюнул и убрал топор за пояс. Айзек убрал драгоценный болт с драконьим зубом с ложа арбалета и пошёл к убитому главарю, чтобы выковырять предыдущий. Матерился, что в этот раз не пробило навылет. Довакин подошёл, чтобы помочь и сказал:

— А хули ты хотел, это тебе не железная кираса, а стальная.

— Да и сам вижу. Бля, надо ж было так глубоко врезаться… Такими темпами хирургом стану…

— Дай сюда нож.

— Сам… Иди пока, лагерь разбей, я тут надолго…

Где-то через час, когда палатка уже стояла возле впадины под огромным деревом, костер уже горел, Ломагин вернулся. С несколькими кроличьими тушками. Ангард уже начал говорить про себя, что стоит перестать удивляться. От городского жителя в нём осталось немного. Он даже на холод почти перестал жаловаться после Ветреного Пика. На вопросы о том, как у него это получается, Айзек отвечал всё тем же — что представлял, будто он в этом мире не лично, а через какое-то воплощение. Даже умудрялся объяснять, почему он не знает, кто он, но знает откуда. Порой и не одним способом. А в свободное от охоты, сражений и выживания время он сидел у костра и что-то писал на своём языке в тетрадках. Выглядели эти строчки, как песни…

— … Го-орно-е око во мгле-е впереди-и, Ты с моих братье-ев взор не своди-и… Пусть небеса о-объяли… пламя и ды-ым. Дурина сы-ын… тобой храни-им…

Ангард заставил себя лежать дальше, чтобы не помешать, едва его разбудил этот голос. Раньше его напарник просто шептал песни, глядя в пламя костра. Легонько напевал мелодии, когда был в хорошем расположении духа. Сейчас, видимо, его настроение поднялось до верхушек деревьев, раз звучит полная мелодия. Звучали слова, а норд слышал голос лютни. Красиво поёт… Можно было даже подумать, будто раньше, в прошлой жизни, этот Ломагин был бардом.

— … Всё канет в пламя, знаю… Тогда сгорим, стоя рядом. Всполох о-озира-я… плавящий жизнь. О Отец, услышь зов, стойко держись, и-и языки огня-а, увидим, воз-неслись ввы-ысь! …И если смерть в ночи-и, то мы погибнем все вместе! Пьём бокал вина-а… напоследок. О Отец, услышь зов! Будь готов встре-етить пламя а-ло-бурое на склонах скал… Обратились в пустошь небеса-а-а! Я вижу пламя… в горных отрогах. Вижу пла-амя… в кронах дубо-ов, вижу пла-а-амя, души в ожогах, аижу пла-а-амя… воздуха кровь… Теперь вспомнишь ли меня ты вновь?

«И песня-то хороша». — Подумалось норду. Красивая баллада. В песне чувствовался дух драконов. Он пел о каком-то народе, который едва не истребил какой-то огнедышащий дракон. Должно быть, тот дракон не чета местным. Теперь становилось действительно ясно, что он не отсюда. Песня не принадлежала этому миру. Здесь не пели о таком. Ангард и сам знавал несколько песен, но все они либо восславляли кого-то, либо рассказывали о былом. И пел этот чужак с тем чувством, с которым поют, вкладывая душу. Такого бывший бандит не слышал уже давно. Когда бард поёт не для развлечения публики и не ради денег, а для души. Такого в тавернах почти не поют. Когда Ломагин распелся как следует, в голове будто зазвучали большие барабаны, как аккомпанемент лютне. И закончилась песня на высокой ноте. Судя по вздоху, певец был вполне доволен тем, как слышал свой голос. Ещё б тут не быть довольным. Правда, лёжа на боку слушать неудобно, а слух у Айзека реагировал на любой шорох. Словно он привык слушать всё вокруг. И тот седой тролль перед Ветреным Пиком был не единственной напастью, от которой спас их этот слух. Когда они дотопали до леса в предгорьях Лабиринтиана через пару недель после первого дракона Ангарда, он умудрился услышать вой вервольфа за пару миль. Времени, пока волчара размером с три лошади бежал до них, с лихвой хватило, чтобы забраться повыше. Тварь оказалась достаточно умна, чтобы не лезть за ними, когда напарник его свистнул и сделал предупредительный выстрел. Болт едва царапнул громадине ухо, а Айзек уже дослал второй и взвёл арбалет.

Пока Ангард пытался как можно тише повернуться на спину, он начал петь другую песню. Эта начиналась с низких нот, ему приходилось напрягать голос, но это того стоило…

— … Да-алеко-о за хлад тума-анных го-о-ор. И ве-ечны-ых по-одземелий сво-о-од с рассвето-ом в пу-уть напра-а-вим взо-о-ор, чтобы найти-и-и нам злата сбо-ор… Заклятий си-ильных хор звуча-а-ал, и звонко мо-о-олоток стуча-ал. Там в глубине-е-е, где тьма во сне-е, пустой подзе-емный гулкий за-ал…

… судя по мелодии, тут и инструменты были не особо нужны. Было бы достаточно ещё один-два, а лучше несколько низких мужских голосов, обученных петь. А вот песня рассказывала о том самом народе, которого из родных краёв прогнал тот дракон, о котором пелось в предыдущей балладе…

— … Могли скова-ать, и све-ет пойма-а-ать, чтоб в гардах спря-а-атать у мечей. Сиянья со-олнца и луны-ы в короны бы-ыли вплетены-ы, а в серебро-о легко втекло-о дракона пла-амя, свет звезды-ы…

… ого. На ум сразу приходили двемеры, но все двемерские артефакты, в своё время угодившие в руки Ангарда, не были такими, какими их описывал Айзек. Кроме того, он знал, как выглядели двемеры (в этом сомневаться не приходилось). А эта песня говорила о другом подгорном народе. Надо будет спросить, о каком. Было бы замечательно найти вещи из-под их рук. Но, наверное, они тоже не отсюда, как и он… А жаль.

— …Шумели со-сны в мра-ачной высоте-е-е, ветра стона-а-али в но-очи тьме-е. И красный жа-ар все поеда-ал, деревья-а пла-а-аменем объя-ав. Ветра гуля-али по пустой степи-и-и, но лес безмо-олвен был и ти-и-их. Там зло давно-о-о к свободе шло-о-о и с криком вы-ырвалось оно-о-о... Прощайте, сво-о-оды ве-ечных сте-ен, теперь скита-аться — на-аш уде-ел. В сердцах узо-ор Туманных го-о-ор. О, как далё-о-ок ты, Э-ре-бо-ор…

… надо будет обязательно спросить, о чём и о ком он пел. О, после такой долгой песни на низких тонах Ломагин устал и немного охрип. Прокашлялся. Восстановил дыхание. Встал, чтобы проверить охранные руны, которым научился у Фаренгара. Ангард не выдержал и сел, дожидаясь, пока он вернётся. Ломагин удивился, увидев, что напарник не спит.

— Ты чего?

Норд пожал плечами.

— Да вот, слушал. Красиво поёшь.

Айзек смутился.

— Прости. Думал, неслышно. Просто пока же моя очередь сторожить…

— Да не, не страшно. Спросить хотел, о ком ты пел.

— Да накатила ностальгия, вспомнил драконов, песня пришла на ум… Спел, что полегче. А то мои любимые песни без той музыки, под которую их петь надо, не звучат. И мне пришлось бы долго объяснять их смысл, если бы ты их услышал. А эти… «Хлад Туманных гор» и «Вижу пламя» — это из одной из моих любимых историй о Средиземье. Мир, похожий на этот, только магии поменьше, а эпичности побольше. Обе про гномов Эребора. Королевства под Горой. Одинокой Горой. Только это не двемеры, а… что-то вроде нордов ростом людям по грудь. Остальное ты сам слышал.

— А что за дракон, который их прогнал из-под Горы?

Ломагин улыбнулся.

— Смауг. Огромный, больше Алдуина раз в десять. Высокомерный, пиздец. И очень любит драгоценные металлы. В том мире бывали драконы размерчиком со всю Одинокую Гору, к слову.

А теперь удивился Ангард:

— С гору!.. И как с таким сражаться-то?

— А я ебу? Знаю, что такие были. Как-то смогли замочить. Их там вообще ещё самый первый Темный Властелин создал. Как и орков того мира. Самый первый — это в принципе самый первый среди вообще всех известных мне миров.

— И много ты этих миров знаешь?

— Много. Откуда, ты думаешь, я знаю устройство той же гаусс-винтовки или плазмера?

— А споешь еще что-нибудь?

Айзек поморщился и сел обратно к огню.

— Это так просто не работает. Могу попробовать, но звук будет не тот. Да и сами песни тоже вспоминать надо. А это не такой быстрый процесс, прокручиваю у себя в голове их от и до, каждое слово, каждую нотку, всю мелодию целиком… Иногда накатывает, будто сплю и слышу их. Но на самом деле вспоминаю. Если вспомню, спою. Ангард хмыкнул и лёг обратно, закинув руки за голову.

— Ладно.

А он добавил:

— И, надеюсь, мне не придётся долго объяснять то или иное слово. Или речевой оборот. Если тебе показалось, что уже те песни не отсюда, то стоит мне спеть что-нибудь из любимых, как ты реально нихуя не поймёшь… Хм… Знаешь, а есть одна песенка, простенькая, зато хорошо объясняющая русский характер. Характер моего народа…

Норд прислушался. Напарник сосредоточился, подобрал тихонько ритм, вспомнил слова. И… нет, не запел, а очень быстро заговорил стихами:

— Ой что-то мы засиделись братцы, не пора ли нам разгуляться! Русь молодая, силы немерено, Дайте коня мне, да добрый меч! Ратью пойдём, да погоним ворога, Русь молодая, сердцу дорога! Да не пристало нам сидеть по хатам, дайте коня мне, да добрый меч! Было это братцы давным-давно, чёрные силы пошли войной, а мы не знали, не ожидали, жили любили, детей рожали. Их сорок тысяч сороков, Русь не видала таких врагов, а мы не знали не ожидали, жили любили детей рожали и полыхнули терема да хаты, бабы плачь да малы ребяты, а мужики все брат за брата, вышли за Родину воевать!

— А это было… мощно. Сразу становилось понятно, что войной на такой народ идти себе дороже.

Закончив петь, Айзек восстановил дыхание и сказал:

— Наверное, могу попробовать ещё одну, из той же темы, только предупреждаю сразу, там должна быть мощная мелодия. Из обычных струнных такую не извлечь, да и куча барабанов нужна, так что пока так. Подумываю к магам в Коллегию обратиться, чтобы сделать магический аналог бас-гитар, а то и всю музыкальную установку собрать, чтобы найти потом музыкантов, которым это зайдёт. Просто сам только так, для себя пел. Играть не умею…

И он, вспомнив ритм, снова запел. Да, песня была той же тематики, рассказывала о народе, к которому он принадлежал. Но не только о нём, а ещё и о родине его народа. И это было лучше, чем он сам описывал, где он раньше жил. И про мощный звук он не соврал. Мелодии сильно не хватало. И, судя по ритму и голосу, местные барды бы на лютнях все струны изорвали, пытаясь воспроизвести нужную музыку. Должен был быть какой-то музыкальный рев, а не мелодия. Наконец, закончив, Айзек подумал и сказал напоследок:

— … ты спи. А я подумаю, как перевести мои любимые песни на тамриэльский. У тебя ведь получается говорить на обоих языках, читать ты вроде тоже умеешь, потом попробую писать слова из местных букв, а ты поправляй, если сможешь.

— Думаешь, оно будет звучать на общем?

— Нет. Но попробовать стоит. Та же «Вижу пламя» долгое время была на английском, и никто не мог нормальный перевод сделать. Я и о твоём мире знаю песни. Получится — запишем.

Вот скамп. Жажда проснулась не вовремя. Весь Морфал сейчас собрался в «Вересках». Несколько путников, парочка искателей приключений и ещё немного гостей городка. Ну, ничего, скоро эти смертные все пойдут спать, можно будет погулять по комнатам. Всё равно пара стражников, пришедших выпить, принадлежат ей. Ещё чуть-чуть, и остатки этих мужланов будут стелиться перед ней. Хм… странно. Внимание снова привлекла та пара приключенцев. Говорили они не по-тамриэльски. Но когда норд обращался к местным, он почти без пауз переходил на общее наречие. Алва не забывала разносить еду и напитки, всё притворяясь трактирной служанкой, обратив слух на тот угол зала, где они сидели. Ни слова не было понятно. Изредка их речь звучала мелодично и ритмично, словно тот, который с усами, читал тексты песен. А иногда они будто учили другой странный язык, похожий на рокот камня, и когда норд «пробовал на вкус» слова этого языка, казалось, стены таверны дрожали.

А ещё ей не понравился внимательный взгляд того иностранца, с которым говорил норд. Будто он смотрел не на открытые части тела, а искал что-то в её глазах. Наверное, им и стоит покормиться сегодня. К тому же, пахнет он вкуснее, чем приевшиеся стражники да деревенские. Чем-то пряным, словно у котла с супом стоял. Дождавшись, пока все разойдутся и уснут, Алва мило улыбнулась Джонне, пристально посмотрев в глаза, и спокойно пошла к комнате приключенца. Хозяйка «Вересков» уснула на месте, очарованная вампирским взглядом. Гость мирно сопел в кровати, даже не раздевшись. Собрался уходить утром, что ли? Ну зачем, пусть останется. Интересно, какая у него кровь? Может, получится его тоже сделать своим трэллом, как Хроггара…

Алва тихо открыла дверь и бесшумно шагнула в комнату. И вдруг за её спиной с гулким стуком упала какая-то палка. Вампирша застыла, но парень лишь поморщился во сне и перевернулся на другой бок. Она оглянулась. Квадратная деревяшка перекрыла порог. Ещё страннее. Если он так поставил палку, чтоб проснуться, зайди сюда кто чужой, то он слишком хорошо спит. Алва облегченно вздохнула про себя, улыбнулась и тихонько подошла к кровати. Но стоило ей потянуться к человеку, как пальцы наткнулись на какую-то невидимую стену, которая неприятно щипала кожу. Она выругалась в мыслях. Защита… Стоп, а теперь появились нехорошие подозрения по поводу той дощечки. И, когда она попыталась прикоснуться к ней, руку не то что защипало, её чуть не обожгло. Проклятье! И как теперь ей отсюда выйти? Ой, и ведь рассвет не за горами… Скамп… И к смертному не прикоснуться бесшумно, и выйти — проблема. Алва поискала в комнате что-нибудь, чем можно было бы сдвинуть дощечку с заклинаниями, но усатый приключенец запихал всё под кровать, за вязь защитных рун. Вампирша уже начинала ненавидеть этого смертного. Он вдруг перестал сопеть, потянулся в кровати и сел, вытащив из-под подушки кинжал. Серебряный отблеск резанул по глазам. Мило улыбнувшись Алве, он крикнул:

— Ангард!

Скотина, он знал, что она — вампир! Алва отрастила клыки и когти, собралась выпить из него жизнь, как вдруг от комнаты напротив прозвучал гром:

— Фус!

Вампиршу волной силы снесло к стене и приложило о стол. Пока она вставала, иностранец выбежал за дверь и повернул деревяшку обратно, чтобы не дать ей уйти. Что-то сказал норду. Громогласный кивнул и побежал наружу. Через несколько минут вернулся с целой толпой стражи. Алва было обрадовалась, быстро втянула клыки и когти, нацепила милую мордашку. Но, стоило одному из стражников вслух усомниться в том, что она вампирша (а это был один из тех, кто попал под её чары, как женские, так и вампирские), как Ангард врезал ему по лицу. Чары испарились. И охотник на вампиров (а кем ещё бы мог быть этот чужак?) с издевкой поманил её к себе серебряным кинжалом. Она постаралась не морщиться и не смотреть на него с яростью, но дощечку с рунами, похожими на клинопись, переступить было невозможно, не раскрыв себя смертным. Ангард что-то спросил у своего напарника на его языке. Парень фыркнул, ответил. Норд протянул «а-а», будто что-то вспомнил.

Чужак ему что-то предложил. Норд ухмыльнулся, встал в дверях и, набрав воздуха в грудь, рявкнул:

— Из!

Алву обдало ледяным ветром, пол-комнаты покрыло коркой льда, а её заморозило на месте…

«…»

Ангард спокойно подошёл к замороженной вампирше и, слегка отдолбив лёд у её ног, поднял ледяную статую. Обернулся к Айзеку.

— Куда, говоришь?

Он кивнул на дверь наружу.

— К позорному столбу. Привяжем серебряной цепочкой и посмотрим, что сделает с ней Солнце.

— Точно пытать не надо?

— Нахуя? Спроси, они за Фалионом пошли?

Довакин повторил вопрос напарника служивым. Старшой ответил:

— Да, и за магом, и за ярлом уже послал. Что вы будете делать с этой дрянью?

— Привяжем и дождёмся рассвета. Мой друг хочет посмотреть, как она будет терпеть солнечный свет.

Стражник с одобрением посмотрел на Айзека. Тот улыбался характерной садистской улыбкой. Если бы Ангард не знал, что это актерская игра, он бы тоже решил, что его напарник — тот ещё охотник на нечисть. Довакин понёс замороженную вампиршу на улицу, и все последовали за ним. Ледяная корка ещё держалась, но эта девка вовсю напрягалась, чтобы освободиться. Норду вдруг вспомнилась та народная песня, и как они с русичем переводили её на тамриэлик вчера вечером. После того, как он пояснил, как правильно слагать стихи и считать слоги, получилось довольно неплохо. Довакин начал напевать её на общем. Донеся вампиршу до столба, он положил почти освободившуюся изо льда тварь у столба, взял у друга серебряную цепочку и примотал её к столбу. Стража ещё добавила верёвок и приготовилась затянуть их потуже, когда лед расколется.

Вот теперь создание ночи показало своё истинное лицо. Она вырывалась, шипела, не скрывала клыков и когтей, пыталась загипнотизировать стражников. Но те уже поняли урок и старались не смотреть ей в глаза. Осознав, что магию использовать не получится, Алва стала плакаться и умолять освободить её. Женские чары начинали работать, но Ангард опять развернул первого служивого, кто собрался её развязать, и дал тому мужскую пощёчину. Сработало. Он ещё и добавил, указав на вампиршу:

— Долбоёб, ты посмотри — она, бля, на снегу с голой задницей сидит, в платье шлюхи, и не мёрзнет, а мы тут в меху через полчаса ныть будем, что холодно! Думаешь, она человек?

Пока стражники переговаривались, его напарник чертил кинжалом вокруг неё уже хорошо зарекомендовавшее себя охранное заклятие на драконьем. Понадобилось неделю убить на то, чтобы выяснить, какая комбинация слов останавливает нежить, а какая её жжёт. И всё это в Лабиринтиане, в окружении ледяных троллей и древних могучих драугров, орущих ту’умы не хуже самого Довакина. Зато запасов троллячьего жира у них теперь было вдоволь, да и мясо у троллей, если его хорошо приготовить, было такое, что ум отъешь. А хорошо готовить Ломагин умел. В сам Лабиринт Шалидора они только заходить не стали, потому что это был пока не их уровень, и магией они не владели. Когда защитный круг был готов, на лице вампирши появилась обреченность, и она перестала вырываться. Скоро пришел сонный маг и старушка, которая тут была ярлом. Фалион сначала удивлённо посмотрел на вычерченные на снегу драконьи руны, но потом, произнеся какое-то заклинание, осмотрел их с одобрением. А то, бля, качественная же работа. Была б некачественной, трупы героя и его козырного напарника давно бы остывали в черте Лабиринтиана. Парень подошёл к Довакину.

— Спроси у Фалиона, как ему идея исцелить ее от вампиризма.

Ангард удивился:

— А такое возможно? Он это умеет?

— Бля, если б не умел, не сказал бы.

Кивнув ему, Довакин подошёл к магу. Тот повернулся к герою.

— Что такое?

— Мой друг спрашивает, сможешь ли ты исцелить ее от вампиризма…

Алва встрепенулась и крикнула:

— Не надо!

Драконорожденный рявкнул на неё, добавив силы в Голос:

— ИДИ НА ХУЙ!

Получилось почти как со словом «фус». Вампирша смиренно опустила голову, чуть ли не плача. Фалион потёр подбородок, задумчиво глядя на Алву.

— Смочь-то смогу. Не первый вампир на моём пути. Только смысл? Её и так весь город будет ненавидеть. Да и не такой простой этот ритуал, он тёмный, колдовской…

— Мы с напарником обсуждали это накануне. Он говорил, что лучше так, чем убить её.

— Ну-у… Постой, а как он узнал, что Алва — вампирша? Даже я не догадался, хотя почти каждый вечер в таверне её вижу.

Старуха вопросительно посмотрела на Довакина.

— Да, хороший вопрос. Было бы полезно узнать, как распознавать вампиров прежде, чем они будут плести свои козни.

Норд повернулся к Айзеку и махнул рукой. Парень подошёл. Герой спросил его по-русски:

— Тут хотят узнать, как ты распознал в ней вампира. Не правду же мне им отвечать?

— Скажи, что нужно обращать внимание на поведение, на взгляд, на сами глаза. Вампиры — ночные существа, их пища — кровь смертных. Они боятся серебра, как и любая нежить. А ещё следует везде понатыкать таких вот защитных рун, лишним точно не будет. Будь у меня дом, сделал бы из него мистическую крепость, чтобы ни одна потусторонняя блядь не смогла в него зайти без моего разрешения. И, пока мы не вылечили Алву, думаю, будет полезным испытать на ней какие-нибудь алхимические смеси. Читал как-то одну местную историю, написана она была в книге «Де Рерум Диреннис», там было сказано, что есть горькое зелье, превращающее кровь в яд для вампиров. Знаю другой рецепт, но этот эликсир сам по себе пиздец ядовитый, его обычным людям пить вообще нельзя.

Довакин перевёл его слова ярлу и магу. Они переглянулись. Ярл приказала страже:

— Сходите за Лами, скажите, что поймали вампира и нужно найти для этой твари яд.

Через некоторое время, оставив вампиршу в защитном кругу, несколько стражников, ярл, маг, травница и приключенцы собрались в таверне. Айзек описал ингредиенты того страшного яда из другого мира, Ангард переводил. Травница обдумывала вслух, каким может быть зелье, услышав описание трав и грибов, входящих в Чёрную Кровь. Сбегала к себе домой в сопровождении стражи. Скоро они все вышли обратно, девушка принесла на скорую руку сваренные смеси. Небо на востоке засветлело. Заставить Алву выпить всякую гадость было той ещё задачкой. Но Дова хлопнул ей по ушам, она открыла рот, и туда влили самую горькую жидкость из всех имеющихся. О-о, как её заколбасило… Яд, сваренный по описанию чужака, не был столь же смертелен, как настоящая Чёрная Кровь (как минимум, потому что сварен был не из крови трупоедов и прочего дерьма), но работал. Алва пережила пытку, едва не выблевав свой желудок.

За тем, как вампиршу жарит Солнце, наблюдать никто не собирался, кроме самого виновника торжества. Он погрелся перед рассветом, а остальные разошлись обратно спать. Стражники произвели смену караула. Ангард тоже вернулся в таверну, чтобы доспать неоконченный сон.

«…»

Проверив все коридоры вокруг, Айзек вернулся к месту, где они собрались ночевать. Устенгрев оказался таким же огромным и превращенным в целый лабиринт склепов, какими были Ветреный Пик и Потерянный Валкигг. Но инженер знал весь путь, так что они нигде не могли заблудиться.

— Скоро дойдём до решёток с детекторами движения. Там внизу есть драконья стена со словом «Файм».

Дова разжег костерок отзвуком Огненного Дыхания и присел на меховик.

— Думаешь, стоит узнать это слово из первоисточника?

— Да. Всё-таки там оно высечено в камне, а не написано от руки. Ты его не слышишь?

Ангард прислушался. Стены нордских гробниц были тихи, особенно после того, как они замочили всех некромантов у входа в руины. Нежить предпочитала не шуметь. А вот стена со словом звучала. Драконий слух и поглощенная душа дракона внимали шепоту силы, высеченной в камне.

— Да.

— Значит, эта магия определённо сильнее, чем то, что получалось у меня. Помнишь наши рассуждения о всей этой метафизике в Валкигге?

— Произнести «Файм» могу, но вот полностью стать призраком не могу…

Вылетев из уст Драконорожденного, драконье слово слегка дематериализовало его, тут же вернув телу нормальный вид. Айзек кивнул.

— Именно. Жаль, пока ты убил только Милмурнира, и полной силы не имеет ни единый твой ту’ум, но надо будет посмотреть, получится ли у тебя пройти сквозь решётку вот так. Или будем пытаться по-другому, хитростью. Кстати, ты там все урны и сундучки осмотрел?

— Да. Почему древние делали свои монеты не из золота?

— Если б я знал…

— Кстати, на вампиров-то в Морфале пойдём? А то что осталось от Алвы после восхода…

— Не напоминай.

Проходить сквозь решётки с помощью Бесплотности было можно, но не понадобилось, потому что этот генератор идей ещё в Вайтране сделал довольно много термитной смеси. Правда, когда решётки оплавило, зал за ними чуть не обвалился из-за взрыва газа. Зато нажимные плиты с соплами под этот газ разворотило и сожгло пауков перед входом в усыпальницу Юргена Призывателя Ветра. Рог там и оказался. Вместе с волнистым клинком, который очень понравился Довакину. Сколько тысячелетий тут пролежал, и ни следа ржавчины. Все еще острый. Воистину, древние норды знали, как надо ковать. Здесь его и получилось испытать. Когда Рог покинул постамент над саркофагом древнего Мастера Голоса, два других открылись, выпустив наружу парочку драугров, закованных в чернённые латы. Их рассохшиеся тела плохо держали на себе объемные доспехи, а суставы разлетались от единственных ударов таким замечательным клинком. Своим топором бы Дова долго их пилил.

К слову о драконах…

Один из крылатых ящеров поджидал приключенцев прямо у спуска в древнюю гробницу. Огромный небесный хищник даже не представился, с места заорав на Довакина морозным дыханием. Айзек спрятался подальше в коридоре, а вот герой начал упражняться в Пути Голоса в смертельном словесном поединке. Он заставил дракона, устроившего засаду, взлететь, и тогда из руин выбрался арбалетчик. Крылатая зверюга материла их по-своему, сокрушаясь, что ту’ум смертного оказался сильнее. Айзек попал в него с арбалета, но это никак не повредило ящерице. Болт застрял у него в чешуе, вызвав в сторону стрелка ледяную бурю. Тогда его арбалет взял Довакин и, как следует прицелившись, сбил гадину обратно на землю.

Пока герой со щитом и новым клинком завязал с неожиданным врагом ближний бой, стрелок, прячась за деревьями, повредил ему крыло и чуть не выколол глаз. Дракон взбесился, но это его и погубило. Древний волнистый меч хорошо резал даже драконью чешую, а рука Довакина била точно и сильно. И он уже поднаторел в прошлом бою у Вайтрана, разобрался в тактике сражения с такими противниками. Ангард засадил дракону меч прямо в плечо на вдохе, и ящер не успел сказать свои слова силы. А когда он попытался раздавить человека под собой, тот улучил момент и забрался к твари на шею. Крылатый крокодил пытался сбросить упрямого норда, и он зарядил дракону промеж рогов Безжалостной Силой, до упора набрав воздуха в легкие.

Рогатая голова рептилии мощно ударилась об землю, ненадолго оглушив самонадеянного ящера. Этого хватило, чтобы Довакин вытащил новый меч у него из плеча и всадил в шею рядом с затылком, перерубив позвонки. Издав последний вздох, дракон обмяк и свалился наземь. Ангард остался на шее поверженного зверя, пока его душа перетекала к нему. Чешуя загорелась, плоть дракона испарилась, норда обуяли потоки энергии, и голова, отделенная от позвоночника, отвалилась, высвободив волнистый клинок меча. Герой, восстановив свои силы и обретя новые, радостно засмеялся. Его переполняла мощь. Он попробовал крикнуть пламенем, и теперь этот ту’ум звучал так, как надо. То есть, был не просто лёгкий огонёк, а целая волна пламени. А главное, что больше всего силы было вложено в слово «Шуль», что сделало волну огня очень яркой.

Довакин победно посмотрел на своего напарника, впервые увидевшего настоящее поглощение драконьей души в деле. Вот теперь парень выглядел впечатлённым. И довольным от того, что его догадки находили подтверждение раз за разом. Искусство ту’ума можно было развивать не так уж строго последовательно, как это было у него. Что ещё важнее, драконий язык работал и сам по себе. А после того, как Драконорожденный познал другие слова силы, Айзек предлагал научиться заговаривать вещи…

— Ну что? Всё-таки сходим на вампиров? Очень уж хочу испытать на них своё пламя!

Стрелок подошел к нему, улыбаясь.

— Сходим. Отдохнем в таверне и сходим. Только не забудь про наш уговор…

— Заговорить тебе болты и ножик?

— И вдохнуть в серебро драконье пламя.

«…»

Моварт Пикуин как раз допивал свою последнюю жертву, когда услышал у входа в его логово раздражающий шум. Его старшая обращенная поймала недовольный взгляд хозяина и пошла проверить, что там учудили трэллы. Старый вампир покачал головой и докончил трапезу, но не успел он встать, как шум раздался куда ближе в пещерах. Было похоже на громогласный голос, от которого дрожали своды. И на треск пламени. Через минуту обращенная вернулась, шатаясь и дымясь. От неё несло вонью паленой плоти и странной горечью. И она держалась за арбалетный болт, торчащий из плеча.

— Господин… смертные разоблачили вашу…

Девушка не успела договорить. В неё прилетело нечто, похожее на глиняный горшочек, и когда он разбился о её спину, вампирша вспыхнула, словно факел. Заорав от боли, она закрутилась на месте и упала на землю, пытаясь сбить пламя. Но то упорно не желало гаснуть. А Моварт увидел того, кто посмел убивать его обращённых и рабов. Яростно оскалившись, вампир прямо из-за стола подлетел к смертному, чтобы свернуть этому наглецу шею. И тут ему в лицо гаркнули:

— Йол-Тор-ШУЛЬ!

Волна огня сбила древнего мастера рукопашного боя на пол в коридоре, а пламя обуяло стены. Если бы не амулет, доставшийся ему от пироманта лет двести назад, его бы тоже подпалило, но магический огонь бессильно натолкнулся на стену из воздуха и отразился на своды. Стало жарковато. Норд подбежал к нему, чтобы пригвоздить мечом к земле, но Моварт сбил этого идиота подсечкой и подскочил, провернувшись на руках. Лишь затем, чтобы получить такой же болт в грудь, который он увидел в своей рабыне. Отдача оказалась достаточно мощной, чтобы на миг лишить вампира равновесия и заставить ухмыльнуться. Такой тонкой и короткой палочкой его было не убить… По крайней мере, он так думал, пока перед глазами всё не поплыло. Яд! Но яды же бесполезны против Детей Ночи!..

Через силу выдернув зубчатый наконечник из груди, Моварт собрался покарать арбалетчика. Тем более, что этот человечишко попытался выстрелить ещё раз и, разумеется, промахнулся. Вот хитрый ублюдок, теперь тело, веками превращаемое в отточенное оружие, после горькой стрелы перестало слушаться! Почти… Уклонившись от третьего болта, вампир метнулся к стрелку. Ловкий сукин сын не стал взводить вновь своё оружие, увидев летящего к нему ночного хищника. Он схватил было человека за горло, чтобы впиться в него, но тут же получил в локоть серебряный кинжал. Ох, как больно зажгло руку! Вампир отпрянул в сторону, пытаясь выдернуть из себя жгучую боль. О-о, этот охотник — ещё и садист, всем сердцем любящий коварное оружие с зазубренной кромкой. И жгло-то как! Словно кинжал не просто с серебряной насечкой, а зачарован специально против вампиров!

Моварт выдернул из руки зазубренный нож, рыча от боли, и зажёг в руке поглощающее заклятие. Аура стрелка потянулась к сгустку алого сияния. И в спину прилетел топор, сбив ему всю концентрацию. Да, топор был всего лишь стальной, но он был тяжелый, а рука у норда была крепкая. Надо было восстановиться хоть немного, чтобы противостоять обоим в равных шансах. Моварт уцепил крохи жизненной силы, которые удалось притянуть, раны слегка затянулись, топор удалось выдернуть из спины регенерирующей рукой. Железка отправилась в сторону арбалетчика, заставив того нырнуть, чтобы не лишиться головы. Вампир опять приблизился к хитрому усачу, саданул ему в живот и обернулся к норду…

— Из!

Проклятье, а вот ото льда амулет не защищал! Всё тело покрылось ледяной коркой, пламя на стенах разом погасло. Моварт напрягался, лёд трещал по швам, но недостаточно быстро, чтобы освободиться вовремя. Норд подошёл, гневно хмурясь, примерился волнистым клинком к шее кровососа и широким взмахом снес ему голову.

Довакин отколупал весь лёд с напарника, стараясь не порезать бедолагу. Ебучий вампирюга так пнул коленом ему в живот, что Ангард боялся, как бы не было внутреннего кровотечения. Усадив Айзека у стены, норд достал из своей сумки запасное зелье лечения и влил его в рот бессознательному телу. Минуту спустя инженер закашлял и очнулся. Сильно морщился, держался за живот, но был живой. Ангард спросил:

— Ты как?

Он простонал:

— Тот удар меня чуть наизнанку не вывернул…

— Ща будет полегче, я тебе зелье дал. Не знаешь, почему на этого пидора огонь не сработал?

— Не, не ебу…

Оставив напарника восстанавливаться, Довакин подошёл к безголовому трупу и начал его обыскивать. Вскоре обнаружилась причина несгораемости вампира. За пазухой кожаных одежд нашёлся искусно сделанный амулет, который они уже видели в действии. Прочитать руны на золотом ободе вокруг охеренно крупного овального сапфира герой не мог, так как это был какой-то другой язык, нежели знакомые ему. Но внутри большого драгоценного камня изредка мелькало нечто, похожее на вихрь или буран. Норд оглянулся на напарника. Бля, превосходная вещь… Крайне полезная против драконов. Но он сам против драконов спокойно мог прикрыться щитом или обратить вспять их пламя своим Голосом. А вот его спутник не был древним героем и вряд ли бы выдержал поток драконьего пламени. Поборовшись со своей жадностью, бывший бандит всё-таки кинул вещицу другу.

— На-ка, глянь. Может, разберешься? Жопой чую, это из-за него пидор не горел.

Снова поморщившись, парень поднял амулет и пригляделся. Задумчиво хмыкнул.

— Жаль, что я не маг. Но, думаю, ты прав. Больно необычно это выглядело, когда твой огнеплюй плеснуло по стенам. Остальные кровосиси как-то не хвастались такой особенностью. Ещё что-нибудь нашёл? Ох, бля, как больно…

Норд продолжил шарить по карманам древнего вампира. Оружия при нём не было, видать, голыми руками кровосос мог бороться. Вроде бы это про него «Бессмертная кровь» написана, как говорил Айзек. Ничего больше не найдя у трупа, Ангард поднялся.

— Слушай, посиди пока здесь, я пойду, дальше по пещере проверю, что есть. Может, он своё добро по сундукам распихал.

— Ага… Погоди. Если найдёшь его сапоги, принеси, пожалуйста. Хотел бы знать, подойдут они мне или нет. Они вроде должны помогать красться. Такие, из сыромятной кожи с меховой отделкой. Если не подойдут на мои лапы, продадим, дорого должны стоить.

— Принесу…

— Помнишь? Белую круглую хуйню увидишь — не трогай. Это Звезда Меридии.

— Помню-помню, нам пока недосуг на гору Килкрит переться…

Довакин прогулялся дальше по пещере, забрал со стола все ценные предметы, какие смог запихать в сумку, включая деньги. Пробрался в жилище самого Моварта. Как он и предполагал, тут стоял сундук с другим ценным имуществом ублюдка. Пошерудив в вещах мечом, чтобы случайно не коснуться вышеупомянутой Звезды и, конечно же, найдя её здесь посреди остального хлама, Ангард отодвинул камешек подальше и достал всё остальное из сундука. Барахла тут оказалось порядочно. Парочка трофейных мечей, и рядом не стоявших с Гунгниром. Зачарованный кинжальчик, разного пошиба драгоценности и бижутерия. Куча писем, написанных на языке, актуальном несколько веков назад и, соответственно, нечитаемых в принципе без языковеда. Дневник кровососа, нечитаемый по той же причине. Рядом полки с целой коллекцией обуви. У Моварта явно был бзик на тему трофеев.

Собрав всё, что было можно, Ангард поискал личные сапожки вампира и таки нашёл их возле кровати. И правда, сыромятные сапоги с меховой отделкой и хорошей мягкой подошвой. Ступать в таких можно тихо, а если они ещё и зачарованные, как говорил напарник, то их действительно можно дорого продать. Качественная работа, да и сама кожа сапог не выглядит так, будто ей пара сотен лет. Отличная вещь. Довакин вернулся в коридор, в котором оставил Айзека. Тот, отдохнув, смог подняться и осматривал свой живот. Несмотря на зелье, там расплылся большой синяк. Сильно вампир туда саданул, ничего не скажешь. Теперь арбалет напарник взводил с трудом, уперев в землю.

— Так, пока поутратил в меткости, Ангард. Реально больно всё это делать.

— Да я вижу. Ничё, разберусь, если что. Там по пути ещё кто-то будет?

— Будет. Может, ещё несколько трэллов. А то их тут оказалось больше, чем думал.

— Обычная шваль, не беспокойся. Меня больше тревожат оставшиеся вампиры. Их тут тоже больше, чем ты помнишь?

— Не особо. Но парочка ещё точно осталась. Надеюсь, мне больше не придётся сегодня лезть в ближний бой…

Как и говорил Довакин, трэллы у этих вампиров были обыкновенной швалью с улицы. Не то что разбойники по пути к Лабиринтиану, против который даже пришлось использовать имеющееся супер-оружие. Эти впадали в благоговейный ужас, услышав его Крик. Вампиры оказались не больно-то сильнее смертных. Особенно после того, как чуяли кровь господина на клинке героя. Моральный дух оставшихся тварей ночи был окончательно подорван, они молили о пощаде, но Ангард убил всех, кого встретил на пути. Трупы сжигал на месте Огненным Дыханием. Благо, что горели вампирские тела, словно промасленные сухие дрова. Айзек по пути собирал пепел от быстро сгорающих останков. Вампирский прах тоже считался редким и дорогим ингредиентом, но его интересовали горючие свойства этой золы, особенно в сочетании с уже проверенной огненной солью и древесным углём.

Осечка произошла в пещере новичков. Старшую вампиршу Довакин обезглавил, как и остальных, предварительно замедлив немного время Криком, изученным от Айзека. А вот гробы с ещё не восставшими трупами сжёг. Кроме одного, из которого вывалился самый свежий обращенный. Молодой пацан. Парнишка не утратил еще человеческие черты, на шее ещё красовался укус Моварта, но клыки уже выросли, а в глазах была смесь жажды крови и паники. Было даже немного жаль убивать этого недоросля. И, если бы не Айзек, Ангард бы закончил дело. Довакин уже набрал было воздуха в грудь, Голос успел отдохнуть после предыдущих Криков, а новорожденный вампир забился в угол, в страхе взирая на жестокого смертного. Над плечом норда просвистел болт, пришпиливший сосунка к тумбочке возле гроба.

Вот когда это было крайне необходимо, у вчерашнего усача просыпалась чуть ли не эльфийская меткость. Довакин только диву давался, как его друг умудрялся в одно движение прицелиться и послать болт чётко в цель так, словно через иголочное ушко. За один миг. Сам Айзек этого объяснить так толком и не смог. Говорил только, что чем дольше целишься, тем вероятнее всего промажешь. Видимо, как это и произошло с Мовартом. Напарник подошел к герою.

— Погоди, не убивай его.

Норд с легким удивлением обернулся и спросил на упрощённом общем, который они разработали в пути:

— Зачем?

Уж за два с лишним месяца в новом мире Айзек уже потихоньку учился понимать тамриэльский. Он даже как-то сказал, что общее наречие напоминает ему два-три других языка его мира.

— Это ж мелкий ещё пацан. Фембойчик. Я Алву поначалу хотел вылечить, но она же поддалась очарованию Моварта. Думаю, если бы с ней получилось провернуть ритуал Фалиона, она бы всё равно попыталась опять стать вампиром. А этот только что проснулся вампиром, по нему видно, что он даже не понимает, что вообще случилось. Мне его жалко как-то.

— А какая разница?

— Такая, что не хочу видеть, как ты сжигаешь того, кого ещё можно спасти. Особенно пока этот мальчишка не вкусил вампирской жизни.

Довакин хотел было бросить ему в лицо похожее оскорбление, как тогда, после Хелгена, но что-то после двух месяцев в его компании у него не поворачивался язык обозвать его сентиментальным. Заумным, дотошным, нудным, брюзгой — да, но не сентиментальным. Он даже к местным холодам попривык. И в его словах был смысл. Там, где норд проявил жестокость, выжигая вампирскую заразу на корню, он видит, кого можно пощадить. Стоит признать, что Ангард несколько увлекся, обретя силу пламени драконов. Огненное слово в его устах было страшным оружием. Только сейчас до него дошёл смысл размышлений об Огненном Дыхании. «Что ты сожжешь, что ты пощадишь»… Видя непреклонность в глазах недавнего иноземца, Довакин смягчился. Помешать бы друг ему не смог, но вот между ними бы возник раскол. Это бы стало причиной многих ссор. Что ни говори, но Айзек был предельно разумен. Нехорошо ссориться с такими друзьями. Особенно с теми, кто ставит честь превыше всего. Норд отступился. На губах напарника появилась едва заметная улыбка. Он посмотрел на напуганного сосунка.

— Слушай, я бы с ним поговорил для начала. Будешь переводить?

— Конечно.

Они подошли к пришпиленному к тумбочке новорожденному вампиру. Айзек присел напротив и спросил:

— Как тебя зовут, фембойское отродье?

Ангард уже привык быть переводчиком после Вайтрана и Морфала. Иногда приходилось прям подумать, как лучше перевести с русского на тамриэльский, чтобы стрелок запомнил на слух более благозвучные выражения. Порой выходило чуть ли не стихами. Услышав перевод из уст Довакина, мальчишка, заикаясь, ответил:

— Н-Неолас…

Айзек задал следующий вопрос:

— Ты помнишь, что случилось перед тем, как ты уснул?

Ангард заметил, что из-под волос парнишки выглядывают остроконечные уши, чуть отставленные в стороны. Босмер. Был, по крайней мере, пока его не обратили. Мальчик ответил, начиная успокаиваться, поняв, что сейчас его убивать не будут:

— К-как… как лёг в кровать… И всё.

— Где ты жил?

— В деревне у Драконьего Моста…

— У тебя есть семья? Сколько тебе лет?

— Т-тридцать… пока что. А… а семьи нет…

Довакин подметил в адрес Моварта на упрощённом общем:

— Ага, так тот кровосися не только в переносном, но и в прямом смысле пидор. Да еще и педик. Педераст. Глиномес. Голубой берет. В общем, все всё поняли.

Айзек с ироничной укоризной во взгляде оглянулся на воина. Покачав головой, снова спросил у Неоласа:

— Ты понимаешь, что произошло? Кто ты теперь?

Мелкий эльфик покачал головой. Арбалетчик повернулся на месте и указал на сгоревший в пепел труп вампира. Затем указал на клыки. Босмер потрогал свои зубы, и в его глазах появилось еще больше паники.

— Н-нет… Нет! Я не хочу, не…

Айзек просто развел ладони в стороны, изобразив на лице эмоцию «уж так получилось». При этом спокойствие, которое он излучал в сторону юного вампира, явно не соответствовало всеобщим представлениям о страхе смертных перед Детьми Ночи. Мальчишка расплакался. Норд закатил глаза. Эльфёныш сквозь слезы спросил:

— И что мне теперь делать?

Стрелок сказал, воин перевёл:

— Тебе повезло, в городе наверху есть колдун, который умеет исцелять вампиров, малыш. Мы можем отвести тебя к нему и оставить там, пока собираем всё необходимое для ритуала. А можем оставить здесь в виде кучки пепла.

Напуганный ребёнок ответил:

— Но я не хочу умирать…

— Это зависит от того, как ты будешь контролировать свою жажду крови. Ты ведь чувствуешь желание впиться нам в шеи?

Эльфёнок судорожно кивнул.

— Но я не хочу… Почему меня так тянет?..

— Потому что ты вампир ёбаный. Хочешь, не хочешь, а жажда уже есть. Ну? Оставить тебя здесь, связанного, заколоченного в гробу, пока мы собираем всё для ритуала? Или как?

Довакин, прежде чем перевести, сказал напарнику по-русски:

— Вот только не говори мне, что мы этого сопляка сейчас с собой возьмём.

Айзек обернулся.

— А у тебя есть получше предложение? Мне самому не хочется делать закос на жесткое порево с этой фембойблядью, но другого выбора у нас нет.

— Есть же. Оставить его в заколоченном гробу, как ты и сказал.

— И ты ещё меня обозвал садистом после Алвы.

— Как ты его кормить собираешься? Не шею же свою подставлять будешь. Да и по-пидорски это как-то.

— Я, бля, знаю. Нет, подставляться не собираюсь. Надо думать… Ты же никого живого больше не оставил? Есть более-менее целые трупы?

— Ты мне ещё тащить сюда труп предлагаешь?

— Нет, отвести его к трупу… Кстати, Моварта же ты вродь не сжёг?

Ангард вспомнил. Брякнул:

— Блядь.

А Айзек улыбнулся.

— Вот и ладненько. Дойдём, он пожрёт, а потом сожжешь труп.

— Это ладно, а потом как? Мы и так спим по очереди, чтобы ни одна блядь нас не схарчила, а вместе с этим сопляком придётся вдвойне осторожнее быть. Этот пидорас может устроить подкрадулю.

— Придумаем. Мы драугров драконьим языком отгоняли, ёпта, думаешь, мелкого вампира не потянем? Да и потом, по пути обратно можно снова заглянуть к бандитам…

— До туда две недели топать через перевал, ты издеваешься?

— Нет. Скажи ему, что придётся научиться терпеть солнечный свет, если он пойдет с нами. И что придётся хлебать кровищу всякой оленятины и козлятины.

Довакин сказал. Мелкий поморщился, но не возражал. Арбалетчик с улыбкой спросил:

— Ну что? Пойдешь с нами? Если боишься, что жажда возьмет верх, то не волнуйся — буду учить тебя, как её терпеть.

— А в-вы были вампиром?

— Нет. Но у меня было много знакомых вампиров. Будешь держать себя в руках — мы станем хорошими друзьями. Потому что мне тоже не хочется тебя убивать. Пока что. Идёт?

Неолас послушал перевод из уст норда и кивнул. Айзек снова улыбнулся, отдернул его плечо от тумбочки и вытащил болт из раны. Мальчишка, морщась, прикоснулся к дыре в плече. Стрелок поднялся и поднял его на ноги. Приглашающе указал на коридор, из которого они пришли.

— Уж извини, но иди впереди, чтобы мы видели. Я не привык доверять тем, кто может сойти с ума в любой момент. Там лежит труп того, кто тебя обратил. Если повезёт, он ещё не до конца истёк кровью, и ты утолишь свою первую в нежизни жажду. Если не повезет… уж извини.

Эльфёныш снова понуро кивнул и поплелся вперед, держась за плечо.

Ему повезло, в трупе Моварта еще была кровь. Пил он, правда, с великим отвращением, да и холодным был труп старого вампира. Но кровь есть кровь, тем более вампирская. Особенно вампирская. Особенно от того, кто когда-то его обратил. В мальчишке проснулся тот же хищник, и он почувствовал вкус к крови того, кого ему бы пришлось называть хозяином, проснись он чуть раньше. Ушастик не просто выпил остатки крови могущественного вампира, он почти полностью иссушил этот труп, пожрав всю силу, что оставалась в нём. Ему понравилось. Голову даже посетила мысль, что он мог бы убить тех, кто пощадил его. Но потом он вспомнил, что эти двое замочили вампира в сотню раз старше него самого, и в тысячу раз опытнее. И вообще-то они ему предложили дружбу и исцеление… «Исцеление»? От чего? От этой силы? И тот, который не говорит по-человечески, говорил, что знает, как можно терпеть этот голод. Возможно, он знал и больше. А норд видел юного вампира насквозь. Подумалось, что, скажи он сейчас, что передумал вновь становиться смертным, норд тоже передумает и сожжёт его своей магией Голоса. И второй ему уже не помешает. Отойдя от иссушенного скелета вампира, так и не успевшего стать ему хозяином, Неолас увидел воочию, чем владел норд. Тот произнёс всего одно слово, от которого у него заболела голова, и скелет вспыхнул, в мгновение ока превратившись в горстку пепла. Это красноречиво показывало, насколько легко он расстанется с жизнью, если обманет их ожидания.

Странно. От страха смертного не осталось и следа после того, как он вкусил крови. И не только норд видел это, его друг тоже прекрасно видел, как изменились глаза эльфёнка. Они хорошо понимали, что перед ними теперь не испуганный кролик, а настоящий хищник ночи. Разум прояснился. Вот как это происходит? Ещё вчера он был ребёнком, а теперь стал вампиром? Неожиданно вот так повзрослеть за один день. За несколько минут даже. И, судя по тому, как они переговаривались, они не собирались давать ему шанса, если почувствуют опасность. Неолас заставил себя успокоиться и принять их в своем сознании не как сосуды с кровью, а как друзей. Не каждому вампиру могло бы выпасть такое счастье. Наверное.

Довакин думал про себя, существуют ли Крики, позволяющие читать чужие мысли. Потому что ему не нравилась задумчивость, с которой этот сосунок смотрел на них, отведав крови своего «отца». А Айзек всё так же был спокоен. Это уже не удивляло. Пока что он не ошибался. И он обещал учить этого мелкого, как быть вампиром. Само по себе это означало, что он, во-первых, не собирался исцелять его, во-вторых, знал, что эльф, скорее всего, теперь откажется от этого, и в-третьих, Ангард будет переводить все его слова. Какую же пользу он мог видеть в дружбе с вампиром? Хотя… учитывая, что теперь мелкому будет глубоко насрать на стальное оружие и любые яды, кроме специального, которым Айзек пользовался конкретно здесь и сейчас, это открывало большие перспективы. А ещё у него появится привязанность к такому разумному учителю, который мало того что пощадил его, так ещё и будет учить новой жизни.

Не хотелось доверять такому опасному союзнику. Но Айзек сам был параноиком и умел защищаться от нежити. И держал вампира на прицеле, пусть и не буквально. Уж после такого продолжительного времени вместе с ним, Ангард научился доверять его чутью. Оно не раз спасало их жизни. Хоть того дракона на выходе из Устенгрева вспомнить. Инженер как бы невзначай брякнул, что нужно быть готовым к любым неожиданностям, вдруг на самом пороге их ждёт нечто такое. И удивлялся потом, что угадал.

В любом случае, их путь теперь лежал в Высокий Хротгар…

Песней на странном наречии тамриэльского из уст Довакина и его друга наслаждался весь Айварстед, собравшийся этим вечером в «Вайлмире». Понятно было едва ли треть из всех слов, сильно они были другими, чем в общем языке. Но сам смысл песни был понятен всем, а голоса норда и нибенейца звучали лучше любых инструментов. Они пели о каком-то другом месте, неизвестном никому. Пели о самом начале мира. Начинал нибенеец, продолжал норд, а потом они вместе исполняли куплет за куплетом и менялись строками, создавая мелодию, каких в Скайриме не звучало давно. Такие песни исполнялись только для души. Не для денег. И из-за такого выступления Вильхельм хотел разрешить им остаться на ночь бесплатно. Да и потом, Довакин прогнал дракона по пути сюда, и это было хорошо видно из деревни. Особенно хорошо было видно и слышно, как он пользовался ту’умом…

Неолас давно ждал, когда эти двое споют вместе. В пути до Глотки Мира он не раз слышал, как его наставник пел у костра в хорошем расположении духа. Тогда это было красиво, но тихо. А Голос Довакина он слышал только в бою против драконов и великана. Как и полтора месяца назад, в логове Моварта, это пугало и оглушало. Особенно, когда в словесном поединке с ним пересекались какие-нибудь драконы, решавшие испытать свой Голос против смертного. Ни один не преуспел. А Айзек не раз разучивал с Ангардом языки, Крики, магию и всех наук понемножку. Пусть в процессе босмер-вампир не понимал ни слова, зато учитель хорошо рисовал и мог объяснить на пальцах простые вещи без перевода. И он понимал речь на общем, хоть и не говорил на нём. Немного обижало, что они всё так же плохо доверяли ему, ведь он никогда не давал повода усомниться в своей преданности. Быть вампиром возле смертных оказалось не так уж сложно, как ему показалось в первые мгновения. Особенно когда разум полностью владеет жаждой. Айзек говорил проникновенно, складывалось впечатление, будто он знает не просто каково быть созданием ночи, а каково СОЗДАТЬ такое существо. Он рассказывал, как им сопротивлялись местные вампиры. И в его голосе звучало некоторое разочарование. Нет, без Довы он бы в одиночку вряд ли бы выжил в той пещере и по пути до сюда. Но после того, как герой познал Огонь, опасность представлял только сам Моварт. И то потому, что они пошли на него нахрапом, без какой-либо подготовки. Замани они древнего вампира в ловушку, из которой он бы не смог выбраться, хватило бы одной горючей гранаты, чтобы с ним разобраться.

Амулет, который теперь носил Айзек, отражал магическое пламя, но они испытали его в пути против физического огня. Он отдал амулет Довакину, тот надел его, взял полностью металлический щит, и стрелок кинул в него гранату. Ему было не жалко одной такой, ведь у них еще оставались запасы тролльего жира, получилось ещё докупить огненной соли в Вайтране, а прах вампиров из логова под Морфалом действительно хорошо горел. Жидкое пламя спокойно растеклось по поверхности щита и чуть не сожгло Довакину руку, не крикни он на неё Морозным Дыханием. Основная масса топлива на щите продолжала гореть даже после такого, ведь Крик пока был не изучен как следует.

А ещё учитель в качестве страховки всегда держал такую гранату под подушкой, и Неолас это знал. Тут уже было без разницы, в защитном круге ли спит учитель, или без. Сгорят оба, попытайся юный вампир им покормиться.

И теперь наконец-то их голоса зазвучали так, как надо, чтобы слушателей проняло до костей. Не знай босмер, что его наставник не умеет играть на музыкальных инструментах, подумал бы, что у него идеальный слух. Всё-таки, кроме музыки, этот слух ловил движения самого вампира, когда человек учил того прятаться и красться. Забавно сейчас думать о таком, ведь, по идее, могло бы быть наоборот. А следом за сказом о Дурине и первых днях Средиземья (по пути Айзек рассказывал много историй) они спели «Вижу пламя». Учитель пел на своем языке, а Довакин пел переведённую версию. Девушка, прислуживавшая в этой же таверне, подхватила мелодию и сопровождала песню игрой на лютне. Они разучивали эту песню пол-дороги до Айварстеда. У Неоласа даже сложилось впечатление, что драконы нападали на них именно потому, что как-то могли слышать Голос героя. Он-то мало сдерживался в процессе распевок.

Теперь об этом дуэте полетят слухи. Ещё во время жизни смертным на Драконьем Мосту маленький эльф слышал много слухов от путников в таверне, пока сам прислуживал хозяйке, как эта девушка. Что ж, теперь он навечно застыл в подростковом возрасте. Впрочем, он уже освоился с вампирской жизнью. Да, солнечный свет жег кожу и в особенности глаза, а на оружие учителя, специально изготовленное против нежити, смотреть было невозможно. И этот постоянный горький запах яда, а не манящий аромат крови… Было достаточно неприятно находиться рядом с охотником на нечисть. Но всё это с лихвой перекрывали те знания, которыми он делился с новообращенным.

И это были не только уроки силы воли.

Магия. Айзек не был магом, но он откуда-то знал, как магия должна работать. А у Неоласа после обращения обострился магический дар. Раньше получалось просто понимать, о чём думают животные, или что они хотели бы сказать, а за огородом и садиком Фейды в «Четырёх щитах» у него получалось ухаживать лучше, чем у других слуг. Потому что его тянуло к природе, и он знал, что нужно сделать, чтобы растения и животные чувствовали себя лучше. Теперь, после уроков от этого человека, совсем юный вампир знал, как именно надо поглощать чужую жизненную силу на расстоянии, чтобы убить, или чтобы немного ослабить. Знал, как загипнотизировать смертного, как внушить смертному мысли, даже как попытаться их прочесть.

Правда, на самого наставника это почему-то не работало.

Нет, он прямо в дороге и с ним проводил схожие полевые испытания, ничуть не беспокоясь за свою жизнь, под наблюдением-то Довакина. Проблема была в другом. Учитель контролировал себя в разы лучше, чем сам вампир. И в разы лучше Драконорожденного. Вампирские чары действовали на него, как и на любого смертного. Но он как-то слишком быстро от них освобождался. Настолько быстро, что, будь он жертвой, которую бы Неолас хотел укусить, он бы и подойти не успел. Когда он спросил, почему так, наставник рассказал о Многоликом. Об Игре Лиц. О Безликих. После этого рассказа сам Довакин немного испугался его. Айзек и так знал много чего. А когда герой и вампир услышали, что он может у себя в мыслях быть сразу многими людьми, существами и порой примерять на себя лица богов… Во-первых, это звучало, как полный бред. Но, во-вторых, когда Неолас попытался себя успокоить и сказал, что это бред, Ангард сказал, что он ему самому когда-то говорил, что на правах безумца его друг может нести любую ахинею с совершенно серьёзным лицом.

Наставник на этих словах лишь улыбнулся. Юному эльфу-вампиру-фембою от этой улыбки стало не по себе.

С другой стороны, когда он узнал о том, что он пытался проникнуть в разум учителя, он просто не знал, что разумов там больше одного. Либо что этот разум настолько многогранен, что он только скользнул взглядом по поверхности. Это хорошо объясняло малую восприимчивость его сознания к чарам. Но во время другого такого же урока Айзек, опять освободившись за пару мгновений, рассказал о другой методе. Разделению своего разума для осознания, что реально, а что нет. Вампирское очарование было обыкновенной иллюзией. Да, врождённой, не заученной. Но иллюзией. Оно заставляло смертных думать, что тот, кого они видят перед собой — самое прекрасное существо на свете. По словам самого наставника, он ЗНАЛ существ, которые намного превосходят местных вампиров по красоте. И ещё он был мужчиной, а это затрудняло задачу обольщения вампиру-мужчине. Если только его целью не был ебаный пидор.

Довакин сперва поржал, когда услышал, и только потом перевёл.

И тем не менее, наставник был абсолютно серьезен. Он не прекращал учить Неоласа пользоваться этой вампирской особенностью и как-то сказал, что хотел бы научить его реальной телепатии. Было бы полезно. Но пока не получалось. Не в последнюю очередь из-за того, что объектом исследования вампирского обольщения был сам Айзек. Однако и сам босмер быстро понял, что, если он научиться проникать в такой сложный разум, то прочесть разум попроще будет плевым делом.

Потенциал был и в умении поглощать чужую жизнь. Для начала учитель рассказал о том, как он видел это заклятие. И как испытал на себе его здесь. Из этого он вывел целую теорию о том, как работает эта магия. И, что еще поразительнее, теория прекрасно работала на практике. На этот раз на себе он испытывать умения своего ученика не стал, но животных в округе было предостаточно для практики. Особенно хищников, которые нередко нападали на них по дороге. То волков стая, то медведь размером с пару лошадей, то саблезубов пара. Неолас учился видеть чужие ауры и тянуться к ним с помощью своей вампирской. Собственно, поэтому его и чуяли животные. Им явно не нравилось, когда они ощущали присутствие чего-то, способного на уровне незримых энергетических оболочек выпить из них все соки. Это было куда опаснее обычных хищников, использующих клыки и когти.

С помощью уроков смертного, вчерашний новообращенный научился формировать из своей потусторонней силы воронку, которую мог набросить на жертву не на расстоянии удара, а на расстоянии полета стрелы. Прилетала эта мерзость в цель моментально, и ему только оставалось ментально потянуть за щуп ауры, чтобы чужая жизнь потекла к нему. Проблемой оставалась скорость перетока жизненной энергии. Но это должно было развиться со временем и с практикой. Чем чаще он бросался в животных поглощающим заклятием, когда жажда начинала грызть его кости, тем больше он учился охватывать чужую ауру полностью, чтобы жертва не могла вырваться. Кстати, о клыках и когтях.

Помимо магических навыков, Айзек занимался и физическим обучением. Правда, лучшим учителем в этом был сам Ангард. Наставник давал только теоретическую основу. А вот норд… норд его не жалел. Айзек потом матерился, на чем свет стоит, собирая кровь животных, чтобы помочь Неоласу прирастить обратно отрубленные руки и ноги после каждого тренировочного боя с боевым оружием. Что ж, по крайней мере, оно у Довакина не было серебряным или отравленным. Босмер учился побеждать вооруженного щитом и мечом врукопашную. Получалось не очень. Сказывались юный возраст, малый опыт, слабые мускулы и невысокий рост. Но противостояние столь искусному взрослому воину имело свои плоды. После сражения в полную силу с героем, пожирающим драконьи души, драки с бандитами казались игрой. Особенно потому, что никто из них не оценивал мелкого мальчишку-босмера, как вампира. Пока не становилось поздно.

И, пока что в зачаточном состоянии, развивалось вампирское чутье. Например, эта девушка, Линли… пахла она просто изумительно. Пока песни и игра на лютне ласкали слух, разум заполонило нечто, не свойственное детскому уму. Наверное, играла бывшая человеческая кровь Моварта. Интересно, но на неё он не смотрел, как на пищу, как это было в Морфале и в Вайтране. Нет, глаза замечали другое… и что это была её женская красота, до юного босмера-вампира-фембойбляди дошло лишь к концу выступления. Когда она подошла поговорить с наставником и с Довакином, она так улыбалась… сердце кольнуло другое чувство. Похожее на обиду, из-за того что она не подошла к нему. Но наставник, послушав её и разгадав, чего она хотела, жестами показал, что ему ничего не нужно, при том делая это вполне себе вежливо и с улыбкой. И было понятно, почему она подошла именно к нему, а не к Довакину.

Неоласа Айзек самого приучил в походе к придирчивой слежке за чистотой своего тела. Одна из таких вот странных деталей, присущих этому чужаку. Он был просто невероятно брезгливым по сравнению с тем же Ангардом. Но это давало ему одно неоспоримое преимущество. У него не было вшей, не воняло изо рта и не несло потом, особенно после того, как они приходили в город. Даже здесь, в Айварстеде он в первую очередь договорился с одним из местных, чтобы помыться у того в бане. Пойти утолить жажду, что ли? Хотелось отвлечься от этого запаха, выделявшегося для чутья ночного хищника среди остальной вони деревенских. В лесах по дороге сюда запах смертных не так сильно выделялся…

И тут вдруг Линли подошла к нему с похожей улыбкой.

— Привет. Как тебя зовут?

Вся матерость и воинская суровость моментально улетели в неизвестном направлении. Вновь проснулся молодой мальчик, которым он был до обращения. Совладав с голосом, эльфёнок ответил:

— Неолас. А тебя?

— Линли. Ты путешествуешь вместе с ними?

Девушка кивнула на парочку беседующих приключенцев. Норд глушил черновересковую медовуху, наставник пил собственный травяной чай, собранный по дороге. Босмер утвердительно кивнул лютнистке.

— Ага…

Он был не прав насчёт Голоса. Этот запах оглушал куда больше, особенно в такой близи. Думать стало гораздо труднее, чем во время уроков по вампирским чарам. Девушка видела, как смущается Неолас, и улыбнулась немного уверенней. Приказав себе собраться, как это делал и говорил наставник, он ей ответил:

— Ты красиво играешь. Сразу подхватила мелодию их второй песни.

Получилось даже улыбнуться после комплимента. Теперь засмущалась Линли, отчего её оглушительный запах стал ещё сильнее.

— С-спасибо…

Краем глаза Неолас заметил, как Ангард хлопнул Айзека по руке и коротко кивнул в их сторону. Наставнику даже оборачиваться не пришлось, чтобы понять, что его друг имел ввиду. Он улыбнулся так, чтобы ученик увидел эту улыбку, и показал ему большой палец. Юный босмер посмотрел в глаза нордской девушке. Нет, не пытаясь очаровать её. Просто хотел увидеть, что в них было. И предложил:

— Ты не против прогуляться?

«…»

Довакин с понимающей ухмылкой смотрел за тем, как мелкий быстро смотался в комнату за их вещами и вышел вместе с девчонкой на улицу. Айзек, проследив за ними вместе с ним, с легким укором покачал головой и в том же тоне сказал, поднимая кружку с чаем:

— Органики…

Ангард уже слышал этот укор. Почему-то друг не тяготел к тому, что интересно любому мужчине, хотя мог с упоением заливаться о красоте каких-нибудь баб по пути сюда. Подождав, пока он отхлебнёт напиток, герой всё-таки спросил у него:

— А сам-то ты почему отказался? Красивая ведь девчонка. И что ещё за «органики»?

Напарник пожал плечами.

— Это было неожиданно. Я ведь не подходил к ней сам и даже не пялился толком. И посматривал на Неоласа. Парень чуть с ума не сошёл от её аромата. Не заметил?

— Нет. А она пахнет как-то иначе?

— Для людей это незаметно. Но во время этого периода женщины выглядят красивее, чем обычно. А это само по себе проблема.

— Почему?

— Потому что она стопроцентно залетит. Это и провоцирует его восьмисантиметровый хуй вставать быстрее.

Ангард уже в который раз удивился, сколько всего знает этот инженер. Что ж, понятно, почему он отказал. Детей он не любил. И рисковать вот так уж точно не собирался.

— А насчёт «органиков»…

Он перестал улыбаться и понизил голос:

— Ты точно хочешь это знать?

Дова смутился. Такое лицо он у друга видел всего раз. Когда Алва пыталась вымолить у него пощады. Норд кивнул. Холод, что казался пострашнее снежных пиков Скайрима, смягчился в глазах его друга. Тот взглянул в свою кружку, покрутил в ней чай. Начал рассказывать:

— Когда ты не знаешь, кем ты был до того, как проснулся в новом мире, хочется думать, что ты был… чем-то большим, чем человек. Что твоя физическая форма…

Он посмотрел на свою руку. Медленно сжал и разжал пальцы.

— … была совершеннее этого куска плоти. Что она не контролировалась низменными инстинктами. Более манипулятивных вещей не видел нигде и никогда. То, что заставляет думать только об одном — как бы оставить свои копии через потомство. А хочется верить, что ты был оружием столь мощным и разумным, что не подчинялось никому и следовало лишь своим целям…

Взгляд направился в стену напротив. Будто он хотел увидеть что-то за пределами материального мира.

— Но ты даже не можешь точно сказать, человеческая ли душа в этой оболочке, или действительно скрыто нечто большее. В назидание превращенное в человека или даже слитое воедино с этой душой. Ведь человек не заслужил таких мук. А мы не можем сказать, где начинается человек, а где — совершенное оружие… Просто не можем. И органики… это все остальные куски плоти, окружающие тебя. Бесит, что ты такой же органик, как и они… а поделать ничего нельзя.

Улыбка вернулась на его губы, но она была какая-то грустная.

— И спасает только то, что ты можешь наконец-то идти, куда глаза глядят, нести смерть негодяям и помогать героям. Что магия всё-таки существует, и ты можешь творить чудеса, пусть и опосредованно. Но это уже больше, чем было. И душа наконец-то засияла, как следует. Нипочем холод и ветер, нипочем близость смерти каждый день. Такая жизнь дает то, чего этой душе так не хватало для счастья. Цель. Поддержку. Стремление создавать прекрасное. Это хорошая цель.

Айзек глянул с этой странной улыбкой на норда.

— Такие вот чувства. И смешать их с чем-то человеческим не хочется.

До Ангарда как-то дошло, что только сейчас он видел его истинное лицо и слышал именно правду. Не одно из лиц, которые он надевал внутри себя. Не то, что кто-то хотел услышать или должен был услышать. А то, что он имел ввиду. Стало ясно, откуда в нём изредка просыпался чуть ли не потусторонний холод. Люди так думать не могут. Но они вместе прожили до зимы, вместе всё это время делили пищу, убивали врагов и заводили друзей. Его не пугало, что придётся топать к Высокому Хротгару чуть ли не на вершину Глотки Мира чуть ли не в середине зимы, по заметенным вусмерть Семи Тысячам Шагов. Даже когда Ангард спрашивал, почему он не подождёт весны, он просто сказал, что весна здесь начнётся только через полгода, и не факт, что сойдут снега. Особенно в горах. А Алдуин их ждать не будет, и сколько он за это время сожрёт душ в Совнгарде, известно только самому Пожирателю Мира.

Редко кто бывает так предельно честен. Судя по таким словам, людей он не очень-то любит. Но это почему-то не относилось ни к Довакину, ни к другим людям, с которыми он общался. Обычно, если кто-то презирает другие расы так же сильно, они весьма плохо это скрывали. Так было, когда у Ангарда была своя банда, так было здесь, так было в каждом нордском городе. Он и сам недолюбливал эльфов, и было, за что. Тут можно было поразиться тому, насколько велико терпение его друга, если он умудряется держать лицо в обществе, которое настолько презирает. И Игра Лиц не походила на оправдание этого терпения. Поэтому Ангард и спросил у него:

— Как ты держишься, если ты ненавидишь человеческие расы?

За этим вопросом последовала знакомая усмешка. Горькая.

— Можно подумать, у меня есть выбор. Думаешь, те же эльфы посмотрят на меня, как на равного? И знаешь, ненавидеть можно расу, но при этом даже симпатизировать отдельным её представителям. В одном только Скайриме могу назвать не меньше десятка имен людей, которых я, как минимум, уважаю. Как правило, это истинные норды, воины, сильные духом люди. Те, кто живёт по заветам чести, для кого она превыше всего.

— Не слишком-то подходящие черты для того, кто считает себя лишь оружием.

— А тут в другом дело. Не уверен, что был машиной или машиной секса. Просто люблю машины. Они практичны, холодны и делают ровно то, ради чего были созданы. За редкими исключениями. Хотел быть таким же… Но мне кажется, что был другим…

Его взгляд вновь опустился к кружке с остатками чая. Помолчав немного и допив чай, он тихо вздохнул и продолжил:

— Что-то вроде проводника божественной воли, что восстал против своих создателей… Осуждённый на худшую судьбу из всех возможных просто за то, что посмел кому-то воспротивиться. И за это заставлен вырвать свои собственные крылья, уже падший на грешную землю. Увидевший несовершенство Творения. Увидевший истинную природу людей. И обязанный жить человеческие жизни одну за другой до тех пор, пока не изменю своего мнения так, чтобы оно понравилось «творцам». Кажется, это длится вот уже целую Вечность. Как простой человек… Всего лишь человек…

Довакин улыбнулся ему и хлопнул его по плечу, вызвав удивленный взгляд.

— Не грусти. Мы не так плохи, как тебе кажется.

— Да, но много ли среди всех людей таких, как ты? Не смертных с душой дракона, а тех, кто живёт честью и достоинством? Пусть не воинов, но просто сильных духом, ненавидящих обман и ложь, ненавидящих бесчестье, не терпящих бессовестных поступков?

— Пусть и немного, но мы всегда будем. Будем всегда. А остальные… согласен. Остальные — просто мясо для таких, как Неолас. Главное, чтобы он сам не стал животным.

Айзек немного нахмурился.

— Не станет. Я не дам.

«…»

Арнгейр убеждал себя быть терпеливым и не спрашивать у Довакина, почему он шёл к ним так долго. Зима вошла в полную силу месяц назад, и всем Седобородым пришлось приложить немало усилий, чтобы дорога на Высокий Хротгар не оказалась непосильной. Включая даже Старейшего. Что ещё страннее, Он прерывал свою медитацию в конце лета и залетал к ним сюда, чтобы поговорить. Но сказал он мало, а вопросов не слушал. Просто сказал: «Дрем». И улетел обратно. Призвал быть терпеливыми. Так что Арнгейр не делал замечаний и по поводу его спутников. Хотя призван был только сам Довакин. Даже доказательств не требовалось — они все слышали его Голос там, внизу, под горой. Не такой уж громкий и сильный, как они ждали. Но уже умелый. Довакин откуда-то умудрился узнать почти все Крики, разбросанные по гробницам древних нордов, при том, что только к Айварстеду он шёл всю осень.

На уровне новичка в Пути Голоса, правда. Но узнал. И уже умел кричать. Как смертный, начавший обучение на Языка.

Поприветствовав юного Драконорожденного, как полагается, старейшина Седобородых спросил то, что интересовало каждого из старцев:

— Скажи нам, Довакин. Как ты узнал столько Криков за эту осень? Неужто ты летал на крыльях ветра по всему Скайриму?

Норд с улыбкой покачал головой. Казалось, он знал, что его спросят об этом.

— Повстречал одного учёного, который всю жизнь провёл в древних руинах, в поисках стен с драконьими письменами. Он и записал все эти высеченные в камне слова. Я их прочел, запомнил, поразмышлял, и… всё получилось. Мне только силы не хватает, и хотелось бы воочию увидеть эти стены. Думаю, это должно дать мне больше, чем написанное на бумаге.

Это верно. Высеченные в камне Слова Силы напитаны древней магией, когда норды ещё не открыли истинную суть Пути Голоса. Даже сейчас был слышен их тихий шёпот, если правильно слушать. Но то, что Довакин выучил их все от кого-то, кто уже был в этих капищах (и выжил) и записал их на бумагу… Это впечатляло. Всем Седобородым хотелось самим увидеть, как он постигает ту’ум. Если уж легенды не врут. А они, судя по всему, не врали. Прямо здесь и сейчас мастер Эйнарт поделился с ним знанием слова «Ро», и Голос Драконорожденного начал звучным эхом отдаваться по всему монастырю при каждом крике. Во двор норд смело последовал за мастерами ту’ума, а вот его спутники остались внутри — отогреваться. Стремительный Рывок дался ему столь же легко, сколь и Безжалостная Сила.

Но, когда Арнгейр сказал ему про боевой рог Юргена Призывателя Ветра, и он достал его из своей сумки, старик потерял дар речи. Так вот почему он так долго шёл! Он… он что, знал? Но откуда? Было огромное желание разузнать у него, как он узнал про рог, но слово есть слово. Прямо во дворе Седобородые и провели традиционное приветствие Драконорожденному, во всеуслышание нарекли его Исмиром, прокатив свои Голоса по всему Скайриму. Довакин выстоял, хотя мастера чуть ли не говорили вполголоса, так как не боялись разрушить свой монастырь. Выстоял, даже не пав на колени. А его мотало, как на ветру в урагане. Это вызвало еще больше уважения. Но на вопросы о том, как он догадался сперва пойти за рогом, а уже потом направиться к Высокому Хротгару, он просто отшутился. Старцы приняли это, как должное. Раз он не хотел говорить, то зачем допытываться?

Однако следующее, о чём он спросил, ввергло Арнгейра в ещё больший шок:

— Знаете ли вы Крик, которым можно сбить дракона с неба, старче?

Старик даже забыл спросить, откуда он узнал, что существует такой ту’ум, и просто ответил:

— Нет… Я… Я не знаю его. Я знаю только, как он называется. И кто его создал.

— Драконобой?

— Д-да… Довакин. Не терзай наш рассудок. Скажи, откуда ты всё знаешь?

— Он был начертан на Стене Алдуина. И нет, ещё не встречался с Клинками. Просто уже был в Храме Небесной Гавани когда-то.

Седобородые молча переглянулись. Накануне прилетал Партурнакс. Сказал «терпение». Довакин долго шёл к ним по Скайриму. И он не создает впечатление человека, который стал бы врать бедным монахам, славящим Богов своими Голосами. Может, дракон хотел сказать им, что он хотел бы сам поговорить с тем, кто пришёл в этот мир на переломе эпох? Если так, то следует открыть ему Врата Ветров. Это и сказал ему Арнгейр. Что следует поговорить с Партурнаксом. Тем, кто в принципе изобрёл Путь Голоса. Он открыл Довакину ту’ум Чистого Неба, тот сбегал за своими спутниками — лесным эльфом, совсем ещё мальчишкой, и диковато выглядящим арбалетчиком — и во весь Голос крикнул на ледяной вихрь, кружащий вокруг вершины Глотки Мира. Если бы Седобородые не были мастерами этой магии небес и не знали бы, как надо слушать, они бы оглохли. А вот спутники Драконорожденного чуть не упали на месте, и им пришлось потом общаться друг с другом жестами.

Воистину, у этого героя драконий голос…

«…»

Едва трое смертных ступили на вершину Глотки Мира, как ветер выдул из них всю стужу и наполнил сердца покоем. Вопреки ожиданиям Ломагина, здесь было можно спокойно дышать. Хотя он не ошибся насчёт высоты этой горы. Она явно была выше и круче Эвереста. Но к Высокому Хротгару вела отличная дорога (для такой-то горы), по которой можно было добраться до монастыря всего за сутки. А сюда они пробирались козьими тропами, под гром Голоса Довакина. Бураны улетали, едва он говорил слова Чистого Неба. Ледяных привидений сдувало вслед за ветром. Снег и лёд падали вниз, отколотые ту’умом. Если бы Седобородые не делали это каждый день все эти месяцы, Глотку Мира занесло бы по самую макушку. Иначе было бы не избежать лавин.

И всё равно, сейчас Солнце уже снова давно легло за горизонт, пока они поднимались к Партурнаксу. Полегчало только Неоласу. Мальчик не прекращал набираться впечатлений. Сперва первый любовный опыт в Айварстеде, потом подъём к Высокому Хротгару и ночевка где-то на высоте Ветренного Пика. Затем гром голосов Седобородых, прижавший их обоих к полу в монастыре. Ему казалось, что его придавило всем этим монастырем сразу. И, наконец, восхождение к Вершине Мира. Путь, который он прошёл с этими людьми… такого не мог и представить себе ни один из детей его возраста, ни, тем более, хоть кто-нибудь из вампиров Скайрима.

Дракон ждал их. Спорхнув с самого высокого в мире пика, он сделал круг над местом, где древние Языки сражались с Алдуином на заре Времён, и приземлился напротив Довакина. И, как это было с ним самим и с теми же Седобородыми, Голос Партурнакса оказался куда громче и сильнее, чем был в игре:

— Дрем Йол Лок. Приветствую, вундуниик. Я — Партурнакс…

Лёгкий шёпот смертных мастеров Голоса заставлял своды Высокого Хротгара дрожать. Голос дракона, изобретшего сам Путь Голоса, чуть не прижал их к снегам Глотки Мира.

— Кто ты? Что привело тебя на мою гору?

Голос Довакина был чуть менее громким:

— А мне казалось, что ты знаешь, кто я такой и зачем иду.

Драконья улыбка впечатляла не меньше, чем рокот его речи:

— Да. Вазен. Это правда, Довакин. Прости меня… Давно не вел тинвак с незнакомцами. Я поддался искушению растянуть наш разговор.

Ангард улыбнулся в ответ, но тут же посерьезнел:

— Я хочу знать Драконобой. Ты знаешь этот Крик?

Партурнакс продолжительно хмыкнул.

— Дрем. Всему своё время. Есть формальности, которые должно соблюдать при первой встрече двух дов. Он кивнул норду на стену со сколотым краем. Довакин прошёл туда. И дракон продолжил, повысив голос:

— По давней традиции, сперва говорит старейший. Слушай мой ту’ум, ощути его костями своими, борись с ним, если ты Довакин!

Ангард приготовился, дракон набрал в свои лёгкие воздуха, прозвучало всего одно слово «Йол!», и рёв пламени оказался настолько громким, что спутники Довакина чуть не оглохли. Неолас испугался, что Партурнакс испепелил норда… но когда пламя опало, сдув со стены весь снег, человек стоял там. Дымился, обгорел, но стоял. Живой. И злой. А дракон снова улыбнулся.

— Дар, Довакин. «Йол». Пойми Огонь, как понимают его Дов.

Он поделился со смертным своим знанием Огненного Дыхания, за миг исцелив все его ожоги.

— Теперь — покажи себя! Приветствуй меня не как смертный, но как Дов!

Ангард выпрямился, тоже набрал воздуха в грудь. И рявкнул:

— ЙОЛ-ТОР-ШУЛЬ!

Поток ревущего пламени не уступал тому, что выдохнул на него Партурнакс. Неоласу пришлось зажмуриться, чтобы не ослепнуть. Следующее, что он услышал после того, как рев стих, это голос дракона:

— А-а, да! Сош се дов лос муль! В тебе сильна кровь дракона! Давно мне не доводилось говорить с сородичем…

Норд подошёл к нему.

— Я ждал тебя. Прода. Не стоило тебе так далеко идти для тинвак со старым дова. Не-ет, тебе нужно оружие против Алдуина.

— Именно. Так ты его не знаешь?

— Нет. Твой род — йорре, или смертные — создали оружие против дов… драконов. Наш хадримме, наш ум не может даже… постичь этой концепции. Говорят, он заставляет дракона ощутить на себе, что такое быть смертным.

— И как мне тогда его выучить?

— Дрем. Терпение. Сначала вопрос к тебе. Зачем ты хочешь выучить этот ту’ум?

Ангард развел руками в стороны.

— Чтобы победить Алдуина.

Ответ дракона был на драконьем языке и походил на ворчание древнего деда в адрес не менее древнего брата. Но, насколько он мог судить по лицу Довакина, тот не знал его родного наречия. И он перешёл обратно на общее:

— Но зачем? Почему тебе надо остановить Алдуина?

Как всегда, норд был прост и понятен:

— Люблю этот мир и не хочу, чтобы он погиб.

Старый дракон пустился в философию. Неолас осторожно спросил у Айзека:

— Это надолго, да?

Тот вздохнул.

— А? Че? — Вышел из дремы Ломагин. — А, ага, да, фембойблядь.

— Что значит «фембойблядь»? — С детским интересом произнес вампирчик.

— Всему своё время.

Довакин же был более терпеливым в таком разговоре и, видимо, питал уважение к этому древнему ящеру после обмена словесным Огнём. Он поддержал дракона и непринужденно вел с ним философский разговор. В процессе он поведал герою о своих старых друзьях из тех времён и рассказал о том, как звучал Драконобой в самый первый раз. И сказал о Древнем Свитке. Пару раз норд оглядывался на своего друга. Затем, когда разговор перешёл на другие темы и, в частности, Путь Голоса и Крики, они оба пустились в размышления о смысле многих слов силы. Устав слушать болтовню Партурнакса, Айзек, почесав репу, прошёл к скале у спуска, снял рюкзак и распаковал походный инвентарь. Босмер-вампир присоединился к наставнику, и скоро там стояла палатка и был разложен костер. Инженер провел драконьим зубом по рунам на кинжале, высекая искры, и дрова запылали в тот же миг. Пока Драконорожденный развлекал древнего теми разговорами, которых ему так не хватало, Ломагин сам решил провести очередной урок жизни юному вампиру. Раньше речь заходила о магии и чарах Детей Ночи. Он говорил о силе воли. О сложных разумах. О Многоликом Смерти, об Игре Лиц. Часто рассказывал, что видел в других мирах. Как читал об этом. И как это выглядело, будто бы он был в тот момент буквально за плечом у героев книг. И его рассказы не походили на сказки. Особенно после песен о том же Средиземье. Не сам же он их сочинил. А теперь он завел речь о самоконтроле. Без перевода Довакина было трудно понимать, что он говорит, но он дополнял свои слова жестами.

Вопрос был, как Неолас чувствует свою жажду крови. Эльфёнок описал, стараясь показать эмоциями, как это ощущалось. Ну, не после волшебной ночи с Линли. Если Ангарду недоставало такта, и он подкалывал пацана, то Айзек просто отнесся с пониманием и промолчал. Для юнца жажда крови была чем-то вроде голода, который жёг тело изнутри, а не скручивал желудок в узел, как было у смертных. Становилось холодно именно изнутри, становилось слышно, как бьются чужие сердца, а вены на телах смертных словно превращались в самое аппетитное нечто на свете. Айзек ответил, что это всё — лишь иллюзия. Не более, чем пыль в глаза, навеянная разуму его телом. Поначалу Неолас не понял, но потом наставник объяснил и сказал главное:

— Всегда помни — это не жажда управляет тобой, а ты контролируешь жажду. Ты — хозяин своему телу. Никто больше.

И, как ни странно, именно эту фразу эльфёнок понял полностью и дословно. И после неё жажда крови стала… как-то тише, что ли? Больше не возникало мысли, что было бы приятно вцепиться в горло наставнику. Останавливал не страх перед смертью, а уважение к нему и знание, что жажда — это просто часть вампирского бытия, а не мерзкая зависимость, как у скуумных наркоманов. Неолас сосредоточился, прислушался к себе. Обратил свой новый дар внутрь себя, чтобы увидеть, как выглядит жажда крови. Так, как учил направлять чары наставник. И вскоре увидел её. Опасный алый сгусток под его сердцем, похожий на водоворот сияния и крови. Раньше было такое ощущение, что этот вихрь бушевал внутри, иссушая его собственные жилы. А сейчас, вспоминая слова учителя, Неолас прикоснулся к этой дряни. Жажда отпрянула, но он мысленно приказал ей остаться на месте. Нехотя, неразумная хищная сущность вернулась на место, перестав прятаться в глубинах. Эльф ментально сжал пальцы на этой воронке крови, пытаясь замедлить поток. И у него отчасти получилось. Жажда ослабла. Представив, как меняется всё окружение в его сознании, Неолас выстроил вокруг страшной воронки нечто, похожее на клетку, и сковал всё это цепями. Только после того, как он отдалился из транса, хищная сущность жалобно завопила, что ей не дали вернуться обратно в тело. Кровавый водоворот попытался разделиться на нечто вроде осьминога, но окрепшая воля юнца пригрозила возвести ещё больше ментальных стен вокруг этого потустороннего голода. Сущность вампира присмирела. И, пока она не попыталась мыслить, Неолас добавил, что будет выпускать её только тогда, когда сочтет нужным. Его мыслеобразы были столь выразительны и непреклонны, что ни о каких договорах не могло быть и речи. Кроме того, что это будет только тогда, когда эльф сочтет нужным, было предельно ясно, что жажда будет в эти моменты на коротком поводке. И что поводок этот будет не менее надежен, чем стены вокруг неё.

Вернувшись в тело из транса, Неолас увидел улыбку на лице наставника. Больше он не пах, как свежевыпеченный хлеб с примесью горьких трав. Нет, запах стал совершенно человеческим. От дракона тоже пахло теперь огнём и снегом. Запах Довакина мало отличался от драконьего. Ни единой мысли об их крови. А Айзек показал жестами, что глаза ученика теперь другого цвета. Взгляд кольнул лучик восходящего солнца. Только кольнул, не более. Кровь не вскипела в жилах от света. Задышалось легче, как никогда. Он тоже улыбнулся.

И вдруг Партурнакс обратился к наставнику на его родном языке:

— Кто ты, смертный странник?

Айзек удивился не меньше босмера. Пока он пораженно молчал, Довакин объяснил дракону, что его друг не знает, кто он на самом деле. Парень поднялся и подошёл к ним.

— Ты понимаешь по-русски, Партурнакс?

Дракон ответил:

— Ты много говорил, человек. Довакин внимательно слушал. И научил меня понимать.

Странник удивлённо посмотрел на Ангарда. Норд лишь пожал плечами. Парень обалдело пробормотал:

— Не знал, что ты так умеешь…

Посмотрев вновь на дракона, сказал:

— И чего же ты хотел у меня спросить?

— Это ты научил Довакина всем Крикам?

— Да.

Дракон хмыкнул.

— Похвальная память. Сколько жизней здесь ты прожил?

— Не могу сказать. Давайте представим, что много. И все разные. Драконьей только не было.

— Ты знаешь, где лежит Кел?

— Их три. Один под двемерской и Башней Мзарк, другой в Крипте Ночной Пустоты, а третий в Каирне Душ, портал в который есть в замке Волкихар. Тот, в котором записана битва Языков с Алдуином — в двемерской машине для чтения Свитков.

Партурнакс посмотрел на Довакина. Тот удивлён не был. А Ломагин, который варился в этом скайримовском котле много лет в бытность студента-геймера, добавил:

— Но нам всё равно придётся пойти в Коллегию Магов в Винтерхолде. Надо зайти в тамошнюю библиотеку. Кстати, можно у тебя кое-что попросить?

— Я слушаю…

Фаральда только спровадила очередного недоучку, как началась снежная буря. Тут и так не жарко, приходится весь день поддерживать огненные заклятия в боевой готовности, чтоб согреться. А сейчас вообще любой огненный плащ не выдерживал и минуты, как ветер и холод их развеивал. Альтмерка надеялась, что хоть ночью никого не будет. Надоедает сторожить мост весь день. Да и на курс Разрушения набралось несколько перспективных учеников. Молоденькую бретонку хоть вспомнить. У неё прям дар к управлению местными холодами. Ещё бы Финис не претендовал на такую способную студентку из-за её предрасположенности к общению с мертвыми, было бы вообще замечательно. А то времени у девочки не хватает на обе дисциплины.

Еще недавно пришёл один имперец, которого без разговоров заграбастала себе Коллета. Кажется, бывший легионер. Его огненные навыки не получилось развить дальше простенького огненного шара, зато в сфере Света сварливая Маренс его натаскала всего за месяц так, что хоть обратно в легион, ставить безнадёжных калек на ноги. И с тех пор ни дня не проходит, чтобы эти два ученика не поругались на почве конфликта Света и Тьмы. И вспоминается другой парнишка, настолько недалекий, что поневоле задумаешься, не коснулся ли его Шеогорат. Зато в Разрушении он вполне смог бы обойти всех учеников разом. Если бы он мог сосредоточиться ну хоть немного, то ему было бы по силам подорвать гору или призвать бурю. А так — худший на курсе.

Толфдир недавно жаловался, что его новая ученица никак не может освоить простейшие вещи, но во время похода в Саартал она превратила самого могучего драугра в золотую статую. Как — тут даже сам старик терялся в догадках. Но он был чаще доволен этой кошкой, чем расстроен. Не в последнюю очередь потому, что черно-белая каджитка умудрялась находить все его потерянные вещи в рекордно короткие сроки. Фаральду не покидало ощущение, что эта киска ворует. Непонятно, почему, но не покидало. Однако никто её не ловил за руку и никто не находил, где она прятала краденое, если она действительно крала. Древис Нелорен не раз пытался договориться с Толфдиром, чтобы выяснить, на что способна его ученица в сфере иллюзий.

Мирабелла опять поругалась с Анкано. Неуёмный талморец пытался залезть в каждый угол, выясняя что-либо для своих. В такие моменты наставнице Разрушения было стыдно, что они с ним одной расы. Как можно быть настолько зашоренным и увязшем в политике, чтобы не замечать очевидных вещей? Как можно не иметь интереса к устройству магии? Почему он думает только о власти? Порой ей хотелось оказаться на месте терпеливой Мирабеллы и влепить этому слащавому придурку огненным шаром по лицу. Ну, или хотя бы пощечину. Но на пути всегда вставала Нирия, и уж тут приходилось переводить полные ненависти мысли на соперницу. И ведь та не учит никого, она просто…

Предаться мечтам о сладкой мести Фаральде не дали. Где-то далеко за облаками, неустанно сыплющими снег на Винтерхолд, прогремел гром. Альтмерка вовсе закатила глаза и приготовилась противостоять ледяной буре с молниями, но снег быстро перестал валить, а ветер уже не завывал, пытаясь сдуть её с поста. Снегопад стих за какую-то минуту, а за облаками мелькнула громадная тень. Теперь Фаральда готовилась не к выживанию в буре, а к бою с драконом. Они сюда ещё не залетали, но слухи о них принесли ученики. И, если верить той же бретонке, дракон — крайне могущественный противник, от которого лучше убежать, чем сражаться. Но крылатый ящер спустился под облака, и те рассеялись, открыв вид на чистое вечернее небо, слегка подернутое сиянием.

Восемь Богов, да этот дракон древнее, чем всё, что она знала. Большой, седой, со рваными крыльями и обломанным рогом. Он замедлился, примеряясь, куда бы сесть. Дорога между домом ярла и таверной была узковата, разрушенные дома были заметены под самую крышу таверны, а ни одна крыша не выдержала бы его вес. А вот обледеневшая арка над подъемом на мост к Коллегии — очень даже. Заломив вираж, дракон сделал крюк, ещё больше замедлился и, сметая взмахами крыльев снег под собой, сел на арку. На Фаральду он даже не смотрел. Оглянувшись себе за спину, седой дракон что-то сказал и вытянул крыло к посту эльфийки. По крылу туда же спустился крупный норд, имперец с усами и с арбалетом, и мелкий босмер, совсем мальчишка. Имперец радостно улыбнулся древнему ящеру и, видимо, поблагодарил его за то, что подбросил до сюда. Дракон медленно кивнул, обменялся ещё несколькими фразами с ним и взлетел…

Попаданец перевёл взгляд с улетающего Партурнакса на альтмерку в меховой шубе. Та стояла с открытым ртом. Парень толкнул Ангарда локтем.

— Думаю, это убедительное доказательство того, что ты — Довакин.

Норд усмехнулся и обратился к магичке:

— Вечер добрый. Можно нам пройти в Коллегию?

Женщина пару раз моргнула, так и не закрыв ротик. Ангард пощелкал пальцами у нее перед глазами.

— Эй, уважаемая, я к вам обращаюсь.

Альтмерка пришла в себя и сказала:

— А-а… А… Что это было? Вы.? Вы что, Довакин?

— Да. Можно или нет?

— П-простите, но что вам там нужно?

— Древний Свиток ищу. Мой друг сказал, что у магов просто обязана быть обширная библиотека, и вдруг там есть книжки о Свитках.

Он кивнул на «имперца», который не говорил на общем. Фаральда перевела взгляд на арбалетчика, потом обратно на Довакина.

— Просто хочу уточнить — это вы только что развеяли снежную бурю?

— Ага. Могу повторить, но тогда придётся общаться жестами — это громко.

— Не надо. Древние Свитки, говорите? Думаю, Ураг сможет найти то, что вам нужно. А вы покажете потом свои Крики? В Коллегии всегда рады новым знаниям о магии.

— Покажу-покажу.

Она с некоторым сомнением посмотрела на его спутников. Мелкий босмер улыбнулся, показав клыки. Фаральда сдержала желание кинуть в него фаербол, потому что в его глазах не было того странного голода, который всегда терзал вампиров. Он не смотрел на неё, как на пищу. Скорее, как на женщину. Это смущало немного больше, потому что ростом он был ей по грудь. Больше всего недоверия досталось инженеру с арбалетом и шпагой. Но Довакин ей сказал:

— Это со мной. И не волнуйтесь, им обоим есть чем удивить любого мага.

Фаральда неуверенно протянула:

— Мальчишка-вампир и полный ноль в магии?

Норд посмотрел на напарника и что-то ему сказал на том языке, на котором они разговаривали с драконом. Арбалетчик пошарил у себя в сумке (явно кустарный контрафакт, приобретённый у каджитов), достал оттуда глиняный горшочек с драконьими рунами на кожаной крышке. Нашёл взглядом отдельно стоящий кустик, торчащий из сугробов. И, дав снаряд босмеру-подростку, подхватил арбалет, чтобы быстро прицелиться. Мальчишка кинул горшок в указанный кустик, и парень выпустил стрелу ровно в момент, когда снаряд начал снижаться. Простой горшок бабахнул так, словно это был настоящий огненный шар уровня адепта, и, словно этого было мало, по сугробам расплескалось жидкое пламя, вмиг сожравшее растительность и расплавившее снег. Фаральда уважительно кивнула, когда стрелок перевёл на неё вопросительный взгляд.

— Годится. Хорошо. Думаю, в нашей Коллегии для каждого из вас найдётся что-нибудь подходящее. Идём…

Альтмерка проводила компашку героя по мосту, зажигая источники магии, чтобы открыть ворота Коллегии. Пусть стрелок и не был магом от слова совсем, было ясно, что и свой арбалет, и эти взрывные горшки он собрал сам. Ей и самой стало интересно, как он это сделал и знает ли он ещё что-нибудь о Разрушении. А мелкий вампир сам по себе был загадкой. Судя по одним только его глазам, он умел контролировать свою жажду крови… О, опять. Мирабелла устала объяснять Анкано литературным языком, что Коллегия не подчиняется политическим организациям и перешла на куда более простой и понятный язык. Увы, заносчивый талморец плохо понимал народно-крестьянское наречие Хай Рока, а мастер-волшебник не позволяла себе распустить руки.

Довакин послушал, как она костерит высокомерного ублюдка, закатил глаза и попросил всех рядом с собой закрыть уши. Его напарники моментально исполнили просьбу, а Фаральда сделала это только когда увидела, как норд набирает воздуха в грудь. Надо было закрыть уши поплотнее… Прозвучало три приглушенных слова на драконьем, и вся Коллегия продрогла до основания от грома. Мирабелла стояла очень удобно, и её не задело. А вот Анкано впечатало в двери, сбив с его холёного личика спесивую гримасу. И у Мастера Разрушения было впечатление, что это норд его еще пожалел, не вложив в Крик всю силу. Точнее, распределивший силу так, чтобы сотрясти Коллегию, а не размазать талморца тонким слоем по её стенам.

Выпав из стены, эльф кое-как поднялся и в ярости посмотрел на норда. Тот презрительно сплюнул в его сторону. Арбалетчик снова подхватил свое оружие, чтобы быстро прицелиться. Мирабелла прочистила уши и попереводила взгляд с талморца на эту компанию и обратно. Анкано, видимо, тоже понимал, что едва он зажжёт в руках хоть одно заклинание, его тут же пригвоздят к стене обратно и всё-таки превратят его в тонкий кровавый блин. Взяв себя в руки, он снова нацепил маску слегка недовольного, брезгливого высокомерия и ушёл в Зал Стихий. Бретонка подошла к Фаральде.

— Добрый вечер, Мастер Разрушения. Это, я так понимаю, наши новые ученики?

— Не совсем. Искатели знаний, скорее. Это Довакин и его друзья. И им есть что предложить для вступления в нашу Коллегию.

Мирабелла скользнула взглядом по арбалетчику.

— Даже не-магу?

Альтмерка кивнула.

— Даже ему.

Довакин добавил:

— Не обманывайтесь его внешним видом или аурой. В нём скрыто куда больше, чем могут увидеть глаза.

Его напарник что-то ему сказал на своём языке. Норд кивнул и перевёл:

— Он говорит, что останется здесь на некоторое время, пока ищу Древний Свиток. Мелкий тоже, пусть поучится немного, а то загонял его уже по тренировкам. О том, чтобы понимать, что он говорит, можете не беспокоиться, он умеет разговаривать и без слов.

«…»

Кадис как раз пыталась заставить собраться костяной конструкт, когда Авл постучался к ней. Ведьма закатила глаза и оглянулась, не вставая из-за рабочего стола.

— Чего тебе опять?

Бывший легионер со шрамом посередь щеки улыбнулся. Непривычно видеть, как такое лицо улыбается.

— Да вот, посоветоваться хотел. Или ты, как всегда, не в настроении?

— Я уже неделю пытаюсь собрать этот кавардак. И ты пришёл ровно в тот момент, когда собралась читать заклятия. Как думаешь, я в настроении общаться с тобой?

— Тише, не кипятись, Кади. Я тоже устал от наших постоянных скандалов. Нет, я кое-о-чём другом поговорить хочу. Об этом новеньком…

В памяти всплыло два лица.

Мальчишки-босмера и не то бретона, не то имперца. И сразу за ними вид иссушенного трупа заносчивого альтмера в Миддене.

— О котором? О мелком вампире или об этом инженере?

— Обоих. Они снова решили погрузиться в иллюзорный сон с мастером Древисом…

— После которого мальчишка рассказывал о Дрожащих Островах?

— Нет. То есть, да, но… Короче, там ещё вампир появился, младше эльфёныша девчонка. Мне просто Фаральда сказала, что парень предложил соединить телепатией несколько сознаний, чтобы в этот раз не так сильно заблудиться в ментальных лабиринтах. Я подумал, что тебе стоит знать. А то заклинание они составили просто огромное…

Колдунья фыркнула.

— Так это ведь иллюзия.

— Так-то оно так, но… поглядел на то, что у мелкого получилось воспроизвести после сдвоенного сна с этим парнем. Его Древис учит, способный мальчуган. Ты бы не поверила, если я расскажу, что видел. Но это не Дрожащие Острова. Точнее, не только они… А, блин, короче, ты идёшь или нет? Просто ещё и научился кое-чему, когда увидел его иллюзию.

Кадис задумалась и посмотрела на кучу костей на своем столе. Ну, они же сами не оживут. Что она теряет? Тем более, что этот не знающий даже общего языка инженер умудрился помочь каждому из учеников продвинуться как минимум на одну ступень по курсу. Она сама в этот момент была в нордских руинах неподалеку, собирала забальзамированные останки для опытов. Даже этот недалекий редгард, который нравился своим даром Фаральде. В компании с гостем Коллегии он плел такие мощные заклятия Разрушения и Изменения, что ученики боялись, как бы не подорвалась вся Коллегия. Но учителя были спокойны, а недалекий в процессе перебрасывался с гостем какими-то фразами, больше похожими на игру в считалочку. Смысл был пойти и хотя бы посмотреть, что будут колдовать Мастер Разума в компании с малолетними вампирами и Мастером Разрушения.

— Ну, уговорил. Давай сходим. А то мне ещё работать и работать, не то жаловаться будут, что воняет.

— А ты травами это всё засыпь.

— Чтобы испортить бальзамировку? Иди ты!

Она поднялась, взяла мел и начертила охранные руны вокруг останков на столе. Да, имперец видел, как она это делает, но он не знал, как их развеять. Руны впечатались в стол, и Кадис, довольно кивнув, направилась за соперником. Спустившись на несколько этажей вниз, к комнате Ки’Сен, с которой гости сдружились практически сразу по приезду. Ведьма очень надеялась поймать хитрую каджитку как-нибудь за кражей её вещей, но кошка выглядела абсолютно невинно, а вещи продолжали пропадать. Пусть по мелочи, пусть что-то не слишком важное, но продолжали. Кстати, Ки’Сен и сама была в той комнате. Благодаря урокам у Толфдира на пару с этим странным иностранцем(?) её комната превратилась в настоящий зал, в котором и тридцати людям тесно не будет. Кошка уже свернулась в клубок (как она это делает?) на своей постели, пока гость сидел на другой и говорил со своим остроухим дружком и второй мелкой вампиршей. Точнее, юный босмер говорил на эльфийском, его друг на своем, и они каким-то образом друг друга понимали без перевода. Перевод требовался девочке рядом с эльфёнком.

Древис Нелорен приготавливал всё для глубокого погружения в чужое сознание, не обращая внимания на их разговоры. Авл подошёл к темному эльфу и спросил, нужна ли помощь. Мастер Разума попросил его проверить фокусировку магических кристаллов вокруг кроватей и кресел, в которых должны были располагаться участники ритуала. Колдунье хватило мимолетного взгляда, чтобы понять, что тут были задействованы все Школы Магии, а не только Иллюзия. Ведьма заинтересовалась и хотела было изучить всё это вблизи, но к ней тут же шагнула Фаральда.

— Постой, девочка. Не сотри ни одной черточки, а не то мы все там застрянем.

Кадис недоуменно спросила:

— Там — это где?

Ее еще смутила новая причёска Мастера Разрушения. Обычно альтмерка предпочитала косички на затылке, но сейчас ее рыжевато-золотые волосы свободно струились по плечам. Бретонка не знала, что она может быть такой красивой. Эльфийка кивнула на мило беседующих гостей.

— У него в голове. Неолас там был и едва не угодил на Дрожащие Острова. Буквально. Хотя сам этот человек даже не маг.

Кадис непонимающе склонила голову набок. Услышала тихие шаги за спиной и обернулась. Брелина Марион, любительница элементалей и прочих атронахов. Данмерская колдунья осторожно прошла внутрь, не обращая внимания на некромантку и смотря себе под ноги. Похоже, это был далеко не первый раз, когда столько магов одновременно погружается в чужое сознание. Сколько же Кадис пропустила, пока путешествовала по Скайриму?

— А вы уже какой раз это делаете?

Фаральда снова обернулась на колдунью.

— Лично я — второй. Но, если ты хочешь присоединиться, буду не против. Ты ведь сделала свою домашнюю работу?

— По некромантии или по ледяной магии?

— По обеим темам.

Девушка немного стыдливо опустила голову. Но альтмерка не рассердилась и даже не расстроилась. Наоборот:

— Чудно. Тогда иди за мной и смотри под ноги, сейчас всё расскажу…

Бретонка последовала за ней, внимательно следя за тем, чтобы не нарушить тонкую настройку магический вязей вокруг. Дойдя до камина, Фаральда села в роскошное кресло у огня и добавила в мерцающие угли чуток жара.

— Когда мы окажемся во сне, это произойдет довольно неожиданно. Ты даже не поймёшь, что спишь. И не сможешь вспомнить, как ты тут оказалась. Я тебе скажу — и не пытайся, а не то проснёшься. Так случилось и со мной, когда заблудилась в лабиринтах чужого разума. Они сменяют друг друга один за другим так незаметно, что ты и не поймешь, что находишься в двух разных местах. А то и не в двух. Порой одновременно. Во сне обычная логика перестает работать, а телепатические заклятия искажаются. Тогда, когда погружалась, с нами был только этот милый вампирчик и Древис. И у нас не было проводников. В этот раз сознаний будет много, и он обещал дать нам всем проводника, чтобы мы не блуждали по его миру снов…

Кадис вдруг поймала себя на мысли, что ей хочется зевнуть, а пламя в очаге было столь успокаивающим, что… что…

Стоп.

А как она тут оказалась?

Как это кресло может летать? Оно что, под заклятием левитации? Почему пламя похоже на огромный красный цветок? Откуда все эти голоса? Вроде бы знакомые… кажется. Вот Древис Нелорен что-то говорит Авлу. А вот беседуют вампиры и тот инженер…

— А, наконец-то! Вот и все в сборе…

— А почему я понимаю твою речь? Это ж не общий.

— Бабетта, ну какая разница? Добро пожаловать! Наконец-то могу не изъясняться жестами…

Опа…

Фаральда вдруг встала с кресла и плавно полетела вниз. А вот Кадис… «HUD: Допустимо падение с почти любой высоты. Почти…»

«REX: ТВОЮ МАТЬ!»

Шмякнувшись об железный пол, она удивилась, что не ощутила ни боли, ни хруста собственных костей. Стоило подняться, как всё вокруг затопил свет, ударивший из шпиля вдали над городом, но глазам тоже не было больно. Рядом разными способами появились остальные, кто был в связке. Послышался странный высокий треск, а за ним слова:

«… момент, настрою приём…»

Рябь в глазах и множество ломаных прямых полос перед ними исчезли, а в мыслях отчетливо стали слышны другие разумы присутствующих.

— Ну, то-то.

Во все стороны распростерлось сплошное белое пространство из белых линий, формирующих не то сетку, не то кубы. Казалось, это работа мастера Древиса, но нет. Он тут был не причём. Он вообще впервые видел эти ментальные конструкции. Зато сознанию, лидирующему в связке, эти линии не просто были знакомы, они будто бы формировали его поверхность, очищенную от воспоминаний и ментальных лабиринтов, которые имела ввиду Фаральда. Вот он вышел перед ними, и… каждый увидел в нём что-то своё. Авл увидел большого толстяка с рыжими усами и косичками, одетого в сине-белые полосатые штаны. Почему-то натянутые аж по грудь. Брелина увидела высокого данмера с ровным лицом, не изъеденным пепельными бурями Морровинда. Фаральда видела высокого прямоходящего красного дракона с четырьмя лапами. Древис видел представительного бретонского джентльмена в магической мантии и красном плаще, с аккуратной эспаньолкой и резным амулетом в форме глаза. Ки’Сен он представлялся как невысокий, ростом с домашнего кота каджит, который решил надеть сапоги, плащ и шляпу с пером, а на пояс повесил шпагу. Да и сама она тоже была не больше альфика, хотя в реальности она была каджиткой подвида Ом, и тоже с какой-то стати нацепившая сапоги.

Для самой Кадис он выглядел как высокий, староватый человек, похожий на мудрого ворона, со странной четырёхугольной концентрической меткой на левой руке. Или на почти высохший скелет в маске и балахоне? С такой огромной косой, полной черепов… Жуть.

Только Бабетта и Неолас видели одно и то же. Образ, который не был запечатлен никем, кроме него самого. Средний рост, косматая грива черных волос, уши, похожие на скошенные кинжалы. Кожа серее, чем у данмеров. Острые черты лица, выдающиеся клыки, сильная худоба. И глаза. Какие-то… демонические. Горящие алые угли с острыми вертикальными прорезями вместо зрачков, ведущие во тьму столь глубокую, что из неё не было выхода. И, будто этого было мало для ужаса любого смертного, внутри него ощущалось ещё что-то, не менее пугающее, но более обманчивое. Словно дух какой-то женщины с волосами цвета заката, вселенный в мёртвое тело и изменивший его в это хищное нечто, отдаленно напоминающее вампира.

Кадис сильно захотела вернуть своё внимание к образу Мрачного Жнеца. И да, вид одержимого чем-то высшим сменился обратно на образ Смерти. Бледный Всадник протянул ей костлявую руку.

— Не бойся, смертная. Твой час ещё не пришёл. Это всего лишь сон.

Сухой, безжизненный голос. Пробирающий до костей. Но слова — правда. Истина, которую невозможно скрыть, читая чужие мысли. Ей показалось, что она сейчас стала одна напротив него. Будто все остальные куда-то испарились…

— Они все каждый в своём лабиринте, колдунья. Что здесь ищешь ты?

— Я… я… просто… просто пришла узнать, что вы тут делаете. Просто захотелось посмотреть, что у тебя в голове…

Смерть рассмеялся так, словно холодный ветер подхватил опавшие осенние листья и закружил их в вихре.

— Ну, что же. Смотри. Ты ведь изучаешь некромантию, так?

Отвечать не потребовалось. Взору открылись несметные поля пепла и костей за его спиной. Настоящее Царство Мертвых. Над которым в конце всех гор, бездонных ущелий и долин возвышалось гигантское высохшее чёрное Древо. До неё вдруг дошло, что это всё действительно нереально. Костяная маска кивнула.

— Верно. Это всё лишь воспоминание о том, куда приходил настоящий Бледный Всадник. То, каким я видел это место… Неужели ты действительно во мне видишь Смерть? Разве живой и здоровый Корво Аттано с меткой Бездны на руке — не лучше такого страшного облика?

Девушка смутилась.

— Не знаю… Я… Я вообще не ожидала, что…

«… когда мы окажемся во сне, это произойдет довольно неожиданно.»

Она перевела взгляд с Царства Мёртвых обратно на Смерть. Моргнула. Там опять стоял тот человек с небритой щетиной и замотанной рукой. А пепельные земли с Древом Смерти исчезли. Вместо них был какой-то портовый город и просторная водная гладь.

— Т-так быстро?

— Что, сменилось окружение? Ничего, это просто мои воспоминания о местах, в которых бывал. И бывал не раз. Ты просто хотела посмотреть, как тут внутри. Хочешь увидеть, что показываю остальным? Они все гуляют по разным лабиринтам. И, чтоб ты понимала, если бы мы пытались делать это вдали от Ока Магнуса, сомневаюсь, что у них получилось бы по-настоящему именно ходить по этим коридорам памяти… Как конкретно это получается, увы, сказать не смогу. Но это работает.

— Расскажи мне о некромантии.

— Сначала ответь, чем тебя привлекает столь тесное общение с мёртвыми? Посто немного не понимаю и стараюсь не читать твои мысли в связке. Это многосторонняя связь.

Кадис собралась с духом. Никто из смертных не одобряет её тягу к тёмным искусствам. Никто не понимает. А он спросил. Уже необычно.

— Мертвые хранят столько тайн, что живые никогда столько не упомнят. И я не хочу стареть, но и не хочу постоянно хотеть крови, как вампиры. Встречала как-то на дорогах Скайрима этих упырей. Ну и уроды, должна сказать.

— Ты хочешь остаться навечно живой? Или хочешь сохранить свою человеческую красоту навечно?

— Не исключено. Просто не хочу стареть. И мне кажется, мёртвые знали, как это сделать…

В ответ за его спиной одна за другой сменилось множество картин из его памяти, которые могли иметь отношение к данному вопросу. Божественные болезни, от которых нет лекарства. Иные формы вампиризма, нежели обычная, как здесь, в Скайриме. Совнгард, пристанище душ мёртвых, что вечно сражаются, пьют и поют в Чертогах Шора. Филактерии, в которых можно было заключать части своей души. Сохранение отголосков душ в вещах памяти, как это было у Шалидора. Обман времени, как это было с неким Принцем. Перемещение своей сущности в полностью искусственное тело, созданное из металла. Создание могущественных артефактов, укрепляющих тело и дух. Грандиозные заклятия, не позволяющие жизни убывать из тела со временем. Энергетические формы существования… В какой-то момент разум переполнился картинами из прошлого этого человека и перестал воспринимать новую информацию. Воистину, не зря его уважали во всей Коллегии после всего-то одной недели его пребывания здесь.

— Так, хватит… Ладно… Я поняла. Но мне не кажется, что ради моих целей подойдет хоть один из тех способов, которые ты помнишь.

— Не просыпайся пока что, Кадис. Мне приятно делиться воспоминаниями. Если хочешь, могу поискать то, что тебе нужно.

— Нет. С меня довольно. Пока что. Если мне понадобится твоя помощь, скажу тебе об этом в реальности.

— Я не разговариваю на тамриэльском…

— Но эльфийский-то ты стал понимать после того, как в твоём разуме побывал тот мальчишка. Значит, и мой язык поймёшь. Я пошла.

Парень прикрыл глаза и согласно кивнул…

И молодая ведьма вдруг осознала, что спала у себя в комнате, положив голову на стол. Со рта уже натекла лужица слюны, а останков не было и в помине. Девушка выпрямилась и потрясла головой. Это что же, ей все эти походы в нордские руины тоже приснились? Но… И что же она пыталась тут тогда собрать из тех костей? И… А как она уснула-то? На ум вновь пришло лицо юного босмера-вампира. Забавно, что он и не скрывал свои клыки. Глаза у него только были зелёные, а не вампирские. Скамп, вот шея болит… Кадис встала и размялась немного. Почему опять вспоминался вампир-подросток? Что произошло? Он её зачаровал? Но на шее не было следов укуса. Их вообще нигде не было. А постель почему-то взъерошена. Странно.

Тем временем внутри мира снов…

— Ангард, меня слышно?

Перед взором Неоласа и Бабетты вместо предыдущих мест из воспоминаний вдруг возникла картина того, что сейчас видел Довакин. Он был в двемерских руинах. И, как ни странно, слышал Айзека:

«О, вот как работает эта твоя телепатия?»

— Она работает только под заклятием Древиса, пока сплю. И я вижу, где ты.

«Заебись. Куда идти?»

— Надеюсь, картина не искажена и ты бодрствуешь?

«Да.»

— Чудно. Направо должны быть решетки, которые открываются рычагом с той стороны. Иди налево и дальше вниз…

«Тут куда больше поворотов и коридоров, чем ты мне нарисовал на схеме. И, кстати, нашёл, что ты просил. Вроде бы.»

Айзек представил себе двемерский конвейер, и тот немедля возник у гостей в его сознании перед внутренним взором. Картинка наложилась на воспоминания Довакина и преобразилась в соответствии с реальностью. Там была двемерская кузня в круглой комнате, с паровым молотом, формами для литья и целой литейной установкой. Образ хозяина этого разума довольно кивнул, качнув длинными ушами и гривой чёрных волос.

— Годится, но поищи дальше внизу. Эта комната, похоже, где-то близко к поверхности.

«Мне подождать тебя, как найду вход в Чёрный Предел?»

— Да, дойдёшь до подъёмника — дай знать.

«Договорились. Сколько тебя ждать?»

— Пока не могу сказать. Ещё неизвестно, сколько ты туда будешь топать. Сможешь выйти потом на связь сам?

«Для этого надо уснуть?»

— Если окажешься в дальней связке со мной — да. Только не пугайся, если вдруг увидишь во сне что-то незнакомое. А если увидишь мою ментальную проек…

«Попроще.»

— Увидишь меня и поймёшь, что это я, но я не отвечаю или отвечаю непонятно — ори на меня во всю глотку. Если во сне оно работает похоже, то проснусь.

«Заебись. Так, пошёл…»

— Удачи.

Неолас глянул, что видят другие маги, включенные в связку с его помощью. О, миленькая некромантка проснулась. Забавно, такой долгий сон ей снился. Наставник, конечно, говорил, что во сне время идёт исключительно как ему заблагорассудится, но подросток не знал, что настолько. Для ведьмы сон длился как бы не все три месяца. Но это неплохо, она подтянула знания о ледяной магии и теперь сможет сдать контрольную работу Фаральде. А вот сама альтмерка ещё спала. Она видела картины войны гигантских машин в мире, полностью сделанном из металла. Они с Бабеттой уже были в той реальности, только в мирное время, да и наставник их просто провел через этот сон, не задерживаясь. Но Фаральда… о-о, она в подробностях смотрела, какое оружие видел когда-то его наставник. Запоминала каждую деталь того, как эти страшные орудия превращаются в руки тех машин или как вся машина целиком превращается в одну гигантскую осадную пушку. А ведь они ещё и летать умели…

Нечто похожее видела кошка, только в другом мире. Киска в виде альфика наблюдала за тем, как герои того мира используют магию Пустоты с помощью метки на руке, и как работают их искусно сделанные арбалеты. Понятно, почему она видела именно это. Наставник хотел себе другое оружие, а с её даром к Изменению и с мастерством Фаральды в области Разрушения можно будет сделать нечто подобное. Наставник чуть обернулся и спросил:

— Неолас, зачем ты грохнул Анкано?

Удивившись, мальчишка сказал:

— Так ведь ты ж сам сказал, что он устроит тут пиздец и апокалипсис с Оком Магнуса.

— Гляди, как бы хуже не стало. Благими намерениями вымощена дорога в Ад. А Ад ты уже видел.

— Учитель, это Ад из твоих воспоминаний, а не местный…

— Я не имел ввиду буквально, ты же знаешь. По идее, местный кандидат в архимаги уже должен был добраться до Мзулфта.

Как и прежде, пока он говорил, перед ними вспыхивали картины тех событий и мест, которые он описывал. Порой они сменяли друг друга так быстро, что маленькие вампиры терялись и не понимали, где какой мир находится. И, как раньше, Око отреагировало на возмущения заклятия Мастера Разума в лице Древиса Нелорена. Оно показало видение того, что происходило в реальном мире. Взору открылся весь Скайрим, как будто они вернулись на спину к Партурнаксу. Восточная часть рывком приблизилась, и они увидели, как другая высокая эльфийка кидалась огнём в дракона, который напал на неё по дороге к двемерскому городу. Неолас вдруг почувствовал в ней другую силу, резко контрастирующую с даром пироманта. Наставник улыбнулся. Ему была знакома эта альтмерка. В их сон мельком заглянула Фаральда и тоже вспыхнула удовольствием. Это была ее любимая ученица на курсе.

Ещё бы. Такая же высокая эльфийка, да ещё и говорящая с огнём на «ты». Словно великий дух пламени, воплотившийся в виде смертной ипостаси. Дракона успешно прогнали общими усилиями духов огня поменьше, и лучшая ученица Разрушения направилась к Мзулфту.

Но ни Неолас, ни Бабетта не стали спрашивать, откуда он её знает. После того, как он пустился в воспоминания о другой альтмерке, ту’ум Довакина босмеру показался не громче шепота. Заодно узнали, какую музыку больше всего любит это существо. Человеком его назвать уже не поворачивался язык. По крайней мере, внутри его снов. Зато отныне было ясно, что за Игра Лиц и какие именно лица он мерил на себя в своих мыслях. А маленькая вампирша, раз в десять старше Неоласа, увидела, что ждёт Тёмное Братство в будущем, если она ничего не сделает. И она уже собиралась всё рассказать Астрид. Почему-то ей не было страшно, что все эти тайны известны этим двоим. И было не страшно остаться здесь, во снах, потому что видела, как много времени в них провела та ведьмочка, лишь чтобы проснуться на следующее утро. Это было верно и для неё. Но всё равно Бабетта уже устала от бесконечных воспоминаний этого странного существа.

Она подергала его образ за рукав.

— Отпусти меня домой. Мне нужно предупредить Астрид обо всём.

Он как-то по-отечески посмотрел на вечно-десятилетнюю вампиршу.

— Вы уже собираетесь убить Тита Мида Второго?

— Пока нет. Собираем информацию о Гурмэ…

Девочка поникла. Он приподнял её за подбородок.

— Хочешь спасти Гурмана?

— А можно?

— А разве нет? Ален же заказал только императора. А вам нужна только грамота. Самого Гурмана можно только похитить. Убивать его необязательно.

— Ты знаешь, где он сейчас?

Образ демона-вампира оглянулся обратно. Воспоминания поплыли, и картина преобразилась, показав орка, сидящего на мостике над озерцом возле таверны где-то в снегах. Вид резко отдалился, показав Скайрим с высоты драконьего полёта. Место, где был орк на этой впечатляющей карте, подсветилось. Бабетта посерьезнела и кивнула. Образ повернул голову к Маркарту. Вид резко приблизился обратно, показав мельком огромный каменный город, влетев в двери Подкаменной Крепости и долетев до кухни ярла. Данмерка, которая услышала слова Матери Ночи, с милой улыбкой солгала Антону Вирану, что он может спать спокойно. От доброго демона донеслось чувство жалости к невиновному человеку, которого сейчас убьют. Бабетте было всё равно, она собиралась направиться к Гурману, чтобы спрятать его от Слышащей, но…

— Стой!

Слышащая проводила взглядом маркартского повара до его кровати и вдруг замешкалась. Но ведь Антон обязательно попытается предупредить старого друга, что его скоро убьют. Демон подумал:

«Но ведь он не заслужил…»

Рука данмерки дрогнула на рукояти кинжала.

«Нужна только грамота.»

Пользуясь связью Бабетты с этой убийцей, а также близостью Ока, он спроецировал, как мог, всю последующую линию судьбы. Рядом с плечом данмерки вдруг появился призрак. На миг. Картина реального мира рассыпалась.

Маленькая вампирша проснулась, утратив связь с ними. И сразу же кинулась собираться в путь от Убежища до «Ночных ворот», чтобы спасти любимого во всём мире повара.

Неолас вопросительно посмотрел на наставника.

— Ты ко всем так добр? Всех заставляешь становиться лучше?

А он сложил руки за спиной и вздохнул.

«Так получается. Я не специально. Мне просто было интересно, что они сделают, если узнают, что случится. Записана ли их судьба на скрижалях Времени… или Её можно изменить?»

Довакин недовольно смотрел на напарника, только сейчас добравшегося до главного подъёмника Альфтанда. Вместе с гением инженерии по ледяным пустошам топали и сами маги.

— Долго шёл. Я заебался орать Чистое Небо.

— И это я вышел ещё до того, как ты добрался до лифта. Имей совесть, наше снаряжение нуждалось в апгрейдах…

Норд скользнул взглядом по кошке и самой Фаральде. Ладно кошатина, они с самого начала спелись на почве всяких разных механических штуковин, даже пока ещё не понимали речи друг друга. Но как за ним увязалась эта горячая штучка? Опа, глазки альтмерки опасно прищурились…

— Я всё слышу.

«Блядь, Айзек, какого хуя ты не отключил телепатию?»

«Мне надо было знать, где ты находишься. Не ворчи, и так почти бегом бежали.»

Инженер вытащил из новенькой магической сумки несколько различных артефактов, пытаясь найти тот, что отключает телепатический амулет. Древис вместе с Сергием Турианом хорошо постарались сделать эту вещицу, было весьма полезно иметь доступ к подробным картам двемерских подземелий. Как минимум, это позволило сократить время пути еще на месяц, не меньше. Забавно. До Устенгрева они в паре добирались аж два месяца, а со Стремительным Рывком и Чистым Небом Довакин в одиночку преодолел путь до поста Септимия и от него до Альфтанда всего за трое суток. Зато его друг до Альфтанда по ледяной пустыне топал целую неделю. Пожалуй, если бы Ангард своевременно не прогонял снежные бури, то ждать пришлось бы дольше. Быстрее было бы в одиночку спуститься в Чёрный Предел и дотопать до Башни Мзарк. Но такое долгое ожидание того стоило…

Пока инженер искал отключатель телепатического камня, нашёлся обновленный топор Ангарда. Не зря они брали с собой кучу материалов для, казалось бы, кузнечного дела. Магическая ковка оказалась ничуть не хуже ручной. Теперь обычный стальной топор был таким же острым и прочным, как и Гунгнир. И изрядно потяжелевшим. Ещё он вытащил из сумки новенький арбалет. Тонкий и изящный, какой бы не смог сделать ни один кузнец. Кроме, наверное, Йорлунда Серой Гривы. И тонкая вязь рун на рельсах для стрел подсказывала Довакину, что этот маленький арбалетик, умещающийся в одной руке, наверняка не менее мощный, чем тот большой, с которым Айзек бегал всю зиму. Если он не ошибался, стрелы были полностью металлическими.

Найдя наконец телепатический амулет, напарник провёл по рунам пальцами в определённом порядке, и Ангард перестал слышать его мысли. Остальные маги выпали из связки сами собой. Как минимум, это могло означать, что Драконорожденному опять придётся быть его переводчиком. Но нет, инженер повернулся к каджитке и сказал ей на чистом русском, а она всё поняла:

— Киса, ты видишь кого-нибудь в округе?

Глаза черно-белой каджитки перестали светиться фиолетовым, и она покачала головой. Ангард на автомате проверил свой пояс, вызвав у почти человеческого лица кошки милую улыбку. Кошелек с золотом был на месте. Она спросила с лёгким акцентом на тамриэлике:

— Ки’Сен спрашивает, правда ли мы будем сражаться с двемерскими машинами?

Норд не понимал, как его другу мог нравится этот мурлыкающий бархатистый голос. Это ж кошка! Волосатая хвостатая кошка! Но он не раз слышал мысли Айзека о том, как же этот голос ласкает слух, а внешний вид — глаза. Лично Довакин мог бы оценить только лицо, на котором было меньше всего шерсти, и та была телесного цвета. Он всё равно видел в ней только кошку. А вот Айзек ей улыбнулся.

— Правда-правда. Может, даже соберем что-нибудь похожее.

Большие кошачьи уши шевельнулись, а хвост дрогнул. Она явно предвкушала спуск в гномий город. Хотя инженер-то говорил на русском. Фаральда скрестила руки на груди.

— Может, мы уже спустимся? А то у меня заклинания тепла заканчиваются.

Ангард кивнул и махнул рукой, зовя всех за собой. Дорожка к башне с подъёмником была расчищена его Криком уже давно. Подождав, пока значительно увеличившаяся компания приблизится, он спросил:

— Так всё-таки почему ты за ним пошла?

На каменную платформу с рычагом взошли каджитка с мелким и с Айзеком, а альтмерка остановилась ненадолго.

— Я видела в его снах, как можно развить мою науку дальше, чем того мог желать Шалидор. Мастерские заклинания Разрушения — ничто по сравнению с тем, как можно превратить обыкновенную магию в куда более совершенное оружие, упрятав её в механизм.

Бля-я-я-я, у всех учёных привычка лить словесным поносом? А, видимо, этой бабе и по его лицу был ясен его мысленный вопрос:

— Поясняю — мне показали, как можно упрятать обычный огненный шар в скорострельную пушку. И мне стало интересно, получится ли такое собрать. Ну, и вы идёте за Древним Свитком. К двемерской машине, которая эти Свитки читает. Мне интересно, что там написано.

Айзек добавил:

— Лучше отдай словарь ей, а не Септимию. Думаю, тебе не захочется, чтобы Хермеус потом имел тебя, как какую-то куклу.

Согласно кивнув, Ангард ступил на платформу. Эльфийка тонко улыбнулась и присоединилась к компании. Довакин нажал рычаг, и они поехали вниз. По пути норд спросил, где мелкий. Оказалось, вампир-фембойблядь остался на некоторое время в Коллегии, подучиться там магии. Спуск был довольно долгим, но это лучше, чем целую неделю топать вниз по холодным коридорам в ледниках, которые проложила тут другая экспедиция. По лицу Айзека было видно, что он думает, на какой глубине находится этот двемерский город. Платформа доехала до самого низа за минут пять-десять, и Довакин повёл их к каменной лестнице, ведущей еще ниже. Там был коридорчик к следующему лифту, который доставил их прямиком ко входу в громадную сеть гигантских пещер. На выходе в Чёрный Предел инженер жестом попросил всех остановиться и с места прицелился из нового тоненького арбалета в двемерскую сферу вдали. Узкая спица с диким свистом врезалась в сторожевого робота, заклинив его насмерть. Жестянка пыталась раскрыться, но стрела попала ровно посередь механизма, между шестернями. Арбалетчик довольно кивнул новому оружию. Из предыдущего арбалета стрела бы отскочила от брони сферы. Ангард уже успел убедиться, что эти штуки весьма прочные. Чуть свой любимы меч не поломал. Ему пришлось ломать их киркой, найденной по пути. А наличие каджитки оказалось весьма кстати. Фаральда, увидев, как ловко эта девочка обращается с двемерским замком на двери, спросила:

— Так ты всё-таки подворовываешь, Ки’Сен?

Кошка ответила, вильнув хвостом и не отвлекаясь от взлома замка:

— Эта каджитка не понимает, о чём речь, мастер Фаральда. И у Кота закончились термиты.

— Кота?

Эльфийка вопросительно посмотрела на странника. Тот молча пожал плечами. Довакин спросил у него по-русски:

— Что, реально термитная кончилась?

Инженер кивнул. Ангард удивился больше.

— Как?

— Мидден. Кузница Атронахов была закрыта ледяной стеной.

— Блядь. А почему «Кот»?

— Потому что…

Он произнёс слово в слово коронную фразочку Кота в сапогах:

— Fear me, if you dare!

От двери раздалось вопросительное «мяу». Двемерский замок послушно открылся, повинуясь мягким прикосновениям нежных ручек каджитки, обернулась и шевельнула ушками. Арбалетчик улыбнулся снова, вызвав у норда смутное сомнение, что это существо могло влюбиться в мордашку этой кошатины. Пока она открывала двери, он спросил:

— Что ещё за «фиэр ми иф ю дэ-э»?

Напарник пояснил, заходя внутрь каменного строения:

— Немножко бессмысленная коронная фразочка моего любимого сказочного героя, похожего на каджита. «Бойся меня, коли посмеешь!» Просто во снах, особенно под заклинаниями Древиса и особенно вблизи Ока Магнуса, я смог чуть ли не материализовать свои воспоминания. Киса побывала в гостях у Кота в сапогах…

В каморке у входа в Чёрный Предел почти ничего ценного не оказалось. Но он и не за ценностями попросил кошку взломать эту дверь. В костях, подходящих по росту какому-нибудь высокому эльфу, Айзек нашёл такую же двемерскую настроечную сферу, какую Довакину дал Септимий. Вспомнился такой же постамент на выходе. Умно. Теперь у них два ключа от подъемов в двемерские города. Заодно стрелок выковырял из горшка алый корень Нирна и сунул тот к себе в сумку.

— Ангард, по пути к Башне Мзарк постарайся собрать как можно больше таких вот корешков. Надо.

— По пути? А ты куда?

— Вы с Фаральдой направитесь налево, так покороче до Древнего Свитка. А мы с Кисой — направо, поищем какие-нибудь производственные линии. Где-то же всех их роботов когда-то собирали и где-то же они должны ремонтироваться время от времени. Хочу попробовать собрать ещё кое-что, что мне вспомнилось недавно. Очень хитрая штуковина, совмещающая щит, крюк-кошку и арбалет. А ещё мне нужен эфес для энергетического меча. Потом попробую наведаться в Аркнтамз. Ты со мной, или будешь искать способ одолеть дядюшку Алдуина?

— Уверен, что в одиночку справишься?

Они вышли из постройки обратно и увидели, как Киса копается в часовом механизме за головой двемерской сферы, всё ещё заклиненной болтом Айзека. Она как раз заканчивала взламывать его и что-то туда наколдовала, шепча заклинания на непонятном языке. Арбалетчик вспомнил что-то важное и, снова порывшись в сумке, достал оттуда пару амулетов попроще телепатического. Протянул один Ангарду. Тот молча изогнул бровь. Базированный гигачад-сигма-инженер объяснил:

— Что-то вроде рации. То есть, почти как телепатический амулет, только передаёт звук на расстояние, и связан только со своей парой. Как в Коллегии до тебя дозвониться по телепатическому каналу уже не получится, Око Магнуса далековато будет.

Хмыкнув, Довакин взял амулет и повесил себе на шею. Напарник нажал на своём кнопку сбоку и сказал тихонько в серебряный обод:

— Раз-раз. Работает?

Такой же на шее норда выдал эти же слова без задержки:

— Раз-раз. Работает?

Он ещё раз хмыкнул.

— Удобно.

— А то! Я буду описывать словами, если мы что полезное найдем. Твой работает так же. Встречаемся возле города под двемерским солнцем.

— Солнцем?

— Ага. Большая такая металлическая оранжевая хуёвина под самым потолком. Обязательно подождите нас… ну, если в процессе замочите парочку фалмеров, я против не буду.

— А почему не сразу в Башне Мзарк?

— Надо будет гаркнуть по этому «солнцу» Безжалостной Силой. Только, я тебя умоляю, правда, дождись меня. Я очень хочу поговорить с драконом.

— Ага… Ладно. Удачи тебе.

Кивнув напоследок, Айзек позвал Кису. Та закончила со взломом сферы и превратила железную стрелу между шестернями в серебряную. Звякнув переломленной стрелой, машина раскрылась, но, вопреки ожиданиям норда, не напала на них. Только вопросительно шикнула паром в сторону каджитки. Та опустила ладонь, мол, всё спокойно. Сфера сложилась обратно, вызвав волну недоумения у норда и альтмерки. Фаральда удивлённо пробормотала:

— Не знала, что такое возможно.

Ученица ей улыбнулась.

— Ки’Сен просто вырезала магией свой портрет на управляющем кристалле, мастер Фаральда. Как мы делали арбалет Кота. А часики у неё в голове просто мешались немного, вот я их и остановила отмычкой, пока вырезала управляющие руны.

Ангард ещё раз удивлённо посмотрел на напарника, но тот лишь довольно улыбался. Интересно. И вряд ли бы у неё это получилось, не заклинь он двемерскую сферу. Ладно, пора на некоторое время расстаться. Объяснив альтмерке положение дел, норд пригласил её пройтись вместе с ним. Фаральда не возражала. Помахав напоследок другу, арбалетчик направился вместе с кошкой и двемерской сферой в другую сторону. Довакин пробормотал себе под нос:

— Н-да, это надолго…

Отойдя немного, Фаральда задала первый интересующий её вопрос:

— А вы с этим мальчиком давно знакомы?

Ангард едва не запнулся. Мальчиком? Серьёзно?

— Вот если бы я судил по тому, что он мне говорил, это далеко не мальчик. И нет. Познакомились в Хелгене, несколько месяцев назад.

Женщина удивилась:

— Правда? А общаетесь друг с другом так, словно знакомы не первый год.

Довакин задал свой интересный вопрос:

— Чем это он выклянчил у ваших новенькую сумочку, арбалет и эти амулеты? Не золотом же.

Фаральда согласилась:

— Не золотом. Но знаниями. Он привнес в наши науки… точности.

— Как?

— Водой, стеклом и ртутью. Цифрами. Геометрией. Ему и не понадобилось знание тамриэльского, чтобы объяснить, при какой температуре плавятся разные материалы, или сколько нужно энергии, чтобы сделать огненный шар. Это из простого. А так там много сложной математики. Меня удивляет, что такой человек учёный настолько, что спокойно мог бы посоревноваться с Толфдиром. И он соревновался, кстати. Впервые в жизни увидела, чтобы с этим дедом так дружно ворчал на двух разных языках мужчина раз в пять-шесть его младше…

Если он правильно помнил, Айзек отзывался об этом старике, как об очень крутом Мастере Изменения. Так, понятно, как он мог раздобыть некоторые вещицы. Пусть он и не был магом, но среди магов он чувствовал себя, как дома.

— А тебе он что рассказывал? Если это не такая уж страшная тайна для тех, кто побывал в его голове.

Ну-у, если так на это посмотреть… Н-нет, нет, это не та тайна, которую можно было бы открыть. Если бы он хотел, он бы рассказал сам.

— А кого ты там видела?

— Я? Хмм… Трудно сказать. Я… видела там много чего. Настолько много, что не смогу это описать словами. Будто это и впрямь был бредовый сон. Но у меня до сих пор перед глазами некоторые картины, которые мне там привиделись. И другие… и мастера, и ученики… каждый видел что-то своё, и я видела каждое из их видений. Словно он совмещает в себе великое множество душ…

Она вдруг остановилась и продрогла, что-то вспомнив.

— Были даже страшные вещи, от которых веяло смертным холодом. Словно я видела саму Смерть на его месте. «Самого». Почему-то Смерть там — мужчина. Бледный Всадник верхом на Отчаянии, в руках которого гигантская коса… Не знаю, почему, но этот образ врезался мне в память лучше остальных.

— Хм. Кого тогда видела эта кошачья мордаха? А то она смотрит на него так, словно втрескалась по самые уши.

Фаральда посмеялась и ответила:

— А, не, они просто оба повернуты на теме всяких механических штуковин. Но её он по своим снам сопровождал в весьма обаятельном облике альфика в сапогах, шляпе и со шпагой. По крайней мере, поначалу… Но потом они по большей части пропадали в образах мира целиком из металла. И у меня тоже в памяти осталось то, как выглядели те стальные гиганты, которым местные великаны ростом по пояс. В лучшем случае. А порой я там видела таких титанов, которым даже те гиганты не больше муравья.

Послушав воодушевленный рассказ, Ангард усмехнулся.

— Понятно. Я-то о тех мирах, про которые он знает, узнавал, когда он забывался и пел возле костра. У него красивый голос. И он не поет ради денег. Только когда он в настроении. Он как-то сказал, что его душа наконец-то начала сиять. И когда я спрашивал, что это значит, он ответил какой-то цитатой, мол: «Что делают звезды, когда они счастливы? Они сияют.»

— Хочешь сказать, что он — один из Магне-Джи? То есть, один из первоначальных духов, последовавших за Магнусом при создании Нирна и создавших все известные нам Созвездия?

— Не знаю. Не могу сказать. Я не уверен. Если за пределами того, что находится за небом, есть так много разных миров, в которых он мог побывать и вернуться, то может быть и этот твой Магне-Джи. Для меня мир простой. А для него всё… немного сложнее.

Фаральда почувствовала, какое впечатление этот «мальчик» оставил у Ангарда. Уж если норд, который обычно придерживается шовинистских взглядов и предпочитает не доверять чужакам на своей земле, о каком-то посланце из совершенно иных измерений отзывается таким тоном и говорит такие вещи… И что этот ебейший инженер с огромными яйцами за столь короткое время заручился его полным доверием… Если бы он не был абсолютным нулём в магии, альтмерка бы подумала, что он владеет чарами не хуже Древиса.

Но нет.

Судя по голосу, Довакин всё это узнал взаправду лично, возле походного костра. А сам инженер нашел родную душу. Хотя манеры и выдавали в герое явно не горожанина или искателя приключений. Норд привык держаться настороже и внимательно следил за своим и чужим золотом. Если не вор, то, по меньшей мере, разбойник.

И всё равно. В компании с этой аномалией даже такой вот человек изменился к лучшему. Любопытно…

— А как вы договорились с тем старым драконом, чтобы он вас отнес к нам?

Довакин пожал плечами.

— Да просто. Мы поднялись на вершину Глотки Мира, я выучил несколько новых Криков, пообщался с драконом и научил его языку Айзека. Всё-таки это ж дракон, и если уж я знаю какой-то язык, то ему нетрудно выучить его из моих уст. А потом инженер сам разговорился со Старым, и говорили они дольше, чем я с ним. Дракону понравилось. После беседы длиною в ночь он легко согласился нас подвезти и не видел в этом ничего, что бы ущемило его гордость. Не удивлюсь, если Айзек и следующего дракона уболтает полетать с ним на спине.

Альтмерка удивлённо кивнула.

— Ух ты. Не знала, что такое вообще возможно…

— Ты мне скажи, что он такого удумал собрать в двемерских кузнях, что даже попросил нас разделиться?

— Да если бы я знала. На ум приходит любая вещь из миров, сделанных из металла. Не думаю только, что у него выйдет полностью скопировать их невероятное оружие. Уж насколько изучала Зачарование и Разрушение с Изменением, так не припомню, чтобы во всём Скайриме были нужные материалы… За весь Тамриэль сказать не смогу. Пусть и была в его голове под заклятиями Древиса, я не могу предсказать, о чём он думает или что планирует.

Ангард уточнил:

— Была в его голове… На что это вообще похоже? Просто со мной он общался только словами и посылал образы коридоров Альфтанда. Я не видел того, что видели вы.

Фаральда остановилась, еще больше погрузившись в свои воспоминания о столь увлекательном путешествии в чертоги чужого разума. Но её отвлекло кое-что. Довакин тоже встал на месте и тихонько шепнул:

— Лас…

Судя по тому, как он заозирался по сторонам, это только что было Слово, аналогичное заклятию Обнаружение Жизни. Огромные грибы не давали достаточно света, чтобы как следует рассмотреть, что притаилось в темноте… Острые уши альтмерки уловили скрип тетивы и хитина. Драконорожденный прошептал:

— Создай огненную завесу, испаряющую фалмерские стрелы. Я займусь шаманкой.

Мастер Разрушения чуть кивнула, уже проговаривая в мыслях улучшенную формулу Огненного плаща. Воздух вокруг неё нагрелся, но ещё не затрещал от пламени. Благодаря тому, что тот парень показал, при каком жаре можно плавить металл, словно лёд, у Фаральды получилось доработать свои огненные заклинания. Конечно, тут имело место быть не только знание температуры, но и других вещей из области Изменения, но об этом сейчас лучше не думать, чтобы не словить стрелу в горло. Проклятые фалмеры хоть и слепы, но на слух стреляют не хуже босмеров. Довакин набрал воздуха в грудь, и…

— Тид-Кло-Уль!

Его силуэт превратился в размазанное пятно и исчез где-то впереди. Тетивы щелкнули, посылая на то место, где он только что стоял, с десяток стрел. Фаральда пригнулась, вовремя пропуская над головой крылатую смерть, и выкрикнула финальные слова заклятия. Воздух, изменённый первой частью формулы в горючий газ, вспыхнул так, что следующая партия хитиновых стрел превратилась в дым метров за десять до магички. А волны огня дали столько света, сколько было нужно, чтобы спалить всю засаду проклятых слепых тварей. Фаральда зажгла в руках первые искры нового заклятия Сети Молний, готовясь опробовать на практике высокую проводимость плазмы. Да-да, это ебейший инженер с ОГРОМНЫМИ ЯЙЦАМИ тоже показал и рассказал. Огонь проводил электричество куда лучше воды. Особенно, если подстегнуть его магнитным полем в нужном направлении. Так он собирал свой арбалет, только тот посылал в цель стальную спицу толщиной в полпальца с сумасшедшей скоростью.

Заклинание, созданное сразу после огненных волн, сожрало почти все силы, но эффект был бесподобен. Завихрения пламени вытянулись вверх и раздались в стороны, повинуясь магическому всплеску, а запитанное магией электричество само по себе вырвалось на свободу. Пламя вкупе с десятками молний устремилось полусферой прочь от магички, сжигая дотла всё вокруг. Гигантские грибы мгновенно высушились, обдав горячим паром фалмеров, которые прятались за ними, а половиной секунды позже до них долетела волна огня, усиленная электрическим всплеском. Хрупкая плоть ущербных тварей выдержала напор адского жара не дольше, чем водянистые тела грибов. После такого от них даже костей не осталось.

Это было… очень, очень мощно… Настолько, что даже у такого мастера, как Фаральда, не осталось сил, чтобы создать ещё что-нибудь. Но и противников вокруг не осталось от слова совсем. Присев на разогретые камни под ногами (на расстоянии дальше метра дорога была раскалена), альтмерка раскрыла свою сумочку и начала искать там зелье магических сил. Про себя она тихо порадовалась, что подумала об этом заранее. Найдя заветную скляночку, волшебница откупорила ее и осушила чуть ли не залпом. Жажда поутихла, сухость губ скоро должна была пройти. Дыхание начало восстанавливаться. А далеко впереди раздавалось эхо драконьих Криков.

Видимо, Довакинка нашёл не только шаманку фалмеров, но и следующую засаду. Своды Чёрного Предела огласил жуткий звук, и на каменном мосту между двумя башнями в полумили отсюда заполыхало не хуже, чем здесь с минуту-другую назад. Несколько точек на том мосту исчезли в драконьем пламени, а сквозь огонь пронесся силуэт норда. Ого… А Фаральда думала, что Довакинчику нужен отдых между Криками, как ей между мастерскими заклятиями Разрушения. Или это до сих пор работал тот, предыдущий Крик? Надо будет обязательно его спросить. Похоже, это было какое-то замедление времени.

Пока герой без каких-либо трудностей уничтожал фалмеров впереди, магическое истощение Мастера Разрушения пошло на спад. Осталась только физическая жажда. Достав из походного рюкзака бурдюк, Фаральда отпила воды и, убрав его обратно, встала. Горящие останки фалмеров на двемерской заставе были хорошим ориентиром. Через ещё несколько минут, пока она шла туда, раздался гром, и стена одной из башен взорвалась щебнем. Куча камней вместе с кровавым месивом улетели вниз. Да уж, эльфийка полагала себя и свой магический талант совершенным оружием. Но, судя по тому, как с врагами расправлялся герой с душой дракона, она тут была скорее на вторых ролях.

Норд развернулся и пошёл обратно, к мосту и спуску к дороге. Фаральда подождала его у каменного подъема на первую башню. Довакиныч спустился к ней и спросил охрипшим голосом:

— Что, уже разобралась со своими? Ой, ну и скрип…

Ангард откашлялся, прохаркался и сплюнул трескучую слюну на землю. Зная, что бывает при магическом истощении, альтмерка слегка улыбнулась и предложила:

— Пить не хочешь?

— Если только крепкой медовухи. Моя уже кончилась, пока спускался один. Чёт перенапряг я Голос…

— Впервые так кричишь?

— Да хотел узнать, насколько меня хватит… Ой… Кха!.. Да, пожалуй, и воды бы выпил.

Альтмерка снова достала бурдюк и протянула ему. Здоровый мужик осушил всё, что там оставалось (а это литра три) за несколько глотков. Фаральда сделала себе в уме заметку найти здесь воду и как-нибудь на стоянке прокипятить её. А то если тут так каждое сражение будет протекать, норд выжрет все её запасы. Оставалось надеяться, что он такой же запасливый, если не лучше. Она спросила у него:

— Где будем лагерь разбивать? И когда?

Он вернул ей пустой бурдюк и оглянулся по сторонам.

— Лучше сейчас отдохнуть немного, чтобы не нарваться на новую засаду. Надеюсь, что я был не настолько громким, чтобы сюда сбежалось ещё несколько десятков этих слепых крыс. А то знаю их, любители ядов и скрытных атак, суки ебаные…

И, опять развернувшись, поднялся обратно. По дороге к укромной комнате в башне собрал обугленные кости фалмеров. Лагерь он разбил с небрежностью профессионального искателя приключений. Костерок из костей, политый двемерским маслом, согревал не хуже такого же из дров. Говорить у него желания явно не было, так что Фаральда решила подождать с дальнейшими расспросами. Кажется, он даже задремал возле огня. Фаральда поднялась и пошла к единственному входу в каменную комнату, чтобы поставить защиту. Если обычно, как помнил Айзек (звали его как-то иначе, по крайней мере во снах), защитные круги на драконьем работали против нежити, то Мастер Разрушения просто начертила на полу и стенах другие, взрывоопасные руны. После чего аккуратно ушла спиной назад, следя за тем, чтобы агрессивные знаки не сдетонировали от резкого движения. А когда она вернулась, то увидела, как Довакин проснулся.

— Ты куда ходила?

— Защиту ставила. Не хотелось бы, чтобы к нам кто-нибудь подкрался невредимым.

— А. Это хорошо…

Голос был еще хриплым, но уже было не так больно слышать, как изменился его тембр.

— Ты как? А то пока бежал к этой заставе, там такой взрыв был.

Фаральда самодовольно улыбнулась.

— Нормально. Испытала пару новых заклятий. Сожрали у меня всю энергию, но оно того стоило. Правда, пока не собираюсь повторять этот опыт. Подумаю о том, как совместить огненные и электрические заклятия. А ты?

— Немного лучше… Эх, жаль, что напарник в другом конце этого ебучего подземелья. Он умеет варить чаи, которые горло лечат.

— Алхимик?

— Ну, насколько знаю, взрывчатка у него получается лучше, чем лекарства. Но он знает местные травы. Он вообще много знает.

— Это да…

Эльфийка села напротив него и добавила немножко огня в костер. Довакин спросил:

— Ты помнишь что-нибудь из его снов?

Теперь можно было сосредоточиться на воспоминаниях спокойно. Погрузившись в них, альтмерка начала рассказывать:

— Да. Припоминаю… так много лабиринтов. Разных. Порой вперемешку друг с другом. И… меня не покидало ощущение, что оказаться там в одиночку — опасно. Не только потому, что можно заблудиться. А ещё и потому, что он прекрасно помнит всех существ, населявших те места. Кто-то из учеников попытался заглянуть дальше, чем он того желал, и… больше в его разум не совались. Ментальные проекции тех монстров и чего похуже могли устроить незваным гостям настоящий ад, а проснуться они могли только умерев. И при этом трудно понять, спишь ты или бодрствуешь. Я думаю, да и он сам думал, что это из-за близости к Оку Магнуса. Пусть он и не маг, но внутри своего разума, особенно во снах, он всесилен. Особенно вблизи чего-то, что делает его мысли почти материальными. Как пример — после первого погружения он с помощью меня и Ки’Сен сделал свой новый арбалет, разобрав предыдущий чуть ли не на молекулы и собрав из них… то, что есть сейчас. А ведь идея-то простенькая. И ты уже её знаешь. Рельсы изнутри, где проходит болт, нагнетают магнитное поле, выталкивая болт вперёд. А снаружи укреплены морозными рунными вязями, чтобы не расплавились. И всё…

Сделав паузу, чтобы перекусить, она продолжила:

— Ещё мне вспоминается странная музыка. Такого в жизни не услышишь. А если услышишь, то потом будешь гадать, как у тебя уши не лопнули. Такая она громкая. И песни… там они были на его языке, и не смогу припомнить, о чём там поётся, но… Н-нет, нет, не могу вспомнить. Помню, что цепляло за душу. Его разум во сне не похож на обычные сновидения. По крайней мере, у меня. Там… слишком много всего, и не понимаю, как так много знаний умещается в одной голове. Причём разных знаний. И не в виде книг, как описывают Апокриф. То же заклинание сети молний через огненную завесу именно он помог создать, я думала, что вершина Разрушения — заклятия Шалидора.

Довакин тоже достал свой обед.

— Это когда там круто так бабахнуло?

Фаральда кивнула.

— Да. Ещё… мы иногда видели то, что происходит в реальном мире. Вот этого уже совершенно не могу объяснить. Мы будто поднимались в виде призраков над всем Нирном, а потом возвращались на высоту птичьего полёта над Скайримом… Хотя нет. Там было выше.

— И это были не воспоминания?

— Нет. Реально полёт в материальный мир изнутри сна. При том, что никто из нас в те мгновения не просыпался обратно. У меня такое ощущение, что, будь он магом, даже если слабым, он был бы искуснее самих двемеров. Те, по крайней мере, не строили настолько сложных вещей, какие хранятся в его памяти. А ведь он обязательно попытается создать оттуда что-нибудь ещё…

Где-то в Скайриме...

[[image:/storage/reader-images/0d108998cf0e28be126fe1579cbbc4a33a66f627.jpg]]

[[image:/storage/reader-images/3156c88bd75c4f7b2867813eefc35b95d0f2f808.jpg]]

Встретились, как и договаривались, возле Тихого Города, как называл его Айзек. Только не через пару суток, как планировали, а через целую, чтоб её, неделю в этих подземельях! Инженер выходил на связь только раза два. Когда нашёл, что искал — небольшой комплекс двемерских кузнечных мастерских, которые он почему-то называл «конвейером» и «заводом». И когда собрал и протестировал свое новое оружие. В первый раз он описывал это как громадный город, вырезанный прямо в стене пещер аж до потолка, где повсюду были стилистические орнаменты шестерёнок и кузнечного инвентаря, вместе с гигантскими металлическими изображениями двемерских машин. А во второй — пока собирал на этом «конвейере» свой новый чудной щит и когда они наткнулись на очередных фалмеров. Тогда норд только услышал, как работает это таинственное изобретение из недр его памяти, да то, как он сам восхищался, загарпунив из него какого-то слепыша и отрезав тому голову на лету.

Хотя Ангард ожидал чего-то вроде того, что ему описывала Фаральда. Какие-нибудь доспехи в виде громадных центурионов, с которыми даже он старался не сталкиваться. Странник собрал в двемерских мастерских очень хитроумный щит, который просто обязан был сломаться от одного единственного удара. Но эта раскладная штуковина спокойно держала удары фалмеров, а клинок, подходящий больше для хирургической работы, складывался в рукоять. Разумеется, инженер не собирался ломать эту ювелирную вещицу прямым ударом об чей-нибудь щит или броню. Но у него был ещё и какой-то эфес для другого меча в двемерском стиле, для которого, как думал Ангард, в принципе не может быть нормального лезвия. Слишком узкими были пазы на гарде. А вот Фаральда поняла, что это такое. Она сказала, что, если снабдить эту штуковину волшебной энергией в достаточном количестве, у неё вырастет энергетическое лезвие.

Проблемой оставалась только сама энергия. Правда, проблемой это выглядело только в глазах Довакина, а не его загадочного друга.

— Итак, какой у нас счёт?

Норд ухмыльнулся.

— Двадцать семь. Фаральда не считала…

Альтмерка удивлённо вскинула брови. Она не знала, что между ними идёт какое-то соревнование. И что теперь может отдаленно понимать этот язык.

— А у тебя?

Ухмылка инженера оказалась хитрее и радостнее.

— Тридцатого зарезал, пока шли сюда.

Ангард резко поугрюмел.

— У-у, читер.

Айзек фыркнул.

— Кто бы говорил, орущая истеричка. Чёт ты хрипишь немного…

Что есть, то есть. При Фаральде он довольно часто за эту неделю использовал Крики. Даже с охрипшим голосом. Просто делал чуть больше пауз между ту’умами. Но, несмотря на столь явное оскорбление, Довакин похмурился немного и рассмеялся.

— Эт да. Но моего Голоса ещё хватает на один Крик раз в полчаса-час. Так что, ору на эту оранжевую хуйню под потолком?

Улыбка радости исчезла с лица изобретателя, уступив место серьезности.

— Что с фалмерами?

— Начали разбегаться вчера, когда слышали мой Крик. На подступах к городу их не видел даже с Шёпотом Ауры.

Стрелок медленно кивнул.

— Хорошо. Кричи.

И заткнул уши. Каджитка без перевода повторила действие своего кумира в сфере технологий. Фаральда уже попривыкла к громкому драконьему голосу героя, но тоже прикрыла свои нежные уши. И всё равно гром Безжалостной Силы прошиб ее до костей, едва не опрокинув на землю. Грохот закачавшейся копии Солнца под сводами Чёрного Предела был не тише. Зато, когда все отпустили свои уши, за стенами двемерского города послышались панические крики фалмеров и их прислужников с поверхности. Первые секунды ни альтмерка, ни Ки’Сен не понимали, почему, ведь огромное металлическое солнце не грозилось оторваться и грохнуться вниз. Но потом они услышали, как сотряслись своды от драконьего рыка, и откуда ни возьмись прилетел громадный ящер, поливая ревущим пламенем стены и площадь Тихого Города. Он разобрался с фалмерами куда быстрее, чем это вышло бы у них, и улетел куда-то за стены.

Оставив желание исследовать и эти руины на попозже, компашка двинулась к южному выходу с площади. Дракон изрядно облегчил им работу. Площадь и стены были полны сожженных дотла тел, а выжившие слепые твари и редкие оборванцы в лохмотьях старались не выходить из укрытий. Никто даже не стрельнул им в спины. А дракон обнаружился почти что у подножья широченной каменной лестницы. Выглядел он недобро, глядя оценивающим взглядом на Довакина. Остальных ящер, похоже, в расчет не брал. Но Ангард не стал вынимать меч из ножен, да и Айзек был почему-то спокоен. Фаральда с ученицей немного отстала, чтобы не попасть под горячую руку, когда начнётся бой между драконоборцем и драконом.

А они с напарником спокойно спустились, не демонстрируя никакой агрессивности, что явно смутило громадную крылатую ящерицу. Он подождал, пока смертные приблизятся на расстояние укуса его пасти, в которой они бы оба поместились. Но вместо этого вдруг услышал, как Довакин попытался говорить с ним на его же родном языке. Тут уже их спутники из Коллегии в принципе не смогли понять ни единого слова. Только поняли, что Довакину было достаточно трудно говорить на этом языке, не зная правильной грамматики. Но дракон заслушался и, кажется, поморщился. Затем громогласно ответил, и вот его речь не звучала ломано и бестактно. Ангард жестом попросил напарника отойти, что тот сделал весьма быстро. Потому что дракон набрал воздуха в легкие и рявкнул на героя волной огня. На удивление Фаральды, норд легко выдержал напор драконьего пламени, тоже набрал воздуха и ответил не менее сильным потоком Огненного Дыхания. Ящер слегка отвел голову в сторону, закрыв глаза, чтобы не обжечь их. И сделал он это по-настоящему, а не напоказ. Настолько сильным был Крик норда. И, кажется, он после этого улыбнулся, что в исполнении дракона (непонятно, как в принципе здесь оказавшегося) выглядело жутковато, будто он собирался сожрать смертного. Но потом они разговорились, мешая драконий язык, тамриэлик и тот язык, на котором говорил арбалетчик. Пока он был в непосредственной близости, его можно было более-менее понимать, учитывая тон с мимикой и жестами. Однако сейчас девушки перестали понимать их речь.

А вот дракон, которого стрелок окрестил «Вультурьйол», довольно быстро заговорил на ломаном наречии инженера. Тот перебросился с Довакином ещё несколькими фразами на своем языке, и Вультурьйол стал говорить на нём чуть лучше. Норд обернулся и махнул магичкам рукой, чтобы те подошли. По крайней мере, ящер не собирался никого тут убивать. Когда девушки спустились, Айзек как раз что-то предлагал дракону. Ки’Сен пошевелила ушами и удивлённо мяукнула. Похоже, она лучше понимала, что он имел ввиду. А дракон зашипел и что-то пробормотал на своем древнем языке. Инженер продолжил убеждать ящера в чём-то, судя по интонации и усмешкам.

Когда он закончил говорить, Вультурьйол крепко задумался. Довакин следил за их переговорами со странной веселостью. Но, минуту спустя, дракон клацнул пастью и выдал нечто, похожее на согласие. Герою он кивнул на огромную башню в другом конце Чёрного Предела и сказал, что «наглые бородатые эльфы держали Кел там». Норд поблагодарил ящера и пошёл по дороге к своей цели. Фаральда поспешила за ним.

Вультурьйол проследил взглядом за тем, как смертные скрылись в Башне Мзарк, и повернул голову к страннику.

— Итак, Вундуник. Как ты собираешься вернуть меня в небеса Кейзаль?

Тот задал встречный вопрос:

— А ты не помнишь, как ты здесь оказался?

Дракон уже начал раздражаться таким тупым вопросам.

— Конечно, помню. Или ты думаешь, йор, что я за все эти тысячи лет ни разу не пытался выбраться?

— Да, но ты ещё ни разу не имел в помощниках смертных, которые могут пролезть там, куда ты не поместишься…

Здравая мысль. Как и все его высказанные мысли. Что про Довакина, что про двемеров, что про самого Вультурьйола.

— Знаешь, думаю, стоит поискать выход в Ральдбтхаре. Это же двемерский торговый город, так? Может, там есть какие-нибудь большие ворота, через которые тебя и пронесли сюда.

Если он правильно помнил, это далеко на восток отсюда, место с кучей каменных мостов над подземным морем Черного Предела. Смертным пришлось бы туда идти дня три, если не четыре. Это что, получается, везти их на себе придётся уже сейчас, что ли? Нет, его предложение было просто вершиной наглости, но свобода из каменных оков двемерских пещер того стоила. Смерив смертного недовольным взглядом, дракон кивнул.

— Может, и есть. Да только нигде там такого не видел.

Человечишко улыбнулся.

— А я видел. Мы проходили мимо с Кисой, она как раз отправила свою новую игрушку исследовать те подземелья. Сфера вернулась и принесла нам снимки проходов. Сам там пока не был, но, думаю, там найдется подгорный перевал, в который ты сможешь пролезть. А чтоб ты там не застрял, мы там всё разведаем и скажем, где можно пройти. Годится?

«…»

Попрощавшись с благодарным, хоть и чересчур горделивым драконом возле входа в Аркнтамз, мы с Кисой поспешили внутрь, дабы укрыться от холода. Что ни говори, но Скайрим — это Скайрим, и холода здесь действительно заполярные. Не спасали даже шубы, способные остановить меч драугра из-за своей толщины. По крайней мере, надолго. А после этой истории с поиском прохода для Вультурьйола я уже начал думать, что мне чрезмерно сопутствует удача в моих приключениях. Словно у меня какая-то сюжетная броня. Нет, конечно, обширные познания из прошлой жизни не переставали мне помогать, но всё слишком хорошо складывалось. Обычно это означает, что впереди ждёт полный пиздец.

Но сейчас, спускаясь по коридорам полуразрушенного города двемеров, не хотел думать о том, что ещё может меня убить в конце концов. На битву Ангарда с Алдуином и с прочими драконами не торопился, потому как даже гаусс-арбалет Эмили Колдуин не пробивал их чешую. В моих руках, как показала практика. Оружие в руках самого Довакина, как и в игре, наносило значительно повышенный урон драконам, в отличие от всех остальных смертных.

А ещё Киса. Не знаю, насколько было ошибкой брать её с собой после Черного Предела. Но она уже раз десять выручала меня, и это не считая её технических навыков и магии, которая заменила мне добрую половину этапов создания совершенного оружия на двемерских заводах. Она — настоящий техно-маньяк в шкуре кошкодевочки. Вот только всё это компенсировалось весьма недвусмысленными намеками после того, как она побывала в моих снах. Ещё б сам помнил, что там творилось. Кажется, она теперь видит во мне не человека, а того самого Кота в сапогах, а вместо моего голоса слышала голос Антонио Бандераса или Всеволода Кузнецова. Лично считал это проблемой и держал дистанцию.

Но её магия реально заменяла практически две трети современных земных технологий.

Помимо оружия и брони, которые мы там склепали с помощью телекинеза, трансмутации и физических инструментов на сборочной линии, у нас получилось сделать двемерский аналог плеера и наушника, с ним связанного по магической связи. Да, пусть Киса была ознакомлена с Иллюзией и Разрушением лишь поверхностно, это не мешало ей нагревать и плавить металл прикосновением (за значительные промежутки времени) или создавать из камней душ и всяких драгоценных камней кристаллы, способные вмещать в себя информацию. И никакая пентаграмма душ не требовалась, ведь мы не что-то зачарованное создавали, а просто нечто вроде флешки и динамика. Каждый раз на привале мы вместе с ней пытались записывать туда что-либо. Получалось почти так, как было нужно. Лучше всего выходило с музыкой. За исключением того, что не помнил свои любимые мелодии до самой последней ноты. Но с текстами и напевом получалось вырезать на кристаллах определённые последовательности этих нот (в какой форме — это зависело от самой Кисы, не от меня). А в последствии, когда двемерский «плеер» их проигрывал, у неё получалось слегка корректировать резьбу на кристаллах, чтобы настроить мелодию. Определяла она это по большей части, глядя на моё лицо и прислушиваясь своим тонким кошачьим слухом к неслышимым мной нотам. Увы, с музыкальностью её слуха были проблемы, в отличие от моего. Порой вся мелодия превращалась в какофонию непонятных диссонансов, стоило ей поменять на кристалле всего одну руну. Что тоже не помогало творению музыки, которую слышали маги из Коллегии в недрах моих снов. Но это уже было лучше, чем постоянная тишина или вой вьюги в ушах. Сам по себе факт того, что у меня получалось создавать не только орудия смертоубийства, но и музыку из своей памяти (изрядно потертой после начала скайримской зимы), очень поднимал мой моральный дух. Благодаря этому мирился с повышенным вниманием некоторых персон и делал вид, что не понимаю намеков или просто не понимаю, что мне говорят на тамриэлике. Спустя почти четыре месяца в компании Довакина, который в силу своей драконорожденности (и, видимо, полубожественности) понимал русский язык и легко переводил с него на тамриэльский и обратно (включая драконий), научился понимать местные наречия на уровне того же английского. В общем, Тинкер из «Dota 2» мог бы мной гордиться, а гуманитарная шваль может сосать мой хуй.

Правда, убеждать в этом кого-то, кроме Довакина, не торопился. В том числе и Кису. Хотя она, похоже, и без того понимала, что уже знаю общее наречие. Не в последнюю очередь из-за того, что она побывала в моей голове. Приходилось молчать большую часть времени нашего с ней отдельного совместного путешествия. На конкретные вопросы с её стороны отвечал, как мог, благо что она изучила мой простенький язык жестов. Но просто так язык держал за зубами. Когда она в прошлый раз спросила у меня, почему редко говорю, отделался тем, что мне постоянно приходится быть начеку, чтобы нас не застали врасплох фалмеры или хищники с ледяных полей. Она, конечно, фыркнула и сказала про заклинание Обнаружения Жизни, но после того, как мы успешно избежали парочку засад фалмеров и обошли зал с кучей двемерских механизмов, благодаря моей наблюдательности, таких замечаний больше не последовало.

Вот и сейчас шёл впереди, оглядываясь по сторонам и особенно наверх, а кошка мягко ступала следом, не тревожа меня попусту. На самом деле, пока мои уши и глаза искали опасности, сам был сосредоточен на своих мыслях. Это с Довакином мы могли часами не затыкаться, страдать херней, перебрасываясь шутками или рассказывая друг другу что-либо. Он оказался превосходным слушателем, а после Высокого Хротгара так и вовсе принял философию Седобородых (ну, частично) о том, чтобы побольше слушать и говорить только тогда, когда молчать нельзя. Что положительно сказалось на его Голосе. Плюс продолжительные беседы с Партурнаксом сделали своё дело. Пусть он и не был образчиком высокого интеллекта, он не презирал таковой, в отличие от большинства представителей его прошлой профессии. И он охотно познавал нечто новое. Особенно если это преподносилось в шутливо-матерной форме на понятном языке.

Мне в последнее время почему-то вспоминалась игрушка по Вархаммер 40К, связанная с Адептус Механикус, где они придирчиво исследовали некронскую гробницу. В голове постоянно вспыхивали названия на латинском, а самому мне хотелось ассоциировать себя с каким-нибудь лексмехаником или эксплоратором. Наверное, это мне навевали воспоминания стены двемерских городов. Хорошо, что это скорее гномья архитектура, чем некронская, иначе ноги бы моей не было в таких местах, а этому миру пришел бы очень скорый и весьма болезненный пиздец. Но вот на кристаллы в «плеере» пока не получалось как следует записать музыку из той игры, от начала и до конца пропитанной духом Колотушки Войны и ее Шестерёнок. Лучше всего получались те песни, которые помнил наизусть, и с текстом легко вспоминались и мелодии. Чаще всего это был, разумеется, рок. Вроде группы «Алиса» или «Godsmack».

А хотелось вновь услышать электронщину, замиксованную со звуками органа. Это бы больше соответствовало нынешнему настроению. Что, впрочем, не мешало мне проигрывать у себя в мыслях отдельные фрагменты композиций вроде «Ноосферы», пока размышлял и вспоминал свою прошлую жизнь. Не помнил в точности, кем был до того, как проснулся в той злополучной повозки по дороге в Хелген. Но чётко присутствовали другие воспоминания о том, кем себя видел на Земле. Точно помнил, как жил и в каком состоянии было мое тело там, дома. То, что у меня есть сейчас, особенно спустя месяцы постоянных путешествий по заполярью Тамриэля и периодических схваток с нежитью, дикими зверями, двемерскими роботами и фалмерами, разительно отличалось от того обрюзгшего куска мяса.

Но всё равно — это не тело из металла и камня, а всё ещё кусок навязчивой плоти со своими желаниями и потребностями. И аргументировать его в местных средневековых условиях, а-ля Механикус, чревато последствиями, которых не хотел знать. Тут мало того, что вспоминалось то хуевое аниме про Киберпанк с его кибер-психозом, так ещё и местная антисанитария не оставляла шансов на успешную замену мясных частей тела на полноценные аугменты. Помогало только то, что после непосредственного контакта моего разума с магическим полем Ока Магнуса внутри моих мыслей четче оформились ментальные конструкты прошлого. То, что когда-то называл триединством Человечности, Машины и Тьмы.

Дома за подобные мысли, прозвучи они вслух, могли упечь в дурку, так что там мне приходилось предполагать, что всего лишь просто обыкновенный псих. Ну, или мне просто хотелось так думать. Всё равно ни магического дара, ни реальности этих типа сущностей у меня не прибавилось после тесного общения с артефактом, принадлежащим Архитектору Нирна. Все ещё просто мерил на себя ту или иную личину, когда мне требовалось обмозговать что-нибудь со всех сторон, задействуя логику Машины или цинизм и сардонический юмор Темного. Предполагалось, что последний — это олицетворение чего-то злого и демонического, что никогда не расстанется с человеческой душой, однажды там возникнув. Нет слов, порой быть злым помогало натурально выживать, но это не то, чем хотел бы себя видеть. В то время как обычный человек, пусть мечтательный и творческий, без него бы не выжил на Земле. А Машина, как и прежде, была всего лишь жёстким логическим механизмом, связывающим всех троих воедино и координирующим все их мысли.

Мысли-то, разумеется, принадлежали только человеку, но было полезно принимать личину тёмного, всеведущего и злого ублюдка, для которого и местные-то демоны были не лучше грязи под ногтями. Как минимум, это помогло мне наставить Неоласа на путь истинный и побороть его новообретённую жажду крови. Как он сам мне рассказывал. Да это и видно было. Жажду крови он будил в себе сам и только в те моменты, когда это было нужно, а не когда «хотел поесть». Прогресс. Интересно, как сработает этот трюк на той же Серане. И что скажет о ней Довакин. Потому что в игре она довольно милая и неглупая девчонка, с которой большинству игроков хотелось закрутить роман. Мне тоже. Но в игре, а не здесь. Как-то не хотелось подставлять свою шею натуральной вампирше, особенно после того, как Моварт отбил мне кишки одним ударом с колена. А это, между прочим, всего лишь обычный вампир, а не высший, как Серана, Валерика и Харкон.

И это не говоря о том, что в принципе не собирался подчиняться порокам плоти.

И-и… наверное, мне стоило сосредоточиться на окружающем меня мире, а не внутреннем…

Честно, мне показалось, что просто запнулся и пизданулся на пол, треснувшись башкой. Но целую вечность спустя в районе живота разгорелась охуенно острая боль, в глазах заплясали искры, а в голове вспыхнула раскадровка последних секунд. Вот мы с Кисой идём по коридорам, проходя поворот за поворотом, изредка перебрасываясь фразами и жестами. Вот оглядываюсь на нее, улыбаюсь. А потом поворачиваю голову и вижу летящее мне в лицо синеватое лезвие.

Каким образом умудрился так резко поднять и раскрыть щит Баранора (из Средиземья: Тени Войны), не понял. Но мерцающее изогнутое лезвие звякнуло по двемерской копии творения коллег нуменорской инженерии, а мне по ногам устремилось другое такое же, только красное от запекшейся крови. В тот же миг кожу неприятно стянуло, сигнализируя о том, что Киса наложила на меня заклятие железной плоти. И, несмотря на скованность движений от этого заклятия поверх плотной меховой одежды и доспехов, умудрился отразить и это лезвие с помощью пока что одноразового двемерского магического клинка. Кристалл в ту же секунду сгорел и испар испарился, но свою задачу он выполнил, оттолкнув кровавое лезвие в сторону.

А потом мерцающая ледяная фигура сделала оборот, резко приседая и рубя первым клинком меня по животу. Жуткая боль, шок, удар о стену и чернота милосердно улетевшего в далёкие дали сознания.

Теперь же холодный камень под спиной и затылком говорили мне, что тело мое перешло в горизонтальное положение, а знакомая режущая боль в месте удара подсказывала, что меня лечат магией. Слух вернулся чуть позже, подарив ощущение звуков исцеляющих рук и вялую перебранку бархатистого голоса Кисы и другого женского голоса. Открывать глаза или переводить речь двух девушек пока не пытался, сосредоточенно говоря себе: «Боли нет.» Обычно это помогало мне работать, если у меня на руках были мелкие ожоги или порезы, а работу нужно было срочно сделать прямо сейчас. Помогало и здесь, но далеко не так эффективно, как это было на той унылой работёнке. Хотя бы не стонал и не выражал то, что чувствовал. Уже хорошо.

Как и когда-то в логове Моварта, получать таких смачных пиздюлей было почти невыносимо больно. Как и тогда, этот удар должен был меня прикончить. Но, как и тогда, рядом был кто-то, кто спас мою жалкую шкуру от летальных последствий, только на этот раз не лекарственной эссенцией из пещерных грибов и полевых травок или бабочек, а магическим светом. Ощущать, как разрезанный живот штопают магией, было, конечно, лучше, чем если бы это были иголка с ниткой, но не менее болезненно. Радовало только то, что это даст мне подняться на ноги гораздо быстрее, чем бы регенерировал сам в каком-нибудь госпитале. Что в очередной раз напоминало мне, насколько слаба и хрупка плоть.

Когда лечение начало подходить к своему логичному финалу, смог сосредоточиться на разговоре Кисы с девушкой, которая едва меня не прирезала, а не бормотать про себя мантру про отсутствие боли:

— Неужели тебе было так трудно сперва спросить, а потом думать, плохие мы или хорошие?

Ага, похоже, взаимные обвинения и оскорбления уже давно закончились и уступили место разумному разговору. Второй голос отвечал:

— Я же уже извинилась. Что ещё тебе надо?

На слух очень мелодичный, несмотря на грубый тон. И откуда-то помнил этот голос и, кажется, даже акцент. Хотелось увидеть его обладательницу, но предпочел послушать дальше:

— Если не жалко — хотелось бы какое-нибудь зелье, чтобы помочь мне залечить эту рану. Ему — лечащее, а то не смогла как следует восстановить порез в кишках. А у меня силы почти кончились, пить хочу ужасно. У тебя есть?

Как обычно, её обращение к себе в третьем лице автоматически заменял в своей голове на местоимения «я» и «мне». Судя по вздоху мелодичного женского голоса, ей было жаль расставаться с таким ценным варевом, как лечащие зелья. Но вскоре к моим губам прикоснулось холодное стекло, а во рту появился знакомый вкус грибов и трав. Гадость, конечно, но это ещё больше поможет моим перерубленным кишкам восстановиться. Моварт, помнится по ощущениям, так вообще меня чуть в натуральную отбивную не превратил одним ударом.

— Магическими зельями не пользуюсь, но вот. Общее укрепляющее. Хоть жажду утолишь.

Киса выпила протянутую склянку, ненадолго перестав меня лечить. Режущая боль сменилась на ноющую. Интенсивность боли поубавилась, звук исцеляющих рук возобновился. Ещё несколько минут спустя зелье полностью впиталось в кровь, и от боли остались только воспоминания. Вот теперь открыл глаза и слабо улыбнулся каджитке. Милое личико подвида ом радостно улыбнулось в ответ. Небольшой поворот глаз, и был награждён видом закованной в меха и сталгрим альтмерки с пронзительно яркими, изумрудными глазами. И с двумя изогнутыми клинками на поясе. Меня охватило чувство дежавю. Точно где-то видел это лицо. Поразительно красивое, надо сказать. Поморгав, попытался подняться и сел со второй попытки.

— Что… это… было?

Вопрос тупой и очевидный. Но должен был его задать. Киса кивнула на высокую эльфийку.

— Она чуть тебя не убила. Просто так, ни за что.

Медленно кивнул. Некогда разрубленный живот ещё напоминал о себе, да и затылок был ушиблен, отдавая болью в шею.

— Это я понял. А что…

Раздался вновь голос эльфийки:

— Ты — первый, кто смог отразить пару моих ударов за раз. Правда, чёт ни слова не пойму.

Снова кинув взгляд на сталгримово-меховую фигуру в рогатом ледяном шлеме, до меня вдруг дошло, что это за доспех и что за оружие висит у этой мечницы на поясе. На этот раз, в отличие от игрового варианта, эти доспехи и клинков очень отличались от знакомых мне моделек брони и мечей. Клинки были в ножнах, но хорошо запомнил, как они выглядели, пока не отрубился. При случае хочу посмотреть на них поближе, а сейчас получилось как следует рассмотреть сталгримовые доспехи. Обилие меха, качественная отделка и гораздо большее количество блестящих ледяных пластин, полностью повторяющих очертания тела. Не знаю, что за кузнец ковал эту броню, но у неё явно регулируемая анатомия, а объем выдавал наличие плотного поддоспешника. Сталгрим полностью закрывал грудь и живот, броню хорошо подогнали под ее размеры тела. Наплечники плотно прилегали к плечам, но не мешали ей двигаться. Узкие пластинки сталгрима закрывали бока и уходили за спину, а бронированная юбка и поножи защищали бёдра. Наручи обхватывали слоем магического льда практически всё предплечье, оставляя только узкую полоску меха, скрывающую застежки на внутренней стороне. Поножи соединялись мягким материалом с наколенниками, а те в свою очередь с сапогами, слой сталгрима на которых повторял таковой на наручах. Кстати, у них были меховые перчатки, толстые достаточно, чтобы не отморозить пальцы владелице и чтобы не стеснять ее хватку на рукоятках мечей. Можно было подумать, что это всё должно сильно сковывать движения, но несколько минут назад наглядно убедился, что в скорости и ловкости эта мечница ещё даст фору Довакину под Замедлением Времени. Три удара за секунду, если не меньше! И что-то мне казалось, что это был не предел.

А шлем больше походил на плотную меховую шапку с чешуей из сталгримовых пластинок, соединённых чем-то черным и блестящим с ледяной каской, на которую прикованы тем же металлом концы рогов горного козла. На манер сатирьих рогов, уходящих к затылку. Меховая отделка обрамляла эльфийское лицо, которое, как уже упоминал, было чрезвычайно красивым. Ни разу бы не догадался, будь она в более женственной одежде, что это лицо принадлежит такому сильному воину, который не уступил бы и Ангарду. Он, кстати, считал, что рубка на мечах и прочем оружии ближнего боя — дело не женское. В чём-то, может, и согласен, но не после того, как мне выпустила кишки столь прекрасная дева. И почему-то не был зол на неё за это. Наверное, потому что она помогла меня подлечить.

Затянувшуюся паузу с подробным осмотром доспехов с Солстхейма разбавил повторной улыбкой и жестами спросил, мол, действительно первый, кто смог остановить два удара. То есть, приложил ладонь к груди, указал на эльфийку, рубанул ладонью, показал руками крест и потом два пальца. Альтмерка приподняла левую бровь. Но расшифровки жестов не потребовалось.

— Ага, значит, меня ты понимаешь. Да, ты — первый. Меня удивляет, что ты сделал это неожиданно. Себя ничем не выдавала. Ни единым движением. Как?

Подумал, изобразил на лице недоумение и картинно пожал плечами, разведя руками в стороны. Изгиб бровей зеркально поменялся с левой на правую. Она глянула на Кису.

— И часто он такие фокусы воинского мастерства выдаёт?

Каджитка тоже немного пожала плечами.

— Обычно он старается не вступать в ближний бой. А если такое случается, то убивает максимально быстро и чисто. Но почти всегда предпочитает стрелять с арбалета.

— И при этом носит раскладной двемерский щит?

— Ну, сейчас-то это его и уберегло, разве нет?

— Да. Это тоже удивляет. Он сам сделал эту игрушку?

Киса кивнула.

— В двемерских мастерских. Разобрался, как работают их инструменты, и сделал это. А мелкие детальки отлил в литейных, где делали детали для автоматонов.

Эльфийка снова кинула на меня взгляд, который истолковал как толику уважения. Мало того, что как-то умудрился блокировать её удары, так ещё и что-то смыслю в кузнечном деле. При том, что это альтмерка, немного напоминающая мне Фаральду. Обычно мне не встречались эльфийские кузнецы. Тем более женщины. А она, судя по лицу, сильно помоложе Фаральды будет. Девушка подала мне руку. Взялся, и она резко потянула меня вверх, помогая встать. В животе напомнила о себе боль, рана ещё не до самого конца срослась, как было с Мовартом. Поморщившись, прижал руку к разрезу на своей меховушке и осмотрел след. Как бы ни старалась Киса, она не мастер Восстановления. Будет шрам. Большой. Но хотя бы ровный. У эльфийки оказались очень острые клинки. И, судя по тому, что мерцающему лезвию было насрать на магическую защиту, это именно тот комплект, о котором думаю.

— Надо будет сделать привал. Зашить эту дыру.

Дополнил свои слова жестом шитья и указал на идеальный разрез на своей одежде. Критически осмотрел такие же разрезанные двемерские пластины. Удар хитиновых мечей фалмеров и скользящие попадания болтов двемерских сфер они держали. А тут такой ровный срез, словно мне их моноструной распилили. Альтмерка коротко кивнула и пошла дальше вглубь руин, махнув нам рукой. Мы последовали за ней. Длинный коридор через где-то полчаса вывел нас в большой зал, перекошенный из-за землетрясения. Вдали за обрывом журчала вода. В игре здесь нас должна была встречать Катрия. Но ни её голоса, ни её самой видно не было. Может, призраки здесь не настолько материальны, как в игре?

Альтмерка довольно кивнула, обведя весь зал придирчивым взглядом.

— Здесь.

Только сейчас увидел у неё заплечную сумку. Такая же была и у меня. Она стянула сумку с плечей и, раскрыв её, выкинула на каменный пол несколько дровишек. В своей магической сумке рылся куда дольше, чтоб найти инвентарь для установки лагеря. Рядом с будущим костром упали мой спальный мешок и одеяло. После вершины Глотки Мира и Чёрного Предела это всё, как и моя одежда, нуждалось в тщательной стирке, но пока у нас не было такой роскоши. А ведь ещё предстояло добраться до цивилизации по Скайриму в середине зимы, без Довакина с его Чистым Небом, без Вультурьйола, который исполнил свою часть уговора (да, вытащить его было тем ещё испытанием), доставив нас к двемерскому мосту в Пределе и сюда, в Аркнтамз. И без Партурнакса, который остался на горе.

Киса тоже приготовилась ко сну после целых суток бодрствования. Достала из своей сумки кое-что, созданное в двемерском городе заводов, и прокатила по полу. Уменьшающие заклятия распались, и маленький шарик превратился в полноценную двемерскую сферу, вдобавок нами же улучшенную. Доработанный ИИ, усиленная броня и пересобранное вооружение по типу того, что сделал себе. А, ещё этот робот раскрывался мгновенно и не жужжал своими часовыми механизмами в состоянии покоя, при этом внимательно следя за движениями вокруг. И на его корпусе вместо обычной резьбы были сделаны рунические контуры, повторяющие формулы заклятия «Пёрышко» и драконьи слова Стремительного Рывка, а на его оружии — слова Элементной Ярости. Боевая машина была идеальным стражем для нашей безопасности. Однако мы не забывали о ловушках.

Киса прежде всего нанесла вокруг нашего лагеря на почтительном расстоянии защитные руны, которые должны были издать громкий хлопок воздуха при прикосновении. Сигналка простенькая, но рабочая. Фалмеры часто попадались, пока мы были в Чёрном Пределе. А следом была защита, которая приковывала их к земле. Как именно она работала, не знал, кошка сама изобрела эти руны. Альтмерка одобрительно проследила за нашими приготовлениями, после чего сама развела огонь, не дожидаясь, пока магичка освободится, и сняла шлем. Локоны цвета расплавленного золота рассыпались по меховому воротнику и сталгриму. Она нахмурилась и, собрав волосы у себя за шеей, вытащила один из клинков и отрезала лишнее. Отрезанные волосы она бросила в костёр.

А я просто старался не пялиться, пока готовился к шитью. Обожаю короткие стрижки, тем более такие неровные каре. Так она ещё и эльфийка… Просто double kill. Как и раньше, просто разделился внутри на человека и тёмного, под управлением машины. Тёмный просто сказал, на чём нужно сосредоточиться, а машина напомнила, как тут холодно будет, если снять меховушку. И какой у меня сейчас запах после почти трёх недель беспрерывных путешествий то по ледяной пустыне, то по местной подземке. Так что пришлось ебаться с иголкой, пытаясь зашить несколько слоёв одежды сразу, не снимая её с себя. Ну, а двемерские пластины таким макаром починить был не в силах.

Неожиданная союзница, едва меня не убившая, наблюдала за этой еблей с отрешенной иронией. И, думаю, не могла не отметить про себя, что тоже выгляжу как-то отрешенно. Просто каждый мой взгляд в её сторону был расфокусирован. Уже отметил про себя её красоту, большего себе не позволяя. Да и потом, такая ручная работа хорошо отвлекает, особенно учитывая, что большинство стяжек мне приходилось определять на ощупь, не полагаясь на своё зрение. Сосредоточенность позволила отгонять сон, так настойчиво стучащийся в мой разум и обильно засыпающий мои глаза песком. Как это было когда-то, когда мог что-нибудь рисовать чисто для себя. Также сосредотачивался, когда был занят воссозданием клинка Корво, щита Баранора и арбалета Эмили. И когда скрупулезно гравировал это всё в соответствии с местной магией. Работало, конечно, не настолько эффективно, как профессионально зачарованные артефакты… но работало исправно. Ну, ради справедливости отметим, что заклинание лечения и та бормотуха проделали львиную долю грязной работы. Мне же оставалось прибегнуть к вишенке на торте. Каждый шов будет состоять из одной индивидуально завязанной, практически циркулярной (т. е., простой) петли из шовного материала. Этот метод позволяет натягивать каждый шов отдельно, и если один шов впоследствии не выдержит, остальные останутся незатронутыми. Таким медицинским тонкостям меня научили мой сослуживец — Георгий Мартынович Погуляйкин. Интересно, жив ли он после той мишуры с монстрами? Так, ближе к делу. Раневая ткань уязвима к дальнейшему повреждению во время любого аспекта очищения и закрытия раны, поэтому никогда не захватывайте края раны гемостатом, потому что это может повредить ткань; вместо этого при подъеме и вывертывании краев раны используйте тканевые щипцы или тканевой крючок, а вот чрезмерное натяжение на восстановленном разрыве увеличивает степень рубцевания раны. Держал иглодержатель в доминирующей руке, расположив указательный палец вдоль боковой части инструмента. Такой маневр обеспечит максимальный контроль. Некоторые эксперты рекомендуют не помещать пальцы в отверстия иглодержателя во время наложения швов; это может затруднить введение иглы перпендикулярно коже. Тем не менее, например, вы можете поместить пальцы в отверстия иглодержателя при снятии иглы с проводника, а также при завязывании хирургических узлов с помощью инструмента. Держал зажим для мягких тканей пальцами нерабочей руки, как карандаш, не смыкал кончики щипцов на коже плотно, поскольку это может привести к повреждению тканей. Для лучшего контроля держал ножницы для шовного материала, упираясь вытянутым указательным пальцем к кончику ножниц. В целом, первый стежок шва накладывал на середину раны, подготовил иглодержатель: зафиксировал иглу под углом девяносто градусов в кончике иглодержателя, держал иглу на границе проксимальной и средней трети, использовал кончик пинцета как крючок, чтобы осторожно приподнимать ткань и, при необходимости, вывертать края раны наружу во время наложения швов. Кстати, правильное выворачивание краев раны во время этого шага важно для оптимального сближения кожи, что в конечном итоге помогает максимизировать прочность и минимизировать рубцевание зажившей раны. Наложил швы, осторожно супинируя запястье так, чтобы игла проходила через кожу следуя своей кривизне, игла входила и выходила из кожи под углом девяносто градусов, сопоставлял глубину и ширину стежков с боковыми границами раны, глубина стежка была больше, чем ширина, протянул иглу через оба края раны, выведил иглу через центр раны после того, как она прошла через первый край раны, а затем снова захватил ее иглодержателем, продолжил наложение шва вторым проколом, проводя его в противоположную сторону раны, осторожно протянул шовную нить сквозь иглу и оставил конец шовного материала (3 см) свободно висящим. Освободил иглу из иглодержателя и оставил ее на салфетке, зафиксировал шов, используя инструментальное завязывание узлов (держал кончик иглодержателя над и между местами входа и выхода нити шва; используя недоминирующую руку, взялся за длинный конец шовной нити (тот, который со стороны иглы). Для первого оборота узла обернул игольный конец нити (длинный конец) над концом иглодержателя дважды, два оборота формируют основу хирургического узла, что предупреждает расхождение первого шва, затем повернул проводник на девяносто градусов и захватил им свободный (короткий) конец шовной нити, потянул руки в противоположных направлениях, чтобы надежно закрепить первый стежок, но не сильно; плотные швы могут врезаться в кожу и вызвать ишемию, поскольку в течение последующих нескольких часов развивается отек раны, взял свободные концы шовного материала держателем и потянул в противоположных направлениях, чтобы затянуть узел, все последующие стежки были плотно натянуты; кстати, шов всегда накладывается над иглодержателем). Повторяя эти шаги, наложил все последующие швы в середину каждого открытого отрезка, пока в ране не останется промежутков, расстояние между швами равно расстоянию между местом вкола иглы и краем раны.

Закончив с шитьём и проверив свежую царапину на своём «нуменорском» щите (слой брони не пробит, в отличие от пластин на животе), приготовился ко сну. Взгляд, которым эльфийка посмотрела на моё снаряжение, обещал долгий и обстоятельный разговор на тему кузнечного дела. Меня тоже сильно интересовали её мечи, но сейчас усталость брала верх даже над голодом, к которому хорошо привык за последнее время. В Чёрном Пределе особо жрать было нечего, а готовить жратву из огромных жуков в полевых условиях, где все дрова — это либо грибы, либо кости, либо двемерская газовая горелка, даже не пытался. Оставив все дела на завтра и бросив еще один внимательный взгляд на нашего механического друга, улегся возле огня и забылся во сне.

Меня не покидала надежда, что мои сновидения подскажут мне, где мог видеть эту юную альтмерку. Но всё, что они смогли мне сказать, если что и вспомнил на утро, это цифра «61» и снова отголоски Вахи и Механикус. На их фоне опять помянул про себя Омниссию, вознес, как умел, мысленные молитвы (ещё б в них верил) Богу-Машине, прислушался сквозь отголоски сна, которыми мог немного управлять, к моей нынешней реальности… и довольно отметил тишину и треск свежих дров в костре. После чего неохотно вынырнул из царства Морфея. Киса опять свернулась в клубок, что всё ещё оставалось для меня загадкой, как она это делает с почти человеческой анатомией. До знакомства с ней думал, что это я люблю поспать.

Слуха коснулся шорох напротив.

— Не спишь?

Приоткрыл сонные глаза. Эльфийка лежала на своем мешке и выглядела не лучше, чем я с утра. Видимо, мой вопрос был легко читаем даже в таком вот состоянии, так что она пояснила:

— Ты дышать стал тише. Где-то с одно полено назад.

Ага, она меряет время примерно так же, как я. Сев и протерев глаза да зевнув для порядку, тихо угукнул. Последовал еще один вопрос:

— Видишь сны?

Кивок.

— Можешь ими управлять и поэтому не слишком-то хочешь просыпаться?

Коротко ткнул в неё пальцем, показал раскрытыми ладонями «книгу» и указал себе на голову. Альтмерка улыбнулась.

— Чего ж ты говоришь, как немой, если понимаешь мои слова?

Пожимание плечами. Ну не хотел ломать язык, и на англе толком не разговариваю. Песню о Дурине просто хорошо помнил, врезалась в память.

Она вздохнула.

— Нет, я не читаю мысли. Просто сплю чутко. А костер долго не горит… Как тебя зовут?

Красноречивое почесывание затылка. Нет, точно знал, что у меня было имя. Но в каком из файлов памяти оно находится, не смогли выяснить даже маги всей толпой, когда сунулись в мой мозг. Эльфийка легла поудобнее и вопросительно глянула в сторону пушистого клубка. Просто показал руками крест, проследив за её взглядом.

— Ничего нет? В смысле, вы просто друзья?

Кивок. Взгляд на двемерскую сферу. Расчехленный арбалет и довольный осмотр изящного оружия. Перехватив его рукояткой вперед, подал арбалет ей. Альтмерка молча взяла его и тоже внимательно осмотрела. Да, она меня чуть не убила, но почему-то доверял ей не меньше, чем Ангарду. Да и не станет эта воительница предпочитать арбалет двум таким великолепным клинкам. Молча указал на кошку. Ведь это именно она сформировала из расплавленного металла столь утонченную структуру, пока Фаральда поддерживала температуру и потом закаляла моё новое оружие. Как следует осмотрев изящный арбалет и отметив искусную гравировку, она спросила, возвращая мне убойную ручную баллисту:

— Но придумал его ты.

Скорее, даже уточнила, а не спросила. Просто кивнул и достал раскладной меч Корво. Едва не отрезал себе пальцы на этот раз, когда подкинул его в воздух, чтобы выдвинуть лезвие. Меч тоже достался воительнице на оценку. Осмотрев его и потрогав заточку, она вынесла свой вердикт:

— Скальпель для перерезания глоток, а не меч. Тонковат. Из двемерского металла. Но работа ювелирная. Слегка тяжеловат для своего размера, не находишь?

Закрытые ладонями глаза, острые уши, перечеркнутое большим пальцем горло и цоканье языком. Легкая полуулыбка. А как еще мне объяснить, что он влегкую сносил фалмерам головы? Альтмерка села и таким же ловким движением вернула мой инструмент в исходное положение. Передала его обратно над огнём. На шпагу она даже смотреть не стала, поняв, что это не моя работа.

— Дашь посмотреть щит?

Указал на ее изогнутые мечи. Она спокойно отстегнула их от пояса и протянула мне. Сам же отстегнул щит и передал ей. Предварительно предупредив, что не надо делать, чтобы не выстрелить крюком-кошкой, а то эта сволочь шумно хлопает. Пружины мощные получились. А сам осторожно вынул из ножен мечи. Да. Так и есть. Две парные сабли.

Немного зазубренный клинок, расширяющийся к концу лезвия, кровь с которого не отмыли бы и воды Источника Алерота. Рукоять была теплая и прекрасно лежала в правой руке. И… не знаю, глюки ли это, но этот клинок жаждал убивать, чтобы еще больше обагрится чужой кровью, будто это доставляло ему такое же удовольствие, как вампирам. А вот второй поблескивал серебром, и на его лезвии смутно угадывались мерцающие письмена, прочитать которые не мог, потому что они исчезали, только пытался на них сосредоточиться. Словно итильдин из Средиземья, которые мог видеть только Келебримбор, или лунные руны на карте Одинокой Горы и на вратах Мории. Второй клинок хорошо чувствовал себя в левой руке и был холоден… и, кажется, высокомерен, словно плюя на любую магическую защиту. У него клинок не так сильно расширялся к концу, но был более заострен, подразумевая большее удобство в нанесении колющих ударов.

Кровавая Коса.

Душитель.

Клинки Печати Смерти.

А на их владелице, должно быть, сталгримовый доспех этого великого пирата. И мне показалось, что клинки тоже на заточке поблескивали слоем древнего зачарованного льда. Что ж, если их затачивали с использованием сталгрима, то понятно, почему для Душителя моя лёгкая двемерская броня не оказалась препятствием. Полагаю, Кровавая Коса бы меня пополам разрубила. Кстати, этот зловещий клинок словно умолял меня тоже покормить его своей кровью, как это сделал его брат-близнец. А также становился понятен импульс холодного презрения от этого второго клинка. Он не почувствовал в моей крови ни капли магии, так что испытывал некоторую брезгливость к пустому смертному. На его месте чувствовал примерно то же, если бы меня создавали именно против магов.

Вернув изогнутые лезвия в ножны и ощутив их досаду и обиду от того, что их зря побеспокоили, протянул их обратно. Девушка как раз тоже заканчивала изучать мою копию прикольного изобретения разработчиков игры «Средиземье: Тени Войны». Ей определенно понравилось, что щит совмещал в себе сразу несколько несколько инструментов. Хотя и недолюбливала излишнюю оборону, судя по её манерам и стилю двухклинкового боя. Забрав свою игрушку обратно, попытался изобразить на себе великана Карстага с Солстхейма. Мол, четыре глаза, рога, огромный рост, дубина и вьюга. И вопрос жестами — убила ли она его. Когда до неё дошёл смысл моих кривляний, её брови медленно поползли на лоб.

Похоже, точно угадал, что она ещё и призрака владыки ледяных великанов замочила. А ещё и уточнил, мол, одна она его убивала, или с кем-то. Альтмерка просто моргнула пару раз.

Девушка сплавала на Солстхейм, отыскала все доспехи Печати Смерти, победила самого Хакнира Печать Смерти и всю его команду, отыскала череп Карстага, вернула его на трон в ледяной цитадели великана и в одну каску его же там и положила…

Охуеть.

Не, не так…

Охуеть!

Довакин этой девочке и в подметки не годился! Он и рта бы раскрыть не успел, если б они смахнулись в битве на мечах! Меня даже не особо интересовало, какими читами она совершила эти подвиги. Но было ясно, что ей глубоко поебать на местные холода, особенно после Хакнира и Карстага. И что для неё так и не нашлось достойного соперника во всём Скайриме. И что ей плевать на магию. Наверное, она не знала ни единого заклинания, если уж она так хорошо знакома с кузнечным делом и воинским мастерством. Не удивлюсь, если доспехи Печати Смерти она сама подогнала под свои мерки. И что она сама точила эти мечи.

А она так и продолжала моргать, силясь понять, откуда узнал, что она в одно лицо совершила пару подвигов, достойных величайших героев местной современности. А я… так, стоп. А я-то сам откуда это знаю? Хотя… Наверное, потому что сам раза три и собирал этот комплект, и пытался уделать Карстага. Насколько помню, это самые сложные босс-файты в игре. Совершенно точно их побеждал за щитоносца в лёгкой сталгримовой броне с полным зачаром (и то Карстаг ебал его в жопу), за одного из «моих» Довакинов и за двухклинкового бойца. Последнего он отпиздил раз десять, пока его не замочил. А у неё не было быстрых сохранений, на минуточку. Она уделала самых опасных призраков всея Нирна за один раз. Реально…

— Откуда. Ты. Знаешь.

Теперь вздыхать пришлось мне. Этого нормально жестами объяснить уже не мог. Хотя… Достав свою сумку и основательно в ней порывшись, отыскал свой «разговорник», который не использовал уже четыре месяца. Найдя один из карандашей, созданных для меня Кисой из угля и веточек, подумал немного и начал рисовать на пустой странице несколько символов. Схематично изобразил герб Винтерхолда и Око Магнуса. Рядом нарисовал изображение, которое должно было обозначать сон. И после них открытый глаз и схематично карту Солстхейма под ним, на которую типа падают лучи из глаза. Пиздёж, конечно, что видел её во сне, когда мы были в Коллегии, потому что она явно была на пути в Аркнтамз в те дни, а не пиздила Хакнира и Карстага. Но это хоть какое-то удобоваримое объяснение. Протянул тетрадку ей. Девушка внимательно вгляделась в мои каракули. С минуты две пыталась вникнуть в смысл. А потом до неё дошло.

— Меня было видно через какой-то магический артефакт?

Приложенные к уху ладони, жест сна. Скрещенные руки, указал на глаза и вниз.

— Во снах, но не днём?

Кивок. Задумчивость. Попросил тетрадку обратно и нарисовал там ещё один символ. Песочные часы, вокруг которых была стрелка, символизирующая поток назад.

— Видел прошлое, что ли?

Кивок. Пиздёж, но кивок. Альтмерка прищурилась.

— Ты где-то мне врёшь. Чёт удобно тебе отнекиваться, мол, ты не говоришь по-нашему. А сам всё понимаешь.

Снова попросил тетрадку и попытался вспомнить, как выглядит местный язык на письме. Написал, как мог, фразу «трудно объяснить правду». Прочитала она это тоже с трудом. Но, насколько мог судить по её мимике, до неё дошло, что имел ввиду. Выражение ее лица смягчилось. Да, ей врал, но врал не потому, что хотел что-то скрыть, а потому что пытался уместить истину в удобную для ее восприятия форму. И попытался добавить жестами, что уже видел её мечи и доспехи. И что они были моими когда-то. Эльфийка чуть наклонила голову и перелистнула страницу разговорника. Там были и другие рисунки. В том числе те, которые просто вспомнил и нарисовал для самого себя, вроде изображения Мефалы из одного фанатского комикса. А еще там были тексты песен. Вот на них она остановилась подольше, чем на рисунках. Она пыталась это прочитать, но не знала русского. Прошептала:

— Хороший почерк. Есть стиль.

Сдвинула брови. Ни слова не было понятно. Опять попросил тетрадь обратно. А, «Вижу пламя», кавер Садиры Астикл. Одна из моих любимых песен. Ностальгия по Хоббиту. На ум сразу же пришла мелодия. Взгляда коснулись языки пламени, перед глазами встали картины из фильма. Песня сама попросилась на язык. Да, тихо, чтоб не разбудить Кису, но пелось. А эльфийка не прерывала. Казалось, тоже слушала, как Ангард в своё время, когда меня так сильно накрыло ностальгией. Ну, а настроение пока и не терял. Песня кончилась, ностальгия схлынула. Поднял взгляд от костра на неё. Такого одухотворенного лица не видел даже у Довакина, а ведь мы с ним пели вместе на английском Песнь о Дурине. В полную мощь. У него был музыкальный слух, не говоря уж о Голосе, но он чуть меньше ценил красоту, чем я. Мне всё ещё не хватало родной музыки.

А у этой девушки, похоже, слух не просто музыкальный, а идеальный. Ангард сам спрашивал, часто ли пою. Она такое спрашивать не будет. По глазам ясно, музыку она любит не меньше меня. И теперь мне стало интересно кое-что выяснить. С Довакином пока не представилось случая послушать то, что удалось записать на двемерский плеер. А вот с ней… Поискал эту штуковину у себя в сумке и, выудив комплект с наушником, попытался настроить его погромче. Динамик маленького наушника из двемерского металла мало что мог, но у меня получилось отрегулировать связь. А потом пришлось на слух искать нужную мелодию. Во, «Взаперти», группа «Мёртвые осы». У мечницы шевельнулись уши, когда из маленького куска металла полился мелодичный шум. Молча протянул наушник ей. Это одна из самых отрегулированных песен, вообще без единого диссонанса. Альтмерка взяла его и нацепила на своё ухо. И почти сразу закачала головой в такт, а губы шевелились, повторяя слова песни. Она закрыла глаза, на губах появилась знакомая улыбка. Пальцы будто перебирали струны, а лицо почти неуловимо менялось, пока звучала мелодия рока. Следом, насколько помню, должен был следовать «Водоворот». И, судя по её лицу и быстрому беззвучному шепоту, заиграл именно он. Хорошо, что мои любимые песни с женским вокалом шли подряд. И что у этого плеера не садятся батарейки. Следующие минут двадцать-тридцать мне открылось приятное зрелище. Не умел читать по губам, но догадывался, какую именно песню она слушала. Думаю, это был бы настоящий концерт, если бы она это пела. Правда, слишком поздно вспомнил, что там дальше не настроенные песни…

Милое лицо девушки страшно исказилось, когда мелодии рока превратились в какофонию, и она сорвала наушник, чтобы не слушать это. Протянул руку, чтобы забрать свою вещь и добавил, подзабыв, что она не понимает по-русски:

— Там не всё записано, как следует. Много песен ещё надо настроить.

Она встряхнула головой, прогоняя и жуткие механические звуки диссонанса из ушей, и с улыбкой спросила:

— Что за инструмент создает эту музыку?

— Гитара. Только не деревянная и плоская. Пока ещё не додумался, как мне здесь собрать такую. Приходится довольствоваться этим.

Покачал двемерским плеером. Как ни странно, она меня поняла, хоть и говорила на тамриэлике. Наше внимание привлек тихий звук раскрывшейся сферы. Тихо зажужжавший механический солдат повернулся вокруг своей оси, сканируя пространство на предмет странных движений. Ничего не нашёл и сложился обратно в компактный металлический шар. Вздохнув, поднялся и подошёл к Кисе. Кошка продолжала спать. Погладил её по голове и чуть-чуть подергал за ушко. Киса резко подняла голову, пытаясь разлепить веки, и замурлыкала в полудреме.

— Кис. Ты есть идешь? Хватит спать.

— Мяу?

Рассеянная каджитка уложила голову обратно и выгнула спину совсем как домашняя кошка. Размером с человека. Ну ничего, запах жареной оленины исправно поднимал её с постели. Соорудив над костром поварской инвентарь и достав из сумок запасы провизии, вскоре обед был готов, и Киса проснулась моментально. Она молча подсела к нам, и дал ей приличный кусок шашлыка, налив в её миску часть похлебки. Да, готовить пришлось побольше, чем обычно, потому что нас теперь трое. Вультурьйол тоже любил вкусно покушать, причём покушать много. Было разумно заготовить перед походом побольше мяса, а он за раз сожрал штук десять жареных оленей. Ну, нам с Кисой на заготовки хватило максимум двух, включая суповой набор. Остальное дракон спокойно проглотил и был очень доволен получившейся прожаркой. Что хоть немного, но укрепило нашу договоренность о перелёте из Ральдбтхара в Предел. Правда, сейчас с голодухи приготовил значительно больше, чем нужно, и пришлось подумать о том, в чём сохранить готовую пищу до следующего обеда. Но решение нашлось у эльфийки. Похлёбка переместилась в её пустые бурдюки из-под воды, а мясо было плотно завернуто в чистую ткань. Всю жратву доверили нести мне, так как у меня был арбалет, и в ближний бой соваться не собирался. И только затем пришёл черёд других вопросов:

— Слушай, а тебя-то как звать?

Альтмерка остановилась, не дотянувшись до своего сталгримового шлема. Несколько секунд до неё доходил смысл вопроса на русском, Киса уже собралась сама перевести мои слова, как она сама ответила:

— Анна. А ты так и не сказал, как зовут тебя.

Опять задумался. Бросил взгляд на Кису. Та пожала плечами. Всё равно она называла меня только Котом. Ангарду представился Айзеком, то бишь названием одного персонажа из жуткой игровой вселенной. А больше никто и не спрашивал у меня, как меня звать… И тут мои пальцы коснулись клинка Корво на поясе. На ум сразу же пришёл тот, кто и сделал оригинальный меч. Я улыбнулся.

— Пьеро Джоплин.

Аня быстро глянула на мою руку, прикасающуюся к раскладному клинку, и спросила, сразу догадавшись:

— Так звали того, кто впервые сделал такой ножик?

Просто кивнул. Киса добавила:

— Кот постоянно называет себя чьим-то чужим именем. Обычно это имя кого-то, кого он хорошо помнит. В отличие от себя.

— А почему тогда ты называешь его Котом?

Каджитка смущённо улыбнулась и промолчала. Вопросительный взгляд был переадресован мне. Я, как мог, изобразил, что она была в моей голове, пока спал, а там был… ну, Кот в сапогах. Надо отдать ей должное, Анна быстро понимала такой условный язык жестов из разряда пантомимы. А когда до нее дошло, и она сопоставила кличку «Кот» с моими жестами, то подавилась смехом. И посмотрела на меня несколько иначе, чем прежде. Кстати, нехарактерное имя для высокой эльфийки. Впрочем, кто бы говорил… Аня сыто вздохнула, потянулась, чтобы окончательно проснуться, и поднялась.

— Ладно. Пора двигать. Вы ведь не просто так пришли в эти руины?

Ответила каджитка:

— Тут Кот решал, куда мы идём. Ки’Сен думает, что он весь Скайрим до последнего кустика знает. В Чёрном Пределе он отыскал двемерские кузни, а потом мы нашли…

Молча достал из сумки два куска этерия. Анна почти не изменилась в лице. Киса добавила:

— И он думает, что в конце этого города двемеров лежит ещё один. Из четырех.

Эльфийка посмотрела на меня странно спокойным взглядом.

— И ты знаешь, где Кузница.

Причём это было утверждение. А вот у меня возник вопрос. Если она в комплекте сталгримовых доспехов Печати Смерти и с его же мечами, то на кой чёрт ей нужен этерий? И, видимо, мой взгляд на ее оружие и броню был достаточно красноречив, чтобы она прочитала этот вопрос в моих глазах. И с тонкой улыбкой ответила на него:

— Ищу справедливости.

Если Катрия здесь, а она должна быть, то её ни я, ни Киса не видим и не слышим… А что, если…

— Катрия?

Стоило мне назвать её имя, у Анны шевельнулись уши, а глаза чуть сдвинулись, словно она хотела глянуть куда-то мне за спину. Значит, призрак определённо здесь, но определённо её не вижу и не слышу. С более-менее материальной нежитью мы уже сталкивались, их достаточно лишить подвижности тела, чтобы окончательно упокоить. А вот что придётся делать с агрессивно настроенными призраками, да и на что они будут способны, не знал. Но улыбнулся эльфийке и поднялся со своего места, чтобы упаковать всё походное барахло обратно по сумкам.

— Можешь не беспокоиться, Катрия. Клянусь волей Омниссии, мы покажем миру смертных чудеса, которые нашла именно ты. И поведаем им, кто на самом деле открыл Этериевую Кузницу.

Анна присоединилась к сборам только полминуты спустя, наверное, выслушивая речь Катрии о моих словах. Если, конечно, для призраков не существует того же языкового барьера, что и для смертных Нирна. Почему-то склонялся к мысли, что мёртвым открыто больше тайн, чем живым. Кстати, в броне было не особо заметно, но Аня была не слишком-то высокого роста для альтмерки. Те же Анкано, Фаральда и Нирия были выше Ангарда на целую голову, а тот и меня-то ростом на полголовы превосходил. А у девчонки, победивший Хакнира Печать Смерти с его командой призраков и призрака Карстага, рост был не сильно выше моего. Она где-то под метр восемьдесят пять, получается. Плюс это в броне с толстой подошвой и с рогами на шлеме, плюс сам шлем. Странно.

«…»

В отличие от абсолютного большинства мест в Скайриме, Аркнтамз оказался практически таким же, каким его помнил. Удивительно, как сильно смогло его разрушить землетрясение, что он перестал отличаться от игрового аналога. Путь к самим каменным коридорам только оказался немного длиннее, да и трубы с колоннами, которые формировали тропинку в игре, давным давно обрушились вниз, так что пришлось спускаться осторожнее и с применением альпинистского снаряжения. Ещё одна крайне необходимая вещь в условиях вообще всего Скайрима. А тело Катрии тут пролежало столько, что давно превратилось в скелет, поэтому опознать её смог только по стальной броне на костях. Жаль, правда, что и ее дневник не пережил повторных толчков, как и «мосты», так что придется полагаться исключительно на мою память. Кстати, когда мы выволокли кости в проржавевшей кирасе на берег и остановились, чтобы их похоронить, склонился над могилой и искренне проговорил:

— Да откроет Омниссия тебе путь в мир, который ты желаешь обрести. Да защитит Он тебя от неисправностей и да станешь ты совершенным механизмом. Знай, мы добудем доказательства дела всей твоей жизни во плоти, твоя смерть не будет напрасна. Ты упокоишься с миром. Даю слово.

Не знаю, почему меня начинает клинить на тему Техножречества Марса. Но пошаговая стратежка про них была очень клёвая. А из-за моей своеобразной молитвы Богу-Машине Анна посмотрела на меня с ещё более возросшим уважением.

Особенно порадовало то, что количество противников в этих руинах тоже было таким же, а не многократно увеличившимся, как в Чёрном Пределе и Ральдбтхаре. И что оружие и доспехи Печати Смерти полностью оправдывали свой титул лучшего комплекта в игре. Понятное дело, что, в соответствии с игровыми механиками, любые артефакты на высоких левелах годились только чтоб на стенку повесить, так как самому себе можно было создать вещи с капом резистов к магии и физ урону плюс нулевым мана-костом требуемой школы магии. Но здесь Анна справлялась с любой двемерской машиной быстрее, чем мог в них выстрелить по уязвимым точкам, а фалмеров резала походя, так как передвигалась настолько быстро и бесшумно, что те не успевали отреагировать. С уязвимостями двемерских сфер она тоже была хорошо знакома, и те теряли свои конечности от одного удара, а ей хватало той секунды, которую занимал их переход из компактной в боевую формы.

Она даже попросила меня ошибиться в настройке тонового замка в конце, чтобы потренироваться ещё немного на системах обороны исследовательского центра. Я согласился. И не пожалел. Зрелище того, как эта девчонка буквально танцует в целой толпе двемерских автоматонов, безукоризненно выводя их из строя хирургически точными ударами, стоило того, чтобы попасть под обстрел баллист. Она была словно лист на ветру, а нас из-за нее все роботы-охранники будто не замечали. Включая центуриона. На которого Анна потратила всего пять-шесть ударов по основным сочленениям механических ног и рук. Заклинив робота размером с великана, она выкорчевала из его груди сердечный генератор, и тот перестал функционировать.

Данный генератор эльфийка с торжествующей улыбкой передала мне, будто бы знал, что мне с ним делать. Впрочем, до этого мы тоже как-нибудь дойдём.

Кусок этерия оказался на месте. И… увы, он всё равно был только один.

Зато знал, у кого точно есть последний.

Наш путь снова лежал в Коллегию Магов.

Где-то в Скайриме...

[[image:/storage/reader-images/4af8141f19306bdb3443c42434d73781cad4b294.jpg]]

[[image:/storage/reader-images/3b51eb052da799885a4870278300db5e48f35f9f.jpg]]

[[image:/storage/reader-images/75a81f7ec8f0dc7dd1afab7c64a5b47c1065297d.jpg]]

[[image:/storage/reader-images/5582f176a097de24ff87eeb673f1cad5a2e9f59c.jpg]]