Чжао Умянь открыл глаза и понял: он больше не в своём мире. Память прежнего хозяина тела молчала — известно лишь, что того убили, но кто враг, осталось загадкой. При себе — только отточенное боевое мастерство. Чтобы не получить нож в спину, он выбрал путь одиночки и отправился странствовать, выжидая час расплаты.
Воительницы, святые девы, демоницы и прочие блудницы — прочь с дороги! В цзянху (прим.: мир боевых искусств, вольная среда вне государственного контроля) жизнь — на волоске, помрёшь где-нибудь в канаве — и кто в такой круговерти думает о романах?
— Молодой господин, прошу, остановитесь!
— …
— Я — наследный принц Великой Ли, судьба занесла меня в земли Цзиньбэя. До столицы путь долог и опасен, вокруг рыщут волки. Сопроводи меня — и получишь щедрую награду, клянусь!
— С-с-с… Императрица…
Стоял семнадцатый год правления династии Великая Ли. Император умер внезапно, наследный принц потерял рассудок, а единственная законная наследница — принцесса — скиталась по чужбине. Двор сотрясали распри, цзянху бурлило.
Как говорится: «Меч подпирает лазурный небосвод, флейта звучит на башне, безмятежны тени облаков. Безмятежны тени журавлей».
И ещё: «Светит луна тому, кто лишён сна. Не должно быть ненависти» (прим.: цитата из классической поэзии; в оригинале фраза «светит лишенному сна» звучит как «чжао умянь», что полностью совпадает с именем главного героя).
Ночь дышала покоем, на сотни ли вокруг летел снег. В лесной чаще, где завывал студеный ветер, раздался тихий шепот.
— Мертвец?
— Яд морозного нефритового гу…
— Много лет я искал этот яд, и никак не думал, что найду его на трупе… Погоди, пульс еще прощупывается, странно… Заберу-ка я яд. Считай, спас тебе жизнь, но и я остался в долгу. Помогу тебе один раз, чтобы совесть была чиста.
Слова затихли, порыв ледяного ветра пронесся меж деревьев, и чаща снова погрузилась в мертвую тишину.
Неизвестно, сколько прошло времени, когда внезапный приступ кашля разорвал безмолвие. Из-под рыхлого снега показалась рука, и, цепляясь за наст, человек с трудом поднялся.
Голова Чжао Умяня шла кругом, тело пронзала нестерпимая боль – особенно сильно ломило затылок.
Разминая затекшую шею, он огляделся. Перед ним расстилался густой лес. Лунный свет, перемешанный со снежными хлопьями, пробивался сквозь прорехи в кронах деревьев, ложась на землю серебристыми пятнами. Слышался лишь шорох падающего снега – вокруг ни души, только холод и одиночество. Пейзаж был недурен, если не считать гнетущей, зловещей атмосферы.
Он оцепенел. Где он, черт возьми, оказался?
Он ведь точно помнил, как работал сверхурочно в канун Нового года, помнил, как бешено колотилось сердце под конец…
Чжао Умянь зачерпнул горсть снега и прижал к лицу. Резкий холод заставил его вздрогнуть, но видение не исчезло – лес стоял все так же незыблемо.
Догадка молнией прошила сознание, зрачки сузились:
— Перерождение после смерти от переутомления?! Но у меня же там родители остались!
За годы чтения сетевых романов он не раз представлял себе нечто подобное, но когда это случилось с ним наяву, на душе стало невыразимо тоскливо. В прошлой жизни он был лишь бесправным рабочим скотом, сгоревшим на работе. Если в этом мире у него нет какого-нибудь магического дара, сколько глав он протянет?
Обильный снегопад усилился, холодные хлопья липли к лицу, заставляя окончательно прийти в себя.
Он осмотрел себя: одежда в пятнах крови, превратилась в лохмотья – даже ткань не разобрать. Явно побывал в жестокой переделке. Неужели его убили и бросили гнить в этой глуши?
Холод и голод сковывали движения, мысли ворочались с трудом. Он пытался проанализировать ситуацию и вдруг понял: это тело точно не его прежнее. Но где тогда память его предшественника?
Боль в голове понемногу утихла. Чжао Умянь убрал руку от затылка и увидел, что ладонь залита алой кровью. Рана на голове?
Он попытался выудить хоть что-то из глубин разума, но перед глазами всплывали лишь обрывки фраз, услышанных сквозь забытье. Смысл их ускользал.
«Смертельная рана в голову. Прежний владелец потерял память перед смертью, поэтому и я ничего не помню?»
«Меня явно пытались убить. Бросили здесь, но кто-то спас… Но теперь я даже не знаю, кто мой враг…»
От этих мыслей Чжао Умяня охватила паника. Ему захотелось ударить себя по голове, чтобы вышибить клин клином и вернуть воспоминания.
В кого угодно было бы лучше переродиться! Даже в безвестного слугу из мелкого клана – это лучше, чем оказаться в теле человека, за которым охотятся убийцы, и при этом не знать их в лицо.
Не зная врага, он может попасться в ловушку при первом же шаге.
С трудом взяв себя в руки, он вытащил ноги из сугроба и собрался уходить, но внезапно все тело пронзила такая острая боль, будто его резали ножами. Вскрикнув, Чжао Умянь пошатнулся и оперся о массивное дерево рядом.
Раздался грохот, затем треск!
В безмолвном лесу этот шум прозвучал подобно взрыву, и стаи птиц с криком сорвались с ветвей.
Ладонь Чжао Умяня провалилась в пустоту, он чуть не упал. Посмотрев на дерево, которое он только что переломил пополам одним нажатием руки, он почувствовал, как затуманенный болью разум проясняется.
Обычный толчок – и такая мощь? Неужели он – мастер боевых искусств?
«Если это и есть мой дар, то не самый плохой», – мелькнула утешительная мысль.
Жаль только, что он понятия не имел, какими техниками владеет. В настоящем бою он сможет полагаться лишь на мышечную память, используя в лучшем случае малую долю своей силы.
— Боевые навыки, которые не знаешь, как применить, в обмен на неведомого врага… — Чжао Умянь горько усмехнулся. Дождавшись, когда боль утихнет, он молча двинулся прочь.
Снег ложился пушистым ковром, серебристая луна сияла в вышине. Заиндевевшие деревья, окутанные белой пеленой, провожали одинокого гостя из иного мира.
Не успел он пройти и нескольких шагов, как из-за деревьев показались несколько дюжих мужчин с разбойничьими рожами. Вооруженные длинными ножами и луками, одетые как охотники, они осторожно пробирались сквозь снег. Заметив зачумленного, оборванного Чжао Умяня, они оторопели.
Чжао Умянь замер. Он не ожидал так быстро встретить людей. А если это враги, решившие проверить, добит ли он? Сердце сжалось. Он осторожно начал:
— Добрые люди…
Его прервали на полуслове. Мужчины переглянулись и грубо выругались на том же языке.
— Твою мать, откуда в лесу этот побирушка? Я-то по шуму подумал, дичь крупная попалась…
— Уже темнеет, сегодня мяса нам не видать.
— Лучше спуститься к подножию, «помочь» богатеям, а заодно потискать деревенских девок или дочек каких-нибудь господ.
После таких речей сомневаться в их ремесле не приходилось. Бандиты. Столкнувшись с теми, кто убивает не моргнув глазом, Чжао Умянь, на удивление, испытал облегчение: по крайней мере, это не те, кто охотился за его головой.
— Эй, парень, — главарь шайки вперил взор в Чжао Умяня и, вскинув стальной нож, хищно оскалился. — Благодари судьбу, что ты в Цзиньбэй. Мы тебя свяжем и продадим Шестому Господину – может, и выживешь. В других местах тебя бы уже давно на мясо пустили!
Не дав Чжао Умяню вымолвить и слова, здоровяк занес нож для удара, источая жажду крови.
Чжао Умянь смотрел на приближающийся клинок. В его глазах сталь двигалась невыносимо медленно. Он внезапно вскинул руку и нанес резкий удар ребром ладони по плоскости ножа.
Раздался звон!
Клинок разлетелся надвое. Обломок лезвия, вращаясь, просвистел над плечом Чжао Умяня и с силой вонзился в ствол дерева.
В этот миг смерти Чжао Умянь почувствовал легкую дрожь, но мысли оставались ясными, а тело – непоколебимым, как скала. Со своего ракурса он видел движение ножа настолько отчетливо, что успел разглядеть пятна крови на металле – человечьей или звериной, бог весть.
Тело мастера боевых искусств не подвело.
Чжао Умянь не знал, какое место он занимал в иерархии этого мира, будучи в полной силе, но сейчас, против этой горстки бандитов, он мог не опасаться за свою жизнь.
Хохот разбойников оборвался. Они застыли, не веря своим глазам.
Чжао Умянь уже собирался продолжить атаку, как вдруг послышался чистый звон стали. Тонкий, холодный луч меча вылетел из чащи. Словно бабочка среди цветов или капля, упавшая в прозрачный родник, он пронесся между людьми, мягко, как весенний ветерок.
Брызнула кровь, оставляя алые росчерки на белом снегу. Бандиты повалились на землю один за другим, из их перерезанных глоток хлестала кровь, а из уст вырывалось лишь предсмертное хрипение.
Один выпад – и почти все мертвы.
Зрачки Чжао Умяня сузились. Человеку из современного мира было трудно вынести столь кровавое зрелище; его подступила тошнота, но мощь нового тела помогла сдержать позыв. Он лишь сглотнул, изо всех сил стараясь сохранить невозмутимый вид.
Здоровяк, замахнувшийся на него ножом, остался невредим. Решив, что это дело рук Чжао Умяня, он в ужасе закричал, бросил оружие и бросился наутек, но тут же упал – на его ноге расцвела кровавая рана.
Сквозь снежную завесу к упавшему приблизилась тень. Человек присел рядом, спросил о чем-то, и в следующее мгновение горло бандита украсил алый цветок. Смерть была мгновенной.
Задав вопрос и покончив с врагом, фигура перевела взгляд на Чжао Умяня.
Тот напрягся, готовый к любому повороту.
— Ты не ранен? — Раздался холодный, чуть юный голос.
Снег валил хлопьями. Силуэт медленно приближался к нему сквозь белую пелену.
Подойдя ближе, незнакомка открылась его взору: девушка в стеганой кофте в цветочек, с розовощеким лицом и мечом в руке. На вид совсем юная, лет шестнадцати, еще не утратившая детских черт, но взгляд был полон решимости – точь-в-точь благородная воительница из легенд Цзянху, оказавшаяся здесь проездом.
Трудно было поверить, что эта девчушка, которая в его прежнем мире еще училась бы в школе, способна на столь хладнокровную расправу. Чжао Умянь почувствовал некую нереальность происходящего.
«Вряд ли она из тех охотников…», – он немного расслабился. — Все в порядке. Благодарю за спасение, госпожа воительница.
Юная дева не придала значения его словам. Она окинула его изучающим взглядом, ее ивовые брови слегка нахмурились при виде его плачевного состояния. Она коротко свистнула, и из снежной мглы вышла белоснежная лошадь с вьюками на седле.
Девушка достала из сумки лепешку. На ее розовом личике отразилось мимолетное колебание, после чего она вытащила еще две лепешки и деревянную шкатулку, которая выглядела весьма дорого. — Я выехала в спешке и взяла мало припасов. Ты такой высокий, наверняка ешь много, так что держи. Если не хватит – в коробке сладости. Это мое любимое изысканное изумрудное пирожное, оно очень вкусное.
Несмотря на внешнюю холодность, манеры ее выдавали доброе сердце.
Она вложила сверток со шкатулкой и лепешками, обернутый в шелк, в руки Чжао Умяню. Не дожидаясь ответа, она вскочила в седло и указала мечом на юг. На ее лице промелькнула мимолетная улыбка, явив миру две очаровательные ямочки. — Иди в ту сторону. Через полчаса выйдешь на тракт, там патрулируют пограничные войска. На большой дороге разбойники тебе не страшны… Мне нужно поскорее отыскать Укрепление Циньфэн, так что провожать тебя не могу.
«Укрепление Циньфэн… Видимо, логово тех бандитов. Зачем ей туда? Похоже, собралась искоренить их разом».
Снег вперемешку с ледяным ветром хлестал по лицу, но шелк в руках был теплым и источал тонкий аромат.
Желудок Чжао Умяня предательски заурчал. Его состояние было критическим, тело отчаянно требовало энергии, посылая один сигнал за другим.
Он сглотнул, на мгновение задумавшись о яде, но тут же отбросил сомнения. «Вряд ли. Враг уже убил меня один раз, а сейчас я слаб как никогда – травить меня нет нужды. К тому же я не помню его, а он не знает о моей амнезии. Если бы мы встретились, в ход пошли бы клинки… Эта девчушка явно не из тех».
С этими мыслями Чжао Умянь принялся жадно поглощать лепешку.
Она была сухой и безвкусной для того, кто привык к деликатесам современного мира, но сейчас казалась божественной.
Жуя, он поймал себя на мысли: «Нападение разбойников, чудесное спасение прекрасной незнакомкой… Неужели это и есть Цзянху?»
Нет. В большинстве случаев после нападения никакого продолжения для жертвы не следует.
Юная воительница слегка улыбнулась и уже развернула белую лошадь, чтобы уехать, но вдруг взглянула на небо. Глухая ночь, лишь тусклый лунный свет… Чжао Умянь выглядел как беженец, не знающий боевых искусств. В такой тьме, среди гор, он не то что дорогу не найдет – его волки сожрут раньше, чем он до тракта доберется.
Она помедлила, в ее глазах отразилось сомнение. У нее были важные дела, разве есть время провожать бродягу?
В этот момент Чжао Умянь сам окликнул её.
Он был здесь чужаком, в мире, о котором не знал ничего. Ему до зарезу нужен был кто-то, кто объяснит правила игры. Нужно было понять уровень здешних сил, расклад фракций – здесь путь бессмертных или обычные боевые искусства?
Иначе с кашей в голове о какой мести может идти речь?
К тому же, положа руку на сердце… современный человек без GPS в кромешной тьме среди гор? Одному богу известно, сколько он будет плутать. В прошлой жизни хватало новостей о туристах, пропавших в диких горах из-за плохой подготовки.
— Я помогу тебе.
— Ты? — Девушка натянула поводья и свысока посмотрела на оборванного Чжао Умяня сквозь пелену снега. — Это тебе не книжные сказки рассказчика. Ты там голову сложишь, — предостерегла она.
Чжао Умянь проглотил последний кусок лепешки, нагнулся и подобрал из снега крепкий камень. Он показал его девушке на раскрытой ладони, а затем резким движением щелкнул по нему пальцами, отправляя в полет.
Раздался резкий свист!
Воздух взорвался, снежная завеса была пробита узким длинным коридором. Камень прошил несколько деревьев насквозь и рассыпался в пыль, исчезнув в снегу.
Розовые губы девушки приоткрылись, миндалевидные глаза округлились. Она смотрела на Чжао Умяня, и бог знает, какие мысли бродили в ее голове.
Сам Чжао Умянь тоже был ошеломлен. Он рассчитывал просто вогнать камень в ствол, но раз уж пустил пыль в глаза, пришлось держать марку. Приняв непринужденный вид, он произнес:
— На самом деле, я вряд ли слабее тебя.
Горная тропа была укрыта глубоким снегом, лунный свет мешался с падающими хлопьями.
Белая лошадь медленно пробиралась сквозь сугробы. Путь был извилист, а ночь темна, поэтому они не спешили, шагая рядом с конем.
Они могли бы ехать вдвоем, но если бы Чжао Умянь сел позади, девушка бы нервничала, опасаясь внезапного нападения… Сам Чжао Умянь тоже не горел желанием подставлять спину незнакомке. Помощь помощью, но осторожность превыше всего.
Из-за снегопада верховая езда все равно не дала бы выигрыша в скорости, так что они шли пешком, ведя лошадь под уздцы. Лишние слова были ни к чему – все-таки они виделись впервые.
Чжао Умянь, закинув за спину лук и нож, отобранные у бандитов, искоса поглядывал на спутницу. Чтобы не рисковать, он решил зайти издалека:
— В Укрепление Циньфэн идешь разбойников бить? Боюсь, вдвоем мы там и ляжем. Не лучше ли составить план… Дождаться сухой погоды, позвать солдат в засаду, поджечь лес и выкурить их?
Юная воительница, погруженная в свои думы, вздрогнула и пришла в себя:
— Бандиты из Циньфэн творят бесчинства. Всего два дня назад они вырезали целую деревню, я сама видела последствия. Я пообещала выжившим отомстить за них… Каждый лишний день промедления может стоить жизни еще кому-нибудь невинному.
Она явно не хотела развивать эту тему, выказывая твердую решимость, и вместо этого спросила:
— Молодой господин, у тебя такие мощные скрытые снаряды… Ты из клана Тан из земель Шу? Как же тебя занесло в Цзиньбэй, да еще в таком… кхм, плачевном виде? Я вижу, твои раны еще не затянулись.
— Не приплетай меня к клану Тан. Я не из тех, кто убивает людей под благовидным предлогом.
— А? — Девушка озадаченно склонила голову набок.
Чжао Умянь запнулся:
— В Цзянху у каждого бывают трудные времена… Далеко отсюда до границы?
«Шу, Цзиньбэй… Явно классическое древнее устройство мира. Насколько я помню, Цзиньбэй – это обычно приграничье».
Девушка указала рукой на запад:
— Меньше ста ли на запад – застава Пяньтоу. На востоке – заставы Яньмэнь и Нинъу. С приходом зимы племя Жун постоянно тревожит рубежи…
Стоило задать один вопрос, как из нее полился поток слов. То ли она была болтлива от природы, то ли просто хотела развеять скуку в пути, но это совершенно не вязалось с ее холодным обликом. Учитывая ее прежние поступки, она определенно была доброй душой.
Чжао Умянь слушал внимательно. Кое-где вставляя вопросы, он вскоре составил общую картину.
Этот мир напоминал типичную феодальную империю под названием Великая Ли. Внутри процветали многочисленные секты, боевые искусства были в почете. В последнее время на границе стало неспокойно – поговаривали, что племя Жун замышляет что-то крупное. Девушка же была родом из Цзяннаня. Она впервые вышла в мир, ведомая идеалами благородства – служить народу и государству. По дороге к границе она наткнулась на разграбленную деревню и решила во что бы то ни стало наказать виновных из Циньфэн.
Следов магии или бессмертных вроде не наблюдалось, так что, судя по мастерству спутницы, с бандитами она должна была разделаться шутя.
— Молодой господин, ты и представить не можешь… — ее ивовые брови гневно сошлись на переносице. — …в той деревне горы трупов, пожарище… Настоящий ад на земле!
Решиться на штурм логова в одиночку, только увидев ужасы разоренной деревни… Настоящий сорвиголова. Но Чжао Умянь невольно проникся к ней уважением.
Пусть она была наивна и не знала страха, как новорожденный теленок, но ее верность долгу и готовность проехать тысячи ли ради правосудия заслуживали восхищения.
Чжао Умянь почувствовал облегчение. Пусть он очнулся с мыслью, как не сдохнуть от рук неведомых врагов, но встретить в начале пути такую искреннюю девушку было добрым знаком.
Оставалось понять, кто же охотится за его головой… Власти или какая-то секта?
Спутница окинула его взглядом и добавила:
— Главаря разбойников зовут Ван Чанчжи. За его голову дают 20 лянов серебра. Обычный приграничный бандит, не чета серьезным мастерам – его даже в Списке Злодеев Следственного Департамента нет. Тебе он точно не соперник. Помоги мне схватить его, и вся награда твоя, идет?
Она видела, как он оборван, и решила, что деньги ему нужнее всего.
Чжао Умянь кивнул, не видя смысла отказываться. Серебро ему действительно требовалось – раны сами себя не залечат, а визит к лекарю стоит денег.
Если он не найдет покровителя, то карьера охотника за головами станет самым очевидным способом заработка… Не на содержание же к кому-то проситься, связей-то нет.
Чжао Умянь покосился на девушку. Ее длинные ресницы подрагивали, будто пытаясь поймать снежинки.
Он отвел взгляд, решив, что поможет ей один раз, и на этом их пути разойдутся. Пока он не выяснит, кто он такой и почему его убили, сближаться с кем-либо опасно – вдруг он подружится со своим убийцей?
Девушка не догадывалась о его сомнениях. Она выпытала дорогу у тех бандитов и знала, где искать логово. Спустя полчаса молчаливого пути впереди замерцали огни – они приближались к Укреплению Циньфэн.
Они притаились, спрятав белую лошадь в укромном месте, и под покровом ночи подобрались к огням.
Но чем ближе они подходили, тем яснее становилось: что-то не так. Доносились крики и звон стали, в воздухе висел тяжелый запах крови.
Сквозь деревья показался частокол высотой в несколько саженей. Шум битвы доносился изнутри.
— Похоже, кто-то нас опередил. Видимо, еще один благородный герой решил очистить землю от скверны, — предположил Чжао Умянь.
Это было им на руку.
Он посмотрел на спутницу, но та внезапно изменилась в лице. Ее белые сапожки впечатались в снег, и она, словно ласточка, взмыла ввысь, перемахнув через высокий забор и оставив Чжао Умяня позади.
«Неужели простая зачистка бандитов может так её волновать?»
Чжао Умянь нахмурился, чувствуя неладное. Он огляделся – ни одного высокого дерева поблизости, чтобы разведать обстановку сверху.
— Пришел уже, чего топтаться… Струсишь сейчас – какой из тебя мужчина? — Он решил войти.
Хотя девушка явно о многом умолчала, он обещал отплатить за еду, а нарушать слово было не в его правилах.
Чжао Умянь сильно оттолкнулся от земли и тоже взлетел на несколько саженей. Мир под ногами стремительно ухнул вниз; чувство, напоминающее полет на американских горках, заставило кровь кипеть, а сердце – биться чаще.
«Один прыжок – и такая высота… Я и впрямь больше не обычный человек».
Правда, его прыжок, основанный на чистой физической мощи, больше напоминал прыжок Халка, чем изящный полет его спутницы.
«Прежний владелец тела наверняка знал техники легкости… Когда всё кончится, надо будет освоить всё, что он умел. Это мой главный козырь».
Серебряная луна висела высоко, снег кружился в воздухе. Холодный свет отражался от обнаженных клинков, придавая сцене зловещую торжественность.
Внутри укрепления полыхали пожары, не смолкал лязг оружия. Ночь окрасилась кровью.
Приземлившись, Чжао Умянь увидел яростную схватку. Две толпы рубили друг друга, повсюду валялись тела и обрубки конечностей. Казалось, даже снежинки пропитались багрянцем. Но, судя по виду, и те и другие были разбойниками.
«Междоусобица?»
Никто не заметил его появления. Из толпы донеслись крики:
— Сдохни, Ван Чанчжи! Спутался с племенем Жун, предательская шкура! Подался в псы к кочевникам! Умри, падаль!
Другая сторона отбивалась молча, не щадя сил.
Снег валил стеной, скрывая всё вокруг, так что на него по-прежнему не обращали внимания.
Ситуация была запутанной, и Чжао Умянь не спешил в бой. Он огляделся и заметил, как в центре лагеря, в большом доме, вспыхнул ослепительный луч меча. Призрачный и чистый, он пронзил небо, буквально рассекая снежную завесу надвое.
Эта мощь мгновенно осадила толпу. Люди в страхе оглядывались на дом, не решаясь подойти и на шаг.
Чжао Умянь с облегчением направился туда. Его фигура была слишком заметна, и кто-то из бандитов изумленно воскликнул:
— Это что еще за дурак?
— Там внутри У Мин из племени Жун! Говорят, он в первой десятке Списка Злодеев! Мастер легкости, а рубится огромным палашом – сколько наших героев от него пало!
— Не знаю, кто против него вышел, но судя по силе этого удара мечом, тот не слабее У Мина.
— Куда он лезет, на смерть?!
Чжао Умянь не слушал. Он уже был у порога.
Внезапно двери разлетелись в щепки, и наружу, харкая кровью, вылетело тело. Словно выпущенная из лука стрела, человек пронесся мимо Чжао Умяня и врезался в частокол. Не успел он сползти на землю, как из дома вылетел палаш и, пробив ему плечо, намертво пригвоздил к бревнам.
— Главарь Ван?! — Ахнули в толпе те, кто до этого хранил молчание.
Стало быть, это и был тот самый предатель Ван Чанчжи.
Чжао Умянь не успел рассмотреть, что внутри, как услышал спокойный смешок:
— Даже шаги не скрываешь. Все люди Срединной равнины так заносчивы?
Деревянная стена перед ним взорвалась. Сверкнул холодный блеск – огромный, как дверная доска, палаш обрушился на него. Сквозь пролом он увидел длинноволосого мужчину, чей взгляд был полон льда.
Очевидно, это и был У Мин – десятый номер из Списка Злодеев.
Юная воительница в этот момент как раз бросилась на врага с мечом. Увидев Чжао Умяня, она на мгновение оторопела.
«Он действительно пришел… Но ведь ситуация куда опаснее, чем я говорила. Разве обычный человек не должен был остаться в стороне?»
Времени на раздумья не было. Волна жажды крови выплеснулась наружу, заставив даже сражающихся во дворе бандитов замереть от ужаса.
Палаш весил добрую сотню цзиней, но длинноволосый управлялся с ним так легко, будто тот ничего не весил. Клинок в мгновение ока оказался перед лицом Чжао Умяня, гоня перед собой поток свистящего воздуха. Сомнений не было: один удар – и его разрубит пополам.
Разбойники, предупреждавшие его, уже мысленно похоронили «дурака», а девушка рванулась вперед, надеясь успеть на помощь. И в этот миг они увидели то, что не забудут никогда.
Чжао Умянь, чье сердце бешено колотилось, повинуясь инстинктам человека, никогда толком не дравовавшегося, вскинул руку и наотмашь ударил ладонью в плоскость палаша. Время будто замерло.
Раздался звон!
Оглушительный удар, подобный звуку храмового колокола, разнесся по округе. Ударная волна разметала снег в радиусе нескольких метров, создав видимое кольцо из белой пыли.
Чжао Умянь был покрыт пылью и пятнами крови, лица почти не разглядеть. С луком и ножом за спиной он походил на беженца, пришедшего из земель, разоренных войной.
Заметив его, У Мин на мгновение замешкался. Почуяв исходящую от незнакомца слабость, он решил, что тот тяжело ранен.
С этой мыслью У Мин немного ослабил натиск, намереваясь прикончить помеху одним ударом и вернуться к схватке с девушкой.
За те десять с небольшим ходов, что они обменялись, он успел распознать её стиль.
«Меч Лунного Цвета семьи Су из Цзяннаня. Нынешний глава семьи Су – главный инспектор Следственного Департамента, чиновник третьего ранга. Стало быть, эта девчушка лет пятнадцати-шестнадцати – его младшая сестра, Су Цинци».
Несмотря на юный возраст, она была на редкость сильна. Прошлой осенью она даже удостоилась титула Юанькуй от самого императорского двора… высшее признание для молодых талантов Цзянху. Всего десять таких табличек было даровано во всей империи.
Раздался звон!
В тот момент, когда У Мин уже переключил все внимание на Су Цинци, грянул гулкий удар, напоминающий бой колокола.
Он с ужасом увидел, как на плоскости его палаша проступила выпуклая вмятина в форме ладони. Мощная отдача пошла по рукояти, и оружие едва не вылетело из рук.
Инстинкт воина заставил его вцепиться в палаш, но кожа на ладонях лопнула, брызнула кровь, а само тело повело в сторону под тяжестью отклоненного клинка.
Он вскинул полный ужаса взгляд на Чжао Умяня.
Тот, отбив палаш одной рукой, другой уже схватился за рукоять трофейного ножа на поясе. Сталь покинула ножны. Острие черкнуло по дверному косяку, высекая яркие искры – огненная черта прочертила воздух под резкий скрежет, и клинок по дуге устремился к животу У Мина.
У Мин похолодел. В последний миг он втянул живот и изогнулся дугой. Лезвие срезало прядь его всклокоченных волос, после чего рукоять в руке Чжао Умяня с треском лопнула. Нож, словно бумеранг, вырвался из захвата и вонзился в стену, вибрируя с пронзительным гулом.
Тишина воцарилась в доме. «Что за чудовищная сила хватки?! Это не беженец, это какой-то зверь в человеческом обличье!»
Су Цинци, будучи одной из десяти лучших молодых мастеров, не упустила момент. Она нанесла молниеносный выпад. С резким свистом кончик её меча устремился к спине У Мина.
Зажатый с двух сторон, У Мин не мог уклониться. Ему оставалось лишь дернуться, подставляя под удар плечо вместо сердца. Глухо рыкнув, он уперся руками в пол и резко выбросил правую ногу в сторону девушки.
Су Цинци успела закрыться предплечьем, но удар был таков, что её отшвырнуло на несколько метров. Она врезалась в стену, по дереву пошли трещины. Сглотнув кровь, выступившую на губах, она уперлась сапожками в пол и, подобно ястребу, снова ринулась в атаку.
У Мин не успел обрадоваться успеху: Чжао Умянь уже был перед ним. Тяжело ступая по полу, он взмыл в воздух. Закрутившись вихрем, его нога, словно тяжелое ядро, с грохотом обрушилась на поспешно выставленный палаш.
От мощи удара пламя в очаге испуганно дрогнуло.
Бам!
У Мин почувствовал, как по палашу прошла сокрушительная волна. Рукава на его предплечьях лопнули, обнажив напряженные мускулы. Оружие вжало ему в грудь, он выплюнул фонтан крови, а полы его одежд вздулись, будто на нем был панцирь дикобраза. Его отбросило назад. Пролетев несколько саженей и сокрушив в щепки мебель, он коснулся ладонью пола, спружинил, пробил потолок и исчез во тьме, не желая продолжать бой. Лишь яростный крик донесся снаружи:
— Сегодня я недооценил мастеров Срединной равнины! Назови свое имя?!
Чжао Умянь не удостоил его ответом. Он выхватил лук, наложил стрелу, но при попытке натянуть тетиву просто порвал её пополам.
Разбойники вокруг окончательно оторопели – они в жизни не видели человека, способного голыми руками разорвать боевую тетиву.
Видя, что фигура У Мина вот-вот скроется в снегу, Чжао Умянь отбросил лук, выхватил горсть стрел из колчана и, словно копья, одну за другой метнул их вслед врагу.
Стрелы метеорами прошили снежную пелену. Точности не хватало, но количество взяло свое. Раздался лязг металла и вскрик – в снегу мелькнула вспышка крови.
Голос У Мина донесся издалека:
— Завтра на рассвете весть о том, что Императрица Великая Ли находится в Цзиньбэй, разлетится по всему свету! Посмотрим, как вы вдвоем доставите её в Столицу!!
С последним словом он окончательно растворился в ночи.
Сердце Чжао Умяня колотилось, как барабан, он тяжело дышал, спина взмокла от холодного пота. В свете пожара медленно оседали срезанные волосы У Мина, смешиваясь со снегом, летящим сквозь дыру в крыше.
«Императрица? Что за бред? Что правительнице делать в такой глуши? Неужели еще один горе-стратег решил лично повести войска в бой?»
Голос У Мина был громок и разнесся далеко по округе. В Укреплении Циньфэн наступила гробовая тишина, которая тут же сменилась невообразимым гамом – бандиты побросали оружие.
— Старик-император в Цзиньбэй?
— Так вот зачем У Мин сюда приперся… Значит, этот старик где-то рядом с нашим логовом?!
— Ван Чанчжи спелся с кочевниками, чтобы схватить государя?
— Всё, ловить тут нечего, пора делать ноги!
Династия Ли правила меньше полувека, шел семнадцатый год девиза Цзинчжэн. Разбойники знали лишь обрывки новостей и решили, что это старый император прибыл на границу, чтобы лично возглавить поход против племени Жун…
Лицо Су Цинци было бледным. Не заботясь о том, что её меч остался в теле У Мина, она подошла к Чжао Умяню, сжимая в руке пустые ножны:
— У Мин – непревзойденный мастер легкости, нам его не догнать. Потому-то он и прибыл первым. Другие мастера степей наверняка близко. Теперь, когда он ушел, начнется смута…
Договорить она не успела: Чжао Умянь внезапно кашлянул кровью. В неверном свете огня кровь показалась странной, с синеватым отливом.
Су Цинци замерла и потянулась за лекарством, но Чжао Умянь жестом остановил её. Вытерев рот тыльной стороной ладони, он произнес ровным голосом:
— Я уважаю твою доброту и пришел помочь лишь затем, чтобы вернуть долг за еду. Что до императора…
Он сделал паузу: — …я не спрашиваю о том, чего мне знать не положено. На этом мы в расчете. В Цзянху еще свидимся.
С этими словами Чжао Умянь развернулся и вышел из разбитых дверей, растворяясь в густом снегопаде.
Су Цинци опешила. «Неужели он действительно пришел только ради того, чтобы отплатить за лепешки? Неужели такие люди еще существуют?»
Она ведь пришла сюда не только ради зачистки бандитов.
У Мин не ошибся: законная правительница Великой Ли действительно оказалась в Цзиньбэй. Су Цинци по просьбе старшего брата должна была тайно сопроводить её в Столицу. Встреча с Чжао Умянем была чистой случайностью.
Дело было государственной важности. По логике вещей, свидетелей следовало либо убрать, либо прогнать. Чжао Умянь был подозрителен, но силен. Убивать его? Совесть не позволяла, да и не факт, что выйдет… А если она получит рану, как выполнять миссию?
Отпустить просто так? Вдруг он шпион другой фракции, решивший сыграть роль «местной змеи»?
Потому-то она и решила взять его с собой – под присмотром он не смог бы навредить. Все её разговоры были лишь способом выведать правду, а вовсе не из праздного интереса.
До этого момента она ни на грош ему не верила, но сейчас её захлестнуло чувство вины. Она вела себя как мелкий делец перед лицом истинного благородства.
Заметив, что фигура мужчины уже почти исчезла за белой пеленой, она крикнула вслед:
— Сегодня я поступила с тобой несправедливо, за что прошу прощения! Если тебе когда-нибудь понадобится помощь, найди семью Су в Цзяннане, я сделаю всё, что в моих силах! Могу я узнать твое имя, молодой господин?
— Чжао Умянь.
Он сорвал с пояса пустой колчан и бросил его в снег. Под ногами скрипел наст. На душе было муторно.
«Почему император здесь, кто такая эта Су Цинци… я не знаю наверняка, но догадываюсь. Её поведение вполне логично. Мы не студенты-первокурсники, чтобы доверять первому встречному, это было ясно еще по тому, как мы шли рядом с лошадью».
«Но всё равно паршиво. Думал, помогаю отважной героине вершить правосудие… а в итоге ввязался в игры государственных псов. Цзянху, власти – всё одно болото».
Его раны не зажили, враги рыщут рядом. В таком состоянии влезать в дворцовые интриги – верная смерть, причем такая, что и имени не спросят. Благоразумный человек не стоит под шаткой стеной – это истина на все времена.
С императором пусть разбираются те, кому положено. К тому же, победа над У Мином была случайностью: тот слишком недооценил его и пропустил первый удар. В затяжном бою Чжао Умянь долго бы не протянул.
Снег валил хлопьями, схватка во дворе затихала. Сторонники кочевников приуныли: видя бегство своего лидера, они либо сдавались, либо пытались скрыться. Ван Чанчжи всё так же висел на частоколе, не подавая признаков жизни.
Несколько израненных бандитов, утирая кровь с лиц, посмотрели на Чжао Умяня с восхищением:
— Одолел пса племени Жун! Настоящий герой!
— Могучий воин!
— Лучше бы ты стал нашим главарем!
Чжао Умянь не обольщался: разбойник остается разбойником, во что бы он ни рядился. Он даже не знал, правда ли то, что говорила девушка о разоренной деревне.
Он глубоко вдохнул. Ледяной воздух обжег легкие, во рту стоял привкус крови.
Пусть всё запутано, но он отплатил за добро, и совесть его была чиста. Впереди – весь мир, полный возможностей. Эти события – лишь мимолетный эпизод. Он уже предвкушал, как будет странствовать с мечом, пить вино и петь песни, полагаясь лишь на свои силы.
Снегопад усилился, повсюду полыхали костры. Чжао Умянь направился к выходу.
Он вспомнил о Ван Чанчжи – его голова стоила 20 лянов серебра. Глупо было бы уходить с пустыми руками после такой заварушки. Плевать на интриги, для него это просто деньги.
«А что потом, когда заберу награду?»
В душе поселилась растерянность… Куда идти в этом бескрайнем мире?
В этот момент до него донесся чистый голос, заставивший его остановиться.
— Молодой господин, постойте.
Чжао Умянь нахмурился и обернулся. Неподалеку стоял человек в простых холщовых одеждах, такой же грязный и зачумленный, как и он сам. Вид его был невзрачным, но глаза светились мудростью.
Судя по одежде – обычный нищий, под стать самому Чжао Умяню. Но спокойный голос, ясный взгляд и неуловимая аура величия заставили его заподозрить неладное.
— В чем дело? — Коротко бросил он, не сдвигаясь с места. Снег ложился ему на плечи.
— Прошу вас, сопроводите меня в Столицу, — произнес мнимый нищий, отвесив глубокий, торжественный поклон. Каждое слово упало весомо, точно камень в воду.
Голос был спокойным, но в нем чувствовалась искренность и мольба.
Чжао Умянь промолчал.
Нищий в недоумении поднял взгляд.
Чжао Умянь: — ( – ＿ – )
Нищий: — (O_O)?
Двое оборванцев, один краше другого, стояли друг против друга среди летящего снега. Между ними повисло тягостное молчание.
Чжао Умянь почувствовал, как заныли зубы. Только он решил держаться подальше от проблем, как «проблема» сама нашла его.
Он не знал всех деталей, но юный правитель, застрявший в приграничном захолустье, – это мишень. Враги вроде У Мина – лишь верхушка айсберга, куда опаснее местные вассальные князья. Не каждый из них хочет быть просто послушным вассалом. Если правитель погибнет, борьба за трон станет кровавой и непредсказуемой.
Видя нежелание на лице Чжао Умяня, нищий тихо произнес:
— Молодой господин проницателен, вы наверняка уже догадались, кто я…
— Погоди, — Чжао Умянь прервал её жестом. — С чего ты взяла, что я тебе помогу? Не боишься, что я продам тебя кочевникам или какому-нибудь князю?
— Цинци с детства усердно училась фехтованию, в Столице она зачитывалась историями о героях Цзянху, мечтая совершать подвиги, — женщина кивнула в сторону Су Цинци. — То, что она признала свою вину перед вами, доказывает: вы не из тех низких людей, что ищут лишь выгоды. Но если честно…
Она замялась, помолчала и продолжила:
— Одной Цинци может не хватить, чтобы доставить меня домой. Я видела вашу силу, вы – выдающийся мастер. Моя просьба к вам – это крик отчаяния.
Она сложила руки в извиняющемся жесте. — Это слова от самого сердца, я не хотела вас обидеть. Полагаю, вы предпочтете горькую правду сладкой лжи.
Логика была проста: когда на кону жизнь, нужно использовать любую возможность.
Женщина ожидала, что Чжао Умянь хотя бы задумается о великой награде за спасение государя, но тот лишь отмахнулся.
— Я сам едва держусь на ногах от ран, враги дышат мне в спину. Мне не под силу такая ноша.
Сопровождать Императрицу – звучит романтично, глядишь, потом и титул «императрицы Чжао» пожалуют. Но он не был наивным юнцом, готовым бежать за каждой юбкой. Он только начал свою жизнь в этом мире, и ввязываться в политическую трясину, не разобравшись в своих делах, было бы верхом глупости.
Женщина оторопела. В её глазах промелькнуло уважение – она еще выше оценила его. Мало кто способен сохранить хладнокровие, когда перед ним маячит возможность стать доверенным лицом самого монарха.
Она хотела было продолжить убеждать его, но заметила странный цвет крови на его руке. Её лицо исказилось от изумления:
— Молодой господин, вы отравлены? Это морозный нефритовый гу?
Чжао Умянь вздрогнул. Услышав название яда, он почувствовал, как в его затуманенном мозгу будто открылся шлюз. Обрывки фраз, слышанные в забытье, сложились в четкую картину.
Тот, кто спас его, действительно упоминал яд морозного нефритового гу.
«Откуда эта девчонка знает о яде? Она лекарь или как-то причастна к моему покушению?»
Они обменялись лишь парой фраз, когда Су Цинци стремительно приблизилась к ним. Она оставила Ван Чанчжи в живых, сохранив ему каплю дыхания для допроса о местонахождении Императрицы. Согласно её сведениям, ту под конвоем доставили на отдых в укрепление Циньфэн.
Подойдя ближе, она с легким недоумением взглянула на Чжао Умяня, гадая, о чем он мог заговорить с этим маленьким попрошайкой.
— Молодой господин, вы… — начала было она.
— Цинци, здесь не место для разговоров, — перебила её женщина.
Су Цинци вздрогнула всем телом, осознав, кто перед ней.
Подавив желание рассмотреть её получше, она опустила глаза и вполголоса спросила:
— Ваше Величество, почему вы в таком виде?
— Обсудим это подробнее, когда покинем это место? — Женщина посмотрела на Чжао Умяня, и в её голосе прозвучал вопрос.
Поскольку речь шла о его собственной безопасности, а встретить кого-то, кто знает о морозном нефритовом гу, было большой удачей, Чжао Умянь согласно кивнул.
Перед уходом из укрепления Циньфэн женщина попросила Су Цинци и Чжао Умяня вынести два тела из длинного дома, где только что шел бой с У Мином.
Мужчина и женщина. Оба были разрублены пополам; их смерть была ужасающей.
— До того как вы с молодым господином прибыли в укрепление, именно они отвлекали внимание У Мина, — голос Императрицы звучал странно, она едва заметно покачала головой. — Чтобы я могла переодеться и пустить слух о сговоре Ван Чанчжи с племенем Жун, подняв суматоху и сбежав. Найдите подходящее место и похороните их.
Чжао Умянь немного подумал и пришел к выводу, что даже если бы они с Су Цинци не явились, эта женщина, скорее всего, выбралась бы сама, пусть и с большим трудом.
Вид растерзанных тел вызывал содрогание. Чжао Умянь взял расстеленную на полу тигриную шкуру и завернул в неё останки, словно начинку в цзунцзы, а Су Цинци разыскала пеньковую веревку и крепко обвязала сверток.
Время поджимало. Не тратя слов, они подхватили ношу и быстрым шагом под аккомпанемент снегопада покинули лагерь.
— Укрепление Циньфэн расположено на севере Цзинь, у самой границы, — пояснила женщина. — Мой отец устроил здесь тайный пост, чтобы следить за рубежами. Ван Чанчжи был назначен туда правительством как скрытый агент. Мое положение сейчас слишком сложное, я не могла вернуться в Столицу открыто, потому и направилась сюда.
— Но места здесь глухие, и власть двора постепенно ослабла, — догадался Чжао Умянь. — У таких, как Ван Чанчжи, появились иные мысли. Вы полагали, что это место станет надежным убежищем от преследователей, но не ожидали, что он сговорится со степняками и предаст вас.
Женщина молча кивнула.
Замысел был неплох: бандиты на границе – разве не они грабят предателей, торгующих с племенем Жун? Однако, когда Ван Чанчжи переметнулся, фальшивые разбойники стали настоящими, не гнушаясь грабежами и убийствами.
Ван Чанчжи всё еще висел на стене, свесив голову; жив он был или мертв – неясно. Проходя мимо, Чжао Умянь привычным движением выдернул стальной клинок, торчавший в плече предателя, и взвесил его в руке. Табельное оружие правительственного агента было явно лучше того ржавого лома, что он подобрал раньше. Теперь оно принадлежало ему.
Затем Чжао Умянь снял с пояса Ван Чанчжи увесистый кошель. Он не знал, как устроена денежная система этого мира, но такая тяжесть обещала безбедное существование на какое-то время.
Су Цинци прижала ладонь к плечу Ван Чанчжи. Мощный поток внутренней энергии вырвался наружу, в мгновение ока превратив его внутренности в месиво.
Даже не взглянув на него больше, она поспешила к конюшням, вывела двух лошадей и быстро направилась прочь.
Оставшиеся бандиты пребывали в полной растерянности. Один из них вскрикнул:
— Эй! Какого черта?! Мою лошадь сперли?!
— Это мастера боевых искусств, которые прогнали самого У Мина! — Осадил его другой. — Радуйся, что над твоей могилой еще дымок вьется, а они не перерезали нас всех во имя справедливости. У тебя что, смелости прибавилось, раз решил коня назад забрать?
Обменявшись парой слов, они взглянули на окончательно испустившего дух Ван Чанчжи. Чувства их были смешанными. В конце концов, они были обычными разбойниками, людьми без особого размаха. Хоть они и враждовали со степными варварами, но теперь, когда главарь мертв, У Мин сбежал, а загадочная троица ушла, каждый из них начал прикидывать – не занять ли место хозяина укрепления Циньфэн.
Оно и понятно: у государства не хватило бы сил отправить сотни людей шпионить под видом бандитов. Сюда назначили лишь нескольких прямых исполнителей, которые действовали по обстоятельствам. А эти головорезы, строго говоря, были на «аутсорсе», а такие люди, как известно, не имеют прав и первыми идут под топор.
Впрочем, это было к лучшему: по крайней мере, не пришлось опасаться, что банда решит досадить троице путников.
Найдя Белую лошадь, они водрузили тигриную шкуру на спину скакуна и повели его за узду.
Под кружащим снегом женщина начала рассказывать Чжао Умяню о своем происхождении.
— Я – внебрачная дочь покойного Императора. В детстве жила в землях Чу, и лишь в два года нас с матушкой забрали во дворец. Именно тогда она стала императрицей, — Императрица вела Белую лошадь, снежинки, скопившиеся на её плечах, осыпались при каждом шаге. Она искоса взглянула на идущего рядом Чжао Умяня и продолжила:
— Позже, когда матушка тяжело заболела, я покинула дворец и вступила в Долину Возвращения к Сокровенному, чтобы изучать медицину. С тех пор прошло почти десять лет… Морозный нефритовый гу родом из моей секты. Это яд самого Короля гу, потому я и узнала его с первого взгляда.
Чжао Умянь нахмурился, пытаясь привести мысли в порядок. Значит, его враги как-то связаны с Долиной Возвращения к Сокровенному? Не значит ли это, в конечном счете, что они связаны и с этой женщиной?
Словно прочитав его мысли, она улыбнулась:
— В нашей Долине искусство врачевания и мастерство ядов неразделимы. Сто лет назад Глава долины сумел создать морозный нефритовый гу. Он намеревался использовать этот яд для лечения, но тот по ошибке унес сотни жизней, став причиной гибели множества невинных. Потрясенный этим, Глава исчез вместе с гу, и до сих пор о его местонахождении ничего не известно. Сейчас в Долине Возвращения к Сокровенному сохранились лишь обрывочные записи об этом…
Договорив, она вновь посмотрела на него с тенью недоверия:
— Но в записях сказано, что у того, кто поражен этим ядом, меньше чем за день ломаются кости и исчезает всё боевое мастерство. Вы же, молодой господин, полны сил, хотя синеватый оттенок крови ясно указывает на действие морозного нефритового гу. Никакой другой яд не дает подобного эффекта…
Чжао Умянь предположил, что морозный нефритовый гу из его тела извлек тот человек, что его спас. Можно считать, что яд нейтрализован, поэтому навыки сохранились, но нет гарантии, что внутри не осталось следов. Он покосился на задумчивую Императрицу: если яд снова даст о себе знать, помочь ему сможет только этот врач из Долины, волею судеб ставший правителем.
От этой мысли на душе стало неспокойно. Неужели ему действительно придется сопровождать её?
Оба были погружены в свои думы и какое-то время молчали. Лишь Су Цинци, глядя на сверток на спине лошади, не выдержала:
— Это супруги Железный Ракшас? Брат говорил мне, что они на задании, я не видела их уже несколько лет…
Императрица очнулась от размышлений. В её голосе прозвучала печаль и некоторая растерянность. Она кивнула:
— Должно быть, они охраняли меня втайне. Лишь несколько дней назад они явились передо мной и сообщили, что отец скончался, умоляя меня вернуться во дворец и взять управление в свои руки… Мой старший брат погиб двадцать лет назад во время восстания Цзиннань. Второй брат, будучи наследным принцем-регентом, подорвал здоровье трудами и до сих пор лежит без сознания. Он не в силах управлять государством… Кто бы мог подумать, что этот трон в итоге достанется мне.
Услышав это, Чжао Умянь окончательно прояснил для себя картину. Старый император умер, наследников не осталось, и тогда взор двора обратился к принцессе, обучавшейся на стороне. К ней тайно отправили людей, ведь если везти её во дворец с помпой, она наверняка на следующий же день падет жертвой «разбойников», «несчастного случая на воде» или просто «неудачного падения с переломом шеи».
Она надеялась пробраться в Столицу, используя сеть тайных постов, но наткнулась на предателя, и тайна раскрылась. Су Цинци, очевидно, была послана дворцом на подмогу, но встретила Чжао Умяня, только что выбравшегося из сугроба. Череда совпадений.
Она еще не взошла на трон, но Су Цинци уже величала её Императрицей. Чжао Умянь подумал, что молодая воительница вовсе не так проста, как кажется. Столь тонкая деталь в обращении, с одной стороны, демонстрировала преданность, а с другой – помогала унять тревогу принцессы. Глубинный смысл был ясен: «Я уже считаю тебя государыней и точно на твоей стороне, не бойся».
— Мы отбили нападение У Мина, — заговорил Чжао Умянь, — но, боюсь, уже завтра вести о смерти Императора и о том, что наследный принц не в Столице, разлетятся по всему Цзянху. — Он взглянул на Су Цинци и продолжил:
— Вместо того чтобы беспокоиться обо мне, вам лучше подумать, как предатель вроде Ван Чанчжи узнал о таких секретах.
Женщина нахмурилась:
— Весь путь я была крайне осторожна. Ван Чанчжи мог знать лишь то, что я принцесса, но никак не о кончине отца…
— Во дворце есть шпион, связанный со степями? — Ахнула Су Цинци.
Атмосфера стала гнетущей. Знание о шпионе сейчас мало чем могло помочь; главной задачей было благополучно добраться до Столицы.
Выйдя из чащи, они оказались у края обрыва. Перед ними не открылось величественных видов, лишь бесконечный танец снежных хлопьев.
— Пусть будет здесь, — вздохнула женщина. — Весной здесь будут парить орлы, а горы покроются зеленью. Хорошее место.
Чжао Умянь, которого куда больше интересовал морозный нефритовый гу, чем дела престолонаследия, выхватил стальной клинок и принялся споро, словно лопатой, рыть землю.
— Не важно, где их похоронят, — бросил он на ходу. — Важнее всего, сможем ли мы за них отомстить.
Женщина искоса взглянула на него. Типичный взгляд человека из Цзянху: четкое разделение на долги и обиды, стремление к справедливому возмездию.
Она со сдержанной улыбкой кивнула в знак согласия:
— Да будет так.
С этими словами она подобрала палку и принялась помогать. Су Цинци тоже не осталась в стороне. Общими усилиями они быстро вырыли яму, опустили туда тела, и Императрица почтительно поклонилась маленькому снежному холмику.
— Мы были знакомы всего несколько дней, всё это время мы в страхе бежали, и я даже не узнала ваших имен… Но то, что вы отдали за меня жизни – истина. Если я благополучно вернусь во дворец, я непременно за вас отомщу!
Голос женщины был ровным. Закончив, она поклонилась еще раз.
Чжао Умянь наблюдал за ней. Перепачканная грязью и пылью, она совсем не походила на правительницу… Но если она вернется, то станет самым могущественным человеком в Поднебесной. Книжные знания подсказывали Чжао Умяню, что женщина на троне должна быть коварной и бесчувственной, а нынешняя клятва – лишь игра на публику перед ним и Су Цинци.
Но что-то внутри подсказывало ему: это не так. В ней жило сострадание. К тому же вид её, копающей землю палкой, был по-своему трогательным.
Закончив церемонию, женщина выпрямилась. Помолчав немного, она посмотрела на Чжао Умяня и наконец произнесла то, что его действительно волновало:
— Насколько мне известно, морозный нефритовый гу не появлялся в мире уже много лет. В Долине есть записи, но сейчас я не могу вернуться туда, чтобы провести расследование ради вас, молодой господин. Однако мой отец страстно коллекционировал редкие диковины и тайные искусства со всей страны, во дворце наверняка найдутся сведения… Кажется, вы тоже в опасности, так почему бы нам не поддержать друг друга, плывя в одной лодке?
Смысл был предельно ясен: Императорский дворец – центр сосредоточения информации, ни одна шпионская организация не сравнится с государством в эффективности. Хочешь выследить источник яда? Тогда сначала доставь меня домой, и я помогу тебе в расследовании, а может, и помогу прикончить того, кто тебя отравил. Взаимная выгода.
Су Цинци рядом порывалась что-то сказать, мол, Ваше Величество, не слишком ли опрометчиво держать при себе человека с темным прошлым? Но, верная долгу подданной, она промолчала, оставляя решение за госпожой.
Чжао Умянь понимал: если он решит скрывать личность и начинать поиски с нуля, неизвестно, сколько времени это займет. Условия были честными: все карты на столе.
Впрочем, она упомянула, что записи есть и в Долине Возвращения к Сокровенному. Чжао Умянь мог бы бросить обеих женщин и отправиться туда – риск был бы куда меньше, чем при конвоировании будущей императрицы в Столицу. Зачем же она сказала об этом? Скрыть этот факт было бы выгоднее для неё.
В этом жесте он увидел её добрую волю.
Однако Чжао Умянь ясно осознавал: нет уверенности, что яд в его теле выведен полностью. Если случится беда, помочь сможет только эта «студентка по обмену» из Долины. Этот гу – бомба с часовым механизмом, и спокойнее иметь рядом того, кто умеет её обезвреживать.
Даже если это всего лишь обещания, сейчас, из-за морозного нефритового гу, ему лучше оставаться подле неё.
Взвесив все за и против, он пришел к выводу, что оптимальный путь – последовать за будущей Императрицей и помочь ей вернуться.
Когда враги дышат в затылок, найти могущественного покровителя лучше, чем действовать в одиночку наобум. А есть ли покровитель сильнее Императора?
Это инвестиция.
А инвестиций без риска не бывает. И опасности на пути к Столице – это и есть цена риска.
— Идет. Но у меня есть условие, — наконец согласился Чжао Умянь.
— Проси хоть три, — Императрица заметно расслабилась, уголки её губ тронула улыбка, а голос стал легче. По отношению Су Цинци к Чжао Умяню она уже могла судить о его характере. Награды и чины его вряд ли прельстят, но если ответить ему добром, он не разочарует.
Чжао Умянь казался ей человеком искренним и рыцарственным… по крайней мере, таково было первое впечатление.
— Пусть она обучит меня боевым искусствам, — Чжао Умянь указал на Су Цинци.
В нынешнем состоянии ему не выжить. Хороший наставник поможет ему, с одной стороны, через смежные знания восстановить то, что он умел раньше, а с другой – послужит прикрытием. Если он будет использовать свои прежние навыки, его рано или поздно узнают. Это как с техникой «Восемнадцати ладоней, усмиряющих дракона» Го Цзина: в древности не было интернета, мало кто знал героя в лицо, но стоило применить этот прием, и даже уличный нищий понимал, что перед ним великий мастер.
Хранившая молчание Су Цинци захлопала глазами, и её лицо мгновенно стало выразительным. «Ты и так мастер, способный напугать весь Цзянху, и хочешь, чтобы я тебя учила?! Это издевка такая?»
— То, чему обучалась Цинци – секреты семьи Су, я не вправе распоряжаться ими, — заговорила Императрица, принимая во внимание интересы подруги. — Могу лишь обещать: если вы благополучно доставите меня в Столицу, любые техники, собранные во внутреннем дворце со всей Поднебесной, будут в вашем распоряжении.
— Ничего страшного, — Су Цинци совладала с чувствами и после некоторого колебания покачала головой. — Вы, молодой господин, и так спасли меня. Преподать несколько уроков – не беда.
Соглашение было достигнуто. Теперь не было смысла медлить. Императрица достала из-за пазухи небольшую книжицу:
— Это свиток с техниками, который супруги передали мне перед уходом. Они знали, что идут на смерть, и надеялись, что я смогу передать их наследие дальше. Теперь я отдаю его вам, исполняя их последнюю волю.
Чжао Умянь не стал отказываться и спрятал свиток. — Мастера из степей где-то рядом, нам нужно скорее уходить вглубь страны, к заставам. Тайными постами пользоваться нельзя – еще одного Ван Чанчжи мы не переживем.
Девушки кивнули. Троица вскочила в седла и наперекор метели устремилась на юг.
Вечерний ветер гнал снежную пыль, заметая следы копыт у свежего могильного холмика.
Старый император скончался, наследный принц лежал в беспамятстве, престол опустел. Известие о том, что законная принцесса находится на севере земель Цзинь, при вмешательстве У Мина всего за несколько дней облетело всю Поднебесную, повергнув мир в трепет.
До основания Великой Ли племя Жун почти столетие удерживало северные земли Янъюнь, ни на миг не оставляя надежды прорваться к югу от Янцзы.
Юг же в те времена был раздираем междоусобицами множества мелких государств. Внутренние распри истощали силы народа, пока Великий Император-Основатель за пятнадцать лет не объединил южные земли, не изгнал племя Жун и не вернул Янъюнь, принеся Поднебесной долгожданный покой.
После основания династии Тайцзу дал стране передышку, восстановил хозяйство, и мощь империи возросла. Однако при втором императоре начались беды.
Должно быть, он желал сравняться в величии с Основателем и стать великим властелином, но, неведомо чьему совету вняв, ополчился на вассальных князей. Он вознамерился за одно правление лишить ванов земель, чтобы прибрать к рукам военную мощь и двинуться походом на север, против племени Жун.
Сначала он довел до смерти Чу-вана, затем подослал убийц к Цинь-вану. Цинь-ван выжил, но погибла его супруга. Охваченный гневом, Цинь-ван поднял восстание под лозунгом «очистить окружение государя»!
Три года Цинь-ван пробивался от Чанъаня до самой Столицы. То были времена, когда померкло солнце, а земля была устлана костями. Не сосчитать, сколько людей погибло на том пути; даже старший сын Цинь-вана пал в бою, и остался лишь шестилетний второй сын… Тот самый, что ныне звался наследным принцем.
О том, почему у него не было других детей, люди болтали разное: одни говорили, что Император Цзинчжэн был ранен при входе в Столицу и лишился мужской силы, другие – что после смерти законной жены он затворил свое сердце для любви… Всё это были лишь досужие сплетни, о государе в открытую говорить не смели.
При дворе же зрело недовольство. Из года в год старые сановники были готовы идти на смерть, умоляя Цзинчжэна завести наследников, но за всё это время он лишь прижил на стороне одну внебрачную дочь… Ту самую законную принцессу, что ныне скиталась по северу Цзинь.
Наследный принц же надежд не обманул: у него родилось несколько сыновей. К тому же он занимался боевыми искусствами, был крепок телом и духом, так что опора государства казалась незыблемой… Именно поэтому двор позволил принцессе покинуть дворец для изучения медицины.
Но кто мог предугадать, что наследный принц внезапно впадет в беспамятство?
При дворе образовались три лагеря: фракция императрицы, фракция малолетнего императора и фракция вассальных князей. Споры между ними не утихали, но преобладала фракция малолетнего императора – не потому, что женщина не могла править (история знала немало прославленных императриц), а потому, что малолетним правителем легче помыкать.
Однако дядя Ло Чаоянь, глава семьи Сюй из земель Чу, тоже был человеком выдающимся. Пользуясь тем, что его сестра была императрицей, он за эти годы превратил свой клан в первейшую силу земель Чу, обретя немалое влияние при дворе и подвластный ему флот в сто тысяч воинов… Лишь благодаря ему сановники до сих пор вели бесконечные споры, иначе малолетнего внука давно бы уже возвели на трон.
Император Цзинчжэн скончался, наследный принц был ни жив ни мертв – всё это вызывало множество подозрений. Но сейчас, в разгар суровой зимы, когда племя Жун хищно взирает из-за границ, империи срочно нужен был тот, кто возьмет на себя власть. Даже если двором заправляют временщики, им нужен хотя бы призрачный законный правитель, иначе народ не успокоить.
Если принцесса Ло Чаоянь сумеет вернуться в Столицу, то при поддержке дяди её воцарение станет делом решенным.
Если же нет – трон по праву наследования перейдет к шестилетнему старшему императорскому внуку.
Таков был закон, но если сами князья, быть может, и не жаждали трона, то разве их приближенные не мечтали стать властными сановниками и получить титул хоу?
То, что даровано небом – бери, иначе горько пожалеешь!
Даже Цзянху содрогнулся. Какая из прославленных трех великих сект или шести школ не была тысячами нитей связана с двором?
Даже люди из демонических сект жаждали смерти принцессы, чтобы Поднебесная погрузилась в хаос, давая им простор для действий.
Тот, кто убьет её, станет тем, кто разрубил путы старого мира! И напротив: тот, кто защитит её на пути домой, станет опорой, удерживающей рушащееся здание империи!
Даже рыночный сброд понимал эту простую логику… Путь законной принцессы в Столицу легким не будет.
Чжао Умянь осторожно ехал на вороном коне, которого Су Цинци прихватила в укреплении Циньфэн. Он смотрел на падающий снег, и на душе у него было странно: не прошло и нескольких часов, как он очнулся, а уже оказался в центре столь великих событий. Похоже, ему и впрямь была уготована судьба героя.
Странное дело: он впервые сидел в седле, но чувствовал себя на коне на редкость естественно, словно управлял собственным телом. Это напоминало слаженность старых супругов, которые по одному лишь жесту знают, как подстроиться друг под друга… Это вызывало чувство раздвоения, совсем как во время боя с У Мином.
Су Цинци беседовала с женщиной, не таясь от Чжао Умяня. В основном они обсуждали то, что находятся на землях Цзинь-вана и неизвестно, не перекроет ли он границы, и пришлет ли двор подмогу.
В этом мире вести разлетались медленно, связи со Столицей не было, и оставалось только гадать.
Чжао Умянь послушал их немного, а потом вспомнил кое-что важное и повернул голову:
— Я всё еще не знаю твоего имени.
Они оба по-прежнему выглядели чумазыми и оборванными, что смотрелось довольно комично. Женщина улыбнулась и кротко ответила:
— Ло Чаоянь. Так меня назвала матушка. А тебя?
— Чжао Умянь, — он отвел взгляд и не стал расспрашивать дальше. Достав из-за пазухи книжицу, он принялся изучать технику. Женщины женщинами, а боевые искусства – важнее.
Ло Чаоянь внимательно посмотрела на него. Она была готова к тому, что Чжао Умянь попытается завязать разговор, и его холодная отстраненность её даже немного озадачила. С тех пор как она стала принцессой, все вокруг только и делали, что льстили ей; лишь когда она, скрыв имя, ушла учиться в Долину Возвращения к Сокровенному, стало полегче.
Впрочем, такое поведение Чжао Умяня было ей по душе.
Книжица была старой, на обложке значилось «Канон Пяти Энергий». От названия веяло чем-то даосским. Бегло просмотрев её, он понял, что под «пятью энергиями» подразумеваются пять видов мастерства: меч, копье, сабля, кулак и палец.
Чжао Умянь взглянул на Су Цинци и показал ей свиток:
— В одной книге собрано пять видов внешнего мастерства. Не получится ли так, что я нахватаюсь всего понемногу, но ни в чем не достигну совершенства?
Су Цинци склонила голову, раздумывая, и уклончиво ответила:
— О «Каноне Пяти Энергий» я знаю немного. Но супруги Железный Ракшас были инспекторами Нефритового Жетона в Следственном Департаменте, Грандмастерами, наводившими страх на весь мир боевых искусств. По рангу они уступали лишь Укуям. В паре они в совершенстве владели саблей и мечом, но за пределы этого не выходили.
— Овладели только саблей и мечом и стали Грандмастерами, наводящими страх на Цзянху… — Чжао Умянь был настроен скептически. — Выходит, эта книга – что-то вроде «Девяти начал Инь»? Если она так хороша, как же они оба погибли от рук У Мина?
Впрочем, о мертвых плохо не говорят, и он промолчал.
Он продолжил листать страницы и вскоре нахмурился: все эти точки Фэнчи, Цзюэцюэ и пути ци… он в этом ничего не смыслил.
Про точку Юнцюань он хотя бы знал, что она на стопе.
Несмотря на непонимание, он читал предельно внимательно, стремясь заучить всё назубок на случай, если книга потеряется.
В Су Цинци же проснулось любопытство, свойственное истинным ценителям боевых искусств: — «Девять начал Инь»? Это та техника, которой вы владеете, молодой господин?
Чжао Умянь вспомнил старые шутки с лучшим другом, и на него нахлынула ностальгия. Он улыбнулся:
— Истинное даосское учение, сокращенно Инь…
— М-м? — Су Цинци захлопала длинными ресницами, не понимая.
— Прости, — Чжао Умянь вздохнул. Здесь не было верного друга, с которым можно было бы перекинуться соленым словцом.
Су Цинци озадачилась еще больше, и её фарфоровое личико стало очень милым.
Ло Чаоянь, не смыслившая в боевых искусствах, в разговор не вмешивалась, лишь тихо слушала.
Троица мчалась вперед, снег валил всё сильнее. К рассвету впереди показались очертания деревни, и они замедлили бег. Две лошади, взятые в укреплении Циньфэн, изможденно вывалили языки, в морозном воздухе от их тел валил пар. Лишь Белая лошадь Су Цинци чувствовала себя превосходно, повиливая хвостом и ступая легко, как на прогулке – сразу видно, редкий скакун.
Чжао Умянь спрятал свиток, который успел выучить едва ли на треть. Присмотревшись, он заметил, что, несмотря на наступившее утро, в деревне почти не было признаков жизни. — Мы могли бы переждать здесь метель, — в его голосе прозвучала тревога, — но почему в такой час над домами нет дыма из труб?
Ло Чаоянь нахмурилась и вырвалась вперед. В седле она держалась уверенно, ничуть не походя на изнеженную принцессу. — Снег усиливается, лошадям трудно идти. Нужно отдохнуть и укрыться. Если удастся раздобыть провизию здесь, нам не придется рисковать, заходя в крупные города.
Су Цинци пришпорила коня, пристраиваясь рядом с Ло Чаоянь для охраны. Посмотрев на деревню, она негромко произнесла:
— Это Прибрежная деревня. Я была здесь вчера. Большинство жителей вырезали люди из укрепления Циньфэн. Сейчас здесь пусто, а значит – безопасно.
Снег приглушил запахи, но, приблизившись, Чжао Умянь почувствовал слабый аромат крови. Он бросил взгляд на Су Цинци; похоже, в этом она ему не солгала.
На окраине деревни виднелось множество наспех накиданных земляных холмиков без каких-либо знаков, напоминающих братскую могилу. Видимо, Су Цинци вчера в спешке помогла крестьянам обрести покой.
Спешившись, они зашли в деревню и нашли дом, уцелевший лучше прочих. После долгой скачки отдых требовался и лошадям, и людям.
Первые лучи рассвета едва пробивались сквозь пелену непрекращающегося снегопада, отчего утро казалось гнетущим.
Ло Чаоянь проворно отыскала более-менее пригодный котел, развела огонь и, набросав в него снега, поставила греться воду.
Су Цинци, как и подобает подданной, порывалась помочь, но госпожа делала всё так ловко, что места для помощницы просто не оставалось.
В этой сноровке всё меньше узнавалась Императрица, но, зная её прошлое, это было легко понять.
Чжао Умянь, сжимая саблю, обошел окрестности. Кровь уже была укрыта снегом, но кое-где всё еще виднелись останки, которые Су Цинци не успела предать земле. В комнатах он находил тела обнаженных женщин со следами насилия.
С каждым шагом на душе у Чжао Умяня становилось всё тяжелее. Любой мужчина, в чьих жилах течет горячая кровь, не смог бы взирать на такое безучастно.
Живых в деревне не осталось: ни в колодцах, ни в шкафах не нашлось ни одного спрятанного ребенка. Обыскав дома, Чжао Умянь нашел лишь немного грубой одежды; всё зерно, видимо, вывезли бандиты.
Поразмыслив, он стал заворачивать тела в мешковину и переносить их к холмикам на окраине. Погибших было много, и ему пришлось сделать несколько заходов.
Троица лошадей, привязанных у дома, фыркала и провожала Чжао Умяня взглядами, надеясь на охапку сена.
Ло Чаоянь и Су Цинци наблюдали за ним в щели оконных ставней.
Вода в котле закипела, и жар костра начал прогонять зимнюю стужу.
Ло Чаоянь оторвалась от окна и, повернувшись к Су Цинци, принялась подробно расспрашивать её обо всём, что произошло с момента встречи с Чжао Умянем.
Су Цинци рассказала всё без утайки.
Закончив, обе девушки нахмурились: из этих крупиц информации было совершенно невозможно понять, что за человек этот Чжао Умянь. Кроме имени, о нем не было известно ровным счетом ничего.
— Отец учил меня в дворцовых покоях: если сомневаешься в человеке – не используй его, а если используешь – не сомневайся, — Ло Чаоянь поворошила угли палкой, рассыпая искры. — Ему что-то нужно от меня, а мне – от него. Попробуем довериться ему чуть больше.
Су Цинци промолчала. Ло Чаоянь могла позволить себе доверие, но она, как верный страж, не могла до конца положиться на незнакомца, как бы ни восхищалась его поступками.
Скрипнула дверь.
Чжао Умянь вошел в дом, впустив струю ледяного воздуха, и поспешил к огню. Потирая руки, он взглянул на Су Цинци:
— Я видел только тела женщин. И могил на окраине маловато для целой деревни… Госпожа Су, вы видели вчера тела мужчин?
Су Цинци вынырнула из своих мыслей и покачала головой:
— Только старики, женщины и дети… Возможно, остальных мужчин угнали в укрепление в качестве рабов.
Чжао Умянь придвинулся ближе к огню:
— Разбойники – не изнеженные аристократы, им не так уж нужны слуги. Разве что какой-нибудь извращенец заберет парня для утех… Редко какой мужчина станет покорно батрачить после того, как его жену и дочь изнасиловали и убили. Большинство скорее кинутся на бандитов с голыми руками.
— Что же вы хотите сказать?
— Скорее всего, их продали кому-то как рабочую силу, — сухо бросил Чжао Умянь. Он поднял саблю и, кивнув на дверь, обратился к Су Цинци:
— Раз уж мы всё равно ждем… как насчет того урока боевых искусств?
Тема сменилась так резко, что Су Цинци, которая только начала раздумывать, не стоит ли отправиться на выручку пленным, не сразу нашлась с ответом. Опомнившись, она подхватила ножны и поднялась. В глубине души она понимала: сейчас, во время бегства, не время играть в героев. Разве это прогулка? Если бы не обстоятельства, она бы давно вырезала всё логово Циньфэн до последнего человека.
Они не стали уходить далеко, устроившись позади дома. Прибрежная деревня стояла у великой реки, но сейчас та была скована льдом и укрыта снегом, ничем не отличаясь от суши.
Ло Чаоянь открыла окно и, примостившись на скамье, подперла подбородок руками, наблюдая за ними. Она старалась не выпускать их из виду, но глаза её были тусклыми – мысли явно витали в дворцовых залах.
— Твой меч… — Чжао Умянь посмотрел на ножны в руках Су Цинци. Непонятный материал иссиня-черного цвета был украшен таинственными узорами. К ножнам была привязана алая лента, но самого клинка не было – он всё еще торчал в теле У Мина.
— Пустяки. Рано или поздно я заберу Цинмин из рук У Мина, — Су Цинци выставила ножны перед собой, словно меч. — То, чему я обучена, – секретный стиль семьи Су, Меч Лунного Цвета. Он состоит из двух частей: формы и намерения… Намерение нельзя выучить насильно, оно приходит через годы тренировок и озарение. Начнем с первой формы… Смотри внимательно: Луна, Опьяненная Весной и Осенью!
С этими словами ножны внезапно взметнулись и вонзились в снег. Движение не было стремительным, но в нем чувствовался особый ритм, словно фея Чанъэ летела при свете луны, сливаясь с миром в призрачном танце.
Ху!
Казалось бы, простой укол, но внезапно взметнулся яростный вихрь. Ножны стали центром, из которого ударила волна воздуха, разметав снег и обнажив лед в радиусе нескольких метров.
— Тьфу ты! — Чжао Умяня окатило снежной пылью, но в душе он был поражен. После схватки с У Мином он решил, что этот мир – нечто вроде «Меченосца», где силы героев не столь велики. Но, глядя на этот выпад Су Цинци, он понял, что уровень мастерства здесь ближе к «Мечу небес и сабле дракона». Ведь Су Цинци еще не достигла высот основателей школ; страшно представить, на что способны сильнейшие… Могут ли они достичь бессмертия?
Су Цинци изящно крутанула ножны в руке. Показав прием, она подробно объяснила способ приложения силы, дыхание и другие тонкости «Опьяненной Луны», после чего с гордостью посмотрела на Чжао Умяня:
— Моя сила, конечно, не чета твоей, молодой господин, но техника, которой я учусь, вряд ли уступит твоей собственной… Просто я еще не достигла совершенства.
Говоря это, Су Цинци взглянула на саблю на поясе Чжао Умяня и после недолгого колебания протянула ему свои ножны:
— Чтобы постичь Меч Лунного Цвета, нужно прочувствовать его намерение. Я начала учиться владеть мечом раньше, чем ходить. Цинмин был со мной четырнадцать лет, и ножны пропитались его сутью… Тренируйся с ними, вникай в ощущения, и дело пойдет в разы быстрее.
Чжао Умянь взял ножны. Они оказались гораздо тяжелее, чем он ожидал.
— Путь воина долог, словно смена времен года, здесь нельзя спешить. Ты обладаешь великой силой, а значит, тебе будет легко ухватить суть. Но Меч Лунного Цвета – это не уличная драка, а «Опьяненная Луна» – основа всех последующих форм. Её нужно отточить до совершенства, так что весь этот месяц мы будем учить только это движение…
Она еще не договорила, как Чжао Умянь, в точности повторяя её недавнюю стойку, нанес косой удар ножнами по льду.
Бум!
Лед под ними мгновенно треснул с оглушительным грохотом. Снег с крыши посыпался градом. Су Цинци, не ожидавшая такого, только и успела выдохнуть:
— Ах! — Как с плеском провалилась в ледяную речную воду. Чжао Умянь, разумеется, последовал за ней.
Ло Чаоянь встрепенулась и бросилась к ним, но в этот момент белая тень, подобно стреле, вылетела из воды и приземлилась рядом с ней – это была Су Цинци.
Она промокла до нитки. Плотная розовая курточка облепила тело, и хотя наготы видно не было, мокрая ткань подчеркивала стройность фигуры.
Лицо её горело от стыда и изумления. Хоть Чжао Умянь и вложил слишком много силы, а поза его была чуть неуклюжей, это был несомненный стиль Меча Лунного Цвета. Если он продолжит в том же духе, то за месяц наверстает то, на что у неё ушло больше десяти лет…
Буль-буль…
На поверхности воды показались пузырьки – Чжао Умянь всё еще не вынырнул.
Девушки переглянулись и подошли к полынье. Вдруг с шумом из воды выскочил Чжао Умянь, прижимая к себе крупную рыбину. Утирая лицо, он радостно вскрикнул:
— Рыба! Я только что обыскал всю деревню – шаром покати, а теперь у нас есть ужин!
Скварк-скварк…
Три жирные рыбины, нанизанные на палки, жарились у огня. Кожица и жир аппетитно шкворчали.
Су Цинци сняла мокрую куртку, оставшись в одном белом дудоу. Завязки на её спине были натянуты так туго, что казалось – одно движение, и они лопнут.
Накидывая на плечи найденную в доме грубую одежду, она проворчала:
— С таким талантом и силой еще просить меня об уроках?! Не издевательство ли это?
Чжао Умяню так полюбилось ощущение вновь обретаемого мастерства, что он продолжал без устали отрабатывать прием за домом.
Ло Чаоянь плотно закрыла окна и двери. Нагрев воду, она умылась и вымыла волосы. Спустя некоторое время она достала из-за пазухи пилюлю, бросила её в чистую щербатую миску и залила горячей водой. Дождавшись, пока лекарство растворится, она подняла взгляд на Су Цинци:
— Ты ведь лучший Юанькуй империи. Судя по голосу, он старше тебя, может в этом секрет его силы? Но если сравнить ваш талант… как он по-твоему?
Лицо Су Цинци приняло странное выражение. Она долго подбирала слова, пока наконец не выдохнула:
— Это разница между облаком и грязью.
Титул Юанькуй был высшей наградой для молодежи, и в нем потенциал ценился выше достигнутой силы. К тому же, раз его присуждал двор, в нем всегда была доля политики: шестеро из десяти награжденных были выходцами из знатных семей. Однако это не умаляло веса титула, ведь ресурсы кланов для тренировок были несравнимо богаче, чем у вольных мастеров. Су Цинци в свои шестнадцать лет могла на равных сражаться с прославленным У Мином, так что её слова о «разнице между облаком и грязью» были горькой правдой.
Чжао Умянь, современный человек, не знавший расположения точек на теле, заставил её устыдиться лишь по одной причине.
Тот, кто познал суть одного, познает суть десяти тысяч.
Когда мастер берется за новую технику, даже если он не может мгновенно постичь её дух, форма дается ему без труда. Мышечная память сама находит кратчайший и вернейший путь для удара.
Высокие башни строятся на прочном фундаменте. Основа Чжао Умяня была выкована идеально. Теперь ему нужен был лишь наставник, чтобы не сбиться с пути, и побольше настоящего опыта.
Это как с бывалым ловеласом: даже если его ударит по голове и он лишится памяти, когда дело дойдет до практики, он не растеряется и инстинктивно применит старые приемы.
Так что, друзья, практика решает всё. Не стоит унывать из-за неудач: больше тренируйтесь, укрепляйте базу и верьте в себя.
Чжао Умянь наскоро обтерся, переоделся в грубую крестьянскую одежду и за домом раз за разом повторял движение Меча Лунного Цвета… Поиск союзников и надежного плеча – это важно, но собственная сила – превыше всего.
Раны Чжао Умяня еще не затянулись, а на таком морозе столь яростные упражнения были чистой мукой. Но раз это нужно ему самому – жаловаться не на что. Только вперед.
Однако одной «Луны, Опьяненной Весной и Осенью» было мало. Чжао Умянь тренировался, надеясь, что через эти движения он сможет вспомнить и другие свои навыки.
Он закрыл глаза и, следуя ритму стиля Су, мягко наносил уколы ножнами, прислушиваясь к своему телу… Хоть форма и давалась легко, каждый раз при выпаде он чувствовал какую-то неловкость.
Он знал, что может ударить быстрее, под лучшим углом, дыхание казалось сбивчивым, а ноги – стоящими слишком узко.
Доверяя внутреннему чутью, он едва заметно правил стойку, повторяя прием снова и снова. Его движения становились всё медленнее, пока наконец он совсем не замер.
Валил снег. Чжао Умянь стоял неподвижно, сжимая ножны в руке и закрыв глаза; лишь грудь его изредка вздымалась.
Прошло немало времени. Чжао Умянь, припорошенный снегом, превратился в маленького снеговика. Вдруг он резко шагнул вперед, и снег осыпался с него градом.
Вж-жих!
Тупые ножны внезапно издали резкий, пронзительный звон. Услышав этот звук, Су Цинци в доме похолодела. Как могли ножны петь, словно сталь? Неужели враги?!
Она резким движением носка сапога подбросила камешек с пола и ударом ноги отправила его в дверь, выбив щепку.
Девушки в тревоге прильнули к пролому и увидели, как в белом безмолвии сверкнула черная вспышка. Вихрь закрутил снежинки, устремляя их вперед, словно мириады игл, а затем с грохотом разметал в стороны. Ветхое строение жалобно заскрипело. Вокруг Чжао Умяня образовалась идеальная пустая сфера – весь снег в радиусе нескольких метров просто исчез.
— Это просто тренировка? — Глаза Су Цинци округлились. — Даже когда мой старший брат упражняется, нет такого шума.
Ло Чаоянь за годы во дворце видела немало мастеров, так что она была потрясена меньше подруги, но в душе возблагодарила небо.
Чем сильнее Чжао Умянь, тем они в большей безопасности. К тому же это укрепляло её доверие к нему: обладая такой мощью, он мог бы прихлопнуть их обеих как мух. Зачем ему играть в шпионские игры, когда можно было просто связать их и увести?
Чжао Умянь жадно хватал ртом воздух; от него валил густой пар. Правая рука, сжимавшая ножны, била мелкая дрожь, тело ныло от боли, но он не выдержал и рассмеялся… Этот прием был сокрушителен; должно быть, один из его главных козырей. В нынешнем состоянии применять его было тяжко, но он чувствовал – внутри скрыто еще много интересного. И это только меч. А копье? А сабля?
Сколько техник он знал на самом деле – он и сам не ведал, поэтому решил перепробовать всё.
— Потрясающий стиль. Как называется эта техника? — Не удержалась от вопроса Су Цинци.
— Название не важно, главное – чтобы работало в нужный момент. Пусть будет «Первая форма меча», — ответил Чжао Умянь, когда дрожь в руке унялась. Он обернулся и замер.
Су Цинци была по-своему очаровательна, тут и говорить нечего. Но женщина рядом с ней… Хоть на ней и была грубая одежда и деревянная шпилька, её черные брови, нежные губы и ясные глаза ослепляли красотой. Простое платье не портило её, а лишь придавало образу некую кроткую стать, свойственную замужним дамам.
Ло Чаоянь грела руки о щербатую миску. Заметив взгляд Чжао Умяня, она слегка изогнула бровь, подумав: «Значит, раньше он был так холоден ко мне только потому, что не видел моего лица». Впрочем, она не винила его: красота всегда привлекает взоры, она, как принцесса, привыкла к этому за годы.
Она протянула миску, над которой в морозном воздухе вился пар:
— Это лекарство из Долины Возвращения к Сокровенному. Оно способно на время подавить почти любой яд в мире, а еще укрепляет силы и помогает заживлять раны. Твой гу ведет себя слишком странно, до сих пор не проявил себя в полную силу. На всякий случай – выпей, не хватало еще, чтобы яд скрутил тебя в самый неподходящий момент…
Она помедлила и добавила:
— На улице мороз, а ты только что из воды и сразу за меч. Даже мастеру нельзя так изводить свое тело, поэтому я растворила пилюлю в горячей воде…
Боясь, что он заподозрит неладное, она торопливо договорила:
— Не бойся отравы. Ты мне нужен живым и здоровым, я не стану рубить сук, на котором сижу…
Чжао Умянь, не дожидаясь конца фразы, подошел и залпом осушил миску. Он сразу почувствовал, как приятное тепло разливается по телу, унимая боль и усталость.
Сейчас они были связаны одной судьбой, и он верил, что Ло Чаоянь не станет его травить.
К тому же, когда сама принцесса греет для тебя воду – это приятно. Многим мужчинам за всю жизнь не доводится выпить горячей воды из рук женщины, не считая собственной матери.
На лице Ло Чаоянь расцвела улыбка. То, что Чжао Умянь выпил всё без тени сомнения, стало для неё лучшим доказательством его доверия.
Но тут она услышала наставительный голос Чжао Умяня:
— Красота – это хорошо, но зачем ты умылась сейчас, когда мы в бегах? Чтобы на тебя все сразу внимание обратили? Не обижайся, Ваше Величество, на мою прямоту, но сейчас нам лучше оставаться грязными оборванцами. Если три конных беженца кажутся подозрительными – прикинемся бродячими воинами… А красоту наводить будем, когда до Столицы доберемся.
Улыбка на лице Ло Чаоянь застыла. Чжао Умянь всё-таки был не таким, как другие мужчины… Как он вообще собирается жену себе искать с таким подходом?
Сможет ли Чжао Умянь найти себе жену – вопрос открытый, но сама Ло Чаоянь не была из тех капризных девиц, что трясутся над каждым пятнышком. Она понимала, что сиять чистотой сейчас не время, но быть женщиной – значит страдать от грязи на коже, и как только выдалась минутка, она просто не удержалась от возможности смыть с себя всё лишнее. Перед выходом в путь она, конечно, снова нанесет на лицо дорожную пыль.
Рыба аппетитно шкворчала над углями. Ло Чаоянь достала несколько флакончиков и посыпала мясо порошком – на вкус оно оказалось изумительным, с легким ароматом трав, от которого слюнки текли. Чжао Умянь, вгрызаясь в сочное мясо, поинтересовался:
— Этот порошок пахнет лесом, очень вкусно. Тоже из твоей Долины?
Ло Чаоянь ела маленькими, аккуратными кусочками, и в этом жесте сквозило её истинное благородство. Она кивнула:
— Хоть Долина Возвращения к Сокровенному и не входит в тройку величайших сект, она – одна из шести крупнейших школ. Просто мы не славимся боевой мощью. В Долине полно чудаков: повара, крестьяне, врачи…
— Это замечательно. Все эти профессии важны для простых людей. Куда достойнее, чем просто махать саблей направо и налево, — Чжао Умянь искренне улыбнулся такому описанию.
Ло Чаоянь замерла, и в её глазах вспыхнул радостный огонек:
— Я тоже так считаю! В Великой Ли воинственный дух в почете, и на нашу Долину часто смотрят свысока, мол, не место нам в мире боевых искусств. Но они не понимают: если бы не повара и пахари, что бы они ели? Как бы стояло государство?
— Опора страны, — коротко подытожил Чжао Умянь и сменил тему. — Твоя секта не прислала за тобой людей?
Ло Чаоянь погрустнела:
— В Долине никто не знал, что я принцесса, для всех я была лишь рядовой ученицей. Речь идет о престоле, я не смела открыться даже Главе… К тому же за все эти годы я с ним почти не виделась, училась только у Наставницы. А она… — девушка покачала головой, — два года назад оставила мне письмо и исчезла. Не знаю, где она сейчас.
— А кто входит в три великие школы? — Спросил Чжао Умянь.
Девушки переглянулись. Су Цинци достала из поклажи бумажную карту и провела пальцем по линиям:
— Мы сейчас в уезде Сюжун. Дальше на юг лежит Пинъян, обитель Малого Западного Неба… Это одна из трех великих сект. Трудно сказать, друзья они нам или враги.
Сюжун? Пинъян? Малое Западное Небо?
Чжао Умянь придвинулся ближе, и все трое, жуя рыбу, склонились над картой.
Старые карты были далеки от совершенства, да и границы провинций не совпадали с привычными ему, но Чжао Умянь, бывший студент-гуманитарий с отличными оценками по географии, быстро сопоставил рисунок с картой провинции Шаньси. Сюжун – это Синьчжоу, а Пинъян – современный Линьфэнь.
— Малое Западное Небо – оплот буддизма, они редко вмешиваются в мирские дела… — Ло Чаоянь задумалась. — Но сейчас верить нельзя никому, даже своим. Лучше обойти их стороной.
Внимание Чжао Умяня привлекло другое название:
— Хэцюй… Это же совсем рядом с нами.
В Шаньси полно угля, и Чжао Умянь помнил, что в районе Хэцюй были богатые месторождения. Интересно, копают ли там сейчас?
— Очень близко. Я заезжала туда за припасами по пути. На Белой Леди туда и обратно меньше чем за два часа можно обернуться.
— Белая Леди? Твоя лошадь?
— Да, старший брат привез этого тысячемильного скакуна из степей. Во всей Великой Ли таких меньше двадцати.
— А она может выпить чарку-другую?
— Пьяная лошадь далеко не ускачет.
Чжао Умянь выпрямился. Никто здесь не понимал его шуток и аллюзий. Доев рыбу, он вышел во двор, помахал рыбьим скелетом перед мордой Белой Леди и позвал:
— Эй, лошадка! На таком морозе травы не найти, погрызи косточки, кальций полезен.
Белая Леди с поистине человеческим презрением отвернулась и фыркнула. Зато две вороные кобылы из лагеря охотно сжевали угощение – эти были неприхотливы.
С конями в такую стужу беда: они едят траву, а сейчас кругом только снег. Без лошадей им из Шаньси не выбраться – ноги сотрут.
Где достать фураж?
Значит, придется заехать в поселение. И не только за кормом: нужны лепешки, оружие, теплая одежда. Не на рыбе же им вечно сидеть и не в лохмотьях мерзнуть.
Чжао Умянь вернулся в дом и изложил план. Девушки, хоть и колебались, спорить не стали.
— Лучше, если пойдет кто-то один, — рассудила Су Цинци. — У Мину известно, что нас трое, так что лишний раз светиться всем вместе не стоит. — Она помолчала и добавила:
— Если случится беда, лучше, если схватят не всех сразу.
Звучало жестко, но это было правдой. К тому же две вороные клячи были слишком голодны и слабы, чтобы везти троих всадников одновременно.
— Кто пойдет? — Ло Чаоянь отпила горячей воды, глядя на спутников.
Сама она была главной целью и защитить себя не могла, так что выбор стоял между Чжао Умянем и Су Цинци.
Су Цинци горела желанием пойти, но оставить Чжао Умяня наедине с Императрицей… Вдруг он проявит свою истинную натуру, пока её нет рядом? Госпожа окажется беззащитна.
Так что кандидатура была очевидна.
Медлить было нельзя. Чжао Умянь выпил еще кружку кипятка, поправил саблю и вышел к Белой Леди. Девушки проводили его до ворот.
Ло Чаоянь протянула ему флакончик и деревянный жетон:
— Здесь пять пилюль для заживления внутренних ран. От внешних купи мазь «от золотых ран». А жетон – знак ученика Долины Возвращения к Сокровенному, в Цзянху он может пригодиться… Береги себя.
Су Цинци погладила Белую Леди по морде и прошептала, чтобы та потерпела Чжао Умяня немного.
Кобыла недовольно дернула хвостом, но когда Чжао Умянь вскочил в седло, сбрасывать его не стала.
Су Цинци посмотрела на всадника. Она хотела что-то сказать, но лишь вздохнула и коротко кивнула:
— Возвращайся скорее. Мы с Ее Величеством будем ждать здесь. Если появятся преследователи – мы уйдем немедля. В таком случае… не ищи нас.
Смысл был ясен: если за время его отсутствия здесь объявятся враги, значит, это он привел их по следу. В такие «совпадения» Су Цинци верить не собиралась.
— Цинци, — мягко прервала её Ло Чаоянь. Она посмотрела на Чжао Умяня снизу вверх:
— Ступай. Мы будем здесь. Если что-то пойдет не так – оставим знак.
Такая разная реакция забавила Чжао Умяня. Он коротко усмехнулся, пришпорил коня, и Белая Леди белой тенью сорвалась с места, скрываясь в снежном вихре по дороге на Хэцюй.
Закупка припасов была лишь одной из целей. У Чжао Умяня в Хэцюй было и другое дело.
Мужчины из Прибрежной деревни не исчезли в никуда. Чжао Умянь подозревал, что их угнали на рудники. Те бандиты, которых он встретил первыми, тоже болтали о какой-то продаже некоему Шестому Господину.
Этот Шестой Господин, должно быть, и был местным хозяином шахт.
Они были в бегах, а не на рыцарском турнире, и играть в героя сейчас было крайне глупо. Но если справедливость можно восстановить по пути – почему бы и нет?
Чжао Умянь был здоровым мужчиной с нормальными моральными устоями. Вид разоренной деревни не давал ему покоя. Если он будет настолько осторожен, что закроет глаза на такое зверство ради собственной шкуры… то грош ему цена как человеку.
Он превратится просто в бездушную машину для выживания.
К тому же, стоило проучить этих «угольных баронов» ради всех работяг прошлого мира. Каждый кровопийца-капиталист заслуживает своего фонаря, а хозяева шахт – классический пример таких дельцов.
Ранним утром снег кружился мелкой пылью, ложась слой за слоем. Над Хэцюй поднимался дымок от кухонных очагов; городок хоть и стоял на окраине, но жизнь здесь кипела. По широкому тракту непрерывным потоком тянулись повозки и лошади, и, если присмотреться, все телеги были доверху забиты черным углем.
С наступлением зимы потребность в угле по всей стране возросла до предела. В землях Шаньси на шахтах приступали к работе едва забрезжит рассвет – только так можно было хоть как-то удовлетворить спрос.
Горняки вкалывали минимум по двенадцать часов в день. Если попадался совестливый хозяин, то и плату не задерживали, и кормили дважды в день. Но если не везло и хозяин оказывался извергом… Тут уж не до денег – за счастье было получить пару пресных лепешек да миску жидкой рисовой каши.
Чжао Умянь спешился у городских ворот, ведя за собой Белую Леди. Он окинул взглядом окрестности: вокруг хватало людей из Цзянху – вооруженных клинками, в бамбуковых шляпах. Воинственные нравы здесь и впрямь процветали, лиц под полями шляп было не разглядеть… «Надо бы и мне купить такую, – подумал он. – …А то оборванный беженец на породистом скакуне выглядит слишком уж странно».
Стражники у ворот лениво прислонились к копьям. Они даже не проверяли дорожные грамоты. Лишь окинув Чжао Умяня беглым взглядом, один из них махнул рукой, пропуская внутрь, и бросил на ходу:
— С мечом и на коне… из этих, что ли, из Цзянху? Гляди у меня, здесь земли Цзинь-вана, не вздумай мутить воду. Иначе накличешь Гуйкуя, подручного нашего князя, – уж он-то обеспечит тебе жизнь, которая хуже смерти.
Чжао Умянь встрепенулся:
— Гуйкуй?
— Тьфу! Тебе-то что за дело? — Стражник начал проявлять нетерпение. — Проходи давай, не загораживай дорогу.
Чжао Умянь едва заметно качнул головой и отошел в сторону, освобождая проход. Достав из-за пазухи серебряные таэли, что он прихватил у Ван Чанчжи, он вложил их в руку стражнику и с улыбкой произнес:
— Я беженец с севера, спасаюсь от голода. Слышал, в Хэцюй есть рудник, не подскажете – там еще набирают людей? Времена нынче неспокойные, все сбережения на исходе, ищу хоть какое-то пропитание.
Почувствовав вес серебра, стражник тут же расплылся в улыбке и понизил голос:
— Слушай, малый. Выйдешь из города, пройдешь на юг несколько ли – и упрешься в шахту. Но я тебе по-дружески советую: поищи-ка лучше другую работу. Хэцюйский рудник под началом Шестого Господина, а он из тех, кто обгладывает людей до костей.
— Рассказывай подробнее, — попросил Чжао Умянь.
К югу от Хэцюй широкий тракт вел прямиком к небольшим угольным горам. Земли Цзинь славились сложным рельефом, и дороги здесь строить было непросто. То, что сюда проложили столь добротный путь, говорило о большой важности этого места для двора.
Рудник Хэцюй входил в девятку известнейших шахт Шаньси и считался личным владением Шестого Господина. Настоящего его имени никто не знал – с тех пор как он заявил о себе, его иначе и не величали.
Вся территория шахты была испещрена черными зевами входов. То и дело оттуда выходили чумазые горняки в тонких тряпках; они толкали перед собой тачки с углем. Когда кто-то от изнеможения падал на землю, тут же раздавались яростная брань и свист надсмотрщицких плетей.
Неподалеку от рудника, в живописном месте меж гор и воды, раскинулась усадьба. Шестой Господин сидел в главном зале и, прихлебывая чай, спрашивал слугу:
— Гости из Малого Западного Неба еще не прибыли?
— Нет, господин. Но, судя по обыкновению, должны поспеть к полудню.
— Хм. Три великие секты Цзянху… Каким бы высоким ни было их положение, а все равно зимой без моего угля им не обойтись, — Шестой Господин, мужчина средних лет в богатом парчовом халате, отпил глоток горячего напитка. — А уголь для Цзинь-вана? Отправили в срок?
В центре зала висело белоснежное копье. Непонятно, из какого материала оно было сделано, но наконечник отливал зловещим блеском. Быть может, и этот господин смыслил в боевых искусствах?
— Утром пришло письмо: вчера груз уже прибыл во дворец князя, — слуга поклонился и достал из рукава листок. Протянув его обеими руками, он добавил:
— А это список продуктов, написанный барышней собственноручно. Она считает, что горняки едят слишком много. Слыхала, мол, в Долине Возвращения к Сокровенному полно мастеров, которые питаются одними овощами и при этом обладают великой силой. Вот барышня и решила, что нашим рабочим хватит овощей для бодрости, а на сэкономленные деньги она купит себе побольше украшений.
Шестой Господин мельком глянул на список и отложил его в сторону:
— Оставим до весны. Сейчас я прикупил еще несколько сотен крепких парней, пусть сначала переживут зиму, а потом уж пусть она тешится своими затеями.
Не успел он договорить, как снаружи послышались крики стражи:
— Господин! Тут некто желает обсудить с вами дело!
— Мало ли тех, кто хочет обсуждать со мной дела? Каждого встречного принимать? — Шестой Господин раздраженно махнул рукой. — В шею его!
— Пришедший говорит, что он ученик Долины Возвращения к Сокровенному.
Хозяин усадьбы на миг замер, а затем на его лице промелькнула радость. Долина хоть и не входила в тройку величайших, но была одной из шести главных сект – ее вес в Цзянху был велик… Одними поставками угля князю сыт не будешь, нужно расширять связи.
— Ведите гостя сюда.
Чжао Умянь стоял перед усадьбой, расправив плечи. К этому времени он уже сменил грязное тряпье на черное длиннополое одеяние. Бамбуковая шляпа полностью скрывала лицо, не оставляя на виду даже подбородка, так что узнать его было невозможно.
Белая Леди стояла под деревом у ворот; нагруженная узлами с припасами, она мирно жевала сено, которое Чжао Умянь купил для нее.
Время поджимало. Чжао Умянь не хотел задерживаться – в идеале следовало покончить со всем за десять минут. Поэтому он просто достал жетон, данный ему Ло Чаоянь, и предъявил страже:
— Из Долины Возвращения к Сокровенному. В этом году снега обильные, я прислан сектой обсудить с Шестым Господином закупки угля.
Простые стражники в глаза не видели жетонов этой секты, но решать такие вопросы было не в их власти. Они поспешили доложить хозяину, и вскоре Чжао Умяня уже вели к главному залу.
По пути Чжао Умянь внимательно осматривался, запоминая расположение построек, чтобы в случае чего было легче уходить.
Вскоре его ввели в роскошный зал. На почетном месте восседал внушительного вида мужчина в парче, а по бокам застыли шестеро охранников.
— Гость прибыл из Долины Возвращения к Сокровенному? — С мягкой улыбкой спросил Шестой Господин.
Чжао Умянь молча показал жетон.
Увидев знак, хозяин усадьбы внезапно вздрогнул – видимо, он разбирался в таких вещах:
— Прямой ученик?! Как же вас… — Он не успел закончить фразу, как Чжао Умянь вдруг швырнул жетон прямо в него.
Шестой Господин опешил и машинально потянулся ловить вещь, но краем глаза уловил вспышку белого света.
— Чх-щ! — Раздался звон выходящей из ножен стали. Чжао Умянь вскинул правую руку, и стражники увидели лишь холодный блеск, подобный лучу лунного света.
— Пфф! — Когда охрана опомнилась, длинный клинок мужчины в черном уже вонзился в плечо их господина. Мощный выпад снес Шестого Господина вместе с креслом-тайши, впечатав его прямо в стену зала. Брызнула кровь, а от удара со стены сорвалось и с грохотом покатилось по полу белоснежное копье.
Это была техника «Луна, Опьяненная Весной и Осенью», исполненная мечом.
— Дерзость! — Стражники мгновенно выхватили клинки, но человек в черном вскинул ногу, поддевая носком сапога лежащее на полу копье. В следующий миг раздался свист рассекаемого воздуха, и копье вонзилось в живот ближайшего охранника, пригвоздив его к стене рядом с хозяином. Тот лишь сплюнул кровь, голова его безжизненно поникла – смерть наступила мгновенно.
— Кто посмеет приблизиться – разделит его участь, — ледяным тоном произнес Чжао Умянь и, отведя свободную руку назад, ловко поймал падающий жетон.
Охранники застыли как вкопанные, не решаясь сделать и шага. В конце концов, они были всего лишь наемниками владельца шахты, а не великими мастерами из именитых кланов.
Только сейчас Шестой Господин почувствовал нестерпимую боль в плече и натужно застонал.
Чжао Умянь не дал ему возможности просить о пощаде:
— Жители Прибрежной деревни у тебя?
— При… Прибрежной? — Хозяин обливался потом от боли, но, понимая, что его жизнь висит на волоске, не смел лгать. — Да… да, только вчера купил у Ван Чанчжи сотню человек… Если… если молодой господин желает, я отдам их всех вам!
Шестой Господин был местным авторитетом. Если убить его и просто отпустить людей, зимой без работы они все равно не выживут. Оставаться здесь Чжао Умянь не мог, а значит, лучшим выходом была угроза.
Чжао Умянь вырвал клинок из стены. Не успел Шестой Господин перевести дух, как новая, раздирающая кость боль пронзила его бедро. Он зашелся в душераздирающем крике – клинок снова вошел в плоть, послышался хруст ломающейся кости. Пока он кричал, Чжао Умянь засунул ему в рот какую-то пилюлю.
— Требований у меня немного: улучши условия содержания. Ты, конечно, можешь притвориться покорным, а когда я уйду – начать свои игры. Но тебе лучше молиться, чтобы я умер прямо сегодня. Иначе в будущем я непременно загляну к тебе снова, чтобы «побеседовать», — Чжао Умянь убрал меч в ножны. — Этим ударом я лишил тебя ноги, чтобы у тебя не возникло иллюзии, будто ты сможешь от меня сбежать. А насчет пилюли… можешь сам гадать, что это было.
«Бороться с помещиками ради народа… в прошлой жизни предки делали именно так. Я лишь следую их принципам», – подумал Чжао Умянь.
На самом деле это была пилюля для лечения внутренних ран, которую ему дала перед отъездом Ло Чаоянь. Сейчас она пришлась как нельзя кстати.
Он подошел к перепуганному насмерть стражнику, вытянул из стены белоснежное копье, стряхнул с него кровь и примерился к весу:
— Как называется это оружие?
Шестой Господин, зажимая рану, из которой хлестала кровь, надсадно кашлял. Пилюля во рту мгновенно растаяла, и он, не смея перечить, выдавил из себя подобие улыбки:
— Бибо… это подарок Цзинь-вана моему покойному отцу. Если молодой господин желает… берите не раздумывая.
Он нарочно упомянул имя князя, желая увидеть реакцию незваного гостя. За годы владения шахтой он наладил связи и в законе, и в преступном мире; любая проблема обычно решалась, стоило лишь назвать имя Цзинь-вана… Но на этот раз его ждало разочарование.
— Благодарю. До встречи, — Чжао Умянь с копьем в руке вежливо сложил ладони перед лежащим на полу хозяином, а затем развернулся и вышел.
У Шестого Господина дернулся глаз, но он боялся даже громко вздохнуть.
Сбежавшиеся на шум охранники усадьбы, не получив приказа, не посмели преградить путь… Сколько там им платят в месяц? Жизнь-то дороже.
Когда Чжао Умянь вышел за ворота и увидел мирно жующую сено Белую Леди, он наконец облегченно вздохнул. Он-то думал, что придется пробиваться с боем, но оказалось, что большинство людей предпочитают благоразумие.
«Даже пяти минут не прошло. Быстро управился».
Чжао Умянь подошел к лошади и начал привязывать копье черным шнуром к седлу, как вдруг сзади раздался голос, от которого у него по коже поползли мурашки:
— Молодой господин, задержитесь.
— Чх-щ! — Чжао Умянь мгновенно выхватил меч. Клинок, подобно извивающемуся дракону, серебряной лентой метнулся назад. Порыв ветра ударил по ветвям деревьев, стряхивая накопившийся снег; мириады белых хлопьев посыпались вниз, словно лепестки груши, застилая взор. В воздухе плавно опустилось несколько черных прядей волос… Промах.
Чжао Умянь резко взмахнул рукавом, разгоняя снежную пелену. В двадцати шагах от него стояла молодая женщина в монашеском облачении. Ее черные волосы каскадом спускались до самых икр.
Она была прекрасна, но лицо ее выражало абсолютное бесстрастие, словно она была лишь сторонним наблюдателем.
— Монахиня? — Чжао Умянь нахмурился.
— Юньшу и впрямь монахиня из Малого Западного Неба, — та, что назвала себя Юньшу, сложила ладонь в приветственном жесте. — Молодой господин…
— До встречи! Будет время – обязательно загляну в вашу обитель поднести милостыню! — Чжао Умянь, не дожидаясь, пока она закончит, вскочил в седло и пришпорил коня. У него не было ни малейшего желания вступать с ней в беседу.
Монахиня слегка склонила голову набок. Гнаться за ним она не стала, лишь крикнула вдогонку:
— Юньшу не понимает целей вашего поступка! Позвольте узнать ваше имя?!
— Я из тех, кто не меняет имен и фамилий! Я – Ван Чанчжи из укрепления Циньфэн! В другой раз заезжайте к нам в логово, закатим пир горой! Буду ждать!
— Ван Чанчжи? — Монахиня нахмурилась. Поразмыслив несколько секунд – неизвестно о чем именно, – она развернулась и молча вошла в усадьбу.
Внутри уже царил хаос. Когда она добралась до зала, Шестой Господин все еще лежал на ковре, а несколько лекарей пытались остановить кровотечение.
Заметив гостью, хозяин усадьбы со стоном открыл глаза и преобразился от радости:
— Почтенная наставница… вы ведь из Малого Западного Неба?
Юньшу едва заметно кивнула. Достав из рукава несколько банкнот и квитанций, она присела и положила их перед окровавленным мужчиной:
— Это плата за уголь в нынешнем году. Пожалуйста, соберите груз как можно скорее.
Сказав это, она так же молча развернулась, собираясь уходить.
Лицо Шестого Господина перекосило. «Что за странная посланница в этом году? Я тут, черт возьми, кровью истекаю, а она даже слова не спросила?!»
Проклиная ее в душе, Шестой Господин, тем не менее, придал лицу выражение скорби и искренности. Он громко крикнул:
— Постойте! Неужели ваш Мастер прислал вас только за углем? Если вы согласитесь убить для меня одного человека, то в каждую будущую зиму вашей секте не придется ни о чем заботиться – я сам буду бесплатно присылать вам тысячи цзиней угля!
Услышав это, маленькая монахиня остановилась. Сердце Шестого Господина екнуло от надежды, но она лишь слегка повернула лицо и ответила:
— Скоро в землях Цзинь произойдут великие события. Уважаемый Мастер велел мне войти в мир людей, чтобы увидеть всё многообразие сущего. После этого я сама решу, чью сторону принять и стоит ли вообще вмешиваться.
Шестой Господин едва сдерживался. Это еще что значит? Согласна она или нет?
Юньшу не стала пускаться в объяснения… Она уже отвела взгляд и пошла прочь.
Только сейчас слуга опомнился и зашептал хозяину на ухо:
— Гос-господин… Это же Гуань Юньшу! В мире боевых искусств ее признали сильнейшим Юнькуем! Говорят, ей нет и двадцати, а она уже по силе может сравниться с десятью Укуями.
Десять Укуев – титулованные мастера, признанные государством. Это ранг выше Юнькуя, и здесь не было возрастных ограничений: кто сильнее, тот и выше. Обычно это люди, способные основать собственную школу. Главы нынешних трех сект и шести кланов в большинстве своем носили этот титул… Разумеется, это не значило, что во всем мире было лишь десять сильнейших; многие мастера просто плевать хотели на императорский двор и не принимали никаких званий.
— Какой еще, к черту, Юнькуй?! Слов из нее не вытянешь… — Шестой Господин был так раздосадован, что чуть снова не зашелся кашлем с кровью.
Снаружи Гуань Юньшу слегка нахмурилась, но не стала гневаться из-за такой мелочи.
— Благодетель, не подскажете, как добраться до укрепления Циньфэн? — Остановила она одного из стражников, вежливо сложив ладони.
Тот на несколько секунд лишился дара речи от красоты и достоинства монахини, а затем махнул рукой в нужную сторону:
— На север ступайте. В Хэцюй на каждом столбе висит список разыскиваемых, там и Ван Чанчжи есть – он главарь Циньфэн. На листках и место их логова указано.
— Благодарю, — лицо Гуань Юньшу осталось бесстрастным.
Она, конечно, знала, что Ван Чанчжи – преступник, и понимала, что Чжао Умянь – вовсе не он. Ей просто было любопытно, зачем Чжао Умянь взялся вершить правосудие… В его технике меча она уловила едва заметный дух «темного пути». Если она не ошиблась, это было наследие дворца Тайсюань.
Дворец Тайсюань возглавлял тройку темных сект Цзянху… И вовсе не из-за своей численности, а потому, что они были главными мятежниками, стремящимися свергнуть династию Ли.
Впрочем, она могла и ошибаться – опыта ей все же недоставало. Малое Западное Небо редко сталкивалось с дворцом Тайсюань, у них не было вражды, к тому же Чжао Умянь нанес всего один удар.
Она твердо решила заглянуть в укрепление Циньфэн. Там должны были найтись ответы.
А если и нет – не беда. Путь под ногами, и ее Дао тоже под ногами. Идти и лично прояснять все непонятное – это и есть то «испытание миром», о котором говорил наставник.
Когда Гуань Юньшу скрылась из виду, а раны Шестого Господина перевязали, кто-то из челяди предложил:
— Может, поищем способ отомстить? Он ведь за горняков заступался? Давайте подвесим всех рабочих и начнем пороть – выманим змею из норы.
Хозяина шахты бросило в холодный пот от боли, а от этих слов он и вовсе едва не лишился чувств. Собрав последние силы, он заехал советчику кулаком по лицу:
— Идиот! Сделаешь так – и кто мне потом уголь копать будет?! К тому же, выманишь ты его, а убить-то сможешь?! Ты сам против него выйдешь?
Тот лишь схватился за щеку и забормотал что-то невнятное.
— Пока сделаем, как он велел, — приказал Шестой Господин. — А потом я съезжу в Тайюань… Если вмешается Цзинь-ван, этому наглецу несдобровать.
Чжао Умянь скакал во весь опор. Белая Леди, досыта накормленная, летела как ветер. Скорость была такой, что снежинки больно жалили лицо, но Чжао Умянь не выдержал и во весь голос крикнул:
— Помыслы ясны! Какое облегчение!
Поездка удалась: и припасы купил, и доброе дело сделал, да и с укреплением Циньфэн, скорее всего, вопрос решится сам собой.
Малое Западное Небо – секта праведная. Если эта монашка доберется до логова и увидит шайку бандитов, промышляющих торговлей людьми, она их в покое не оставит.
Су Цинци не лгала: Циньфэн давно превратилось в сборище отпетых негодяев. Ведь именно они убили часть жителей Прибрежной деревни, а остальных продали… Патриотизм не оправдывает злодейства.
Чжао Умянь был не в лучшей форме, время поджимало, и у него не было возможности вырезать их всех самому. Эта мысль сидела у него в душе как заноза. Он планировал лично разделаться с ними, когда доставит Ло Чаоянь в Столицу, но не ожидал, что встретит здесь праведную монахиню.
Раз она смогла уклониться от его удара, то раскидать несколько десятков бандитов для нее не составит труда. Правда, буддисты вроде как не убивают…
Чжао Умянь раскрыл ладонь. На кончиках его пальцев по ветру вилась прядь черных волос, источая тонкий аромат. Он вспомнил косу монахини до самых икр и, немного подумав, покачал головой:
— Всего лишь монахиня, не сбрившая волос. Пусть хоть побьет их и сдаст властям, и то хлеб. Встречу ее снова – спрошу, чем дело кончилось.
На всё геройство у него ушло меньше десяти минут. Белая Леди была настоящим тысячемильным скакуном, так что назад они вернулись быстро. Впрочем, опасаясь слежки, Чжао Умянь еще целый час кружил вокруг Прибрежной деревни и только к полудню въехал в селение.
Холмики свежих могил у въезда уже занесло густым слоем снега. В отличие от шумного Хэцюй, здесь царила мертвая тишина.
Оно и понятно – большинство жителей теперь лежало в земле… Чжао Умянь никогда их не знал, но сделал для них всё, что было в его силах.
У края деревни он спешился и, положив руку на рукоять меча, повел коня под уздцы. Белая Леди шумно фыркнула и нетерпеливо зацокала копытами, предчувствуя встречу с маленькой хозяйкой.
Пройдя немного, он не увидел привязанных у дома черных лошадей. Чжао Умянь внутренне напрягся, но тут же уловил движение в ближайшей хижине.
— Щелк.
Чжао Умянь уже большим пальцем вытолкнул клинок из ножен на три цуня, когда Ло Чаоянь приоткрыла окно. Будущая императрица, а ныне просто принцесса, озарила его яркой и легкой улыбкой:
— Ты уже вернулся? Не ранен? Ты сменил одежду, и мы с Цинци не сразу тебя узнали. Хорошо, что ты вел Белую Леди.
Кобыла, словно поняв похвалу, снова фыркнула, и в ее глазах промелькнула гордость.
— Мы спрятали коней, — Су Цинци вышла из дверей и тут же повела аккуратным носиком. — От тебя пахнет кровью…
Чжао Умянь снял шляпу и вошел в дом:
— Дайте сначала воды попить, потом расскажу.
Девушки на мгновение замерли, вглядываясь в его лицо.
Переодеваясь, Чжао Умянь не забыл тщательно умыться. Он смыл всю запекшуюся кровь и грязь, и теперь они наконец могли рассмотреть его: юноша лет восемнадцати-девятнадцати с тонкими губами, прямым носом и светлой кожей – настоящий красавец, будто сошедший со старинного свитка.
Впрочем, внешность для них была не главным. Они быстро отвели взгляды: одна занялась очагом, другая – кормом для лошади. Со стороны они казались простыми служанками при молодом господине, и кто бы мог подумать, что одна – будущая владычица страны, а другая – старшая барышня великого клана Су из Цзяннани.
Чжао Умянь достал двух жареных кур:
— Впереди нас ждет немало лишений, так что насладимся моментом, пока есть возможность.
После еды он вкратце пересказал события на руднике, умолчав лишь о монахине и банде Циньфэн – он и сам не был уверен, поможет ли та девица с разбойниками.
Ло Чаоянь не стала упрекать его за самоуправство. Подумав немного, она лишь улыбнулась:
— Главное, что вернулся целым. Стыдно признаться, но забота о народе – это моя прямая обязанность… Благодарю, что взял это на себя.
Су Цинци же смотрела на него широко открытыми глазами, не отрывая взгляда от его профиля.
«Он сделал то, что я так хотела сделать…» Она первой увидела ужас Прибрежной деревни и всем сердцем желала разгромить Циньфэн и спасти людей с рудника. Но безопасность Ло Чаоянь была превыше всего, и ей приходилось сдерживать себя, раз за разом напоминая о долге.
Все это время в ее душе шла борьба. Ведь именно поэтому она тогда хотела ехать в Хэцюй. И те слова, что она не решалась произнести, были надеждой, что Чжао Умянь сможет сделать это вместо нее.
Она ничего не сказала, но он всё понял и сделал.
Чжао Умянь, не подозревая о мыслях Су Цинци, осушил несколько чашек воды, доел половину курицы и, достав обернутый в тряпицу железный меч, небрежно бросил его девушке:
— Купил в кузнице. Пользуйся пока этим.
Су Цинци прижала меч к груди, хлопнула ресницами и тихо прошептала:
— Спасибо.
Ло Чаоянь тем временем разглядывала белоснежное копье, закрепленное у седла Белой Леди:
— Это ведь… Бибо? В дворцовых записях упоминалось это легендарное оружие времен Цзиннаньского восстания. На его счету бесчисленное множество врагов…
— Его конфисковал Цзинь-ван, а потом, видимо, пожаловал Шестому Господину… Ты и такое читаешь? — Чжао Умянь присел у стены, обнимая свой меч, и взглянул на нее.
— Я люблю книги. В детстве часто пропадала в дворцовых архивах.
— Вот как… — Чжао Умянь нахлобучил шляпу на лицо и без лишних церемоний добавил:
— Я вымотался. Посплю немного, разбудите, когда пора будет выдвигаться.
С прошлой ночи и до нынешнего полудня он не смыкал глаз. Не прошло и суток с его пробуждения, а он уже научился убивать без колебаний.
Возможно, он действительно был рожден для мира Цзянху.
Но сейчас, закрыв глаза, он всё равно вспоминал родителей, друзей из прошлой жизни, телефон, компьютер… «Черт, я же только что купил 4080s, даже в „Черного мифа“ поиграть не успел…»
Оказавшись один в чужом мире, Чжао Умянь мог лишь давить в себе эти мысли. Он был взрослым человеком и понимал: нет смысла выставлять свою тоску напоказ.
Чжао Умянь и его спутницы пребывали в крайнем напряжении – прятали коней, переодевались, заметали следы. Но в реальности, где не было сети, новости ползли медленно. Лишь к тому времени, когда Чжао Умянь уже мирно спал в заброшенной деревне, вести о Ло Чаоянь достигли ушей Цзинь-вана.
В самом сердце Тайюаня, в огромном поместье князя Цзинь, раскинулось озеро, окруженное рощами акаций. Вода уже замерзла, но какой-то мужчина средних лет в богатой лисьей шубе сидел на маленькой скамье прямо под деревом. Забыв о всяком княжеском достоинстве, он устроился у лунки и сжимал в руках деревянную удочку.
Стоял лютый мороз. Рядом с человеком в шубе тлела жаровня, а в руках он сжимал грелку, но пальцы его всё равно покраснели от холода.
Рыбачить в собственном саду посреди ледяной пустыни… Этим человеком был сам Цзинь-ван, Ло Инцюань, родной дядя Ло Чаоянь.
В свое время кампания по лишению земель его не затронула. Как говорится, «союз Цинь и Цзинь вечен» – его земли граничили с владениями князя Цинь. Когда тот поднял мятеж и начал брать верх, Цзинь-ван, не мешкая, примкнул к нему под лозунгом «очистим окружение государя». Его заслуги были велики… В награду он получил не только земли Силяна, но и право командовать двадцатитысячной армией, охраняя границы империи.
Надо признать, прозорливости Цзинь-вану было не занимать. Конечно, он тоже заплатил свою цену: семья его жены была замешана в интригах и истреблена под корень. Год спустя супруга князя угасла от горя, оставив ему единственного сына. Эта потеря навсегда осталась занозой в его сердце – с тех пор он так и не женился снова. С этой стороны род Ло оказался на редкость однолюбив.
До самого полудня ни одна рыба не клюнула. Цзинь-ван не выглядел расстроенным; он смотал удочку и поднялся во весь рост:
— Устал. Пойдем отдохнем.
Лишь тогда стоявший рядом слуга подал ему свиток:
— Ванъе, вести из Столицы.
Князь принял донесение, и его брови тут же сошлись у переносицы.
Он снова присел на скамью, перечитал письмо трижды, а затем швырнул его в жаровню. Не проронив ни слова, он вновь взял удочку.
Слуга не смел издать ни звука.
Он ловил рыбу с полудня до самых сумерек. Наконец поплавок дрогнул, рыба попалась на крючок, но Цзинь-ван не шелохнулся.
— Ванъе, клюет, — напомнил слуга.
Князь словно очнулся, но лишь небрежно отбросил удочку на лед и спросил:
— Там был какой-то малый, что просился ко мне в советники?
— Да, господин. Его зовут Янь Цзю. В одиннадцатый год правления Цзинчжэн сам Государь пожаловал ему звание Юнькуя. Он не принадлежит ни к одной секте, прошлое чисто. Однако в этом году ему исполнилось двадцать шесть. Полагаю, он уперся в потолок своих возможностей и ищет у нас способ совершить прорыв.
— Если сравнивать его с дочерью семьи Су, кто из этих Юнькуев сильнее?
— Они никогда не сходились в поединке. Но Су Цинци всего шестнадцать, а Янь Цзю тренировался на десять лет дольше. Потенциал у них схожий, а значит, сейчас он должен быть гораздо сильнее ее.
Цзинь-ван немного помолчал, а затем произнес:
— Дочь семьи Су сейчас в Сюжуне и, должно быть, направляется на юг земель Цзинь. С ней мужчина и женщина. Пусть Янь Цзю «пригласит» обеих дам в мой дворец. В Цзянху сейчас неспокойно, у меня им будет безопаснее всего. А что до мужчины… убейте его. Пусть это станет его вступительным испытанием.
На словах – защита, на деле – намерения ясны любому.
— Будет исполнено. Какие еще распоряжения?
— И помни… он ни в коем случае не должен раскрыть, что это приказ князя Цзинь.
Ло Чаоянь могла погибнуть, могла исчезнуть, но мир ни в коем случае не должен был узнать, что к этому приложил руку ее дядя.
Конечно, если она пропадет в его владениях, на него все равно падет тень подозрения, даже если он будет ни при чем. Но пока нет прямых доказательств, Цзинь-ван сможет претендовать на трон, соблюдая приличия… Не стоит недооценивать это «следование приличиям». Если дело не выглядит законным, его трудно довести до конца; недаром князь Цинь в свое время использовал лозунг «очистить окружение государя».
Ведь иные дела весят немного, пока они в тени, но стоит выставить их на свет – и груз станет неподъемным.
Поэтому Цзинь-ван и выбрал предлог «защиты принцессы».
По закону, даже если Ло Чаоянь умрет, трон должен перейти к старшему императорскому внуку, и очередь до вассального князя никак не дойдет… Но у Цзинь-вана было двадцать воинов под началом.
Сто лет назад в Долине Возвращения к Сокровенному один мудрец потратил жизнь, чтобы найти способ в разы увеличить урожайность зерна. С тех пор население страны неимоверно выросло, и двадцать тысяч солдат, строго говоря, не казались такой уж огромной силой, но и сбрасывать их со счетов никто не смел.
Правила важны, но в основе власти всегда лежит сила.
Раз князь Цинь смог стать Императором, то чем он, Цзинь-ван, хуже?
Чжао Умянь спал без задних ног и проснулся в прекрасном расположении духа.
Он открыл глаза: уже вечерело. За окном снег утих, и всё вокруг залило багрянцем заката.
— Проснулся? Это лекарство, которое приготовила для тебя Императрица. Она просила обязательно его выпить, — раздался рядом голос Су Цинци. В ее чистом тоне слышалась непривычная мягкость.
«Она сама варила мне лекарство?», – Чжао Умяню казалось, что Ло Чаоянь становится всё более заботливой. Даже если это лишь политический ход, внимание было искренним, но вот одно его смутило…
— «Для вас»? — Чжао Умянь удивился: с каких это пор барышня Су перешла на такое уважительное обращение?
Су Цинци и сама поняла, что оговорилась. Она поджала губы и протянула ему чашку обеими руками, уходя от темы:
— Императрица отдыхает. Пей, и пока она не проснулась, мы успеем еще немного потренироваться.
Эти слова попали в самую точку: для Чжао Умяня сейчас не было ничего важнее боевых искусств… Он залпом осушил чашу, подхватил меч с копьем и взглядом указал на задний двор хижины.
Су Цинци поняла без слов. Она взяла свой меч и вышла вслед за ним. В доме осталась лишь Ло Чаоянь, которая, укрывшись одеждой, крепко спала, привалившись к стене.
— Продолжим изучать технику Меча Лунного Цвета? Или… — Су Цинци покосилась на белоснежное копье в руках Чжао Умяня. — …возьмемся за раздел копий из «Канона Пяти Энергий»?
— Давай копье, — Чжао Умянь по-прежнему чувствовал, что оружие в его руках лежит как влитое, будто он всегда владел им… Сколько же навыков он знал раньше? Мастер на все руки? И как при таком таланте его умудрились убить?
«Чем сильнее я становлюсь, тем яснее понимаю: мой враг – настоящая громада», – с этой мыслью он отогнал всё лишнее и сосредоточился на тренировке.
Су Цинци слегка нахмурилась и негромко предостерегла:
— Как говорится: месяц на нож, год на палку, десять лет на меч и вся жизнь на копье. Если ты раньше не владел этим искусством, лучше пока продолжай учить мой стиль. Иначе пройдут годы, прежде чем ты добьешься мастерства.
Чжао Умянь привычным движением крутанул копье, и закатные тени заплясали на снегу. Он покачал головой:
— В «Каноне» у меня еще много неясностей. Надеюсь, ты поможешь мне разобраться… Рано или поздно за это придется взяться, так зачем откладывать?
Терминология в книге была запредельно сложной, и Чжао Умянь чувствовал себя владельцем сокровищницы, к которой потеряли ключи. Пока Су Цинци была рядом, нужно было выжать из ситуации максимум.
Техника меча – это хорошо, но «Канон» – это основа. Он хотел всё и сразу.
Услышав, что она нужна ему, Су Цинци перестала спорить. Напротив, она придвинулась ближе, и они вместе углубились в изучение свитков. Она была в приподнятом настроении:
— Посмотрим… Техника называется «Холодное Копье, Ступающее по Облакам». Всего восемнадцать форм. Копье – основа, шаги – подспорье, движения призрачны… Первая форма должна выглядеть так…
Ее, конечно, удивляло, что столь искусному мастеру нужны пояснения к простой инструкции, но она понимала: спроси она об этом, Чжао Умянь всё равно ничего не скажет.
Су Цинци взяла копье и, следуя описанию, выполнила первое движение. Ее талант был неоспорим: даже без наставника, по одним лишь записям, она безошибочно улавливала ток внутренней энергии, секреты силы и ритм дыхания… Именно этого Чжао Умяню сейчас не хватало больше всего.
Что и говорить – самая юная из великих мастеров-Юнькуев оказалась на редкость полезным и приятным приобретением.
Я тут подумал: впредь время обновлений лучше зафиксировать на двенадцати часах дня. Пора завязывать с ночными бдениями. Вам, дорогие читатели, тоже стоит беречь здоровье. Один мой однокурсник из-за постоянного недосыпа загремел в больницу… А мне всего двадцать два, я туда совсем не хочу!
Что касается частоты выхода глав: я накопил запас в двадцать глав перед тем, как запустить публикацию, так что за это можете не переживать. Просто сейчас период «новинки», и выпуск примерно четырех тысяч слов в день помогает лучше закрепиться в рекомендациях. Как только пройдем этот этап – начну выкладывать ударными дозами! Надеюсь только на ваш интерес, ну и на пару лайков с комментариями.
Теперь о самой книге. Те, кто читал мою прошлую работу, знают: я люблю вплетать основной сюжет в повседневность, и этой самой повседневности у меня обычно много. Но в жанре «боевые искусства и гарем» старый подход явно не сработает. Поэтому я стараюсь нащупать баланс. Переход от покемонов к уся – дело непростое, иногда опыта не хватает. Так что, если где-то увидите нелогичность или покажется, что темп просел – не стесняйтесь, пишите прямо.
Сетевая литература – это прежде всего сервис для читателя, какими бы высокими ни были мои творческие амбиции. Если я перестану слушать вас, значит, я зря ем свой хлеб… Только, пожалуйста, без необоснованного хейта.
Хочется, чтобы эта история приносила вам радость и чтобы персонажи запомнились.
И последнее. Контракт с платформой успешно подписан, теперь начинается борьба за место в топах. Это как отбор в Цзянху: у кого больше активных читателей, тот получает ресурсы и продвижение, а остальные уходят в тень. Я верю, что, если история захватывает, читатели сами за ней потянутся. Но сейчас наступает решающий момент, поэтому я, отбросив скромность, прошу вас не пропускать новые главы.
Огромное спасибо каждому из вас.
Минуло три дня. Беглецы добрались от Сюжуна до земель Линьшуй, всё еще оставаясь в пределах провинции Цзинь. С прытью Белой Леди они за это время могли бы уже достичь земель Цинь… но породистый скакун был всего один на троих. Приходилось часто останавливаться, идти окольными путями и прятаться. Пока всё шло гладко.
За эти три дня Чжао Умянь впитал в себя массу знаний. Он разобрался почти во всех хитроумных терминах «Канона Пяти Энергий», освоил основы Меча Лунного Цвета и почти довел до автоматизма формы Холодного Копья. Правда, к своим старым, забытым навыкам он так и не подобрался.
Большую часть времени отнимала дорога, на тренировки оставались лишь короткие часы привалов. Тяжелее всего пришлось Су Цинци – сейчас она, с темными кругами под глазами, едва не клевала носом в седле Белой Леди.
Этот несносный Чжао Умянь каждую ночь изводил несчастную барышню… Энергия в нем била ключом; поспав всего пару часов, он расталкивал ее, чтобы тренироваться. И как бы она ни уставала, приходилось вставать – ведь чем сильнее он станет, тем выше их шансы на выживание.
Чжао Умянь и сам чувствовал вину перед девушкой, но когда на кону стояло мастерство, приходилось быть строгим. Он утешал себя тем, что это… маленькое наказание за то, что Су Цинци обманывала его раньше.
Ночь выдалась снежной. Под бледным светом луны путники укрылись в полуразрушенном храме. Костер весело потрескивал, рассыпая искры, а Ло Чаоянь пристроила котелок – варить снадобье для Чжао Умяня.
После пробуждения его внутренние раны были серьезны – пара ударов от У Мина, и он харкал кровью. Благодаря заботе принцессы здоровье пошло на поправку, но она всё равно каждое утро и вечер поила его укрепляющими отварами.
Су Цинци тем временем склонилась над картой вместе с Чжао Умянем.
— Мы сейчас в окрестностях уезда Линьшуй. На западе горы Люйлян, на востоке – Тайхан. Этим степным варварам У Мина здесь, в горах Цзинь, передвигаться еще труднее, чем нам, — ее тонкий палец скользнул от границы к их нынешнему местоположению. Разведя пальцы, она показала внушительное расстояние:
— Так что о племени Жун пока можно не беспокоиться. Мы вполне можем забрать восточнее и выйти прямиком к Столице.
Ло Чаоянь подошла ближе и согласно кивнула:
— Прошло три дня. Вести о нас, должно быть, разлетелись по всей Срединной равнине. С каждым днем преследователей будет всё больше… Если промедлим, угодим в кольцо окружения.
Чжао Умянь молчал, глядя на Белую Леди, которая мирно жевала сено. Спустя минуту он произнес:
— Путь через земли Цзинь лежит через горы. Лошадям там тяжело, по тракту было бы быстрее… Но у нас только одна породистая кобыла. Было бы еще две таких – и дело пошло бы на лад.
Девушки притихли. В Цзянху мастерство и добрый конь – вещи неразделимые. Раньше они об этом не задумывались, но сейчас, в бегах, мечтали о скакунах, способных долететь до Столицы за день.
Будь у каждого по такому коню, они бы промчались по тракту, сметая заслоны, и через два дня были бы на месте.
Су Цинци, что-то вспомнив, предложила:
— Лошадей уровня Белой Леди во всей империи Ли меньше двадцати штук. Пять в Столице, три в Цзяннани, остальные разбрелись по миру… Если я доберусь до Следственного Департамента в Линьшуй и передам весточку брату, он сможет прислать пару скакунов из Столицы. Пока они будут ехать, мы потеряем время, но это всё равно быстрее, чем плестись на обычных конях. К тому же брат пришлет с ними верных мастеров… Может, мне стоит съездить в город?
— Ни в коем случае! Твое лицо знают все, за местными управами Департамента наверняка следят в оба глаза, только и ждут, когда ты сама явишься, — Ло Чаоянь сразу пресекла эту мысль. — Нас ведь до сих пор не узнали? Будем скрывать лица и идти тише воды, ниже травы – так и доберемся.
— Можно отправить господина Чжао с моим жетоном. Его-то никто не знает, — не унималась Су Цинци. На кону была их безопасность, и она впервые позволила себе открыто спорить с принцессой.
— Про верхушку Департамента я молчу, но в Линьшуй сидят простые служаки. Кто знает, кто их перекупил? А если там окажется еще один Ван Чанчжи? Тогда даже твой жетон станет для него лишь сигналом, чтобы сдать нас подороже, — доводы Ло Чаоянь были разумны и осторожны.
Чжао Умянь смотрел на огонь, взвешивая всё «за» и «против».
Внезапно Су Цинци замолчала и резко повернула голову к Чжао Умяню. Она не просила его поддержки в споре – она почувствовала, что к храму кто-то приближается.
Чжао Умяню не хватало опыта, его чувства не были так обострены, но он мгновенно понял ее взгляд и рявкнул:
— Хватит трепаться! Уши уже вянут! Спите давайте!
Ло Чаоянь вздрогнула от неожиданности, и в ее глазах промелькнула обида – она-то думала, что они серьезно обсуждают план… Даже тот, кто затаился снаружи, невольно покачал головой: «Ну и грубиян этот Чжао Умянь, на такую красавицу орет». Жаль, он не знал слова «сигма», а то бы точно его применил.
Ло Чаоянь уже собиралась высказать ему всё, что думает, но встретилась с его глазами. Поняв намек, она тут же подыграла, изобразив праведный гнев:
— Чего ты орешь?! Словами нормально сказать не можешь?!
С этими словами она демонстративно легла и отвернулась к стене – точь-в-точь обиженная жена, ждущая извинений от мужа.
Чжао Умянь холодно хмыкнул и тоже лег, повернувшись спиной к Ло Чаоянь. На самом деле он просто прикрывал ее собой от входа, крепко сжимая рукоять меча.
Су Цинци осталась сидеть между ними, не зная, кого первым успокаивать – само воплощение нерешительности.
И именно в этот момент, когда все трое казались поглощенными ссорой и совершенно беззащитными, двери храма разлетелись в щепки. Снежный вихрь ворвался внутрь вместе с ледяной жаждой убийства. Пламя костра мгновенно погасло, погружая храм во тьму. Черная тень, подобно призраку, метнулась вперед, целя клинком в спину лежащего Чжао Умяня!
Беглецы лишь притворялись, но гость из ночи и впрямь пришел за их жизнями.
Су Цинци была начеку. Она выхватила свой простой железный меч, купленный в Хэцюй. В темном храме словно вспыхнула серебряная луна – даже обычная сталь в ее руках разила без промаха. Отрезанная рука, брызжа кровью, взмыла в воздух.
Убийца даже не успел осознать потерю. В следующий миг мир перед его глазами перевернулся… Последнее, что он увидел, – это как Чжао Умянь спокойно поднимается и небрежным движением стряхивает кровь с клинка, собираясь убрать его в ножны.
«Кажется, это моя кровь… Но когда он успел ударить?»
На этот вопрос убийце было уже не суждено найти ответ.
— Глухой удар.
Тело и голова упали на пол порознь. Но радости на лицах троицы не было.
— Он бил сразу на поражение. Когда нас успели выследить? — Су Цинци кончиком меча откинула маску с лица мертвеца и покачала головой:
— Не знаю его. В списках разыскиваемых он не значился. Но посмотри: у него в зубах яд. Это наемный смертник.
— Тот, кто решится убить меня открыто, покроет себя позором. Поэтому и вассальные князья, и прочие силы сейчас будут натравливать на нас наемников из тени, — Ло Чаоянь поднялась, хмурясь. — Нельзя недооценивать Цзянху. Как быстро они нас нашли.
— Земли Цзинь не так уж велики. Они понимают, что в степи нам ходу нет, а значит, мы будем прорываться на юг или восток, — вздохнула Су Цинци. — Скорее всего, все дороги перекрыты, а этот просто наткнулся на нас случайно.
Прошло всего три дня, а их уже обнаружили. Ситуация становилась критической.
Чжао Умянь помолчал, обдумывая ситуацию, и наконец произнес:
— Пора готовиться к худшему. Самый безопасный путь в Столицу теперь – это путь, прорубленный мечом. Если будем и дальше играть в прятки, веря в свою невидимость, то в итоге сами придем в расставленные сети.
Су Цинци посмотрела на него:
— Значит, принимаем мой план? Без быстрых коней нам не пробиться.
Чжао Умянь не ответил. Он снова разложил карту и уставился на отмеченный красным Тайюань… столицу Цзинь-вана, крупнейший город региона.
— Цзинь-ван годами охраняет границы. Неужели в его конюшнях нет трофейных скакунов из степей? — Вдруг спросил он.
Девушки онемели от такой постановки вопроса.
— В самих землях Ли на всю страну меньше двух десятков таких коней. У Цзинь-вана их три, остальные он раздал отличившимся полководцам на границе, — Ло Чаоянь смотрела на него своими чарующими глазами, в которых смешались недоверие и изумление. — Ты ведь не хочешь сказать…?
— План Императрицы не сработает, план барышни Су – тоже. Пока вести дойдут до Столицы, пока помощь прибудет… нас уже на площади в клетке выставлять будут, — Чжао Умянь усмехнулся и взглянул на спутниц с непоколебимой уверенностью:
— Будем действовать по-моему.
Уезд Линьшуй, через который на востоке протекает река Цюшуй, считался важнейшим торговым узлом земель Цзинь. Про него говорили: «Малый мегаполис у водных и сухопутных причалов, первый городок на девяти излучинах Хуанхэ». Однако в разгар суровой зимы Цюшуй сковало льдом, и движение судов практически замерло. В этом крылась одна из причин, почему экономика северных городов обычно уступала южным… В то время как на юге речное судоходство процветало, и каждый день в казну текли реки серебра.
На востоке Линьшуя высился большой мост, именуемый мостом Восточных ворот. Сейчас он был укрыт снегом, белым и чистым.
Топ-топ…
Копыта погружались в снег, мерно постукивая по деревянному настилу.
В город въезжал всадник в черном одеянии, с длинным луком за спиной и мечом на поясе.
Этим человеком был Янь Цзю, один из десяти нынешних Юанькуй.
Титул Юанькуй был учрежден в начале третьего года эры Цзинчжэн. Император Цзинчжэн ввел его, чтобы привлечь на свою сторону таланты из Цзянху. Ежегодно во время осенней жатвы в имперской столице устраивались состязания, победители которых получали из рук самого императора почетную табличку Юанькуй… И хотя это не давало чиновничьего ранга или титула хоу, возможность одолеть великих мастеров приносила невероятную славу. Для молодых воинов это была заветная мечта.
Мест в списке было всего десять, но мастеров, способных претендовать на этот ранг, в Цзянху насчитывалось куда больше. Тот, кто побеждал Юанькуй, занимал его место. Также существовал возрастной ценз – титул могли носить лишь те, кому еще не исполнилось двадцать восемь лет. В конце концов, если тебе тридцать, у тебя семья и карьера, а ты всё еще борешься за титулы с молодежью – разве это не позор?
Янь Цзю стал Юанькуй в двадцать лет. Он странствовал по миру, бросая вызов великим школам, и вот уже шесть лет удерживал звание. К сожалению, он всё еще не мог тягаться с десятью Укуй… Некоторые говорили: ну не можешь и не надо, ведь в первой десятке мира заседают одни старые хрычи. Ему сейчас двадцать шесть, он еще очень молод. Если удержит титул до двадцати восьми, то уйдет на покой с почетом «бывшего Юанькуй», а через тридцать лет тихой жизни, глядишь, и сам в Укуй выбьется.
Но истинный мастер боевых искусств жаждет лишь одного – неукротимого движения вперед. Если ты просто доживаешь до старости, чтобы попасть в десятку сильнейших благодаря долголетию, то какой же ты человек Цзянху?
Янь Цзю странствовал уже десять лет. За это время он не только отточил свое искусство, но и накопил бесценный опыт, знания и, что важнее всего, связи.
В мире боевых искусств всё держится не на убийствах, а на человеческих отношениях и житейской мудрости.
Белоснежная Снежная сова пролетела сквозь пелену снегопада и опустилась Янь Цзю на плечо. Почти по-человечески она подцепила когтями тубус для писем и протянула его хозяину.
Янь Цзю скормил птице горсть вяленого мяса, вынул послание и, прочитав его, усмехнулся:
— В окрестностях Янцюаня и на границе Западной Цзинь следов барышни Су не обнаружено. Брат Ли и брат Цинь перекрыли главные дороги на юге провинции, а в Тайюань беглецы вряд ли сунутся… У них троих лишь один тысячемильный скакун. Судя по выносливости лошади, они, скорее всего, где-то в районе Линьшуя, Фаншаня или уезда Лань.
Янь Цзю разорвал письмо в клочья, пустив их по ветру, и, пришпорив коня, направился к Линьшую. Снежная сова взмахнула крыльями и снова взмыла в небо.
Он отвечал за город, сова – за дикие земли, а его братья перекрыли все важные тракты земель Цзинь. Разделение труда было четким, а связь – мгновенной.
Янь Цзю въехал в город в сумерках и первым делом отыскал бордель. Несмотря на лютый холод, девицы там были разодеты в пух и прах, но он пришел сюда не ради вина и ласк.
Никто не знал, кому принадлежит это заведение, но главным его товаром были слухи. Это была шпионская сеть.
— Есть новости о барышне Су? — Спросил он хозяйку.
Та, обмахиваясь тонким веером, закатила глаза и рассмеялась:
— Каждый гость за последнее время спрашивает про эту девицу Су. Пятнадцатилетняя девчонка, у которой еще и перья-то не выросли, неужели она краше наших красавиц?
Янь Цзю проигнорировал шутку и серьезно спросил:
— Точно ничего нет?
— Если у нас нет новостей, значит, их нет нигде, — хозяйка грациозно покачнула бедрами и присела рядом с Янь Цзю, подливая ему вина. — Су Цинци – Юанькуй, она не дура, чтобы соваться в город в такое время. Наверняка отсиживается в какой-нибудь глухой горной лощине.
Личность Ло Чаоянь была слишком опасной, никто в мире не смел упоминать ее имя вслух. Чжао Умянь был безвестным бродягой. Оставалось искать только Су Цинци.
Янь Цзю пригубил крепкое вино и бросил на стол слиток серебра. — Следите за Следственным Департаментом, постоялыми дворами, аптеками, кузницами. Я останусь здесь до утра. Если появятся новости – сообщите.
Хозяйка, лаская серебро руками, просияла:
— Будет сделано! Господин, не желаете ли позвать девушку, чтобы скрасить вечер?
— Подайте хороший ужин, а остальных женщин – вон отсюда.
— Понимаю! Не смеем мешать вашей трапезе!
Янь Цзю просидел в комнате от заката до позднего вечера, а затем и до глубокой ночи. Когда он уже решил, что день прошел впустую, с улицы донеслись крики и шум борьбы.
Топ-топ-топ…
Слышался топот скачущих во весь опор коней, причем не одного.
Нахмурившись, Янь Цзю хотел было распахнуть окно, но дверь в его комнату с грохотом распахнулась. Женщина впопыхах крикнула:
— Господин! Есть вести о барышне Су! Ее заметили у Следственного Департамента, сейчас она прорывается к Восточным воротам!
Не дослушав, Янь Цзю одним ударом ладони выбил окно, ухватился за раму и выскочил на крышу. С высоты он действительно увидел всадницу на белой лошади, скачущую на восток с мечом в руке. За ней гналась целая свора преследователей.
— Хм! — Холодно фыркнул Янь Цзю. Он достал лук, наложил стрелу и натянул тетиву до отказа. Раздался свист, и три стрелы, подобные падающим звездам, вонзились в лошадей тех, кто скакал во главе погони. Всадники тут же посыпались на землю.
Это было задание князя Цзинь, и он не собирался позволять конкурентам выполнить его раньше него.
Янь Цзю спрыгнул с крыши и вскоре уже мчался вдогонку за Су Цинци на своем коне.
— Барышня Су, не лучше ли сдаться по-хорошему! — Вежливо, но громко крикнул Янь Цзю, на ходу выпустив еще три стрелы назад, вызвав новую волну криков позади себя.
Су Цинци мельком оглянулась, ее ивовые брови слегка дрогнули, но она ничего не ответила, лишь сильнее пришпорила коня.
Бай Нянцзы, будучи элитным скакуном, летела быстрее всех. Конь Янь Цзю тоже был не из простых и пока держался за ней, но остальные начали отставать. Благодаря стрелам Янь Цзю, мешавшим погоне, за пределами Линьшуя остались лишь двое преследователей – он сам и его цель.
Видя, что Су Цинци уже вылетела на мост Восточных ворот и расстояние увеличивается, Янь Цзю с неохотой снова натянул лук… Он хотел бы заполучить эту лошадь и не желал ее ранить без крайней нужды, но дальнейшее промедление грозило потерей следа.
Шух!
Стрела пронзила снежную пелену.
И в этот миг Янь Цзю заметил, что посреди моста стоит человеческая фигура. Человек в бамбуковой шляпе и соломенном плаще, чьего лица не было видно в лунном свете, был весь запорошен снегом. Он почти сливался с белой мглой – казалось, он стоял здесь вечность.
Су Цинци промчалась мимо фигуры, оставшись невредимой, и Янь Цзю сразу всё понял… Перед ним был тот самый мужчина, которого Цзинь-ван разрешил убить без раздумий.
Дзынь!
Фигура действительно сделала шаг вперед. Клинок покинул ножны, отразив летящую стрелу. Слой снега осыпался с плеч незнакомца, обнажив черное одеяние под соломенным плащом и угольно-черные ножны на поясе.
Длинная сабля, бамбуковая шляпа, ножны меча Цинмин – это был Чжао Умянь.
Замысел Чжао Умяня был прост: пробраться в поместье Цзинь-вана и украсть двух породистых скакунов.
Раз уж речь шла о краже, нельзя было допустить, чтобы кто-то узнал об их присутствии в Тайюане. Но как незаметно проскочить в столицу земель Цзинь, когда все дороги перекрыты заставами?
Нужно было наделать шуму. Заставить врагов поверить, что они всё еще в Линьшуе, стянуть туда как можно больше сил, а затем на максимальной скорости рвануть в Тайюань… Иными словами – отвлечь внимание на ложную цель.
Шум поднять удалось… Но теперь предстояло разобраться с погоней прямо здесь.
Серебряная луна висела высоко, снежинки падали густой завесой.
Чжао Умянь стоял в самом центре деревянного моста. Когда Су Цинци пролетала мимо него на коне, она успела крикнуть:
— Это Янь Цзю, Юанькуй. Он не слабее меня!
С этими словами она умчалась вдаль. На другом конце моста ее ждала Ло Чаоянь, также укрытая соломенным плащом и шляпой.
— Ты не ранена? — Спросила Ло Чаоянь.
— Всё в порядке. — Су Цинци осадила коня, помогла подруге вскочить в седло, и они вдвоем на Бай Нянцзы скрылись в лесу к югу.
Всё это происходило на глазах у Янь Цзю. Его сердце упало. Он влетел на мост и уставился на Чжао Умяня, стоявшего менее чем в пятидесяти шагах:
— Брат, ты хоть понимаешь, кого защищаешь?
— В столице полно всяких фракций, почему бы не появиться еще одной – фракции Ло Чаоянь? — Чжао Умянь положил ладонь на рукоять сабли. Он смотрел мимо противника, туда, где за спиной Янь Цзю из Линьшуя уже высыпали черные точки новых преследователей… Нужно было заканчивать быстро.
— У нас нет личной вражды, но каждый служит своему господину. Янь Цзю просит прощения! — Янь Цзю не собирался тратить время на пустую болтовню. Он выхватил меч и спрыгнул с коня. Лунный свет отразился от стали холодным блеском.
— Слова излишни.
Чжао Умянь сжал рукоять, резко оттолкнулся и, буквально разрывая снежную завесу своим телом, бросился в атаку.
Дзынь!
Сталь встретилась со сталью, высекая снопы искр.
Янь Цзю, будучи Юанькуй, хоть и не входил в число сильнейших мастеров эпохи, был выдающимся бойцом первого эшелона с огромным опытом. Он сразу заметил, что хотя незнакомец использует саблю, его техника подозрительно напоминает Меч Лунного Цвета семьи Су. Это его поразило… Весь мир знал, что это искусство – тайное наследие семьи Су. Чтобы обучиться ему, постороннему нужно было разве что жениться на старшей барышне семьи.
Впрочем, вряд ли перед ним стоял тот самый грозный главный инспектор из Столицы.
Во время схватки Янь Цзю не стал задавать глупых вопросов вроде «а не брат ли ты Су Цинци». Он наносил удары мечом, сохраняя три части силы про запас. В момент очередного столкновения клинков он внезапно вскинул правую ногу и, пользуясь тем, что снег скрывал его движения, ударил Чжао Умяня по голени.
Чжао Умянь почувствовал, что его сабля словно ударила в вату, и заподозрил неладное. Заметив боковым зрением летящую ногу, он мысленно выругался: все эти благородные приемы – чепуха, истинное боевое искусство – это удары в пах и тычки в глаза.
Он резко отступил на несколько шагов, разрывая дистанцию. Янь Цзю, не давая ему передышки, обрушил шквал ударов. Его меч двигался как непрерывный мелкий дождь, острые выпады прошивали снежную пелену, оставляя в ней видимые прорехи.
От мелькания стали рябило в глазах. Чжао Умянь не мог толком разглядеть траектории атак и был вынужден отступать, пока не уперся в деревянные перила моста. Когда путь назад был отрезан, меч снова метнулся к нему. Чжао Умянь резко присел и уклонился, а перила под ударом разлетелись в щепки, которые посыпались на обледеневшую реку.
Чжао Умянь слегка вздрогнул, но, используя инерцию разворота, нанес мощный боковой удар ногой по мечу Янь Цзю. Тот тоже был не промах и мгновенно ответил ударом ноги, который пришелся в подставленную руку Чжао Умяня.
Обменявшись ударами, Янь Цзю отлетел назад, оставив в снегу три глубоких следа, прежде чем смог восстановить равновесие. Его меч мелко дрожал. — Какая чудовищная сила, — прошептал он.
Чжао Умянь, стоявший на самом краю, после этого удара лишился опоры. Перила за его спиной окончательно рухнули, и он начал падать с моста. В последний момент он одной рукой вцепился в край настила и, словно гимнаст, описал полукруг в воздухе, оказавшись под мостом, откуда мощным ударом ноги выбил одну из досок снизу вверх.
Янь Цзю едва не провалился в образовавшуюся дыру. Обливаясь холодным потом, он позволил себе упасть, перекатился по снегу и, резко оттолкнувшись ладонью от земли, отпрыгнул в сторону. В следующую секунду сабля, словно шип из-под земли, пронзила настил в том месте, где он только что стоял, едва не задев подол его одежд.
Янь Цзю кубарем пролетел по снегу, но тут же вскочил на ноги и увидел, что Чжао Умянь уже каким-то образом вернулся на мост и несется на него с саблей. Янь Цзю пошел на риск: вместо защиты он сделал резкий выпад мечом прямо в грудь противника, надеясь заставить того отступить.
Но Чжао Умянь уже усвоил урок Янь Цзю о сохранении части сил. Увидев выпад, он мгновенно сменил траекторию, притопнул сапогом, развернул корпус и, сорвав с себя соломенный плащ, с силой швырнул его в лицо врагу.
Перед глазами Янь Цзю на миг возникла лишь серая солома. Его меч пронзил плащ, но ощущения сопротивления плоти не последовало. Почуяв неладное, он тут же выпустил рукоять меча из рук.
В следующее мгновение сабля Чжао Умяня, исполняя форму «Луна, Опьяненная Весной и Осенью», прошила плащ насквозь и устремилась прямо в сердце Янь Цзю. От этого удара веяло чистой жаждой смерти.
К счастью, Янь Цзю вовремя бросил меч и освободил руки. Он успел хлопнуть ладонями, зажимая лезвие сабли между ними. Прием «пустые руки принимают клинок» сработал, но колоссальная сила Чжао Умяня всё равно погнала его назад, заставляя пахать снег ногами и оставлять две длинные борозды.
— Ломайся! — Янь Цзю закричал, вены на его лбу вздулись, сердце бешено колотилось. Видя, что в силе ему не сравниться и острие всё ближе к груди, он решился на отчаянный шаг. Он резко разжал руки, позволяя сабле вонзиться в грудь, но не более чем на цунь, и в тот же миг мощным встречным ударом ладоней перебил клинок пополам.
Брызнула кровь. Янь Цзю мгновенно перехватил разлетевшиеся осколки сабли и, используя технику скрытого оружия клана Тан, с предельно близкого расстояния метнул их в Чжао Умяня.
Тот, лишившись оружия и почуяв опасность, бросил обломок рукояти и отпрянул назад, но несколько осколков всё же вонзились ему в плечо. Чжао Умянь глухо вскрикнул от боли.
Только теперь брошенный им плащ медленно опустился на снег. Всего пара мгновений, а они уже не раз побывали на грани жизни и смерти.
Сердце Чжао Умяня тоже неистово колотилось. — Юанькуй оправдывает свое имя, — подумал он. — Я тренируюсь всего три дня, и боевого опыта мне явно не хватает…
— Отличная реакция, брат, ты не уступаешь ни одному из Юанькуй! — Крикнул Янь Цзю и с силой пнул обломок сабли. Тот полетел в Чжао Умяня, точно стрела.
Чжао Умянь перехватил ножны меча Цинмин и одним ударом отбил летящий осколок, но Янь Цзю уже успел подобрать свой меч. Он нанес новый удар – стремительный и естественный, словно сам снегопад помогал его клинку.
Прищурившись, Чжао Умянь не смог распознать этот стиль. Вместо того чтобы бежать, он бросился вперед, прорвавшись сквозь пелену снега, и в самый последний момент кувыркнулся по земле, пропуская меч над собой. Оказавшись за спиной Янь Цзю, он припустил к его коню.
Янь Цзю на миг опешил. Он решил, что противник, оставшись без оружия, хочет угнать его коня.
Как бы хорош ни был нэйгун, выносливость человека не сравнится с лошадиной, если только ты не достиг уровня Моста Неба и Земли, где внутренняя ци становится бесконечной. Только тогда человек может тягаться в беге со скакуном.
— Не уйдешь! — Янь Цзю бросился в погоню. Его техника легкости была куда совершеннее, чем у Чжао Умяня, и в мгновение ока он оказался за спиной беглеца, целясь мечом в область сердца.
Затылком Чжао Умянь почувствовал смертельный холод, но он уже достиг того места, где стоял в самом начале. Он резко развернулся лицом к Янь Цзю и пригнулся. Меч лишь срезал край его шляпы, едва не распоров лицо.
Янь Цзю уже хотел перевести горизонтальный выпад в рубящий удар сверху, но Чжао Умянь, словно в приеме «золотой крюк», подцепил ногой что-то, скрытое под снегом. В следующее мгновение белоснежное копье взмыло ввысь, его серебряный наконечник блеснул холодным светом, отчего зрачки Янь Цзю сузились.
Чжао Умянь перехватил взлетевшее оружие и провел прием «Дракон, пронзающий снег» из стиля Холодного Копья, Ступающего по Облакам.
Янь Цзю слишком торопился пресечь побег, и у него не осталось сил на новый маневр. Он попытался довести свой удар мечом, но, как говорится, «дюйм длиннее – дюйм сильнее». Когда кончик его меча был еще в трех вершках от шеи Чжао Умяня, копье с влажным звуком уже вошло в его живот.
Не давая врагу опомниться, Чжао Умянь с силой пнул его в грудь. Янь Цзю, словно бумажный змей с перерезанной нитью, отлетел назад, разбрызгивая кровь по снегу.
Он несколько раз перекатился и проскользил еще пару метров, прежде чем замереть. Снег вокруг него окрасился в багровый цвет.
Его меч, описав в воздухе дугу, по рукоять вонзился в настил моста и мелко завибрировал.
— Кхе-кхе… — Янь Цзю выплюнул сгусток крови. Он кашлял, чувствуя невыносимую боль в груди и животе – несколько ребер явно были сломаны. У него не осталось сил даже на попытку подняться. Он лишь поднял взгляд.
Чжао Умянь, держа копье обратным хватом, подошел к нему. Он выдернул из моста меч Янь Цзю и холодно посмотрел на поверженного:
— Ты сломал мое оружие, так что этот меч теперь мой.
С этими словами он перешагнул через Янь Цзю и пошел прочь, скрываясь в густом снегопаде.
Янь Цзю замер в изумлении. — Ты… не убьешь меня? — Прохрипел он, не веря своим ушам.
Конечно, Чжао Умянь не собирался его убивать. Он рассчитывал, что Янь Цзю разнесет весть об их побеге на юг Цзинь по всему миру, чтобы им было проще пробраться в Тайюань… Этот парень был ему полезен живым.
— Если ты служишь князю Цзинь, то советую тебе быть осторожнее… — Чжао Умянь решил дать совет, раз уж Янь Цзю вел себя вежливо в начале боя. — Цзинь-ван не захочет, чтобы кто-то узнал о его покушении на Ло Чаоянь, если задание провалено.
Янь Цзю ничего не ответил, лишь пристально смотрел в спину уходящему:
— Позволь узнать твое имя, брат!?
Чжао Умянь не обернулся. Он просто ушел.
Глава 16: «Мне тебя не переспорить.»
Чжао Умянь, следуя к условленному месту встречи, углубился в южную рощу. Не успел он сделать и нескольких шагов, как нос к носу столкнулся со встревоженной Су Цинци.
— Молодой господин! — На ее лице промелькнула радость, но тут же сменилась тревогой, стоило ей заметить кровь на его плече. — Вы ранены?
— Пустяки. — Чжао Умянь легко махнул рукой, но тут же поморщился от боли в ране. Он очнулся всего несколько дней назад, и его болевой порог явно был ниже, чем у этих мастеров Цзянху, закаленных в боях с детства.
— Проклятый Янь Цзю! Сидел бы дома с женой, нет, надо было влезть в это грязное дело, — Су Цинци гневно стиснула зубы, обнажив маленькие клыки. — Вот вернусь в Столицу – внесу его в Список Злодеев, пускай сам узнает, каково это, когда за тобой охотятся.
— Погоди, а ты что здесь делаешь? Где Ло Чаоянь? — Спросил Чжао Умянь, не видя ни девушки, ни Бай Нянцзы.
— Я боялась, что вам не совладать с Янь Цзю, и хотела помочь. — С этими словами она подхватила Чжао Умяня под руку и повела назад, к месту стоянки.
— Янь Цзю не проблема, у меня лишь легкая царапина на плече, даже внутренних повреждений нет… — Чжао Умянь подумал, что отношение Су Цинци к нему явно потеплело, и это ему не чудилось. — Как же ты решилась оставить свою императрицу одну?
Су Цинци захлопала ресницами, ее большие влажные глаза лукаво забегали, и она поспешила сменить тему:
— Ее Величество вовсе не так слаба, как вы думаете… А за ваше пренебрежение и за то, что вы называете императрицу по имени, я ей обязательно доложу.
— Барышня Су, вы читали «Слушай песню ветра»? Там есть такая фраза: «Когда я смотрю на море, мне всегда хочется с кем-то поговорить. Но когда я начинаю говорить с людьми, мне снова хочется смотреть на море».
— Нет, не читала. Что это значит? — Су Цинци в недоумении подняла на него свое личико. — Я родом из Цзяньнани, часто видела море, в детстве даже на рыбацких лодках ходила. А вы что, моря не видели?
— Не видел, — сначала ответил Чжао Умянь на второй вопрос, а затем пояснил смысл цитаты:
— Это значит, что ваше умение переводить тему так же примитивно, как и мое.
Су Цинци на мгновение остолбенела, а затем густо покраснела. От стыда и гнева она отпустила его руку, предоставляя ему идти самому. Она подумала, что этому типу лучше вообще помалкивать.
На самом деле идти оставалось недолго. Вскоре они увидели Ло Чаоянь, которая мерила шагами поляну, держа в поводу Бай Нянцзы и двух черных лошадей.
Увидев их, Ло Чаоянь просияла и быстро подошла к Чжао Умяню, заглядывая ему в лицо:
— Ты ранен?
— Ерунда… Пока всё идет по плану. Новость о том, что мы были в Линьшуе, разойдется часов за десять-двенадцать. До этого нам нужно успеть скрыться в горах Люйлян.
К востоку от Линьшуя как раз высился хребет Люйлян. Если пересечь его, откроется прямой путь на Тайюань.
Убийцам, рыщущим по землям Цзинь, потребуется время, чтобы стянуться к Линьшую и южным дорогам. Поэтому Чжао Умянь решил переждать бурю в лесной глуши, иначе, если рвануть к Тайюаню прямо сейчас, они рискуют столкнуться лоб в лоб с теми, кто спешит на перехват в Линьшуй.
Прежде чем тронуться в путь, Ло Чаоянь разорвала свой платок, чтобы перевязать плечо Чжао Умяня и остановить кровь. Он в очередной раз подумал, что эта женщина до чертиков заботлива и нежна.
Не прошло и нескольких минут после их ухода, как в рощу ворвалась группа всадников. — Янь Цзю сказал, что они – две женщины и мужчина – скрылись в лесу! Ищите следы!
— Судя по направлению, они хотят прорваться на юг?
— Дурак! Барышня Су – личность заметная, если они сейчас не уйдут на юг, то куда им еще податься? В Тайюань? Это же прыжок в пасть тигра!
— Тсс! Потише!
— Неизвестно, кто одолел Янь Цзю. По идее, этот человек должен занять его место в списке Юанькуй.
— Плевать, кто он такой, вряд ли он доживет до кануна Нового года.
— Может, они в горы Люйлян ушли?
]
— Скорее всего. Но горы огромны, если только Цзинь-ван не бросит армию на прочесывание, искать их там можно до скончания веков.
— Тсс! О князе – ни слова!
— Пойдемте караулить у южного подножия, там они и вынырнут.
— На север тоже отправьте людей, на случай если они решат нанести удар копья назад.
— А на востоке? По дороге в Тайюань…
— ТИХО!!—
Чжао Умянь не был дураком и не собирался оставлять следов. Троица уже миновала лес и углубилась в горы, отыскав пещеру для ночлега… Там уже жил медведь, впавший в спячку, но теперь он превратился просто в запас медвежатины.
Су Цинци забросала вход снегом так, чтобы снаружи пещера ничем не выделялась, и только потом зажала нос:
— Как же здесь воняет.
К счастью, пещера была достаточно просторной, чтобы там уместились и три лошади, которым пришлось пригнуться. Бай Нянцзы, словно понимая слова хозяйки, тоже с брезгливой миной покивала головой.
Чжао Умянь выдернул копье из сердца медведя и парой резких движений стряхнул кровь. — Глупый зверь здесь и ел, и спал, и нужду справлял – откуда тут взяться приятным ароматам? Нам здесь всего пару часов продержаться, потерпите.
Ло Чаоянь не жаловалась. Она молча оторвала кусок ткани от подола, соорудив маску на лицо, и проговорила смешным «заложенным» голосом:
— Подойдите, господин, я обработаю вашу рану.
— Погоди. — Чжао Умянь обнажил меч, взятый у Янь Цзю, и одним взмахом отсек медвежью лапу. — Режет как масло, отличная сталь… Интересно, каков медвежий деликатес на вкус?
Как гласит поговорка, «нельзя получить и рыбу, и медвежью лапу одновременно», но в прошлой жизни Чжао Умянь не пробовал ни тунца, ни тем более медвежатины, так что ему было чертовски любопытно.
Ло Чаоянь с иронией посмотрела на него: нашел время думать о еде… Она достала из складок одежды маленький фарфоровый флакон и распылила порошок вокруг. — Это средство перебьет запах крови, — с улыбкой пояснила она. — У вас такое высокое мастерство, как же вы допускаете такие детские ошибки?
Чжао Умянь вложил меч в ножны и усмехнулся:
— Мастерство мастерством, а опыта в Цзянху мне явно недостает. Впрочем, ошибки – это ерунда, лишь бы уроки усваивались.
Ло Чаоянь невольно прыснула. Она начала понимать, что Чжао Умянь вовсе не такой уж всемогущий, холодный и отстраненный, каким казался поначалу. То он о еде мечтает, то про запах крови забудет… От этого он стал казаться ей ближе и понятнее.
— Краснобай, мне тебя не переспорить. — Она выудила еще пару пузырьков и поманила его рукой.
Чжао Умянь бросил медвежью лапу замерзать в снег и уселся рядом с Ло Чаоянь. Он распустил пояс, обнажив статное тело с четко выраженными мускулами. Плечо, обмотанное платком, уже начало пропитываться багровым.
И Ло Чаоянь, и Су Цинци слегка покраснели. Обе были чистыми девами и никогда не видели мужского тела так близко, а тут Чжао Умянь так буднично разделся. Его непринужденность была настолько искренней, что девушки в душе обругали себя за мелочность – в такие времена глупо цепляться за условности.
В этом и заключалась разница в мышлении разных эпох… Чжао Умянь, человек современный, считал, что в раздевании по пояс нет ничего такого.
Ло Чаоянь сосредоточилась, успокаивая дыхание, и, развязав платок, принялась осматривать рану.
Пока одна была занята делом, Су Цинци не знала, куда себя деть. Смотреть было неловко, не смотреть – странно. В итоге она принялась счищать мех с медвежьей лапы, то и дело бросая косые взгляды то в одну сторону, то в другую, пока окончательно не уставилась на свою Бай Нянцзы.
— Ты у меня совсем заскучала… Может, пора тебе пару подыскать? — Невпопад ляпнула она.
Бай Нянцзы лишь недоуменно на нее покосилась.
Су Цинци старалась не смотреть на Чжао Умяня, но он сам решил заговорить с ней. Схватка с Янь Цзю стала его первым настоящим испытанием, и он хотел обсудить полученный опыт с барышней Су, чтобы закрепить знания.
(Конец главы)
]
Глава 17: «Возрождение через разрушение.»
— Когда мы сражались с Янь Цзю, он нанес два удара: один стремительный, как гром, другой частый, как дождь. Я даже не видел траектории меча, не говоря уже о том, чтобы парировать. Пришлось просто уходить с линии атаки. — Чжао Умянь на миг задумался, а затем спросил:
— Это и есть та «воля меча», о которой вы говорили? Или просто секретный прием его стиля?
Когда речь зашла о боевых искусствах, Су Цинци посерьезнела. Она обернулась, мельком глянула на обнаженный торс Чжао Умяня и тут же отвела глаза, уставившись на медвежью лапу. — У Янь Цзю нет своей школы, он учился у разных бродячих мастеров. Я с ним никогда не билась, но то, что вы описали, похоже на его знаменитый стиль «Меч Черного Дождя». Он был создан святым меча У Буюном из Хуайси. Это одно из высших искусств Поднебесной, где коварство важнее грубой силы. Вы поступили совершенно верно, не пытаясь принять этот удар на себя.
Она сделала паузу и добавила:
— Воля меча работает иначе. Это нечто неуловимое, ближе к «духу» или «состоянию». Для обычного мастера это лишь приятное дополнение, и только Укуй придают воле меча или сабли первостепенное значение. Брат говорил, что это связано с постижением Пути после открытия Моста Неба и Земли.
— Мост Неба и Земли? — Чжао Умянь заинтересовался. — Расскажи подробнее.
Ло Чаоянь внимательно изучала рану на его плече, и вдруг ее палец резко нажал на точку на теле Чжао Умяня.
— Шш! Ты что творишь?
— В ране остались осколки. Сможешь вытолкнуть их своей энергией ци? Это нажатие на время лишит чувствительности половину твоего тела, чтобы тебе меньше досталось, — ворчливо пояснила Ло Чаоянь.
Чжао Умянь прислушался к себе, но так и не понял, как ему вытолкнуть обломки. — Не умею. Давай уж ножом, я в курсе, что такое операция… В вашей Долине Возвращения к Сокровенному и такие трюки с обезболиванием умеют? Если откроете клинику в миру, разорите всех продавцов анестезии.
— Искусство врачевания нельзя измерять деньгами, — Ло Чаоянь пропустила мимо ушей непонятное слово «операция», ответив лишь на главное.
— Оно-то верно, но ты ведь без пяти минут императрица, а государством без денег не поправишь.
— Я еще не императрица.
— Я сделаю так, что ты ею станешь.—
Ло Чаоянь на миг замерла, поджала губы и едва слышно прошептала:
— Спасибо.
— Обычный взаимообмен, — небрежно бросил Чжао Умянь и снова повернулся к Су Цинци. — Барышня Су, продолжайте, прошу.
Су Цинци перевела взгляд с Ло Чаоянь на Чжао Умяня, хмыкнула и заговорила:
— Мост Неба и Земли – это понятие из лексикона Укуй. Мой брат еще не достиг таких высот, не говоря уже обо мне, так что мне сложно объяснить суть. Знаю лишь, что после его обретения внутренняя энергия ци становится безграничной, она черпается прямо из окружающего мира.
— То есть человек превращается в вечный двигатель для войны?
— Ну, не совсем так. Даже великие мастера устают. К тому же в Степи тоже есть свои Укуй. К тому же секты Цзянху редко подчиняются приказам двора, именно поэтому отец учредил титулы Юанькуй и Укуй – эдакая политика «мягкой силы». — Ло Чаоянь вставила свое слово и поднесла нож к ране Чжао Умяня, но вдруг спросила с затаенной обидой:
— Господин Чжао, зачем вы так грубо обошлись со мной в том храме?
— Гм… — Чжао Умянь не ожидал, что самая благородная женщина в мире окажется такой злопамятной. — Ваше Величество, мой образ нежной и кроткой барышни в вашем лице только что рассыпался в прах.—
— Это лишь тот образ, который вы сами себе придумали, а не настоящая я, — парировала Ло Чаоянь и посмотрела на подругу. — Цинци, помоги ему.
Су Цинци, слегка покраснев, приложила свою ладошку к груди Чжао Умяня. Он почувствовал, как теплая волна вливается в него через ее руку. В следующее мгновение раздалось несколько резких звуков, и осколки лезвия вылетели из плоти, вонзившись в каменную стену и оставив на ней мелкие дыры. Следом брызнула кровь.
Су Цинци тут же отдернула руку – она впервые касалась мужского тела.
— Ого! — Чжао Умянь был искренне поражен. — Так вот на что способна ци? Потрясающе… И эти ваши нажатия, лишающие чувств… Ваша Долина Возвращения к Сокровенному – прямо-таки идеальная школа для соблазнителей.—
— Помолчи, — Ло Чаоянь мило закатила глаза, ловко обрабатывая и перевязывая рану. Закончив, она усмехнулась:
— У настоящих злодеев есть техники гипноза и одурманивания, зачем им такая морока с точками? Если бы моя наставница это услышала, она бы, не задумываясь, задала тебе трепку.
— Сейчас я, может, ей и проиграю, но в будущем – кто знает.
Когда Чжао Умянь только пришел в себя, он, вероятно, был слабее даже Су Цинци, но теперь Янь Цзю, мастер уровня Юанькуй, повержен… Это заставляло его всё больше гадать, кем же он был раньше. На вид ему лет двадцать, а навыки просто запредельные.
Впрочем, зацепок нет, так что пока нужно сосредоточиться на деле Ло Чаоянь. Станет она императрицей – и по одному ее слову вся империя будет искать ответы для него.
Чжао Умянь немного подумал, вспоминая тепло, которое Су Цинци влила в него. — Барышня Су, а как пользоваться этой ци?
— А? — Су Цинци уставилась на него с таким недоумением, будто он спросил, как дышать. Только через пару секунд до нее дошло, что он даже не смог сам вытолкнуть осколки. — Господин, вы что, тренировали только внешнее мастерство, совсем не занимаясь нэйгуном?—
В этом мире боевые искусства делились на внешние и внутренние. Большинство практиковало только внешние: выучил связку приемов – и уже можешь убивать. Нэйгун же был редкостью, его техники хранились в секрете, да и плоды он приносил нескоро – порой требовались годы, чтобы увидеть результат… Но силу внутренней работы только что наглядно продемонстрировала Су Цинци. Поэтому истинные мастера всегда развивали оба направления.
Чжао Умянь помолчал и ответил:
— Не знаю. Может, заглянешь внутрь и проверишь?
После этих слов даже Ло Чаоянь, ничего не смыслящая в боевых искусствах, изумленно на него воззрилась.
Су Цинци и вовсе оторопела:
— Вы уверены? Если я впущу свою энергию в ваше тело, я смогу в любой миг разорвать ваши внутренние органы и меридианы.
— Входи. — Чжао Умянь лишь покачал головй.—
Никакого «внутреннего взора», о котором пишут в книгах, он у себя не обнаружил, так что оставалось полагаться на Су Цинци… В Тайюане может случиться что угодно, и он обязан был стать сильнее хоть на йоту.
У него не было времени на долгое обучение, нужно было действовать быстро. Если в Тайюане он окажется на волосок от смерти и ему не хватит именно этой капли ци, чтобы выжить – вот тогда будет не до смеха.
Дыхание Су Цинци участилось, сердце затрепетало. Она не могла понять, как он может так безгранично ей доверять. Она восхищалась им, в глубине души считая его родственной душой, но, положа руку на сердце, сама она никогда бы не позволила чужой энергии гулять по своему телу.
После долгой внутренней борьбы она медленно протянула дрожащую ладонь и коснулась ладони Чжао Умяня. — Не бойтесь, господин, Цинци никогда не причинит вам вреда. Просто расслабьтесь.
Чжао Умянь закрыл глаза, вслушиваясь в тепло Су Цинци.
Ощущение было непередаваемым. Энергия Су Цинци, подобно названию ее техники «Лунный Цвет», несла в себе прохладу и покой серебристой луны. Эта луна скользнула в его тело через ладонь и по меридианам спустилась к даньтяню.
Рука девушки дрогнула, она закусила губу и прошептала, едва подбирая слова:
— Господин… ваша внутренняя энергия… она огромна.
Чжао Умянь понял: он действительно практиковал нэйгун, просто забыл саму технику и не знал, как ею управлять.
]
— Барышня Су, попробуй направить ее. Я хочу попытаться ее сдвинуть.
— Господин, вы действительно не знаете, как это делать? — Су Цинци не открывала глаз, но ее личико залилось краской. Она начала подозревать, что Чжао Умянь просто издевается над ней, используя такой интимный способ, как слияние энергий.—
Ну кто в здравом уме, обладая такой мощью, не умеет ею пользоваться? Это всё равно что здоровый взрослый мужчина скажет женщине, что не умеет держать ложку, и попросит его покормить.
— Пожалуйста. — Чжао Умянь и сам чувствовал неловкость своего положения, но другого выхода не видел.—
Су Цинци, набравшись смелости, осторожно коснулась своей энергией ци Чжао Умяня. — Чувствуете?
Чжао Умянь нахмурился. При контакте его собственная энергия вскипела, словно почуяла врага, но так как это была его собственная сила, он чувствовал лишь приятный жар. — Весьма недурно, — ответил он.
— Продолжать?
— Если не трудно.
Энергия Су Цинци то касалась его ци, то отступала, боясь навредить, а энергия Чжао Умяня азартно сопротивлялась, пытаясь вытолкнуть гостью. Когда Су Цинци поняла, что Чжао Умянь всё еще не уловил ритм, она стала действовать смелее, и это пробудило в его ци инстинкт самообороны. Она мощным потоком выплеснулась из даньтяня.
Чжао Умянь внезапно что-то уловил. Доверившись инстинктам и освободив сознание – так же, как когда он постигал Первую форму меча, – он заставил свою энергию течь по самым знакомым ей путям.
Малый небесный круг, Большой небесный круг…
Су Цинци открыла глаза и убрала руку. Она со сложным чувством смотрела на Чжао Умяня, который погрузился в медитацию.
Чудеса, да и только: иметь такой запас сил и не знать пути их течения.
— Ну как? — Ло Чаоянь ничего не понимала и очень волновалась.
Су Цинци покачала головой:
— Всё хорошо. Господин вошел в состояние созерцания. Когда его энергия совершит несколько полных циклов и он привыкнет к ней, он очнется.
Ло Чаоянь кивнула. Она уселась у стены, обхватив колени руками и положив на них подбородок. — Как думаешь, мы доберемся до Столицы?
— Цинци костьми ляжет, но защитит Ваше Величество! — Твердо ответила девушка. — Я здесь именно для этого и не подведу.
Ло Чаоянь долго молчала, а потом вдруг произнесла:
— Идти в Тайюань – всё равно что в пасть к тигру. Сама не знаю, как я ему поверила и согласилась на такой безумный план.
— Возрождение через разрушение. Без быстрых коней мы будем как связанные, — Су Цинци помолчала и добавила:
— Господин Чжао силен и необычайно умен…
— Теперь-то ты ему веришь. — Ло Чаоянь улыбнулась. — А ведь в храме, если бы не я, ты бы его на месте приколола.—
— Не преувеличивай. С незнакомцами всегда нужно быть начеку… — Су Цинци отвела взгляд и снова принялась рассматривать свою лошадь.
— А почему сейчас не начеку?
— Вы сами говорили: если доверяешь человеку, то не сомневайся в нем. Цинци кажется, что в этом есть смысл.
Ло Чаоянь лишь покачала головой с доброй усмешкой. — Ладно, пока он тренируется, давай и мы отдохнем… Поспим немного, а потом разведем костер и поджарим медвежатину, чтобы он проснулся – и сразу за стол.
Когда Чжао Умянь пришел в себя, он почувствовал необычайную бодрость. Даже рана на плече словно начала затягиваться быстрее – видимо, таинственный нэйгун обладал еще и лечебным свойством. Должно быть, это какая-то техника высшего разряда.
Жаль, названия не знает… Ну да ладно, пускай будет Техника Ветра и Лунных Теней.
Теперь «внутреннее зрение» стало для него чем-то само собой разумеющимся, и он понял, почему Су Цинци назвала его энергию огромной.
Действительно, и меридианы, и сам поток ци были внушительными… А кто бы не хотел, чтобы у него было побольше?
Су Цинци и Ло Чаоянь успели развести костер и теперь вполголоса обсуждали план действий в Тайюане. В их голосах сквозила тревога.
Сказать «в пасть тигра» легко, но сохранить спокойствие перед лицом смертельной опасности – совсем другое дело.
Заметив, что он проснулся, девушки замолчали. Су Цинци обернулась с легкой улыбкой и протянула ему кусок жареной медвежатины:
— Вот и ваш деликатес, господин… Попробуете?
Мясо аппетитно шкварчало и так и просилось в рот.
Чжао Умянь на миг задумался, а затем резким жестом руки погасил огонь. Выброс энергии ци – пока он не мог крушить горы или пускать лучи из рук, но на такое его сил хватило.
Он пояснил:
— Температура камней в пещере очень низкая. Костер быстро нагревает свод, камни расширяются. А судя по форме пещеры, порода здесь хрупкая. Нагрев может привести к обвалу…
Девушки слушали его, вытаращив глаза. Логика была для них слишком сложной, но выглядели они при этом очень мило.
Чжао Умянь осекся – раз не завалило, то и лекцию читать не стоит. Он откусил кусок мяса, прожевал и спросил:
— Барышня Су, как вам удалось превратить такой шикарный продукт в нечто столь… обманчивое на вкус?
— Это я готовила. — Ло Чаоянь посмотрела на него искоса. — У меня из приправ – только сухие горькие травы из Долины да вонь из медвежьего логова. Простите уж, что вышло невкусно.—
Су Цинци поспешила сменить тему:
— Господин медитировал почти двенадцать часов, пора выступать. Когда доберемся до Тайюаня…
Чжао Умянь мечом отсек второй кусок медвежатины и, улыбнувшись, перебил ее:
— Когда мы доберемся до Тайюаня, мы найдем лучшего повара и попросим его приготовить медвежьи лапы со всеми возможными специями!
От этих слов гнетущее напряжение и страх перед будущим Рассеялись, как облака и туман.
Девушки на миг замерли, а потом рассмеялись. Их глаза радостно заблестели.
— Договорились! — Хором ответили они.—
Раскидав снег у входа, они увидели, что наступили сумерки. Троица вывела коней и направилась на восток.
(Конец главы)
]
Глава 18: «Зять семьи Су.»
Горы Люйлян были бескрайними, а рельеф – коварным. Лошади не могли идти в полную силу, поэтому троице приходилось пробираться пешком. Под покровом ночи они петляли, скрываясь от преследователей, и даже успели прикончить нескольких убийц, рыщущих по лесам.
— Прошло всего три дня. Слишком мало времени. Сюда успел сбежаться только всякий сброд, который ошивался неподалеку, — Су Цинци презрительно фыркнула, стряхивая кровь с клинка. — Лезут за наградой, даже не соизмерив свои силы.
Напротив нее двое мужчин в типичных одеждах бродячих воинов осели на землю, зажимая рассеченные горла.
— С каждым днем охотников будет становиться всё больше, и среди них появятся настоящие мастера… — Ло Чаоянь выглядела обеспокоенной. — Нужно скорее попасть в город.
Времена настали суровые. Сильные игроки еще не успели стянуться к землям Цзинь, и хотя среди них наверняка были сторонники фракции императрицы, кому сейчас можно было доверять? Любой встречный, проявляющий к ним интерес, автоматически считался врагом. К тому же точного их местоположения никто не знал – все стычки в горах были делом случая.
Ставки были слишком высоки. Те, у кого в голове водились мозги, выжидали, по какому пути пойдет история, и лишь безголовые юнцы надеялись сорвать куш, первыми схватив Ло Чаоянь. Именно поэтому Су Цинци называла их сбродом.
Чжао Умянь в это время усердно орудовал Бибо – копьем, подаренным князем Цзинь, – выкапывая яму. — То, что мы встретили этих парней даже в такой глуши, доказывает: все силы стягиваются к Линьшую. Нужно спрятать тела, чтобы по ним никто не догадался, что мы на самом деле идем к Тайюаню.
Закопав трупы, они продолжили путь, делая крюки и петляя по хребту, пока на следующий день наконец не вышли из гор и не погнали коней во весь опор к столице земель Цзинь.
Они избегали трактов, выбирая лесные чащи и горные тропы. Местность была настолько тяжелой, что кони выдыхались через каждые несколько ли.
Две черные лошади, отбитые у Укрепления Циньфэн, словно понимали, что это их последняя служба хозяевам. Они из последних сил старались не отставать от Бай Нянцзы… Чжао Умянь, правда, подозревал, что они просто застоялись в горах и теперь радовались воле, но, как бы то ни было, благодаря им троица с невероятной скоростью приближалась к Тайюаню.
План Чжао Умяня работал. Путь был непростым, но зато обошлось без засад. К началу сумерек они наконец увидели впереди стены города.
Тайюань был крупнейшим городом региона и одним из экономических центров северной части Великой Ли. Даже с наступлением темноты у ворот толпились люди, желающие войти. Наши путники надвинули бамбуковые шляпы пониже, скрывая лица, и встали в очередь.
Сквозь массивные стены даже издали пробивались огни ночного города и доносились звуки музыки – Тайюань жил полной жизнью.
Стража здесь была куда строже, чем в захудалом Хэцюй. От каждого требовали дорожную грамоту. Для Су Цинци и Ло Чаоянь с их связями и знаниями не составило труда изготовить три подделки, так что, несмотря на легкое волнение, проверку они прошли успешно.
Едва миновав ворота, все трое облегченно вздохнули. В городе с миллионным населением найти их будет всё равно что искать иголку в стоге сена… Главным козырем было то, что никто не мог вообразить, будто Ло Чаоянь в ее положении рискнет сунуться в самое логово Цзинь-вана. Это и была тьма под лампой.
С тех пор как они покинули медвежью пещеру, никто из них не смыкал глаз. Сутки в седле выжали их досуха. Однако, превозмогая усталость, они разделились, чтобы не привлекать внимания: девушки вошли в гостиницу первыми, а Чжао Умянь выждал время, прежде чем снять комнату там же. Ни один сторонний наблюдатель не должен был заподозрить, что эти трое связаны между собой.
В таких обстоятельствах осторожности много не бывает.
Их комнаты располагались в небольших отдельных двориках, где они и привязали лошадей.
Чжао Умянь зашел к себе, оставил ножны меча Цинмин и перемахнул через забор в соседний двор. Трижды постучав в дверь по условленному сигналу, он вошел.
Ло Чаоянь сидела за столом, расставляя многочисленные склянки и баночки, привезенные из Долины Возвращения к Сокровенному.
Су Цинци налила ему воды:
— Есть подозрительное?
Чжао Умянь осушил чашку в один глоток и покачал головой:
— Вряд ли кто-то догадался о нашем прибытии. Но личность Ее Величества слишком опасна, да и барышню Су все знают в лицо. Поэтому на разведку пойду я… Сначала выясню, где Цзинь-ван держит своих скакунов, а потом уже решим, как действовать дальше.
— Столько забот на ваших плечах, господин. Простите, что вам приходится делать всё самому, — Ло Чаоянь закусила губу, чувствуя укол вины.
Чжао Умянь видел ее признательность и легкое смущение, но не любил пустых слов благодарности – они казались ему излишними.
— Я же сказал: это честный обмен. Сейчас поработаю я, а когда ты взойдешь на трон, то отплатишь мне тем же, — он присел за стол и снова наполнил чашку, улыбаясь. — Ты ведь будущая императрица, подлизаться к тебе сейчас – самое милое дело.
— Вот как? — Ло Чаоянь отвлеклась от своих пузырьков. Она подперла щеку рукой и чуть приподняла свое прекрасное лицо. — И та твоя грубость в храме – это тоже была такая форма подлизаться?—
Чжао Умянь подхватил меч и поднялся:
— Я пошел на разведку.
]
— Эй, возьми вот это. — Она бросила ему два фарфоровых флакончика.—
— Что это? — Он поймал их на лету.
— Наставница была мастером ядов. Перед уходом она оставила мне эти флаконы. Всего капли достаточно, чтобы человек испытал адские муки и полностью лишился контроля над внутренней ци… Возьми для защиты.
Рука Чжао Умяня дрогнула, он поспешно спрятал подарок.
— Может, всё-таки отдохнешь денек? — Тихо спросила Су Цинци.
— Сейчас под покровом темноты – самое время. Завтрашний день будет потрачен впустую.
С этими словами он вышел, и вскоре звук его шагов затих в коридоре.
Су Цинци заперла дверь и окна, тяжело вздохнув:
— Если бы не господин Чжао, не знаю, дошли бы мы вообще досюда.
Ло Чаоянь промолчала. Она сидела, подперев подбородок рукой и нахмурившись. О чем-то сосредоточенно размышляя, она наконец произнесла:
— Странно всё это. Отец уже в летах, к тому же старые раны со времен Усмирения смут дают о себе знать… Его состояние еще можно понять. Но брат – он ведь в самом расцвете сил. Как он мог внезапно впасть в беспамятство?
— Думаете, во дворце кто-то подсыпал яд? — Предположила Су Цинци.
— Не знаю. Нужно осмотреть его лично.
— Может, это дело рук императрицы? Мне она всегда казалась подозрительной… Говорят, сейчас она фактически правит страной из-за ширмы.
— Матушка… Я ее почти не знаю, мы виделись всего-то пару раз.
— А другие сторонники… Эх… Сейчас никому нельзя верить, да они и не знают, где нас искать.
Пока девушки обсуждали дворцовые интриги, Чжао Умянь уже покинул гостиницу. В бамбуковой шляпе и с мечом на поясе он выглядел как обычный воин Цзянху. Он не поспешил сразу к поместью князя, а заглянул в оживленный трактир. Заказав кувшин вина, он уселся в общем зале, внимательно прислушиваясь к разговорам за соседними столиками.
Ему нужно было знать, что говорят о них в мире… К тому же его навыки передвижения оставляли желать лучшего, и соваться в поместье Цзинь-вана наобум было бы верным способом покончить с собой. Нужен был другой путь.
— Эй, слыхали? В Тайюань на днях прибыли сразу несколько Юанькуй.
— Их же десяток, ты о ком именно?
— О Пэй Юйчжуне из семьи Пэй из Янъюня, о даосе Сюаньлю с гор Угун и об этом выскочке из Западного Лян – Тянь Вэньцзине.
Чжао Умянь только начал размышлять, не из-за них ли все эти Юанькуй собрались в городе, как услышал продолжение, от которого чуть не поперхнулся вином. Официант тут же подскочил к нему:
— Господин, неужто вино не по вкусу?
Чжао Умянь отмахнулся и сделал еще глоток… Вино, кстати, было отменным, надо будет захватить кувшинчик девушкам на пробу.
— А что Янь Цзю? Говорили, он тоже где-то в Цзинь, но вроде как… кхм, получил по шее и с позором отступил.
Чжао Умянь навострил уши. О Ло Чаоянь в открытую говорить боялись, упоминали лишь обиняками:
— Раз Янь Цзю проиграл, значит, титул Юанькуй он больше не заслуживает. Настоящий герой теперь – этот зять семьи Су. Но с его-то положением вряд ли у него хватит духу сунуться в Тайюань.
У Чжао Умяня дернулся глаз. Какой еще «зять семьи Су»? Значит, раз никто не знает моего имени, но все видели технику Лунного Цвета, то меня автоматически записали в мужья Су Цинци?
Да уж, дебют в Цзянху вышел боком. Одолел Юанькуй, а в итоге никто даже имени его не запомнил, зато репутацию барышни Су подмочил знатно…
— Чжао Умянь.
Внезапно он услышал, как кто-то произнес его настоящее имя. Он вздрогнул так, будто увидел призрака, и с изумлением оглянулся на голос… Ведь в этом мире его имя знали только Ло Чаоянь и Су Цинци.
(Конец главы)
]
Глава 19: «Один знакомый.»
Он поднял взгляд и увидел у входа в трактир маленькую монахиню, с которой когда-то мельком встречался. Она стояла под бумажным зонтом, и эта прекрасная дева среди падающего снега казалась сошедшей с картины… Но стоило их глазам встретиться, как Гуань Юньшу по собственной воле шагнула вперед. Она сложила зонт, слегка стряхнула с него снежинки и без лишних церемоний уселась напротив Чжао Умяня.
— И впрямь ты, Чжао Умянь, — лицо Гуань Юньшу оставалось безучастным, но в голосе проскользнуло удивление.
Чжао Умянь промолчал.
— Барышня обозналась. Я – Су Яньжань, родом из земель Цинь, — он поправил бамбуковую шляпу, скрывая лицо, и наугад назвал имя, вдохновившись статусом «зятя семьи Су» и именем Ло Чаоянь.
Гуань Юньшу это ничуть не смутило, она и бровью не повела на его слова.
— Тебя зовут Чжао Умянь, я знаю… Я была в укреплении Циньфэн. Местные разбойники говорят, что Чжао Умянь – настоящий герой: разгромил степных варваров, а после уехал вместе с воительницей и маленьким попрошайкой, прихватив у них пару лошадей… Этот Чжао Умянь – ведь ты, верно?
Так и есть. Тогда в укреплении Циньфэн Чжао Умянь представился Су Цинци своим настоящим именем, и наверняка многие это слышали.
При этих словах Чжао Умянь незаметно положил руку на рукоять меча… Неужели эта женщина по обрывкам слов тех бандитов догадалась, кто он, Ло Чаоянь и Су Цинци? Чжао Умянь был твердым сторонником равенства и ставил личные интересы превыше всего – он не собирался давать слабину только потому, что монахиня была писаной красавицей.
Но знает ли она на самом деле – Чжао Умянь не был уверен. Лучше сначала прощупать почву… Находясь в самом логове Цин-вана, стоило избегать конфликтов и вести себя как можно тише.
— Ты и вправду ходила в укрепление Циньфэн?
— Разве не ты этого хотел? Иначе зачем было лгать мне, будто ты – Ван Чанчжи? — Гуань Юньшу слегка кивнула. — Те разбойники оказались на редкость омерзительны. Хотели похитить меня и сделать женой главаря, несли всякую чушь вроде: «Раз уж тебя зовут Юньшу, то покажи нам форму своих распускающихся облаков». И я убила их всех. До единого.
— Правильно сделала. Кто сказал, что буддистам нельзя убивать? Гневные Ваджры – тоже лики Будды… Юньшу? Это твое монашеское имя?
— У меня нет монашеского имени. У меня есть собственное имя – Гуань Юньшу, — коротко ответила она и изящным движением руки поправила за спиной длинные черные волосы. Посмотрев на Чжао Умяня искоса, она спросила:
— Теперь ты скажешь мне, зачем обманул тогда?
Чжао Умяню стало не по себе. Она выследила его только ради этого?
— Я хотел уничтожить укрепление Циньфэн ради блага народа, но времени не было, вот и пришлось пойти на хитрость. Раз ты из праведной школы, считай это подвигом во имя справедливости… В качестве компенсации я буду должен тебе услугу. Согласна?
Услышав это, Гуань Юньшу с сомнением окинула Чжао Умяня взглядом с ног до головы.
— Неужели и впрямь ради блага народа?
— У меня нет с ними личных счетов.
— Почему?
— Что «почему»?
— Почему ты готов заходить так далеко?
Чжао Умянь, которого подозревали в принадлежности к темному дворцу Тайсюань, вдруг вершит правосудие? С чего бы?
— Я занимаюсь боевыми искусствами, чтобы стать лучшим в мире, — Чжао Умянь поднял свой меч, а затем указал ножнами на выход из трактира. — Вон там гора – и я хочу ее покорить. Там река – и я хочу ее пересечь. Дома меня ждут – и я хочу вернуться в целости… У всего этого нет причин. Лишь желание следовать велению сердца и сохранять ясность мысли.
Гуань Юньшу замерла. Она опустила глаза, помолчала немного, а затем снова вскинула лицо.
— Благодарю за урок.
С этими словами она отвесила Чжао Умяню поклон и решительно развернулась. Ее черные волосы, длиной до самых икр, качнулись на ветру, и Чжао Умянь уловил тонкий, свежий аромат.
Сама пришла, сама поговорила – и так же легко уходит.
— Ты куда? — В замешательстве окликнул ее Чжао Умянь.
— В Хэцюй есть один владелец угольных шахт. Несколько дней назад он обозвал меня «паршивым Юанькуем, который и двух слов связать не может»… Сейчас я вспомнила об этом и поняла, что не могу стерпеть. Пойду побью его, чтобы на сердце стало спокойно, — слова Гуань Юньшу были, как и прежде, краткими и емкими.
— Несколько дней назад? Погоди, так ты – Юанькуй? — Странностей было столько, что Чжао Умянь даже не знал, с чего начать. Он расплатился за выпивку, повесил на пояс купленный кувшин вина и последовал за Гуань Юньшу.
Гуань Юньшу раскрыла зонт и остановилась, поджидая его. Она слегка повернула голову и удивленно приподняла ивовые брови.
— Чистейшая правда.
— Тогда ты получила какое-то приглашение, раз приехала в Тайюань? — Чжао Умянь хотел выяснить, зачем все эти Юанькуи собрались в городе.
— Да, молодой господин Пэй пригласил меня. Официально – для обмена опытом в боевых искусствах между лучшими мастерами, но на деле, полагаю, это связано с принцессой Ло, — в отличие от прочих обитателей Цзянху, Гуань Юньшу упомянула Ло Чаоянь без всякого стеснения.
]
Так и есть… Чжао Умянь нахмурился. Он хотел разузнать побольше, но сначала нужно было понять, как эта монахиня относится к их троице.
— Барышня Гуань, тебя тоже наняли поймать принцессу Ло?
Гуань Юньшу равнодушно качнула головой.
— Малое Западное Небо не вмешивается в политику, мы практикуем Биши, скрываясь от мира. Но Наставница велела мне войти в Цзянху и познать мир людей – это пойдет на пользу моему пути.
Значит, хоть Гуань Юньшу и не была союзником, врагом она тоже пока не являлась… Чжао Умяню не было нужды сражаться с ней прямо сейчас.
— У трех великих школ и впрямь особый статус, прямо как у небожителей.
— Небожителей? — Гуань Юньшу склонила голову набок, нахмурив брови.
— На пир, который устраивает господин Пэй… Можешь взять меня с собой? — Чжао Умянь поразмыслил и решил начать с этих Юанькуев. Раз в Тайюане собралась такая толпа молодых талантов, Цзинь-ван не может об этом не знать… Раз он послал Янь Цзю ловить Ло Чаоянь, то мог нанять и еще кого-нибудь из этих мастеров.
Однако Гуань Юньшу нахмурилась и покачала головой.
— Я и не собиралась идти на этот пир… Я хочу прямо сейчас отправиться в Хэцюй и побить того угольного магната.
Чжао Умянь начал сочувствовать Шестому Господину.
— Почему?
— Пир устраивают в борделе. Я не пойду в такое развратное место, это нарушает монашеские обеты.
— Гм… — Чжао Умянь понял, что эта монахиня всегда находит слова, на которые трудно возразить. — А убийство разве не нарушает твои обеты?
— Ты сам сказал: Гневные Ваджры – тоже лики Будды. И даже похвалил меня за те убийства. Почему же теперь ты используешь это против меня?
— Ты никогда не была в борделе?
— Ни разу не ступала за порог таких мест.
— Если ты там не была, как можешь говорить о «познании мира людей»?
Эти слова попали Гуань Юньшу прямо в сердце. Она крепко задумалась, нахмурив брови, а затем вскинула взгляд на Чжао Умяня и выставила два белых, как нефрит, пальца.
— Это еще что? — Спросил Чжао Умянь.
— Молодой господин Чжао должен мне две услуги.
Чжао Умянь усмехнулся про себя – эта монахиня оказалась не такой уж простушкой, какой казалась на первый взгляд.
— Да хоть три, не жалко.
— Уходящие от мира не лгут. Две услуги – значит две услуги. В будущем я приду за ними к тебе, — серьезно проговорила Гуань Юньшу и добавила:
— Идем. Это будет сегодня вечером.
Они вдвоем пошли сквозь снег. Гуань Юньшу глянула на сугроб, скопившийся на плече Чжао Умяня, и слегка наклонила свой бумажный зонт в его сторону… Чжао Умянь был заметно выше ее, поэтому ей приходилось высоко поднимать руку, что выглядело довольно накладно, но при этом мило.
— Ты что делаешь?
— Наставница учит, что люди Будды должны всегда хранить в сердце сострадание.
— Это всего лишь немного снега.
— Не пренебрегай добрым делом, даже если оно мало.
— Все лысые… высокородные монахи Малого Западного Неба так же красноречивы, как ты, барышня?
— Я не красноречива. Я просто честна и не лгу.
— Разумно. Если в будущем друзья назовут меня красноречивым или скользким на язык, я отвечу так же.
— Твои друзья?
— Всего лишь одна нежная и добродетельная, но немного мелочная и несчастная особа.
(Конец главы)
]
Глава 20: «Письмо издалека.»
Серебряная луна висела высоко в небе, валил густой снег. Павильон Ночного Цвета – лучший бордель Тайюаня – сегодня не сиял привычным кокетством и не звенел девичьими голосами. Сегодня всё заведение было выкуплено целиком… У входа теснилась толпа: кто-то пришел на громкое имя павильона, кто-то – по привычке, и все они, лишившись возможности потратить деньги, вовсю выражали недовольство.
Чжао Умянь, приютившись под зонтом Гуань Юньшу, миновал улицы и переулки и остановился перед зданием.
У входа стояла хозяйка борделя. Она вовсю размахивала платком, заискивающе улыбаясь гостям и объясняя:
— Господа Юанькуи выкупили весь зал, мы вынуждены закрыться… В следующий раз наши девочки обязательно примут вас как родных!
Гуань Юньшу слегка нахмурилась, в ее глазах читалось явное отвращение.
— Мы действительно туда пойдем?
— Раз уж пришли…
— Папочка… па… папочка… — едва Чжао Умянь договорил, как рядом раздался детский лепет – неокрепший, едва понятный голосок.
Он обернулся и увидел маленькую девочку, закутанную так плотно, что она напоминала пухлый цзунцзы. Малышка, перебирая короткими ножками, подбежала к нему и, задрав личико, потянулась руками, приподнимаясь на цыпочках:
— Па… папочка…
Чжао Умянь удивленно приподнял бровь.
Гуань Юньшу была поражена:
— Не думала, что у тебя, молодой господин, в столь юном возрасте уже есть дочь…
— Какая еще дочь, это не моя… — впрочем, голос Чжао Умяня звучал не слишком уверенно. Память-то у него отсутствовала – кто знает, может, он и впрямь успел когда-то жениться? Неужели действительно его кровь?
К счастью, спустя пару секунд подбежала скромно одетая женщина. Она подхватила девчушку на руки и принялась отчитывать:
— Янь-эр, у тебя есть отец! Как можно называть так каждого встречного?!
После этого женщина принялась рассыпаться в извинениях перед Чжао Умянем:
— Простите, господин, очень прошу прощения! Мы с дочкой только недавно прибыли в Тайюань, малышка захотела сладкого, и я решила купить ей танхулу, но мы заблудились и забрели сюда… Еще раз простите, что потревожили вас.
Женщина не была красавицей – скорее, обычной, но в ее спокойных манерах и мягком голосе Чжао Умянь уловил нечто, напомнившее ему о Ло Чаоянь.
Он добродушно улыбнулся:
— Ничего страшного. Но хоть в Тайюане порядок и лучше, чем в других городах Цзинь, по ночам здесь всё равно неспокойно… Госпожа, купите танхулу и возвращайтесь поскорее.
Видя, что Чжао Умянь так легко пошел на встречу, женщина с облегчением улыбнулась. Она достала подвеску из белого нефрита и протянула ему:
— Мне очень жаль, что напугали вас. Моя семья занимается украшениями, примите эту «пластинку безмятежности» – вещь недорогая, просто добрый знак на удачу и покой…
— Тогда не стану скромничать.
Женщина улыбнулась так широко, что ее глаза превратились в щелочки. Когда Чжао Умянь принял подарок, она снова поклонилась и, подхватив дочку, ушла.
Малышка, устроившись на плече матери, всё так же смотрела на Чжао Умяня большими влажными глазами. На ее личике играла невинная улыбка, и она продолжала глупо лепетать:
— Папочка, папочка…
Глядя им в след, Чжао Умянь задумался, а затем покрепче перехватил меч… На самом деле девочка смотрела не на него, а на оружие. Это был меч Янь Цзю, а Су Цинци упоминала, что у того вроде бы есть семья…
— Что такое? — Спросила Гуань Юньшу, заметив его задумчивость.
— Ничего, идем, — он покачал головой и отвел взгляд. Янь Цзю тяжело ранен и не встанет с постели еще месяц, так что встреча с его семьей здесь – не такое уж событие. Это лишь подтверждало, что Янь Цзю наверняка как-то связан с Цзинь-ваном.
Гуань Юньшу подошла к хозяйке борделя, предъявила приглашение, и их вежливо провели внутрь.
Чжао Умянь проявил осторожность: он расслабил наручи и опустил рукава, чтобы скрыть длинный меч, и только после этого вошел следом за монахиней.
Внутри Павильон Ночного Цвета был украшен роскошно: повсюду с потолка свисали шелка и ленты – сразу видно, место с изюминкой, располагающее к разного рода «воздушным» забавам. Впрочем, главный зал пустовал, лишь за круглым столом в центре сидели четверо, а на отдаленной сцене танцевали и играли музыку танцовщицы.
Отсутствие ожидаемых плотских сцен заставило Гуань Юньшу немного расслабиться. Четверо в зале, увидев ее, на миг замерли. Затем предводитель – статный молодой человек в лазурных одеждах – поднялся и с улыбкой произнес:
— Время уже вышло, и я решил, что барышня Юньшу занята важными делами и не сможет прийти. Прошу прощения, что не встретил как подобает. В знак извинения Юйчжун выпьет чашу штрафную.
Пэй Юйчжун лихо осушил кубок и по очереди представил присутствующих:
— Это даос Сюаньлю с гор Угун. Ваше Малое Западное Небо и горы Угун входят в три великие школы, барышня наверняка слышала о нем… Это молодой господин Тянь из семьи Тянь, что в Западном Лян – Вэньцзин, чье искусство сабли достигло совершенства… А это один из «Двух демонов» в подчинении Цзинь-вана, равный самому Гуйкую – господин Цзян Бай по прозвищу «Мгновенное непостоянство», Грандмастер внешнего мастерства, чья внешняя закалка считается непревзойденной в Цзянху.
]
Чжао Умянь внимательно осмотрел их. Сюаньлю, даос лет двадцати, выглядел умиротворенно; встретившись взглядом с Чжао Умянем, он приподнял кубок, приветствуя его. Тянь Вэньцзин в белых одеждах даже в такой холод картинно помахивал складным веером и тоже вежливо кивнул.
Эти двое не знали Чжао Умяня и не понимали, почему Гуань Юньшу привела его сюда, но вели себя дружелюбно.
Лишь Цзян Бай в черном одеянии молча цедил вино, даже не взглянув в сторону гостя.
Закончив представления, Пэй Юйчжун посмотрел на Чжао Умяня:
— А этот почтенный брат…
— Чжао Умянь… — только начал тот, как Цзян Бай грубо его прервал:
— Довольно церемоний. Переходите к делу. У меня есть важные поручения, и времени в обрез.
Пэй Юйчжун пожал плечами, бросил на Чжао Умяня извиняющийся взгляд и указал на соседние кресла:
— Барышня Юньшу, брат Чжао, присаживайтесь. Я собрал вас всех в основном из-за дела о «наследии престола», о котором сейчас трубят на каждом углу.
«И впрямь не зря пришел», – подумал Чжао Умянь и молча сел рядом с Гуань Юньшу.
— Пэй видит насквозь цели вашего приезда в земли Цзинь, поэтому буду откровенен… Этот пир на самом деле тайно организован самим Цзинь-ваном, — Пэй Юйчжун разлил вино гостям и пояснил:
— Мы не смеем гадать о помыслах Ванъе, но он желает знать: как мы, Юанькуи, на самом деле относимся к принцессе?
Чжао Умянь всё понял. Цзинь-вану, может, и плевать на самих Юанькуев, но ему не плевать на силы, стоящие за ними. Если за Сюаньлю и Гуань Юньшу стояли две из трех великих школ, то семьи Пэй и Тянь были древними кланами со столетней историей… Формально это был обмен опытом, а на деле – политический выбор стороны.
— Маленький даос спустился с гор лишь для того, чтобы спасать жизни и исполнять долг праведного пути, — первым ответил Сюаньлю. Ответ был обтекаемым, не подкопаешься.
Позиции Пэй Юйчжуна и Тянь Вэньцзина были примерно такими же. На чьей бы стороне они ни были, кто станет выкладывать карты на стол?
Только Гуань Юньшу серьезно произнесла:
— Возможно, я помогу законной принцессе, а возможно – нет. Как сердце ляжет.
При этих словах Цзян Бай наконец удостоил ее взглядом:
— Что это значит? Верховный монах, не соизволите ли выразиться яснее?
— Уходящие от мира не лгут. Я выразилась предельно ясно, — Гуань Юньшу сощурилась, глядя на него искоса.
Атмосфера накалилась. Пэй Юйчжун, желая сменить тему, обратился к молчаливому Чжао Умяню:
— Брат Чжао – лицо новое, в списках Юанькуев я тебя не припомню. Но раз барышня Юньшу тебя ценит, ты наверняка обладаешь выдающимися талантами. Позволь спросить, какой школы ты ученик?
— Да так, ничего особенного… Ученик секты Фэнлин Юэин, — усмехнулся Чжао Умянь, назвав первое пришедшее на ум имя.
— Впервые слышу, — Цзян Бай разочарованно качнул голвой. Поняв, что от этой молодежи ничего путного не добьешься, он поднялся. В этот момент в зал вошел человек и что-то зашептал ему на ухо.
Цзян Бай кивнул и коротко поклонился присутствующим:
— У меня появились дела, не могу более оставаться с дорогими гостями. Все расходы сегодня берет на себя Цзинь-ван. Приятного отдыха в Тайюане.
С этими словами он взмахнул рукавом и размашисто вышел.
Чжао Умянь проводил его сузившимся взглядом, прикидывая, не пойти ли и не прикончить ли его прямо сейчас… Хотя он не надеялся выпытать у такого мастера местонахождение тысячемильных скакунов, но чем меньше у Цзинь-вана сильных бойцов, тем лучше.
Однако сил Цзян Бая он не знал. Если тот действительно Грандмастер внешней закалки, то убить его будет непросто. А если тот сбежит, то о краже коней можно забыть – придется в спешке собирать вещи и улепетывать из Тайюаня вместе с девчонками, пока город не перекрыли.
Пока Чжао Умянь взвешивал все «за» и «против», снаружи донесся визг разгневанной хозяйки борделя:
— Эй-эй! Это еще что за белая птица?! Не смей… не смей меня царапать!
Все обернулись и увидели, как в зал влетает упитанный белый кречет с тубусом для писем в когтях.
— Какая жирная птица. Если ее сварить… ох, — Гуань Юньшу удивленно вскинула лицо.
— Постойте… это же Снежная сова брата Янь Цзю, верно? — Неуверенно произнес Тянь Вэньцзин, хлопая веером по ладони.
— Янь Цзю? — Чжао Умянь замер. Снежная сова, завидев компанию, камнем рухнула вниз и уселась прямо на стол. Высокомерно оглядевшись, она протянула тубус… Чжао Умяню.
В недоумении он взял тубус, вытряхнул письмо и принялся читать. Спустя мгновение он нахмурился, взглянул на огромную птицу и сложил руки в приветственном жесте:
— Появились срочные дела, которые требуют моего присутствия. Прошу прощения… До встречи!
И он поспешно скрылся за дверью.
(Конец главы)
]
Глава 21: «Бессонная снежная ночь.»
Если вернуться на несколько часов назад, в то время, когда троица Чжао Умяня еще не достигла Тайюаня, Цзинь-ван уже получил известие о провале Янь Цзю.
Он всё так же сидел в парчовых одеждах под акацией и ловил рыбу. Цзян Бай стоял за его спиной, почтительно склонив голову.
Цзян Бай усмехнулся:
— Эти так называемые Юанькуи – всего лишь кучка самонадеянных юнцов. Имена громкие, а на деле – руки коротки, глаза велики, ничего до ума довести не могут. Ванъе, позвольте мне самому заняться дочерью семьи Су.
Цзинь-ван не ответил. Лишь спустя долгое время он произнес:
— Миру известно имя «Двух демонов». Стоит тебе вмешаться, и на меня падет позорное клеймо убийцы родной племянницы.
— Я нанесу удар тайно. Всё сделаю быстро, никто и не поймет, что это моих рук дело.
— Ты знаешь, где сейчас Чаоянь?
— Говорят, где-то в окрестностях Линьшуя.
Цзинь-ван снова замолчал, глядя на затянутую льдом гладь озера. Наконец он сказал:
— В Тайюань прибыли несколько Юанькуев. Устрой сегодня пир, прощупай их – как они относятся к Чаоянь.
— Великие кланы и школы – народ флюгерный. Будь то фракция императрицы или фракция малолетнего императора, они выберут сторону только тогда, когда увидят явный перевес… Так что вряд ли удастся что-то выведать.
— Пусть просто знают, что я придаю этому делу большое значение. — Рыба всё не клевала, и Цзинь-ван вытянул леску, сменил наживку и снова забросил крючок точно в лунку. — Чаоянь с детства была смышленой, вряд ли она действительно в Линьшуе… Разузнай всё. Если будет возможность – действуй. Но помни: не смей раскрывать себя.
— Слушаюсь, — кивнул Цзян Бай и добавил:
— А Янь Цзю…
— Убей… Клеймо убийцы племянницы мне не нужно, но и лишние свидетели ни к чему.
Цзян Бай не спешил уходить. Он усмехнулся:
— Янь Цзю, похоже, был слишком уверен, что станет вашим советником, раз привез жену и дочь в Тайюань.
— Распорядись ими на своё усмотрение.
— Слушаюсь.
Когда Цзян Бай покинул двор, там не осталось ни души, но Цзинь-ван продолжал неподвижно сидеть с удочкой.
Выйдя за ворота, Цзян Бай подозвал нескольких слуг-советников:
— Выясните, где именно находятся жена и дочь Янь Цзю.
Те оторопели:
— Зачем они вам?
— Не задавай лишних вопросов. Просто скажи мне место, — Цзян Бай заложил руки за спину и после недолгой паузы добавил:
— У Ванъе горькая доля, наследник постоянно хворает. Мы, его люди, обласканные его милостью, должны платить преданностью.
Сейчас о том, что Цзинь-ван ведет охоту на Ло Чаоянь, знали только «Два демона» и Янь Цзю, поэтому грязную работу Цзян Бай должен был исполнить лично.
Знали ли близкие Янь Цзю, на кого он работает – Цзян Бай не собирался проверять.
Лучше убить по ошибке, чем упустить угрозу.
Чжао Умянь достал письмо и принялся читать строку за строкой, чувствуя нарастающее удивление… Неужели Янь Цзю, который при следующей встрече должен был бы его прирезать, решил написать ему? И главное – как эта жирная птица умудрилась его отыскать?
Если в письме не окажется ничего важного, Чжао Умянь точно поймает эту Снежную сову и сварит из нее суп для девчонок.
В письме значилось: «Письмо сие начертано рукою Янь Цзю, прошу тебя, брат, прочесть его внимательно».
«Ты забрал мой меч, не зная, что на нем нанесен особый состав, чей запах чует лишь Снежная сова. Когда я писал это, я не ведал, где ты находишься, но будь спокоен – я не выдам твоего места Цзинь-вану».
]
«Задание провалено. Цзинь-ван не даст мне шанса исправиться, да и времени у меня нет. Мой дальнейший путь в Цзянху, боюсь, будет таким же, как твой – бесконечным бегством от погони».
«Это мой выбор, и Янь Цзю никого не винит. Но я не намерен покорно ждать конца».
«Ты взялся оберегать законную принцессу на пути в столицу – это поступок человека чести и верности. Позже я понял, что внезапное появление барышни Су в Линьшуе было странным… Должно быть, ты сам так задумал».
«Как ты и хотел, я пустил слух, что вы бежали на юг земель Цзинь. Надеюсь, я не сослужил плохую службу».
«Впредь я приложу все силы и связи, чтобы сеять ложные слухи о твоем появлении в разных местах. Это поможет тебе выбраться из земель Цзинь и благополучно достичь столицы».
«Не прошу наград от Императрицы, лишь замолви за Янь Цзю словечко, чтобы не поминала старым злом».
«Понимаю, что выгляжу как флюгер, и если не заслуживаю прощения, то приму смерть безропотно. Жизнь моя немногого стоит, единственное, что не дает мне покоя – это мои жена и дочь».
«Жена моя из земель Шу, простая деревенская женщина. Шестнадцать лет она не покидала родных мест, и лишь ради меня набралась смелости и отправилась скитаться по свету».
«Я – человек Цзянху, и смерть в канаве была бы для меня добрым концом. Никогда не смел и мечтать о семье… Но всё же мы поклялись друг другу быть вместе до седин».
«Я счастлив, что женился на ней».
«Она любит украшения и нефрит. Все деньги, что я добывал в походах, я отдавал ей, чтобы она торговала по пути. А она на вырученные средства покупала мне новую одежду».
«А еще она прекрасно готовит. Недавно взялась за „капусту в кипятке“ – блюдо из ее краев. Я всё ворчал, мол, что за вкус у вареной капусты, одна вода, а она всякий раз обижалась».
«Позапрошлым летом она родила мне дочь, Янь Янь. Малышка уже лепечет и зовет меня отцом. Ей очень нравится мой меч, может, и выйдет из нее фехтовальщица».
«Но я не хочу, чтобы она входила в Цзянху».
«Заведя семью, я перестал быть вольным бродягой».
«Мне нужно было думать, как дать им покой, и кто защитит их, если меня убьют».
«Ради этого я и пошел под начало Цзинь-вана».
«Я говорю это лишь в надежде, что если когда-нибудь ты, брат, встретишь моих родных, то окажешь им хоть малую заботу».
«Снежная сова умна и зорка, видит муравья в пыли с высоты нескольких чжанов. С ее помощью ты сможешь обойти многие засады, посему дарю ее тебе».
«Если мы оба выживем в этой буре, то будущей весной моя супруга накроет стол и мы славно попируем. Не побрезгуй моим приглашением».
«Береги себя».
Чжао Умянь молча сложил письмо. Огромная белая птица, высоко задрав голову, смотрела на него.
Янь Цзю самому предстояло бегство от гнева князя, и Снежная сова была бы ему очень кстати. Но он отдал её – это был жест искреннего доверия.
Флюгер он или нет, человек, осознавший ошибки или просто ищущий выгоду – неважно. Подарок был поистине бесценным: с такой птицей станет в разы легче искать тысячемильных скакунов и уходить от погони.
Но главной причиной письма была просьба защитить семью.
Янь Цзю – человек неглупый. Наверняка он догадался, что Чжао Умянь уже в Тайюане, но не стал писать об этом прямо, опасаясь, что сову могут перехватить.
Прочитав всё, Чжао Умянь понял, что этот Янь Цзю, в отличие от скользких Юанькуев на пиру, нравится ему куда больше. Они сражались не на жизнь, а на смерть, но личной вражды между ними не было. Если всё закончится хорошо, Чжао Умянь был не прочь завести такого друга.
У мужчин дружба часто так и начинается… сначала нужно разок проткнуть друг друга копьем.
Вот только… Чжао Умянь вспомнил, как поспешно ушел Цзян Бай.
Уж не убивать ли он отправился родных Янь Цзю? Мало ему самого мастера, решил вырезать весь корень?
Чжао Умянь нахмурился. Нужно проверить. Теперь, когда он принял дар Янь Цзю, он не мог стоять в стороне.
Но если он прав, значит, ему придется сойтись в бою с Цзян Баем прямо сейчас?
Чжао Умянь помолчал немного и глубоко вздохнул.
— Что ж, тогда я его просто убью!
(Конец главы)
]
Глава 22: «Меч входит в Цзянху.»
Попрощавшись со всеми, Чжао Умянь подхватил Снежную сову и вышел. Птица возмущенно захлопала крыльями, пытаясь его клюнуть, но из-за собственного жирка быстро сдалась.
Гуань Юньшу проводила его ровным, ничего не выражающим взглядом. О чем она думала – знала лишь она сама. Спустя мгновение она тоже поднялась:
— Господа, прощайте.
Пэй Юйчжун опешил:
— Барышня Юньшу тоже уходит?
— Не твое дело.
Как бы вежлив ни был Пэй Юйчжун, Гуань Юньшу на него даже не смотрела. Бросив эту фразу, она покинула Павильон Ночного Цвета вслед за Чжао Умянем.
— Ну и ну… — даос Сюаньлю захлопал глазами. — Гуань Юньшу ведь тоже идет путем Будды, почему же она так сурова с людьми? Разве буддизм не учит доброте и милосердию?
Пэй Юйчжун потер переносицу и с горьким вздохом осушил кубок. Прикрыв лицо рукой, он жалобно признался:
— Она всегда такой была. Помню, когда мне было четыре года, отец взял меня и мою тетушку в Малое Западное Небо помолиться. Там мы наткнулись на Гуань Юньшу, которая в одиночестве тренировалась во дворе. Я тогда забрел не туда, хотел дорогу спросить, а она разозлилась, что я шумлю, и собралась меня поколотить. Хорошо, тетушка подоспела…
— И тетушка тебя спасла?
— Куда там… Тетушке тогда было десять лет, характер – огонь, она сразу рукава засучила, хотела ту проучить. В итоге Гуань Юньшу ее так отлупила, что тетка в голос ревела, а я рядом от страха в обморок упал.
Сюаньлю и Тянь Вэньцзин не выдержали. Тянь Вэньцзин со смехом хлопнул по столу:
— А я-то думал, брат Пэй так почтителен к ней, потому что ему нравятся монахини… Оказывается, ты ее просто до смерти боишься!
Пэй Юйчжун лишь криво усмехнулся и покачал головой:
— Кто в здравом уме полюбит такую непредсказуемую и неуравновешенную девицу… Даже тот Чжао, которого она привела, внушает мне опасения.
— Если так, то этот Чжао, заслуживший ее признание, и впрямь человек необычный, — Тянь Вэньцзин лихо взмахнул веером. — Поразительно. Будет возможность – обязательно с ним познакомлюсь, поучусь мастерству.
Купив танхулу, женщина с дочкой вернулась в свой домик на улице Шисун.
Снег валил хлопьями, засыпая всё вокруг. Маленькая Янь Янь размахивала палочкой с засахаренными фруктами, что-то агукая и лепеча – видать, представляла, будто это настоящий меч.
Янь Цзю действительно верил, что закрепится у Цзинь-вана, раз он Юанькуй. Приехав в Тайюань, он сразу купил небольшой уютный дворик на этой улице, явно планируя осесть здесь надолго.
Улица Шисун считалась одним из лучших мест в городе: тишина, покой, рядом искусственный сад. Жили здесь в основном купцы, которые сейчас, в сезон нехватки угля, пропадали на заработках, поэтому в окнах окрестных домов было темно.
Женщина вошла в дом, на ощупь уложила Янь Янь на мягкую тахту, укрыла одеялом и заперла окна и двери. Погладив дочку по пухлой щечке, она собралась зажечь лампу и принести воды для умывания.
Фитилек разгорелся, и как только свет озарил комнату, женщина в ужасе замерла. За столом сидел рослый мужчина и небрежно вертел в руках чайную чашку.
Она вскрикнула, ее тело пробила дрожь, но в следующее мгновение она, не раздумывая, подхватила спящую Янь Янь и бросилась к выходу.
— Сразу видно бабу, что моталась по свету за Юанькуем. Реакция неплохая, — пробормотал Цзян Бай и щелчком пальцев отправил чашку в полет.
Женщина почти выбежала за дверь, когда чашка ударила ее под колено. Вскрикнув от боли, она рухнула на пороге.
Янь Янь тоже сильно ушиблась и тут же залилась слезами.
Мать крепко прижала ребенка к себе. Краем глаза она увидела, как Цзян Бай возник за ее спиной – его мощная фигура почти полностью заслонила свет лампы.
«Он пришел убить нас», – пронеслось в голове. Женщина была не глупа, она лишь не могла понять: как в самом безопасном городе земель Цзинь, под боком у князя, враги могут так нагло убивать людей? Неужели они не боятся наказания?
Хоть она и повидала Цзянху рядом с мужем, она оставалась простой женщиной и никогда бы не догадалась, что убийца подослан тем самым Цзинь-ваном, которому ее муж так хотел служить.
— Скоро отправлю тебя к мужу, — Цзян Бай не любил истязать слабых и не собирался тратить слова на ту, кто ничего не смыслит. Коротко бросив фразу, он обнажил длинный нож на поясе.
В этот миг он резко вскинул голову и посмотрел в окно. Снаружи неистово бушевал ветер, и сквозь бумагу оконных рам виднелись мириады летящих снежинок, но среди этого хаоса внезапно проступил четкий силуэт.
Тень человека в бамбуковой шляпе, с мечом на поясе и длинным копьем в руке.
Бам!
В следующее мгновение рама разлетелась в щепки. Снежный вихрь ворвался в дом, точно прорвавшая плотину вода, и в этом белом безумии к сердцу Цзян Бая метнулось ослепительно-белое копье. Скорость была такой, что воздух вокруг древка отозвался резким хлопком.
Покинув Павильон Ночного Цвета, Чжао Умянь подбросил в небо хлопающую крыльями Снежную сову:
— Семья Янь Цзю в беде. Сможешь их спасти или нет – зависит от того, выведешь ли ты меня к ним.
Птица, потеряв пару перьев, недовольно заухала, сетуя на грубость Чжао Умяня, но всё же поняла приказ и, взмахнув крыльями, отправилась искать след.
Гуань Юньшу шла следом. Она спросила:
— Семья Янь Цзю? Ты его друг?
— Принял дар – значит, должен. — Чжао Умянь посмотрел на нее. — Скорее всего, придется драться с Цзян Баем… Он тебе ведь тоже не по душе? Поможешь его поколотить?
Гуань Юньшу покачала головй:
— Мой путь – наблюдать за миром людей и Цзянху, а не вмешиваться… Я буду лишь зрителем.
— Какая ты отрешенная. Совсем ни капли сочувствия?
— У нас с тобой нет никаких общих дел, мне просто любопытно, — ответила она без тени смущения, укрываясь бумажным зонтом от снега.
— И впрямь не лжешь. Прямолинейная до яда, — Чжао Умянь качнул головой. Он и не ждал, что монахиня впишется за него.
Пока они говорили, Снежная сова вернулась и сделала над ними круг, призывно ухая.
Чжао Умянь сорвался с места.
В Тайюане не было комендантского часа, и даже ночью на улицах было людно. Пробежав пару шагов и едва не сбив прохожего, Чжао Умянь выругался, резко оттолкнулся и взмыл вверх, приземлившись на крышу. Толпа внизу лишь ахнула.
Гуань Юньшу, не закрывая зонта, двигалась легко и плавно, словно прогуливаясь, но при этом ни на шаг не отставала от него.
Спустя несколько минут погони по крышам, когда вокруг стало тише, Чжао Умянь увидел ту самую женщину с ребенком, входящую в дом. Он спрыгнул во двор и в тот же миг услышал крик и грохот внутри. Следом раздался плач Янь Янь. Его лицо потемнело. Он сорвал черную ткань с копья Бибо и бросился к окну, за которым высилась мощная фигура Цзян Бая.
Вспыхнула ярость. Цзян Бай, один из «Двух демонов», мастер-цзунши, действительно опустился до убийства беззащитных.
Чжао Умянь с силой топнул, выбив в снегу две глубокие ямки. Его рука и копье вытянулись в одну линию, и он нанес колющий удар, от которого завыл ветер.
Окно вдребезги. Цзян Бай опешил: перед ним стоял тот самый никчемный юнец из борделя, вроде бы Чжао Умянь… Как он здесь оказался?
Мысли вихрем пронеслись в голове, а копье уже было у самой груди – кожа ощутила ледяной укол. Но Грандмастер не растерялся: коротким движением он перехватил нож и круговым ударом навалился на копье сверху, используя инерцию противника.
Дзынь!
От оглушительного звона женщина закрыла уши. Бибо под весом ножа ушло вниз, вонзившись в пол.
Но Чжао Умянь не остановился. Копье застряло, но он продолжал нестись вперед, и древко выгнулось дугой, точно натянутый лук. Когда между ним и Цзян Баем осталось три шага, Чжао Умянь с силой пнул по основанию наконечника. Напряженное до предела древко спружинило, и под действием удара наконечник по дуге вылетел из пола прямо вверх.
Цзян Бай почувствовал чудовищную силу, рукоять ножа едва не выскользнула из ладоней. Оружие со звоном улетело в потолок, а белое копье, издавая протяжный гул, уже неслось к его горлу.
Он резко отклонился назад. Наконечник прошелся по груди, издав противный скрежет «з-з-з» – прочная кожа внешней закалки даже не поцарапалась. В тот же миг Цзян Бай, используя инерцию, нанес мощный удар ногой снизу вверх.
Грандмастер внешней закалки, чье тело прочнее стали – Пэй Юйчжун не врал.
Чжао Умянь выдохнул ци, извернулся и в прыжке встретил ногу противника своим сапогом.
]
Глухой удар – и Чжао Умянь отлетел назад, проломив спиной деревянную дверь. Цзян Бай же пулей вылетел в противоположную стену, сокрушая мебель и чайную утварь, и в итоге, пробив перегородку, вывалился в задний сад.
Внутренняя энергия ци – вещь универсальная: и раны заживит, и сил придаст, если собрать её в кулак. Хорошо, что Су Цинци вчера научила его пользоваться ею, иначе лететь бы сейчас ему… Теперь Чжао Умянь понял, что сладил бы с Янь Цзю куда быстрее.
Цзян Бай вскочил со снега, его сердце бешено колотилось:
— Бибо?! Копье, что Ванъе подарил Шестому Господину?! Откуда оно у него?!
Шестой Господин – всего лишь делец, не знающий боевых искусств. Если бы он носил такое оружие в Цзянху, его бы давно прирезали, но имя князя служило надежной защитой. Кто посмеет грабить того, за кем стоит Цзинь-ван?! Жизнь надоела?!
Не давая врагу опомниться, Чжао Умянь взмыл в воздух на три чжана. Держа копье обеими руками, он изогнулся, точно лук, и обрушил Бибо вниз со всей яростью, будто рассекал саму гору Хуашань. Снежный занавес перед ним буквально разорвало надвое.
Это был один из смертельных приемов техники «Холодного Копья» – «Восемь сторон беспредельности».
— Ха! — Цзян Бай понял, что не увернется. Он скрестил руки над головой, принимая удар на себя.
Громовой удар разметал снег вокруг них. Цзян Бай ощутил, как на него обрушилась мощь в тысячу цзиней. Его мышцы вздулись, одежда на плечах лопнула, плитка под ногами пошла трещинами, но он выстоял. Впрочем, внутри всё заклокотало.
Этот прием был страшен не только силой, но и воздействием ци на внутренние органы. Раньше Чжао Умянь бил лишь телом, теперь же вложил в удар дух.
Цзян Бай с рыком отбросил копье и нанес встречный «пушечный удар» прямо в сердце противника.
Чжао Умянь не владел искусством закалки тела, и такой удар мог просто превратить его грудную клетку в месиво. Он использовал инерцию отброшенного копья, уперся им в землю и подлетел еще выше, пропуская кулак под собой. Но Цзян Бай не собирался его отпускать: пока враг в воздухе и не может маневрировать, он сам прыгнул следом, точно таран, врезавшись в выставленное древко копья.
Чжао Умяня отбросило, и он рухнул в глубину сада, засаженного мейхуа.
Деревья были в полном цвету, и сад утопал в красных лепестках.
Цзян Бай с холодным смешком бросился вдогонку, не давая ни секунды передышки.
Но Чжао Умянь успел выровняться в падении. Он вонзил Бибо в снег, заставив древко снова согнуться до предела, а затем, упершись в него ногой, отпустил руки. Копье выстрелило им вперед, как катапульта.
Черной тенью он пронесся сквозь сад, поднимая в воздух вихрь из снега и алых лепестков. Это было неописуемо красиво и смертельно опасно.
Цзян Бай только вбежал под сень деревьев, как Чжао Умянь оказался прямо перед ним.
Вжик!
В следующее мгновение меч на поясе Чжао Умяня покинул ножны. Раздался чистый звон, клинок описал полукруг, и снежная пелена была рассечена так чисто, что в воздухе на миг замерла прозрачная полоса вакуума.
Техника «Меча Лунного Цвета», прием «Луна восходит над четырьмя морями». Идеальный удар из ножен.
— Меч Лунного Цвета?! — Цзян Бай похолодел.
Даже Гуань Юньшу, наблюдавшая с крыши, замерла. На ее безучастном лице впервые отразилось потрясение.
Весь мир знал, что этот стиль – тайна семьи Су. Раз Чжао Умянь владеет им, значит… он и есть тот таинственный мастер, что ведет принцессу в столицу!
Он не прячется, не бежит – он пришел в самое логово врага, в Тайюань! Какое безумие! Какая дерзость!
Удар был слишком быстрым. Цзян Бай на долю секунды потерял самообладание от осознания того, кто перед ним, и этого хватило. Клинок прошелся по его горлу, брызнула кровь.
Но внешняя закалка мастера была феноменальной. Даже этот удар оставил лишь неглубокий след на коже – рана была несерьезной.
Чжао Умянь, словно призрак, скользнул за спину врага, развернулся и снова пошел в атаку.
Горло саднило, но жажда боя в Цзян Бае угасла… Нужно немедленно доложить князю! Перекрыть город, обыскать каждый дом – Ло Чаоянь будет поймана, и великое дело завершится!
Он решил рискнуть: подставиться под удар, выдержать его за счет закалки и немедленно бежать.
Раз он выдержал копье и отделался царапиной от меча, то что еще может сделать этот юнец?
Никогда еще Цзян Бай так не радовался своей «толстокожести»…
И тут он увидел, как Чжао Умянь большим пальцем свободной руки подбросил маленький флакон.
Флакон? Что в нем?
Клинок Чжао Умяня в полете разбил стекло, и иссиня-черная жидкость брызнула на лезвие. Меч пронзил снежный вихрь и с металлическим звоном ударил в горло Цзян Бая.
Удар был такой силы, что мастера отбросило назад. Он врезался спиной в дерево, и от мощи этой атаки с мейхуа разом облетели все цветы и снег, обнажив голые ветви.
Это была «Первая форма меча» Чжао Умяня.
Черная жидкость попала в рану на шее. Цзян Бай с ужасом почувствовал, как его внутренняя энергия ци стремительно тает. Без ци его железное тело стало просто плотью… Против обычного бродяги он бы выстоял, но разве перед ним был обычный бродяга?
Чжао Умянь не мог пробить защиту в сотню единиц, но в пятьдесят – вполне.
Глаза Цзян Бая расширились от запоздалого раскаяния. Он вскинул руки, пытаясь оттолкнуть меч, но в следующее мгновение сталь с чавкающим звуком вошла в гортань. Чжао Умянь резко довернул кисть, и голова Грандмастера взлетела в воздух. Кровь фонтаном оросила снег.
Чжао Умянь не собирался брать его в плен – такие псы князя не заслуживали пощады.
Он стряхнул кровь и остатки яда с клинка и тихо пробормотал:
— Наставница Ло Чаоянь – невероятная женщина, раз ее яды так сильны…
Тело Цзян Бая рухнуло, а снег там, куда попали капли яда, зашипел и почернел, как от кислоты.
Мастер уровня цзунши должен был знать: стоит потерять волю к победе – и ты труп. Но Цзян Бай перестал быть воином в тот день, когда стал цепным псом князя.
Гуань Юньшу на крыше лишь поджала губы, не находя слов.
Чжао Умянь, за которым охотится вся страна, не просто тайно пробрался в город, он еще и рискнул раскрыть себя, чтобы спасти семью врага. Того самого Янь Цзю, который пытался его убить на мосту в Линьшуе.
Ирония была в том, что спасать их пришлось от того самого Цзинь-вана, которому Янь Цзю так преданно служил.
Даже у невозмутимой монахини голова пошла кругом от такой путаницы.
Чжао Умянь тем временем подобрал Бибо и вернулся в дом.
Ветер бросал снег ему в лицо. Он остановился перед женщиной и ребенком.
Та, всё еще не веря в спасение, разрыдалась и упала в ноги спасителю:
— Спасибо вам, добрый господин! Век не забуду!
Янь Янь уже не плакала. Она беззубо улыбалась и тянула к нему ручонки.
Чжао Умянь перехватил меч и вонзил его в снег перед ними. Клинок мелко дрожал, отражая холодный лунный свет.
— Янь Цзю жив. Пусть этот меч будет знаком, что он оберегает вас.
Женщина зарыдала в голос, сквозь слезы причитая:
— Благодетель… мы всей семьей до конца дней будем молиться за вас.
Чжао Умянь лишь покачал головой и обернулся к крыше, где застыла Гуань Юньшу.
Их взгляды встретились сквозь пелену снега.
— Ты хотела познать мир людей и Цзянху? — Он помолчал и негромко добавил:
— Это и есть мой Цзянху. Смотри внимательно.
(Конец главы)
]
Глава 23: «Четки.»
Гуань Юньшу слегка прищурила свои миндалевидные глаза.
Она никогда не считала, что их с Чжао Умянем связывает дружба. Как она и говорила, монахи не лгут: если сказала, что ей просто любопытно, значит, так оно и есть.
На самом деле они едва ли были знакомы. Для Гуань Юньшу Чжао Умянь оставался незнакомцем, который задолжал ей две услуги… Сегодня ей было любопытно наблюдать за ним, изучать, как он ведет себя с людьми и какова его логика, но завтра ее внимание может привлечь что-то другое, и она тут же выбросит этого чужака из головы.
Однако слова Чжао Умяня подобны камню, брошенному в тихую воду, вызвали долгую рябь в ее душе. Она не могла до конца разобраться в своих чувствах, знала лишь, что теперь ей стало по-настоящему интересно: каким будет его дальнейший путь в цзянху?
Ждет ли его кровавая буря и бесславная смерть в подворотне, или же он добьется успеха и обретет власть при дворе?
Гуань Юньшу не знала ответа, но в глубине сердца она надеялась: пусть путь такого человека, как Чжао Умянь, неизбежно будет омыт кровью, он не должен закончиться в сточной канаве.
Маленькая монахиня застыла, задумчиво нахмурив ивовые брови. Чжао Умянь, видя ее молчание, слегка качнул головой и отвел взгляд. Он подозвал Снежную сову и вернулся в полуразрушенную комнату. Найдя бумагу и кисть, он кривыми иероглифами набросал несколько строк, свернул записку и вложил ее в тубус для писем, который дала птица.
— Отнеси это Янь Цзю. Я спас его жену и дочь, так что теперь пусть приложит все усилия, чтобы помочь нам вернуться в столицу… Кажется, он тот еще мастер заводить связи в цзянху. Пусть пустит в ход все свои знакомства ради меня.
Сказав это, Чжао Умянь похлопал Снежную сову по голове, приказывая ей взлетать.
Птица дернула головой и недовольно взмахнула крыльями.
— Поторопись, у меня еще будут для тебя поручения.
Снежная сова обиженно отвернулась и, словно капризное дитя, сорвалась с места, скрывшись в небе.
Затем Чжао Умянь легко подпрыгнул и выдернул застрявшее в потолке длинное лезвие. Он принялся внимательно изучать оружие: клинок длиной в три чи и три цуня был узким, покрытым тонким узором, но при этом на редкость тяжелым. По весу он тянул цзиней на десять – достойная сабля для такого грандмастера внешнего мастерства, как Цзян Бай.
Легкий взмах – и угол стола отлетел в сторону. Чжао Умянь почувствовал, как сталь прошла сквозь дерево, словно сквозь мягкий соевый творог. Явно ценный клинок. Стоит при случае расспросить Ло Чаоянь, эту ходячую энциклопедию оружия цзянху.
Найдя на полу ножны и убрав саблю, Чжао Умянь повернулся к женщине:
— Я написал Янь Цзю. Думаю, завтра он пришлет верных людей, чтобы забрать вас с дочерью. А пока я отведу вас на постоялый двор, чтобы вы могли укрыться.
— Неужели враги больше не придут? — Женщина крепче прижала к себе Янь Янь, в ее глазах все еще застыл ужас.
— Цзинь-ван не мог и подумать, что Цзян Бай погибнет здесь. Поэтому я велел Янь Цзю распустить слух, будто за ним гонятся. Князь решит, что Цзян Бай расправился с вами и отправился в погоню за самим Янем… Пока тело Цзян Бая не найдут, у нас есть несколько дней форы. Этого хватит, чтобы вы покинули Тайюань.
И этого времени должно хватить самому Чжао Умяню, чтобы увести лошадей у Цзинь-вана.
Едва он закончил, раздался голос Гуань Юньшу:
— Я отведу их в монастырь Малого Западного Неба здесь, в Тайюане. Там безопаснее, Цзинь-ван не посмеет обыскивать это место… Тебе ведь нужно еще убрать следы здесь?
Чжао Умянь вскинул бровь и посмотрел на нее. Гуань Юньшу уже подошла к порогу и стояла на снегу, спокойно глядя на него. От недавней задумчивости и растерянности не осталось и следа.
— Ты же говорила, что не вмешиваешься в дела цзянху? — Спросил Чжао Умянь.
— Это твой цзянху, — туманно ответила Гуань Юньшу.
— Это значит, что я отличаюсь от прочего люда в цзянху, и этого достаточно, чтобы ты сделала для меня исключение? — Он усмехнулся.
— Самоуверенно, — отрезала она.
— Как грубо для последовательницы Будды… Ты ведь не собираешься заставить меня задолжать еще одну услугу?
]
— Нет.
— Почему?
— Я хочу тебе помочь.
Чжао Умянь моргнул и вдруг весело рассмеялся:
— А я-то переживал, не выдашь ли ты меня. Теперь вижу, что «монахи не лгут» – это самое правильное наставление для вас, лысых ос… э-э, высокочтимых наставников. Каждое слово – правда, слушать одно удовольствие.
Гуань Юньшу метнула в его сторону косой взгляд, в котором посторонний мог бы усмотреть тень кокетства. — Почему это?
— Цзянху – это не только убийства, но и человеческие отношения. Лишний друг – лишняя дорога, — улыбнулся Чжао Умянь.
Гуань Юньшу слегка нахмурилась и серьезно ответила:
— Мы с тобой не друзья.
— Не хочешь дружить? Янь Цзю подарил мне птицу, и я защищаю его семью. Если ты станешь моим другом, я помогу тебе, когда столкнешься с трудностями.
— Я прямая ученица Малого Западного Неба и наделена внешностью, способной сокрушать царства. Несметное число людей мечтает о моей дружбе, — Гуань Юньшу принялась задумчиво накручивать прядь волос на палец, а затем слегка склонила голову. — Ты тоже из-за этого?
— Самоуверенно… Кто в цзянху думает о любви? Какая мне разница, насколько ты красива? — Чжао Умянь закатил глаза и бесцеремонно парировал:
— Ты всегда говоришь правду и никогда не лжешь… Иметь дело с таким человеком – одно удовольствие.
Женщина, стоявшая в стороне, переводила взгляд с Чжао Умяня на Гуань Юньшу. Постепенно страх на ее лице сменился понимающей улыбкой. Она и сама когда-то была в таком возрасте. Янь Цзю тоже долго твердил, что он человек цзянху, живущий одним днем, и не решался жениться на ней… Вот только Гуань Юньшу – монахиня, это усложняло дело.
Похоже, Чжао Умянь все-таки вывел ее из себя: ивовые брови Гуань Юньшу снова сошлись на переносице. Она холодно отвернулась и обратилась к женщине:
— Идемте, я провожу вас в монастырь.
Женщина спохватилась, быстро поднялась и, низко поклонившись Чжао Умяню, последовала за монахиней, прижимая к себе Янь Янь.
Малышка, лежа на плече матери, не переставала махать Чжао Умяню ручкой и широко улыбалась… На этот раз она улыбалась именно ему, а не мечу своего отца.
— Как мне найти тебя позже? — Крикнул Чжао Умянь вслед уходящей Гуань Юньшу.
Хоть характер у этой монахини был своенравным и странным, она могла стать серьезным подспорьем… Разве не она на пиру Юанькуй говорила, что поможет Ло Чаоянь, если того пожелает ее сердце? Не будь Чжао Умянь в этом уверен, он никогда бы не доверил ей жизни матери и дочери.
— Зачем? — Гуань Юньшу обернулась. Ее черные, как тушь, волосы мягко колыхались в такт падающим снежинкам.
— Разве я не должен тебе две услуги? Как мне их вернуть, если мы не сможем связаться?
— Когда ты мне понадобишься, я сама тебя найду, — холодно бросила она и отвела взгляд.
Чжао Умянь слегка покачал головой, не желая настаивать, и направился в сад. Тело Цзян Бая все еще лежало там, и с ним нужно было что-то делать.
В этот момент какой-то предмет с резким свистом рассек снежную пелену и полетел прямо в него.
Чжао Умянь поймал его и увидел связку деревянных четок. На каждой бусине был вырезан маленький котик, хотя работа была выполнена довольно неумело.
— Если тебе понадобится моя помощь, можешь прийти в любой буддийский храм с этими четками и назвать мое имя… Я помогу тебе лишь однажды, решай сам, когда этот миг настанет.
Голос Гуань Юньшу, пронесшийся сквозь ветер и снег, долетел издалека. Когда Чжао Умянь обернулся, ее силуэт уже растворился в белом мареве.
(Конец главы)
]
Глава 24: «Мандаринки и цветы персика.»
Чжао Умянь расправился с Цзян Баем всего за пять ходов. На улице Шисун стояла мертвая тишина, и стража не явилась на шум. Времени было предостаточно. Он не спеша замел следы, и к тому моменту, когда все было закончено, на город опустилась глубокая ночь.
Хотя Тайюань все еще сиял огнями, улицы заметно опустели.
Завернув Бибо и саблю в черную ткань и поглубже натянув бамбуковую шляпу, чтобы скрыть лицо, Чжао Умянь в облике обычного бродячего воина вернулся на постоялый двор.
Пусть ему не удалось разузнать, где держат лошадей Цзинь-вана, улов все равно был богат: смерть одного из двух тиранов, Цзян Бая, знаменитая сабля и четки. А главное – Снежная сова, присланная Янь Цзю.
Его искусство легкости оставляло желать лучшего, и попытка пробраться в поместье князя в одиночку могла закончиться окружением. Сова же могла провести разведку, сэкономив ему немало сил… Пока птица ищет лошадей, он может продолжить тренировки.
Технику легкости следовало освоить как можно скорее. В «Каноне Пяти Энергий» оставалось еще четыре типа техник, которыми он не владел. Времени на практику катастрофически не хватало.
Чжао Умянь тихо вздохнул. Хорошо бы уйти в затворничество на пару лет, но самостоятельное обучение никогда не сравнится с личными наставлениями барышни Су. Всем известно, что в любом деле, будь то создание чего-то нового или управление процессом, нужен мастер, который введет в курс дела. Жаль только, что некоторые ушлые ученики находят учителей в обход традиций, проявляя излишнее рвение…
Подойдя к дверям комнат, где жили девушки, Чжао Умянь хотел было постучать, но вспомнил, что уже глубокая ночь и они, скорее всего, спят. Он уже собирался уйти и вернуться утром, но обостренный слух уловил изнутри тихий шепот.
— Императрица, вы уверены, что это сработает?
— Мужчины и женщины разные, мне не пристало досконально проверять его тело. Но судя по моим наблюдениям за эти дни, морозный нефритовый гу в нем давно уничтожен. Однако такой свирепый яд не может пройти бесследно.
— О каких последствиях речь?
— Сложно сказать. В нашей долине почти не было случаев, чтобы кто-то выжил после этого гу… Нужно наблюдать за ним еще какое-то время.
— Вот как…
— Я тоже впервые готовлю эту целебную ванну. Сначала проверь эффект на себе. По идее, после погружения должно появиться чувство легкого зуда, затем – приятное тепло, а в конце – прилив крови и сил. Даже если это не излечит последствия яда, для вас, практиков боевых искусств, это крайне полезно.
— А? На меня это тратить не жалко?
— Чего тут жалеть? Всего-то несколько тысяч лянов серебра. Я приготовила только одну кадку, так как не уверена в результате. Если эффект будет стоящим, я сделаю такие ванны для каждого из вас… Или ты хочешь купаться с ним в одной бочке?
— Ой, нет-нет-нет…
— Тогда поторапливайся.
Следом за этим из комнаты донесся шорох снимаемой одежды и тихий всплеск воды.
— Надо же, не тонет… Цинци, тебе ведь всего шестнадцать?
— Да, в июне исполнилось шестнадцать…
Чжао Умянь невольно вскинул бровь. Перед глазами всплыл образ тонкой талии Су Цинци и того, как туго натянута ткань на ее груди… Невероятный контраст.
Он тряхнул головой, отгоняя лишние мысли. Решив не беспокоить дам, он толкнул дверь в свою комнату. Но стоило двери открыться, как сработал какой-то механизм – в соседней комнате звякнул колокольчик, и шепот за стеной мгновенно стих.
Глаза Су Цинци округлились. Не обращая внимания на капли воды, стекающие по нежной коже, она выскочила из ванны, набросила верхнюю одежду и, сжимая в руке меч, прижалась к стене, готовая к бою.
Ло Чаоянь же легонько постучала в стену:
— Молодой господин, это вы вернулись?
Чжао Умянь потер переносицу. Девушки оказались крайне осторожны – даже в его комнате установили ловушку. Он постучал в ответ и негромко произнес:
— Только что пришел.
Су Цинци с облегчением выдохнула и убрала меч.
Разговор продолжился через стену.
— Вы не ранены? — Ло Чаоянь не стала спрашивать, почему он так долго не давал о себе знать, ее прежде всего заботило его состояние.
Чжао Умянь замялся. Раны вообще-то были: старая рана на плече не успела затянуться, как пришлось сражаться с Цзян Баем, отчего швы разошлись. Да и синяков по телу хватало. — Пустяки, царапины, — ответил он.
— Какие еще пустяки? Я сама решу, пустяки это или нет, когда осмотрю тебя… Заходи.
— Хм? — Чжао Умянь невольно вспомнил о соблазнительном виде Су Цинци. — Это… уместно?
— Быстрее заходи, — тон Ло Чаоянь не терпел возражений.
Чжао Умяню пришлось подождать секунд десять, чтобы Су Цинци успела одеться, и только потом он постучал в их дверь.
Ло Чаоянь открыла и впустила его. Обстановка в комнате почти не изменилась, разве что за ширмой стояла кадка, от которой поднимался пар. В воздухе стоял густой аромат трав, но Су Цинци нигде не было видно.
— Я попросила официанта купить целебных трав и приготовила ванну. Позже перенесешь ее к себе. Она укрепляет основу, лечит внутренние повреждения, восполняет кровь и укрепляет кости, — пояснила Ло Чаоянь, указывая на кадку.
— Благодарю, Ваше Величество… А где барышня Су? — Чжао Умянь огляделся.
— Отдыхает… — Ло Чаоянь запнулась на миг, а затем присела у стола. — Подойди. Где болит?
На самом деле Су Цинци, будучи совершенно мокрой, не могла показаться на глаза и спряталась на кровати за плотным пологом, чувствуя, как бешено колотится сердце.
Чжао Умянь взглянул на задернутые занавески, качнул головой и сел перед Ло Чаоянь. Он начал расстегивать куртку.
Ло Чаоянь увидела белую ткань, пропитанную свежей кровью, и осторожно коснулась тонкими пальцами синяков на его теле. — С кем ты сошелся в бою? — Спросила она ровным голосом.
]
— С Цзян Баем.
Ло Чаоянь на мгновение замерла, прекрасно зная, кто это такой. Она разрезала бинты, достала мазь и принялась нежно обрабатывать раны. Она не стала отчитывать его за то, что он мог привлечь лишнее внимание, лишь мягко поинтересовалась:
— Из-за чего вы сцепились?
Чжао Умянь вкратце пересказал события. Лицо Ло Чаоянь оставалось спокойным, движения – уверенными. Она лишь кивнула и с заботой добавила:
— Раз так, то поиски скакуна доверь птице, а сам эти дни как следует отдохни.
— Я хочу еще потренироваться. Цзян Бай не зря звался грандмастером внешнего мастерства – мои удары почти не пробивали его защиту. Если бы не яд Вашего Величества, мне пришлось бы долго изматывать его, прежде чем нанести решающий удар.
— Это яд, который лично вывела моя Наставница. Пусть он не такой свирепый, как морозный нефритовый гу, но немногим ему уступает, — в голосе Ло Чаоянь прозвучали нотки гордости. — Хочешь тренироваться – тренируйся. Я буду готовить тебе целебные ванны, так что не бойся подорвать здоровье чрезмерным усердием.
Приятно было знать, что после ранения в бою есть кому о нем позаботиться… В этой опасной ситуации они поддерживали друг друга, согревая теплом. Чжао Умянь, глядя на нежные черты и заботливые руки Ло Чаоянь, вдруг вспомнил Янь Цзю и его жену. — Было бы лучше, если бы ты не была законной принцессой, — не удержался он.
— Почему? — Ло Чаоянь удивленно вскинула глаза.
Чжао Умянь помолчал, а затем усмехнулся:
— Когда я возвращаюсь из цзянху, кто-то заботливо готовит мне ванну и лечит раны… Если бы Ваше Величество была обычной целительницей и держала свою лавку, я бы захаживал к вам каждый день.
— Неужели ты собираешься калечиться ежедневно? — Ло Чаоянь шутливо взглянула на него, не сдержав улыбки.
Чжао Умянь тоже рассмеялся:
— В цзянху ранения – обычное дело. Мы ведь ходим по острию ножа.
— И все равно нельзя получать раны каждый день, ты ведь не из железа отлит, — улыбнулась она.
— А разве нельзя зайти в лавку просто так? Знаешь, я с детства мечтал спасать людей и стать лекарем.
— Вот как? Почему же ты стал воином?
— Мечты в детстве и мечты в восемнадцать лет – это разные вещи.
Рука Ло Чаоянь на мгновение замерла. Она помолчала, а затем тихо произнесла:
— По правде говоря, я тоже не хотела бы быть принцессой… В детстве я мечтала лишь о том, чтобы жить с мамой. И сейчас, в восемнадцать, я хочу того же… Но раз уж я пользуюсь всеми привилегиями своего титула, то должна принимать и риск того, что за мной будет охотиться весь цзянху.
Чжао Умянь видел грусть в ее глазах, но не стал говорить пафосных слов о долге. Немного подумав, он произнес:
— В моих краях живет удивительное создание… Кенгуру называется. Высокое, ходит на двух ногах, а на животе у него есть карман. Пока детеныш не вырастет, он живет в этом кармане. Но если с матерью что-то случится, она отдает все свои силы малышу, чтобы тот смог выжить и окрепнуть…
Ло Чаоянь, наклонив голову, прервала его:
— Ты это сам выдумал?
— Ну… в каком-то смысле да.
Ло Чаоянь прыснула со смеху. Ее смех журчал, словно чистый ручей, а плечи мелко дрожали.
— Ты чего смеешься? — Проворчал Чжао Умянь.
Закончив обрабатывать рану, она закрыла склянку и сквозь смех сказала:
— Сочиняй побольше, мне нравятся такие диковинные сказки.
— В цзянху всегда хватает историй.
— Тогда ты мне их и расскажешь… — Ло Чаоянь чуть было не произнесла это вслух.
Она спохватилась и плотно сжала губы, мысленно коря себя за излишнюю расслабленность. Должно быть, рядом с Чжао Умянем она чувствовала себя слишком спокойно.
В их нынешнем положении только его присутствие давало ей чувство безопасности.
В следующий раз нужно быть осторожнее и не открывать так легко свое сердце.
Ло Чаоянь кашлянула и указала на кадку:
— Уже поздно, я ждала тебя только ради того, чтобы ты принял горячую ванну… Забирай бочку к себе, я устала.
Су Цинци за занавеской невольно закатила глаза. «Ага, конечно, только Ваше Величество его и ждала, а я тут просто сплю… Почему в нашем побеге на троих я вечно оказываюсь лишней?»
Чжао Умяню Ло Чаоянь сейчас показалась даже милой. Он покачал головой, запахнул куртку и подошел к ширме. Там он увидел висящий белый дудоу с вышитыми на нем нежными цветами персика, похожими на порхающих бабочек.
Чжао Умянь быстро отвел взгляд, сделав вид, что ничего не заметил. Однако бурлящая в молодом теле энергия заставила его поспешно подхватить тяжелую кадку и вынести ее перед собой, не оборачиваясь к Ло Чаоянь. — Последние дни были тяжелыми, отдыхайте, Ваше Величество.
— И вы тоже, молодой господин.
Вернувшись к себе, Чжао Умянь разделся и погрузился в горячий отвар. Ему почудился едва уловимый молочный аромат… Сила барышни Су воистину пугала.
Соседская Су Цинци, услышав всплеск воды в его комнате, уже не злилась. Она невольно свернулась калачиком на постели, прижав к себе арбуз и закрыв раскрасневшееся лицо руками. Ведь она совсем недавно сама была в этой воде… Если подумать, это ведь почти как совместное купание?
Для такой невинной девушки, как она, это было чересчур волнительно.
(Конец главы)
]
Глава 25: «Облака, опирающиеся на башню.»
Целебная ванна стоимостью в тысячи лянов оправдала свою славу. Всего за четверть часа Чжао Умянь почувствовал, как по телу разливается благодатное тепло, усталость испаряется, и он провалился в глубокий сон прямо в воде.
Когда он проснулся, за окном уже рассвело. Выбравшись из кадки, он ощутил невероятную легкость и прилив сил, будто мог одним ударом крушить горы.
Он тут же подхватил копье и вышел во двор оттачивать «Холодное Копье, Ступающее по Облакам».
«Меч Лунного Цвета» не зря считался первоклассной техникой, о которой знал весь мир. В людных местах его лучше было не показывать, приберегая для решающего удара… Поэтому сейчас оставалось практиковаться с копьем.
Благодаря его таланту все восемнадцать форм были давно заучены, не хватало лишь практики. Каждая минута тренировки заметно повышала его мастерство.
Схватка с Цзян Баем показала, что даже при высочайшем уровне внешней закалки нельзя игнорировать прием «Восемь пределов Беспредельности». И хотя успех во многом зависел от личной мощи Чжао Умяня, сокрушительная сила этой техники копья была очевидна.
Су Цинци была права: «Канон Пяти Энергий» – это выдающееся искусство цзянху, ни в чем не уступающее «Мечу Лунного Цвета».
Интересно, на что способны остальные четыре техники из этого канона…
Услышав шум, Су Цинци приоткрыла окно и стала наблюдать за Чжао Умянем. — Неудивительно, что он так силен, — прошептала она самой себе. — Даже в такой беде находит время для тренировок…
Они были знакомы меньше недели, но его усердие поражало. Он тратил на боевые искусства всё свободное от еды, сна и дороги время. А его талант граничил с безумием: за три дня освоить две сложнейшие техники, на которые у других уходят десятилетия… И при этом он умудрялся держать всё под контролем: отбил нападение Янь Цзю, мастерски провел отвлекающий маневр, пробрался в Тайюань и устранил Цзян Бая.
Ло Чаоянь тем временем сидела за столом, смешивая снадобья в маленькой чаше. Теперь, когда они были в Тайюане, она могла достать любые травы и готовила запасы на все случаи жизни.
Потренировавшись около часа, Чжао Умянь утер пот рукавом и подошел к дверям покоев девушек. Он постучал:
— Проснулись?
Су Цинци быстро захлопнула окно, чтобы он не заметил ее слежки, и подбежала открыть дверь.
Чжао Умянь вошел и бесцеремонно уселся напротив Ло Чаоянь. Сделав глоток прямо из чайника, он выложил на стол длинную саблю. — Ваше Величество, это клинок Цзян Бая. Узнаете?
Ло Чаоянь укоризненно взглянула на него, осуждая грубые манеры, но затем перевела взгляд на оружие. Помедлив, она обхватила рукоять обеими руками, пытаясь обнажить сталь. — Хм…
Она напряглась так, что на белых руках проступили косточки, но сабля не шелохнулась.
Чжао Умянь щелкнул пальцем по гарде, и клинок на три цуня вышел из ножен, сверкнув холодным блеском. — В Великой Ли все почитают боевые искусства. Неужели в Долине Возвращения к Сокровенному тебя ничему не научили?
— Наша долина – особенное место. Один наставник берет только одного ученика… И ты можешь выучить лишь то, что умеет твой мастер, — пояснила Ло Чаоянь, рассматривая узоры на металле.
— Твоя наставница не знает боевых искусств?
— Знает, но всё больше по части ядов да змей, спрятанных в рукавах. Я же принцесса Великой Ли, как мне подобает учить такие коварные приемы?
— Если когда-нибудь встречу ее, обязательно передам, что ее ученица Ло Чаоянь считает ее мастерство недостойным и грязным.
— Болтун, — Ло Чаоянь сердито сверкнула глазами. — Но если и впрямь встретишь, берегись. Она сама – сплошной яд, к ней не прикоснуться.
Она указала на саблю:
— Это нож Куньу. Сто лет назад его выковал глава Секты Меча и носил в годы своей юности. Тогда этот клинок наводил ужас на всё цзянху, оставляя за собой лишь кровавый след. После смерти главы его преподнесли Великому Императору-Основателю в честь рождения государства, а позже мой отец пожаловал его Цзинь-вану.
— Солидное прошлое. Видимо, Цзян Бай был кем-то вроде босса, как-никак лучший воин на службе у князя, — Чжао Умянь взвесил саблю в руке. — Жаль, он дрогнул в конце, вот я и подловил его на яде.
Он с любопытством спросил:
— Глава Секты Меча – и вдруг с саблей… Это нормально?
— Секта Меча вместе с Малым Западным Небом и горами Угун входит в тройку великих сект. У них принято считать, что истинный мастер не должен ограничивать себя одним видом оружия. Название «Секта Меча» осталось от основателя, но на деле у них есть техники для любого оружия, — пояснила Су Цинци, которая лучше разбиралась в этих вопросах.
«Я владею столькими видами оружия… Неужели я тоже из Секты Меча?», – Чжао Умянь задумался, но вскоре тряхнул головой. Прошлое всё равно оставалось тайной, так что не стоило попусту ломать голову.
Он убрал саблю в ножны и взглянул на Су Цинци.
Та всё поняла без слов и поднялась.
Пора было за тренировки… Ло Чаоянь знала, куда они направляются, но их безмолвное взаимопонимание кололо ей сердце. Что-то было в этом неправильное.
Их трое в этом бегстве, но почему кажется, что она вечно остается в стороне?
Выйдя во двор, Су Цинци открыла «Канон Пяти Энергий». С серьезным видом изучая строки, она произнесла:
— Итак… глава о сабле называется «Облака, опирающиеся на башню». Она сочетает принципы Тайцзи даосов и переменчивость клинка Секты Меча. Неуловимая легкость и сокрушительная мощь в одном флаконе…
— Погоди, что это за «Канон» такой? И даосы, и Секта Меча… Одна книга объединяет техники двух великих школ, — удивился Чжао Умянь. — Неужели это и впрямь легендарное сокровище?
— Насчет легенд не знаю, но «Канон Пяти Энергий» – это то, на чем возвысились супруги Железные Ракшасы. Говорят, они получили его в молодости от некоего старца и за пять лет стали мастерами, чьи имена гремели на весь мир. После Усмирения смут Император собирал таланты, и они примкнули к Следственному Департаменту. Из-за их беспощадности к преступникам их и прозвали «Железными Ракшасами»…
Судя по всему, это действительно первоклассное искусство. А заимствование приемов у других школ – дело обычное. Наш «Меч Лунного Цвета» за годы тоже вобрал в себя черты Секты Меча, как и они – наши.
— Раз они были такими крутыми, как же У Мин смог их убить?
Су Цинци закатила глаза:
— Вы недооцениваете У Мина. Чтобы схватить кого-то из Списка Злодеев, нужно минимум три инспектора Нефритового Жетона. К тому же, когда я ворвалась в зал укрепления Циньфэн, нож Ван Чанчжи всё еще торчал в их спинах. Этот предатель ударил их исподтишка.
Она стиснула зубы от ярости:
— Слишком легко он отделался.
Чжао Умяню всё еще верилось с трудом, что такие мастера пали от удара в спину, но дело было прошлое. Он ткнул Су Цинци рукоятью сабли в бок:
— Хватит болтать, за дело.
— Ой! — Она вскрикнула от неожиданности, отскочила, прикрывая ладонью талию, и бросила на него смущенный взгляд. Но сердиться не стала, лишь густо покраснела и снова уткнулась в книгу. В этой ее девичьей обиде было столько очарования, что любой мужчина не устоял бы – она напоминала ту самую одноклассницу, которая то задирает тебя, то краснеет от каждого слова.
Даже Чжао Умянь с его выдержкой не удержался и посмотрел на нее подольше.
— Так, первая форма должна выглядеть вот так…
Под падающим снегом Чжао Умянь повторял движения за Су Цинци. Если он ошибался в стойке или силе удара, она подходила и направляла его руки своими ладонями.
В такие моменты он чувствовал тонкий аромат ее волос… Этот запах стал единственным ярким пятном в его однообразных тренировках.
Ему нравилось, как пахнет Су Цинци.
Они тренировались весь день. Только к сумеркам Снежная сова, тяжело хлопая крыльями, вернулась с тубусом на лапке.
Вернувшись в комнату, Чжао Умянь выпил горячего чая, приготовленного Ло Чаоянь, и принялся изучать письмо.
Птица, пролетевшая всю ночь без еды и отдыха, устало высунула язык. Ее пухлое тело вздымалось, как воздушный шар.
]
Читая послание, Чжао Умянь машинально пододвинул к ней горсть семечек.
Сова возмущенно вытаращила глаза, ее перья встали дыбом. Янь Цзю кормил ее вяленым мясом, а этот скупердяй подсунул семечки?!
Только Ло Чаоянь догадалась налить ей воды и положить на тарелку кусочки вареного мяса. Снежная сова тут же сменила гнев на милость и принялась за еду.
Дочитав, Чжао Умянь обернул Куньу черной тканью и произнес:
— Янь Цзю пустил слух о погоне. Это даст нам дня три спокойствия. Он знает, что мы в Тайюане, и хотя не догадывается о нашей нужде в лошадях, кое-какие связи подкинул… Мастер заводить знакомства, ничего не скажешь.
— Мне пойти с вами? — Су Цинци заволновалась, не заманил ли их Янь Цзю в ловушку.
— Ваше Величество нуждается в защите.
Ло Чаоянь была их главной целью. Если ее схватят – всё пропало. Поэтому один из них всегда должен был оставаться рядом с ней.
Это было логично, и никто не стал спорить. Ло Чаоянь поднялась и протянула Чжао Умяню два маленьких флакона:
— Красный – это мой «Аромат, размягчающий кости». Он бесцветен… Обычно такие яды имеют сильный запах, но у меня не было времени довести его до идеала. По рецепту Долины Возвращения к Сокровенному я максимально приглушила аромат, но тонкий запах жасмина всё же остался. Полностью лишить его запаха я пока не могу, но сила его неизменна: даже на Юанькуя подействует. В синем флаконе – противоядие. Используй с умом.
Чжао Умянь принял склянки. — Почему именно жасмин?
— Качество яда зависит от мастерства. Только выходцы из нашей долины могут создать нечто подобное. Цветочный аромат – наша отличительная черта, в этом нет особого смысла. Если захочу, сделаю запах сливы или персика.
— Искусство дурманить людей, да еще и с выбором аромата… Вы точно не секта мастеров-соблазнителей?
— Ты можешь вступить в нашу долину, стать ее хозяином и провести любые реформы, какие пожелаешь. А пока не смей говорить такие бесстыдные слова приличной девушке, — Ло Чаоянь бросила на него взгляд, полный притворного негодования, но ее красота делала этот жест невероятно притягательным.
— Хозяин Долины Возвращения к Сокровенному… Хм, хотя три великие секты всё же посильнее будут. Мне больше по душе Секта Меча – там хотя бы нет этих бесконечных правил, как у монахов Малого Западного Неба или даосов с гор Угун.
— Что ж, подождем, когда ты станешь главой Секты Меча. А когда я стану Императрицей Великой Ли, я объявлю твою школу государственной религией, — Ло Чаоянь шутливо закатила глаза и вернулась к своим склянкам.
Чжао Умянь со смехом покачал головой. Он надел шляпу, накинул соломенный плащ, закрепил оружие на поясе и взял Снежную сову. — С лошадьми спешка ни к чему, сначала разведаю обстановку. Раз уж я иду в город, вам что-нибудь принести?
Обе девушки отказались.
— Главное – вернись невредимым.
В сгущающихся сумерках Чжао Умянь, положив руку на рукоять сабли, шел по оживленным улицам. Снежная сова на его плече недовольно поклевывала шляпу – птица была явно не в духе из-за того, что ее оторвали от ужина ради сверхурочной работы.
Впрочем, пара кусочков вяленого мяса быстро ее успокоила, и она взмыла ввысь на поиски коней.
Чжао Умянь резонно рассудил, что под Тайюанем должен быть большой загон – хорошим коням нужен простор, иначе они быстро зажиреют. Но и вероятность того, что их держат прямо в поместье князя, исключать нельзя. Пусть сова проверит.
Проводив птицу взглядом, он достал из-за пазухи черный жетон.
Он был меньше жетона Долины, по форме напоминал нефритовый амулет, а в центре красовался иероглиф «Цветок».
Эту вещицу Янь Цзю приложил к письму. По его словам, это Жетон Лазурного Цветка из Павильона Иллюзорной Истины. Предъявив его, можно было просить Павильон о любой услуге. Дар поистине королевский – видать, Янь Цзю ради семьи не пожалел последнего. А сам Павильон Иллюзорной Истины… был одной из трех великих темных сект.
Чжао Умянь еще плохо понимал разницу между «праведными» и «злыми» в этом мире, но Янь Цзю вряд ли стал бы подставлять его.
Пройдя немного, он свернул в переулок и увидел женщину с волосами цвета ночи. Она стояла, прислонившись к стене, под бумажным зонтом. Ее взгляд был рассеянным, а тонкие пальцы ловили кружащиеся снежинки. Заходящее солнце заливало ее силуэт тусклым золотом.
Это была Гуань Юньшу. Чжао Умянь невольно вспомнил название своей новой техники – «Облака, опирающиеся на башню»…
Он сжал жетон в кулаке и, скрестив руки на груди, обратился к ней:
— Барышня Гуань, вы меня ждали?
Гуань Юньшу медленно подняла взгляд. Ее прекрасное, бесстрастное лицо показалось из-под зонта. Она кивнула, а затем, по своему обыкновению, так же медленно качнула головой.
— Дайте угадаю: вы не знали, где я живу, искали меня весь день и столкнулись здесь чисто случайно? А ведь вчера так гордо заявили: «Я сама тебя найду, когда понадобишься».
Гуань Юньшу нахмурилась и зашагала прочь. — Есть дело, мне нужна твоя помощь. Иди за мной.
— А на мой вопрос ответить?
Она не замедлила шаг, но ее грудь часто вздымалась под одеждой… Она понимала, что этот человек пользуется ее честностью и нарочно подначивает.
Гуань Юньшу всегда считала, что ее сердце спокойно, как озерная гладь, но почему этот наглец парой слов вечно выводит ее из равновесия?
Она резко обернулась:
— Ты собираешься возвращать свои долги или нет?
— Изложите подробнее, — Чжао Умянь последовал за ней, не убирая руки с сабли.
Сова еще не вернулась, так что он был свободен и вполне мог помочь монахине.
— Вчера в монастыре я получила письмо от своей секты. Похищена тайная реликвия Малого Западного Неба. По слухам, вор скрывается где-то в Тайюане.
— Что о нем известно?
— Мужчина лет сорока, мастер метательного оружия. В совершенстве владеет техникой легкости, поговаривают, он украл у Секты Меча секрет «Полета в небесную высь». Настоятель сейчас связывается с Цзяньцзун, но будет лучше, если мы найдем его сами, — она достала из широкого рукава метательный нож и протянула спутнику. — Это его оружие.
Чжао Умянь, не разбиравшийся в тонкостях сект и их оружия, повертел нож в руках и вернул его. — И это всё? У великого Малого Западного Неба так мало зацепок?
— Власти следят за порядком, но преступников в цзянху меньше не становится. Список Злодеев по-прежнему полон имен, — едко заметила Гуань Юньшу.
Чжао Умянь потер лоб. — В миллионном городе найти одного вора – задача не из легких. А времени у меня, как вы знаете, в обрез.
— Дела принцессы подождут. Сначала разберемся с моим, — ее голос был спокойным, но в нем слышалась сталь.
— Нет, я предлагаю сделку, — он не стал тянуть и показал черный жетон. — Вы наверняка знаете, что это. Если этот вор смог обокрасть вашу секту, значит, он профессионал. А таким людям нужно место, где можно сбыть краденое. Уверен, никто не знает подпольный мир лучше темных сект.
— Жетон Лазурного Цветка… — Гуань Юньшу замерла, в ее глазах отразилось удивление.
— Вы понимаете, что мое положение шатко. Самому светить этим жетоном опасно. Но если вы не против сотрудничества с темными, я отдам жетон вам. Мы вместе пойдем в Павильон Иллюзорной Истины, а взамен вы поможете мне добыть лошадей. Идет?
Чжао Умянь понимал, что в Павильоне не дураки сидят: за один жетон они не пойдут убивать князя или грабить его конюшни. Слишком велик риск раскрыть себя. Лучше пусть Гуань Юньшу идет впереди, а он прикроет ей спину.
Тайюань не бесконечен, сова найдет лошадей. Главное – как их увести. С таким союзником, как лучшая ученица Малого Западного Неба, дело пойдет куда проще.
Гуань Юньшу подозрительно прищурилась. Чжао Умянь решил, что она, как истинная праведница, сейчас начнет читать мораль, но монахиня спросила о другом:
— Если это сделка, значит ли это, что твой долг передо мной не будет считаться погашенным?
Чжао Умянь на миг лишился дара речи. — Пусть будет так. Это сделка. А долг я верну, когда вам снова что-то понадобится.
— По рукам.
(Конец главы)
]
Глава 26: «Слушая музыку в притоне.»
Закрепив соглашение, они без промедления направились к филиалу Павильона Иллюзорной Истины в Тайюане. Адрес Янь Цзю указал в своем письме.
Перед этим Гуань Юньшу отвела Чжао Умяня на рынок, где купила себе такой же черный плащ и шляпу, чтобы скрыть фигуру и лицо. Теперь они оба выглядели как обычные бродяги цзянху.
Гуань Юньшу была натурой свободной и не имела ничего против работы с темными сектами, если того требовало дело. Но как прямая ученица Малого Западного Неба, она понимала: если об этих связях узнают, репутация ее школы будет растоптана в прах.
Чжао Умянь ждал ее у входа в лавку и, когда она вышла, невольно вскинул брови.
Черный плащ был туго перетянут поясом, подчеркивая тонкую талию, которую обычно скрывали широкие монашеские одежды. В этом образе чувствовалось особое очарование, пожалуй, не уступающее стати Су Цинци. Жаль только, что под соломенным плащом вся эта красота исчезала.
Они шли плечом к плечу, напоминая пару воинов, бороздящих просторы цзянху.
— Те четки… почему ты их не используешь? — Спросила она, поправляя шляпу. — Мог бы попросить меня помочь с лошадьми в счет долга.
— Подумаешь, пара коней у князя, — Чжао Умянь качнул головой. — Скажи лучше, если бы я попросил тебя с помощью этих четок сопровождать Ло Чаоянь до самой столицы, ты бы согласилась?
Гуань Юньшу долго молчала, а затем покачала головой:
— Это слишком серьезно. Это касается политики и затронет интересы моей секты. Я могу помочь в отдельных делах, но не могу поставить на кон всё ради принцессы, как это делаешь ты.
— И ты, такая независимая, так печешься о правилах Малого Западного Неба?
— Я выросла там… У меня нет другой семьи, только школа. Конечно, она мне дорога.
Чжао Умянь взглянул на нее, но развивать тему не стал. — Расскажи мне лучше о Павильоне Иллюзорной Истины.
— Ты живешь в цзянху и не знаешь о них?
Чжао Умянь постучал пальцем по виску:
— В одной из стычек получил по голове. Память теперь как дырявое решето.
Гуань Юньшу на миг замерла. Ее чистые глаза внимательно изучили его лицо, она даже непроизвольно потянулась рукой к его голове, но тут же спохватилась, осознав неуместность жеста, и быстро убрала руку.
— Павильон Иллюзорной Истины вырос из школы гор Угун. Даосы Угун проповедуют следование природе и зову сердца. Проще говоря – делай что хочешь, но храни чистоту души и принципы. Однако тогдашний настоятель с этим не согласился. Он считал, что раз уж мы следуем зову сердца, то любые ограничения – это лишь помеха на пути. Он забрал своих верных людей, основал свою школу под девизом «Все сущее – иллюзия» и ушел. Это было сто лет назад.
— Значит, просто спор о философии, — Чжао Умянь нахмурился. — В темные секты их записали, видать, потому, что они не сдерживают свои желания и делают всякую грязь… Вроде тех же мастеров-соблазнителей.
— Верно.
— Вот оно что. Значит, настоящая школа искушения – это и есть Павильон Иллюзорной Истины.
Гуань Юньшу лишь слегка наклонила голову – она уже начинала привыкать к его странным словечкам.
— Благодаря этому у них много причудливых правил. Этот Жетон Лазурного Цветка – одно из них. Его придумала хозяйка Башни Лазурных Цветов, входящей в Павильон. В год они выдают не больше сотни таких жетонов. Но Башня действительно выполняет любую просьбу владельца. В цзянху о них идет не самая дурная слава, многие ценят их за честность в делах.
Башня Лазурных Цветов была лишь одним из подразделений Павильона, наподобие Шести Министерств при дворе.
— Людям плевать на чистоту учения. Кто дает им кров и еду, тот и хороший, — подумал Чжао Умянь. — Хозяйка этой Башни – неглупая женщина. Глядишь, однажды ее заведение и вовсе отделится от Павильона.
— В точку, — в глазах Гуань Юньшу промелькнуло одобрение. — Хоть ты и самовлюбленный грубиян, голова у тебя варит. К тому же ты верен слову и долгу. Я уважаю тебя как человека и ценю твои способности, потому и позвала ловить вора вместе.
— Барышня Гуань… я вас чем-то обидел?
— Я просто не умею лгать.
Эта женщина просто прикрывалась своей правдивостью, чтобы отомстить ему за недавние шутки!
Чжао Умянь мысленно поклялся, что, когда всё это закончится и принцесса будет в безопасности, он найдет способ проучить эту монахиню так, чтобы она признала его превосходство.
За разговором они подошли к Кварталу Парчовых Ароматов. В отличие от изысканного Павильона Ночного Цвета, здешние девицы даже в мороз носили легкие наряды. Они завлекали гостей с балконов, маша платочками, и всячески выставляли свою доступность напоказ.
Гуань Юньшу замерла и холодно посмотрела на спутника. — Вы же знаете, как мне противны такие места… Молодой господин издевается надо мной?
— Откуда мне знать, где они прячутся? — Развел руками Чжао Умянь. — Так в письме сказано. Если их тут нет, значит, Янь Цзю нас обманул…
]
Гуань Юньшу глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться. Как истинная праведница, она и понятия не имела о расположении притонов темных сект. Пришлось довериться ему.
— Мы виделись трижды, и дважды ты привел меня в бордель… — прошипела она сквозь зубы и, пересилив себя, шагнула внутрь.
Чжао Умянь даже нашел в ситуации некоторую пикантность – гулять по публичным домам в компании монахини. Его настроение, подпорченное колкостями Гуань Юньшу, мгновенно улучшилось.
Внутри их встретила хозяйка заведения. Опытным глазом она сразу определила пол посетителей и расплылась в профессиональной улыбке:
— Почтенные гости, наше скромное заведение не принимает посетителей со своими девушками.
Гуань Юньшу под шляпой похолодела от гнева и уже готова была сорваться, но Чжао Умянь вовремя выступил вперед:
— У нас есть дело к вашему хозяину.
Он кивнул спутнице, и та незаметно показала черный жетон.
Хозяйка мигом переменилась в лице. Она с поклоном провела их в лучшие покои на верхнем этаже:
— Я сейчас же позову господина. Подождите здесь, если что понадобится – позовите служанок.
Дверь закрылась, оставив их наедине.
Чжао Умянь сел за стол и налил себе воды.
Гуань Юньшу присела на край кровати. Несмотря на холодность, любопытство взяло верх – она никогда не бывала в таких местах и с интересом разглядывала убранство.
— А это зачем? — Она указала на красные шелковые ленты, свисающие над кроватью.
Чжао Умянь взглянул вверх и едва не поперхнулся. — Ну… в Великой Ли все любят боевые искусства. Даже здешние девицы тренируют тело с помощью этих лент. Упражняются, так сказать.
Гуань Юньшу серьезно кивнула:
— Нельзя презирать людей за их ремесло. Я была неправа, осуждая их…
Движимая любопытством воина, она решила опробовать этот «тренажер». Она легко ухватилась за шелк и, словно невесомая птица, взмыла вверх. Ее гибкое тело грациозно изгибалось в складках ткани. Даже под грубым плащом ее движения были завораживающими, а пышные формы, едва уступавшие Су Цинци, то и дело приковывали взгляд.
Чжао Умянь чуть не выплюнул воду. Видеть красавицу-монахиню, выделывающую такое на шелковых лентах в борделе… Сочетание невинности и порочности было невыносимым.
Вскоре она спустилась на пол, разочарованно качнув говолой:
— Интересная задумка для тренировки гибкости, но без внутренней техники это лишь пустая забава.
Выдав вердикт, она присела у тумбочки, и ее бедра так натянули ткань плаща, что Чжао Умянь предпочел отвернуться.
Она достала из ящика резную шкатулку. Внутри лежал странный предмет из белого нефрита, напоминающий слоновий бивень.
Гуань Юньшу нахмурилась, не понимая назначения вещицы, и уже хотела коснуться ее, чтобы проверить энергию, как рука Чжао Умяня резко захлопнула крышку. — Не стоит трогать чужие вещи, — выдавил он с трудом.
Она поняла, что ведет себя не слишком вежливо, и убрала шкатулку обратно. — А что это было?
— Эм… Знаете, гости бывают разные, порой грубые. Это… средство самообороны. Тупое оружие, чтобы отбиваться.
— Понятно. У тебя удивительные познания. Ты совсем не похож на простого воина, скорее на сына знатного рода.
— Поживешь в миру – и не такое узнаешь… Вам, барышня, тоже стоит побольше практиковаться в красной пыли.
Они сидели на кровати в ожидании представителя Павильона. Наступили сумерки, гостей в заведении становилось всё больше, и вскоре за стеной послышались звуки.
Стены были неплохими, но для мастеров с их обостренным слухом преград не существовало. До них доносились томные вздохи, переходящие в стоны, и смех гостей. Фразы вроде «попробуем господина Рога» или «поиграем в полете» отчетливо врезались в тишину комнаты.
Чжао Умянь замер. Косясь на Гуань Юньшу, он заметил, что, хоть она и старалась не подавать виду, ее дыхание участилось. Ее ноги под плащом непроизвольно сжались, а шея под шляпой залилась нежным румянцем.
Оно и понятно: Гуань Юньшу хоть и была монахиней, физиологию никто не отменял. Годы подавления желаний в монастыре сделали ее чувства лишь острее. Она была как прекрасный цветок, готовый вот-вот раскрыться.
Чжао Умянь вдруг понял, почему императоры порой теряли голову от наложниц, ушедших в монастырь…
(Конец главы)
]
Глава 27: «Госпожа Лазурных Цветов.»
В комнате воцарилась такая тишина, что было слышно падение иголки. Гуань Юньшу с малых лет изучала буддизм, так откуда ей было знать, что за звуки доносятся из соседнего номера? Она лишь чувствовала, как в теле разливается странное томление… Щеки горели, в горле пересохло, а кожу покалывало. Ощутив неладное, она на мгновение закрыла глаза, прислушиваясь к внутреннему дыханию, а затем озадаченно взглянула на Чжао Умяня.
— Странно… — прошептала она с сомнением в голосе. — Неужели Павильон Иллюзорной Истины отравил нас? Но я внимательно прислушалась к себе – всё в порядке…
Она осеклась, заметив, что собственный голос звучит непривычно хрипло, невольно придавая атмосфере двусмысленную интимность.
Чжао Умянь нашел ее недоуменный вид и то, как она склонила голову, на редкость милым, а потому решил не отвечать прямо:
— Как выпадет случай, попрошу лекаря Ло просветить тебя в подобных вопросах.
— Хм? — Гуань Юньшу прищурила свои миндалевидные глаза, догадавшись, что этот негодяй нарочно темнит. Она уже собиралась продолжить расспросы, но в этот момент дверь отворилась. Оба тут же вскинули взгляды, внутренне сосредоточившись и приготовившись к обороне.
Вошедшая женщина была облачена в простое платье, а от её облика веяло чистотой. В ней не было и тени той порочной ауры, что обычно окружает обитателей борделей или сект темного пути. Закрыв за собой дверь, она изящно поклонилась:
— Ваша покорная слуга – Глава отделения Павильона Иллюзорной Истины, из Башни Лазурных Цветов. Можете называть меня Цихе.
После краткого представления Цихе присела за стол. Придержав широкий рукав, она разлила по чаркам вино и с любопытством спросила:
— Вы всюду вместе… Могу я предположить, что вы супруги?
Гуань Юньшу слегка нахмурилась, уже готовая ответить, что это её не касается и пора переходить к делу, но Чжао Умянь едва заметно кивнул:
— Да.
Гуань Юньшу резко повернулась к нему, её взгляд стал опасным. Чжао Умянь ответил ей красноречивым взором, безмолвно говоря: «Тебе разве не нужно скрыть свою личность? Если они решат, что мы супруги, то кому придет в голову, что ты из Малого Западного Неба?»
Поскольку лица обоих скрывали бамбуковые шляпы, Чжао Умянь не был уверен, поняла ли она его маневр. Он поднялся и сел напротив Цихе, беря инициативу в свои руки:
— Мы надеемся, что ваша почтенная секта поможет нам найти одного человека.
Цихе подперла щеку рукой, выказывая живой интерес:
— Враг?
— Можно сказать и так.
— И вам не нужно, чтобы мы помогли его убить?
Чжао Умянь хотел его смерти, потому что тот украл вещь Малого Западного Неба. Но если просить Павильон Иллюзорной Истины об убийстве, кто знает, не присвоят ли эти беспринципные типы сокровище себе?
Поэтому Чжао Умянь лишь слегка качнул головой:
— Достаточно будет узнать его точное местонахождение.
— Это срочно?
— Было бы лучше получить результат уже сегодня вечером.
Цихе взглянула в окно – солнце клонилось к закату, сумерки ещё не сгустились.
Гуань Юньшу тоже подошла к столу. Она небрежным жестом выложила метательный нож и кратко описала приметы вора, решив больше не спорить из-за их легенды о супружестве… В конце концов, это лишь прикрытие. Кто узнает об этом завтра? Пусть это немного и нарушает каноны её веры, но в Цзянху не стоит быть слишком щепетильным в мелочах.
Цихе взяла нож, бегло осмотрела его и спрятала в рукав. Поднявшись, она вновь поклонилась:
— Отдохните пока здесь. Соглядатаи нашего филиала наводнили весь Тайюань, к ночи мы обязательно дадим вам ответ.
Когда Цихе ушла, Гуань Юньшу вернулась к кровати и жестом подозвала Чжао Умяня.
Тот удивленно приподнял бровь: неужели?
Он подошел и сел рядом. Гуань Юньшу, упираясь ладонями в покрывало так, что на нем проступили складки, слегка подалась к нему. Опасаясь лишних ушей за стеной, она прошептала:
— У меня есть догадка о личности этого вора. Скорее всего, это Ту Цзилинь из «Зимних Ласточек». Если они не смогут внятно объяснить, кто он такой, значит, водят нас за нос.
Почувствовав тонкий аромат, исходящий от неё, Чжао Умянь испытал легкое разочарование, но тут же взял себя в руки:
— Барышня Гуань знает мою забывчивость. Расскажите, что это за «Зимние Ласточки»?
— Сброд, промышляющий мелкими кражами. Организация, где всякие проходимцы сбиваются в стаи, чтобы выжить. Они не входят в число трех великих сект или шести школ, но умудрились обворовать каждую из девяти крупнейших сект. Настоящие крысы, которых каждый мечтает прихлопнуть.
— И их до сих пор не истребили?
— Главарь «Зимних Ласточек» весьма силен, он способен тягаться с Укуем. Его искусство легкости и вовсе считается непревзойденным в подлунном мире. К тому же члены группы разбросаны повсюду и не имеют постоянного пристанища, выкорчевать их под корень крайне сложно.
Пока они беседовали, дверь в комнату внезапно распахнулась. Внутрь, пошатываясь, ввалился здоровяк с голым торсом. От него за версту разило спиртным, а в руке он сжимал кувшин. Заплетающимся языком он пробормотал:
— Ик! Э-эй… Где же мои… две прелестные женушки?
]
С этими словами он уставился на сидящую пару и расплылся в похотливой ухмылке:
— Хороши, женушки… Даже ролевые игры с переодеванием… устроили…
Договорив, он решительно зашагал к ним.
Чжао Умянь нахмурился. Когда пьяница оказался в трех шагах, юноша, не обнажая клинка, нанес размашистый удар ножнами. Раздался глухой хлопок – здоровяк успел выставить предплечье, блокируя выпад, и обрадовался ещё сильнее:
— Ого! Маленькая женушка-то с характером, кусается… Обожаю таких!
Гуань Юньшу слегка склонила голову:
— А этот пьянчуга кое-что смыслит в боевых искусствах…
В следующее мгновение Чжао Умянь нанес резкий удар ногой. Пьяница пулей вылетел из комнаты, разнес в щепки стол со стульями в коридоре и рухнул на пол, не в силах подняться.
Услышав шум, прибежала хозяйка борделя. Увидев погром, она побледнела и принялась отвешивать поклоны, рассыпаясь в извинениях:
— Простите, господа! Это господин Лань с улицы Голубого Камня, перебрал лишнего и по ошибке принял вас за заказанных девиц… Прошу вас, не гневайтесь, не позволяйте этому недоразумению испортить ваш отдых. Ваша покорная слуга приносит глубочайшие извинения.
Она велела слугам принести несколько десятков серебряных таэлей и едва не рухнула перед ними на колени.
Чжао Умянь лишь махнул рукой, не желая затевать ссору:
— Вышвырните его вон.
Обрадованная хозяйка поспешила увести людей, унося пьяницу. Но стоило им отойти на приличное расстояние, как здоровяк мгновенно вскочил на ноги. Взгляд его прояснился. Потирая ушиб на предплечье, он проворчал:
— А этот парень бьет наотмашь. Я столько лет практикую искусство внешней закалки, а и двух ударов не выдержал.
— Удалось разузнать, к какой школе относятся их боевые искусства? — Спросила хозяйка.
Здоровяк поскреб затылок и глухо ответил:
— Я и двух ходов не продержался, что я мог разузнать?
Лицо хозяйки помрачнело:
— Не справиться с таким простым заданием… Как ты в глаза Госпоже смотреть будешь после её заботы?
Здоровяк лишь что-то невнятно промычал в ответ.
Хозяйка, не желая больше тратить время на споры с этим остолопом, развернулась и ушла. Ей предстояло с тяжелым сердцем идти на доклад, так ничего и не выяснив.
Она миновала галереи и вышла в задний двор, где среди изящных мостиков, журчащей воды и искусственных горок цвела мейхуа. Павильоны разной высоты гармонично вписывались в зимний пейзаж.
Высокая женщина в роскошном халате, подбитом лисьим мехом, стояла под сенью цветущей сливы, заложив руки за спину. Цихе, с которой недавно беседовал Чжао Умянь, почтительно стояла рядом, держа над ней бумажный зонт.
Это была Хозяйка Башни Лазурных Цветов, известная в миру как Госпожа Лазурных Цветов. Хотя она была лишь одной из глав подразделений Павильона Иллюзорной Истины, её имя прогремело три года назад, когда она целый день вела кровавый бой с главой Секты Меча на реке Вэйшуй и уступила лишь самую малость.
Стоит понимать, что пропасть между разными Укуями порой больше, чем между человеком и свиньей, а глава Секты Меча входил в пятерку сильнейших среди десяти Укуев современности. И хотя у Госпожи Лазурных Цветов не было официального титула, её сила была истинно уровня великого мастера.
Хозяйка борделя склонилась в глубоком поклоне, запинаясь от волнения:
— Госпожа… Ваша подчиненная проявила никчемность. Не удалось выяснить стиль пришедших. Известно лишь, что их мастерство незаурядно – Лань Чжэн не продержался и двух ходов…
Госпожа Лазурных Цветов не обернулась. Старая женщина стояла, согнувшись в три погибели, уставившись в заснеженную землю и не смея поднять головы.
Спустя мгновение раздался спокойный голос Госпожи:
— Судя по форме метательного ножа, это «Клеймо Плывущего Дракона» Секты Меча. Немногие владеют этим стилем, но Цзяньцзун не стал бы ссориться с Малым Западным Небом. Значит, это «Зимние Ласточки»…
Она сделала паузу и продолжила:
— Недавно Ту Цзилинь прибыл в Тайюань. Среди Ласточек только он питает страсть к техникам Секты Меча, так что это наверняка он. Сегодня вечером на улице Ифу состоится тайная встреча, которую организует Ли Мо. Скорее всего, речь пойдет о законной принцессе. Ту Цзилинь помешан на женщинах – он ещё более похотлив, чем те остолопы из Зала Истинного Я, так что он не пропустит новостей о Ло Чаоянь. Разузнайте всё. Если догадка подтвердится – расскажите им правду. Раз они предъявили Жетон Лазурного Цветка, нельзя ронять славу моей Башни.
Зал Истинного Я был другим подразделением Павильона Иллюзорной Истины. Учения секты проповедовали следование своим желаниям без ограничений, но желания у людей разные, поэтому и были созданы отдельные залы. Те, кто сходился во взглядах, держались вместе, а остальные расходились, чтобы не вцепляться друг другу в глотки ещё до того, как дело будет сделано.
Бэньвотан по сути был сектой парного совершенствования, и Госпожа Лазурных Цветов всегда презирала этих глупцов, не видящих ничего дальше плотских утех.
— Слушаюсь, — Цихе слегка кивнула, но затем в нерешительности добавила:
— Нужно ли продолжать попытки выяснить личности этих двоих?
Хозяйка борделя опустила голову ещё ниже.
— Ли Мо прислал приглашение и нашей Башне. Если Ту Цзилинь будет на собрании, пойдешь вместе с ними… — Госпожа Лазурных Цветов немного помолчала. — Ту Цзилинь труслив и осторожен, вряд ли он вступит с ними в открытый бой. Найди кого-нибудь с хорошими навыками, чтобы прощупать их. По их техникам поймем, из какой они школы. Если за ними не тянется дурной след – можно будет подумать о том, чтобы принять их в Башню.
— Да, Госпожа.
(Конец главы)
]
Глава 28: «Око за око.»
Вернувшись в комнату, Гуань Юньшу нахмурила свои ивовые брови. Дождавшись, пока хозяйка борделя велит унести пьяницу, она медленно произнесла:
— Нас проверяют.
— Это же темная секта, не стоило ожидать от них честной сделки, — Чжао Умянь покачал головой, ничуть не удивившись.
Гуань Юньшу на мгновение задумалась, а затем спросила:
— Стоит ли отказаться от Жетона Лазурного Цветка?
— Зачем же? Эта вещица весьма ценная. Кто знает, может, Янь Цзю пришлось немало попотеть, чтобы раздобыть такое сокровище, — Чжао Умянь усмехнулся. — Можно и подыграть Башне Лазурных Цветов. Они не станут подрывать доверие к своему жетону ради нас, так что местонахождение вора наверняка укажут верно. А раз они ничего не смогли выведать и пришлют кого-то еще… Что ж, разберемся с ними заодно с вором.
Гуань Юньшу моргнула, покосилась на него и вдруг улыбнулась. Ответ Чжао Умяня пришелся ей по душе.
Она вовсе не была изнеженной императрицей. Если кто-то осмелился проверять её на прочность – она была готова ответить со всей суровостью, по принципу «око за око, зуб за зуб».
Тем временем Цихе, получив приказ, покинула задний двор. Отправив людей на поиски Ту Цзилиня, она сама поспешила через переулки прямиком к одному кабаку… Она не лукавила: в Тайюане действительно повсюду были глаза Павильона Иллюзорной Истины. Если кто-то не скрывался намеренно, любая мало-мальски значимая фигура была у них как на ладони.
Стоило признать, что одна из трех великих темных сект не зря ела свой хлеб. К счастью, Чжао Умянь и остальные были предельно осторожны при въезде в город, а Ло Чаоянь и Су Ццинци и вовсе не покидали комнат, даже лекарства заказывая через официанта, иначе разоблачения было бы не избежать.
Тот пьяница уже считался неплохим бойцом по меркам Цзянху, но и он не выдержал двух ударов Чжао Умяня. Следовательно, новые исполнители должны были быть на порядок сильнее.
В отдельной комнате кабака двое молодых людей коротали время за вином. Цихе вошла без стука и бросила на стол черный жетон – тот самый Жетон Лазурного Цветка.
— Вы ведь собираетесь сегодня на встречу на улице Ифу? — Спросила она прямо.
Мужчина в богатых одеждах удивленно вскинул брови:
— Жетон Лазурного Цветка? Посланница Павильона Иллюзорной Истины?
Другой, в белых одеждах, прищурился на жетон:
— Зачем мы понадобились вашей секте?
— Это последний жетон в этом году. Помогите мне прощупать одну супружескую пару из Цзянху, и он ваш.
— Просто прощупать? — Мужчина в шелках с интересом повертел жетон в руках и искоса взглянул на Цихе. — С каких это пор Павильон Иллюзорной Истины стал таким покладистым?
Цихе не была настроена на светские беседы:
— Вы проделали путь в тысячу миль до Тайюаня и только и делаете, что пропадаете в борделях да кабаках. Не хотите размяться? Убивать их не нужно. Выясните стиль их боевых искусств, а если удастся сорвать шляпы и увидеть лица – будет совсем замечательно.
Человек в богатых одеждах отпил вина и небрежно улыбнулся:
— Я прибыл сюда лишь для того, чтобы помериться силами с героями Поднебесной. Жаль только, что в землях Цзинь тишь да гладь. Все эти «герои» затаились в ожидании, и никто не смеет первым бросить вызов. Смешно.
— Кто же решится открыто напасть на законную принцессу? Разве что Янь Цзю, которому не оставили выбора… — Белоризец кивнул в сторону поместья Цзинь-вана и усмехнулся:
— Все ждут, пока кто-то другой подставится, чтобы потом стать тем самым аистом, что сцапает рыбу.
— Это лишь краткое затишье перед бурей, — Цихе нетерпеливо нахмурилась. — Так вы беретесь или нет?
]
— Беремся, почему бы и нет? — Мужчина в шелках салютовал ей чаркой. — Павильон Иллюзорной Истины сам пришел к нам – мы польщены… Всем известно, что слово Башни Лазурных Цветов твердо, как скала. Лишним такой жетон не будет. Всего лишь проверить пару бродяг… Вам скорее стоит беспокоиться, как бы мы не переусердствовали и не сорвали ваши планы.
— Не стоит недооценивать противника, — предостерегла Цихе.
— Это не самоуверенность, а знание своих сил.
Несколькими часами ранее, когда Чжао Умянь еще тренировался с Су Цинци на постоялом дворе, в поместье Цзинь-вана тоже принимали гостя.
Князь Цзинь еще не знал о смерти Цзян Бая. Он по-прежнему сидел под старой софорой с удочкой, словно это было единственным его развлечением.
Прислужник доложил:
— Ванъе, Шестой Господин из Хэцюя просит аудиенции.
Шестой Господин был тем самым Ваном.
Четыре дня назад Чжао Умянь сломал ему ногу. Не желая мириться с поражением, Шестой Господин день зализывал раны, а затем, пересиливая жгучую боль, в карете поспешил в Тайюань к своему покровителю. Дороги в землях Цзинь извилисты и каменисты, даже тракты оставляют желать лучшего. Из-за раздробленной кости Шестой Господин едва переносил тряску, поэтому добрался до города только сегодня.
— Кто это? — Цзинь-ван недоуменно нахмурился. С его положением он едва ли должен был помнить какого-то торговца.
— Владелец угольных шахт в Хэцюе. В свое время Ванъе пожаловал его отцу копье Бибо.
При упоминании артефакта Цзинь-ван вспомнил. Отец Шестого Господина был военным, служил под началом одного из генералов Цзинь-вана, дослужился до сотника, а после войны Цзиннань лишился обеих ног и ушел на покой. Тот генерал просил князя оказать милость старому воину, и Цзинь-ван мимоходом пожаловал ему трофейное копье.
Дарованный клинок был сродни жетону Долины Возвращения к Сокровенному – по сути, сигналом для всех: «Этот человек под моей защитой». Позже Шестой Господин, пользуясь этой связью, стал местным царьком. Цзинь-ван слышал об этом краем уха, но из уважения к генералу не вмешивался.
На этом их связь и заканчивалась. Князю было недосуг принимать этого господина, и он сухо бросил:
— Не нужно его впускать. Пусть передаст, в чем дело.
— Слушаюсь. По его словам, четыре дня назад какой-то юнец ворвался на его шахту и нагло похитил ваше копье. Шестой Господин пытался защитить честь Ванъе и сражался до последнего, но силы были неравны. Теперь он просит у вас человека, чтобы вернуть Бибо и восстановить спокойствие в землях Цзинь… В конце концов, люди Цзянху – как пиявки: стоит дать слабину, и они сядут на шею. Это дело нужно решить поскорее в назидание остальным.
Посмотрите только – мастерство красноречия. Ни слова о личных обидах, упор только на «честь князя» и «порядок в регионе».
Двумя столпами среди слуг Цзинь-вана были Цзян Бай и Гуйкуй. Цзян Бай владел искусством внешней закалки и отвечал за личную безопасность князя, а Гуйкуй рыскал по всем землям Цзинь, решая вопросы в мире боевых искусств.
Имя Гуйкуя внушало трепет, ни один бродяга в этих краях не смел перечить ему, а значит, и власти князя. Поэтому, хоть люди Цзянху и любили поскандалить, земли Цзинь считались на редкость спокойным местом в Великой Ли – все споры обычно решались через суд.
Если подарок князя украли, а тот и бровью не повел, то что мешает вору в следующий раз пробраться в само поместье и увести тысячемильных скакунов?
Вопрос требовал решения, хоть и казался мелким. Цзинь-ван за годы правления не раз сталкивался с подобными дерзкими выходками… Позже головы этих смельчаков, насаженные на пики, украшали ворота Тайюаня на потеху толпе.
Понимая истинные мотивы Шестого Господина, Цзинь-ван остался бесстрастен:
— Пусть Ю Цзюньу отправится с ним.
— Будет исполнено.
Когда слуга ушел, Цзинь-ван тяжело вздохнул. В Великой Ли воинский дух был в почете, и подобные происшествия не были в новинку. Но раньше, до войны Цзиннань, когда он занимался делами, рядом всегда был кто-то, кто воскуривал благовония, растирал тушь или мягко массировал плечи.
Тот человек часто присаживался рядом на маленькую скамью и смотрел, как он рыбачит. И каждый раз, когда рыба не клевала, она безжалостно смеялась над князем… Иногда и сама брала удочку из любопытства, а если удача отворачивалась, винила князя в том, что он слишком шумит и распугивает всю рыбу.
Цзинь-ван любил рыбачить с ней… Но теперь рыбачить было не с кем.
(Конец главы)
]
Глава 29: «Козырь в рукаве.»
Чжао Умяню и Гуань Юньшу не пришлось долго ждать в Квартале Парчовых Ароматов. Сумерки окончательно сгустились, и в небе взошла серебряная луна, когда Цихе вошла в комнату. Она отвесила паре изящный поклон, словно и не замечая обломков мебели, и спокойно доложила:
— Вора зовут Ту Цзилинь, он из «Зимних Ласточек». Башня Лазурных Цветов установила его текущее местонахождение – он в заведении «Уцзян» на улице Ифу. С виду это обычный постоялый двор, но за ним стоит теневой правитель улицы Ли Мо. Сегодня Ли Мо устраивает собрание, созвал немало людей из мира боевых искусств для какого-то дела. Ту Цзилинь тоже в списке приглашенных.
Услышав это, герои переглянулись. Догадка Гуань Юньшу подтвердилась, разведка вряд ли ошиблась. Однако оба понимали, что у Башни наверняка есть свой интерес, а потому не спешили с ответом. Как и ожидалось, Цихе продолжила:
— У вас нет приглашения, и попытка пробраться силой лишь спугнет цель. Лучше я пойду с вами. Имени Павильона Иллюзорной Истины хватит, чтобы Ли Мо не осмелился нам отказать.
Чжао Умянь с ироничной усмешкой спросил:
— Неужто вы так заботливы?
— Всё ради Жетона Лазурного Цветка, — покачала головой Цихе.
Под бамбуковой шляпой на лице Гуань Юньшу мелькнула улыбка. Она уже прикидывала, как именно будет бить эту так называемую главу отделения.
— Благодарю за помощь, — Чжао Умянь слегка приподнял руку, после чего они поднялись и вслед за Цихе покинули бордель, направляясь к улице Ифу.
Сгустилась ночь, на улицах Тайюаня зажглись фонари, их тусклый желтый свет отражался в пелене мелкого, тягучего снега.
Троица шла молча. Минуя переулки, они оставляли цепочку следов на свежем снегу и меньше чем через полчаса оказались перед кабаком.
Несмотря на зиму, здесь было полно праздных зевак и бродяг, зашедших погреться вином. В центре зала на помосте восседал сказитель, красноречиво повествующий о том, как Гуань Юньшу в одиночку одолела какого-то знаменитого разбойника… Неудивительно – в землях Цзинь влияние Малого Западного Неба было огромным, и местные рассказчики чаще всего выбирали темы, восхваляющие секту.
С виду кабак не казался чем-то необычным, но стоило Цихе предъявить лавочнику приглашение, как их почтительно провели во внутренний двор.
Шум зала затих. Ступив во двор, Чжао Умянь увидел просторную площадку для тренировок, заваленную слоем девственно белого снега. На нем виднелись многочисленные следы – большие и малые, глубокие и едва заметные. Все они вели к главному залу в глубине двора. Сквозь окна было видно, что внутри светло и многолюдно… Похоже, они припозднились.
Гуань Юньшу придвинулась к Чжао Умяню и прошептала, обдав его тонким ароматом:
— У Ту Цзилиня выдающееся искусство легкости, он ходит, не оставляя следов. Когда войдем, смотри на обувь: тот, на чьих сапогах меньше всего снега, скорее всего, и есть наш вор.
Чжао Умянь едва заметно кивнул.
Больше не переговариваясь, они пересекли двор и вошли в зал. Слуга тут же зычно объявил:
— Глава отделения Павильона Иллюзорной Истины, госпожа Цихе!
Голос разнесся по помещению, приковывая взгляды всех присутствующих. Очевидно, Цихе сделала это намеренно, чтобы те двое, которых она наняла, могли опознать цели.
Чжао Умянь и Гуань Юньшу встали по бокам от неё, словно телохранители. Оглядевшись, они увидели множество людей. Большинство были в бамбуковых шляпах, соломенных плащах или глубоких капюшонах – явно не желали раскрывать себя. Лишь четверо не скрывали лиц.
Сама Цихе, мужчина средних лет в богатом халате на главном месте, стоящий подле него суровый мечник с благородной осанкой и, наконец, человек на почетном месте – бледный, с укрытыми пледом ногами… Старый знакомый Чжао Умяня, Шестой Господин.
Герои на миг замерли и переглянулись. Увидеть этого типа здесь они никак не ожидали.
Шестой Господин, прибыв в Тайюань утром, сразу отправился жаловаться в поместье князя. Получив в распоряжение человека, он поспешил к своему городскому другу – Ли Мо, тому самому мужчине на главном месте.
Благодаря связям с князем, угольный бизнес семьи Вана процветал, и он был своим как в законе, так и в криминальном мире. Уверенный, что Ю Цзюньу с лихвой хватит, чтобы прикончить обидчика, он столкнулся с проблемой: где искать этого Чжао Умяня в огромном мире?
Потратив несколько тысяч таэлей серебра, он попросил Ли Мо помочь советом… Деньги были весомые, к тому же Ю Цзюньу был доверенным лицом князя, так что Ли Мо решил заодно поискать и Ло Чаоянь. Если бы он добыл сведения о принцессе, то через Ю Цзюньу смог бы наладить связь с самим князем.
Цзинь-вану было достаточно рыбачить у себя в поместье, а вот его подчиненным приходилось вертеться… Какое бы отношение у князя ни было к Ло Чаоянь, такие люди, как Ли Мо, ловили любую возможность выслужиться. Если ставка не сыграет и это разгневает князя – что ж, таков риск игры.
Всё равно нужно было искать принцессу, так что попутно помочь Шестому Господину найти Чжао Умяня было нетрудно. Так и организовалось сегодняшнее собрание.
Чжао Умянь бегло осмотрел зал – здесь было около пятнадцати человек. Глядя на сапоги, он быстро вычленил одного. Сухощавый мужчина в шляпе и плаще, руки спрятаны в складках одежды. Он стоял в углу, прямо у окна… Идеально для побега, что вполне соответствовало повадкам «Зимних Ласточек».
Чжао Умянь взглянул на Гуань Юньшу, та едва заметно кивнула – она тоже его заприметила.
Затем юноша перевел взгляд на мужчину за спиной Ли Мо. Он не знал его, а потому чуть склонился к спутнице:
— Кто этот мечник?
]
От дыхания Чжао Умяня у Гуань Юньшу защекотало шею. Она поправила прядь волос у уха и тихо ответила:
— Ю Цзюньу. С детства обучался в Секте Меча, а обретя мастерство, поступил на службу к Цзинь-вану. Уже больше десяти лет он помощник Гуйкуя, вместе они заправляют делами Цзянху в землях Цзинь. Прозвище – «Срезающий пустую ветвь». Говорят, жизни под его мечом опадают так же неизбежно, как лепестки цветов… Его мастерство и боевой опыт несравнимы с тем, что было у Янь Цзю.
— Раз он здесь, значит, это собрание связано с князем?
— В любом случае, как советник князя он не позволит нам убивать людей в Тайюане. Если начнется бой, он наверняка выступит против нас. Не недооценивай его.
— Я перекрою вору путь к отступлению. Если он выберется из комнаты, мы его не догоним с его-то скоростью… Ты уверена, что удержишь Ю Цзюньу?
— Убить его для меня не составит труда, — ровным голосом ответила Гуань Юньшу.
Чжао Умянь с сомнением посмотрел на неё, но, вспомнив, что ни разу не видел её в деле, решил, что она точно сильнее Янь Цзю, и лишь кивнул.
Среди множества глаз они больше не обменивались словами. Ли Мо негромко кашлянул и, видя, что все в сборе, поднялся. Он приветственно сложил руки перед гостями:
— Здесь собрались достойные герои Цзянху. Благодарю, что оказали Ли честь своим присутствием. На улице стужа, я велел подогреть вина, чтобы вы могли согреться.
Нарядные прислужницы начали обносить гостей подносами. Чжао Умянь под предлогом того, что берет чарку, незаметно сместился на несколько шагов к Ту Цзилиню… Зал был невелик, и теперь их разделяло меньше пяти шагов – расстояние, на котором Чжао Умянь мог нанести удар быстрее, чем вор успеет шелохнуться.
Некоторые гости выдали пару лестных фраз, но пить никто не спешил – опасались подвоха. Ли Мо усмехнулся:
— Вот это я понимаю – люди Цзянху. Если бы кто-то сразу осушил чарку, я бы решил, что он недостоин стоять рядом с вами…
Одарив всех дежурным комплиментом, он перешел к делу:
— Я пригласил вас из-за дела о нашей законной принцессе.
В зале зашептались. Хотя многие догадывались, что речь пойдет о Ло Чаоянь, никто не ожидал такой прямолинейности.
Чжао Умянь искоса поглядывал на Ю Цзюньу. Тот держал руку на эфесе, лицо оставалось бесстрастным – похоже, князь одобрял самодеятельность Ли Мо.
Хозяин зала окинул взглядом гостей – уходить никто не собирался. Он удовлетворенно кивнул:
— Не бойтесь, я не замышляю мятежа и не прошу вас рисковать головой. Мне лишь нужно, чтобы вы задействовали свои связи и разузнали о местонахождении принцессы. Тому, кто первым принесет вести, я вручу десять тысяч золотых, подарю поместье на улице Ифу и легендарное оружие.
С этими словами Ли Мо достал из-за кресла серебристо-белый меч:
— Меч Белый Иней, работа мастера Оу Цинфэна из Секты Меча. Режет металл как масло…
Зал снова загудел. Для обычных бродяг дело Ло Чаоянь было слишком опасным, но простая информация в обмен на такое богатство – это был весомый искус.
Ли Мо подождал, пока шум утихнет, и продолжил:
— И есть ещё одна мелочь. Мой друг Шестой Господин четыре дня назад подвергся нападению вора. Он был тяжело ранен, а подаренное князем копье Бибо – похищено…
Чжао Умянь иронично приподнял бровь.
Сидящий рядом Шестой Господин подал голос:
— Я действую по воле Ванъе. Тому, кто укажет на вора, я не только выплачу тысячу таэлей серебра, но и поспособствую его знакомству с князем. Стать почетным гостем в поместье Цзинь-вана – это ли не величайшая награда?
Стоило признать – угольный магнат знал толк в обещаниях. Даже со сломанной ногой он продолжал завлекать людей выгодой.
— А имя его известно? — Спросили из толпы. Очевидно, ловить Чжао Умяня казалось делом куда более простым, чем искать принцессу.
— Не знаю. — Шестой Господин замялся. Имени он действительно не слышал. Вспомнив о своем позоре четырехдневной давности, он почувствовал, как заныла нога, и лицо его исказилось от злости:
— Ему на вид от восемнадцати до двадцати пяти, высок, статен. Владеет техникой сабли. Если встретите – живым не берите. Принесете голову – награда ваша.
Не успел он договорить, как раздался резкий скрежет вынимаемого из ножен клинка. Звук был настолько пронзительным, что у присутствующих по коже поползли мурашки. Прежде чем кто-то успел обернуться, в воздухе мелькнула холодная вспышка, а поднявшийся поток воздуха мгновенно затушил половину свечей в зале.
Когда гости наконец повернули головы, они увидели мужчину в плаще и шляпе, который уже убирал саблю в ножны, обмотанные черной тканью. В пяти шагах от него другой человек в капюшоне зашелся в беззвучном крике: его запястье брызнуло кровью – рука была отсечена начисто.
(Конец главы)
]
Глава 30: «Гибкость мастера.»
Вернемся немного назад. Чжао Умянь стоял всего в пяти шагах от Ту Цзилиня. Скрывая нож Куньу под соломенным плащом и держа руку на рукояти, он не особо прислушивался к речам Ли Мо и Шестого Господина. Всё его внимание было сосредоточено на цели.
Ту Цзилинь вел себя тихо, и Чжао Умянь уже начал сомневаться, не слишком ли поспешно он судит о человеке лишь по отсутствию снега на сапогах. В этот момент до его ноздрей донесся едва уловимый аромат… Запах был тонким, почти терялся в благоухании вина, которое разносили девицы, но чувства Чжао Умяня были обострены до предела. Он мгновенно определил источник – запах шел от Ту Цзилиня.
Цветочный аромат. Чжао Умянь не мог понять, что это за цветок… Но он вспомнил слова Ло Чаоянь о том, что качественный «Аромат, размягчающий кости» всегда отдает цветами, и лишь редчайшие, бесценные составы лишены запаха вовсе.
Зрачки Чжао Умяня сузились. Еще не было уверенности, что перед ним именно Ту Цзилинь, но раз этот тип использует парализующий яд, значит, дело нечисто… Неужели он решил обобрать Ли Мо и всех присутствующих разом!?
Сначала юноша сомневался, но теперь был на восемьдесят процентов уверен, что это его цель. Печально известные «Зимние Ласточки» никогда не упускали случая стянуть то, что плохо лежит.
Мысли пронеслись вихрем, но рука действовала быстрее. Чжао Умянь прикрыл нос рукавом, а другой рукой резко нажал на гарду. Меч вышел на три цуня, вспышка стали преодолела разделявшее их расстояние в мгновение ока, и запястье Ту Цзилиня под плащом окрасилось алым.
Присутствующие в ужасе обернулись. Первой мыслью была: «Какая быстрая техника! Кто это такой?»
Второй: «Что за безумец посмел обнажить оружие здесь? Это же Тайюань, владения князя! Не боится навлечь на себя гнев Гуйкуя?!»
Третьей же стала догадка тех, кто увидел в отсеченной руке Ту Цзилиня зажатый изумрудный флакон… Теперь он был открыт, и цветочный аромат стал явственным.
— Это «Аромат, размягчающий кости»! — Закричал кто-то из опытных бойцов. Удивление в глазах присутствующих сменилось толикой восхищения скоростью реакции незнакомца.
Чжао Умянь, не обращая внимания на толпу, резким движением ножен, словно битой, выбил флакон вместе с рукой в окно, чтобы яд не успел подействовать в полную силу и не лишил его возможности сражаться.
Только Шестой Господин ошеломленно смотрел на Чжао Умяня. Его лицо начало искажаться от ярости. Хотя юноша был плотно закутан, Шестой Господин последнее время только и думал, что о нем. Вначале он не признал его, не ожидая встретить здесь вместе с людьми Павильона Иллюзорной Истины, но теперь сомнений не осталось.
Шестой Господин ткнул пальцем в сторону Чжао Умяня и взревел:
— Это он! Тот самый вор, что украл Бибо и пошел против воли Ванъе!
Не успел он договорить, как в тот самый миг, когда флакон вылетел в окно, три тени в зале одновременно рванулись с места.
Первой была Гуань Юньшу. Она среагировала в ту же секунду, когда Чжао Умянь обнажил клинок. Её хрупкая фигура призраком метнулась к Ли Мо. Тот лишь успел увидеть мелькнувшую тень, как меч Белый Иней оказался в изящных руках девушки. В следующий миг сталь сверкнула серебряным драконом и устремилась прямиком к горлу Ю Цзюньу, стоявшего за креслом.
Меньше секунды – и она уже завладела мечом и нанесла смертоносный выпад. Поразительная слаженность действий.
Двумя другими были мастера, нанятые Цихе для проверки. Они тоже бросились в бой, едва поняв ситуацию, хоть и запоздали на долю мгновения относительно Гуань Юньшу.
Они разделились: один пошел на Чжао Умяня, другой – на Гуань Юньшу. Тот, что атаковал юношу, взмахнул широким рукавом, выпуская десятки летящих игл. Поток стали перекрыл Чжао Умяню и Ту Цзилиню все пути к отступлению.
Нападение на Чжао Умяня было частью задания, но Ту Цзилинь, пытавшийся отравить всех ядом, был подлым негодяем, которого грех было не проучить заодно.
Ту Цзилинь никак не ожидал, что сосед внезапно лишит его руки. От боли и неожиданности он побледнел и начал отчаянно уворачиваться от игл.
Чжао Умянь холодно взглянул на нападавшего. Отбивая иглы клинком, он высекал снопы искр и лишь коротко бросил:
— Жить надоело?
Пока он защищался, противник успел пересечь зал и оказался вплотную. Он уже занес руку для удара, но вдруг резко замер и… плюхнулся перед Чжао Умянем на колени. Его голос дрожал от изумления и раскаяния:
— Брат Чжао?! Неужели это вы?!
От такой сцены даже Чжао Умянь на мгновение опешил. Когда ты готовишься к смертельной схватке, а враг внезапно падает ниц – это… это сбивает с толку.
В зале воцарилась гробовая тишина.
Цихе вытаращила глаза, думая: «Так ты, черт подери, выполняешь задание? Ты что, издеваешься надо мной?»
]
По голосу это был… Пэй Юйчжун? Неужели Цихе наняла именно его?
Конечно, это было так. Хоть Чжао Умянь всего четыре дня как пришел в себя, он уже успел победить Янь Цзю и убить Цзян Бая. Не стоило думать, что титул Юанькуя – пустой звук. Стать лучшим среди молодых мастеров всей страны до двадцати восьми лет – это признак исключительного таланта. Обычно такие люди сами с легкостью расправляются с врагами сильнее себя.
Поэтому нанять Юанькуя для проверки было признаком того, что Цихе высоко оценила Чжао Умяня и его спутницу. С другой стороны, это была возможность для Башни Лазурных Цветов наладить связи с молодым дарованием.
У Пэй Юйчжуна же на душе кошки скребли. Он думал, что это легкая работа за Жетон Лазурного Цветка, но стоило Чжао Умяню заговорить, как он мгновенно узнал этот голос. Если бы речь шла только о нем, можно было бы извиниться, проставиться вином и разойтись друзьями.
Но Цихе сказала, что нужно проверить супругов… Супругов!
Кто привел Чжао Умяня в Павильон Ночного Цвета?
Гуань Юньшу!
Плевать, правда они муж и жена или нет, но Гуань Юньшу не из тех, кто станет играть в такие игры с кем попало. Если она здесь, значит, Чжао Умянь для неё – человек крайне важный.
Смел ли Пэй Юйчжун рисковать, гадая, она это или нет?
Настоящий муж должен уметь вовремя проявить гибкость, поэтому он и рухнул на колени. Если Гуань Юньшу узнает, что он поднял на них руку… От одной мысли об этом Пэй Юйчжун едва не лишился чувств.
Говорят, некоторым приходится всю жизнь залечивать детские травмы. Это было как раз про него.
Внезапно сердце Пэй Юйчжуна пропустило удар. Он ведь пришел с братьями Тянь, и Тянь Вэньцзин как раз бросился на Гуань Юньшу…
— А-а-а-а!
Как и следовало ожидать, раздался истошный крик. Тянь Вэньцзин, отхаркивая кровь, стрелой вылетел из комнаты, пробил стену и рухнул во дворе. Прокатившись по снегу, он обмяк и потерял сознание.
Молодость – прекрасная пора: лег и спишь.
Что ж, теперь точно ясно: спутницей Чжао Умяня была именно Гуань Юньшу.
Только теперь остальные гости начали приходить в себя после внезапного коленопреклонения Пэй Юйчжуна. В Цзянху драки – обычное дело, и люди уже потянулись к оружию, но внезапно почувствовали слабость. Ноги стали ватными, и один за другим они повалились на пол.
Хотя Чжао Умянь среагировал быстро, яд все же успел подействовать на большинство присутствующих. Эффект был поразительным – Ту Цзилинь явно не поскупился на отличное средство.
В строю остались лишь семеро.
Ту Цзилинь, принявший противоядие заранее; Чжао Умянь, Гуань Юньшу и Пэй Юйчжун, чье глубокое внутреннее дыхание позволило на время сдержать токсин; а также Ю Цзюньу, Ли Мо и Шестой Господин, которые сидели дальше всех от источника яда.
Ту Цзилинь, видя, что яд подействовал, а Чжао Умянь отвлекся на Пэй Юйчжуна, злобно сверкнул глазами и, резко оттолкнувшись от пола, бросился к окну, намереваясь скрыться.
Но Чжао Умянь не спускал с него глаз. Он мгновенно выхватил клинок, используя технику «Чистые облака без следа» из стиля «Облака, опирающиеся на башню». Он применил этот удар не ради красоты, а чтобы Ю Цзюньу не успел рассмотреть нож Куньу – лезвие должно было оставаться на виду как можно меньше времени.
Ту Цзилинь не ожидал такой скорости, но, будучи опытным бойцом, сумел в прыжке резко податься вверх. Сталь прочертила воздух, лишь рассекши его плащ на груди и открыв бледное лицо молодого мужчины.
Бум!
Из-за того, что вору пришлось резко менять траекторию, он пробил головой крышу и вылетел наружу, что заметно его замедлило.
Пэй Юйчжун, видя это, вскочил с криком:
— Стой, мерзавец! — И бросился в погоню. Если он разгневал Гуань Юньшу, нужно было немедленно загладить вину делом.
Чжао Умянь взглянул на спутницу, выхватил из-за пазухи пузырек с противоядием, присланным Ло Чаоянь, и метнул ей. Затем он сам рванулся вверх, пролетая сквозь дыру в крыше вслед за вором.
Главным было поймать преступника. Если Ту Цзилинь уйдет, всё будет напрасно. Нужно было покончить с ним быстро и вернуться на помощь Гуань Юньшу.
(Конец главы)
]
Глава 31: «Рассеивание облаков и тумана.»
Бледная луна застыла в зените, кружили хлопья снега.
В шумном заведении «Уцзян» на улице Ифу внезапно проломилась крыша. Ту Цзилинь с мертвенно-бледным лицом приземлился на конек, легко оттолкнулся и стрелой взмыл ввысь, разрезая снежную пелену. Его скорость была пугающей.
Родом он был из Янъюни, из зажиточной купеческой семьи. Но те края граничили с кочевниками, и племя Жун часто совершало набеги… Одной зимой кочевники прорвались через заставу, убили его родителей и разграбили дом. Маленький Ту тоже должен был погибнуть под копытами, но судьба распорядилась иначе – мимо проезжал старейшина Секты Меча и спас его.
Обычно после такого спасения следует ученичество в секте, но у старейшины, видимо, были дела поважнее. Спасши ребенка, он поспешил дальше, бросив лишь на прощание:
— То, что ты выжил – твой рок… Цзянху – место недоброе. Не прошу тебя сражаться, лишь надеюсь, что в беде ты сумеешь сбежать. Поэтому оставляю тебе свиток с техникой легкости, изучай его сам.
Простое пожелание, но Ту Цзилинь рассудил иначе… Его родители погибли из-за слабости, и теперь, когда у него был шанс, он решил стать сильнее любыми способами.
Слова о том, что «Цзянху – место недоброе», он считал отговоркой для слабых.
Таланта ему было не занимать: техника легкости далась легко. Вскоре он уже обкрадывал богатые дома и мелкие школы. Сначала ради денег, потом крал свитки, оружие и даже портил девиц. С годами он превратился в «великого вора» и закономерно примкнул к «Зимним Ласточкам».
Кража в Малом Западном Небе была приказом главаря… Похоже, у того были свои люди во всех крупных школах: Ту Цзилиню вручили точный план охраны, карты переходов и ловушек. Без этого успеха было бы не видать.
Однако, заполучив сокровище, он прослышал о Ло Чаоянь… Законная принцесса! Разве сравнится с ней хоть одна младшая сестра-наставница из сект или дочка богатея? Разве что сама императрица из внутреннего дворца… Хотя нет, та уже скоро станет вдовствующей императрицей.
У него не хватило бы духу лезть в императорский дворец к вдове, а вот Ло Чаоянь стала его навязчивой идеей.
Так он оказался в Тайюане. Узнав о собрании у Ли Мо, он пришел разузнать о принцессе. Обычно он сбывал краденое через Ли Мо, так что был здесь своим.
Украв реликвию у одной из трех великих сект, Ту Цзилинь преисполнился самоуверенности. Поняв, что у Ли Мо нет вестей о Ло Чаоянь, он решил заодно обчистить и самого хозяина… Он привык идти до конца и не чувствовал угрызений совести.
Но он никак не ожидал…
Лицо вора исказилось от злости. Одной рукой он быстро пережал точки на раненом предплечье, унимая кровь, и, собрав внутреннее дыхание, еще больше ускорился.
Позади послышался свист – многолетний опыт подсказывал, что в спину летят скрытые снаряды.
Ту Цзилинь сам был мастером в этом деле. Не имея опоры в воздухе, он умудрился выхватить несколько метательных ножей и, не оборачиваясь, лишь по звуку, швырнул их назад. Раздался резкий лязг, посыпались искры – ни один снаряд не коснулся его тела.
Пэй Юйчжун невольно восхитился:
— А этот вор, за которым охотятся Чжао и Гуань, и впрямь чего-то стоит.
Ту Цзилинь снова бросил горсть игл, чтобы задержать преследователя, и нырнул в переулок за зданием «Уцзян». В небе он был как на ладони, и какой бы быстрой ни была техника легкости, другие мастера рано или поздно настигли бы его. Настоящий побег – это не просто бег по прямой, а маневры в тесных улочках и умение скрыться. Таков был его опыт.
Но едва его ноги коснулись земли, как длинный клинок, словно нож в масло, прошил стену переулка. Скорость удара была такова, что у вора зашевелились волосы на затылке. Он инстинктивно дернулся в сторону, и сталь прошла в волоске от груди, оставив кровавую полосу.
В следующий миг Чжао Умянь плечом протаранил стену. Его левая рука, свободная от меча, взмахнула, и туча каменной крошки вперемешку со снегом полетела в лицо Ту Цзилиню. Одновременно с этим Чжао Умянь нанес горизонтальный удар саблей.
Холодный пот мгновенно прошиб вора, сердце бешено колотилось, но он не зря слыл великим авантюристом. Он подпрыгнул, вывернув тело под немыслимым углом, увернулся от камней и клинка, а затем в акробатическом развороте ударил ногой в висок Чжао Умяня. Удар был такой силы, что в снежной пелене образовалась воронка.
Чжао Умянь и не думал отступать. Он вскинул кулак, готовый превратить ногу врага в кровавое месиво, но вовремя заметил лезвие, выдвинувшееся из носка сапога. Наверняка оно было отравлено. Каким бы мастером он ни был, его тело не было стальным, как у Цзян Бая. Пришлось на лету менять прием: вместо сокрушающего удара он перехватил лодыжку Ту Цзилиня мертвой хваткой в пяти цунях от своего виска.
]
Чжао Умянь уже собирался раздробить кость вору, но из подошвы сапога выстрелили белые иглы, почти невидимые в снежной ночи. Попади они в висок – и путь юноши был бы окончен.
Зрачки его сузились. Пришлось выпустить ногу врага и резко развернуться. Иглы прошли мимо, лишь слегка оцарапав щеку.
Хрусть!
Даже короткого захвата хватило, чтобы кость на ноге Ту Цзилиня треснула. Тот побледнел, гадая, что за монстр перед ним. Потеряв руку и терпя жгучую боль, он не желал продолжать бой. Едва оттеснив Чжао Умяня, он снова рванулся вверх.
Искусство легкости Чжао Умяня было слабым местом – если вор разорвет дистанцию, его уже не догнать.
К счастью, подоспел Пэй Юйчжун. Оттолкнувшись от стены, он нанес удар ладонью, мощный, как прилив.
Ту Цзилинь холодно хмыкнул и принял удар на свою ладонь. Столкнувшееся внутреннее дыхание закружило снежинки в идеальный круг Тайцзи.
— «Облачные руки Тайцзи» из гор Угун?! — Опешил Пэй Юйчжун. В следующий миг они поменялись местами: Ту Цзилинь оказался сверху, а Пэй – снизу. Вор использовал инерцию удара Пэя, чтобы подбросить себя еще выше.
Пэй Юйчжун еще не коснулся земли, а ярость уже закипела в нем. Каково ему, Юанькую, терпеть такое унижение? Будь он в полной силе, а не под действием яда… Пока он негодовал, мимо него сверкнула серебристая молния – Чжао Умянь метнул вдогонку вору меч Белый Иней.
Ту Цзилинь вздрогнул, извернулся в воздухе без всякой опоры и уклонился – его мастерство легкости действительно граничило с чудом.
Но стоило ему избежать меча, как лицо его исказилось от ужаса. Чжао Умянь, словно выпущенный снаряд, сам взмыл вверх вслед за мечом. Как только клинок пролетел мимо горла вора, Чжао Умянь оказался вплотную, перехватил рукоять меча левой рукой, и воздух прочертили две ледяные вспышки.
Ту Цзилинь только что совершил маневр, и его силы были на исходе. Не имея возможности уклониться, он пошел на риск: попытался заблокировать левую руку Чжао Умяня всё той же техникой Тайцзи, одновременно нанося удар обеими ногами в грудь противника.
Это были доли секунды, полные смертельной опасности. Но Ту Цзилинь в воздухе был быстрее.
Его ноги коснулись груди Чжао Умяня, отталкивая того вниз. Сам вор благодаря этому рывку взлетел выше. Нож Куньу лишь едва оцарапал его шею, и между ними мгновенно образовалась дистанция в три метра.
Теперь ни Чжао Умянь, ни Пэй Юйчжун не могли его достать.
Пэй Юйчжун только приземлился и с горечью смотрел вверх. В этот момент он увидел то, что запомнил на всю жизнь.
Ту Цзилинь, уверенный в победе, уже развернулся к ним спиной, готовясь скрыться в ночи. Но на его шее внезапно проступила тонкая красная нить…
В-з-з-з…
Лишь сейчас донесся запоздалый свист рассекаемого воздуха. На высоте голова Ту Цзилиня внезапно отделилась от плеч и взлетела вверх. Сквозь образовавшуюся брешь между телом и головой стало видно, как и без того густая пелена снега была рассечена надвое, обнажив холодный диск луны.
Кровь брызнула в небо, расцвечивая лунный диск алой полосой. Казалось, удар Чжао Умяня не просто обезглавил вора, а разрубил саму метель и серебряную луну в вышине.
— Потрясающе… — прошептал Пэй Юйчжун. Он и не думал, что убийство может быть настолько красивым.
Скрип-скрип…
Чжао Умянь мягко приземлился на снег. Перехватив саблю обратным хватом, он вложил лезвие в ножны на пять цуней и отпустил – клинок под собственным весом плавно соскользнул вниз с едва слышным шелестом.
Самый быстрый удар стиля «Облака, опирающиеся на башню».
Рассеивание облаков и тумана.
(Конец главы)
]
Глава 32: «Бегство – лучший план.»
Бултых…
Едва Чжао Умянь успел вернуть клинок в ножны, тело Ту Цзилиня поддалось силе тяжести и рухнуло на землю. Крупная голова несколько раз провернулась на снегу, сохранив на лице выражение робкой радости… До самого конца, пока сознание не угасло, он так и не понял, что Чжао Умянь его обезглавил.
Пэй Юйчжун застыл с выражением крайнего изумления, так и не успев среагировать. Он был подчеркнуто вежлив с Чжао Умянем и даже готов был пасть перед ним на колени лишь из почтения к Гуань Юньшу. В его глазах без нее Чжао Умянь не стоил и выеденного яйца – встреть он такого на улице, и взгляда бы не удостоил.
Но сейчас он был покорен и даже проникся искренним восхищением. В конце концов, в этом мире последнее слово всегда оставалось за силой.
— Мастерство брата Чжао столь высоко, а сам он так юн… — искренне выдохнул Пэй Юйчжун. — То, что тебя нет в списках Юанькуй, лишь доказывает, что эти титулы ничего не стоят.
— Героев в Поднебесной – как карасей в реке, я не так уж велик, — Чжао Умянь слегка покачал головой, отделываясь скромной фразой, и принялся обыскивать тело Ту Цзилиня.
Сложенная карта, идеально сохранившаяся; пурпурная шарира, прозрачная и гладкая, словно отполированная жемчужина… Должно быть, это и есть тайное сокровище Малого Западного Неба, хотя и неясно, какая от него польза.
Чжао Умянь потер реликвию в пальцах – твердая, но теплая, точь-точь как грелка. Не показалось ли ему, но в этой снежной ночи шарира испускала едва заметное мерцание. Выглядело это довольно странно.
Остальное составляли деньги, скрытое оружие, несколько писем и, наконец, старинный секретный трактат. Книга была потрепанной, явно не первой свежести, со следами постоянного чтения. Вероятно, это и была знаменитая техника легкости Ту Цзилиня – «Полет в небесную высь».
Вещи, которые Ту Цзилинь хранил при себе, определенно имели немалую цену. Поэтому Чжао Умянь забрал всё, кроме денег и оружия, спрятав за пазуху, а затем торопливо направился прочь.
— Тело оставляю на тебя, брат Пэй. А я пойду помогу Гуань Юньшу.
Пэй Юйчжун слегка оторопел:
— А как же противоядие от «Аромата, размягчающего кости»? Ты его не нашел?
Силуэт Чжао Умяня уже скрылся за пеленой, и лишь голос донесся издалека сквозь снегопад:
— Нет!
Пэй Юйчжун позеленел лицом и тихо пробормотал:
— Да я же видел, что оно у тебя было. Мы оба отравлены, а ты, не колеблясь, отдал его Гуань Юньшу… И после этого будешь твердить, что между вами ничего нет?
Он судорожно вдохнул холодный воздух:
— Ох… Но ведь Гуань Юньшу – монахиня из Малого Западного Неба…
Пока Чжао Умянь и Пэй Юйчжун преследовали Ту Цзилиня, Гуань Юньшу уже вступила в схватку с Ю Цзюньу.
Одним движением она перехватила меч; раздался звон стали, и клинок устремился к горлу противника. Ю Цзюньу был знаменит уже много лет, так что медлить было нельзя.
Момент, когда Чжао Умянь отсек руку врагу, и выпад Гуань Юньшу произошли почти одновременно. Ю Цзюньу никак не ожидал, что на таком скромном собрании кто-то осмелится напасть на него. Однако, как старый лис Цзянху, прошедший множество сражений на стороне Гуйкуя в землях Цзинь, он отреагировал мгновенно. Обнажить свой меч он не успевал, поэтому без раздумий сложил ладони, словно железные клещи, и зажал меч Белый Иней всего в трех цунях от своего горла.
Гуань Юньшу прищурилась. Очевидно, яд сильно действовал на нее, иначе Ю Цзюньу не смог бы так легко перехватить клинок голыми руками.
— Хм! — Ю Цзюньу, остановив меч, в то же мгновение разжал ладони. Инерция выпада Гуань Юньшу еще не иссякла, и клинок готов был вонзиться в его шею, но за ту краткую паузу он успел щелчком пальцев отклонить лезвие в сторону. Меч лишь слегка оцарапал кожу, пройдя мимо, а Ю Цзюньу уже занес кулак для сокрушительного удара в живот монахини.
Мощь этого удара была такова, что поднявшийся ветер заставил Шестого Господина и Ли Мо, оказавшихся между бойцами, поморщиться от боли на коже. Не возникало сомнений: такой удар способен убить тигра на месте.
Столь дерзкая контратака наглядно демонстрировала, насколько Ю Цзюньу был уверен в себе.
В то же время Тянь Вэньцзин уже мчался вперед крупными шагами. Он и понятия не имел, что перед ним Гуань Юньшу, но выбор был очевиден: с одной стороны – цель задания, с другой – советник князя Цзинь-вана. Кому помогать – ясно без слов.
Зажатая в клещи, находясь в смертельной опасности, Гуань Юньшу даже не вздрогнула; напротив, на ее лице промелькнуло презрение.
Она мгновенно выпустила рукоять меча и мягко, словно пушинка, нажала ладонью на плечо Ю Цзюньу. Удар замер, не дойдя до цели всего на цунь – казалось, в нем не было силы, ладонь даже не коснулась ткани, но плечо мужчины резко просело. В результате его собственный кулак по инерции ушел вниз и, ведомый силой Гуань Юньшу, обрушился на спину Шестого Господина.
Хрусть…
]
Раздался звук ломающихся костей. Разве мог Шестой Господин, обычный торговец углем, не знающий боевых искусств, выдержать такое? Он вскрикнул, брызнул кровью и повалился вперед.
Если бы Чжао Умянь видел это, он бы сразу понял, что Гуань Юньшу сделала это намеренно. Эта женщина, прикрываясь буддийским милосердием, на деле была весьма злопамятной и до сих пор помнила оскорбления, которыми осыпал ее Шестой Господин.
Тем временем Тянь Вэньцзин приблизился на расстояние трех шагов. Сложенный веер в его руке превратился в короткое колющее оружие, нацеленное в Гуань Юньшу под коварным углом.
Помня слова Цихе о том, что это лишь проверка, он придержал силы, но Гуань Юньшу даже не взглянула на него. Ее вторая рука взметнулась и, опережая врага, замерла в цуне от сердца Тянь Вэньцзина.
Тот на миг опешил, не успев осознать произошедшее, как в следующую секунду из ладони Гуань Юньшу хлынул поток мощной внутренней энергии. Тянь Вэньцзину показалось, будто на грудь ему обрушилась многотонная скала. С искаженным от изумления лицом он отлетел назад и потерял сознание еще в воздухе.
В схватке мастеров исход решается в мгновение ока. Очевидно, что хотя Тянь Вэньцзин и Гуань Юньшу оба входили в число Юанькуй, разница между ними была как между небом и землей. Она даже не коснулась его, а он уже пал.
Чтобы никто из присутствующих не узнал ее по стилю боя, Гуань Юньшу использовала технику «Рука Беспыльности», которую когда-то случайно освоила в Цзянху. Она не требовала физического контакта и полагалась лишь на выброс ци – само по себе искусство не бог весть какое сложное, его мощь целиком зависела от глубины внутреннего дыхания практика. А уж в чьих руках оно окажется – другой вопрос.
Двумя легкими движениями развеяв угрозу, она увидела, как на бесстрастном лице Ю Цзюньу отразилось потрясение. Всего один прием показал ему пропасть в силах; в его плече хрустнули кости, и рука временно повисла плетью. В этот момент он заметил, как Чжао Умянь бросил Гуань Юньшу маленький фарфоровый пузырек… Нет сомнений, это было противоядие.
Гуань Юньшу и под действием яда была так опасна, а если она избавится от него, то Ю Цзюньу точно здесь и ляжет.
Он не был дураком и, несмотря на всю свою самоуверенность, умел оценивать риски. Резко топнув, он выбил из пола несколько камней, и взмахом сапога отправил их со свистом в сторону летящего пузырька.
Лицо Гуань Юньшу оставалось спокойным, но в душе она была ошеломлена. Она никак не ожидала, что у Чжао Умяня окажется противоядие, и тем более, что он отдаст его ей… Неужели она так важна для него?
Однако ловить флакон она не собиралась. В бою мастеров любая заминка смертельна. Пока внимание Ю Цзюньу было отвлечено пузырьком, Гуань Юньшу уловила момент и нанесла удар ладонью.
Ю Цзюньу пришлось блокировать удар единственной целой рукой. Раздался глухой хлопок, и он, точно бумажный змей с оборванной нитью, отлетел на несколько чжанов. Удар о стену главного зала был такой силы, что кладка рассыпалась, и мужчина вылетел наружу. Прочертив глубокие борозды ногами на снегу, он, используя инерцию полета, мгновенно развернулся и, мощно оттолкнувшись, скрылся в ночи.
С начала и до конца он даже не успел обнажить меч, потеряв при этом руку, и, почуяв неладное, сразу пустился в бегство.
Гуань Юньшу нахмурилась. Она никак не ожидала, что Ю Цзюньу так легко отбросит гордость сильного мастера и сбежит всего после трех разменов. Она бросилась следом.
Но когда она оказалась на улице, след Ю Цзюньу уже простыл. В снегу лежал лишь Тянь Вэньцзин – жив он или мертв, было неясно.
Монахиня поджала губы, чувствуя нарастающее раздражение. Бросив взгляд на Тянь Вэньцзина, она заметила выпавший из-под его одежды черный жетон – Жетон Лазурного Цветка.
Всё стало ясно. Этот парень был мастером, подосланным Цихе для проверки. Приподняв его бамбуковую шляпу, она хмыкнула:
— Тянь Вэньцзин… Быть в списке Юанькуй и оказаться таким слабым. Какой позор.
Подобрав жетон, Гуань Юньшу вернулась в дом и посмотрела на Цихе, которая, тоже отравленная, бессильно осела на пол.
Как Глава отделения, Цихе была не из слабых, но ей было далеко до уровня Чжао Умяня или Гуань Юньшу. Под действием «Аромата, размягчающего кости» она не могла даже пошевелиться.
Увидев взгляд монахини, Цихе внутренне похолодела. Судя по настрою гостьи, та поняла, кто именно подослал соглядатая.
Башня Лазурных Цветов устроила эту проверку лишь для того, чтобы прощупать силу этой парочки. Если бы они подошли по уровню и имели «чистое» прошлое, им бы предложили вступить в секту… Жетон Лазурного Цветка годами служил средством для привлечения героев со всего света, но сегодня они явно наткнулись на крепкий орешек.
Однако, сделав всего несколько шагов, Гуань Юньшу пошатнулась. Она не обладала иммунитетом ко всем ядам, и как только Ю Цзюньу исчез, а напряжение спало, парализующее средство дало о себе знать.
Ли Мо, припавший к полу и закрывший голову руками, был ближе всех. Он чутко уловил слабость женщины и, увидев, что она стоит к нему спиной, оскалился. Чтобы выбиться в лидеры на улицах и держать целую территорию, нужна была немалая смелость. Эта особа явно пришла за ним, и Ли Мо не рассчитывал на пощаду. Терять было нечего, и он решил рискнуть.
Тихо протянув руку, он схватил лежащий на полу меч Белый Иней. В юности он тоже грезил о пути воина с мечом в руках и учился у многих бродячих мастеров Цзянху. Пусть он и растерял былую хватку, совсем беспомощным он не был.
Сжав рукоять, Ли Мо резко вскочил для удара, но в этот миг сверкнула холодная сталь. Черный силуэт мужчины, только что преследовавшего Ту Цзилиня, небрежной походкой прошел мимо Ли Мо, медленно убирая меч в ножны.
Сколько времени прошло? Считанные мгновения, а он уже вернулся?
Зрачки Ли Мо сузились. В следующую секунду из его шеи брызнула кровь. Он инстинктивно схватился за горло, не понимая, когда успел пропустить удар, и с глухим стуком рухнул на землю. Умирая, он смотрел в спину человека в черном, и в его глазах застыли изумление и непонимание.
Один удар – и горло перерезано.
(Конец главы)
]
Глава 33: «В качестве компенсации.»
— Рад сообщить, поручение исполнено: Ту Цзилинь мертв…
Прикончив Ли Мо, собиравшегося ударить в спину, Чжао Умянь подошел к Гуань Юньшу, тяжело дыша. Расправившись с Ту Цзилинем, он мчался обратно со всех ног, жалея, что у него их не четыре.
Гуань Юньшу мельком взглянула на обмякшее тело Ли Мо. Хотя она и сама заметила его приготовления, всё же искренне произнесла:
— Благодарю.
Чжао Умянь слегка улыбнулся и спросил:
— Ю Цзюньу сбежал?
Монахиня виновато кивнула:
— Он дал деру, не продержавшись и трех разменов… Моя оплошность…
Гуань Юньшу действительно чувствовала вину. Она понимала положение Чжао Умяня: если Ю Цзюньу скрылся, то завтра утром Цзинь-ван может объявить в городе осадное положение. Обыски, патрули… Как бы князь ни поступил, Тайюань превратится в растревоженный улей, где каждый шорох будет вызывать подозрение. Для Чжао Умяня это было крайне скверно.
— Эх, — Чжао Умянь вздохнул и прижал ладонь ко лбу.
Видя это, Гуань Юньшу терзалась еще больше. Несмотря на свой острый язык, она была женщиной рассудительной и не собиралась перекладывать ответственность. Она уже собиралась заговорить, чтобы выразить сожаление, но Чжао Умянь внезапно произнес:
— Нам не удалось выполнить задание, порученное сектой… Надеюсь, Глава отделения по возвращении сможет…
Он не договорил, а Цихе и Гуань Юньшу одновременно замерли, недоуменно хлопая глазами.
Их лица выражали крайнюю степень замешательства.
Чжао Умянь хотел продолжить, но, вспомнив что-то, шепотом спросил Гуань Юньшу:
— А кто Хозяйка Башни Лазурных Цветов?
— Э-э… — монахиня пришла в себя и машинально пролепетала:
— Госпожа Лазурных Цветов…
— Гхм… Надеюсь, Глава отделения замолвит за нас двоих словечко перед Госпожой Лазурных Цветов, чтобы наказание было не слишком суровым…
Эти слова предназначались Цихе, но слышать их должны были все присутствующие.
Ю Цзюньу жив, а остальные люди Цзянху в зале лишь временно обездвижены ядом. Даже если вырезать здесь всех до единого, слухи всё равно поползут. Так почему бы не воспользоваться случаем и не свалить вину на Павильон Иллюзорной Истины? В конце концов, Чжао Умянь и Гуань Юньшу вошли сюда вместе с Цихе, и в глазах свидетелей они уже были частью этой организации.
Услышав это, присутствующие мгновенно сложили два и два: «Ну конечно! Кто еще, кроме Павильона Иллюзорной Истины, набрался бы наглости пойти против Цзинь-вана? Теперь-то всё ясно».
Все знали, что Павильон Иллюзорной Истины творит что хочет. Бросить вызов князю? Да это сущие пустяки! Бывали случаи, когда их адепты голышом по улицам бегали.
Гуань Юньшу искоса взглянула на него, и в ее глазах промелькнуло восхищение. Чжао Умянь соображал невероятно быстро.
Даже если Цзинь-ван придет в ярость, он обрушит свой гнев на Павильон Иллюзорной Истины и пошлет карателей именно к ним. Всё, что случилось сегодня – дело рук секты, а Чжао Умянь и Гуань Юньшу тут ни при чем.
Они – просто наемные «рабочие лошадки» на службе у Павильона.
Цихе явилась сюда явно с намерением проверить их. Раз секта дважды устроила им экзамен, Чжао Умянь не видел причин сдерживаться. Око за око.
Павильон Иллюзорной Истины сам вырыл себе яму.
Осознав коварный замысел Чжао Умяня, Цихе помрачнела. От ее утонченного и холодного образа не осталось и следа. Она уже открыла рот, чтобы разразиться проклятиями, но Чжао Умянь одним прыжком оказался рядом и подхватил ее за талию:
— Глава отделения, вы не ранены? Я немедленно доставлю вас назад, чтобы ввести противоядие!
Гуань Юньшу тут же подыграла ему, незаметно запечатав немую акупунктурную точку Цихе. Подумав мгновение, она добавила еще один удар по точкам, полностью лишив женщину возможности двигаться.
Яд вряд ли удержал бы Цихе надолго, так что осторожность не была лишней.
На изящном личике монахини отразилось странное сочетание вины и сомнения. Как говорится, «уходящий в монашество лжи не знает», и хотя Гуань Юньшу формально не солгала, она всё же приложила руку к тому, чтобы вылить на секту ушат грязи… Считается ли это нарушением заповедей?
Считается?
Или всё-таки нет?
Та история в Квартале Парчовых Ароматов, когда она прикинулась женой Чжао Умяня… Хоть врал он, она-то не отрицала. Значит, какую-то малость всё же нарушила. Почему же за те пару часов, что она провела с этим типом, ей уже дважды пришлось поступиться правилами?
Пока маленькая монахиня терзалась сомнениями, Чжао Умянь уже подошел к Шестому Господину, всё еще лежавшему на полу.
Тот корчился от боли после удара, но, услышав шаги, замер и поднял на него залитое потом лицо.
Чжао Умянь, придерживая Цихе за тонкую талию под ее яростным, почти убивающим взглядом, посмотрел на Шестого Господина сверху вниз и обнажил меч.
]
— Погоди…
Чвак…
Меч вонзился во вторую ногу Шестого Господина, перерубая кость. Чжао Умянь буднично произнес:
— Ты сам знаешь, почему я оставил тебя в живых… Если не согласен – можешь и дальше пытаться мне мстить. Каждый раз я буду лишать тебя одной конечности. Сами решайте… Конечно, если не придете вы, то на досуге загляну я – проверить, не строите ли вы козни за моей спиной.
Шестой Господин лишь глухо охнул, не смея вымолвить ни слова. Куда уж ему теперь? Раньше он думал, что Чжао Умянь – просто безрассудный бродячий мастер, но если за ним стоит Павильон Иллюзорной Истины… От этих безумцев можно ждать чего угодно.
Разобравшись с долгами, Чжао Умянь убрал меч, подхватил Цихе и вышел из зала. Гуань Юньшу последовала за ним. Скоро здесь появятся люди Цзинь-вана, так что оставаться было опасно.
Снаружи валил снег. Следы на тренировочной площадке уже замело, а редкие лучи серебряной луны пробивались сквозь снежную завесу, ложась на плечи идущих рядом людей.
Чжао Умянь взглянул на позеленевшую от злости Цихе и с усмешкой спросил:
— Ну что, Глава отделения Цихе, вы ведь хотели прощупать мою глубину? Теперь-то прощупали?
С заблокированными точками Цихе не могла ответить ни слова, и ей оставалось лишь пытаться испепелить его взглядом.
Чжао Умянь хмыкнул, не желая больше над ней издеваться.
Гуань Юньшу тоже отбросила сомнения. Она достала из-за пазухи Жетон Лазурного Цветка и протянула его спутнику:
— Забрала у Тянь Вэньцзина…
Такое сокровище пригодилось бы даже ей, но чувство вины за то, что упустила Ю Цзюньу, было сильнее. Ни о какой дележке трофеев она и не думала.
Чжао Умянь принял вещь и кивнул, не раздумывая.
Впрочем, делить жетон прямо на глазах у Цихе было верхом издевательства.
Скрываясь в тени безлюдных улиц, они вышли к озеру неподалеку от Квартала Парчовых Ароматов. Дул холодный ветер, ночь была в самом разгаре, и вокруг стояла тишина, прерываемая лишь далеким гулом веселья из борделя.
Чжао Умянь опустил Цихе на землю, разорвал свой соломенный плащ на полосы и сплел их в импровизированную веревку. Этим нехитрым путом он привязал женщину к дереву у воды.
— Поскольку вы лишь проверяли нас, а не жаждали нашей смерти, — начал он, — я оставлю вас здесь, рядом с Кварталом. Надеюсь, кто-нибудь из Павильона Иллюзорной Истины пройдет мимо и спасет вас. Но если удача отвернется и вам встретится какой-нибудь пьяный распутник…
Он сделал паузу, оценивающе оглядев аппетитную фигуру Цихе. Намек был более чем прозрачен. Стоит признать, формы у Главы отделения были выдающиеся – даже в плотной зимней одежде веревки, стягивающие ее у дерева, отчетливо подчеркивали заманчивые изгибы.
Цихе впилась в него яростным взглядом, ее лицо пылало от гнева и унижения. Если бы она могла говорить, предки Чжао Умяня в гробах бы перевернулись.
Мужчина достал жетон и, подбрасывая его на ладони, рассмеялся:
— Госпожа Цихе, у меня тут завалялся ваш жетон. Сейчас я немного занят, но как-нибудь на досуге наведаюсь к вашей Госпоже Лазурных Цветов – пропустить с ней чарочку вина. Пусть между нами и вышло недопонимание, но правила жетона ведь едины для всех, верно?
С этими словами он громко расхохотался и зашагал прочь.
Цихе закусила губу, продолжая сверлить его взглядом, пока он и Гуань Юньшу не скрылись из виду. Лишь тогда ее решимость дрогнула, уголки рта опустились, и по щекам покатились слезы.
Чжао Умянь поступил слишком жестоко: мало того, что свалил всю вину на ее секту, так еще и привязал беззащитную девушку в таком глухом месте в разгар ночи. Если и впрямь наткнется пьянчуга – она ничего не сможет сделать. Она ведь не из тех девок из Зала Истинного Я, она до сих пор хранит невинность… К тому же здесь было чертовски холодно.
Впрочем, едва отойдя, Чжао Умянь заглянул в Квартал Парчовых Ароматов и велел местным девицам сходить к озеру и «выловить» кое-кого. Большинство обитательниц борделя не входили в состав Павильона Иллюзорной Истины – туда брали только одаренных, – поэтому они лишь недоуменно переглянулись, но всё же отправили пару человек проверить место.
Когда они покинули Квартал, Гуань Юньшу искоса взглянула на него:
— А ты, оказывается, умеешь жалеть красавиц.
— Они всего лишь хотели проверить нас, возможно, даже подумывали пригласить в секту. В этом нет ничего криминального, просто их методы мне не по душе. Решил немного припугнуть, выпустить пар, и только. Я же не чудовище какое-то.
Чжао Умянь покачал головой:
— Нет смысла мучить подчиненную, которая просто выполняла приказ. Если и мстить, то той Госпоже Лазурных Цветов – она здесь за главную…
Гуань Юньшу вновь посмотрела на него. Да, в этом он весь: четко разделяет добро и зло, обладает духом благородного мужа, но при этом дьявольски хитер. Всё видит насквозь.
— Но твоя уловка с переводом стрелок – это уже вполне в духе чудовищ… — тихо заметила она, и снова в ее голосе послышалась вина. — Прости. Если бы я остановила Ю Цзюньу и перебила всех свидетелей, слухи бы не поползли…
— Да ты сама больше похожа на демона, чем я! — Чжао Умянь всё больше убеждался, что эта монахиня совсем не похожа на праведницу; скорее уж она даст фору любой темной секте.
— Я восполню это… — не договорив, Гуань Юньшу вдруг пошатнулась, и ее тело бессильно начало клониться к земле.
Чжао Умянь мгновенно подхватил ее за талию. Даже сквозь плотную ткань плаща он почувствовал, насколько она тонкая и нежная. В нос ударил тонкий, едва уловимый аромат, отчего сердце его невольно пропустило удар.
Яд в теле Гуань Юньшу еще не рассеялся. Теперь, когда всё закончилось и напряжение спало, парализующее действие проявилось в полной мере, лишив ее сил даже стоять.
Но Чжао Умянь-то об этом не знал! Он ведь бросил ей противоядие, откуда ему было знать, что она использовала его лишь как отвлекающий маневр? Поэтому мысли его пошли в совсем другом направлении:
— Восполнишь телом? Нельзя так, барышня Гуань! Во-первых, вы монахиня, во-вторых, как можно так легко собой распоряжаться? А в-третьих, я, старина Чжао, ценю любовь и родство душ…
(Конец главы)
]
Глава 34: «Потому что верю тебе.»
— Замолкни… Я просто не приняла противоядие… — процедила Гуань Юньшу сквозь зубы. От возмущения ее нежно-белое личико под бамбуковой шляпой залилось краской. Наверняка за всю свою жизнь она и представить не могла, что когда-нибудь окажется в объятиях мужчины.
Чжао Умянь тут же понял, что его воображение завело не туда. Он без лишних слов закинул ее на спину и отправился на поиски ближайшего постоялого двора.
Тело Гуань Юньшу было мягким и податливым, но она из последних сил упиралась ладошками в спину Чжао Умяня, стараясь не прижиматься слишком плотно. Впрочем, увидев, куда он направляется, она тоже подумала лишнего:
— Почему не в храм? Ты положил на меня глаз и задумал недоброе?!
Чжао Умянь закатил глаза:
— Ты монахиня. Если тебя, посреди ночи, притащит на спине взрослый мужчина прямо в обитель, что станет с твоей репутацией?
— Мы чисты друг перед другом, чего бояться?
— Не нам с тобой судить о твоей репутации, а честному люду, — отрезал Чжао Умянь, расплачиваясь за комнату. Поднимаясь на второй этаж с ношей на плечах, он тихо добавил:
— Вот как с барышней Су. Я выучил её технику меча, и теперь все судачат, что я – зять, живущий в семье жены. После таких слухов выйдет она замуж или нет? Мне до сих пор совестно перед ней, так что я не могу позволить, чтобы и твоё честное имя пошло прахом…
Гуань Юньшу моргнула и больше не спорила, лишь тихо пробормотала:
— А ты, оказывается, всё предусмотрел…
Войдя в комнату, Чжао Умянь запер дверь и осторожно усадил спутницу на мягкую кушетку. Он снял с неё шляпу, чтобы та не мешала, и на плечи монахини водопадом рассыпались иссиня-черные волосы, источающие дивный аромат. Затем он потянулся к её белоснежным сапожкам. Стоило ему снять один наполовину, обнажив шелковый чулок, сквозь который просвечивала почти прозрачная кожа, как Гуань Юньшу, собрав остатки сил, вырвала ногу.
— Ты что творишь?! — Возмутилась она.
— А на кровать в обуви полезешь?
— Я и сама справлюсь, развратник…
Гуань Юньшу впервые видела мужчину так близко. Даже под действием яда всё её тело было напряжено как струна, а на щеках играл румянец – редкое для неё проявление смущения.
Чжао Умянь пожал плечами, оставил обувь в покое и уселся за стол.
— Как снимать действие яда? Может, мне сгонять во флигель за противоядием? Но оставить тебя одну в таком состоянии на постоялом дворе – затея так себе…
Гуань Юньшу незаметно подобрала под себя ноги и левой стопой поправила сползший сапог на правой – это немного помогло справиться с неловкостью. Вернув лицу привычное спокойствие, она ответила:
— Я тебе не какой-то невинный цветок, только вчера вышедший в мир. Подумаешь, какой-то аромат… Немного поработаю с внутренним дыханием, и яд выйдет сам собой…
— И как же ты тогда умудрилась отравиться? — Поддел её Чжао Умянь, наливая себе воды.
— Внутренняя работа Малого Западного Неба таит в себе великие чудеса. Если бы не ты рядом, я бы могла подавлять действие яда еще дня два, так что я просто не придала ему значения… Будь на моём месте Тянь Вэньцзин или Пэй Юйчжун, они бы уже пластом в снегу лежали. — Она на миг замолчала, а затем добавила:
— Впрочем, то, что я не заметила, как Ту Цзилинь пустил яд – моя оплошность. Урок усвоен, больше я такой ошибки не совершу…
Пэй Юйчжун и Тянь Вэньцзин… Чжао Умянь совсем о них забыл. Без противоядия они и впрямь, скорее всего, замерзают в сугробах. Впрочем, неважно.
— О как? — Чжао Умянь отхлебнул теплой воды, наполнил чистую чашку для Гуань Юньшу и усмехнулся:
— Значит, барышня Гуань так сильно мне доверяет? Не боишься, что я прямо сейчас поведу себя как скотина?
Он ожидал, что она скажет что-то о припрятанных козырях или скрытых силах, но Гуань Юньшу помолчала, а затем едва заметно кивнула:
— Ты не такой человек. Я верю тебе…
Такой прямой ответ заставил Чжао Умяня почувствовать себя неловко. Он снял свою шляпу, поставил чашку на стол и пробормотал:
— Ну, выводи свой яд. Я посторожу…
— Пить хочу, — Гуань Юньшу не сводила глаз с его чашки. — Ты ведь мне её налил?
Чжао Умянь заподозрил, что она заметила его замешательство и подначивает нарочно. Определенно, в её духе.
Он снова наполнил чашку, подсел к ней на край кровати и поднес воду к её губам.
— Спасибо, — снова вежливая благодарность. Розовые губы коснулись края чашки, и она принялась пить маленькими глотками, словно зверек. Тёплое, влажное дыхание щекотало руку Чжао Умяня.
Гуань Юньшу пила, не сводя глаз с его лица. Они виделись всего в третий раз, и только сейчас она могла рассмотреть его по-настоящему. Лицо у него было из тех, что действуют на женщин наповал, но монахиню красота не заботила. Она заметила кровавую полосу на его щеке.
— Ту Цзилинь ранил тебя?
— Пустяки, задел скрытым оружием из сапога. Даже шрама не останется…
— Нет… — в её голосе послышалось сомнение. — Оружие Ту Цзилиня наверняка было отравлено. Как на тебя ничего не подействовало? Да и «Аромата» ты вдохнул немало…
]
Чжао Умянь замер. И правда, почему он в порядке?
— Гхм… Видимо, моя Техника Ветра и Лунных Теней очень сильна. — Другого объяснения он не нашел. Если она сдерживала морозного нефритового гу, то уж с обычными ядами наверняка справлялась шутя.
Гуань Юньшу с сомнением приподняла бровь, но, ничего не зная о его технике, не стала расспрашивать о секретах мастерства. Она прикрыла глаза и погрузилась в медитацию, ничуть не заботясь о том, удержится Чжао Умянь от соблазна или нет.
Чжао Умянь вернулся за стол. Не прошло и четверти часа, как в окно постучали. Он открыл створку, и внутрь ввалилась Снежная сова – взъерошенная, в снегу и тяжело дышащая.
Едва увидев хозяина, она принялась яростно клевать его в руку, возмущаясь, что с ней обращаются как с последней тягловой скотиной.
— Нашла коней? Они в поместье Цзинь-вана?
— Гу-гу! — Большая Белая Птица кивнула, не переставая клеваться.
— Умница. Сейчас я не могу уйти. Напишу записку, отнесешь её во флигель. Пусть барышня Су и Императрица ложатся спать…
Сова замерла на миг, а затем заклевала его еще яростнее. Птица была готова разрыдаться от таких переработок.
Гуань Юньшу еще не успела глубоко погрузиться в транс, и суета у окна её позабавила. Уголок её губ дрогнул в едва заметной улыбке, и в этом умиротворенном состоянии она наконец уснула, перестав ощущать внешний мир.
Они виделись всего трижды, и ей не следовало так расслабляться. Но, во-первых, любое движение или враждебность со стороны Чжао Умяня она бы почуяла за версту, а во-вторых… Человек, который во время бегства нашел время восстановить справедливость в Хэцюй и не побоялся схлестнуться с Цзян Баем ради спасения семьи Янь Цзю, заслуживал доверия.
В глубине души она искренне восхищалась Чжао Умянем.
Спустя долгое время Гуань Юньшу пришла в себя. Еще не открыв глаз, она услышала приглушенное бормотание Чжао Умяня:
— А вот это блюдо удалось, хотя до моего мастерства ему далеко. Жаль, сейчас некогда готовить, а то бы я тебя угостил. На, попробуй этот кусочек…
— Я не голодна… — отозвалась Гуань Юньшу, открывая глаза.
Перед ней предстала картина: Чжао Умянь и сова увлеченно уплетали еду за столом. Вернувшаяся с задания птица, расправив крылья, яростно терзала свиную рульку. Сложно было представить, что к птице можно применить выражение «жадно заглатывать».
Оказалось, он разговаривал с этой глупой птицей.
Гуань Юньшу молча закрыла глаза.
— Проснулась? Как самочувствие? — Чжао Умянь подошел к ней, дожевывая кусок сочной, тающей во рту свинины.
Монахиня отвернулась и промолчала.
— Яд вышел? Прошло уже шесть часов, скоро рассвет. Методы Малого Западного Неба кажутся не слишком-то быстрыми…
— …
— Хочешь рульки? Вкусно же. Раз уж ты всё равно сегодня убивала, плюнь на эти правила. Воину нужно мясо, иначе тело не выдержит нагрузок. Как говорят: «Вино и мясо – лишь через плоть, а Будда – в сердце». Я уважаю твои обеты, честно, но жизнь прожить и мяса не отведать – это же тоска смертная…
В комнате густо пахло соусом и жареным мясом. Гуань Юньшу почувствовала, как в душе закипает раздражение. Когда она только покинула монастырь, то считала себя ледяной и беспристрастной, способной сохранить покой в любой ситуации. Но почему рядом с этим типом она вечно выходит из себя?
— За одну ночь с тобой я дважды нарушила запрет на ложь, а теперь ты толкаешь меня на нарушение запрета на мясо, — упавшим голосом произнесла она. — Неужто каждый раз, когда мы будем за что-то браться, мне придется грешить?
Чжао Умянь обглодал кость, бросил её в тарелку и вытер руки.
— Жизнь полна условностей, а врал-то я, а не ты. Впрочем, это твой путь, и я уважаю твою стойкость. Не хочешь мяса – дело твое. Яичный блин будешь?
Он указал на тарелку с блинами.
Гуань Юньшу едва заметно кивнула.
— Так ты всё-таки хочешь есть? А только что говорила, что не голодна!
Глаза монахини расширились. Значит, он слышал… Специально подловил!
Она сердито уставилась на него, её грудь взволнованно вздымалась. Лишь когда Чжао Умянь протянул ей блин, она выдавила «спасибо», взяла себя в руки и принялась аккуратно откусывать маленькие кусочки.
Даже когда она злилась или ела, она оставалась прекрасной.
Чжао Умянь присел за стол, любуясь её манерами, и указал на разложенную карту:
— Это схема охраны Малого Западного Неба. Наверняка Ту Цзилинь именно по ней туда и пробрался…
Затем он достал шариру:
— А это ваше тайное сокровище? Для чего оно?
Гуань Юньшу мельком взглянула на карту, перевела взгляд на реликвию и замерла. В её глазах отразилось потрясение.
— Почему… почему шарира реагирует на тебя?
(Конец главы)
]
Глава 35: «Девять Колоколов.»
— А? — Чжао Умянь оглядел шариру. Та светилась мягким фиолетовым светом, напоминая ночную жемчужину.
Строго говоря, эта реликвия не была главным сокровищем Малого Западного Неба. Скорее, её можно было назвать «детектором сокровищ».
Этот мир не был настолько прозаичен, как думал Чжао Умянь. Напротив, в нем существовали вещи поистине мистические. Настоящее сокровище монастыря – Драгоценная хоругвь жемчужной шариры – стоило к ней приблизиться на чжан, как любые яды, проклятия и злая ци в теле рассеивались без следа. Но главным её свойством была помощь воину в сотворении Моста Неба и Земли.
Это походило на игру: из-за ограничений «версии» ты мог бесконечно бить монстров, но не поднялся бы выше восьмидесятого уровня. Но владение Хоругвью снимало этот предел, позволяя достичь ступени Моста Неба и Земли.
Были и другие способы её применения – например, медитация рядом с ней помогала постигать новые боевые искусства. Техника внутреннего дыхания Гуань Юньшу, столь эффективная против ядов, как раз и была созданием основателя Малого Западного Неба, который вдохновился силой Хоругви.
Таких реликвий, как Драгоценная хоругвь, в мире насчитывалось ровно девять. Из-за того, что первым открытым артефактом был бронзовый колокол, все последующие находки стали называть «Девять Колоколов», признавая тот первый «главным» среди них.
В народе говорили: «Когда сменится сезон и иней ляжет на Девять Колоколов…». Считалось, что собравший их все сможет повелевать погодой, менять времена года и даже вознестись к бессмертию.
Конечно, это были лишь легенды. В истории не зафиксировано случаев, чтобы кто-то собрал их все. Может, такие и были, но летописи об этом молчат.
Мир не испытывал недостатка в гениях – героев было как карасей в реке. Некоторые уникумы умудрялись возвести Мост Неба и Земли и без артефактов, но для большинства Девять Колоколов оставались единственной надеждой. Поэтому каждое их появление сопровождалось кровавыми распрями в Цзянху.
Три великих ордена потому и правили миром, что каждый владел одним из Колоколов. Остальные шесть были разбросаны по свету, и в чьих руках они находились – тайна за семью печатями. Владельцы таких сокровищ предпочитали помалкивать, надеясь втайне взрастить в себе силу величайшего мастера Поднебесной.
Гуань Юньшу подозревала, что у императорского двора тоже есть один, но как он выглядит – неизвестно.
Что же касается этой шариры, то она появилась после кремации мастера Малого Западного Неба, жившего столетие назад. При жизни он успел соприкоснуться как минимум с пятью из Девяти Колоколов и многому у них научился. Его меридианы и даньтянь запечатлели их ауру, и теперь реликвия отзывалась свечением на близость любого предмета, несущего в себе след этих пяти Колоколов.
То, что она светилась в руках Чжао Умяня, означало одно: он не просто был рядом с одним из Колоколов, но и долгое время находился в тесном контакте с ним, впитывая его суть… Впрочем, контакт был не слишком долгим, иначе шарира бы уже взлетела.
При этой мысли даже у Гуань Юньшу сердце забилось чаще. Пусть шарира и не была самим Колоколом, её способность находить их сделала бы безумцем любого в Поднебесной. Благо, о такой особенности знали лишь единицы, и Ту Цзилинь, укравший её, скорее всего, даже не догадывался о её истинной ценности.
Стоит ли говорить об этом Чжао Умяню? Не толкнет ли это его на путь убийства ради обладания сокровищем?
Она восхищалась им, но тайна была слишком велика. Даже такая вольная натура, как Гуань Юньшу, заколебалась.
Тем временем Чжао Умянь просто небрежно бросил шариру ей.
Она испуганно поймала её, и в тот же миг мерцание угасло – реликвия снова стала обычным камнем.
— И правда, в твоих руках она не светится, — удивился он. — А в Малом Западном Небе водятся любопытные вещицы.
Гуань Юньшу долго молчала. На фоне его открытости и честности её собственные сомнения казались мелочными. Она сжала шариру в ладони и серьезно спросила:
— Знаете ли вы о Мосте Неба и Земли?
Её торжественный тон заставил Чжао Умяня подобраться:
— Знаю… А что не так?
— Что, если вам так и не удастся сотворить этот Мост?
Чжао Умянь вскинул бровь:
— Путь воина – это путь неукротимой воли. Как можно заранее предаваться унынию, даже не попытавшись?
— А если всё же не выйдет?
— Сейчас я в бегах, но каждый день трачу не меньше четырех часов на тренировки, — он показал два пальца, хотя имел в виду именно упорство. — Дисциплина, труд и капля таланта. Рано или поздно я пробью эту преграду…
Гуань Юньшу моргнула и вдруг прыснула, прикрыв рот рукой. Она явно не слишком верила его браваде.
— В Поднебесной не счесть таких же упорных и уверенных в себе воинов, — заметила она. — Но в нынешнем веке тех, кто возвел Мост, не наберется и двадцати человек…
Чжао Умянь указал на себя:
— Скоро их станет на одного больше… — Он сделал паузу и с улыбкой добавил, указывая на неё:
— Точнее, на двоих…
Смех Гуань Юньшу стих. Она долго и пристально смотрела ему в глаза – взгляд её был ясным и глубоким, словно осеннее небо.
— Спасибо, — выдохнула она.
— Ты сегодня слишком часто меня благодаришь.
«Он соприкасался с одним из Колоколов… Это потому, что во дворце Тайсюань хранится один из них? Или это просто случайность?» – размышляла монахиня. Она склонялась ко второму: во-первых, она так и не знала наверняка, связан ли он с дворцом, а во-вторых, доступ к Колоколам имела только глава дворца Тайсюань – женщина.
Гуань Юньшу снова замолчала. В монастыре были и другие такие шариры, но единственным человеком, способным найти след Колоколов, сейчас был Чжао Умянь.
]
Внезапно она спросила:
— Пообещай мне кое-что…
— Да хоть два обещания, я ведь и так должен тебе дважды…
— Забудь о долгах, просто пообещай это, — она покачала головой. — Я дарю эту шариру тебе. Сама как-нибудь объяснюсь с настоятелями. Ты же не должен никому о ней рассказывать… Даже Ло Чаоянь или барышне Су…
Чжао Умянь опешил. Глядя в её серьезное лицо, он спросил:
— «Сама объяснюсь»… Ты собралась лгать ордену, нарушив обет, или готова понести кару?
Сердце Гуань Юньшу дрогнуло. Она не ожидала, что его первой мыслью будет именно это.
Она сама не понимала, почему её голос звучит так радостно:
— С чего такие вопросы?
— Ты всю жизнь старалась не лгать. Это достойно восхищения. Как я могу позволить тебе предать свои принципы из-за меня?
Гуань Юньшу долго молчала, прежде чем покачать головой:
— Тебе не о чем беспокоиться…
И она рассказала ему об истинной силе шариры.
Выслушав, Чжао Умянь вскочил и принялся мерить комнату шагами. У него появилось предчувствие: его «смерть» и потеря памяти напрямую связаны с Девятью Колоколами. Это и был ключ к его прошлому.
Он глянул в окно – тьма за стеклом начала редеть. Скоро рассвет.
Чжао Умянь обернулся к ней и торжественно произнес:
— Эта шарира для меня бесценна, так что отказываться не стану… Если благодаря ей я найду Колокола, я никогда не забуду твоей доброты. Мы будем владеть ими вместе, а если захочешь – заберешь их в монастырь.
Поиск личности был для него важнее артефактов, и подарок Гуань Юньшу стал тем самым углем, принесенным в снежную зиму. Он понимал, чего стоил ей такой жест.
Монахиня глубоко вздохнула:
— Я адепт Малого Западного Неба и не должна была отдавать такую святыню чужаку, которого видела трижды. Но то, что я упустила Ю Цзюньу – мой долг перед тобой. К тому же, Колокола манят и меня… Ты чист сердцем, а я оказалась слишком расчетливой…
Чжао Умянь рассмеялся:
— Благородный муж ищет выгоду честным путем. Перед лицом такой силы и я бы не устоял. Но раз уж я в выигрыше, то долги за тобой всё равно остаются. Если что понадобится – я к твоим услугам…
Гуань Юньшу колебалась, чувствуя, что выгода всё равно на её стороне, но лишь кивнула:
— Пусть так. А о Колоколах… Поговорим позже…
Чжао Умянь не стал спорить. Он отстегнул меч от пояса и положил его перед ней:
— На этих ножнах особый состав, который чует только сова. Кони в поместье Цзинь-вана, я теперь знаю где. Вернусь, посоветуюсь с нашими и пришлю птицу. Ночью придется туда наведаться, будь готова…
Она молча взяла меч, а он уже потянулся за шляпой, собираясь уходить.
— Молодой господин, подождите.
— А? — Чжао Умянь обернулся.
— Дайте мне Жетон Лазурного Цветка. — Она протянула белую ладонь.
— Зачем он тебе? — Он отдал ей жетон.
Гуань Юньшу сосредоточила внутреннюю энергию в кончиках пальцев и нанесла несколько штрихов на металл. Вернув вещь, она отвела взгляд. На жетоне появились два крохотных, неумело нарисованных котенка. У котят были поджаты губки, и вид у них был весьма недовольный.
— Вы говорили, что у вас плохая память, — она подняла на него взгляд. — Не забывайте меня. Эти котята – знак ваших долгов. Сейчас они погашены, согласны?
Чжао Умянь несколько секунд смотрел на рисунок, а затем широко улыбнулся:
— Согласен. —
Он легонько подбросил шариру на ладони и уверенно произнес:
— Дисциплина, труд, талант, а теперь еще и удача. Похоже, наш Мост Неба и Земли – дело решенное…
Гуань Юньшу снова улыбнулась.
Она редко улыбалась, но за эту ночь, дважды нарушив обеты, делала это непривычно часто.
(Конец главы)
]
Глава 36: «В ожидании любимого.»
Пока эта парочка на постоялом дворе беззаботно занималась то выведением ядов, то дележом добычи, в Квартале Парчовых Ароматов обстановка была совершенно иной.
Девушки в заведении не понимали, что стряслось, но с тех пор, как Цихе спасли с той кривой ивы, атмосфера в борделе изменилась. Мамаша ходила с ледяным лицом, стремительная, как вихрь, так и мелькая в дверях комнат и коридорах, отчего у всех девиц сердца уходили в пятки.
На заднем дворе Квартала Парчовых Ароматов Госпожа Лазурных Цветов, закончив умывание, расчесывала длинные волосы перед медным зеркалом. На ней было алое шелковое платье для сна, а рядом на коленях, не смея поднять головы, стояла Цихе. Лоб девушки был покрыт бисеринками пота: она только что закончила свой доклад.
Даже в обычном ордене за навлечение такой беды изгнание сочли бы легким наказанием. Куда вероятнее, ей бы искалечили все боевые навыки и поднесли в дар Цзинь-вану, чтобы хоть как-то загладить вину секты.
Павильон Иллюзорной Истины хоть и входил в тройку величайших темных фракций, в конечном счете оставался лишь сектой Цзянху. Возможно, у них и были тайные агенты при дворе, но их влияние не шло ни в какое сравнение с мощью вассального князя… тем более Цзинь-вана, обладавшего реальной властью и огромной армией.
Если он решит довести дело до конца, Павильону как минимум станет очень трудно существовать на землях Цзинь… а это сулило немалые убытки.
Госпожа Лазурных Цветов закончила расчесываться и аккуратно положила нефритовую расческу на стол. Раздался тихий стук, от которого нежное тело Цихе невольно вздрогнуло.
— Значит, он сказал, что использует Жетон Лазурного Цветка, чтобы заставить меня составить ему компанию за выпивкой? — Медленно произнесла Госпожа Лазурных Цветов. Она даже не заговорила о проблемах с князем, напротив, в ее вопросе слышалась едва уловимая насмешка.
Цихе на мгновение опешила и, смиренно опустив взгляд, ответила, не смея добавить ни слова лишнего:
— Да…
— Смел и талантлив. Отличный ход с перекладыванием вины, настоящий самородок. — Госпожа взяла нефритовую шпильку и неспешно заколола волосы. В каждом ее движении чувствовалось благородство и изящество великого клана. — Цзинь-ван занят делами Ло Чаоянь, вряд ли у него найдется время лично разбираться с такой мелочью, как покушение на Ю Цзюньу. Однако это вопрос престижа вассального князя, так что сегодня сюда наверняка нагрянут стражники с обыском…
Она сделала паузу и продолжила: — …Пусть обыскивают. Всего лишь одно заведение, сейчас не время идти на конфликт с Цзинь-ваном. Если он потребует твою голову, мы скажем, что ты сбежала вместе с теми двумя и мы сами тебя ищем. В ближайшие дни побудь при мне, не показывайся на людях.
Башня Лазурных Цветов могла бы рассказать всю правду: объяснить Цзинь-вану, что они такие же жертвы и их просто подставили… Но истина никого не волновала. Речь шла о власти и лице князя. Весь Тайюань теперь уверен, что Башня напала на советника Цзинь-вана и отобрала копье, дарованное самим господином. Эту грязь им не смыть… Придется проглотить обиду и играть по правилам, которые навязал им Чжао Умянь.
— Благодарю за милость, госпожа… — Цихе опустила голову еще ниже. Вина за случившееся лежала на ней, и в голосе послышались слезы.
— Вели матушке Жун собрать вещи и пристроить девушек. Раз уж они работали на нас, нельзя оставлять их без средств к существованию, иначе им не пережить эту зиму.
— Это всё из-за моей некомпетентности, — дрожащим голосом произнесла Цихе.
— Напротив, ты всё сделала правильно. — Госпожа Лазурных Цветов ловко уложила волосы в прическу «лилия» и поднялась. Сбросив шелковое платье и обнажив гладкую, белоснежную кожу, она достала из шкафа расшитый птицами зеленый дудоу и невозмутимо продолжила:
— Расправился с Ту Цзилинем за несколько вдохов и вернулся… Решительность, высокое мастерство, мгновенная реакция – разве не это ты должна была проверить?
Глаза Цихе округлились, а затем в носу защипало, и слезы покатились по щекам.
Госпожа Лазурных Цветов надела дудоу, так что вышитые птицы на нем натянулись, словно вот-вот взлетят.
Она достала белую шелковую исподнюю рубаху:
— Он проучил тебя, но при этом отправил девушек из квартала тебе на помощь… Справедлив, благороден, характер неплох. И хотя неясно, из какой он школы, использование Жетона Лазурного Цветка доказывает – он не враг нашей Башне. Если мы окажем ему услугу, нынешняя размолвка станет подобна отражению луны в воде – чем-то несущественным. И тогда он сам захочет работать на меня.
Надев рубаху, Госпожа выправила из-под ворота пряди волос:
— Нам как раз не хватает таких талантов… В Зале Истинного Я, прознав об этом деле, наверняка накатают на меня жалобу Главе Павильона. Я направлю их гнев в нужное русло: пускай попытаются прибрать к рукам наше имущество в землях Цзинь под предлогом исправления наших ошибок.
Госпожа Лазурных Цветов присела к туалетному столику и, достав помаду для губ, буднично спросила:
— Как же они собираются исправлять ошибки, если не поймают его и не выдадут Цзинь-вану?
Цихе захлопала глазами, мгновенно уловив замысел:
— Значит, либо он поможет нам ослабить влияние Зала Истинного Я, либо, когда он окажется в беде, мы «забудем старые обиды», протянем ему руку помощи и примем в Башню.
— Не либо-либо. Мне нужно и то, и другое. — Госпожа накрасила губы и, глядя в зеркало на свое безупречное, ослепительное лицо, улыбнулась:
— Несколько дней назад Ту Цзилинь украл вещь у Малого Западного Неба… За ним охотилась Гуань Юньшу, верно? Она всегда была одиночкой, откуда у нее внезапно взялся напарник? Разузнай, с кем она сблизилась в последнее время, посмотри, подходит ли он под описание… Этот человек и есть мой самородок.
Цихе снизу вверх смотрела на спину Госпожи Лазурных Цветов, и ее заплаканное личико светилось обожанием. Какая искусная стратегия: стравить врагов, оставаясь в стороне! Но почему-то у нее промелькнула странная мысль: этот разбойник и госпожа так похожи в своих методах… Цихе тут же помотала головой. Как можно сравнивать того негодяя с госпожой?
— Таков общий план. Детали продумай сама.
— Слушаюсь, — поспешно ответила Цихе, приходя в себя. Немного подумав, она воскликнула:
— На самом деле, есть один человек! В ту ночь на собрании Юанькуй некий мужчина сопровождал Гуань Юньшу в Павильон Ночного Цвета. У него за спиной было копье, похожее на Бибо.
]
Башня Лазурных Цветов всегда собирала сведения о встречах молодых мастеров, но той ночью ничего особенного не произошло, и Цихе не придала этому значения. Теперь же, когда Госпожа упомянула Гуань Юньшу, она вспомнила.
— О? И как зовут этого человека?
— Неизвестно… Никто не разглашал подробностей той встречи.
— Подошли людей к тем троим Юанькуй. Разузнайте всё.
— Слушаюсь.
Снег поутих и теперь падал медленно, словно ивовый пух. Ночная бойня в Бэньвотане, похоже, не вызвала большого шума. Утренний Тайюань по-прежнему встречал день дымком из печных труб, а торговцы в зимних куртках уже вовсю зазывали покупателей.
— В такой мороз нет ничего лучше миски горячей баранины!
— Почтенный гость, отведайте обжигающего соевого молока!
— Лепешки с мясом! Лучшая свинина, подходите!
В этом гомоне Чжао Умянь поглубже нахлобучил бамбуковую шляпу. Прикинув, что Ло Чаоянь и Су Цинци уже должны проснуться, он купил три порции соевого молока и несколько жареных палочек теста, а затем, вспомнив кое-что еще, заглянул в книжную лавку и только после этого направился назад.
Когда он вернулся на постоялый двор, три лошади всё еще стояли во дворе, уткнувшись в траву. Бай Нянцзы, завидев Чжао Умяня, презрительно фыркнула… Эта кобыла была нрава гордого, признавала только барышню Су, и он невольно задался вопросом, все ли тысячемильные скакуны преданы лишь одному хозяину.
Чжао Умянь по очереди похлопал всех троих по лбу. Про себя он размышлял, куда бы пристроить этих двух вороных коней, уведенных из Укрепления Циньфэн… В конце концов, именно благодаря им они смогли добраться до Тайюаня.
Вороные кони, в отличие от высокомерной Бай Нянцзы, ласково потерлись мордами о Чжао Умяня.
Подойдя к дверям флигеля, он уже хотел постучать, но подумал, что девушки могли еще не проснуться. Посмотрев на горячий завтрак в руках, он подошел к деревянному окну, проткнул пальцем дырочку в бумаге и заглянул внутрь.
Обстановка в комнате почти не изменилась, разве что на столе по-прежнему теснились баночки и склянки. Ло Чаоянь спала, положив голову на скрещенные руки прямо на столе. На плечи ей была накинута верхняя одежда – должно быть, Су Цинци укрыла ее.
Чжао Умянь слегка нахмурился: почему Ло Чаоянь спит здесь? Он попытался осмотреть комнату дальше, но отверстие было слишком маленьким, и барышни Су нигде не было видно. Тогда он просто толкнул дверь и вошел.
Вжих…
В следующее мгновение у горла Чжао Умяня замерло лезвие длинного меча, поблескивающее холодным светом.
Чжао Умянь не выказал страха и поднял взгляд. Су Цинци с мечом в руках стояла в «мертвой зоне» за дверью. Увидев его, она поспешно убрала оружие, и ее ледяное лицо мгновенно оттаяло, словно весенний снег. Она не сдержала зевка:
— Та-ак это Чжао-гунцзы вернулся. Я услышала, как проткнули бумагу на окне, и подумала, что это какой-то воришка.
Чжао Умянь посмотрел на ее заспанное лицо, поднял завтрак и спросил:
— Почему ты такая сонная? Слишком рано встала? Я принес вам поесть.
Услышав голоса, спавшая за столом Ло Чаоянь тоже подняла заспанное личико, потерла глаза и потянулась. Накидка соскользнула с ее плеч.
— Ты вернулся… — пробормотала она. — Я приготовила тебе лечебную ванну…
Ло Чаоянь повернулась к кадушке, захлопала ресницами и снова потерла веки:
— Ой? А почему пар не идет… Остыла?
Затем она посмотрела в окно, и на ее изящном лице отразилось полное замешательство:
— Как это – уже рассвело?
Чжао Умянь взглянул на Снежную сову, сидевшую у него на плече. Та забила крыльями, всем видом показывая, что письмо доставила вовремя.
Он снова посмотрел на Су Цинци, которая продолжала зевать:
— Я же прислал вам письмо, что задержусь до поздна. Вы что, всю ночь не спали?
Су Цинци вложила меч в ножны. Теперь, когда Чжао Умянь вернулся, ей больше не нужно было нести стражу. Она опустилась прямо на пол, обхватив колени руками и уткнувшись в них подбородком. От усталости ее голос звучал мягко:
— Угу… Боялись, что с тобой что-то случится, не спалось.
Ло Чаоянь тоже встала, разминая затекшие плечи:
— Хотела дождаться тебя, чтобы ты принял горячую ванну… Не думала, что усну.
(Конец главы)
]
Глава 37: «Трое.»
В поместье Цзинь-вана.
— Отправьте солдат в Квартал Парчовых Ароматов, пусть дадут объяснения, — буднично распорядился Цзинь-ван, узнав о событиях в Бэньвотане.
На самом деле его мало заботило покушение на Ю Цзюньу или потеря Бибо. По сравнению с поимкой Ло Чаоянь такие дела Цзянху не стоили и упоминания… Но раз его лицо задели, следовало послать стражу разгромить заведение, заставить Павильон Иллюзорной Истины извиниться и выдать троих преступников – на этом дело было бы закрыто.
Павильон Иллюзорной Истины всё же был крупной сектой, и сейчас, когда на кону стояли великие дела, не стоило плодить лишние проблемы.
Ю Цзюньу, стоявший за спиной князя, выглядел мрачно:
— Но в Павильоне утверждают, что те трое сбежали, и они сами пытаются их поймать… Похоже, они твердо решили их выгородить.
— Павильону Иллюзорной Истины нет смысла ссориться со мной в такой момент. Либо они действительно сбежали, либо это маневр, чтобы отвести подозрения, и секту саму обвели вокруг пальца. — Цзинь-ван отхлебнул горячего чая. Он быстро догадался о сути происходящего и, немного помолчав, спросил:
— Юэчжи вернулся?
Юэчжи, полное имя Лю Юэчжи, по прозвищу Гуйкуй – один из «Двух Свирепых», острый клинок в руках Цзинь-вана для решения дел в Цзянху. Одно его имя наводило ужас на всех мастеров этих земель.
— Глава Лю месяц назад был в Цзиньчэне, выслеживал «Шестнадцать теней Силяна». Говорят, на днях он вернулся в Цзинь.
Цзиньчэн находился на стороне Западного Лян. После того как Цзинь-ван отличился в усмирении смут, император Цзинчжэн пожаловал ему и эти земли… Территория расширилась, но управлять ею стало труднее. Границы обоих регионов постоянно тревожили племена Жун, поэтому большая часть Армии Черных Доспехов находилась на рубежах. Это и было главной причиной, почему князь, имея в распоряжении двадцать тысяч отборных воинов, мирно оставался вассалом.
Цинь-ван в свое время находился в центре страны и мог в любой момент двинуть войска на север, но если восстанет Цзинь-ван и отзовет войска с границ, кочевники Жун тут же ворвутся в Срединную равнину.
Лучшим вариантом для него был бы молниеносный захват Столицы с риском получить удар в спину, захват трона и изгнание врагов еще до того, как власть пошатнется… Но это казалось маловероятным. У императора еще оставались десять тысяч воинов Центральной армии, охраняющих ключевые пути к Столице, а в случае нужды можно было призвать пятнадцать тысяч бойцов из Янъюня и Юго-западную армию из Наньчжао.
Разве что Цзинь-ван решится покрыть свое имя вечным позором как человек, впустивший варваров в страну – то есть будет занят лишь троном, позволив племени Жун грабить народ в самом сердце земель.
Поэтому самым надежным способом захвата власти была поимка Ло Чаоянь. Тогда можно было либо посадить на трон послушного ребенка и править самому, либо договориться с лояльной фракцией вассальных князей при дворе.
Поход на север или объявление себя императором – это крайние меры, на которые идут лишь от полной безысходности. Куда лучше оставаться всевластным князем.
— Передай Юэчжи, чтобы поскорее возвращался в город, — произнес Цзинь-ван, потирая чашку и глядя на заснеженное замерзшее озеро. — У него большой опыт в таких делах.
Похищение Бибо, нападение на Ю Цзюньу… Какой-то бродячий мастер явно бросал ему вызов. И хотя князь не принимал это близко к сердцу, оставлять такое без ответа было нельзя. Пора выпускать Гуйкуя.
— Слушаюсь. — Ю Цзюньу помедлил и добавил:
— В последнее время вести о законной принцессе приходят и с юга, и с севера провинции. Похоже, кто-то тайно помогает ей, пуская ложные слухи, чтобы сбить нас с толку.
Услышав это, Цзинь-ван лишь кивнул, не выказав удивления. На самом деле он ожидал появления фальшивок еще в тот день, когда Ло Чаоянь обнаружилась… Большинство сил в подлунном мире всегда выжидают, на чью сторону встанет удача.
Внезапно он спросил:
— Есть вести о Цзян Бае?
Ю Цзюньу замялся, но ответил честно:
— Согласно донесениям, Янь Цзю был убит, его судьба туманна. С тех пор как господин Цзян покинул город, прошло всего чуть больше суток. Судя по скорости лошадей, время совпадает.
Цзинь-ван некоторое время размышлял, затем медленно кивнул:
— Иди.
Су Цинци и Ло Чаоянь почти не спали всю ночь, поэтому, как только Чжао Умянь вернулся, они скинули обувь и завалились в постель досыпать.
]
Чжао Умянь подогрел ванну, приготовленную Ло Чаоянь, отмок в ней час, а затем отправился во двор тренироваться с ножом. Лишь к полудню он убрал клинок в ножны, с облегчением выдохнул и, наскоро ополоснувшись, заказал у официанта побольше еды. Решив, что девушки уже проснулись, он постучал в их дверь.
К слову, деньги, отобранные у Ван Чанчжи, давно кончились. Теперь на еду и одежду Чжао Умянь тратил сбережения Су Цинци и карманные деньги Ло Чаоянь… Вспоминая, как несколько дней назад, едва очнувшись, он гордо обещал себе стать охотником за головами и самому зарабатывать на жизнь, он ловил себя на мысли, что теперь просит деньги у дам без малейших угрызений совести.
Су Цинци открыла дверь. Она была в простом синем платье, волосы наспех заколоты шпилькой, несколько прядей выбились на лоб. Ее лицо без макияжа выглядело сонным, но по-девичьи свежим и спокойным, заставляя сердце биться чаще.
Полуденное солнце пробивалось сквозь бумагу на окнах, высвечивая пылинки в воздухе. Запах девичьей кожи смешивался с тонким ароматом лекарств. На душе у Чжао Умяня стало легко, и он улыбнулся:
— Удалось отдохнуть?
Су Цинци проснулась совсем недавно и еще не успела привести себя в порядок. Ей казалось, что она выглядит неряшливо, поэтому она не решалась смотреть Чжао Умяню в глаза. Слегка покраснев от смущения, она отвернулась, пропуская его внутрь:
— Мне не нужно много времени для сна. Почему ты не позвал меня тренироваться вместе?
— В бегах и так хватает тягот, а раз выдалась свободная минута, конечно, я хотел, чтобы ты поспала подольше. — Чжао Умянь прошел в комнату и сел за стол, наливая себе воды.
— С тех пор как мы вошли в Тайюань, я почти ничего не делала, ты один всё время в разъездах, — с виноватым видом произнесла Су Цинци.
— Ты должна неотлучно охранять Императрицу, у каждого свои обязанности. Это я чувствую себя виноватым перед тобой.
При мысли о слухах про «зятя семьи Су», которые вовсю гуляли по городу, у Чжао Умяня начинала болеть голова. В бегах на такие условности можно закрыть глаза… Но судя по ситуации, либо они все втроем погибнут на пути к Столице, либо, когда они доставят Ло Чаоянь, это дело выплывет наружу.
В этом мире женщины крайне дорожили репутацией. Если доброе имя Су Цинци будет погублено, у нее останется лишь два пути: либо уйти в монахини к Гуань Юньшу до конца дней, либо превратить притворство в правду и продолжать скитаться по Цзянху вместе с ним.
Размышляя об этом, Чжао Умянь посмотрел на Су Цинци.
— Виноватым? Почему? — Она, заложив руки за спину, подошла к нему и села рядом. Тоже налив себе воды, она слегка закинула голову, чтобы отхлебнуть. Ее нежные розовые губы коснулись края чашки, словно та сама смаковала их вкус. Из-за этого движения ее грудь слегка приподнялась, и даже просторное платье не могло скрыть соблазнительных изгибов.
Заметив взгляд Чжао Умяня, она, кажется, смутилась. Суетливо поставив чашку и не дожидаясь ответа, она вскочила и скрылась за ширмой:
— Пойду разбужу Императрицу…
На самом деле она подумала, что Чжао Умянь рассматривает ее из-за растрепанного вида, и решила под этим предлогом привести себя в порядок.
С самого приезда в Тайюань Су Цинци не покидала постоялого двора и не знала о сплетнях… Чжао Умянь молча пил воду, решив, что пока ей лучше об этом не знать.
Спустя короткое время обе девушки, уже полностью одетые и причесанные, вышли из-за ширмы.
Ло Чаоянь растирала хрупкое плечо – сон за столом давал о себе знать тупой болью.
Не успели они заговорить, как в дверь громко постучали, и зычный голос официанта возвестил:
— Уважаемые гости! Ваша большая порция курицы, миска мяса в специях и лапша поданы!
Чжао Умянь, собиравшийся обсудить дела, тут же передумал:
— Сначала едим. Мы и так по горло в сражениях и интригах, давайте хоть во время еды отдохнем от серьезных разговоров.
Ло Чаоянь прикрыла рот рукой, тихонько рассмеявшись.
Редкие золотистые лучи зимнего заката озарили комнату. Троица уселась за стол, куда вскоре водрузили дымящуюся бадью с мясом, а каждому раздали по чашке курицы с лапшой. Аромат был просто божественный.
Цзинь-ван и прочие умельцы – не дураки, «тьма под лампой» долго скрывать их не сможет. Нужно как можно скорее добыть лошадей. Как только у них появятся тысячемильные скакуны, начнется безумная скачка сквозь бури и кровь. Таких спокойных минут, как сегодня, больше не будет.
Они все это понимали и потому дорожили моментом.
Сейчас не было ни дворцовых интриг, ни мира Цзянху – только трое людей, зависящих друг от друга в круговороте мечей и теней.
(Конец главы)
]
Глава 38: «Полет в небесную высь.»
Наевшись и напившись, Чжао Умянь достал конверт и тайное руководство… Карту он оставил Гуань Юньшу; она сама разберется, есть ли в храме шпионы.
— Если Снежная сова не ошиблась, тысячемильные скакуны в поместье Цзинь-вана. Там серьезная охрана. Слава богу, Янь Цзю прислал птицу, иначе с моим цингуном меня бы окружили сотни стражников, едва я перемахнул бы через забор… — Чжао Умянь вскрыл конверт, продолжая:
— Но я попросил помощи у Гуань Юньшу, ее техника легкости наверняка на высоте. Чуть позже мы отправимся в поместье князя вместе. А вот это всё – трофеи, добытые у того бандита из «Зимних Ласточек», когда я помогал ей. Глянем, может, что пригодится.
Шарира была связана с Девятью Колоколами, и это дело было крайне важным. Чжао Умянь доверял девушкам, но раз он дал обещание Гуань Юньшу, то решил пока об этом не упоминать.
— Гуань Юньшу? Та самая Юанькуй из Малого Западного Неба? — Девушки замерли и одновременно уставились на него с некоторым недоумением.
Чжао Умянь прежде никогда не заговаривал с ними о ней.
— Ну… Случайно познакомились. Я помог ей убрать вора, она поможет мне достать лошадей. — Видя их лица, он и сам почувствовал неловкость, словно тайно совершил нечто предосудительное.
— А, ну да… — Ло Чаоянь первой пришла в себя, поправляя выбившуюся прядь у уха. — Гуань Юньшу считается сильнейшей среди молодых мастеров. С ее поддержкой нам будет куда легче… Хм, в последние дни мы всё время проводили вместе и как-то забыли, что у тебя могут быть свои друзья.
Су Цинци еще какое-то время пристально смотрела на Чжао Умяня, а затем, словно очнувшись, закивала, потирая чашку ладонями:
— Техника легкости Гуань Юньшу – это секретный навык Малого Западного Неба, «Легкие Облака, Заслоняющие Луну». Она призрачна и неуловима, но при этом невероятно быстра. Будь то передвижение, оружие или внутреннее дыхание – она достигла предела для своего ранга. Ее до сих пор называют Юанькуй лишь потому, что она слишком молода и ей не хватает опыта сражений с настоящими Укуями… Мне нужно охранять Императрицу, я не могу отлучиться, так что твое решение позвать ее в помощники действительно разумно.
Слова Су Цинци звучали вполне здраво, но в тоне ее проскальзывало нечто странное.
Чжао Умянь решил закрыть тему с Гуань Юньшу и перевел взгляд на письмо. Хм… ничего не понятно. Он передал его Ло Чаоянь:
— Это шифровка для внутреннего пользования «Зимних Ласточек», там наверняка какой-то код. Ваше Величество, вы мудры и начитанны, сможете разобрать?
Ло Чаоянь больше не стала цепляться к теме новой знакомой. Она взяла конверт, удивленно приподняв бровь, и, немного подумав, произнесла:
— Знакомо. Дай-ка вспомнить… Кажется, в детстве я видела похожие шифры во дворце.
— Как? Неужели верхушка этой банды – из дворцовых? — Чжао Умянь был поражен. Он не ожидал, что Ло Чаоянь действительно что-то поймет.
— При дворе есть Служба Императорской Стражи, которая занимается разведкой. Они, конечно же, собирают все известные коды в Поднебесной, чтобы любой перехваченный отчет можно было прочитать, — объяснила за нее Су Цинци.
— Тогда я еще больше уверен, что правительство поможет мне найти источник морозного нефритового гу. — Чжао Умянь достал секретную технику легкости и протянул ее Су Цинци:
— Барышня Су, может, научишь меня?
«Полет в небесную высь» был основой славы Ту Цзилиня, так что уровень техники явно был недурен. Чжао Умянь хотел на ее примере лучше понять собственные навыки… Су Цинци наверняка тоже владела цингуном, но, как и технику меча, ее стиль вряд ли стоило демонстрировать открыто.
Су Цинци захлопала глазами и замахала руками, поправляя его:
— Я не могу быть твоей наставницей.
— Кто познал больше, тот и учитель.
— Всё равно нельзя. — Су Цинци была непреклонна как никогда.
Если она станет его наставницей, то… в общем, она считала, что с точки зрения приличий это недопустимо. Нельзя и всё.
Чжао Умянь не стал настаивать и кивнул, собираясь выйти с ней во двор, чтобы попрактиковаться.
— На улицу идти не нужно, можно и в комнате. — Су Цинци принялась расставлять стулья, столы, шкафчики и даже ванну прямо посреди комнаты. Ло Чаоянь послушно пересела на край кровати, сосредоточенно пытаясь расшифровать письмо.
— Техника легкости – это не просто высокие прыжки. Это умение двигаться по любой поверхности как по ровному месту, будь то бег по воде или маневры в тесноте… — Су Цинци закончила расстановку препятствий и добавила:
— С твоим запасом энергии и талантом выучить «Полет в небесную высь» будет несложно.
Она поставила чашку с водой на стол, наполнила ванну до краев и продолжила:
— Нужно перепрыгнуть через стул, затем оттолкнуться от чашки так, чтобы не пролить ни капли, и в конце пройти по поверхности воды в ванне. Если получится, значит, основа заложена. Дальше только практика, чтобы чувствовать момент и силу в реальном бою.
Су Цинци быстро просмотрела записи техники. Ее лицо стало очень серьезным, и Чжао Умянь невольно подумал, что она выглядит довольно мило. Брошюра была тонкой, и девушка закончила чтение в мгновение ока. Поразмыслив немного, она решила показать пример. Ступая по воде в ванне, она вызывала лишь легкую рябь. Полы ее платья и черные волосы взлетели – зрелище было невероятно изящным.
После этого Су Цинци начала объяснять ему тонкости: как направлять внутреннее дыхание, как ставить стопу.
Несмотря на малый объем книжицы, нюансов в ней было предостаточно, плюс Су Цинци добавила свои наблюдения. Она занималась боевыми искусствами с детства, так что ее советы стали бесценным даром для новичка, который практиковался меньше недели.
Прошло больше часа, пока она закончила объяснения.
Чжао Умянь подал ей воды:
— Один раз просмотрела и уже учишь меня. Твой талант к боевым искусствам просто пугающий. Ты уступаешь Гуань Юньшу только из-за возраста.
Су Цинци слегка покраснела от похвалы, но тут же гордо вздернула подбородок:
— Разумеется. Школа моей семьи Су ничем не хуже их Западного Неба. Когда я буду в возрасте Гуань Юньшу, я стану куда сильнее. Сейчас ты полагаешься на нее, чтобы достать лошадей, но в будущем будешь полагаться только на меня.
— Я и сейчас на тебя во многом полагаюсь. Если бы не ты, я бы до сих пор махал мечом как деревенский задира.
Су Цинци замерла, а затем расплылась в улыбке. От этих слов ей стало непередаваемо приятно. Ее лицо наполнилось нежностью, а глаза превратились в полумесяцы.
— «Какая же она легкая на подъем… Если мы когда-нибудь поженимся и поссоримся, ее тоже будет так просто успокоить?», — невольно подумал Чжао Умянь и тут же тряхнул головой, прогоняя лишние мысли. Он встал перед препятствиями, мысленно повторяя наставления.
Су Цинци, заложив руки за спину, легко подошла к ванне… Хождение по воде – штука непростая. Даже с его талантом придется попробовать раза три-четыре. Она решила присмотреть, чтобы он не свалился в воду.
Чжао Умянь сосредоточился, запуская внутреннее дыхание по схеме техники, но на самом деле он пытался поймать то самое знакомое ощущение… своей собственной, исконной техники легкости.
Это звучало немного странно, будто он использовал новую технику лишь как инструмент для пробуждения старой, но так оно и было.
Раз, другой… Никаких ощущений. Одними размышлениями дела не сделаешь, пора пробовать на практике.
]
Он резко наступил на стул и взмыл вверх, но дерево под его ногой разлетелось в щепки. Чжао Умяня понесло вперед… Он впервые использовал цингун и не рассчитал силу. Скорость была такой высокой, что он едва не врезался в стену. К счастью, Су Цинци успела схватить его за руку.
Однако тут же на ее лице отразилось изумление. Боясь поранить его, она не приложила достаточного усилия, а рывок Чжао Умяня был слишком мощным. Удержать его не удалось. С громким всплеском брызги разлетелись во все стороны.
Су Цинци прижала ладонь ко лбу.
Спустя мгновение Чжао Умянь с бульканьем вынырнул из ванны. Чувствуя себя неловко под пристальным взглядом Су Цинци, он решил сменить тему:
— Эм… барышня Су, посмотри поближе, на лице след остался? Меня задело ядовитой иглой, но никаких признаков отравления. Не пойму, то ли это моя внутренняя сила так работает…
Ло Чаоянь, сидевшая на кровати, не выдержала и расхохоталась:
— Сначала вылезай… Я посмотрю.
Когда Чжао Умянь сел за стол, Ло Чаоянь уколола его палец иглой и аккуратно собрала каплю крови в чистый флакон. Она задумчиво произнесла:
— Ты выжил после морозного нефритового гу, и сейчас никакой реакции. Очевидно, яд нейтрализован. Я думала, могут быть последствия, но, кажется, твое «последствие» – это тело, невосприимчивое к ядам.
— Неужели настолько? — Чжао Умянь был удивлен. Он думал, что паразит – это сплошные проблемы, а в итоге, спустя столько времени, не возникло ни единой болячки, да еще и такой бонус.
— За сто лет не было случая, чтобы кто-то выжил после этого гу. Но это яд короля насекомых. Вполне естественно, что после исцеления организм вырабатывает сопротивляемость. А «иммунитет» возник лишь потому, что морозный нефритовый гу настолько силен, что оставшаяся после него защита способна справиться с любым обычным ядом… Хотя это лишь теория. — Ло Чаоянь убрала флакон и прощупала его пульс. Ее пальцы были теплыми и нежными. Через некоторое время она добавила:
— Действительно, никаких признаков отравы. Организм крепкий, кровь бурлит, избыток янской энергии… ох… — Она осеклась, осознав, что чуть не сболтнула лишнего, и густо покраснела.
Убедившись, что здоров, Чжао Умянь перестал беспокоиться. Вместо этого он выудил из-за пазухи яд, которым убил Цзян Бая… Ло Чаоянь тогда дала два флакона, один еще остался.
— Ваше Величество, у вас есть противоядие? Если есть, я бы прямо сейчас проверил на вкус этот флакон, чтобы узнать предел своего нового тела.
Ло Чаоянь в ужасе округлила глаза:
— У меня нет! Не смей это пить!
Су Цинци тоже подскочила и выхватила яд:
— Ты с ума сошел? Как можно так издеваться над собой?
На самом деле Чжао Умяню и самому было боязно. Раз противоядия нет, то и рисковать не стоит, иначе, если защита не сработает, придется начинать всё сначала.
Он надел соломенный плащ, собираясь вместе с Гуань Юньшу отправиться на разведку к поместью князя.
Весь Тайюань знал, что в городе бродит вор, укравший Бибо, так что копье брать было нельзя – слишком приметно. Он взял только нож и меч.
Девушки заметно напряглись:
— Ты в поместье Цзинь-вана?
Чжао Умянь кивнул:
— Лошади там, и украсть их будет непросто. Сначала встречусь с Гуань Юньшу, а как стемнеет – проберемся внутрь. Если повезет, закончим всё за одну ночь.
— В поместье строжайшая охрана. Стоит поднять шум, и трижды ударит колокол – тогда город закроют, пока не найдут виновных, — с тревогой произнесла Ло Чаоянь.
— Всё так серьезно?
— Цзинь-ван охраняет границу. Если он погибнет, в провинции начнется хаос, и племя Жун тут же ворвется в страну. Эти меры – защита от их убийц, — тихо пояснила она. Поднявшись, Ло Чаоянь нашла несколько пузырьков и протянула их Чжао Умяню:
— Нанеси пару капель на одежду, это скроет твой запах от охотничьих псов в поместье. Будь осторожен.
— У вас даже духи есть. Ваша Долина Возвращения к Сокровенному полна талантов.
Обматывая нож Куньу черной тканью, Чжао Умянь вдруг вспомнил кое-что. Он достал из-за пазухи книгу и положил на стол перед Ло Чаоянь.
— Ты ведь любишь читать? Я подумал, что тебе скучно весь день сидеть в четырех стенах, и купил тебе в лавке роман, чтобы скоротать время.
Ло Чаоянь замерла, глядя на обложку: «Записки о тени бамбука».
— Я пролистал ее по дороге… Обычная история о том, как парень и девушка встретились в бамбуковом лесу и влюбились. Скучновато, конечно, но для развлечения сойдет. Вот когда всё закончится, я сам тебе сказок нарассказываю, будет поинтереснее этой писанины… про покемонов, например. — Закончив с ножом, он заткнул его за пояс под плащ, а затем протянул меч в ножнах Су Цинци:
— А это тебе.
— Мне? — Су Цинци втайне завидовала Ло Чаоянь, получившей подарок, и не ожидала, что и для нее что-то найдется.
— Как я мог принести подарок Императрице и забыть о тебе? — Чжао Умянь щелчком большого пальца сдвинул гарду: меч вышел на три цуня, блеснув холодным лезвием. — Отобрал у одного бандитского главаря. Говорят, его выковал старейшина Секты Меча по имени У Цинфэн. Называется «Белый Иней». Не знаю, насколько он хорош, но точно лучше твоего железного обрубка.
Су Цинци обернулась и посмотрела на свой обычный меч, висевший на стойке – тот самый, который Чжао Умянь купил ей в Хэцюй на первое время.
Она улыбнулась ему, и в этой улыбке смешались радость, смущение и еще ворох невысказанных чувств:
— Мне и того меча хватает. Тебе на вылазке это оружие нужнее.
Чжао Умянь перевел взгляд с железного меча на девушку и покачал игриво головой. Он не стал спорить, забрал «Белый Иней» и тоже начал обматывать его черной тканью, приговаривая:
— Не волнуйся, рано или поздно мы доберемся до степей, и я верну тебе твой Цинмин.
— Да… К тому времени я буду рядом с тобой, — тихо ответила Су Цинци, и в ее глазах промелькнула нежность.
— Прошлой ночью я немного нашумел, и хоть концы в воду спрятаны, стража может начать обыски. Будьте осторожны. — Чжао Умянь надел шляпу, подхватил Снежную сову и толкнул дверь:
— Ухожу. Ждите добрых вестей.
Дверь закрылась, и звук шагов по снегу затих.
Девушки остались в тишине. Одна сидела с книгой, не сводя глаз с обложки, другая подперла подбородок рукой, глядя на закрытую дверь.
(Конец главы)