Это определенно был призрак.

Конечно, будучи двенадцатилетним уважаемым джентльменом, он не стал хвастаться тем удивительным фактом, что "в поместье поселился призрак белой девочки".

Разве это не стало бы огромной проблемой, подними слуги шум и испугайся?

Слухи наверняка достигнут ушей его отца, герцога, и он, будучи очень добрым, обратит внимание на проблему с привидением.

Это только прибавит ему работы.

Занятость герцога и так граничила с отшельничеством, а Бенедикт любил своего отца, поэтому планировал решить проблему сам, по-тихому.

Для мальчика, которого называли наследником герцога, это был поистине благородный поступок.

Такого вдумчивого и изысканного двенадцатилетнего джентльмена никто и нигде не найдет!

Бенедикт был воодушевлен, и в то же время...!

Он почувствовал острую боль, будто его бедра раскалывались надвое.

— О, боже мой, юный господин!

Испуганная няня снова закричала и бросилась к нему.

— Нельзя кричать в усадьбе. Я думал, моя няня должна быть более элегантной леди.

— Так оно и было, пока я не увидела, как вы пытаетесь вылезти из окна!

Лицо Бенедикта покраснело.

Ему хотелось выпрыгнуть в окно, как это обычно делают герои романов. Даже несмотря на то, что его короткие ноги уже были достаточной преградой, и все это действо выглядело уродливо.

Няня, по-видимому, ошибочно решила, что он "думал над своим поведением", потому что выглядел смущенным.

— Вы пытаетесь пробраться в сад в такую холодную погоду!

Ворчание няни продолжалось:

— Я же говорила, если вы замерзнете на холодном ветру, у вас снова поднимется температура.

“А, в самом деле. Не могу поверить, что она начинает снова.”

Бенедикт терпеть не мог зимние месяцы.

По мере приближения пугающего времени года и появления холодного ветра взрослым не терпелось спрятать маленького мальчика в поместье.

С губ Бенедикта сорвались слова недовольства.

— Почему бы тебе просто ни положить меня в комод и хранить там?

Это было демонстративное неповиновение.

Бенедикт думал, что няня продолжит строго отчитывать его — он читал о таком в романах.

Нет, в глубине души он надеялся, что так и будет. Таким образом, Бенедикт сможет высказать ей все, что думает.

Он сказал, что хотел вылезти из окна не только из-за любопытства. Как наследник герцогства, он должен был кое-что тайно подтвердить.

(Хотя я не могу раскрыть, что на самом деле это расследование из-за призрака, поселившегося здесь без разрешения!)

— Наш бедный господин.

Реакция няни оказалась другой.

— Как сильно ваше желание выйти на улицу.

Она обняла Бенедикта за плечи и похлопала по спине.

Нет, все совсем не так. Разве его поведение похоже на поведение ребенка, надеющегося сбежать на улицу и поиграть?

Бенедикт был не в состоянии отреагировать на эту неожиданную реакцию и просто ошеломленно стоял.

— Не волнуйтесь. Вы определенно поправитесь.

— ...Ложь.

Бенедикт слышал подобные слова уже более десяти лет. Пусть он мало что помнил из юности, но разве тогда все было не точно так же?

— Мой дед прожил так всю свою жизнь. Они называют это наследственным заболеванием. Я буду таким же, как мой дедушка.

Его злосчастное наследственное заболевание обычно проходило бессимптомно.

Но иногда вызывало высокую температуру и мучительную боль. При ней казалось, будто кости разламываются на части.

По мере его старения интервалы между проявлениями болезни становились все короче, и в конечном итоге привели к мучительной смерти от огня, бушующего внутри тела.

Итак, по слухам, его дед, страдавший той же болезнью, умер в возрасте тридцати лет.

— Какие ужасные слова!

— Нет, вовсе нет. Его Светлость не позволил бы вам так страдать. Он обязательно вылечит вас от этой ужасной болезни.

С сочувствующим видом горничная пригладила слегка растрепанные волосы Бенедикта.

Его начало возмущать такое жалкое обращение, поэтому он вежливо кивнул.

Служанка радостно улыбнулась, но Бенедикт почувствовал укол беспокойства.

По правде говоря, в голове у него была другая мысль.

“Если бы отец хотел избавить мир от этой наследственной болезни, разве он не мог бы просто не дать мне родиться?”

Дело было не в неблагодарности за то, что он появился на свет.

Это было просто разумное мнение, основанное на биологической перспективе (Бенедикт недавно немного освоил науку).

Но взрослые, как правило, странно и весьма критически воспринимали такие законные возражения, а еще обвиняли говорящих в неблагодарности.

Бенедикт не хотел, чтобы на него несправедливо навесили такое обвинение, поэтому решил промолчать.

— Тогда оставайтесь в постели, господин.

– Ух.

Послушно забравшись в кровать, Бенедикт снова задумался.

“От этой болезни должен избавиться я, а не отец.”

Поэтому он не женится и уж точно не заведет детей.

Идеальный способ искоренить это ужасное наследственное заболевание.

Ему показалось странным, что взрослые до сих пор не додумались до такого замечательного решения.

— Не выходите сегодня в сад.

— Не пойду.

Конечно, это была ложь.

— В прошлый раз вы улизнули сразу после того, как я специально сказала вам этого не делать, не так ли?

— Я этого не делал.

— Абсолютно точно, ни при каких обстоятельствах вы не должны выходить сегодня из дома. Вы понимаете? У двери будет стоять слуга.

Когда суровая служанка ушла, Бенедикт вздохнул и снова лег.

Если она действительно хотела, чтобы Бенедикт тихо сидел в своей комнате, ей не следовало повторять дважды и говорить ему, чтобы он никуда не выходил.

Потому что, когда слышишь нечто подобное, даже самый кроткий человек обязательно почувствует потребность взбунтоваться.

Кроме того, у его двери будет стоять слуга.

Разве это не был способ няни пожелать ему удачи? Буквально: “выберетесь из окна так, чтобы вас не поймали”.

Однажды он читал книгу в кабинете покойной матери.

Мужчина, который не может понять сокровенных мыслей леди, не заслуживает того, чтобы быть джентльменом.

Бенедикт был не настолько груб, чтобы не заметить, как ловко горничная устроила ему развлечение.

Он открыл гардероб, надел теплое пальто и обул туфли.

Он посмотрел в зеркало и увидел в нем красивого темноволосого джентльмена.

С озорной улыбкой на лице Бенедикт открыл тяжелую дверь, затем окно и запрыгнул на подоконник.

Его комната была на втором этаже. Когда-то давно решили, что врачу должно быть легко добраться до него в случае крайней необходимости. Или нечто вроде того, но Бенедикт всегда поддерживал это решение.

Это позволяло ему время от времени выпрыгивать из окна ради забавы.

Мальчик, приземлившийся под окном, посмотрел наверх сверкающими глазами.

Теперь цель была ясна.

Он понял это еще с прошлой ночи, когда во время прогулки тайком последовал за отцом и дворецким и увидел белого призрака в домике на заднем дворе.

Бенедикт был полон решимости выяснить, кто она такая, и прогнать ее прочь.

В конце концов, он был наследником главы этого поместья!

В то время как сад перед домом был тщательно ухожен и разделен на аккуратные участки искусными руками садовника, сад за домом остался почти нетронутым. Он был природой в ее чистом виде.

И Бенедикт предпочитал, чтобы все было именно так.

Летом с гор падали семена, а когда распускались цветы и свободно раскидывались необрезанные деревья, весь ландшафт окрашивался в самые разнообразные цвета.

Река, протекавшая в тени, всегда была полна уток, лягушек или мелкой рыбы. Но сейчас, зимой, настолько живых сцен не было видно.

Трава под его ногами была жухлой и потрескивала, когда он шел. Опавшие листья, сваленные в кучи под засохшими деревьями, были грязными и влажными.

— Разве она не вон там?

— Боже мой, куда она делась?

Затем откуда-то послышались голоса слуг.

“Ее уже нашли?”

Вздрогнув, Бенедикт поспешил к ясеню, росшему низко над замерзшим ручьем.

Взрослые часто не могли найти его под густыми зарослями красных ягод.

Добравшись до дерева, он быстро прыгнул в длинную полосу тени.

Его круглые фиалковые глаза, расширились от удивления.

— …!

Казалось, будто от шока его сердце подскочило к горлу.

С тихим стуком несколько красных ягод, ненадежно свисавших с тонких веток, упали на землю.

На белые вьющиеся волосы.

— Ах.

Бенедикт непроизвольно потянулся к ее голове.

Несколько холодных ягод упали ему на ладонь, а затем в замерзший ручей внизу.

Какое-то время он смотрел на упавшие ягоды, потом наконец поднял глаза.

Девушка с круглыми глазами, похожими на рябину, пристально смотрела на него.

Девушка моргнула и рассмеялась.

Бам.

Этот самый звук возникал у него в ушах, когда его ловили за чем-то плохим.

Однако упало не его сердце, а зад. Он обнаружил, что сидит на замерзшей земле.

Призрак появился!

"Она невероятно красива..."

...Все это оказалось недоразумением.

Светловолосая девушка определенно не была призраком. Это доказывали живые красные глаза и пар, сопровождавший каждый ее вздох.

Двое детей представились друг другу.

Ее звали Люсьена, и ей было двенадцать лет, совсем как и ему.

— Я из бродячей труппы.

— Говорят, что бродячие актеры могут поместиться в ящике, это правда? — торжественно произнес Бенедикт, изображая осведомленность.

Люсьена тихо рассмеялась.

— Я никогда не видела, чтобы клоун помещался в ящике стола, но это вполне возможно. В конце концов, они могут втиснуться в еще более тесные места.

Бенедиет изо всех сил старался представить себе эту картину, но просто не мог вообразить себе взрослого человека, умещающегося в пространстве размером меньше комода.

— В любом случае, как ты попала сюда?

— Я последовала за герцогом… Я имею в виду герцога Уинфилда.

— Мой о... — Бенедикт прикусил губу.

Если бы он сейчас раскрыл свою личность, Люсьена, скорее всего, почувствовала бы себя обязанной изображать уважение и вежливость, как и все остальные вокруг него. А этого ему по какой-то причине видеть не хотелось.

— Герцог Уинфилд лично привез тебя сюда?

— Да! Ты видишь вон тот дом? — она указала на маленькую хижину за ручьем, — Он сделал так, что я остановилась в этом замечательном месте.

Из ее ответа следовало, что "белым призраком", которого он видел вчера, действительно была Люсьена.

Несколько разочарованный, что ему не удалось приобрести заслугу по изгнанию призрака, Бенедикт заинтересовался внезапным появлением девушки.

— Тогда что ты здесь делаешь?

— Это...… Я не совсем уверена, — она пожала плечами. — Руководитель труппы сказал мне следовать приказам герцога. Больше ничего.

— У от...… Я имею в виду, у герцога Уинфилда есть для тебя какое-то дело?

Он снова чуть не оступился.

— Похоже на то. Но он показался мне очень замкнутым. Он почти ничего не говорил, пока мы ехали сюда в экипаже.

Это было странно.

Отец Бенедикта был из тех, кто говорит без умолку, до такой степени, что его можно было принять за сказочника, а не за представителя знати.

Замкнутый?

Пока он обдумывал новую информацию, разговор продолжился.

Люсьена решительно поджала губы — привычка, которая, казалось, показывала ее глубокую задумчивость:

— Вот почему я беспокоюсь.

Бенедикт боролся с желанием ткнуть ее в бледные, похожие на хлеб, щеки.

— Я не умею ходить по канату или балансировать на мяче. Поскольку я не знаю, о чем попросит меня герцог, я чувствую себя бесполезной. Если бы я знала, я могла бы хотя бы немного попрактиковаться.

— Ты будешь выступать?

— Наверное?

"Это будет забавно."

Он воздержался от комментария, подумав, что они расстроят девушку, которая еще не освоила ни одного трюка.

— Все, что я умею, — это жонглировать мешочком с бобами.

Бенедикт не совсем понимал, что это значит, но он уже был взволнован. Честно говоря, просто наблюдать за ее губами и щеками, когда она меняла выражение лица, уже было достаточно забавно. Насколько увлекательнее было бы, если бы она умела жонглировать?

— Ты потрясающая!

— Ах! — Люсьена покраснела. — Я никогда не… получала такую похвалу до этого. Ты, должно быть, из тех, кого называют добрыми людьми.

Для Бенедикта это тоже было впервые, когда он получил такую высокую оценку. Он обнаружил, что это ему очень нравится. Он решил, что будет добр к этой девушке всю оставшуюся жизнь.

— Мне нужно вернуться в хижину. У тех, кто ищет меня, будут неприятности, если меня не будет слишком долго. — девушка встала, отряхивая грязь со своей одежды. — Честно говоря, взрослые, которые привели меня сюда, сказали мне никогда и ни за что не выходить в сад.

Бенедикт расхохотался:

— Ох, эти слова делают ситуацию еще более невыносимой!

— Верно? Тебе тоже пора уходить, да?

— Конечно, — он последовал ее примеру и встал.

Вместе с голосом, зовущим девочку, послышался еще один, довольно знакомый голос.

— Хозяин!

В ту ночь…

К крепко спящему Бенедикту тихо подошел мужчина с розовыми волосами. Он нежно погладил мальчика по лбу.

— Лихорадка… спала, — пробормотал он.

В темноте комнаты управляющая осторожно ответила, склонив голову:

— Прошу прощения, Ваша Светлость. Нам следовало внимательнее следить за детьми.

— Нет, Белль. Дети должны расти свободно. Вот… как это должно быть, — герцог прикусил губу.

Это была борьба между желанием, чтобы сын удовлетворил свое любопытство, и страхом, что болезнь в его маленьком теле может распространиться дальше.

— А… а что насчет другого ребенка? — спросил он дрожащим голосом.

— Горничная искупала ее и проверила следы на спине. Есть большая вероятность, что она настоящая.

— На этот раз... наконец-то все по-настоящему.

— Ребенок, похоже, думает, что это родинка. Возможно, она все-таки не знает, что это такое.

— У нас состоялся короткий разговор в карете, и я пришел к такому же выводу. Возможно… Когда-нибудь мне придется это объяснить.

— Иногда невежество — лучшим выбором, Ваша Светлость.

— …

Управляющая нерешительно заговорила снова:

— На данный момент мы позаботились о том, чтобы ей было комфортно в хижине, и сообщили другим слугам, что в будущем вы будете опекать девушку.

— Опекать... — герцог Уинфилд сокрушенно вздохнул и прислонился лбом к кровати сына, его плечи слегка подрагивали. — Знаешь, Белль...

— Да, Ваша Светлость?

— Интересно, смогу ли я рассказать Бенедикту?

Управляющая не ответила. Она боялась, что поспешное утешение может ослабить решимость герцога.

— Ах, если бы только я мог сделать все сам.

— И все же вы должны сказать ему. Это ради молодого хозяина.

— Ради Бенедикта... да.

Как может отец говорить такие вещи своему сыну, даже если это ‘ради него’?

— Бенедикт, я нашел способ положить конец твоим страданиям. Это... — он замолчал — от одной мысли о словах, которые он должен был сказать, его затошнило, — он был не в силах продолжать. — Ах...

Чтобы его тело не сгорело изнутри.

Эта невинная девушка должна умереть от руки Бенедикта.

На следующий день после полудня…

Бенедикт смеялся.

— Молодой господин, вы понимаете? Вы никогда и ни под каким предлогом не должны заходить в хижину на заднем дворе. Это приказ герцога!

Он знал, почему няня так говорила. Она хотела сохранить в тайне присутствие девочки из бродячей труппы.

— Появился новый слуга? — Спросил Бенедикт, делая вид, что ничего не знает.

На самом деле со вчерашнего вечера и до сегодняшнего утра он думал о Люсьене, и теперь наконец-то понял, почему она была здесь.

Девочка, несомненно, была "товарищем по учебе", которого отец привел для него.

Он узнал об этом из книг в кабинете своей матери, в которых говорилось, что детей одного возраста из разных сословий нужно заставлять учиться вместе, таким образом прививая им чувство соперничества в их уединенной жизни.

Подобное не было присуще исключительно знати, эта мера также представляла собой систематизированный метод обучения, где детям, которые не могли позволить себе получить образование, предоставлялась такая возможность.

У Люсьены, вероятно, не было никаких учебных занятий в перерывах между упражнениями по жонглированию бобами.

Бенедикту очень понравилась идея иметь такого умного и симпатичного товарища по учебе.

Согласно книгам, которые он читал, товарищи по учебе часто становились возлюбленными.

Хотя это не имело никакого отношения к нему, потому что он был полон решимости искоренить наследственную болезнь Уинфилдов.

— О боже, как вы узнали, что там кто-то остановился? Но… он не слуга, а кто-то ужасный. Я слышала, что это старый заключенный, ожидающий казни. Должно быть, он злой человек, если господин прошел через столько неприятностей только для того, чтобы поймать его! — сказала она, решив напугать его.

Ее попытка была бы даже в какой-то мере правдоподобной, если бы Бенедикт заранее не познакомился с Люсьеной.

Он постарался, чтобы выражение его лица соответствовало ее широко раскрытым глазам — нельзя было оставить без внимания такие усилия.

Вероятно, этого достаточно, чтобы она подумала, будто хорошенько его напугала.

— Сегодня нет ветра, поэтому было бы неплохо немного прогуляться, когда взойдет солнце.

— Я пойду.

— Если только вы ни на шаг не приблизитесь к хижине! Управляющая предупредила меня, что вы будете строго наказаны, если ослушаетесь. Понимаете?

Постоянные нравоучения начинали раздражать, но Бенедикт хотел быть терпеливым с женщиной, заботившейся о нем с самого детства.

Он поднял руку, словно давая клятву.

— Конечно, дорогая леди Табита.

— Боже мой, наш молодой господин стал таким джентльменом!

"Она действительно так рада видеть меня вежливым?"

Взволнованная Табита подошла ближе, целясь в его щеку.

"О мой, я же не ребенок!"

Бенедикт быстро развернулся и убежал.

— Мне нужно немного позаниматься.

С незапамятных времен не было лучшего предлога избежать оков взрослых, чем учеба.

К счастью, она больше ничего ему не сказала.

Оставшись один в своей комнате, он задавался вопросом, когда же няня перестанет обращаться с ним как с ребенком?

Несмотря на то, что она растила его с самого детства, не было ли это слишком — пытаться поцеловать в щеку взрослого двенадцатилетнего мальчика?

Поцелуи были актом, предназначенным только для взрослых и их маленьких детей. Или влюбленных.

Его отношения с Табитой не попадали ни в одну из этих категорий.

Когда солнце поднялось высоко, Бенедикт оделся и уверенно вышел через парадную дверь в сад.

Он прогуливался вокруг, делая вид, что поглощен всем, что место может предложить.

Он не давал никаких обещаний, но чувствовал, что Люсьена будет ждать его под кизиловым деревом.

И, как и ожидалось, стоило только свернуть на запретную тропу, под ветвями, усыпанными фруктами, его ждала девушка с белыми волосами. Вместо старого вчерашнего наряда на ней было гораздо более симпатичное коричневое платье, теплые меховые сапожки и накидка с капюшоном.

— Ты сегодня снова улизнула? — он спросил.

Люсьена улыбнулась и покачала головой:

— Нет, мне разрешили пойти к ручью, потому что по утрам там теплее, но сказали, что дальше мне ходить не следует.

— А тебе не говорили, чтобы ты никогда и ни за что не заходила дальше?

— Если бы сказали так, я бы уже ушла далеко за ручей.

Они захихикали.

Бенедикт достал из кармана орешки, которые он не стал есть из чувства преданности своему новому товарищу по учебе.

— Ты много учишься? С этого момента ты будешь учиться со мной… Я имею в виду, что если ты хочешь учиться у нашего молодого господина, тебе нужно будет заранее многому научиться.

— Я буду учиться с сыном герцога? Я?

— Да, ты. Тебя пригласили, чтобы ты стала товарищем по занятиям для молодого господина Уинфилда.

Бенедикту не терпелось сказать ей, что он и есть тот самый молодой господин, о котором идет речь, но он сдержался, чтобы в будущем преподнести ей еще больший сюрприз.

— Но… Я не знаю ни одной буквы.

— Это совсем не проблема. Он оставил пакетик с арахисом Люсьене и подобрал ветку ближайшего дерева.

— Тебе просто нужно научиться.

Он разровнял землю ладонью и стал писать буквы одну за другой.

— Эта буква означает "А", эта — "Б", и...

Бенедикт заполнил всю тень кизилового дерева буквами и научил ее произносить каждую из них.

Люсьена с легкостью подражала ему.

— А теперь скажи мне, это какая?

— Д.

— А эта?

— Ф.

Люсьена быстро запоминала буквы, которые он произнес всего два или три раза.

— Потрясающе! Не верится, что ты уже запомнила их все.

— Я хорошо справилась?

— Ты довольно сообразительная, не так ли?

— Совсем нет, — пробормотала она, качая головой. — Труппа всегда ругала меня за глупые ошибки.

— Нелепость какая! — выпалил Бенедикт в гневе. — Использовать слово “глупый" оскорбительно, и высказывать подобную вульгарность в адрес дамы недопустимо. Что может знать о тебе тот, кто не знаком с элементарными манерами?

Будучи сказанными в порыве гнева, слова все равно прозвучали довольно убедительно. Бенедикт мысленно похвалил себя за хорошую дикцию, его радость усилилась из-за ее яркой улыбки.

— Спасибо тебе. Ты не только умный, но и очень добрый.

— В этом нет ничего необычного.

— Знаешь, Бенедикт, — начала Люсьена, и ее сверкающие глаза выдали еще один комплимент, — Ты определенно похож на тех замечательных дворян, о которых я только слышала.

— О, нет! — немедленно отреагировал он, пораженный словом "дворянин". — Не может быть, чтобы кто-то вроде меня был дворянином! Я просто...

— Просто?

"Думаю, ей интересно, кто я такой."

Люсьена пристально смотрела на него.

"Как мне следует ответить?"

Бенедикт не придумал, что сказать, поэтому нерешительно солгал:

— Слуга молодого господина... или что-то в этом роде.

— Ты потрясающий.

Он почувствовал на себе ее восхищенный взгляд, а также последовавшие за ним угрызения совести.

— В любом случае, я рада, что познакомилась с тобой, Бенедикт. Вообще-то, я пришла сюда совсем одна, так что было трудно во всем разобраться… Я была очень напугана.

Ее нежные щеки порозовели.

Она казалась смущенной, и при виде ее он почувствовал, что, как джентльмен, должен… поцеловать… ее в щеку.

По крайней мере, так говорилось в книгах с книжной полки его матери.

Однако ему было неловко проявлять такую благосклонность к девушке, с которой он встречался всего дважды.

— О, и спасибо тебе, что научил меня буквам. Люсьена встала перед ним.

Она приподняла подбородок и поцеловала его прямо в щеку.

Бум.

[[image:/storage/reader-images/032235d1f08eb03b79928117a7271f862e0508be.png]]

Как и вчера, стук его сердца отозвался в ушах, когда он упал на попу и приземлился между буквами "А" и "Б", нацарапанными на земле.

"Это просто смешно!"

Поцелуи были актом, предназначенным только для взрослых и их маленьких детей. Или влюбленных.

"Обычно джентльмен начинает, верно? Но...!"

— П-Прости. Зрители на наших представлениях делают так, когда благодарят труппу… Я не знала, что тебе не понравится.

Ему не понравилось?

Кажется, так оно и есть.

Его сердце бешено колотилось, и он не мог отдышаться.

— Я... я... — выдавил Бенедикт дрожащими губами.

Он бросился бежать, все еще держа в руках ветку, которую использовал для их импровизированного урока.

В ушах у него тоже стучало, а жар усилился.

Казалось, его болезнь обострилась.

Прим. пер.: Здесь и далее будут публиковаться главы, переведенные с корейского при помощи машинного перевода и шаманизма со словарем (мой корейский пока не позволяет воспринимать такого рода тексты). Перевод на английский застопорился, поэтому приходится пока так. Со своей стороны постараюсь сделать адекватную редактуру.

При появлении перевода на английский я внесу правки.

Поэтому читайте на свой страх и риск.

---------------------------------------------------------------------------

На следующий день.

Бенедикт, не переставая, тер щеку из-за странного зуда, и отец сделал ему замечание. Конечно, Бенедикту самому не нравилось постоянно это делать, поэтому он решил избавиться от этого странного чувства как можно скорее. И он подумал, чтобы справиться с ним, нужно сделать Люсьене замечание о вчерашнем случае. Рассказать, что целовать джентльмена недопустимо.

Сдерживая боль в сердце, вызванной наследственным заболеванием, он направился к дереву. Однако, увидев Люсьену, сидевшую в одиночестве под ветвями и черкавшую что-то на земле, он забыл все, что собирался сказать. Сначала он похвалил Люсьену за усердие при повторении уроков. Когда она снова покраснела от смущения, Бенедикт подумал, что если она еще раз его поцелует, как вчера, то он попадет в беду.

Нет, он не ждал этого, он беспокоился. Но зря. Люсьена не поцеловала его, как вчера. Видимо, она поняла, что так делать не стоит? Как бы там ни было, Бенедикт почему-то почувствовал себя опустошенным.

"Итак, о чем я..."

Они сидели рядом под деревом, настолько близко, что касались друг друга плечами. Для них это уже стало естественно.

Чтобы Люсьена не задавалась вопросами о его личности, Бенедикт решил расспросить как можно больше о ней самой. Он знал, что она из бродячей труппы, но ему было интересно, чем она там занималась и где была до этого.

— Откуда ты? Кто твои родители? Должно быть, достойные люди?

Люсьена улыбнулась.

— Я сирота. Выросла в приюте Эшдаун.

Бенедикт немного удивился и просто смотрел на нее. Поняв его любопытство, Люсьена, водя пальцем по земле, начала тихо рассказывать свою историю.

— Я жила в приюте до восьми лет. И мне так стыдно из-за этого.

— Стыдно?

— Верно.

Люсьена снова улыбнулась.

— Понимаешь, это означало, что никто не хотел забрать меня.

Бенедикт заметил, что когда Люсьена говорила о чем-то неприятном, она особенно красиво улыбалась, это трогало его сердце. Он быстро нашел слова утешения:

— Это значит, что ты просто не встретила того, кто смог бы тебя оценить.

— Ты красиво говоришь. И это не ложь. В конце концов, нашелся человек, который решил меня забрать.

Люсьена вспомнила тот день восемь лет назад, когда ее жизнь изменилась.

В тот день, к удивлению, директор вызвал ее к себе и велел «прийти опрятной». Люсьена надеялась, что, возможно, кто-то хочет ее забрать. Проходя короткий путь от детской комнаты до кабинета директора, она мечтала.

Может быть, это будет пожилая пара?

Или недавно женившиеся джентльмен и дама?

Или даже одинокая женщина была бы хорошим вариантом — Люсьена была уверена, что станет хорошим собеседником.

Она знала, что не должна жаловаться на свою судьбу, ведь приют предоставлял ей крышу над головой. Но само место походило на старый ящик, в который беспорядочно сыпались дети. Она была благодарна, что у нее есть хоть какое-то место для жизни, но это не мешало ей мечтать.

Люсьена мечтала о своем собственном «ящике». Пусть даже он не будет роскошным, пусть даже будут трудности — она называла бы это место «домом» и любила бы его каждый день.

Наконец, Люсьена подошла к двери кабинета директора и осторожно постучала.

Дверь открылась, и она увидела мужчину, сидящего напротив директора. Люсьена почувствовала, как сердце ее забилось быстрее.

— Ах, вот она.

С улыбкой, бывшей для него редкостью, директор сказал Люсьене зайти:

— Подойди и поприветствуй гостя, Люсьена.

Она осторожно вошла и поклонилась. Не смея поднять голову, она смотрела только на туфли джентльмена. Мужчина выглядел не очень богатым, но Люсьена была рада, что кто-то решил забрать ее.

— Подними голову и покажи лицо.

Услышав слова директора, Люсьена подняла голову. Перед ней сидел невысокий мужчина.

Позже она узнала, что это был глава бродячей цирковой труппы.

Он оглядел ее с ног до головы и скривил губы.

— Это некрашеные волосы?

Когда он указал на ее белые волосы, Люсьена съежилась.

Из-за цвета волос ее часто обзывали привидением.

— Что вы, взгляните сами.

Директор выдернул у нее волос и протянул его джентльмену.

— Ой!

Мужчина поднял волосы к свету и кивнул.

— Подойдет для шоу.

Шоу? Что он имел в виду?

Люсьена была удивлена. Раньше говорили, что ее не хотели забирать из-за внешности.

— Но она какая-то блеклая. Точно глупое привидение. Черт возьми, да из-за такого ребенка интерес к представлению упадет. Куплю со скидкой.

— Шоу? Я?

Она была ошеломлена, но никто не ответил.

— Я научил ее убирать и стирать!

— Будьте благодарны за эти деньги, директор. Вы ведь продаете ее, чтобы уменьшить количество ртов, верно?

Когда мужчина скрестил руки, Люсьена заметила у его пояса хлыст. Она испуганно прижалась к директору.

— Я... не хочу.

Слова, которые она впервые осмелилась произнести, никто не услышал.

— Это ужасно!

Голос Бенедикта прервал ее рассказ.

— Тебя даже не послушали.

Люсьена улыбнулась, чувствуя, что его гнев успокаивает тревоги, вновь появившиеся из-за детских воспоминаний.

— Наверное, содержать приют сложно.

— А как все было в труппе?

На самом деле жизнь в цирке была куда сложнее, чем в приюте. У него имелись спонсоры, поэтому никто не оставался голодным. В цирке же, если шоу не удавалось, то все голодали. Особенно прошлой зимой, когда не удавалось устроить представления.

Когда удавалось устроить шоу, посетителей было так мало, что денег не хватало даже на аренду места.

Когда еда все же появлялась, она доставалась только главным исполнителям. Люсьена, как младший помощник, не имела права на еду.

— Было трудно. Но... не только.

Были те, кто жалел Люсьену и делился с ней едой, хотя бы немного. Особенно пятнадцатилетний Джун, относившийся к ней как к сестре. Он часто отдавал ей свою порцию. В итоге они делили еду поровну.

— Все были в одинаковой ситуации, но это давало надежду.

— Вы даже не могли нормально поесть.

— Это было не важно.

Самое страшное было то, что цирк мог распасться. Люди, не знавшие ничего другого, боялись этого.

— И как все закончилось? Удалось снова выступить?

На вопрос Бенедикта Люсьена улыбнулась и кивнула.

— В следующем городе наше шоу имело большой успех. Мы ели досыта.

Когда Бенедикт вздохнул с облегчением, Люсьена тихо прошептала «извини».

Потому что это была ложь.

До того, как она ушла, цирк так и не смог провести шоу и не избавился от голода. Дошло до того, что глава цирка говорил о распаде. Но она не могла рассказать это.

Не потому что боялась огорчить Бенедикта.

А потому что чувствовала, что не должна делиться всем, что пережила.

В то время, когда цирк был в критическом состоянии, Люсьену вызвали в повозку главы.

Она испугалась, что ее позвали из-за плохо сшитого костюма для шоу. Но глава держал тяжелый мешок.

— А ты счастливица.

Сказав это, он дотронулся до мешка.

— Тебя купил герцог. Я запросил высокую цену, рассчитывая, что он откажется, но он согласился сразу.

Люсьена не поняла, о чем идет речь, и заморгала, вдруг в повозку вбежал Джун и загородил собой Люсьену.

— Глава, как можно продавать двенадцатилетнюю девочку аристократу!

— Да как ты смеешь заявляться сюда без разрешения!

Глава поднял руку, будто собираясь ударить, но в итоге не сделал этого.

Внешность Джуна была важным активом для цирка. Достаточно было выставить его перед представлением, чтобы привлечь дам из деревни на шоу.

— Я продам кого угодно, будь то двенадцатилетняя девочка или сорокалетняя женщина, если это принесет деньги!

— Ты знаешь, что аристократы могут сделать с ребенком!

— И что?

Глава цинично улыбнулся, перевернув мешок вверх дном.

Звяк.

Из мешка высыпались удивительное количество золотых монет, поразившие не только Люсьена, но и забежавшего Джуна.

Такого количества денег они никогда не видели.

— Дворяне занимаются такими вещами. И это не все, а только аванс.

— Аванс?

Прошептала Люсьена. Глава схватил ее за плечи, глядя ей в глаза.

— Да, когда ты уйдешь, мы получим вдвое больше. И тебя там прекрасно встретят.

— Не верь ему, Люсьена!

Джун решительно прокричал, крепко держа ее за руку.

— Не соглашайся из-за этого.

— Но…

Люсьена сомневалась, ее взгляд метался между главой и Джуном.

Но одно было ясно. Что было ценнее: девочка, не умеющая ничего особенного, или эти золотые монеты?

Конечно, ответ был в пользу монет.

— Глава...

— Конечно, перед тем как отправить тебя к герцогу, я куплю тебе приличное платье. Тебе же стыдно идти в таком виде.

Люсьена покачала головой. Это не то, что она хотела сказать.

— Не знаю, почему он тебя забирает. У аристократов всегда свои причины.

Продолжал глава, но это тоже не было ответом на ее вопрос.

Она подняла взгляд на главу и спросила:

— Если у вас будут эти деньги, все смогут нормально питаться?

— ... Что?

Глава удивился, услышав не то, что ожидал.

— Я хочу, чтобы вы пообещали, что все будут сыты.

— Люсьена!

В голосе Джуна звучала мольба.

Но в его голосе не было прежней силы, и Люсьена это заметила.

Поскольку он делился с ней почти всей едой, ему самому едва хватало. Ростом он был больше, и одной порции ему было недостаточно.

Люсьена поняла, что ее решение было правильным.

— Пообещайте, что будете обеспечивать всех едой, глава.

Она подняла голову и сказала решительно:

— Тогда я спокойно пойду с герцогом.

На следующий день.

В последнее время Бенедикт часто ускользал в сад тайком от своей няньки и испытывал немалые угрызения совести. Поэтому сегодня он решил остаться в своей комнате и немного поучиться. Однако вскоре возникла проблема: для перекуса горничная принесла хлеб, обильно посыпанный сахаром и корицей.

Возможно, это случилось под влиянием вчерашнего разговора, но Бенедикт очень хотел отдать этот теплый и сладкий хлеб Люсьене.

"Оставлю учебу на завтра", — решил он, в который раз откладывая свое намерение. Он немедленно направился в задний двор.

"Ах, надо было захватить и что-нибудь попить", — подумал он, осознав, что чай сделал бы хлеб просто восхитительным. Остановившись, он посмотрел на огромное главное здание дома. Следует ли ему вернуться?

"Но ведь Люсьена, возможно, уже ждет меня", — рассудил он. В одном из книг своей матери он читал, что джентльмен не должен заставлять даму ждать.

Подойдя к ручью, он увидел красные ягоды кизила.

"Плоды кизила напоминают глаза Люсьены", — подумал он, удивляясь своей внезапной поэтичности, — "Надо будет непременно рассказать ей".

Представив, как Люсьена покраснеет от смущения, он пришел в восторг.

Он поднял тяжелую ветвь дерева и нырнул под нее.

— Люсьена!

Свисающие с дерева красные фрукты шумно осыпались перед ним в пустоте.

— ...?

Он не заметил, что ягоды упали ему на голову и плечи, и осмотрелся.

"Что случилось?"

Возможно, Люсьена еще не вышла на прогулку?

Недолго думая, он перебежал через каменный мостик, перекинутый через ручей.

Возле хижины никого не было. Честно говоря, было так тихо, словно там никто не жил. Возможно, Люсьена ушла куда-то еще? Обеспокоенный, он решил заглянуть внутрь через окно. Но окно было выше, чем он думал, и он не смог ничего увидеть.

Тогда он собрал несколько камней, сложил башенкой и встал на них. Неуклюже уложенные камни быстро рухнули, но, к счастью, он смог повиснуть достаточно высоко, чтобы заглянуть внутрь.

К сожалению, окна оказались зашторены.

За ними виднелась чья-то тень.

— Кто там? Похоже, взрослый, — Бенедикт прищурился.

Тень становилась все больше, приближаясь к окну.

— ...!

Он понял, что нужно бежать.

Но ноги болтались в воздухе, казалось, если он хоть немного пошевелится, то свалится на землю.

Прежде чем он успел что-либо сделать занавеска внезапно отдернулась.

Он увидел лицо. Бенедикт даже не мог кричать.

Это был его отец.

Бенедикт всегда считал, что взрослые ничего не понимают, но, похоже, он ошибался. Отец, должно быть, знал обо всем. Его глаза, обычно полные заботы, были сейчас пугающе суровыми.

— Бенедикт Филип Винфилд, — он произнес полное имя сына, что обычно означало очень серьезные неприятности.

Когда отец звал его так, прегрешение всегда заканчивалось суровым наказанием.

— Я слышал, няня много раз предупреждала тебя не ходить в задний двор. И ты обещал ей. Тебе есть что сказать по этому поводу?

Отец никогда не повышал голос, даже когда Бенедикт совершал серьезные проступки. Он всегда позволял ему высказать свою точку зрения.

Сегодня он казался таким же, но что-то было иначе. Казалось, отец с трудом сдерживал свои эмоции.

"Он, должно быть, очень зол", — подумал Бенедикт, испугавшись и не сумев ответить.

— Ты не только нарушил обещание, но и проводил уроки под деревом кизила! Что ты...

Бенедикт осторожно поднял голову. Нарушить обещание и пойти в задний двор к хижине — это, безусловно, его ошибка. Но он не считал, что поступил неправильно, обучая Люсьену грамоте. Собравшись с духом, он заговорил дрожащим голосом.

Его отец всегда говорил, что настоящий джентльмен должен отстаивать свои убеждения в любой ситуации.

— Лю... Люсьена не умела читать.

Отец удивленно округлил глаза.

— Если она не умеет читать, ей будет трудно быть моим товарищем по учебе. Даже если это не так... учиться всегда полезно.

Слова словно сами лились из его уст. Почувствовав прилив уверенности, он перестал дрожать.

— Я виноват, что бродил по саду, где мне хотелось. Но я не жалею, что подружился с Люсьеной!

В глубине души он надеялся на похвалу отца.

Ведь он признал свою ошибку и четко объяснил свои взгляды — именно так, как отец всегда учил его.

— ...

Однако, когда он снова посмотрел на лицо отца...

На нем читалось нечто странное.

Он никогда не видел его таким. Отец был зол? Нет, дело было в другом.

Кажется, он выглядел напуганным...

Конечно, его отец не мог испытывать такого, поэтому Бенедикт отказался от своего предположения.

Однако по какой-то причине он не мог избавиться от страха, закравшегося в его сердце. Он осторожно взял отца за руку.

— О... тец?

Наконец, отец словно принял какое-то решение и посмотрел на него.

— Иди в свою комнату. До завтра тебе запрещено выходить.

— Что?

Отец сделал знак дворецкому, стоявшему у двери. "Сопроводите юного господина в его комнату."

Почувствовав неладное, Бенедикт крепче сжал руку отца.

— Отец, вы привели Люсьену сюда, чтобы она со мной училась. Да?

— Бенедикт.

— Скажите, что это так. Иначе почему она здесь, если не для этого?

— Эта девочка...

Голос отца звучал печально.

— Завтра утром она уедет. И ты не встретишься с ней без моего разрешения.

— Что? Это невозможно! Она моя...

— Эта девочка не твой товарищ по учебе.

— Тогда зачем она здесь?

— Бенедикт, прекрати.

Внезапная перемена в отце заставила Бенедикта отпустить руку.

— Эта девочка... Боже мой.

Он прижал руку ко лбу и отвернулся. Но Бенедикт не сдавался и вскрикнул:

— Объясните, почему вы так злитесь на меня из-за Люсьены? Это на вас не похоже!

— Иди в свою комнату.

— Юный господин.

Управляющая повела его к двери и попыталась успокоить.

— Пойдемте, хорошо?

Бенедикта уже почти вывели из комнаты, когда он крикнул отцу:

— Почему вы не объясните?!

Но ответом была тишина.

Бенедикт был уверен, что отец что-то скрывает, и это что-то плохое о Люсьене.

— Вы трус, отец.

Впервые он говорил нечто настолько резкое, и поэтому слова удивили его самого. Отец потрясенно посмотрел на Бенедикта.

Прости.

Бенедикт проглотил едва не вырвавшиеся извинения. Он злился на отца и поэтому не хотел извиняться.

На следующий день Бенедикт узнал, что отец уехал, взяв с собой только управляющую и нескольких лучших рыцарей. Он стоял у окна и наблюдал, как их карета уезжает. Он не знал, была ли Люсьена с ними.

Однако затем няня перестала запрещать ему бегать на задний двор или к хижине. Но Бенедикт все равно туда не пошел. Ему казалось, что, если он отправится туда, у него снова поднимется жар.

Несколько дней спустя.

Проснувшись рано утром от звука лошадиных копыт в саду, Бенедикт сразу же сел. Обычно он спал крепко, но сегодня что-то было не так. Сердце сжалось от тревоги. Он попытался снова уснуть, но в итоге встал с постели.

Выйдя в коридор в одной пижаме, он почувствовал холод, исходящий от пола. Тело задрожало, но он продолжил идти по коридору. Звуки, доносящиеся из прихожей, звучали зловеще.

Ему казалось, что он должен проверить. Будучи наследником дома, он чувствовал, что должен защищать всех, пока отца нет.

— Боже, нет!

Приблизившись, он расслышал плач няни. Что-то случилось?

Неровной походкой Бенедикт подкрался ко входу, где раздался крик:

— Господин умер!

Накануне на рассвете.

Хоть Люсьену неожиданно посадили в карету и увезли из герцогства, она не задавала вопросов. Она решила, что это не ее дело.

Она осторожно подняла голову и посмотрела на герцога, сидящего напротив.

Его лицо было напряжено. Вчера пришел в хижину с таким же выражением лица.

Тем не менее, Люсьена считала герцога очень хорошим человеком. Хоть он и сердился, но никогда не кричал и не бил ее.

Он просто спокойно сказал: «Тебе нельзя здесь больше оставаться. Прости, но придется переехать».

Но почему вдруг нужно переехать?

Люсьена не знала, можно ли ей задать этот вопрос, поэтому замолчала.

Именно в этот момент в окне хижины мелькнула чья-то тень.

Герцог почувствовал чье-то присутствие, повернулся и резко отдернул штору, за которой показался ошеломленный Бенедикт.

[Бенедикт, ты!]

Герцог закричал, и Бенедикт, упав на пол, вскрикнул:

[Отец…]

Именно тогда все стало понятно.

Почему ей нужно покинуть это место?

Это потому что она подружилась с драгоценном сыном герцога, комфортно с ним общалась и звала по имени.

С древних времен людей, неуважительно относящихся к дворянам, отправляли в тюрьму, и Люсьена была уверена, что ее ждет такая же участь.

"Но в тюрьме страшно."

Люсьена невольно задрожала от страха.

— Ты замерзла?

Герцог, молчавший до этого, задал вопрос.

Люсьена покачала головой, но он заботливо укрыл ее принесенным пледом.

— Так тебе будет немного теплее. Если станет холодно, я дам тебе теплый камень на следующей остановке.

— С... спасибо.

Люсьена ответила, поглаживая удивительно мягкий плед, и снова осторожно посмотрела на герцога. Его лицо стало немного спокойнее.

— Я... я…

Люсьена набралась смелости, благодаря теплу одеяла, и наконец спросила:

— Я… долго буду в тюрьме?

— Что?

Герцог переспросил, не понимая, что она имеет в виду.

— Меня… отправят в тюрьму. Я звала драгоценного господина по имени и еще…

Она не смогла закончить фразу, что называла его другом, боясь разозлить его еще больше.

— Я провинилась.

— …

— Если бы я знала, что он такой важный человек, никогда бы так не поступила. Я уважаю дворян.

Извинения уже не могли отменить ее вину, но Люсьена хотела выразить свои искренние чувства.

— Хм.

Герцог ненадолго задумался, а потом опустил голову.

— Похоже, я допустил много ошибок. Прости меня, дитя.

— Что?

Люсьена так удивилась, что едва не вскочила. Не будь она в движущейся карете, она бы точно это сделала.

— Ты не отправишься в тюрьму. Ты просто переедешь в новый дом.

— Не в тюрьму?

— Да. Поэтому не бойся.

Похоже, великодушный герцог решил простить Люсьену.

Или, может быть, заботливый Бенедикт, то есть господин, помешал отправить ее в тюрьму.

В любом случае, Люсьена была благодарна.

— Спасибо. Я думала, что меня точно отправят в тюрьму.

— Как это возможно? Тебе ведь всего двенадцать.

Обстановка немного разрядилась, и Люсьене стало легче говорить.

— Тогда... что я буду делать в новом доме?

— Тебе не нужно работать.

— Да? Но начальник сказал, что если я буду усердно выполнять поручения герцога, то, возможно, смогу вернуться в бродячую труппу. Разве мне не нужно что-то сделать?

— Ты хочешь вернуться в бродячую труппу?

Люсьена бросила на него взгляд и тихо кивнула.

Скорее, ей просто некуда было больше возвращаться.

— Так что дайте мне любое задание. Я буду усердно работать, несмотря ни на что.

— Ну…

Герцог немного колебался, а потом улыбнулся.

— Когда-нибудь я скажу тебе, но не сейчас. А пока… хочешь чему-нибудь научиться?

Она никогда об этом не задумывалась. Но вскоре вспомнила, что совсем недавно Бенедикт учил ее буквам, и ей это понравилось.

— Было бы здорово научиться читать и писать.

— Хорошая мысль. Я найду тебе учителя. А пока мы оба устали, лучше немного поспать.

Люсьена не чувствовала усталости. Она хотела понять, почему герцог забрал ее и почему он так добр к ней.

И еще, если у нее нет заданий, когда же она сможет вернуться в бродячую труппу. Или сможет ли вообще…

Но каждый раз, когда она задавала вопросы, добрый герцог выглядел смущенным, поэтому она закрыла глаза и попыталась заснуть.

В конце путешествия они прибыли в тихий дом в лесу.

Горничная, ожидавшая их в хижине, назвала Люсьену «милой барышней» и отвела ее в комнату на втором этаже. Комната была красивой с мягким ковром и уютными одеялами.

— Комната прекрасна.

— Рада, что вам нравится, маленькая мисс. Хотите теплого молока?

— О, нет, спасибо. Мне уже достаточно...

— Не отказывайтесь. Мы специально подготовили его. Я добавила мед.

Она поставила горячее молоко на столик рядом с кроватью Люсьены.

— А теперь я пойду подам чай герцогу и рыцарям.

После ее ухода Люсьена осторожно села на невероятно мягкую кровать.

И внезапно, усталость после долгого путешествия одолела ее, и она уснула.

Она подумала, что ей нужно выпить молоко… это была ее последняя мысль.

Люсьена проснулась из-за жара. Зимой было тепло, и это было странно.

Она поднялась с кровати, и, не раздумывая, посмотрела в окно.

— .......!

Внешние стены здания были охвачены пламенем.

Люсьена в панике осмотрелась. В комнате, наполненной дымом, никого не было.

Из коридора послышался грохот.

— А-а-а!

Испуганная, Люсьена съежилась и закричала.

"Думай."

Она хорошо знала, что такое огонь. В бродячей труппе она видела выступления с прыжками через огонь.

Пытаясь вспомнить представление, Люсьена подошла к двери дрожащими шагами и открыла ее.

— ......!

На нее обрушился жар.

А затем внезапно накрыла мокрая черная ткань, и Люсьену подхватили.

— Ты проснулась, слава Богу.

Говорил герцог. Он держал ее так, словно она была сокровищем.

— Герцог...

— Я вынесу тебя наружу. Закрой рот и нос и держись крепче.

Даже в спешке его голос оставался добрым.

Но его тело дрожало, и Люсьена поняла, что он ранен.

К тому же, ткань, которой ее накрыли, пахла кровью.

— Герцог, я…

Люсьена хотела сказать, что сможет идти сама. Она больше не дрожала.

— Не двигайся!

Он строго сказал ей, когда она пошевелилась, и ткань слегка сползла.

В этот момент с потолка оглушительно рухнула огромная люстра.

Ба-бах!

Герцог прыгнул вперед, чтобы не попасть под удар, но осколки все же попали в спину.

— …Уф.

— Герцог, пожалуйста, я…

Несмотря на мольбы Люсьены, он поднялся с места и пошел дальше.

— Нет… ни в коем случае. Ты.

Герцога крепко держал ее. Она почувствовала это даже через толстую ткань.

— …Герцог.

Люсьена поняла, что сейчас подходящее время задать вопрос.

Она хотела узнать о «работе», которую он ей поручит.

Она подняла голову, прикрывая рот и нос мокрой тканью, и увидела его лицо сквозь дым.

— Что мне... нужно сделать?

Герцог, смотревший только вперед, на мгновение бросил на нее свой взгляд. Но вскоре он посмотрел, куда нужно идти.

— Ах да.

Теперь он говорил почти не раздумывая.

Может быть, он интуитивно чувствовал, что это его последние мгновения.

— Люсьена, ты...

Его речь прервалась из-за мучительного кашля. Он, вероятно, надышался густым серым дымом.

Люсьена пожалела, что спросила. Но даже в такой ситуации он хрипло продолжил говорить.

— Мой сын Бенедикт... помоги ему.

Что это значит? Люсьена могла только смотреть.

В этот момент холодный ветер внезапно ударил ей в лицо. Они наконец-то вышли через черный ход здания.

Наконец он снова посмотрел на Люсьену. Горячие слезы текли по его лицу и падали в ее глаза.

Это слезы облегчения? В них также читалась грусть.

Снова послышался напряженный голос герцога.

— Да, на самом деле ты...

БАААМ!

Его слова утонули в оглушительном грохоте, когда хижина полностью рухнула.

В то же время Люсьен почувствовала, что падает. Но благодаря герцогу, обнимавшего ее своим телом, она не почувствовала боли.

На них обрушился дождь из алых огненных шаров.

Герцог не позволил ни одной искре коснуться Люсьены, несмотря на то что сам он горел заживо.

— Не, не... не надо.

Люсьена плакала, молясь о том, чтобы все изменилось.

— Дождь, пожалуйста... пусть пойдет дождь... пожалуйста, дождь...

Она не знала, к кому была обращена ее молитва.

Ей оставалось только надеяться.

Чтобы сюда упали невыносимо холодные, большие капли дождя.

Понял ли герцог, почему она плачет? Стиснув зубы, как будто терпя боль, он сказал:

— Не оплакивай такого, как я, милая девочка. Я... я... не достоин этого.

Он крепко держал ее в своих объятиях. Его объятия были теплыми и совершенно отличными от жаркого пламени.

Люсьена подумала, что это, возможно, то самое тепло, которое люди называют родительской.

Он снова прошептал:

— Помоги Бенедикту, пожалуйста, ты... нет, беги... Прости меня. Не знаю, что сказать...

Эта непонятная просьба стала его последними словами.

По иронии судьбы дождь начал лить слишком поздно. Люсьена не отстранялась от холодеющей груди герцога.

Через пять дней после пожара тело герцога Винфилда вернулось в поместье. По количеству слез можно было понять, насколько добрым лордом он был. Платки промокли от слез не только у молодых дам и женщин, но и у юношей, и у стариков. Не было никого, о ком бы не позаботился герцог Винфилд. И вот даже герцог, как и все в его семье, стал жертвой огня.

Королевская комиссия, спешно отправленная на место происшествия, вынесла заключение, что произошел несчастный случай. Они пояснили, что старая хижина долгое время не поддерживалась в надлежащем состоянии, и там случайно вспыхнул огонь. Расследование завершилось предельно просто: просто привели несколько примеров, объясняющих, что подобное случалось и раньше.

Катафалк остановился перед часовней в центре деревни. Впереди стояла телега, украшенная ветвями бересклета и зимними цветами. (прим. пер.: Бересклет - деревянистое растение, родиной которого является Япония, Китай и Корея.) Слуги герцогского дома в безупречной униформе осторожно перенесли позолоченный гроб на телегу и встали по бокам, держась за ручки.

Теперь слуги смотрели на бедного мальчика. Бенедикта Филипа Винфилда.

Мальчик, потерявший мать в пятилетнем возрасте, теперь потерял и отца.

Хоть он и родился с наследственной болезнью, он был полон игривости, что соответствовало его возрасту. Здесь не было никого, кто не любил его за эту черту.

Но после смерти герцога Бенедикт, казалось, инстинктивно понял, что его детство закончилось.

Стоя прямо в безукоризненном костюме, он уже выглядел как настоящий джентльмен.

— Подождите, — коротко приказал он слугам и замолчал.

Внезапно снаружи донесся шум приближающегося кортежа. Вскоре подъехала карета. Бенедикт склонил голову, и остальные встали на колени.

Скрип. Дверь кареты открылась.

Взгляд Бенедикта упал на мужские черные ботинки. Владелец ботинок, не говоря ни слова, подошел и обнял его.

— ......!

От неожиданности он испугался, торопливо оттолкнул другого человека и отступил на шаг назад.

К счастью, он легко смог освободиться.

Бенедикт, забыв о разнице в статусе и необходимости склонить голову, поднял широкие от удивления глаза.

Перед ним стоял красивый блондин с грустными глазами, выглядел он невероятно изысканно — было трудно поверить, что ему всего четырнадцать лет.

— Прости... Бенедикт, — тихо извинился мальчик, смущенно пряча пустые руки за спину.

На самом деле, учитывая его статус, такие слова и действия были неуместны.

— Нет, прошу прощения за мою дерзость, принц.

— Не надо формальностей, Бенедикт. Мы ведь...

Он тихо добавил: "почти братья."

И действительно, они были дальними родственниками, ведь их предки были братьями. Хотя с тех пор прошло уже пятьсот лет.

— Дядя уже, наверное, ждет.

Хотя они были далекими родственниками, принц всегда называл герцога Винфилда "дядей."

— Вы возглавите процессию?

Привилегия стоять перед гробом принадлежала лишь священникам и членам королевской семьи. Те, кто считался "выше всех," никогда не следовали за другими.

— Нет.

Но принц покачал головой.

— Я хочу следовать за гробом как племянник. Дядя действительно заслуживает уважения.

От его слов, казалось, плач вокруг усилился. Кажется, все были тронуты его добрыми словами.

Зазвучала похоронная песня. Священник, гроб и семья прошли через центральные ворота часовни, сопровождаемые тягучей мелодией, словно медленно тянущий их к смерти.

Слуги и жители деревни заполнили часовню через боковые двери, и вскоре она была переполнена. Молитва священника длилась почти час.

Настало время последнего прощания.

Обычно в таких случаях гроб немного открывают, но сегодня это было невозможно. Большая часть тела была сожжена, и уже прошла неделя с его смерти. В гробу не осталось ничего от былой славы герцога.

Жители деревни клали на гроб белые бумажные цветы. Их сделали женщины деревни, и они были пышнее и красивее настоящих цветов. Каждый, возлагая цветок, прощался с герцогом по-своему:

"Спите спокойно, герцог."

"Знаю, что вы найдете покой на небесах."

"Доброго вам покоя, мы всегда будем помнить вас."

Слушая их дрожащие голоса, к Бенедикту пришли воспоминания об отце, о которых он старался не думать. После смерти матери отец пытался любить Бенедикта за двоих:

[Ты уже умеешь умножать на три? Похоже, скоро ты будешь меня учить!]

[Хочешь победить меня в состязании? Будет интересно!]

[Не переживай и расти, я обязательно найду способ вылечить тебя.]

Но затем Бенедикт вспомнил свои последние слова:

[Вы трус, отец.]

Он сжал кулаки так сильно, что ногти впились в ладони.

Те слова не были искренними ни на мгновение.

Даже в момент, когда он их произнес, он это понимал. Но он не успел попросить прощения у отца.

Ему казалось, что еще будет возможность сделать это.

Какая глупость. Он испортил последние мгновения с отцом словами, которых не хотел говорить.

Не удержавшись, он заплакал. С момента, как услышал о смерти отца, он сдерживал свои чувства.

Слезы потекли по его щекам. Воздух в часовне был особенно прохладным. Казалось, что зимний холод проник в помещение.

— Заявилась сюда...

— Неблагодарная…

Слуги герцога разгневанно зашептались.

Увидев их реакцию, жители деревни тоже обратили внимание на то место. Там стояла девочка с белоснежными волосами. Несмотря на черное платье, ее ярко-красные глаза и белые волосы сразу бросались в глаза — одно ее присутствие казалось богохульством.

Девочка, казалось, немного смутилась от этой странной атмосферы, но все же осторожно положила белый бумажный цветок, который, видимо, сделала сама, на гроб герцога.

— Какая наглость!

Несколько слуг, не в силах сдержать гнев, преградили путь Люсьене, когда она попыталась уйти.

— Немедленно убери свой грязный цветок.

— Герцог не заслуживает цветы от такой, как ты!

Люсьена была единственной выжившей в том пожаре. Сначала ее подозревали, но королевское расследование установило, что подозрения в ее отношении беспочвенны. Более того, ее нашли в объятиях герцога. Герцог, очевидно, защищал ее от огня. Если бы не герцог, она бы тоже погибла, как и остальные слуги.

Несмотря на это, слуги герцога не скрывали своей враждебности к девочке. Некоторые до сих пор считали, что "эта проклятая девчонка" виновата в смерти герцога.

— Я…

Люсьена попыталась что-то сказать, но ее не стали слушать. Один из слуг грубо схватил ее бумажный цветок и бросил его на пол.

— !

Люсьена была настолько ошеломлена грубым жестом, что смогла только смотреть на измятый цветок на полу. Измятый цветок выглядел особенно ничтожно на фоне дорогого мрамора.

— …Ах.

Для нее этот цветок был символом последнего поручения герцога. Он говорил длинные и сбивчивые слова, но Люсьена запомнила лишь одно: просьбу помочь Бенедикту. Видимо, в этих словах была вся его искренность.

Люсьена не могла игнорировать искреннее желание спасшего ее герцога. Ее решение прийти сюда и разделить это обещание могло быть вызвано ее эгоизмом. Люсьена выжила благодаря герцогу. Но имела ли она право скорбеть по нему? Ответ был очевиден. Она осторожно шагнула, чтобы поднять упавший цветок. Когда она наклонилась поднять его, но кто-то опередил ее. Люсьена подняла взгляд, осторожно поднимаясь от белых перчаток.

Это был Бенедикт. Он внимательно посмотрел на измятый цветок и медленно прикоснулся к нему губами. Затем его яркие фиолетовые глаза резко уставились на слуг, стоящих за Люсьеной.

[[image:/storage/reader-images/49c6af30fd4be2f2690681fdb4eb4ca896d3ade4.png]]

— Кто осмелился тронуть цветок, предназначенный моему отцу?

— Но эта девчонка...

— Девчонка?!

Его голос стал еще более гневным.

— Люсьена — та, кого отец защищал до последнего. Вы не понимаете, что это значит?

— Но, молодой господин! Эта девчонка, простите, эта девушка ничтожна...

— Хорошо, скажи мне. Кого мой отец защищал ценой своей жизни?

Слуги, хотевшие назвать ее "бродягой из труппы", были вынуждены были замолчать. Им не хотелось признавать, что их великий хозяин погиб ради кого-то такого.

— Вы все... — Бенедикт аккуратно вернул цветок на гроб своего отца, — должны относиться к Люсьене так же, как к моему отцу. Она живет вместо него.

— Молодой господин!

— Сколько еще я буду 'молодым господином'?

Слуги вновь замолчали, осознав, что он уже не "молодой господин". Хотя официальные процедуры еще не завершены, Бенедикт уже был фактическим хозяином Винфилда.

Когда слуги смягчили свою позицию и отошли назад, Бенедикт вновь обратил взгляд на Люсьену. Между ними промелькнуло понимание. Последний месяц изменил всю их жизнь до основания. Каждый из них был уверен в своем желании. Люсьена решила, что будет помогать Бенедикту, что бы ни случилось.

А Бенедикт...

— Я буду любить тебя, Люсьена, так же, как любил своего отца.

Он был уверен, что это было бы данью уважения к последней воле его отца. Бенедикт взял Люсьену за запястье, и они вместе вернулись на место.

Церемония продолжилась. Настала очередь принца Алджерона Шевона возложить цветы. Он положил цветок с выражением глубокой скорби на лице и горько улыбнулся.

— ...Все становится очень интересным, дядя.

2. Мир взрослых

После похорон слуги Бенедикта друг за другом приходили в его комнату с просьбами и говорили о делах, о которых раньше он никогда не слышал.

— Нет нужды проверять содержание. Герцог, то есть прежний герцог, уже давно все одобрил. Вам нужно только поставить печать. Документы будут нужны послезавтра!

Они торопили его так, как будто их жизни зависели от этого. Но Бенедикт не мог поставить печать на документы, которых даже не читал.

Он думал, что было бы неплохо, объясни слуги все как следует… но у слуг, похоже, не было на это времени.

Они лишь повторяли, что все утвердили с его отцом, и просили поставить печать.

Няне стало невыносимо смотреть на это, и она выступила в его защиту:

— Его светлости нужно время! Как он может привести свои мысли в порядок, если вы приходите сюда каждый день?

Недовольные няней слуги покинули комнату, но вскоре из коридора донеслись возмущенные голоса:

— Я беспокоюсь, что его светлость еще слишком юн. Похоже, ему все еще нужна няня.

— Может, стоит попросить королевский двор присмотреть за ним? Так ничего не выйдет.

— Перед официальным назначением должен быть назначен опекун. В любом случае, ясно, что молодой господин не сможет выполнять обязанности герцога.

Бестактные слова сильно возмутили няню, и она хотела было немедленно броситься на них.

— Оставь их.

У Бенедикта не было сил, он отговорил няню от опрометчивого поступка, а затем вытащил и надел пальто.

— Куда вы собрались с самого утра?

— Просто так, хочу подумать.

— Ах! Не стоит обращать внимания на слова людей. Вы еще молоды, ваша светлость.

Она пыталась утешить его, но Бенедикт не прислушивался к ее словам.

Бенедикт прекрасно осознавал, что он молод и неопытен.

Что бы ни говорили взрослые, он не понимал их — у него не было иного выбора, кроме как признать этот факт.

Было бы хорошо, если бы кто-нибудь указал ему путь.

Ему отчаянно нужен был взрослый, которому можно было бы довериться как надежному наставнику.

— ...Я ненадолго выйду на прогулку.

Бенедикт оставил няню в комнате и вышел один.

Тем временем Люсьена снова вернулась в дом герцога. На этот раз ей выделили красивую гостевую комнату на втором этаже главного здания.

На четвертый день пребывания в комнате Люсьена начала беспокоиться:

“Я… я даже не работаю, а просто ем!”

Люсьена помнила, как жила в местах с нехваткой продовольствия, и поэтому была благодарна. Однако ей было стыдно просто есть и не делать ничего. Она больше не могла оставлять это так.

— Я должна зарабатывать на еду!

Приняв решение, Люсьена проснулась рано утром, еще до восхода солнца, и тщательно вымыла лицо и руки.

Затем она тихо вышла из спальни и спустилась по лестнице. Пройдя через пустой холл, она подошла к лестнице в подвал, ведущей к комнатам прислуги.

Здесь было очень темно. Остальные еще спали, и вокруг не было ни одного источника света.

Люсьена привыкла двигаться в темноте, поэтому без особого страха на ощупь двинулась вниз по лестнице.

Постепенно ее глаза привыкли к полумраку, и благодаря слабому утреннему свету она смогла рассмотреть коридоры подвала.

Вдоль узкого коридора с обеих сторон были по две двери.

Люсьена кое-как прочитала таблички на дверях. Три дня, проведенные в комнате, она упорно повторяла буквы.

“Кладовая”, “Винный погреб”, “Погреб” и “Кабинет дворецкого”.

Все комнаты были закрыты, кроме кабинета дворецкого, дверь туда была немного приоткрыта.

Может, кто-то забыл закрыть ее?

Люсьена хотела закрыть дверь, но передумала. Возможно, ее оставили открытой специально.

Пройдя мимо четырех дверей, она попала на кухню и в столовую прислуги.

Люсьена зажгла маленькую свечу на столе в столовой.

Несмотря на долгие годы скитаний, раньше Люсьена долгое время занималась уборкой в приюте.

Она знала, что зимой первым делом нужно почистить печь и духовку, особенно важно было очистить печь от золы.

В углу комнаты она быстро нашла фартуки, тряпки и ведро с инструментами для уборки.

— Приступим?

Улыбка невольно появилась на ее лице, когда она взялась за дело после долгого перерыва.

Шеф-повар герцогского дома Давид Дюжарден шел на работу и глаза его горели, словно у генерала, направляющегося на поле битвы.

Сегодня он собирался разобраться с ленивой кухаркой Джейн.

Ему надоело указывать на каждую мелочь, и вчера вконец разозлившись сердито сказал:

— Если завтра утром, когда я приду на работу, кухня снова будет в ужасном состоянии, я больше никогда не позволю тебе сюда заходить!

Может быть, теперь она наконец возьмется за ум?

Или, возможно, все будет еще хуже, чем обычно. Он не удивится, если она просто сбежит.

Готовясь к худшему, он открыл дверь и почувствовал слабое тепло.

Неужели кто-то уже растопил печь в зале?

По дороге на работу он замерз, поэтому он был благодарен за тепло.

Добравшись наконец до кухни, он был потрясен и начал оглядываться.

— Что это? Она что, могла так хорошо работать?

Печь была без единого пятнышка золы. Полы сверкали как новенькие, а медные кастрюли на стене блестели без единого отпечатка пальцев.

На столе для готовки не было ни пылинки, а белые полотенца аккуратно лежали в корзине.

— Неужели я вчера был слишком резок?

Он виновато почесал затылок.

Но где же Джейн?

Он осмотрелся и услышал, как кто-то усердно убирает в столовой для прислуги. Похоже, там тщательно протирали столы.

Он направился туда, собираясь похвалить горничную.

— О, здравствуйте!

Но его встретила не горничная, а Люсьена.

Дюжарден вздрогнул, посмотрел на фартук и кухонное полотенце в руке, затем дрожащим голосом спросил:

— Ты… ты убрала? Там. То есть кухню! Мою кухню!

— Да, если что-то не так, скажите, и я все переделаю.

От ее бодрого ответа у него отвисла челюсть.

Он прекрасно знал о бродячих труппах. Это были грязные нищие, обученные различным трюкам.

Когда у них не было еды, они ели крыс из канализации и распространяли болезни, куда бы ни пошли.

И вот такой человек вошел в его священную кухню и трогал все его кастрюли и посуду!

Он дрожал от гнева.

— Сейчас же убирайся отсюда!

Своим криком он так напугал Люсьену, что она уронила тряпку.

Когда она попыталась ее поднять, он рванулся к ней и грубо схватил за шиворот.

— Не трогай! Ты... грязная нищенка, разносчица болезней! Убирайся отсюда немедленно!

Люсьену выволокли за шиворот через черную дверь.

— Если я еще раз увижу тебя, прикажу выпороть тебя плетьми. Поняла?

Не дожидаясь ответа, он с грохотом захлопнул дверь перед ее лицом.

Люсьена осталась на месте и теребила подол платья. Она размышляла, что просто хотела помочь, но, видимо, сделала что-то не так.

Ведь, как бы ни были чисты ее намерения, она трогала чужие вещи без разрешения.

“Да, я была неправа. Сначала надо было спросить разрешения.”

Но она все равно расстроилась.

Хоть она начала работу с намерением отплатить за доброту, все-таки она надеялась получить похвалу.

“Как хорошо вы убрали” или “Большое спасибо за помощь”.

Ощущая пустоту в сердце, Люсьена развернулась и пошла прочь.

Она знала, что в сложных ситуациях лучше думать о хорошем.

А чтобы думать о хорошем, нужно идти туда, где что-то хорошее произошло. В этом незнакомом месте было только одно такое место.

Подойдя к ручью, она вошла чащу деревьев.

Шурх, шурх.

Шурша опавшими листьями, она дошла свисающих длинных ветвей кизила.

— Ху-у, ху...

Из-за бега она тяжело дышала, изо рта то и дело вырывались белые облачка пара.

И за этим белым паром...

Кто-то стоял.

Как ни странно, это был Бенедикт.

Бенедикт не знал, как вдруг оказался под деревом кизила.

С момента, когда он осознал, насколько бесполезен, он хотел найти кого-то, кто мог бы помочь ему справиться с этим. Он уже был здесь, когда пришел в себя.

Через тонкие ветви и ещё не созревшие ягоды он растерянно смотрел на небо, скрытое облаками.

Внезапно ветки закачались, маленькая ягода упала ему на лоб.

Больно не было, но он немного испугался и, произнеся: "Ах", потер рукой лоб и повернулся в сторону.

Внезапно белый пар нежно коснулся его щеки. Он встретился взглядом с белокурой девушкой напротив, испугался, быстро спросив её:

— Почему ты плачешь?!

Её глаза выглядели красными и опухшими, будто она их терла, поэтому Бенедикт сразу начал волноваться за Люсьену.

Он быстро забыл о своём безнадежном положении.

— А? Нет... Я не плачу, — Люсьена неожиданно изменила тон, из-за чего Бенедикт почувствовал себя ещё хуже.

Казалось, между ними появилась дистанция.

— Не говори так.

— Но я правда не плакала.

— Нет, не в этом дело.

Бенедикт не пытался скрыть своего разочарования.

— Я думал, мы стали друзьями, но, похоже, ошибся.

— Тогда... ты сказал, что простой слуга...

Люсьена прошептала тихо, и Бенедикт на мгновение потерял дар речи. Ведь тогда он действительно соврал.

Но сразу же ответил, как ни в чем не бывало:

— Вот видишь, когда узнают, что я дворянин, сразу начинают держаться на расстоянии. Я должен всю жизнь оставаться одиноким, без друзей, только потому что дворянин?

— Нет, я совсем не это имела в виду!

В этот момент тон ее голоса стал прежним, и она прикрыла рот рукой.

— Ух... Я попытаюсь говорить свободнее.

— Можешь расслабиться, когда мы вдвоем.

— Но если я случайно ошибусь?

— Ошибешься? Назовешь меня Бенедиктом при всех?

— Никогда!

— Ну вот и всё.

— Но остальные так не делают...

Во время похорон Люсьена вновь осознала, насколько велико положение Бенедикта. Даже пожилые люди кланялись ему и говорили с почтением.

— Другие люди не имеют значения. Это лишь для нас с тобой. Или ты хочешь всю оставшуюся жизнь говорить со мной натянуто?

— Ладно, ладно.

В заключение Бенедикт кивнул.

— Так почему ты плакала?

— Я не плакала.

— Правда?

— Правда. Смотри.

Люсьена подалась вперед, так близко, что Бенедикт мог разглядеть каждую ее ресничку.

— Видишь? Я не плакала?

На самом деле Бенедикт не мог должным образом рассмотреть следы слез на лице Люсьены, потому что подумал о том, какие у неё длинные и красивые светлые ресницы.

Но, чтобы не выдать себя, он неосознанно сказал:

— Если ты плачешь в глубине души, по лицу этого не видно.

Слова были сказаны наполовину из упрямства, но, похоже, он угадал, так как у Люсьены округлились глаза.

— ...Как ты... узнал?

Бенедикт почувствовал себя немного лучше.

— Я вижу все сразу. Что случилось?

— Эм...

Люсьена на мгновение задумалась, её глаза забегали из стороны в сторону.

— Я не совсем знаю, что я могу сделать.

— Что? — удивился Бенедикт.

— Почему ты так удивился?

Об этой проблеме Бенедикт думал постоянно.

— Просто. Но почему ты хочешь работать?

Бенедикт спросил с искренним любопытством.

Ему предстояло официально унаследовать титул герцога, поэтому размышления о своих обязанностях были естественными. Ему пришлось погрузиться в мир взрослых.

В отличие от него, Люсьена не была аристократкой и не наследовала никакого титула, она была простым ребёнком.

Но её дальнейший рассказ полностью разрушил его представление.

— Дело в том, что с восьми лет я сама зарабатывала на жизнь.

— Что? Но ты же была в приюте?

— Да, так и было. Там я ухаживала за младшими, убиралась и стирала. Было стыдно есть и не работать.

Бенедикт был настолько поражен, что его разум на мгновение прояснился.

Он даже представить не мог, что у нее была такая жизнь в приюте.

— Во время представлений труппы я носила корзину и собирала монеты, после выступлений кормила животных и ухаживала за больными, если такие были... А!

Говоря о бродячей труппе, Люсьена вдруг запнулась. Похоже, она думала, что совершила ошибку.

— В основном, это были болезни, не связанные с инфекциями...

Люсьена продолжала мямлить с опущенной головой, а Бенедикт, не слыша её слов, держал её за руки.

— Ты правда удивительная!

— Что?!

Тем временем Бенедикт смотрел на неё с блеском в глазах.

— О Боже, мне стыдно.

В глазах Бенедикта Люсьена выглядела надёжной и изящной.

Ему было двенадцать, и он отчаялся из-за отсутствия взрослого, который мог бы служить для него примером. Однако Люсьена уже с восьми лет прокладывала себе путь.

Он был очень тронут, и ему стало стыдно, что он сам установил себе ограничения из-за слов взрослых и думал: “Я ребенок, ничего не смогу”.

— А я просто растерян и не знаю, как справиться с документами, которые мне приносят слуги.

Он решил быть более активным в изучении документов и, если что-то будет непонятно, искать информацию в книгах или газетах.

— Бенедикт, у тебя уже есть работа?

— Да, несколько слуг пришли ко мне с просьбой поставить печать на документы, уже одобренные отцом.

— Правда?

Люсьена на мгновение задумалась, глядя на замерзший ручей.

[Я устал, потому что заранее сделал работу на несколько недель вперед.]

Люсьена вспомнила слова герцога перед их отъездом.

Почему он не закончил дела, по которым уже принял решение? Люсьена не понимала.

— Бенедикт...

Люсьена осторожно позвала его. Возможно, она не сильно поможет, но все же ей казалось, что лучше рассказать.

К полудню в комнату Бенедикта снова пришли слуги. В этот раз они даже принесли письменное напоминание.

— Видите, здесь написано "напоминание"? Это значит, что герцог должен как можно скорее решить этот вопрос.

Они не показали Бенедикту сам документов, а лишь сунули последнюю страницу, где нужно было поставить печать.

Бенедикт посмотрел на дату составления документа. Два месяца назад. У его отца было достаточно времени, чтобы рассмотреть этот документ.

Бенедикт решил не поддаваться их давлению.

Все это благодаря словам Люсьены.

— Говорите, мой отец согласился поставить печать?

Когда Бенедикт спросил, они быстро закивали.

— Конечно! Если бы он не уехал так внезапно, то все финансы уже давно бы пришли в норму...

— Но это странно.

Сказал Бенедикт, пристально глядя на слуг и скрестив руки и откинувшись на спинку кресла.

— Перед отъездом мой отец выполнил все дела минимум на три недели вперед.

— А, эм...

Слуга на мгновение задумался, а затем ответил:

— Значит, он забыл о нас. Вы же понимаете, кто угодно может...

— Да, ошибки случаются.

— Верно. Конечно, это не означает, что покойный герцог был некомпетентен.

— Поэтому у моего отца был отличный дворецкий по имени Белль, который стремился к совершенству во всех делах, — продолжил Бенедикт, доставая из ящика стола стопку документов. — Кстати, я нашел его записи о выполненных задачах.

Слуги испуганно убрали свои документы.

— Мы не знали, что такие записи существуют. Э-э-э… Наверное, произошла ошибка...

— Почему? Разве отец уже не дал свое согласие? — резко спросил Бенедикт, и слуги замолчали, не зная, что ответить.

Очевидно, все было ложью, Бенедикт понял это без слов.

Когда слуги ушли, няня принесла Бенедикту чай и тихо спросила, что произошло. Как ему удалось заставить этих упрямцев уйти?

— Я вспомнил кое-что из рассказа Люсьены.

Когда-то Бенедикт злился на отца, постоянно занятого работой, особенно когда ему приходилось уезжать далеко.

[Никогда не знаешь, что может случиться, поэтому я должен заранее подготовить дела на несколько недель вперёд. Пожалуйста, пойми, что сегодня мы не сможем провести время вместе, хорошо?]

Но Бенедикт думал, что его отец мог случайно забыть о чём-то, ведь он тоже человек.

— Так что я подумал, что у управляющей Белль должен быть какой-то список. Но я не был уверен, могу ли я просто войти в кабинет дворецкого.

— Но как ты достал документы управляющей? — спросила няня.

Бенедикт хитро улыбнулся.

— Это просто пустые бумаги из отцовского кабинета. На первой странице ничего не было написано, поэтому я решил, что их можно использовать.

— Боже мой, значит, вы соврали?

Бенедикт ухмыльнулся, оперевшись о подбородок.

— Они начали лгать первыми. Кроме того, это не совсем ложь. У управляющей Белль наверняка есть такие документы.

Просто Бенедикт считал, что он не единственный, кто их прочитает.

— Кстати, Альфи опаздывает.

— Он, вероятно, уже в пути. Нужно время, чтобы приехать из-за границы.

— Надеюсь, он скоро приедет.

Семья Белль веками передавала должность дворецкого герцогского дома по наследству, и в этом году восемнадцатилетний Альфи Белль стал преемником. Ранее он был за границей по делам, но теперь должен вернуться в герцогский дом и помочь Бенедикту, так же как его отец помогал герцогу.

— Ах, кстати, — сказал Бенедикт, внезапно вспомнив о чем-то, и снова посмотрел на няню. — Передай повару, что сегодня вечером мы будем ужинать в столовой вдвоем.

— Юный господин, точнее, хозяин будет ужинать в обеденном зале? И даже приглашен гость!

Повар Дюжарден был в восторге после сообщения няни.

— Боже мой, хозяину, кажется, становится лучше. Ты не представляешь, как я волновался, потому он просил только легкие закуски в свою комнату.

На самом деле Дюжарден пребывал в плохом настроении после неприятного инцидента с Люсьеной сегодня утром.

Горничная Джейн даже не вышла на работу. В её комнате под лестницей не осталось ни одной вещи. Как он и подозревал — она сбежала.

Из-за этого утром ему пришлось самому приводить кухню в порядок.

Однако новость о том, что Бенедикт наконец-то попросил полноценный ужин, заставила его забыть обо всех неудачах.

— Кто же этот гость? И есть ли какие-нибудь особые пожелания по меню?

— Никаких пожеланий не было. Он не сказал, кто будет гостем. Но разве это важно? Хозяин с детства ел ваши блюда.

— Ты права.

Дюжарден удовлетворенно улыбнулся и поспешил на кухню. Надо было скорее определиться с блюдами и начать готовить.

Интересно, кто же гость?

Хоть Бенедикт и не сказал, кого приглашает, было ясно — это важный человек, раз после тяжелых трудностей он впервые пригласил гостя официально.

'Кто бы это ни был, ему надо быть благодарным.'

Благодаря ему в обеденном зале снова загорятся свечи.

Дюжарден хотел приготовить лучший ужин для этого гостя, кто бы он ни был.

Поскольку дворецкого не было, Дюжарден взял на себя его обязанности и поднялся в обеденный зал.

Минув гостиную на первом этаже и дойдя до дверей обеденного зала, он не смог сдержать радостную улыбку.

Но тут всё изменилось. Увидев, что происходит внутри, его лицо перекосилось от гнева.

Проблема была не в сервировке стола. Она заключалась в нежеланном госте, оказавшимся в этом важном месте — Люсьене.

— Ты!

Он забыл, что находится в господских помещениях, и закричал, быстро подойдя к ней.

— Что ты здесь трогаешь? Боже мой, знаешь ли ты, где находишься, чтобы так бесцеремонно заходить?

Испуганная Люсьена покачала головой.

— Ничего, я ничего не трогала...

Он схватил её за руку и потащил за собой, резко распахнув дверь обеденного зала.

Там как раз стоял Бенедикт, и Дюжарден поспешно спрятал Люсьену за своей спиной.

— Го-господин...

— Я слышал какой-то шум. Что-то случилось?

— Нет, ничего. Всё готово, как вы и просили.

— Наверняка было трудно подготовить всё так внезапно.

— Что вы, я всегда рад приготовить для вас замечательный ужин.

— Однако...

Бенедикт повернул голову и посмотрел на Люсьену, выглядывающую из-за руки Дюжардена.

— Ах, это... Эта девушка хотела помочь, и я вежливо отказал ей. Какой хороший ребёнок, не правда ли? Теперь ей пора уходить.

Хотя Люсьена его раздражала, он знал, что хозяин разрешил ей находиться здесь, поэтому попытался представить все в положительном ключе.

— Мило с твоей стороны, что ты хочешь помочь, но тебе здесь не место. Иди в свою комнату.

Он мягко, но настойчиво сказал Люсьене, подавая ей знаки глазами.

— Но... я...

Люсьена всё ещё колебалась, стоя на месте.

— Поторопись. Если тебя увидит гость, герцогу будет неудобно.

Бенедикт поддержал его:

— Да, тебе лучше поторопиться.

Но почему-то... Бенедикт смотрел прямо на Дюжардена.

— Такой важный гость ждёт, знаешь ли.

— Что?

— Люсьена, где это видано, чтобы гость приходил первым, заявляя, что хочет помочь? Я сказал тебе ждать в гостиной.

Бенедикт прошёл мимо Дюжардена и подошёл к Люсьене. Она тихо ответила, опустив голову:

— Но я подумала, что должна помочь перед ужином.

— Я же сказал, твоя задача — помогать мне, а не повару. Всё в порядке, садись сюда.

Когда Бенедикт отодвинул для неё стул, Люсьена нерешительно, но осторожно села.

Неужели сегодняшним гостем была эта девчонка?

Дюжарден был в таком шоке, что не удержался и указал на неё пальцем.

— Э-э-эта девчонка. То есть...

— Она гость, — резко сказал Бенедикт, пристально глядя на него. — Тебе лучше поторопиться.

Сказав это, Бенедикт обошёл стол и сел на своё место, все еще продолжая говорить с Дюжарденом.

— Если не хочешь поставить меня в неудобное положение перед гостем.

— Ах...

Дюжарден, наконец, осознав, что происходит, почти бегом покинул обеденный зал.

Еда была сытной. За исключением того, что манеры Люсьены за столом оставляли желать лучшего — атмосферу портили звуки столовых приборов, казалось, разрезающих посуду.

— Не думаю, что мне стоит есть так.

Люсьена чувствовала себя неудобно в присутствии слуг.

Дело было не в физическом дискомфорте — скорее, осознание того, что ее присутствие заставляет слуг чувствовать себя неуютно.

— С неудобством можно что-нибудь сделать. Ведь в будущем мы тоже будем обедать вместе.

Бенедикт попросил десерт и вытер губы салфеткой.

— Мы снова будем есть? Почему?

— Это вполне естественно, ведь я решил сделать тебя своим специальным советником.

— Специальным советником?

Для Люсьены это звание было непонятным. Впрочем, еще более непонятным было то, что она должна будет делать.

— Это значит, что ты будешь давать мне советы.

— Это абсурд.

Люсьена покачала головой, даже не прикоснувшись к последнему фруктовому десерту.

— Почему? Благодаря твоему совету мне легко удалось решить сегодняшний вопрос.

— Это...

Люсьена собиралась повысить голос, но умолкла из-за внезапно появившихся слуг, пришедших убирать посуду.

— В любом случае, я решил поступить так. Ты будешь моим специальным советником.

Клак. В руках у одного из слуг задребезжала посуда. Несомненно, это было вызвано неожиданными словами Бенедикта.

Люсьене было неловко, что ей собирались дать такую должность, поэтому, покраснев, опустила голову.

— К тому же, мне кажется, что такова воля отца, — Бенедикт продолжал убеждать. — Думаю, должна быть веская причина, почему мой отец привез тебя в герцогство и даже спас тебе жизнь.

— Причина?

— Да, без нее мой отец ни за что бы не начал действовать.

Люсьена кивнула.

К тому же, герцог пожертвовал собой. Спасая Люсьену, он сказал, помочь Бенедикту.

— Отец знал, что ты будешь мне нужна.

— Я нужна тебе?

— Вот именно.

Бенедикт снова смотрел прямо в глаза Люсьене и продолжил говорить:

— Ты мне нужна.

Его слова были искренними.

Прим. пер.: оказывается, что дворецкий все-таки мужчина, поэтому в предыдущие главы будет внесена правка.

3. Плохие взрослые

Люсьена была рада словам Бенедикта. Он говорил так, как будто ее существование было для него очень полезным.

Он действительно добрый человек.

— Но нужны взрослые.

Люсьена смутилась от его похвалы и поспешила добавить:

— Мне… мне тоже всегда помогал Джун. Он даже научил меня шить.

Строго говоря, Джун не был взрослым. Но он умел делать все и с добротой учил Люсьену разным вещам.

— Джун?

— Участник странствующей труппы, который научил меня шить.

— Наверное, это умелая женщина?*

(прим.пер.: в корейском, в отличие от русского, нет указания рода, поэтому у героев возникла путаница)

Женщина? Но Джун не женщина…

Однако, не успела Люсьена это объяснить, как Бенедикт улыбнулся и сказал:

— У меня тоже есть старший брат, который помогает.

— Брат?

— Да, помнишь мистера Бэлла, дворецкого?

Люсьена кивнула.

Они не часто общались, но он тихо заботился о Люсьене, чтобы ей было удобно жить.

— Семья Бэлл из поколения в поколение служила дворецкими герцогского дома. Так что теперь сын мистера Бэлла, Альфи, должен стать моим дворецким. Наверное, он уже едет сюда.

— Где он сейчас?

Его отец тоже погиб вместе с герцогом, и странно, что после похорон прошло три дня, а его нигде не видно.

— За границей.

— За границей?

— Да, он путешествует и учится. Видимо, новости до него доходят не сразу.

Бенедикт съел один из засахаренных фруктов, поданных на десерт. Люсьена, все это время только глотавшая слюнки, тоже наконец начала есть.

— Когда он приедет, запертая дверь комнаты дворецкого откроется, и это будет очень полезно.

Люсьена немного удивилась из-за того, что произошло на рассвете.

Она точно видела, что дверь с надписью "кабинет дворецкого" была приоткрыта. Если она правильно прочитала надпись.

—Другие... люди не могут открыть ту дверь?

— Вроде бы нет.

Бенедикт ответил так, словно это было очевидно, и снова положил в рот засахаренный фрукт с кремом.

— Ключей от кабинета дворецкого всего два. Обычно один у дворецкого, а второй у его преемника.

— Значит, сейчас в поместье нет ключа?

— У меня в комнате один есть. Это единственное наследство дяди, вернувшееся с места происшествия. Я хотел лично вернуть его брату, когда он приедет.

Неужели на рассвете кто-то открыл дверь этим ключом?

Будто отвечая на ее внутренние сомнения, Бенедикт продолжил:

— После того дня я запретил открывать дверь кабинета дворецкого. Мне казалось, будет правильно, если первым туда войдет мой брат.

— Значит, она все это время была заперта?

— Да, мистер Бэлл запер ее перед отъездом.

Лицо Люсьены стало еще мрачнее.

Если она не ошиблась утром, то кто-то ослушался приказа Бенедикта и открыл дверь кабинета дворецкого.

Еще и украл ключ, хранящийся у Бенедикта.

Возможно ли, чтобы сын дворецкого, который должен был вернуться из-за границы, тайно вошел в поместье на рассвете и открыл дверь?

— Люсьена, что с тобой?

Бенедикт заметил ее тревогу и спросил. Люсьена осмотрелась, убедилась, что никого нет, и тихо заговорила:

— Знаешь, Бенедикт, на самом деле...

###

На следующее утро, встав так же рано, как и вчера, Люсьена сидела на деревянной лестнице, ведущей в подвал.

—Тебе не обязательно было приходить.

Сидящий рядом на лестнице Бенедикт, толкнул ее в бок.

Они оба с головы до ног были закутаны в теплые одеяла, и в темноте казались двумя большими свертками.

— Но ты же пришел из-за меня.

—Не из-за тебя, а из-за вассалов.

Бенедикт подозревал, что среди вассалов, без конца подававших ему бумаги, был кто-то, кто решил обыскать комнату дворецкого мистера Бэлла. Возможно, они даже планировали обмануть его.

— Если кто-то действительно помышляет подобным, я никогда его не прощу.

Не только потому, что это предательство.

Бенедикт считал, что первым, кто должен узнать о делах дворецкого Бэлла, должен быть его сын Альфи.

Поэтому, даже зная, что там могут быть полезные документы, он не открывал дверь.

Бенедикт выглядел сердитым, и Люсьена поняла, что он очень дорожит дворецким Бэллом и его сыном.

— Я буду защищать кабинет дворецкого. Ради брата.

“Бенедикт такой добрый.”

Люсьена вспомнила слова Джуна, сказанные перед отъездом.

Он был уверен, что все дворяне плохие, и что они обязательно навредят Люсьене.

“Я бы хотела рассказать это Джуну.”

Бенедикт был одним из самых добрых людей, которых Люсьена когда-либо встречала, и он никогда бы не сделал ничего плохого.

Может, тогда Джун будет меньше беспокоиться за нее?

— Почему ты все время на меня смотришь?

— Эм, ну...

Люсьена не могла рассказать о беспокойствах Джуна. Но чтобы поделиться подобным, пришлось бы поделиться, что Джун считал всех дворян плохими.

— Бе… Бенедикт, ты такой молодец!

К счастью, она быстро придумала оправдание.

Джун всегда радовался, когда Люсьена говорила, что он молодец. Она подумала, что и Бенедикту понравится.

— ...Что?

Он выглядел очень смущенным.

Вдруг он догадался, что это оправдание? Люсьена поспешила объяснить:

— То есть, то, как ты дорожишь дворецким, это круто!

— Ерунда.

Он, казалось, считал ее ответ странным.

Бенедикт слегка надул губы.

— Ну. Я действительно ценю его.

Он немного поправил одеяло и продолжил:

— Кроме того, мой отец... всегда чувствовал себя виноватым перед ним.

— Виноватым?

— Да, я случайно подслушал их разговор.

Бенедикт начал рассказывать давнюю историю, возможно, чтобы скоротать время до рассвета.

— Мать Альфи работала здесь служанкой.

Бенедикта мало что помнил о ней, но знал, что она была очень красивой, потому что в кабинете дворецкого висел ее маленький портрет.

— Альфи, как его отец, был очень умным и серьезным, даже в детстве.

Глаза Бенедикта на мгновение устремились в пустоту, будто он вспоминал давние события.

— Это случилось, когда ему было двенадцать. На день рождения он хотел поехать в столицу с родителями.

— Думаю, герцог согласился бы.

Люсьена вспомнила его доброту и кивнула. Бенедикт тоже согласился.

— Но мистер Бэлл был очень строг к себе. Он считал, что поехать куда-то по личным причинам для дворецкого недопустимо.

— Так что он отказался?

— Наполовину. Альфи поехал в путешествие только с матерью.

Голос Бенедикта становился все более приглушенным, предвещая трагический конец истории. Из-за этого Люсьена нервничала.

— На обратном пути произошел несчастный случай, и его мать погибла.

Люсьена была слишком потрясена и не могла произнести ни слова. Все, что она могла делать, это смотреть на Бенедикта с широко раскрытыми глазами.

— Шел сильный дождь, карета ехала по узкой дороге. Из-за грязи карета перевернулась…

— О, нет.

— Мать погибла на месте, обняв его.

Бенедикт услышал эту историю в прошлом году, подслушав разговор слуг, чистивших камин.

Герцог сильно переживал из-за этого.

— Чуть позже брат покинул поместье. Возможно, то из-за того случая.

— Из-за чувства вины?

— Не знаю. Но я слышал, что мистер Бэлл с тех пор ненавидел своего сына.

Невозможно.

Люсьена хотела возразить, но воспоминания о похоронах заставили ее замолчать.

[Немедленно убери эти грязные цветы.]

[Позор, что ты заявилась сюда.]

Некоторые люди были очень враждебно настроены по отношению к выжившей ей.

Если подумать, Люсьена и Альфи выжили, а взрослые пожертвовали ради них жизнью. Это значит, что даже если кто-то меня ненавидит… с этим ничего не поделать.

— Конечно, это ерунда. Потому что он не сделал ничего плохого.

Но Бенедикт сказала это.

Хотя Люсьена думала, что его не следует утешать, он чувствовал, будто его сердце нежно гладили.

— Мистер Белл не может ненавидеть своего сына.

Но так ли это на самом деле?

Люсьена не могла кивнуть в знак согласия.

Холодный утренний воздух проник под одеяло, и Люсьена укуталась поплотнее.

Сколько бы они ни ждали, из подвала не доносилось ни звука.

Запертая комната дворецкого тоже была тихой.

###

На следующее утро Бенедикт и Люсьена снова отправились в подвал поместья.

Но служанка из кухни, начавшая работать сегодня, прибыла раньше них и уже занималась уборкой, поэтому они как вчера не могли просто сидеть на лестнице и ждать.

А главное — няня Табита, узнавшая, что вчера они провели утро на холодной лестнице, появилась с строгим взглядом и сказала:

— Герцог, я же говорила, что так можно заболеть.

— Я делал то, что должен был сделать как герцог.

В возражениях Бенедикта не было и малейшего намека на раскаяние. Табита, пытаясь найти к нему подход, изменила тему:

— Мисс Люсьена кашляла всю ночь.

Бенедикт посмотрел на Люсьену с испугом, и Табита поняла, что ее суждение не было ошибочным.

— Теперь вы понимаете, что поступили неправильно?

— Э-э-э, прости.

Бенедикт сразу извинился перед няней и Люсьеной.

— Если понимаете, возвращайтесь в свою комнату. Мне нужно дать мисс Люсьене лекарство от простуды.

Бенедикт в последний раз печально оглянулся на Люсьену и пошел в свою комнату. В его глазах читалось сожаление, что ей придется принять это ужасное лекарство.

Когда он ушел, Табита глубоко вздохнула.

— Хорошо, что ты здесь, Люсьена.

— Что?

— Я слышала, что герцог смог достойно общаться со своими вассалами благодаря твоим советом. Ты сделала великое дело. А теперь, пойдем, пора принимать лекарство.

Люсьена некоторое время смотрела на Табиту.

Честно говоря, она думала, что все слуги в этом доме ее ненавидят.

Но голос Табиты был настолько ласковым, что ее доброжелательность передавалась Люсьены.

Табита повела Люсьену вниз, в холл для слуг, и приготовила порошковое лекарство, растворив его в теплой воде.

Лекарство имело отвратительный запах и было очень горьким, но Люсьена, привыкшая к травяным настойкам, выпила его без труда.

— О, в следующий раз надо будет давать лекарство при герцоге.

Табита сказала это с теплой улыбкой, шепнув, что герцог жалуется на горький вкус лекарства минут десять.

— Так, температуры нет. Открой рот. Отлично... Горло немного воспалено. Тебе лучше немного поспать, хорошо?

Люсьена радовалась, чувствуя теплую руку Табиты на своем лбу и щеке. Но в то же время ей было странно, что кто-то проявляет такую доброту.

— Вы…

— Называй меня няней. Все здесь так меня зовут.

Для Люсьены это было непривычно, и она с трудом произнесла:

— Няня, вы… не ненавидите меня?

Табита с удивлением посмотрела на Люсьену. Через некоторое время она мягко улыбнулась.

— Похоже, ты повстречала много плохих взрослых, да?

Люсьена покачала головой.

— Не так сильно. Тем более не могу сказать, что я не виновата.

— Если так думать, то оставаться здесь будет нелегко, разве нет?

Люсьена немного задумалась, а затем осторожно кивнула.

Это место ей не подходило, и время от времени ей приходилось терпеть острые взгляды и обидные слова.

— Тем не менее, мисс Люсьена решила остаться здесь. Почему?

— ...Потому что если я сбегу, то не смогу сдержать обещание.

Люсьена выжила благодаря тому, что покойный герцог пожертвовал собой. Взамен он просил ее помочь Бенедикту.

Но что если она сбежит из поместья?

На самом деле, так было бы удобнее только для Люсьены. Убегая от взглядов слуг, она бы не смогла отплатить за оказанную милость.

Ей не хотелось вести себя настолько бессовестно.

— Посмотри, как можно не любить такого честного ребенка?

—...Няня.

— Ну, возвращайся к себе в комнату. Не забудь хорошенько укрыться одеялом. Я останусь здесь и займусь шитьем.

Табита закончила говорить и широко улыбнулась. Люсьена склонила голову в знак уважения и, следуя ее совету, быстро вышла в узкий коридор.

Тем временем кухонная служанка вошла через черную дверь в коридоре, нервно закрывая за собой дверь.

Что происходит ранним утром?

Когда на нее посмотрели с беспокойством, она, сжав руки, пробормотала:

— Ох, какое невезение, с утра пораньше пришел какой-то нищий!

Пришел нищий?

Люсьене показалось это странным.

Живя вместе с бродячей труппой, Люсьена привыкла общаться с нищими. Они были важным источником информации.

Когда решалось, где лучше всего проводить выступления, часто полагались на истории нищих.

Не было ли похорон? Не пострадал ли урожай от болезней и вредителей? Был ли местный лорд милосердным?

Узнав об этих обстоятельствах, они отправлялись туда, где могли бы заработать больше всего денег за выступления.

Поэтому Люсьене часто приходилось говорить с ними, и она знала об их жизни.

Он пришел сюда. Говорили, что частные владения склонны давать больше, поскольку они не голодают.

Учитывая это, Люсьена осторожно открыла дверь и осмотрелась.

В предрассветной тьме было сложно что-либо разглядеть, но она заметила чью-то спину.

Люсьена подошла ближе.

Вероятно, из-за шороха сухой травы, становящегося все ближе, мужчина оглянулся.

Он бы беднее, чем любой другой нищий, которых когда-либо видела Люсьена.

Длинные каштановые волосы, грязные и спутанные, а одежда больше напоминала лохмотья.

К тому же от него исходил резкий запах — он давно не мылся. Неудивительно, что служанка так нервно закрыла дверь.

'Но он не похож на настоящего нищего.'

Он носил металлические очки, хоть и треснувшие.

У нищего не могло быть такой дорогой вещи, а если бы и была, то он обменял бы ее на еду.

Тогда этот человек…

Люсьена подумала, что этот человек может быть дворецким Альфи, который обучался далеко отсюда. Возможно, на обратном пути случилось нечто ужасное.

Бенедикт описывал его как очень серьезного и холодного человека. Серые глаза, в которых не было никаких эмоций, действительно подходили такому описанию...

— О, великодушная леди, вы пришли пожертвовать что-то?

Ох!

Люсьена удивилась его нахальной манере речи.

Когда она снова посмотрела на него, он улыбнулся, что совершенно не соответствовало словам "серьезный" и "холодный".

— А, я...

Когда Люсьена замялась, он внезапно протянул руки.

— Сделайте меня счастливым нищим.

Они были грязными.

Люсьен без колебаний схватила его за руку.

Если не обращать внимания на грязь, его рука была мягкой. Она явно не принадлежала человеку, живущему на улице.

Обычно руки нищих были очень грубыми, и на тыльной стороне часто оставались следы от кнута. Говорили, что иногда им приходилось терпеть наказания, чтобы получить еду.

Но рука этого мужчины была другой. Она была мозолистой, как у человека, привыкшего работать.

— О, маленькая леди не боится?

Он понял, что Люсьена внимательно осмотрела его руку, и быстро отдернул ее, весело улыбаясь.

Люсьена почувствовала, что если она его отпустит, он убежит, поэтому, не колеблясь, задала вопрос:

— Вы сын дворецкого?

Мужчина не ответил. Вместо этого он молча посмотрел на нее и протянул ключ.

Поняв его намерение, Люсьена спрятала руки за спину и сделала шаг назад, показывая, что не собирается забирать его.

— Передайте это, а вы, уважаемая леди, не задерживайтесь здесь слишком долго.

Когда она недоуменно посмотрела на него, он ответил с улыбкой:

— Это... не то, что может выдержать ребенок. Хотя наш маленький господин этого не понимает.

Похоже, он знал о ситуации Люсьены.

— Вы меня знаете?

— Я слышал о том происшествии, так что, конечно, знаю вас, а вы, должно быть, знаете меня. Простите за неудобства.

Он пожал плечами.

— Вчера из-за тебя вчера долго сидел у лестницы. Чуть не попался.

— А...

Люсьене стало стыдно за то, что он слышал их разговор. Должно быть, он напомнил ему о печальных воспоминаниях.

— Я думал, мне придется объяснять ситуацию юному господину, но, к моему удивлению, он все понял, и я успокоился.

Он взял руку Люсьены и насильно вложил ключ.

— Позаботься об этом, хорошо?

С озорной улыбкой он повернулся и ушел.

Люсьена смотрела на его удаляющуюся спину, держа в руках теплый ключ.

Кажется, он отказывается оставаться в этом поместье.

И причина... несомненно, была связана с происшествием, о которой рассказывал Бенедикт.

Неудивительно, что он не хотел возвращаться в дом, связанный с болезненными воспоминаниями.

Но что-то казалось странным.

Решив выяснить это, Люсьена побежала и схватила его за руку.

— Но ведь вы были здесь несколько дней.

Ранним утром Люсьена видела, что дверь в кабинет дворецкого была приоткрыта.

Может быть, он колебался, не зная, стоит ли ее открывать.

Хотя своим появлением Люсьена помешала ему.

Если бы он просто хотел вернуть ключ и объясниться с Бенедиктом, то зачем тратить столько времени перед кабинетом дворецкого?

— Ну, это...

Альфи приложил палец к губам и на мгновение задумался.

— Просто прихоть, наверное.

Он легко освободился от хватки Люсьены.

Как бы она ни старалась, она не могла соперничать с силой восемнадцатилетнего юноши.

Что будет с ожидающим Альфи Бенедиктом, если он вот так просто уйдет?

Не зная, что делать, Люсьена вспомнила сказанные им слова:

[Я знаю вас, а вы, должно быть, знаете меня.]

И тогда она поняла, что сказать. Хотя эти слова были не ее собственными.

— Вы, наверное... встречали много жестоких взрослых, да?

Трясущимся голосом она заговорила о его детстве.

Или, может быть, это история о том, что продолжается по сей день.

Точно так же, как Люсьена не могла забыть колкие взгляды и резкие слова взрослых, возможно, Альфи тоже всегда помнил об этом.

Он замер на мгновение, но не обернулся.

— А вы не встречали таких?

— Не так много. И, более того, я не могу сказать, что я не виновата.

— И несмотря на это...

Он положил руку ей на голову.

— ...Вы остались здесь.

— Я дала обещание.

Люсьена посмотрела ему в лицо и твердо заговорила.

Она заметила, что взгляд Альфи при слове "обещание" дрогнул на мгновение.

Тогда она поняла. Он тоже пообещал.

Наверное, именно поэтому он несколько раз приходил к кабинету дворецкого.

— Я ухожу.

Сказав это, он развернулся уходить, но Люсьена быстро положила ключ в его широкий карман и, сжавшись от страха, сказала:

— Я позову Бенедикта!

— Что? ...Что?!

— Подождите здесь! Если вы не поговорите с ним лично, Бенедикт очень расстроится.

Отбегая к поместью, она несколько раз оглянулась, чтобы убедиться, что он все еще не ушел. Каждый раз, когда она оглядывалась, их взгляды встречались, и на лице Альфи было непонятное выражение.

Альфи с горькой усмешкой смотрел на Люсьену, исчезающую в поместье.

Он вернулся, потому что беспокоился за Бенедикта, оставшегося одного, но, увидев мальчика, почему-то подумал, что, может быть, действительно можно уйти навсегда.

Но ему было немного жаль Люсьену, ведь он знал, какие взгляды ей придется выдерживать.

[Это из-за тебя, ты виноват в его смерти!]

Так говорили родственники матери, жившие в герцогстве.

Хоть он никогда не проверял, возможно, его отец в глубине души думал так же.

Когда он смог отправиться в школу в четырнадцать лет, он ушел, чтобы сбежать от этого ответа.

Для него герцогство было похоже на тюрьму, поэтому он никогда и не собирался возвращаться сюда.

Если бы не обещание, данное матери...

Он снял теплое пальто, аккуратно сложил грязную одежду на сухую траву, а сверху положил ключ.

— Прости, — прошептал он, поднимаясь.

Теперь это точно был последний раз.

Люсьена открыла дверь. Она должна была как можно скорее сообщить Бенедикту.

Однако как только она увидела огромного взрослого, стоящего в дверях, Люсьена моментально напряглась и замерла на месте.

Это был повар Дюжарден.

После вчерашнего происшествия Люсьена старалась избегать его любой ценой, и, конечно, она должна была столкнуться с ним именно сейчас.

Повар тоже, казалось, чувствовал себя неловко. Увидев Люсьену, он нахмурился и выказал явное недовольство.

Возможно, из-за вчерашнего он не стал сразу кричать. Люсьена была благодарна хотя бы за это и быстро прошел мимо.

— …Это из-за тебя, — сказал повар, когда Люсьена уже почти прошел мимо.

Несмотря на спешку, его слова заставили Люсьену на мгновение остановиться.

Повар продолжал говорить с гримасой на лице, пока они стояли бок о бок рядом с дверью.

— Не только герцог и дворецкий… Все из-за тебя… И вот, черт побери!

Он обиженно посмотрел на свои руки.

Люсьена сразу поняла, что он чувствовал. Он чувствовал себя виноватым за то, что должен был готовить для нее.

— Все они погибли из-за тебя! Из-за такой грязной и ничтожной тебя, эти благородные люди ушли!

С этими словами его сильная рука устремилась к ней.

Люсьена по опыту знала, что сопротивление только усугубит ситуацию, поэтому просто зажмурилась и застыла.

Но боль, к которой она готовилась, так и не пришла. Вместо этого через плотно закрытые веки просочилось слабое тепло утреннего солнца.

Она медленно открыла глаза.

Солнечные лучи уже осветил ее ноги.

За открытой дверью спиной к свету стоял человек, которого она узнала по отвратительному запаху. Его невозможно было скрыть.

Странно, но этот ужасный запах внезапно показался ей таким приятным, что она не смогла сдержать улыбку.

Повар, несколько раз моргнув, наконец узнал его и заговорил.

— Ты… ты Альфи?

— Давно не виделись, месье Дюжарден.

Знакомый голос привел его в замешательство, но затем он, наконец, понял, кто перед ним, и начал громко звать всех.

Как только повар с грохотом поднялся по лестнице, Альфи скривился.

— Как же, месье Дюжарден все такой же шумный и бесполезный.

— …

— Я помню весь ваш разговор, поэтому пересказать его герцогу в качестве подарка.

Люсьена побледнела и быстро замотала головой.

— Не надо.

— Почему? Боишься стать ябедой и потерять звание хорошей девочки?

— Нет, не поэтому.

Люсьена потребовалось время, чтобы подобрать слова, но, услышав шум сверху, она быстро ответила.

— Я не могу отрицать то, что он сказал. Если из-за этого месье Дюжарден пострадает, мне будет еще тяжелее на душе.

— Ну, в чем-то я могу тебя понять. Но тебе просто хочется разрешить проблему, возникшую с ним?

— Это тоже верно. К тому же Бенедикт уже помогает мне.

— Я сделал неправильные выводы. Кстати, я пришел сюда, потому что здесь потрясающе пахнет едой.

Только сейчас Люсьена заметила, что из кухни доносится аромат теста, жарящегося на масле.

Альфи, подняв нос, словно зачарованный, направился к кухне.

Каждый его шаг оставлял на чистом полу грязный след, и Люсьена в панике пыталась его остановить.

— Нельзя в таком виде заходить в кухню!

Однако Альфи, ослепленный запахом еды, не услышал ее мольбы. В итоге они появились на кухне.

Горничная, готовившая завтрак для прислуги, вскрикнула, а повар, увидев грязный пол, закричал еще громче.

И Альфи…

Словно не замечая суматохи, взял в руки миску с тестом и попытался выпить сырое тесто.

Теперь закричала и Люсьена.

Бенедикт не верил своим глазам.

Альфи, которого он помнил, был самым серьезным и спокойным юношей. Даже среди взрослых, которые говорили о нем как о величайшем гениальном ребенке в истории семьи Белл, он всегда читал газету с ничего не выражающим лицом.

Когда Бенедикт подходил к нему и спрашивал: "Брат, что читаешь?", он спокойно отвечал.

[Неуместно называть меня братом, юный господин.]

Маленький Бенедикт восхищался его хладнокровием.

…Восхищался.

Но если еще можно понять, что Альфи вернулся в таком виде из-за спешки, то принять его изменившийся характер было невозможно.

— Не могу поверить, что юный господин так вырос!

Однако он не мог так легко принять эту новую личность.

Не обращая внимания на взгляд Альфи, Бенедикт повернулся к няне и спросил:

— Кто этот человек?

Прежде чем Табита успела ответить, Альфи вмешался, схватил Бенедикта за руку и потянул.

— Вы уже забыли меня? Когда я был младше, вы ходили за мной повсюду и говорили: “Обними меня!” или “У-у, как несправедливо!”

Еще до того, как Табита успела ответить, Альфи схватил Бенедикта за руку и прервал разговор:

Бенедикт хотел спросить его, не забыл ли он сам свое детство.

— Брат, что с тобой произошло после окончания школы?

— Много всего! В мире временных подработок можно научиться множеству полезных навыков.

— Навыков?

— Например, как строить стены на севере или чистить палубу торгового судна. Но лучше всего я проявил себя в торговом доме, где изображал клиента и помогал распродавать крупные партии товаров!

Он начал перечислять свои разнообразные занятия, загибая пальцы.

Честно говоря, ни одно из них не выглядело полезным для того, чтобы стать дворецким.

— Ты изменился из-за всех этих трудностей?

— Да я такой же, как и был!

Нет, прежним осталось только имя.

Пока Бенедикт стоял в растерянности, Альфи, двигаясь легко, словно танцор, подошел к столу и заглянул в лежащие на нем бумаги.

Это были документы, которые вассалы принесли ему после похорон, требуя, чтобы он срочно поставил печать. Бенедикт изучал их содержание, пытаясь разобраться, что именно вызвало такую спешку.

Думаю, мне нужно знать, из-за чего весь шум.

— Вы уже начали разбираться в делах?

— Я бы не сказал, что понимаю. Скорее, я просто не хочу ставить печать на документы, в которых ничего не понимаю.

— Какой молодец, мой хозяин.

— Ничего особенного. Просто они говорили, что отец уже дал свое согласие, и торопили меня с оформлением документов.

И Бенедикт рассказал, как он с этим справился.

Также он упомянул, что ему помогли советы Люсьены. При этом Бенедикт чувствовал гордость.

— Она действительно замечательный человек.

— Поэтому вы, не советуясь с окружающими, ввели странную должность “особого советника”?

Альфи тяжело вздохнул, прикрыв лицо рукой, будто думал, что Бенедикт принял неправильное решение.

— Странная?

— Конечно странная. Никто не понимает, насколько высока должность, и не знает, как обращаться с мисс Люсьеной.

— ......

— Ну, если вы хотели изолировать ее и полностью контролировать, то я даже готов похвалить вас за такой хитрый план.

[[image:/storage/reader-images/44c5729cf5ae4f58fb0478dca734e013ec94446f.png]]

— Ты с ума сошел? — Бенедикт с ужасом спросил.

— Скоро так и будет, когда живешь с господином, который придумывает такие должности.

Бенедикт хотел сказать, что это было совсем не то, что он хотел, а что действительно нужно было Люсьене, но в итоге промолчал.

В любом случае, он и правда не ожидал, что из-за этого у Люсьены могут возникнуть проблемы с окружающими.

— Со временем люди привыкнут к должности и ее значению, так что не корите себя. Тем более, если судить по записям предыдущего дворецкого, советы мисс Люсьены оказались весьма точными.

Слова Альфи прозвучали спокойно, но Бенедикт на мгновение напрягся. Это была не та тема, о которой можно было говорить столь беззаботно.

— Ты в порядке?

— Лучше, чем ожидал.

Альфи пожал плечами.

Честно говоря, переступить порог кабинета дворецкого было нелегко. Он даже не хотел туда заглядывать.

Он боялся, что если найдет там доказательства того, что отец его ненавидел, то не сможет это пережить.

И все же он вошел из-за обещания.

В последние минуты он поклялся матери.

Он обещал, что когда-нибудь станет таким же выдающимся дворецким, как его отец, и станет сыном, которым она будет гордиться.

— Комната была такой, какой и ожидалось от трудоголика-отца.

В записях не было ни одной личной мысли. Все страхи Альфи оказались напрасными.

— Он так тщательно все систематизировал, что разобраться было несложно. Вот уж действительно упрямый человек.

Бенедикт осторожно ответил на его шутку.

— Может, он знал, что когда-нибудь ты придешь и прочитаешь это?

На самом деле это были слова его отца, предыдущего герцога.

Бенедикт вспомнил, как в детстве наблюдал за отцом, когда тот вел дневник.

Отец обещал почитать ему книгу, но долго не мог закончить записи, из-за этого Бенедикт начал жаловаться.

[Долго еще?]

[Почти закончил. Сегодня пришло письмо из королевского двора, поэтому работы больше обычного.]

[Можно же писать проще. Вы ведь все равно прячете дневник в тайное место и никому его не показываете.]

Бенедикту, давно уже уставшему ждать, стало скучно, и он начал болтать ногами.

[Вот почему это так сложно. Но сядь ровно, мой маленький джентльмен.]

Отец обхватил его колени теплыми руками, и Бенедикт неохотно выпрямился.

[И знаешь, я пишу это для одного дорогого мне человека.]

[......Да?]

Маленький Бенедикт с удивлением посмотрел на отца.

Во взгляде отца было столько тепла и нежности, что он смутно понял, что этот «дорогой человек» — это он сам.

— Если записи такие подробные, значит, он сделал это из заботы о том, кто будет их читать.

— Мм...

Альфи на мгновение задумался, почесав затылок.

— С этим не поспоришь.

4. Он думал, что никогда не услышит эти слова

Альфи медленно кивнул. Он долгое время был от поместья, и это привело к тому, что он мало знал о герцогстве. Возможно, именно поэтому его отец оставил столько комментариев, некоторых из них казались излишними.

Эту заботу можно было связать с желанием передать семейные обязанности без проблем.

Но возможно...

Альфи вдруг подумал, что отец искренне о нем беспокоился.

Конечно, он тут же отогнал эти надежды.

— ...Что же это могло значить?

Как бы то ни было, следуя за наставлениями отца, он рано или поздно всё узнает. Альфи легко улыбнулся.

— Я разберу документы, которые принесли вассалы, и соберу всю информацию о земле, — сказал он.

Бенедикт кивнул.

— Я немного сомневался, но ты все равно остаёшься собой, брат.

— Чего?

— Ничего.

Альфи вернулся только сегодня утром.

И все же тот факт, что он уже нашел и изучил дневник предыдущего герцога, напомнил Бенедикту о ясном и бесподобном Альфи, которого он помнил.

— Не знаю, уместно ли говорить это, но я немного завидую тебе. Имею в виду возможность прочитать дневник отца.

На самом деле Бенедикт тоже хотел бы прочитать дневник отца. Он было естество его жизни и чувств. Вероятно, в нем писалось о том, что больше всего беспокоило его до последнего момента.

А может, и о Люсьене...

При этой мысли Бенедикт вдруг поднял голову и посмотрел на Альфи. Он давно хотел спросить:

— Брат, ты знаешь что-нибудь о секретной комнате, использовавшейся прошлыми герцогами?

Эта секретная комната находилась в «кабинете герцога», где его отец проводил много времени.

Бенедикт знал о её существовании и местоположении, а также о способе открытия, поскольку с детства мог свободно входить туда.

Вероятно, это тоже было частью обучения наследника, чтобы даже если Бенедикт останется один, он всегда мог посмотреть записи предыдущих поколений.

Но с момента похорон прошла уже почти неделя, и Бенедикт не мог открыть эту комнату.

Причина в том, что он не соответствовал «условию».

Бенедикт считал, что Альфи, потомственный дворецкий, был наилучшим кандидатом для обсуждения этого вопроса.

Ведь и он, вероятно, многому научился от предыдущего дворецкого.

— А.

Похоже, Бенедикт не ошибся. Задумавшись, Альфи начал крутить поднятым указательным пальцем, едва шевеля губами.

— Это... ну, это...

— Ты тоже что-то слышал об этом, да?

— Слышал, точно! Как же я мог забыть? Это важно.

Бенедикт был восхищён. Он подумал, что в трудную минуту можно положиться только на брата Альфи.

— Эта комната доступна только герцогу, не так ли?

— Да, верно.

— Говорят, когда прошлые герцоги признавались девушке, тайно обещали показать им это место... Почему ты так смотришь на меня?

Почему бы и нет?

Бенедикт с удивлением раскрыл рот, услышав наглый вопрос:

— Господин, вам действительно повезло — в вашей семье из поколения в поколение признания проходили успешно. Этим стоит гордиться.

— Меня это не интересует!

— Забавно наблюдать, как мужчину постепенно приручают. В любом случае, если вы собираетесь признаваться мисс Люсьен, не забудьте использовать ту самую комнату. Он волшебная, там простая девушка становится герцогиней.

Бенедикт замахал руками, подумав, что выбрал не того собеседника.

— Забудь.

Он хотел спросить о фамильном кольце, необходимом для открытия комнаты, но разговор пошел не в ту сторону.

— Надеюсь, вы сможете открыть эту комнату как можно скорее. Когда собираетесь искать кольцо?

Бенедикт удивленно посмотрел на него.

— Брат, ты знаешь, где находится кольцо?

— Конечно.

— Где оно? Я обыскал и кабинет отца, и его спальню, но кольца нигде нет...

— Там его и не будет.

— Тогда где оно?!

Бенедикт с отчаянием смотрел на Альфи. Тот поправил треснувшие очки и снова поднял указательный палец.

— Оно у королевской семьи.

Бенедикт в недоумении заморгал, услышав неожиданное место.

Фамильное кольцо всегда находилось у отца, и даже во время их последней ссоры, оно было на его пальце.

Однако среди возвращённых королевской комиссией вещей кольца не оказалось, и Бенедикт решил, что отец оставил его в особняке...

— То кольцо с самого начала и до сих пор всегда служило символом «братства», передаваемым от короля к герцогу. Вы знаете.

Это был подарок первого короля его брату, герцогу Винфилду.

Чтобы увековечить их братскую приязнь, при назначении нового герцога кольцо отдавалось королевской семье, и король лично надевал его на нового герцога в знак «братства».

Эта церемония показывала, что потомки продолжают дружбу первого короля и герцога.

— А.

Бенедикт схватился за лоб, упрекая себя за то, что не догадался о столь очевидном.

— Понятно. С тех пор как отец ушёл... Кольцо вернулось королевской семье, и мне нужно пройти процедуру, чтобы забрать его.

Хоть он и понимал это, Бенедикт чувствовал нечто странное.

Даже взяв на себя обязанности отца, мысль о том, что он сам станет «герцогом», казалась ему чуждой.

— Если вы выберете официального опекуна и подадите запрос королевской семье, вы получите кольцо в любое время.

— Опекуном станешь ты, брат?

— Конечно, я не оставлю вас одного. Но все-таки это мне нужно быть под защитой, как работнику.

— То есть ты хочешь сказать, что мне нужен еще один взрослый опекун?

Бенедикт недовольно поморщился.

После разговоров с Люсьеной он решил делать все самостоятельно.

— Опекун — это не заместитель, а тот, кто помогает находить правильные ответы во время бесед.

— Но кто согласится на такую роль?

Найти взрослого, готового присматривать за человеком из герцогской семьи, известной своим коротким веком, было почти невозможно.

— Ну, до сих пор было несколько похожих случаев раньше.

Альфи задумчиво крутил прядь волос.

— И, к счастью, королевский двор сам вызвался взять на себя роль опекуна.

Это был настоящий пример «братской» любви.

Но Бенедикт не был в восторге от того, что ему придётся иметь дело с королевской семьей. Он не испытывал к ней особой неприязни, и для нее не было причин, но королевский двор слишком интересовался браками герцогов, что подтверждалось долгой историей.

Как только герцог достигал брачного возраста, от королевского двора сразу поступал список подходящих невест.

И если двор начнет напрямую вмешиваться, Бенедикт рисковал быть женатым в свой восемнадцатый день рождения.

Он не понимал, почему королевский двор так заинтересован в браках герцогов, но одно было ясно точно — Бенедикт не собирался передавать своим потомкам надоевший семейный недуг.

— Королевская семья не подходит.

Бенедикт начал искать подходящий предлог, опасаясь, что Альфи захочет узнать причину.

— Тогда придётся попросить кого-то другого?

К счастью, Альфи не стал спрашивать.

Но облегчение было недолгим. Задумавшись о других возможных кандидатах на роль опекуна, Бенедикт почувствовал, как тяжелеет сердце.

Эмма Винфилд.

Известный ботаник, иногда читавшей лекции в академии, и интеллектуалка, иногда писавшая политические колонки для газет.

Но из-за своего затворнического образа жизни, она редко занималась другой деятельностью, хоть и была известна.

Кроме того, она была женой дедушки, умершего в 30 лет, и биологической матерью покойного отца.

Недавно Бенедикт отправил ей несколько писем. Он хотел передать историю трагического происшествия бабушке, с которой он никогда не встречался. После многочисленных исправлений ему удалось написать и отправить письмо.

Но ответа не последовало. Она даже не пришла на похороны.

— Эм.

Когда он подумал об этом, показалось, что у него поднимается температура.

Алфи быстро дотронулся до лба Бенедикта и засмеялся.

— Неудивительно, что у моего господина жар. Ведь она ненавидит семью Уинфилдов.

Пока Бенедикт занимался делами герцогства, Люсьена тоже приспосабливалась к быту.

Безусловно, эта жизнь не была спокойной.

Пускай никто явно не проявлял враждебности, из-за холодного отношения некоторых взрослых девочка чувствовала себя подавленно.

Однако, в отличие от прошлых дней, она больше не проводила скучные дни в комнате.

Теперь, когда у Бенедикт появилось время, они завтракали вместе.

После завтрака она возвращалась в свою комнату, где училась «красивому письму», используя книги, которые он принес ей.

До обеда ее время от времени навещал Алфи и учил ее манерам и базовым знаниям. Люсьена впитывала все, чему бы он ее ни обучал.

Особенно ее впечатлил урок «как действовать, когда на обеде появляется враг», на котором Алфи целый час рассказывал, как точно бросить обеденный нож в сторону цели.

Люсьена была увлеченной ученицей и тренировалась даже в своей комнате, а на следующий день смогла продемонстрировать успехи во время завтрака с Бенедиктом.

Алфи, сыгравший роль тайного врага, упал на пол, мастерски имитируя удар ножом.

Люсьена была в восторге. Ей хотелось учиться метанию ножей еще в цирке, и теперь она обучилась этому здесь.

Конечно, метание ножей согласно дворянскому этикету и метание для цирковых представлений — разные вещи.

Но с того дня Бенедикт почему-то стал посещать уроки манер вместе с Люсьеной.

— Бенедикт тоже решил стать учителем? — удивленно спросила Люсьена, но он лишь поднял толстую книгу, принесенную с собой.

Похоже, он собирался сидеть рядом во время урока и читать книгу, хотя и непонятно, отчего он выбрал такое шумное место вместо тихой комнаты.

Сегодня они изучали правила приветствия.

— Чем выше положение собеседника, тем ниже нужно кланяться. Посмотрите, — сказал Алфи, элегантно поклонившись и подняв голову с широкой улыбкой.

— Теперь вопрос: почему нужно кланяться ниже перед более высоким по статусу человеком?

— Из уважения? — ответила Люсьена.

— Частично верно. Но на самом деле нужно склоняться настолько, чтобы не было видно лица и никто не догадался, что ты на самом деле… Ах!

Бенедикт шлепнул Алфи по спине своей книгой.

— Ай!

— Не учи ребенка ерунде!

— Ерунда? Могу поклясться честью, что множество аристократов применяют это на практике.

— Брат, о чем ты вообще?

Тем не менее, в тот день они также повторили, как правильно стоять и делать приветствия.

Оказалось, что стоять с правильной осанкой, выпрямляя спину и грудь, совсем непросто.

Закончив урок, перед выходом из комнаты, Бенедикт повернулся к Люсьене и строго предупредил:

— Ни при каких обстоятельствах не бросай столовые приборы.

— Ни при каких обстоятельствах?

— Да.

— Но если появится враг, мне нужно будет защитить тебя, Бенедикт.

— Что?

Бенедикт удивленно посмотрел на Люсьену, а потом покачал головой.

— Не говори ерунды, это мой долг — защищать тебя.

— Но ты же герцог.

— А герцог — благородный джентльмен. Кстати, если хочешь узнать, что такое джентльмен, можешь почитать книги из библиотеки моей матери…

Бенедикт понял, что допустил ошибку, и прикусил губу. Люсьене пока было сложно читать длинные тексты.

— Так или иначе, джентльмены не прячутся за спину дамы. В опасной ситуации твоя задача — позаботиться о себе, а не обо мне.

— Но я хочу заботиться о тебе, Бенедикт.

Отчего-то Бенедикт был рад, что Люсьена проявляла настойчивость.

Защищать его в опасной ситуации — это ведь так похоже на красивую дружбу из книги.

Тем более, честно говоря, он и сам восхищался Люсьеной, когда увидел, как она метнула нож. Вечером он даже пробовал кидать ручку в своей комнате.

— Как бы то ни было, нельзя. Защищать тебя — это моя обязанность, и я горжусь этим. Поняла?

Люсьена неохотно кивнула.

— Хорошо, я защищу тебя.

Бенедикт пожал плечами и сказал, что пора искать учителя фехтования для Алфи.

После урока Люсьена надевала теплое пальто и меховую шапку.

В первое время она не знала, насколько далеко можно уходить, и бродила только по заднему двору, но, узнав, что можно ходить в деревню, теперь часто спускалась туда.

Люсьена разглядывала магазины или с любопытством наблюдала за детьми, носившимися туда-сюда и громко кричавшими.

Но она не шла за ними, потому как у нее было другое любимое место — могила покойного герцога.

Сегодня она снова принесла белый бумажный цветок и положила его у могилы.

Прошло уже почти десять дней с похорон, и теперь сюда почти никто не приходил. Похоже, за столь короткое время люди привыкли к его отсутствию.

Люсьене стало тоскливо от этого осознания.

Затем ее взгляд привлекли кем-то принесенные на могилу фиолетовые цветы. Она присела и внимательно посмотрела на них.

Цветы казались особенно приметными не только потому, что они были редкими, красивыми и живыми цветами.

Люсьена приходила на могилу уже три дня подряд, и за это время цветы нисколько не увяли.

Это означало, что кто-то ежедневно приносил сюда самые красивые цветы.

— Интересно, кто смог найти живые цветы зимой?

Задумавшись, Люсьена почувствовала, что позади кто-то стоит.

Она обернулась и увидела женщину в черном платье.

По ее строгой осанке Люсьена осознала, что перед ней живое воплощение той «правильной осанки», которую она так долго пыталась освоить на уроках.

[Говорят, по осанке можно судить о благородстве человека. Если будете правильно стоять, вы, юная леди, сможете очаровать мужчин. Ай! Господин, не надо меня бить неизящно!]

Тогда Люсьена смеялась, считая слова Алфи шуткой, но теперь она увидела, что он был прав.

Она не могла отвести глаз от благородной фигуры женщины.

— А.

Вспомнив важное правило этикета, Люсьена опустила взгляд: прямой взгляд на незнакомца мог расцениваться как проявление невежества.

Она учтиво поклонилась, как ее учил Алфи.

— Прошу прощения, — и осторожно заговорила.

— У вас такая изящная осанка, я не могла не засмотреться. Я тоже изучаю этикет, но она пока что плохо мне удается.

— Не переживай об этом. Все в порядке, — голос женщины звучал слегка надтреснуто.

Но Люсьена понимала — дело не в возрасте.

Под шляпкой женщина выглядела зрелой, но не старой.

"Она, наверное, много плакала… До такой степени, что голос изменился."

Возможно, она потеряла дорогого человека?

Пока Люсьена размышляла об этом, женщина подошла к ней ближе.

Точнее, она села перед надгробием и аккуратно развернула сверток, который держала в руках.

Оттуда выглянули фиолетовые цветы. Они были свежими, словно их только что сорвали.

Люсьена порадовалась, что ей удалось познакомиться с человеком, оставлявшим цветы, но ее смутило, что радоваться в такой ситуации было невежливо, и она молча стояла.

— Эти бумажные цветы… это ты принесла? — женщина вдруг заговорила первой.

— Что? Ах… Да.

Люсьена испугалась, что ее скромные цветы могли вызвать у женщины неприятные чувства.

— Я заметила, что кто-то оставляет здесь милые бумажные цветы, и это меня тронуло. Ведь теперь никто больше не приходит сюда, — тихо добавила женщина.

— А, ничего особенного. Ваши цветы такие красивые. Думаю, герцогу они бы понравились.

Дама мягко улыбнулась и тихо сказала: "Спасибо".

— Я рада встретиться с вами.

— И я.

Люсьена говорила вежливо, слегка улыбаясь.

Тем вечером, когда они ужинали вместе с Бенедиктом, Альфи шумно распахнул дверь столовой и вошел.

— Господин, пришел ответ!

Люсьена, который как раз разрезала кусок утки и подносила его ко рту, широко распахнула глаза, переводя взгляд с Альфи на Бенедикта и обратно.

Лица обоих несколько раскраснелись, вероятно, из-за волнения. Похоже, пришел какой-то важный ответ.

Бенедикт с видом, будто собирался на войну, взволнованно распечатал конверт, но чтение письма заняло у него не более пяти секунд.

— Лаконично.

Альфи, читавший письмо вместе с ним, опустил плечи и тяжело вздохнул.

— Эх, леди и правда слишком сурова.

Он пристально смотрел в пустой конверт, словно хотел засунуть в него голову.

Бенедикт, полностью привыкший к новому поведению Альфи, уже не реагировал на такие странные выходки.

— Это же первое письмо милому внуку, можно было хотя бы деньги на конфеты вложить!

Нет, все же Бенедикт не привык к новому Альфи. Бенедикт отложил столовые приборы и решительно сказал:

— Брат, выйди.

— Ой, как жестоко!

— Сейчас же.

Альфи продолжал жалобно причитать, но в конце концов вышел из столовой.

— Это...

Издалека все еще доносились причитания Альфи, и Люсьена задала вопрос осторожно:

— Письмо было настолько грустным?

— Что?

— Дворецкий всегда такой понимающий.

— А?

— Мне показалось, что он не хотел, чтобы ты расстроился из-за письма.

— Э...?

— Я не пытаюсь допрашивать тебя о содержании письма, просто беспокоюсь, не грустно ли тебе.

Бенедикт на мгновение закрыл глаза, обдумывая слова Люсьены.

— Ну, честно говоря, я не совсем пониимаю, что ты имела в виду, говоря о брате.

Он вздохнул, ненадолго подперев подбородок рукой, и затем коротко объяснил ситуацию.

— Так что я написал письмо бабушке. Хотел узнать, сможет ли она стать моим опекуном.

Можно было не спрашивать, чтобы понять, что она отказала.

— Честно говоря, я и не рассчитывал получить согласие с первого раза. Она ведь довольно строгая.

— Может, у нее просто есть свои причины?

— Это вряд ли.

Бенедикт положил спелый помидор со своей тарелки на тарелку Люсьены, словно говоря: "Ешь еще."

Люсьена в ответ положила в его тарелку кусочек запеченного баклажана.

Съев баклажан, Бенедикт продолжил говорить:

— Она даже не ответила на письмо, в котором я сообщил о смерти отца.

— А.

Люсьена вздохнула с сожалением.

— Ничего страшного, мне не грустно. Я все равно не ждал от нее многого.

— Но все равно...

— Ей просто не интересно, что здесь происходит.

Люсьене пришла в голову мысль, что, возможно, бабушка погрузилась в очень глубокую печаль, и потому не могла ответить.

Но это было лишь его предположение, и она не стал высказывать его вслух. Все-таки Бенедикту тоже было больно.

— Что ты будешь делать с опекуном?

— Для начала надо решить этот вопрос. Придется лично пойти к ней, ведь нельзя вечно писать письма.

Люсьене стало больно от того, что Бенедикт сказал "она" вместо "бабушка".

— Звучит как-то холодно.

— Ну, что поделать.

Заметив, что Люсьена загрустил, Бенедикт отдал ей половину своего десерта на ужин.

На следующий день Люсьена снова сделала бумажные цветы и пошла на кладбище.

Придя туда в то же время, она вновь встретила добрую женщину с фиолетовыми цветами.

Обменявшись парой слов, Люсьена вернулась в поместье и столкнулась с выходящим из кареты Бенедиктом.

Судя по его тяжелой походке, дела явно не пошли по плану.

Может, бабушка снова отказалась стать его опекуном?

Полная любопытства, Люсьена тут же спросила:

— Ты ходил к ней? И что?

— Да, но даже не смог встретиться, не то чтобы даже выслушать отказ.

— Ты ее совсем не видел? То есть ты просто ждал в гостиной?

— Если бы я хотя бы выпил чашку чая в гостиной, то, может, не был бы так зол.

Люсьена впервые видел, чтобы Бенедикт так явно показывал свой гнев, и потому заинтересованно следовала за ним.

— Я сообщил горничной о своем прибытии. Мне хотелось просто ворваться, но тем не менее я вел себя вежливо.

Говоря это, Бенедикт тяжело начал подниматься по лестнице.

— Но несмотря мою вежливость, горничная сразу же сказала, что приема не будет.

— Даже не спросила у госпожи?

— Нет. Она сказала, что бабушка вышла, но наверняка это ложь! Бабушка...

Будучи явно раздраженным, Бенедикт остановился и тяжело вздохнул. Из-за его подавленного состояния Люсьене стало не по себе.

— Она просто ненавидит меня.

Люсьена хотел возразить, но сдержалась, боясь причинить еще больше боли. Она просто крепко сжала его руку. Возможно, потому что он только вернулся с улицы, руки Бенедикта были холодными.

— Все нормально.

Бенедикт улыбнулся и аккуратно освободил руку.

— Она всех не любит. Почти не выходит из дома, и ее друзья — это только растения и газеты.

— Что ты будешь делать?

— Если мирные методы не сработали, остается только один путь.

Его глаза чуть сузились, а на лице появилась хитрая улыбка, явно намекавшая на какую-то проделку.

— Теперь я начну осматривать вещи, оставшиеся от деда.

— Но... но это нормально? разве можно просто так взять и сделать? — удивленно спросила Люсьена, но неожиданно подошедший Альфи ответил вместо Бенедикта:

— Разумеется! Ведь мой господин владеет всем, что находится в этом доме. Включая... меня.

Бенедикт слегка покосился на смущенного Альфи и протянул руку.

Очевидно, они уже все обсудили, потому что Альфи вручил ему связку ключей.

— Тогда давай откроем хранилище дедушкиных вещей.

Он с энтузиазмом начал рыться в кладовой, но из того, что нашел на полках деда, Роско Уинфилда, было не так уж много.

Возможно, из-за того, что у него с детства проявлялась «наследственная болезнь». Он не особо увлекался покупками и жил скромной и однообразной жизнью.

Когда он нашел одну довольно внушительную коробку, ему показалось, что внутри может быть что-то интересное. Однако там оказался лишь маленький пакет с семенами.

— На нем написаны названия растений и даты.

Люсьена не смогла разобрать названия растений, но цифры были ей вполне понятны.

— Одна и та же дата повторяется. Год разный, но дата одна и та же. О, это в этом году. Какой день?

Когда Люсьена протянула пакет Бенедикту, тот ответил без особого интереса:

— Это день, когда умер наш дед. Похоже, он оставил семена, чтобы в этот день их каждый год сажали в саду.

— Но почему они все еще здесь?

— Наверное, он забыл написать об этом в завещании. Или передумал. Хм?

Отвлекшись от пакета, Бенедикт заметил на самом дне коробки с семенами бумажку и быстро ее достал.

Развернув ее, он с изумлением хлопнул Люсьену по руке, как бы подсказывая, чтобы она посмотрела.

Но почерк в письме был настолько неразборчивым, что его было трудно понять.

— Я не могу разобрать, что тут написано.

— Неважно, кривой почерк мне не помешает.

Люсьена, хотя и не мог читать письмо, прекрасно понимала мысли Бенедикта.

Тот говорил с явным раздражением, что указывало на то, что письмо было написано их бабушкой.

— Его Светлости герцогу Уинфилду.

Как только Бенедикт прочитал первое предложение, Люсьена в ужасе попыталась его остановить.

— Нельзя читать чужие письма!

— А что такого? Я тоже герцог Уинфилд.

— Да, но все же...

Несмотря на смущение Люсьены, Бенедикт продолжил читать:

Содержание было следующим:

[Вы, как никто другой, знаете, что в нашем браке не было ничего священного.

Вы решили жениться ради других целей, и я надеюсь, что вы удовлетворитесь лишь этим.

Я же довольна тем, что получила. Благодаря этому браку я смогла навсегда избавиться от своей семьи.

За это я вам глубоко благодарна.

В свою очередь я выполнила свой долг, подарив вам наследника — как того требовала королевская семья.

Прошу вас оставить меня в покое.

Или, возможно, я вам нужна?

Вы рассказали мне о семейной тайне.

Люди считают вашу особенность просто «наследственной болезнью» герцогского рода, но на самом деле все совершенно иначе.]

На этом моменте Бенедикт на мгновение прекратил чтение.

— Что... не так?

Когда Бенедикт замолчал, Люсьена, до этого с волнением слушавшая содержание, осторожно спросила:

— ...проклятие?— он прошептал.

— Что?

— А, ничего! В любом случае, тут ничего особенного, так что лучше просто все убрать и уйти.

Он поспешно поставил незакрытую коробку обратно на полку.

— Бенедикт?

По-прежнему ничего не объясняя, он взял Люсьену за руку и вывел из кладовки.

— Пойдем, скоро ужин.

— Но ведь ты только что...

Люсьену сильно заинтересовало содержание письма, но видя смущенное выражение лица Бенедикта, она решила не настаивать.

— Хорошо.

Люсьена не стала возражать и последовала за ним.

Расставшись с Люсьеной, Бенедикт быстрым шагом спустился по лестнице к себе в комнату.

Едва отбившись от пытавшегося догнать его Альфи, он закрыл за собой дверь и тут же сполз на пол.

Он сбежал оттуда, чтобы подумать в одиночестве.

Проклятие.

Он медленно проговорил слово, увиденное им в письме. Оно показалось ему совершенно нереальным.

Какой сумасшедший мог наложить проклятие на род герцога, берущий начало от брата первого короля?

— Успокойся, Бенедикт.

Он специально строго отругал себя и достал из кармана унесенное с собой письмо.

[Проклятие, из-за которого охваченный жаром постепенно вскоре погибает.]

— Лихорадка, приводящая к смерти...

Симптомы "наследственной болезни", о которой знал Бенедикт.

Но если это не болезнь, а "проклятие", почему его до сих пор не удалось снять?

Хотя герцогский дом Винфилдов из-за короткой продолжительности жизни не был влиятельным, королевская семья ценила членов семьи, словно братьев.

Если бы об этом рассказали королевской семье, они наверняка бы помогли, и тогда проклятие можно было бы снять, разве нет?

В ином случае, в соответствии с жестокими законами мира, где выживают сильнейшие, род Винфилдов давно бы угас, и это не стало бы неожиданностью.

Бенедикт отложил письмо и уставился на дверь.

Голова была пуста.

Даже касаться лба не было необходимости, чтобы все понять.

Надоедливая температура снова поднялась.

Вернувшись в комнату, Люсьена вновь подошла к окну, вспоминая произошедшее днем.

Встреченная у могилы женщина несколько раз с нежностью провела рукой по надгробию покойного герцога.

Выглядело так, будто они были связаны чем-то большим, чем просто формальные отношения.

Люсьена вспомнила слова, сказанные Бенедиктом по возвращении.

[Ах, говорят, она ушла, но это, конечно, ложь!]

Если это правда... тогда.

Люсьена сдержалась, чтобы не делать поспешных выводов, и покачала головой.

Что бы Джун сделал Джун в такой ситуации?

Подумав немного, она что-то вспомнила, спрыгнула с подоконника и вышла в коридор. В этот момент по лестнице поднимался Алфи.

— Что-то случилось, мисс?

— Дворецкий. Могу ли я взглянуть на портреты? Ах, и мне бы хотелось посмотреть ботанический справочник.

*****

— Я нашел брачный контракт.

На следующее утро Бенедикт с каким-то странным выражением лица постучал по документам, лежащим перед ним.

— Брачный контракт? — Люсьена задала вопрос, откусывая банан.

Бенедикт медленно кивнул.

— Да, это документ, в котором описывается условия сотрудничества моих дедушки и бабушки во время брака. Я просмотрел все старые бумаги и нашел его.

— Разве для брака нужны такие документы?

По мнению Люсьены, брак был союзом двух людей, обещавших вечно быть вместе. Она не знала, что для этого могут быть нужны какие-то документы.

— Так бывает среди аристократов. Ответственность и имущественные вопросы могут быть довольно сложными.

— Понятно... — Люсьена медленно кивнула, макая банан в шоколад. — Значит, Бенедикт тоже подпишет контракт, когда будет жениться?

Люсьена начала осознавать, насколько сильно отличается его положение от ее.

— Что? Ни за что! Никогда! – воскликнул он, вдруг испугавшись, но затем, откашлявшись, добавил, — я имел в виду, что... не собираюсь жениться. Понятно?

Люсьен просто кивнула, как будто узнала что-то новое.

Бенедикт начал внимательно наблюдать за выражением ее лица.

— А почему?

— П- потому... в любом случае, раз у нас есть эти документы, все в порядке. Здесь есть пункт, в котором говорится, что бабушка обязана быть верной дому Винфилдов.

Бенедикт слегка усмехнулся.

— Если она предаст герцогский дом, ответственность за это понесет ее родной дом – семья Рокридж.

— И, конечно, ответственность означает деньги. Как низко, хозяин.

Алфи подлил ему чая, добавив свое мнение. Но Бенедикт не стал оправдываться за свои слова.

— Знаю, это мелочно и грязно.

— Бенедикт...

Он медленно отпил чаю и, смотря в глаза Люсьене, сидевшей напротив, решительно сказал:

— Но я все равно хочу, чтобы она стала моим опекуном.

— ...

— Почему у тебя такое недовольное лицо?

— Я просто боюсь, что кто-то может пострадать.

— Ну, это неважно. Согласно письму, которое я читал вчера, она не ладит с родственниками из дома Рокридж, и ей не захочется иметь с ними дело. Поэтому у нее не останется выбора, кроме как принять мои требования.

— Это не единственное, о чем стоит беспокоиться!

Люсьена опустила приборы.

— Она будет страдать, но и ты, Бенедикт, тоже будешь страдать из-за ситуации. Давай попробуем найти другой способ...

— У нас нет времени.

Бенедикт резко прервал ее.

Больше за завтраком они не разговаривали.

После завтрака Люсьена вернулась в свою комнату. Обычно в это время она занималась учебой, но сегодня никак не могла сосредоточиться.

"В конце концов, вчера мне так и не удалось посмотреть портрет госпожи."

К сожалению, не было ни одного ее изображения.

"Но..."

Люсьена все же узнала кое-что о семенах, которые захватила случайно, когда вчера выходила из кладовой.

"На одном из пакетов было написано 'светлячковая роза'."

Светлячковая роза – это очень редкий в королевстве Шевон цветок. И у него романтичное значение.

(В книге по ботанике было очень много сложных слов, поэтому большую часть информации она поняла с помощью картинок и диаграмм.)

— Жаль, я не захватила другие пакеты.

Люсьена положила голову на стол, и попыталась вспомнить каждый из пакетов, которые видела вчера в кладовой.

— Что же там было... эх, если бы я только взяла их все!

Ей казалось, что, если бы она узнала о других растениях, ответ возник бы на основе связи между ними.

— Не могу вспомнить.

Расстроенная, Люсьена встала со своего места.

Но что это? Пакеты с семенами, которые она видела вчера, вдруг упали на пол из складок ее одежды.

Они появились неожиданно, словно по волшебству.

— Я что... так много взяла?

Нет, точно нет.

"Будто они появились, потому что я захотела..."

Люсьена покачала головой, решив, что такого волшебства просто-напросто не бывает.

Наверное, Алфи, увидев, как она просматривает справочник, тайно и незаметно подложил ей остальные пакеты с семенами. Все, чтобы помочь Бенедикту.

Люсьена открыла справочник и начала искать названия растений на пакетах.

Когда она была погружена в работу, послышался стук в дверь. Вероятно, Алфи пришел, чтобы начать урок.

Люсьена быстро открыла.

— Господин дворецкий, вы правда, замечательный человек!

— Что?

Кажется, он решил сделать вид, что не понял, о чем она. Люсьена подумала, что это доказывает, насколько он добросердечный человек, и протянула ему один из пакетов с семенами.

— Вы ведь тоже беспокоитесь о Бенедикте, да?

— Ну да, верно. Кстати, пакеты очень качественные.

— Качественные?

— Да, это те, которые торговцы используют, когда перевозят семена на кораблях. Пакеты сделаны из бумаги, созданной магами, так что они редкие и довольно дорогие.

— Откуда вы знаете?

— Эхэм, я ведь тоже когда-то работал на торговом судне и таскал ящики.

Похоже, чтобы стать дворецким герцогского дома, нужно обладать разносторонним опытом.

Люсьена восхищенно смотрела на него и осторожно заговорила:

— Господин дворецкий, могли бы вы передать кое-что Бенедикту? — Прижимая пакеты к сердцу, она внимательно посмотрела на Алфи. — Скажите ему, что сегодня он должен пойти к бабушке вместе со мной.

****

— Почему ты хочешь, чтобы я пошел с тобой?

Хмурый Бенедикт, задал этот вопрос, когда они сидели в карете.

— Прости, я понимаю, что это не мое дело.

Люсьена вертела в руках маленькую сумочку и извинялась.

— Я не это имел в виду. Сегодня холодно.

В этот момент окна кареты задребезжали от ветра, и холодный воздух проник внутрь.

Они оба одновременно начали тереть грелки, приготовленные для них Алфи.

Карета уже выехала за город и вскоре оказалась на тихой дороге, окруженной лесом. Когда они проехали через местность, заросшую деревьями, впереди появилась прозрачная стеклянная постройка.

— Вау…

Придвинувшись к окну, Люсьена не могла оторвать глаз. Она впервые видела такое удивительное здание.

— Это стеклянная оранжерея.

Бенедикт поднял с ее колен грелку и вернул ее на место.

— Я никогда не видела такого собственными глазами.

— Дед построил ее для бабушки, чтобы она могла наслаждаться разными цветами.

— Теперь понятно.

Люсьен тихо кивнула и пробормотала себе под нос. Бенедикт спросил, о чем она говорит.

— Да нет, ничего.

Люсьен посмотрела на него с улыбкой и покачала головой.

Леди Уинфилд была единственным взрослым членом семьи. Ее дом, дом вдовы, чье здоровье пошло на убыль, совсем не соответствовал ее положению.

В доме был только небольшой первый этаж, на котором располагалась ее комната и гостиная, а на чердаке жила прислуга. Даже небольшая стеклянная теплица рядом казалась просторнее.

Когда Бенедикт постучал в дверь, вышла горничная. Увидев его, она смутилась, как будто ей снова предстояло отказать ему, как и вчера.

Бенедикт быстро сказал:

— Передайте ее милости, что мне нужно обсудить с ней контракт.

Слова, произнесенные им с важным видом, совсем как у взрослых, настолько смутили горничную, что она не смогла ничего ответить и просто проводила их в гостиную.

Войдя в дом, Бенедикт гордо посмотрел на Люсьену и сказал:

— Видишь? Если бы я не принес контракт, нас бы и сегодня не впустили.

— Ты действительно собираешься показать его леди? — спросила Люсьена.

— Конечно. Теперь он имеет юридическую силу.

Он крепко сжал конверт с контрактом, на его лице можно было прочитать решимость.

Вскоре раздался стук в дверь, и кто-то вошел в комнату. Люсьена встала согласно этикету.

Вошедшая, как и ожидалось, оказалась той самой женщиной, которую Люсьена видела на кладбище — леди Уинфилд.

"Так это она…"

Это действительно была бабушка Бенедикта, Эмма Уинфилд.

Увидев Люсьену, она слегка приподняла брови, но не стала заострять на ней внимания. Более того, она выглядела изможденной. Ее состояние казалось даже хуже, чем на кладбище. Возможно, она даже не ела.

— ...Извините, герцог, я неважно себя чувствую... — сказала она дрожащим голосом, садясь на диван напротив.

Люсьена бросил взгляд на Бенедикта. Тот планировал встретить бабушку с контрактом и лишить ее возможности сопротивляться.

Но, увидев ее с бледным лицом и услышав ее слабый голос, он растерялся. Он молча вертел в руках конверт с контрактом, не зная, что сказать.

Люсьена не удивилась такой реакцией. Даже если бы Эмма выглядела здоровой, Бенедикт все равно не смог бы легко показать ей этот документ.

Бенедикт был добр, это было очевидно по его заботе о Люсьене. Хоть он и задумал жестокий план, выполнить его — совсем другое дело.

— Вы хотите что-то сказать о контракте? — первой заговорила Эмма, прерывая неловкую тишину.

Видимо, горничная передала ее слова.

— Да, это... — начал Бенедикт, пытаясь говорить твердо, но при этом конверт в его руках был перевернут вверх тормашками.

Документы посыпались на пол к ногам Эммы.

— ...!

Даже спустя много лет, она не могла не узнать брачный контракт. Осознав это, сердце Бенедикта упало в пятки.

Теперь он понял, насколько жестоким был его замысел.

Он собирался навязывать воспоминания о прошлом этой хрупкой женщине. Какой позор!

Но он не мог отвертеться, говоря, что "не имел этого в виду". Эмма уже наклонилась, чтобы поднять документы.

Судя по тому, как дрожали ее пальцы, она догадалась о намерениях Бенедикта.

Что же теперь делать?

Он чувствовал боль и сожаление, глядя на ее трясущиеся руки и плотно сжатые от напряжения губы, понимая, что сам довел ее до такого состояния.

Противоречиво было даже сожалеть об этом.

— Простите! — вдруг крикнула Люсьена, когда рука Эммы потянулась к документам.

До этого момента Люсьена не знала, как вмешаться, но теперь, поймав момент, заговорила.

Хоть она и заговорила неожиданно и даже сама этому удивилась, все равно это был подходящий момент.

Когда Эмма перестала собирать бумаги и посмотрела на нее, Люсьена быстро продолжила:

— Леди, мы пришли, чтобы обсудить кое-что важное с вами!

Бенедикт осторожно дернул ее за руку, как будто пытаясь остановить, думая, что она скажет за него те жестокие слова.

— Да, я слышала, это касается контракта.

— Верно.

— Я всегда знала, что этот брак однажды вновь наложит на меня тяжелое бремя, — сказала Эмма, погружаясь в свои воспоминания.

Ее муж, Роско Уинфилд, был немногословным человеком, и его молчание всегда успокаивало ее.

Возможно, потому что она выросла среди вечно ссорящихся родителей и гадкой сводной сестрой.

Кроме того, он был красивее, чем кто-либо другой, и вел себя по-джентльменски. Она быстро влюбилась в своего мужа.

Так родился ребенок, и какое-то время она была счастлива.

Однако однажды ей довелось увидеть письмо от королевской семьи, полностью изменившее ее жизнь. Письмо призывало к их браку.

В нем не было ничего нового. Их брак одобрил сам король, но проблема заключалась в угрозе в конце:

[Если хотите, чтобы Амели Локридж осталась в безопасности, вам придется согласиться.]

Амели Локридж была ее сводной сестрой, любимицей всей семьи. Ее, живую и полную жизни, сравнивали с тихой Эммой.

Конечно, Эмму всгда считали некрасивой.

Это было так...

В тот день она поняла, что даже ее муж, который был ее единственным прибежищем, на самом деле от них не отличался.

Это сломало ее, и она погрузилась в отчаяние.

[Я нашел дом с теплицей. Как насчет того, чтобы поправиться там?]

Совет, данный ей мужем, когда она болела, привел ее в полное отчаяние.

[Вы собираетесь меня выгнать?]

[Нет.]

[Ложь! Вы... вы ведь меня не любите. Думаете, я не знаю, что вы женились на мне ради Амели?]

Когда она задала последний вопрос, сама не знала, какого ответа ждала.

Может, ей хотелось, чтобы он это отрицал.

[Да, это так.]

Но он подтвердил. Чувствуя головокружение, она встала и начала собирать свои вещи.

В памяти мелькнул образ ребенка на руках у няни, но она заставила себя отогнать это видение.

К сожалению, этот ребенок не был плодом их любви, а лишь результатом контракта. Она не могла забрать его с собой. Но оставаться с мужчиной, который любит ее сестру, тоже не могла.

Так она покинула герцогский дом. Оборвав цепь воспоминаний, Эмма медленно кивнула.

— Я подчиняюсь вашему требованию, герцог.

— Нет, я... я не...

Хотя его цель была достигнута, Бенедикт не мог вымолвить ни слова. Он беспомощно заламывал руками, пытаясь что-то объяснить.

— Осталось не только это соглашение, — спокойно сказала Люсьена, взяв его за руку и положив ее на колени.

— Я не знаю, что произошло в прошлом, леди, но я расскажу вам то, что я обнаружила.

Из сумки она достала небольшой пакет с семенами и аккуратно положила его на стол, так чтобы были видны дата и название растения.

— Это почти единственное, что осталось от покойного герцога.

Эмма внимательно рассматривала пакеты с семенами, пока ее взгляд не остановился на дате, написанной на одном из них.

Бенедикт говорил, что это был день смерти герцога, но Люсьена подумала, что эта дата может иметь другое значение.

Скромный герцог вряд ли стал бы хранить редкие семена в дорогих пакетах ради памяти о собственной смерти.

Ответ нашелся в документах, недавно упавших на пол — это была дата заключения брачного контракта.

К Эмме пришли воспоминания, которые она пыталась подавить.

Однажды, спустя несколько дней после того, как она начала жить здесь, ее муж пришел к ней сам.

С холодным лицом и с цветами, которые совершенно не шли к его образу, этот человек, оценивая ее выражение, сказал:

Мужчина принес ей цветы, совершенно не гармонировавшие с его холодным лицом, посмотрел на нее и сказал:

[Я... был неправ.]

Эмма уже была так сердита на то, что он женился на ней из-за сестры, что, ничего не ответив, закрыла дверь.

Спустя несколько дней пришло пылкое письмо, в котором он умолял ее вернуться, обещая все объяснить.

На это она написала ему ответ.

Содержимое письма, написанного в слезах, едва вспоминалось. Однако она помнила, как пыталась найти слова, которые хоть как-то затронули его сердце.

Возможно, она написала что-то очень грубое, чтобы выплеснуть злость.

И как бы это ни было смешно, Эмма ждала его ответа и надеялась.

Но пришло лишь одностороннее извинение, написанное так, словно он и не читал ее письма.

Больше писем не приходило.

Хотя Эмма думала, что хочет разорвать связь с мужем, ее очень злило, что он не писал.

И вот, спустя несколько лет.

Она узнала о смерти мужа.

Разумеется, она не пошла на похороны. Скорее всего, «не смогла бы» было бы более точным выражением.

С течением времени их разногласия стали такими глубокими, что она забыла дорогу домой.

###

— ......

Эмма молча смотрела на конверт, а затем, дрожащими руками, медленно провела по нему.

По словам Люсьены, дата, написанная на нем, была днем, когда они произнесли свадебные клятвы.

За несколько лет их неполноценной супружеской жизни они не отмечали этот день как-то по-особенному.

Только повар каждый год готовил что-то особенное, но супруги всегда засыпали рядом друг с другом.

В те времена Эмма была уверена, что ее муж считает их совместную жизнь важной и полной любви.

Он никогда не говорил этого прямо, но она полагала, что он чувствовал именно это, поскольку они были парой.

Этот брак был единственной радостью в ее, казалось бы, суровой жизни.

Однако с момента, когда она узнала, что в ее брак вовлечена сводная сестра, долгое время угнетающее ее чувство неполноценности внезапно вызвало у нее ужасные эмоции.

Предательство со стороны мужа.

Зависть к сестре — цветку светского общества.

И, что важнее всего.

Ненависть к себе за то, что ее тронула эта вымышленная привязанностью.

Так было…

Эмма стала медленно читать названия растений, записанные рядом с датами. В ее памяти почти сразу возникли слова, сказанные ей.

[У цветов есть значение. Подобрать цветок, соответствующий моим чувствам, значит, показать свою искренность.]

Теперь она понимала значение цветов, написанных на каждой дате.

— О… о, — она вздохнула.

Смысл, заключенный в растениях, аккуратно записанных мужем, был красивым.

Истина, благословение и красота...

Она осторожно перебирала конверты.

На том году была написана светлячковой розы, ее значение: «любовь, которая не угаснет ни при каких испытаниях».

Любовь.

Это было то, чего, как она думала, у нее никогда в жизни не будет. То самое слово, которое она сознательно игнорировала.

Теперь она, наконец, вспомнила тот самый вопрос, который боялась произнести даже про себя.

"Может быть, все это было недоразумением?"

На самом деле, такие мысли у нее возникали не раз.

Как она могла ненавидеть этого человека все эти долгие годы?

Но, когда к ней приходили такие мысли, она старалась избавиться от них.

Она боялась, что подобные сомнения разрушат маленький мирок, созданный ей.

Но... нет.

Ее мир оставался неповрежденным в этой уютной обстановке.

Единственное, что разрушилось в этот момент, — это хрупкая гордость, годами сжимавшая ее сердце.

Она была ничтожной по сравнению с бесчисленными ценностями, которые он одну за другой оставил на конвертах.

Она закрыла лицо морщинистыми ладонями.

Наверняка, это было недоразумение. Нет, это было недоразумение.

Эмма как будто смогла убедить себя в этом.

###

Услышав всхлипывания Эммы, горничная забежала в гостиную. Бенедикт и Люсьена смутились, и им ничего не оставалось, кроме как покинуть дом Эммы.

— Пожалуй, я совершил глупость. Я не хотел нарушать спокойную жизнь бабушки.

Бенедикт пробормотал угрюмо, садясь в карету. Его угнетало, что он, возможно, причинил бабушке глубокую печаль.

— Нет.

Люсьена долго смотрела на дом Эммы, ответила твердо:

— Эти семена все равно нужно было передать, так что ты не сделал ничего плохого.

Хотя леди очень расстроилась, Люсьена не думал, что она видела на ее лице отчаяние или горе.

Возможно, ей нужны были эти слезы. Это была проблема, с которой Люсьена или Бенедикт не могли ничего сделать.

— Иногда ты становишься очень решительной, — сказал Бенедикт, когда карета тронуласьсь, и Люсьена покачал головой.

— Нет, я просто опровергаю неверные слова.

Она ответила так уверенно.

Бенедикт хотел было сказать что-то, но остановился.

Люсьена была решительной и в то же время очень внимательной. Если он скажет что-либо, то больше некому будет опровергать его слова.

Когда они вернулись в поместье, Альфи подошел к Бенедикту и сказал, что пришло письмо от королевского двора.

Спускаясь по лестнице, он сразу открыл письмо. Напевая странную песенку, Альфи следовал за ним, подпрыгивая.

Суть была таковой:

"Прибудьте для получения официального становления герцогом. Если опекуна нет, то королевская семья позаботится об этом."

Бенедикт вздохнул и добавил.

— Возможно... мне действительно придется обратиться за помощью к королевской семье.

— Леди в конце концов отказалась?

— Она еще ничего не сказала, но я тогда вел себя как худший из джентльменов.

Он взял брачный контракт, чтобы пригрозить пожилой леди. Этого было достаточно, чтобы доказать, что Бенедикт совершенно безнадежен.

Кроме того, он не смог произнести ни одного подходящего слова утешения женщине, рыдающей от горя. Он просто избегал встречи.

Люсьена говорила, что он не сделал ничего плохого, но...

Скажем так, Бенедикт все еще не мог с этим согласиться.

— По крайней мере, перед тем как уйти, мне следовало бы сказать что-нибудь хорошее. Что-то вроде фразы из книги с полки матери. Теперь не удивлюсь, если бабушка начнет меня ненавидеть.

— Я считаю, что мужчины из книг покойной леди не были достойными. Так скажем, они только поручали работу слугам и всегда занимались отношениями... э, нет, не так.

Бенедикт резко взглянул на Альфи, и тот тут же замолчал.

— Я не буду просто спокойно смотреть, если оскорбишь мою мать. Я стану джентльменом, которым она могла бы гордиться.

— Изначально Уинфилд на юге. А настоящий герцог с черными волосами должен быть на севере. Суровые морозы! Одинокий волк!

— Что ты имеешь в виду?

— Короче говоря, первое условие для того, чтобы стать привлекательным мужчиной, это недвижимость!

Очередная ерунда, и Альфи взглянул на него с тонкими глазами, указывая пальцем на лестницу.

Там стояла няня Бенедикта, Табита, она тяжело дышала.

— Почему вы не в комнате?

— Я ждала, что вы придете!

— Господин... герцог, какую магию вы использовали?

Бенедикт озадаченно спустился по лестнице. Табита произнесла с яркой улыбкой:

— Дама отправила служанку, чтоб попросить разрешение вернуться в поместье!

###

Через два дня Эмма Уинфилд официально вернулась в герцогское поместье.

Все слуги, работавшие там долгое время, радостно встретили ее возвращение. Альфи преподнес ей одну важную новость.

— Я нашел это среди рабочих записей моего деда.

Он протянул ей письмо, когда-то отправленное Эммой своему мужу. Тогда Эмма узнала нечто новое и шокирующее.

Согласно записям, дед Альфи, бывший тогда дворецким, беспокоился о здоровье молодого хозяина, состояние которого ухудшалось из-за симптомов болезни. Поэтому, прочитав грубое письмо, он решил не показывать его и поэтому спрятал.

Эмма вздохнула.

— Неудивительно, что его ответ казался таким, словно он не читал письма. Я ошибочно думала, что он просто хотел говорить о себе, и из-за этого злилась еще больше. Глупая ошибка...

— Прошу прощения от имени моего деда, — обычно веселый Альфи стоял с серьезным выражением лица и глубоко поклонился.

— Не стоит, — женщина медленно покачала головой.

— Я обязана дворецкому Беллу гораздо больше, чем могу выразить словами.

Письмо, которое она отправила, не выражало ее искренних чувств — то были лишь глупые слова, продиктованные ее гордостью.

Мысль о том, что эти уродливые слова не попались на глаза и в сердце ее мужа, немного успокаивала ее.

— Все это было просто пустой тратой времени. Мне не следовало упрямиться.

Эмма неправильно истолковала слова мужа о том, что он решил жениться ради сводной сестры, и просто закрылась от него.

Но что же тогда действительно произошло?

Она вспомнила выражение лица мужа, когда он просил ее выслушать.

"Может, в тех королевских письмах, которые я видела, был какой-то скрытый смысл?"

Возможно, в отношениях между королевской семьей и герцогом было что-то, чего Эмма не понимала.

Ей стало стыдно за то, что она только теперь начала догадываться об этом.

Эмма корила себя за глупость, она оглянулась на приближавшегося к ней Бенедикта.

Фиолетовые глаза мальчика очень напоминали глаза ее мужа.

В этот раз Эмма почувствовала, что она хочет защитить это дорогое ей существо.

Она решила не делать поспешных выводов и внимательно слушать окружающих.

— Не уверена, сможет ли помочь старуха, бывшая затворником и все время проводившая в обществе книг и цветов, однако не могу игнорировать свет, исходящий от тебя и Люсьены. Хорошо, я поняла. Я стану твоим опекуном.

Бенедикт был так счастлив услышать эти слова от Эммы, что поцеловал ее руку и, не теряя времени, выбежал в коридор. Ему не терпелось рассказать радостную новость Люсьене.

— Бенедикт? — донесся до него знакомый голос.

Он оглянулся и увидел Люсьену, стоящую у лестницы. В руках у нее была охапка цветов.

— Люсьена, получилось! Все получилось!

Бенедикт быстро сбежал по лестнице. Он даже перепрыгнул последние пять ступенек и, наконец, обнял Люсьену.

— Бабушка согласилась стать моим опекуном! — закричал он, крепко прижав Люсьену к себе. — Это все благодаря тебе. Она тоже сказала, что благодарна тебе. Видишь, как ты нужна мне?

Он говорил это, крепче сжимая руки вокруг Люсьены и выражая свою благодарность.

*Тук.*

Странный звук заставил Бенедикта вспомнить, что Люсьена все еще держала в руках огромный букет цветов.

— Ох... — он отступил, чтобы проверить цветы, и увидел, что несколько нежных роз сломались.

— Прости! — извинился Бенедикт и попытался поправить сломанные стебли, но они снова упали, выглядя совсем жалко.

"Что же делать?" — подумал он, обеспокоенный тем, что Люсьена разозлится.

К счастью, она не выглядела сердитой. Напротив, она тихо хихикала.

— Красиво, правда? Это цветы от герцогини, — сказала Люсьена, ее голос был непривычно мягким. Бенедикт заметил, что вокруг собрались слуги и наблюдали за ними.

Ему стало стыдно за свое поспешное и неуклюжее поведение на лестнице.

— Говорят, розовые розы символизируют благодарность, — добавила Люсьена, осторожно оборвав стебель сломанной розы. Несмотря на укороченный стебель, цветок оставался красивым.

— Герцогиня сказала, что, если захочу, я могу поделиться цветами с остальными, — сказала Люсьена и подошла к Бенедикту, украшая его карман одной из роз.

Тихо, чтобы никто другой не услышал, она прошептала:

— Это была самая красивая роза, Бенедикт.

— Прости... — снова извинился он, но Люсьена покачала головой.

— Ничего, она как раз подошла к твоему карману. На самом деле, она предназначалась тебе с самого начала.

— Правда?

— Да, правда.

Бенедикт ощутил гордость. Получить самую красивую розу значило, что Люсьена думает о нем больше всех.

— Спасибо. Ах, да, — продолжил он, забирая у нее букет. — Скоро я отправлюсь в столицу.

— Ты поедешь с герцогиней?

— Да. И вот что... — немного смущенный Бенедикт, бросил взгляд на Люсьену, наполовину спрятавшую лицо за букетом. Он размышлял, не пригласить ли ее поехать вместе.

— Пока тебя не будет, я буду усердно учиться, чтобы удивить, когда вернешься! — сказала она, полная энтузиазма, и сжала кулаки.

Его немного огорчило, что она считала учебу важнее него.

— Тогда я смогу стать еще полезнее, верно?

— О?

Бенедикт почувствовал, как его огорчение исчезло. Он не смог удержаться от улыбки.

— С нетерпением жду этого, Люсьена, — сказал он, и они оба весело улыбнулись друг другу.

Тогда Бенедикт заметил, что на них смотрит еще больше слуг. Видимо, они пришли за цветами, о которых говорила Люсьена. Розы, которые принесла Эмма из оранжереи, были настоящим сокровищем.

Люсьена и Бенедикт начали раздавать розы слугам, выражая искреннюю благодарность.

5. У них было обещание

Пока Бенедикт уехал с бабушкой в столицу, Люсьена осталась в поместье герцога Винфилда.

Поместье без хозяев, казалось несколько другим: часть слуг также уехала в столицу.

Оставшиеся в доме слуги были очень дружелюбны с Люсьеной.

Возможно, из-за роз, которые она раздавала в прошлый раз? Когда искренне делишься чем-то, становишься ближе к другим.

Теперь Люсьена сама с готовностью предлагала помощь:

— Может, для меня есть какая-нибудь работа?

Но горничные обычно отказывали ей, говоря, что не могут поручить работу «важной гостье герцога», подчеркивая при этом слова о «важной гостье».

— Но я тоже хочу быть полезной! Просто сидеть без дела и есть стыдно.

Некоторые горничные постепенно стали больше открываться Люсьене, а некоторые иногда даже просили о помощи.

Сегодня Люсьену попросили зашить фартук, изъеденный насекомыми и порванный местами.

Закончив работу, Люсьена спустилась в подвал, чтобы отдать фартук горничной Джульетте.

— Уже закончила?

— Да! Я старалась, но не уверена, хорошо ли получилось.

— О!

Джульетта удивилась и взяла фартук. На месте, где ткань была порвана, Люсьена аккуратно вышила маленький узор в виде ключа.

— Это ключ! Очень красиво.

Увидев, что горничная довольна, Люсьена с облегчением прижала руки к груди.

— Ну, ты ведь говорила, что однажды хочешь стать главной горничной.

Символом главной горничной был ключ.

В полномочия главной горничной входило заведование кладовой с редкими припасами, в отличие от дворецкого она могла контролировать подвал.

— Верно. Так что, пожалуйста, учись усердно, чтобы как можно скорее добиться успеха, мисс Люсьена.

— А? Я?

— Конечно.

Джульетта надела фартук и решительно кивнула.

— Ты добьешься успеха и повысишь нас.

Эти слова показались странными, ведь повышение слуг — прерогатива хозяйки поместья.

Сколько бы Люсьена ни училась, она вряд ли сможет настолько повлиять на решения хозяйки.

— Это невозможно, Джульетта, — мягко ответила Люсьена.

— Как бы не так! Когда ты раздала розы, я увидела в этом явное предзнаменование перемен. Поэтому я поклялась следовать за тобой.

— Предзнаменование? — недоуменно переспросила Люсьена.

— Конечно! И я не одна такая. Но я — первая, кто это понял, поэтому буду надеяться на твои успехи, мисс Люсьена.

Хотя Люсьена не понимала до конца, что именно имела в виду Джульетта, ей было приятно получать такую поддержку.

"Кажется, Джульетта рада, что я здесь".

Возможно, эти слова были просто, чтобы поднять настроение, но даже ложные комплименты были приятны.

Люсьена покраснела и подняла голову.

— Ты дашь какое-нибудь другое поручение?

Пожалуйста, скажи да!

— Да, о шитье, это важный навык, которым должна обладать леди...

Прежде чем Джульета закончила говорить, Люсьена перебила ее.

— Джульетта?

— Похоже, сейчас прибыл кто-то важный, так что мне пора. Прошу, не забудь мое имя, держи его в сердце, моя надежда! — воскликнула Джульетта, низко поклонившись и тут же поспешно исчезла, хмуря лицо, словно заметила неприятное насекомое.

— О, мисс Люсьена!

При внезапном звуке голоса Альфи Люсьена резко обернулась.

— Дворецкий!

Альфи плавно подошел и, заметив, как Джульетта скрылась на кухне, с легкой улыбкой покачал головой.

— Ах, быть популярным дворецким непросто.

— Что?

— Многие горничные бегут от меня, как только видят. Может, им неловко из-за служебных романов?

— Она скорее выглядела так, словно увидела насекомое.

— Вот-вот, — с улыбкой кивнул Альфи, приложив руки к груди. — Если бы она этого не делала, то не смогла бы скрыть смущение!

— Но Джульетта не такая, — тут же возразила Люсьена, хотя Альфи, казалось, ее не услышал.

— В любом случае, я пришел сказать, что время посмотреть на диктант, мисс Люсьена.

Он достал результаты ее сегодняшнего утреннего диктанта.

В списке было тридцать слов, некоторые из них касались финансовых терминов, и, к несчастью, Люсьена написала их все правильно.

— Почему ты так расстроилась?

Она выглядела так, потому что волновалась.

На следующий день после отъезда Бенедикта.

Люсьена, спустившись к кабинету дворецкого, случайно подслушала разговор Альфи с кем-то.

[ Неужели среди слуг нет никого, кто готов бы был бы взять на себя заботу о маленькой девочке? ]

Подслушивать чужие разговоры было плохо.

И хотя Люсьена это знала, она не могла не подслушать голоса, доносившиеся из-за двери.

Поскольку говорили о ней.

[ В любом случае, сейчас, когда герцог отправился в королевский дворец, это шанс. Когда он вернется, ему будет жаль, но найти хороших родителей для ребенка — это вовсе не плохо, не так ли? ]

На это Альфи ничего не ответил. Весь разговор звучал, словно попытка убедить.

[ Я слышал, что домоправитель лично обучал вас манерам и наукам. Если вы расскажете о результатах занятий и скажете, какой она умный ребенок, ее примут с радостью... ]

Когда Люсьена услышала это, откуда-то из кухни донесся звук --- кто-то вышел в коридор.

Люсьена быстро прижала тетрадь к груди, стремительно поднялась по лестнице и спряталась.

К счастью, никто не заметил, как она вернулась в комнату. Люсьена прислонилась спиной к двери и тяжело вздохнула.

"Что же делать?"

В голове появлялись путанные вопросы.

Когда-то давно она мечтала о родителях и доме.

Но теперь уже нет. Люсьена прекрасно понимала, что не сможет общаться с такой теплотой.

"Прежде всего... Бенедикт сказал, что я ему нужна."

Люсьена не понимала, чем она может помочь в роли специального советника.

Но она хотела отплатить за его добрые слова насколько это было возможно. В конце концов, возможно, Бенедикт был единственным, кто говорил ей подобное.

[ Давайте сначала сделаем то, что можем. ]

Люсьена старалась успокоить свое сердце.

К счастью, из опыта она знала, насколько трудным бывает усыновление. Она не могла не помнить, как взрослые, приходя в детский дом, внимательно смотрели на детей.

Причиной, по которой Люсьену не усыновляли, во многом заключалась в ее внешности; обычно взрослые, увидев ее белоснежные волосы, качали головой.

"Я рада, что не хочу".

Люсьена тихонько положила тетрадь на стол и решила, что больше никогда ее не откроет. Она вспомнила, как говорили, что если успехи в классе хорошие, то ее примут с радостью.

И всего через день после этого она допустила ошибку, правильно ответив на все вопросы на диктовке!

На самом деле, некоторые ответы она писала без раздумья, и, похоже, все они оказались правильными. Люсьена почувствовала, что мир вокруг потемнел.

"Может, ничего страшного, если решение об усыновлении окажется принято таким образом?"

Не зная, как выразить свои страхи, она громко глотнула, когда Альфи, подняв одну руку, с улыбкой произнес:

— Люсьена, будет плохо, если ты не будешь старательно учиться.

Люсьена удивленно уставилась на Альфи. Неужели он уже начал искать семью для усыновления?

— Почему, почему…?

— Потому что ты специальный советник герцога. Не так ли?

— Да, но…

— Это тяжелая должность. Честно говоря, иногда мне кажется, что это слишком тяжело для Люсьены.

— Нет! Мне это нравится!

— Но для решения проблем нужны знания и опыт. Не так ли?

Это было неоспоримым фактом.

— Это не значит, что все будет трудно именно для тебя. Ни один двенадцатилетний ребенок не сможет решить все проблемы, возникающие в герцогстве.

— Так что…

Вы собираетесь отдать меня в другую семью, потому что я бесполезна?

Люсьена хотела спросить, но сдержалась. Разве этим она бы не призналась, что подслушала его разговор?

— Люсьена, что с тобой?

— Я просто… хотела сказать, что мне повезло! На самом деле я могла написать что-то наугад… так что на следующем экзамене я могу и не ответить правильно!

Нет, в следующий раз она обязательно напишет неправильно. Люсьена была полна решимости написать именно неправильные ответы.

Она запомнит все ответы и обязательно напишет хотя бы половину неверно!

— Ой, как скромно! Взрослые находят скромных детей замечательными! Ух-ху-ху!

Нет!

Люсьена ни капли не хотела, чтобы взрослые думали, что она замечательная, поэтому с побелевшим лицом посмотрела на Альфи.

— …..

Но его улыбающееся лицо вдруг стало серьезным. Он смотрел за спину Люсьены.

Что-то произошло?

Люсьена осторожно обернулась.

Как раз в этот момент в заднюю дверь вошел конюший герцога, Картер. Он жил вне дома, поэтому Люсьена почти с ним не общалась.

— Здравствуйте.

Тем не менее, Люсьена решила первой поприветствовать его. Но Картер не ответил.

Возможно, он вообще не слышал. Он даже не смотрел в сторону Люсьены.

Она была уверена, что лучше всех знает, как читать настроение взрослых, и понимала, что сейчас лучше не говорить лишнего.

Она тихо направилась в один из коридоров и затаила дыхание.

Вскоре он остановился перед Альфи.

Люсьена волновалась, не устроит ли Альфи какую-нибудь шутку, не поняв обстановку.

Хотя даже если бы такое случилось, как домоправитель, Альфи не мог бы плохо относиться к конюшему.

— Ты вернулся с высоко поднятой головой, Альфи Белл.

В его словах явно слышался упрек, и Люсьена сильно удивилась.

— После того, как убил человека.

Люсьена еще больше удивилась и начала переводить взгляд с Альфи на Картера.

— Я искренне молился, чтобы ты исчез!

Люсьена застыла, побледнев, и посмотрела на Альфи.

Несмотря на то, что он услышал то, что разозлила бы любого, Альфи просто стоял с опущенной головой.

Вскоре он тихо заговорил.

— Дядя.

Поняв их отношения, Люсьена полностью осознала ситуацию.

Говоря о том, что кто-то убил человека, речь шла о его матери.

"Но это не вина дворецкого."

Так или иначе, Люсьена беспокоилась об Альфи. Как же ему будет тяжело...

После короткой паузы Альфи снова начал с трудом говорить:

— Уф, пахнет навозом.

Люсьена была в шоке.

И она, и Картер, похоже, остолбенели от неожиданного ответа.

— Из-за запаха чувствую, что могу упасть. Фу-у-у!

Альфи, зажимая нос пальцами, вскоре прыгнул по лестнице на первый этаж.

Картер, долго моргавший от удивления, пришел в себя и остановил его на полдороге.

— Ты!

— Ванная там!

Альфи ответил с яркой улыбкой. Похоже, он не собирался стирать ее с лица.

Картер, не обращал на это внимания, он недовольно посмотрел на Альфи и сказал:

— Лучше не показывайся на годовщину смерти сестры. Понял? Увидев такого как ты, мать может потерять сознание!

Вероятно, он говорил о бабушке Альфи.

Закончив свои угрозы, Картер шумно вышел наружу. Похоже, он забыл, зачем пришел.

Люсьена с сожалением посмотрела на Альфи, но выглядел ошеломленным и смотрел на дверь, за которой исчез конюший, пустым взглядом.

Через мгновение он с дрожащими губами произнес:

— ...А, я покажусь?

В его голосе было полно сожаления.

На следующий день Люсьена занималась вместе с Альфи. Поскольку он сегодня был очень занят, Люсьена решил пойти на занятия в кабинет дворецкого в подвале.

Люсьена слушала каждое произнесенное им предложение и концентрировалась на каждой строчке книги.

Чтобы не ошибиться, как на вчерашнем тесте со словами, она пообещала себе, что все запомнит. Потому что ей нужно было написать явно неправильный ответ.

План был по-настоящему идеальным.

— На сегодня урок окончен. Завтра занятий не будет, так что обязательно повтори материал. Экзамен послезавтра. Есть ли у вопросы?

На самом деле, со вчерашнего дня у Люсьены был вопрос.

Проблема заключалась в том, что она не была уверена, уместно ли задавать этот вопрос, ведь она никак не могла помочь.

— Эм...

— О, не беспокойся о вчерашнем.

— Что?!

— Разве не об этом ты хотела спросить? О вчерашнем происшествии.

Когда Люсьена удивленно спросила, откуда он это знает, он хихикнул и ответил:

— Ну, Люсьена, ты ведь слышала те же слова, что и я. Ты подумала, что мы на одной стороне, да? Ах, ты такая милая.

— Простите меня.

— Что? За что?

— Когда я слышала такие слова от господина Дюжардена, вы меня тогда поддержали, а я не смогла помочь вам.

Люсьена снова осознала смысл слов Альфи, сказанных вчера.

Он говорил, что двенадцатилетний ребенок не может решить все проблемы, возникающие в доме герцога.

— Ты такая верная, Люсьена. Но не переживай.

— Как же не переживать?

— В конце концов, это были не совсем неверные слова.

— Что?

— Ну, знаешь...

Альфи на мгновение закатил глаза и затем лукаво улыбнулся. Это была все та же улыбка, что и вчера.

— Я говорю о моей бабушке. Как можно хотеть увидеть того, кто убил твою дочь?

Люсьена не знала, что ответить, и лишь сжала губы.

— Моя мама, наверное, тоже не очень хочет видеть кого-то вроде меня.

— По... почему...?

— Ты помнишь, что случилось между мной и моей матерью?

Люсьена кивнула.

— У меня тоже есть обещание. Такое же, как и у тебя. Отец просил меня стать таким же прекрасным дворецким, как и он.

— Если речь об этом обещании, то оно уже исполнено. Бенедикт... нет, герцог, тоже наверняка скажет так.

— Спасибо. Люсьена, ты всегда такая великодушная. Но это не все.

Люсьена не расспрашивала, она просто молча посмотрела на его лицо.

— У моей матери был семейная реликвия.

— Реликвия...?

— Ожерелье с кулоном. Она получила его от бабушки в день свадьбы.

Он взял маленькую рамку, стоявшую на столе, и показал ее Люсьене.

На портрете было изображение женщины с каштановыми волосами такими же, как у Альфи.

Это была его мать.

Белое платье и цветы в ее руках говорили о том, что портрет, скорее всего, был свадебным.

— Видишь кулон здесь?

У женщины был кулон с зеленым камнем. Это был продолговатый медальон, в котором можно было хранить фотографию или прядь волос близкого человека.

Художник явно понимал, насколько этот кулон важен для невесты, и нарисовал его с большой тщательностью.

Казалось, что, прикоснувшись к картине, можно почувствовать даже текстуру украшения.

— Мама отдала его мне и попросила вернуть бабушке. Конечно, я поклялся, что так и сделаю. Но...

Он опустил голову, скрывая свои эмоции.

Но его сжатые руки, покоящиеся на коленях, мелко дрожали, и поэтому его состояние легко можно было понять.

— Почему же я оставил его в руке?

— Дворецкий...

— Когда меня спасли и я пришел в себя, в руке уже ничего не было. Если бы я сразу надел его на шею или положил в карман, все было бы иначе. Я сглупил.

— Тебя нельзя за это винить.

Ведь в тот момент, после аварии, он был в состоянии шока.

Несмотря на возражения Люсьены, он продолжал сидеть с опущенной головой.

— Но это было... последнее желание моей матери.

Он тихо прошептал: "Последнее желание." Некоторое время он молчал.

— Так ты до сих пор... ни разу не возвращался туда?

Имея в виду место, где похоронены его мать и отец.

— ...

Альфи медленно поднял голову.

В его взгляде заиграла легкая улыбка. Казалось, он надеялся, что она тоже улыбнется в ответ, но Люсьена улыбнуться не смогла.

"Это же возмутительно!"

Люсьена вышла из кабинета дворецкого, держа в руках стопку книг и думая об их разговоре.

По ее мнению, Альфи очень любил своих родителей, а они, в свою очередь, обожали его. И как возможно, что он не может их навестить из-за того, что вынужден учитывать мнение бабушки и других родственников?!

Когда возмущенная Люсьена проходила по коридору, в черный ход как раз заходил конюх Картер.

Он осмотрелся по сторонам, сказал что-то служанке Джульетте, стоявщей тут же у входа, и вышел обратно.

О чем они говорили?

Хотя вмешиваться в чужие дела было невежливо, Люсьена не смогла побороть свое любопытство и подошла к Джульетте.

— Похоже, ты снова прилежно учились ради своего светлого будущего, — пошутила Джульетта, глядя на книги в руках Люсьены.

— Шутки у тебя всегда такие забавные, — Люсьена смущенно улыбнулась.

На это Джульетта ответила уже более серьезным тоном:

— Это не шутка. По дому уже ходят слухи, что ты невероятно умна.

— Что?! Нельзя распространять такие слухи!

Люсьена захотела сразу же опорвергнуть этот слух, чтобы не привлечь потенциальных усыновителей.

— Видимо, это из-за того, что у меня были хорошие результаты на тестах, но на самом деле я почти все угадывала! Я практически ничего не знала!

Может быть, это поможет исправить слух и сделает ее менее прилежной в глазах взрослых?

Не слишком серьезное отношение к экзаменам — отличная характеристика для ребенка, которого взрослые не захотят взять под опеку.

— Ого! Это даже лучше!

— ...Совсем не так!

— Угадать правильные ответы — это ведь невероятно! Я точно не ошиблась: твое светлое будущее уже началось. Продолжай работать!

Не стоило утешать ее так сильно, но Люсьена была благодарна за добрые намерения Джульетты.

— Кстати, зачем приходил дядя Картер?

— Ах, он передал сообщение для нашего "начальника".

— Что?

— Я хотела сказать, для дворецкого. Он сказал, что тот завтра возьмет выходной.

Джульетта бросила взгляд на плотно закрытую дверь кабинета Альфи и скривилась так же, как вчера, будто только что проглотила что-то горькое.

— Он сказал, зачем?

— Нет, но сказал, что дворецкий уже знает причину.

Очевидно, Джульетта не знала, что Картер и Альфи — родственники, а также ничего не слышала о том страшном событии в прошлом.

Если бы она знала, вряд ли могла бы так спокойно говорить о том, что Альфи знает причину.

Значит, вероятно, завтра будет...

День смерти его матери.

С наступлением темноты Люсьена лежала в постели в одиночестве и обижалась на конюха, раздраженно перебирая ногами.

Однако, размышляя о словах Альфи, она понимала, что проблема была не столько в том, что сказал Картер.

[Да и мама, наверное, не особо захочет меня видеть.]

Даже если бы Картер не говорил с ним резко, Альфи все равно не смог бы навестить свою мать.

Он никогда не смог бы простить себя за то, что потерял тот драгоценный кулон.

— А если вдруг... Если бы этот кулон все же где-то нашелся?

Но как?

Сама она не могла взять и отправиться на место происшествия.

И даже если бы она пошла туда, спустя столько лет вряд ли удалось бы что-то найти.

— ... Я все равно ничем не могу помочь.

Альфи сказал то же самое.

Чувствуя свою беспомощность, Люсьена перебирала руками под одеялом, пока не сложила их вместе.

— Пожалуйстат, помогите... герцог.

Слова звучали, будто молитка покойному герцогу.

— Знаю, что не в праве просить у вас чего-то, но ведь это касается дворецкого. Вы тоже ценили семью Белл.

Она крепче сжала руки, вспоминая в деталях кулон, увиденный ей на картине.

— Пусть этот кулон найдется. Пожалуйста...

Некоторое время она еще долго искренне молилась.

Но эта молитва была лишь шепотом в пустоте. Сколько бы в ней ни было искренности, она не могла изменить реальность.

Чувствуя бессилие, Люсьена постепенно погружалась в сон.

Она не заметила, как в ее плотно сжатых руках появилось легкое мерцание.

На следующий день, на рассвете.

Проснувшись, Альфи умылся и оделся в заранее приготовленную и выглаженную одежду. Затем накинул пальто, надел перчатки и, захватив шляпу с вешалки, вышел из комнаты.

Сегодня предстояло провести ежегодная проверка гор на случай схода лавины. Обычно герцог лично занимался этим важным делом, но новый герцог Бенедикт уехал в столицу, и Альфи должен был заменить его.

Выйдя через черный ход, Альфи почувствовал, как холод, пропитанный тьмой, проник под его одежду. Он поспешно запрыгнул в карету и поторопил кучера.

Будто бы пытался от чего-то убежать.

Проснувшись утром, Люсьена сразу почувствовала, что в руке появился странный предмет.

Что это?

Сонная, она медленно разжала руку и увидела кулон. Тот самый кулон, который Альфи показывал ей на портрете.

— Это невероятно!

Да, вчера она действительно молилась, чтобы кулон нашелся.

Но разве не странно, что вещь просто появилась у нее в руках, словно по мановению волшебной палочки? Это возможно только во сне…

— Ах, точно.

Люсьена снова закрыла глаза и начала считать про себя. Один, два... С каждым числом ее мысли становились все больше расплывались.

Наверное, это был сон.

Ей стало немного жаль. Пусть и внезапно, но как бы было здорово, окажись это правдой.

Произойди такое в реальности, она могла бы отдать кулон Альфи и тогда он могу бы смело навестить свою мать.

Через некоторое время Люсьена снова проснулась.

"Хороший был сон."

Она медленно открыла глаза и погладила мягкую подушку.

"Мне приснилось, что я смогла решить проблему дворецкого.

Она пожурила себя за пустые мечты и пошевелилась под одеялом.

Шурх-шурх.

Послышался странный звук. Люсьена едва не подпрыгнула от неожиданности.

"Не может быть, это невозможно..."

Она медленно приподняла одеяло — там лежал кулон.

Что это все значит?

В отчаянии она ущипнула себя за щеку.

"Это сон! Значит, как бы я ни щипала себя, мне не будет больно!"

Люсьена изо всех сил старалась игнорировать боль...

Но она была слишком реальной.

Настолько реальной, что на глазах выступили слезы.

На первый взгляд, ситуация казалась запутанной, но Люсьена решила разбираться потом.

Сейчас главным было вернуть кулон Альфи. Однако, едва она дошел до коридора, как вдруг остановился.

"А что если он спросит, откуда я взяла его?"

Этот вопрос точно возникнет сразу же, как только Альфи получит кулон.

На этот случай Люсьена попыталась придумать ответ.

"Я просто легла спать, а когда проснулась — оно было здесь, как по волшебству".

Это была чистая правда, ни больше, ни меньше. Но взрослые обычно не верили словам таких детей, как Люсьена.

На самом деле, еще в приюте, Люсьена уже сталкивалась с похожими странными ситуациями, когда, проснувшись, находила в руках вещи учителей.

Она всегда была честной и настаивала, что никогда ничего не крала. Возможно, кто-то подкинул ей вещь, чтобы подшутить. В приюте, ведь, действительно были дети, любившие злые шутки.

Но, в конечном итоге, ее всегда считали воришкой и наказывали, и не было взрослых, готовых ей поверить.

"Как же грустно, когда тебя считают вором…"

Особенно неприятно было думать, что столь дружелюбные люди из дома герцога могли бы смотреть на нее с подозрением.

Поэтому Люсьена решила сделать так, чтобы Альфи сам случайно нашел кулон.

К счастью, это не казалось особенно сложным. Достаточно было просто повесить кулон на дверную ручку кладовки в подвале.

Люсьена удовлетворенно поспешила вниз по лестнице.

К счастью, в коридоре никого не было. Оставалось только повесить кулон на ручку... Но, прежде чем она успела осуществить задуманное, ее окликнул голос из кухни:

— Мисс Люсьена?

— Да-да?

Испугавшись, Люсьена быстро спрятал кулон за спину и повернулась к источнику звука. Из кухни выглядывала Джульетта.

— Завтрак будет готов немного позже… Или ты уже проголодалась?

— Нет!

— Ну что ж, тогда я приготовлю для тебя побольше мяса. Расти для моего блага!

— Нет, я просто пришла поговорить с дворецким.

— Ах, значит, ты пришла на урок? Слухи о твоей усидчивости, оказывается, были правдой!

Люсьена был потрясена. Как же такие нелепые слухи вообще появились?

На самом деле, все, что она делала, — заучивала ответы, которые говорил ей Альфи, чтобы специально не получить высший балл.

— Нет, вовсе нет! Я даже не стараюсь!

— Удивительно, значит, тебе и без стараний удается так хорошо справляться? Замечательный талант!

О нет! Что же делать?

Люсьена решила рассказать о своих недостатках, чтобы прекратить любые слухи.

— На самом деле, у меня плохо получается учиться. Я многого не понимаю, вот и сегодня пришла к дворецкому за советом. Похоже, некоторые вещи мне нужно услышать несколько раз, чтобы разобраться.

Теперь по дому пойдут слухи о том, что она не может учиться. Тогда точно ни один приемный родитель ей не заинтересуется.

Люсьена оказалась довольна своей смекалкой.

— Твое усердие похвально. Но, как же быть? Дворецкий уехал на рассвете.

— Что? Он не здесь?

— Да, он отправился на собрание в соседнюю деревню, чтобы обсудить сход лавины. Говорят, если все предусмотреть, и принести в жертву, то лавины не будет. (прим. пер.: очень не уверена, что именно тут хотели сказать)

— Это… Это жестоко.

— Прошу прощения, но так оно и есть.

Люсьена расстроилась.

Она думала, что дворецкий просто занят, раз отменил занятия, но оказалось, что он вообще уехал.

"Наверное, сегодня ему слишком тяжело".

Когда он был здесь, возможно, ему слишком часто вспоминалсь мать.

— А ты не знаешь, когда он вернется? — спросил он.

— Точно не знаю. Наверное, лучше спросить у кого-нибудь еще? В этом доме многие к хорошо к тебе относятся.

— Ко мне?

— Конечно. Я тоже этому способствую!

Единственное, что могла бы рассказать о нем Джульетта, это то, что она угадала большую часть экзаменационных вопросов. Как же ей удалось внушить остальным такое мнение?

— Э.. Наверное, я лучше спрошу няню

Люсьена решила уйти, чтобы предотвратить дальнейшее распространение слухов.

В этот момент кто-то постучал в дверь. Похоже, кто-то пришел рано утром.

Джульетта открыла дверь. Гостьей оказалась пожилая дама, она выглядела еще старше из-за усталого вида.

Осторожно, с волнением, она спросила об Альфи, и, услышав, что его нет, стала крайне расстроенной.

— Я его… бабушка.

Через два часа пути в карете в соседнюю деревню, Альфи кое-как успокоился.

— Можете не волноваться за нашу деревню. Как видите, мы полностью подготовлены и следуем плану, разработанному предыдущим герцогом!

Когда Альфи впервые услышал подобные заявления, он ожидал, что все будет безнадежно запущено, ведь те, кто обещают "идеальную подготовку," обычно плохо справляются с делом.

Однако все оказалось именно так, как заверял представитель: благодаря отличной подготовке совещание и проверка завершились еще до обеда. Все прошло куда быстрее, чем в прошлый раз, когда встреча длилась до самого вечера.

Поднявшись в экипаж, Альфи задумался, как бы ему задержаться и вернуться в Винфилд попозже.

Вернее, мысль была даже радикальнее.

"...А что, если просто сбежать?"

Его тянуло убежать, совсем как тогда, когда он путешествовал далеко от Винфилда на протяжении многих лет.

Сидя в экипаже и глядя на уходящую вдаль лесную дорогу, Альфи заметил у въезда в деревню женщину с ребенком на руках. Она дрожала от холода, а на руках не было перчаток. Женщина поднимала покрасневшие руки, пытаясь остановить проезжающие экипажи и телеги.

Альфи постучал по стенке экипажа, попросив кучера остановиться перед этой парой.

— Сударь, вы случайно направляетесь не в Винфилд?

Только что Альфи размышлял о том, как бы не возвращаться в Винфилд, но он не мог оставить дрожащую от холода мать с ребенком и поддаться мыслям о собственном удобстве.

— Садитесь.

— Огромное вам спасибо, пусть Господь вас бережет!

Альфи грустно усмехнулся словам женщины. Пожелай бы господь помочь ему, он бы не позволил ему оказаться в Винфилде в этот день.

В Винфилде, в часовне, было место захоронения его матери.

"Ну что ж, высажу их в центре деревни и спрячусь где-нибудь в поместье".

Думая об этом, он спросил женщину, куда именно она направляется.

Женщина, поправляя шарф на лице пятилетнего мальчика, ответила:

— В часовню Винфилда. Мне немного стыдно, но сын еще не был крещен.

Похоже, Господь не слишком стремился помочь Альфи.

Альфи высадил женщину с ребенком у входа в часовню. Кучер, человек доброй души, предложил позвать священника, и Альфи остался ожидать их в экипаже.

Он смотрел на их удаляющиеся фигуры и вспомнил разговор, состоявшийся по дороге.

[Почему вы решили не дожидаться весны?]

Альфи не понимал, почему мать с сыном отправились в столь долгий путь в такую стужу.

Женщина, поглаживая голову сына, глядящего в окно, ответила:

[Среди детей в деревне только наш сын еще не крещен. К моему стыду, я так сильно была занята работой, что не могла найти на это времени.]

[Но ведь это так непросто?]

Остановить каждый экипаж и просить подвезти — и в хорошую погоду это было бы непросто, а уж в такой пронизывающий холод и подавно.

[Сын очень просил. А свободное время у меня было только сегодня.]

Женщина радостно посмотрела на ребенка, и Альфи больше ничего не мог сказать.

[Говорят, что нельзя выполнять все прихоти детей... но как же радостно исполнять заветные мечты].

Альфи невольно подумал о своей матери. Была ли она так же счастлива, выполняя его просьбу свозить его в столицу? Как, например, эта женщина, радостно смотревшая на своего сына?

С этой мыслью Альфи, словно зачарованный, выбрался из экипажа.

Ему захотелось узнать, был ли он источником счастья для своей матери. Достаточно ли было этого счастья, чтобы она могла простить такого сына?

Шаги Альфи становились все быстрее.

Позади кучер что-то кричал ему, но он ничего не слышал. Он уже мчался между серыми крестами на кладбище.

Сердце колотилось так сильно, что становилось больно дышать. Он ни разу раньше не бывал здесь, но знал, где искать. Он бежал так, как будто уже знал дорогу.

Но вдруг, его ноги, которые, казалось, никогда не остановятся, внезапно застыли.

У могилы его родителей кто-то стоял.

Бабушка.

"Ах".

Альфи моментально пришел в себя и решил незаметно уйти, пока бабушка его не заметила.

Для родителей, потерявших детей, ненависть к виновнику была естественна. Тем более Альфи не сумел уберечь драгоценную вещь, объединявшую его мать и бабушку.

Развернувшись, он побежал обратно той же дорогой, по которой пришел.

То ли из-за холода, то ли от переживаний, ноги ослабли, и он несколько раз чуть не упал.

И вдруг прямо перед ним возник чей-то маленький силуэт, и они столкнулись.

Пока Альфи был в соседней деревне, бабушке, приехавшей приехала к герцогу, чтобы увидеть его, пришлось уйти. Сама того не осознавая, Люсьена шагнул вперед и остановила ее.

— Мадам, если не возражаете… не хотите ли зайти ненадолго?

Остановившись, дама медленно покачала головой.

— Как я могу? Если и ребенка нет, то мне пора уходить.

И когда она снова повернулась, Люсьена не смог просто стоять и смотреть. Ведь, хоть Альфи и был уверен, что бабушка его ненавидит, на ее лице не было ни капли злобы или ненависти. Напротив, казалось, ей было тревожно. Люсьена пыталась найти предлог, чтобы удержать ее.

— Знаете, дворецкий обучает меня. Поэтому…

К счастью, ее внезаная реплика, привлекла внимание, и дама посмотрела на нее.

— Если вы не против, мне бы хотелось рассказать вам о дворецком!

Старушка с радостью выслушала рассказ Люсьены об Альфи. Ближе к полудню она сказала, что ей нужно на мессу, и поднялась с места, но добрая няня быстро подготовила маленькую карету.

— Извините, мадам. Если вы не возражаете, могу ли я пойти с вами?

— Как я могу отказать тебе, раз ты попросила. Если у тебя есть дела в городе, поехали вместе.

— Нет, не в этом дело, — Люсьена посмотрела ей в глаза и осторожно заговорила, — Я… хотела бы помолиться вместе с вами.

Люсьена волновалась, что ей откажут, поскольку она незнакомка. Случайно или нет, но она получила драгоценный медальон и хотела участвовать в мессе в память о матери Альфи. Он также хотела помолиться, чтобы его друг, дворецкий, скорее вернулся.

— Конечно, пойдем. Я буду только благодарна.

Люсьена быстро поклонилась и, получив разрешение от няни, села в карету вместе с бабушкой.

Когда месса закончилась, у церкви собрались родственники дамы, в том числе и Картер. На вопросы семьи о том, где она была утром, дама ничего не ответила и направилась к могиле дочери. Люсьена осталась в церкви, чтобы не мешать семье проводить время вместе и вспоминать усопшую.

Сидя у окна, освещенного теплым солнечным светом, Люсьена думала о том, когда же Альфи сможет вернуться в поместье.

— Надеюсь, он не опоздает.

В этот момент кто-то открыл дверь церкви, и Люсьена обернулась, увидев мать с ребенком. Они выглядели очень дружно. За ними следовал кучер из герцогского дома – тот самый, что обычно сопровождал Альфи!

Люсьена вскочила и спросила у него, вернулся ли Альфи.

— Если вы о дворецком, то он в карете.

Люсьена тут же выбежала наружу, но когда заглянула в слегка приоткрытую дверь кареты, Альфи уже было. Люсьена интуитивно поняла, куда тот мог пойти.

— Может, мама услышала мои молитвы!

Она бросилась к могиле, не замечая ничего на своем пути. Она не заметила, что с другой стороны кто-то бежит.

Бум! Люсьена упала из-за внезапно удара. Но прежде чем почувстовать боль, она поняла, что выронила драгоценный медальон из рук.

"Надо было положить его в карман!"

Она быстро подняла глаза, чувствуя то же самое, что когда-то Альфи. Округлый медальон, покатившись по земле, остановился у чьих-то ног.

— А!

Инстинктивно вскрикнув, Люсьена подняла голову и увидела перед собой Альфи.

— Это…. — сидя на земле, Альфи долго смотрел на медальон, словно не веря своим глазам, — Это сон?

— Это не сон!

Люсьена, понимая, что Альфи не может взять медальон, протерла его края своей одеждой и бережно положила его в ладони Альфи.

— Похоже, медальон вернулся к вам!

Люсьена притворилась, что ничего не знает. Альфи, смотревший на медальон пустыми глазами, поднял голову.

— Как?

Он задал вопрос, на который у Люсьены не было ответа, и она просто пожала плечами.

— Не знаю. Но сейчас, пожалуйста, наденьте его на шею или положите в карман.

Альфи взял медальон с цепочкой трясущимися руками. Когда он надел длинную цепочку на шею, медальон, как будто обретя свое место, слегка покачнулся, словно радуясь.

По крайней мере, так показалось Люсьене.

— Теперь вы сможете сдержать обещание, верно?

В этот момент их накрыла тень. Альфи первым поднял голову, и в его глазах на мгновение промелькнул страх. Позади него стояла его бабушка. Закрыв глаза, Альфи отвернулся, как будто ожидая оскорблений.

— Ты не поранился?

Но к нему обратились лишь с тихим, обеспокоенным вопросом. Люсьена просто смотрела, как Альфи моргает, искренне удивившись.

— Где-то болит?

Альфи слегка покачал головой, будто не мог найти слов.

— Это очень хорошо.

Ее морщинистая рука опустилась на его рыжие волосы. Она медленно погладила его, а Альфи кусал губы, словно от боли.

— Я… виноват.

Для Альфи это были слова, словно удар по сердцу, ведь он признавал, что повинен в смерти своей матери.

— Боже мой.

Бабушка схватила его лицо обеими руками, как будто защищала своего драгоценного внука от злых сил.

— Не говори так!

Но даже после ее слов Альфи отчаянно мотал головой. Он не считал себя достойным прощения. На самом деле, он сам не мог простить Альфи Белла – упрямого маленького мальчика.

— Ты ни в чем не виноват.

— Но мама…

— Она защитила тебя. Разве это не невероятно?

В конце концов, голос бабушки стал дрожать, потому что она сама тосковала по дочери и чувствовала вину перед долго скитавшимся внуком.

— Я слышала, что ты отлично справляешься со своими обязанностями. Люсьена мне все рассказала. Я была так рада.

Она крепко взяла Альфи за руки и помогла ему подняться. Медальон, найденный Люсьеной, закачался у него на груди.

— …Это.

— Мама попросила меня передать его тебе… Я не знаю, как извиниться за такую долгую задержку.

— Извиняться должна я. Моя дочь, доверив тебе это, словно просила меня заботиться о тебе. Но я не заботилась должным образом все эти годы… прости меня.

— Нет.

Альфи сразу снял медальон и протянул его ей.

— Все это произошло, потому что я все время убегал. Я поклялся, что никогда не вернусь сюда…

— Спасибо тебе.

— Что?

— Чтобы вернуться туда, где поклялся не появляться, требуется немало смелости. Спасибо тебе, Альфи.

Бабушка слегка подтолкнула медальон обратно к нему.

— И теперь, я передаю его тебе.

Альфи обеспокоенно посмотрел на бабушку, пытавшуюся веогуть кулон, и прикусил губу.

— Не знаю, могу ли я...

— Ты ведь единственный сын моей дочери. Где же найти более веское основание, чем это? А если не веришь, то пойдем и спросим у нее самой.

— Что?

— Пойдем, спросим у моей дочери. Она ведь здесь, разве не так?

— Я… я…

Альфи не решился вырваться из крепко державших его рук бабушки. Только когда Люсьена поднялась и, собравшись с духом, подтолкнула его вперед, он осмелился шагнуть за бабушкой.

— Идите.

— ....Люсьена.

— Ты так долго скучал по ней, разве не так?

Альфи тяжело вздохнул и, наконец, подчинился, последовав за бабушкой. Люсьена осталась чуть поодаль, наблюдая, как они направляется к матери.

— Как ты посмел сюда явиться!

Заорал на Альфи смотритель конюшен Картер, как только увидел его. Но бабушка одним движением отвесила Картеру подзатыльник, и тот мгновенно прекратив перепалку.

— Ты же ему дядя, и это все, что можешь сказать своему милому племяннику?

— Мама!

— Немедленно извинись перед моим дорогим внуком!

Картер, словно проглотив горькую пилюлю, был вынужден извиниться перед Альфи. Наконец, Альфи оказался перед своей матерью.

Люсьене показалось, что он вот-вот расплачется.

Тук-тук.

В тот вечер Альфи зашел в комнату к Люсьене. Интересно, поговорила ли она с бабушкой после всего? Немного волнуясь, он приоткрыл дверь и увидел на ее лице расслабленную и добродушную улыбку.

— С твоей рукой все в порядке? — спросил он, внимательно оглядывая руку Люсьены.

— Немного болит.

— Дай взглянуть, — он взял руку Люсьены, внимательно посмотрел на нее и сильно нахмурился, — Не хотелось бы, чтобы остался шрам.

Слова напомнили Люсьене о буре эмоций, которую она испытала за день. Он беспокоится об усыновлении?

— Все хорошо! На самом деле у меня уже есть шрамы — и не один!

— Правда?

— Да, их много, и такое обычно не нравится семьям.

— Я не знаю, какое отношение к этому имеет семьи, но… Я все равно пришел сюда, чтобы поблагодарить тебя, — он поклонился, — Спасибо тебе, Люсьена.

Когда он выпрямился, казалось, будто его лицо стало спокойнее, словно с него сняли тяжкий груз.

— Я рада.

— Все благодаря тебе, Люсьена. А теперь, кстати, еще кое-что…

В этот момент Люсьену охватило чувство тревоги.

"Что делать, если он спросит откуда я взяла кулон?"

— Для начала, думаю, мне стоит извиниться перед тобой.

— Что?

— Я ведь говорил, что ты слишком молода, чтобы решить такую проблему.

— О…

— Понимаю, что это могло звучать неприятно. Но несмотря на это, ты помогла мне, и я не могу не извиниться.

— Не стоит! Это ведь не я решила проблему…»

— Тогда кто? А кулон?

Прижав руку к губам, Люсьена попыталась ответить и, побледнев, призналась:

— Я его… не крала!

— Правда?

— Честно!

Альфи долго, с легкой усмешкой, смотрел на Люсьену, затем рассмеялся.

— Я-то знаю, что воровство не твой талант, ты ведь не можешь ходить совсем тихо. Так где же ты его нашла?

— На… шла.

Слова вырвались спонтанно, но, к счастью, Люсьена смогла мало-помалу продолжать говорить. Опыт общения с людьми в цирке ей пригодился.

— Там, в саду, под деревом кизила по дороге к домику.

— Правда?

— Да, правда! И я подумала, что это подарок… от герцога. От прежнего герцога.

Это было чистой правдой — она всегда молилась ему перед сном. Но поверит ли в ее историю Альфи? Если ее вновь, как в приюте, обвинят в воровстве…

— Вообще-то, у меня тоже было такое ощущение.

— Да?

Он рассказал, как, хотя и старался не возвращаться в то место, снова и снова оказывался у часовни.

— Словно весь мир вел меня туда.

— Именно!

Люсьена ощутила странное облегчение — теперь и он испытал то же чудо, что и она. Словно все происходящее — это помощь предыдущего герцога и его матери ради Альфи.

Иначе как бы кулон оказался перед ней?

— Какой чудесный день.

— Я тоже так думаю.

Альфи нежно погладил ее по голове, как и прошлым вечером.

— У меня есть к тебе одна просьба, выполнишь?

— Что угодно!

Люсьена очень нравилась его доброта, поэтому она охотно согласилась.

— Можешь сохранить это в тайне?

— Что именно?

Он перестал гладить Люсьену по голове, и слегка отвернулся, смущаясь, что было на него не похоже.

— То, что я плакал.

— Ведь в этом нет ничего постыдного.

— Знаю. Но… все же хочется немного это скрыть. Взрослый человек, а разревелся прямо на улице.

Люсьена подумала, что взрослым быть нелегко. Даже когда слезы текут сами, приходится стыдиться своих эмоций.

— Раз уж вы так просите, обещаю хранить это в глубине своего сердца.

Она протянула мизинец, и Альфи, весело глядя на нее, тоже протянул свой, они сцепили пальцы.

— Какая же ты милая, честное слово.

— Что?

— Да нет, просто… спасибо тебе. Теперь мои слезы будут жить в сердце Люсьены вечно, так ведь?

— Ну, если ты так говоришь, то, наверное, так и есть. Куда бы ты ни отправилась, прошу, не забывай и бережно храни их.

Куда бы я ни отправилась?

Люсьена замерла, удивившись его странному намеку. Неужели речь идет о ее удочерении?

"Я этого не хочу"

Если ее удочерят, она больше не сможет быть рядом с Бенедиктом, который ясно дал понять, что она ему нужна. И тогда ее обещание предыдущему герцогу…

Но дело было не только в этом. Люсьена наконец-то нашла здесь радость и покой, почувствовала счастье от того, что она «осела» на одном месте. Каждый день она просыпалась в своем собственном уголке, и эта размеренная рутина приносила ей чувство комфорта, никогда не испытываемого ей раньше. Она полюбила не только этот дом, но и людей, живущих здесь.

"… Но ведь это мои односторонние чувства, правда?"

Возможно, никто даже не хочет этой привязанности.

— Меня… меня отдадут на удочерение? — наконец не выдержав, спросила Люсьена, — Я понимаю, что не могу просить об этом, но… я…

Ее губы задрожали. Люсьена знала, что слезы ничего не изменят, но не могла сдержаться:

— …Я хочу остаться здесь. Пожалуйста, прошу вас!

На ее щеках блеснули тонкие дорожки слез.

— Не отдавайте меня на удочерение!

— Что? С чего ты это взяла?

— Что?

Обрадованная Люсьена быстро вытерла слезы и дрожащим голосом уточнила:

— Т-только что вы сказали — чтобы я не забывала, куда бы ни отправилась. Разве вы не хотите отправить меня куда-то далеко?

— Ну, отправить-то отправить.

— .... !

— В музеи, библиотеки и красивые места, которых еще много впереди. Но тем не менее... — он протянул мизинец, как недавно делала Люсьена, —Куда бы ты ни пошла, возвращайся домой. Договорились?

Люсьена немедленно сцепила мизинцы с ним, решив, что этот дом и есть ее настоящий дом. Но беспокойство не исчезло, и она еще раз спросила:

— Значит, меня все-таки не отдадут на усыновление?

— Да что за мысли у тебя? — Альфи наклонился, чтобы посмотреть ей прямо в глаза, — Думаешь, господин сможет так просто отдать тебя?

— Не знаю.

Бенедикт добрый и может подумать, что ей нужна семья.

— Ого… значит, наш господин еще слишком молод.

— Что ты имеешь в виду?

— Ну, если не веришь господину, доверься хотя бы мне, — сказал он, слегка покачав сцепленными мизинцами.

— Дворецкий?

— Думаешь, у меня случится удар, если я отправлю тебя, хранящую мою драгоценную тайну, куда-нибудь далеко? Оставайся здесь в безопасности вместе со мной. Хорошо?

Когда Люсьена осознала одну важную вещь.

— Теперь понятно! Вот почему…

— Что почему?

— Дворецкий, вы — настоящий щит!

От этого восклицания он слегка вздрогнул.

— Откуда у тебя такие странные мысли?!

— Говорят, что щит может спасти в трудной ситуации. Поэтому вы и есть щит, крепкий и надежный!

Люсьене стало немного стыдно, что она так ошибочно подумала, будто Джульетта недолюбливает Альфи. Она понимала, какой он замечательный человек.

— Хочу рассказать всем в мире: дворецкий — это щит!

Альфи побледнел и покачал головой — ему явно было неловко от такой похвалы.

Как и ожидалось, писать продиктованные предложения, оказалось непросто. Возможно, это потому, что вчера она не могла сконцентрироваться на учебе, потому что беспокоился об Альфи, но все же это было простым оправданием. Люсьена не могла вспомнить, есть ли в словах непроизносимые буквы, поэтому некоторые ответы написала наугад. Вероятно, она уже слышала такие слова. Теперь, когда стало известно, что она не отправится в приемную семью, ей хотелось бы хотя бы сдать экзамен. Люсьена чувствовала себя несколько опустошенно.

Некоторое время спустя...

— Боже мой! Мисс Люсьена!

Из коридора послышался громкий шум. Открыв дверь, Люсьена увидела, как Альфи с широко раскинутыми руками сказал:

— Невероятно! Сегодня ты снова все правильно ответила!!

— Как?! — Люсьена была уверена, что несколько ответов написала наугад.

— Как ты так умна? Ах, мне нужно повесить результаты этого экзамен на стену, чтобы все могли полюбоваться!

— Э-э... это...! — Люсьена почувствовала себя неловко. Случись это, о ней начнут распространяться лишние слухи. И если это случится...

— Ну, ты ведь все равно не поедешь в приемную семью, так что это не важно, да? — сказал Альфи, не давая Люсьене возможности возразить.

Он на самом деле прикрепил экзаменационный лист прямо у двери.

Через некоторое время Джульетта увидела его и подняла большой палец в знак одобрения.

— Сегодня ты снова побила рекорд.

Раньше Люсьена чувствовала себя неловко от ее похвалы, но теперь уже не было нужды в смущении.

— Спасибо, сестренка. Я буду работать еще усерднее, — искренне ответила Люсьена, радуясь поддержке.

— Ах, и еще, мисс Люсьена, для тебя пришло письмо, — сказала Джульетта.

— Для меня?

— Да, письмо от будущего избранника, можно сказать, любовное письмо.

Когда Джульетта протянула письмо, Люсьена не сдержала смеха, потому что на самом деле это было письмо от Бенедикта.

— А что там написано? Может, он рассказывает, что купил кольцо в столице?

С нетерпением спросила Джульетта, но Люсьена, спокойно покачав головой, ответила:

— Нет, герцог поехал не покупать кольцо, а получить его. Конечно, в письме написано, что он благополучно его получил.

Глаза Люсьены быстро бегали по тексту, просматривая аккуратный почерк. Наконец, в конце письма Люсьена с широкой улыбкой обняла листок.

— Бенедикт скоро вернется!

Но сразу же после этого она поняла, что слишком фамильярно обратилась к нему, и мгновенно замолчала. Осознав, что назвала его по имени, она испугалась, что Джульетта могла обидеться. Люсьена сразу же собралась извиниться, но Джульетта не выглядела недовольной.

Похоже, что Джульетта настолько обрадовалась новости о возвращении Бенедикта, что простит ее ошибку. Какая же она великодушная! Подходит для роли главной служанки. Когда в этом доме появится хозяйка, я обязательно сообщу ей... Люсьена твердо решила это.

6. Где есть тепло, там будет и холод, где есть свет, там будет и тьма

Бенедикт смог без проблем получить семейное кольцо, с Эммой в роли защитника. Для того, чтобы отпраздновать его официальное принятие титула герцога Уинфилда, король хотел устроить роскошный банкет. Однако Бенедикт отказался, объяснив, что в герцогстве у него осталось много дел, и он хотел бы вернуться как можно быстрее.

— Понимаю, жаль, что не смогу тебя поздравить.

Поскольку король был разочарован, принц Алджерон предложил новую идею.

— Тогда как насчет того, чтобы устроить банкет на день рождения Бени в следующем году? Мы зарезервируем место.

Бени?

Бенедикт замешкался из-за незнакомого прозвища, а король довольно хлопнул в ладоши.

— Отличная идея! План можно утверить, правда?

— Ты согласен, Бени?

Принц Алджерон повторил прозвище, и ошеломленный Бенедикт бездумно кивнул.

Скоро Алджерон улыбнулся.

— Отлично. Тогда мы опустим сам банкет, а за оставшиеся три дня в столице ты можешь остановиться в дворце.

Изначально Бенедикт собирался остановиться в городском доме, принадлежавшем герцогской семье. Видимо, Алджерон догадался о его планах и продолжил:

— Вся страна уже узнала, что ты получил столь важное кольцо. Будет неприятно, если кто-то решит его украсть, правда?

— Хм...

Бенедикт, чувствовавший себя немного застенчиво из-за неожиданного прозвища, откашлялся и наконец смог спокойно ответить.

— Не переживайте, никто не осмелится тронуть подарок королевской семьи. Однако я с радостью приму ваше предложение. Это выгодно для бюджета герцогства.

— Ах, видно, герцогская госпожа строго учила тебя быть решительным.

Король засмеялся, будто это было забавно. Однако вскоре его внимание отвлекли иностранные послы с важними вопросами. Он вежливо попросил Эмму: «Пожалуйста, также примите участие и дайте мне совет, герцог и герцогиня», вскоре Алджерон и Бенедикт остались одни.

— Спасибо, что согласился, Бени.

— Бенедикт, принц.

— Ладно, можешь звать меня «Лон», если тебе так удобно.

— Должно быть, это сокращение от полного имени?

— Поскольку ты унаследовал это кольцо, я буду считать тебя младшим братом. — Алджерон стукнул кулаком по ладони, как будто с ним что-то вспомнил, — Или, может быть, ты хочешь быть братом моему отцу? Лучше быть братом короля, чем принца, не так ли?

— Нет, это не так!

— Значит, тебе я все-таки больше подхожу, да?

— Ну, если это так, то...

Бенедикт, по всей видимости, почувствовал себя неловко, и Алджерон не стал больше настаивать.

— Ладно. Но поскольку я буду воспринимать тебя как настоящего брата, ты должен звать меня «Лон», понял?

Так как Бенедикт не мог отказаться, он вынужден был кивнуть.

— Но вот еще что.

Казалось, тема титулов наконец-то была решена, и Алджерон улыбнулся еще озорнее. Бунедикт почувствовал, что услышит что-то еще более зловещее...

— Как продвигаются дела с твоей "белой дамой"?

— Что?

— Мм? Ты ведь отказался от банкета, потому что хотел как можно скорее встретиться с ней, не так ли?

Что это значит?

Какая "белая дама". Банедикт никогда не имел ничего общего с женщинами.

— У меня нет никого конкретного... ах.

— Вспомнил?

— ....Да.

Теперь, подумав об этом, Бенедикт вспомнил свои слова на похоронах отца, где он заявил, что будет любить Люсьену, как любил своего отца.

— Ну, это не должно было показаться странным!

— Но, Бенни. У тебя такое красное лицо. Ты что, страдаешь от жара?

— Хахаха, — засмеялся Алджерон, откидывая волосы. — Я вот думаю, не влюбился ли ты в эту милую девушку?

— Почему-то ты выглядишь так, будто хочешь, чтобы это случилось.

— Конечно, если у вас двоих будут хорошие отношения, эта милая девушка станет частью семьи!

Бенедикт в ужасе покачал головой:

— Этого никогда не произойдет!

— Ну, жаль. Я надеялся на это. Ну, не переживай.

— Я не буду этого делать! Совсем не буду!

— Так вот, когда ты дважды говоришь «не буду», это точно сбудется.

Хм.

Бенедикт поспешил прикрыть рот руками. Он совсем забыл, что повторять «не буду» не стоит.

— Ах, ты такой милый!

Должно быть, Алджерона позабавило потрясенное лицо Бенедикто, и он снова начал смеяться.

Бенедикт провел оставшееся время во дворце. Он провел там всего две ночи, и на третий день, рано утром, должен был покинуть столицу. Тем временем Эмма пыталась встретиться с младшей сестрой, королевой, но ее просьбу отклонили из-за здоровья. Слова не казались ложью, поскольку личный врач королевы заходил к ней в комнату каждый день.

Эмма расстрилась, что не смогла увидеться с сестрой, но Бенедикт в самом деле, был слишком нетерпелив и хотел вернуться как можно скорее.

"С этим кольцом можно открыть тайную комнату".

На следующее утро, перед отправлением, Бенедикт лег спать немного раньше. Возможно, он заснул слишком рано, но в какой-то момент, среди полной тьмы, его глаза вдруг широко распахнулись. Вокруг было удивительно тихо. Даже звуки смены стражи, беспокоившие его несколько раз, не доносились.

"Нужно снова уснуть"

Бенедикт с трудом закрыл глаза. Если усталость накапливается, возможно, снова поднимется жар.

В таком случае, его возвращение в герцогство отложится, и времени на исследование тайного места будет меньше. И что более важно...

"Люсьена..."

Перед его глазами вдруг возникло ее лицо. Он почему-то почувствовал, что если задержится, Люсьена будет разочарована.

"Ну, разве это не правда?"

Люсьена и без него хорошо ладила с Альфи и другими слугами. Особенно после того, как она разделила с ними цветы. Все увидели хорошие стороны Люсьены. Поначалу о ней знал только Бенедикт.

Почему-то он чувствовал себя лишним. Было бы лучше, если бы он один знал о ней. Но с другой стороны, так тоже было не совсем верно...

Бенедикт замер, забыв, что планировал поскорее заснуть. В этот момент раздался осторожный звук открывающейся двери.

От неожиданности Бенедикт на мгновение задержал дыхание, но на самом деле он особо не испугался. Скорее всего, это просто слуга королевского двора. Раз наступало утро, он, вероятно, пришел заранее оставить воду или полотенце.

"Хотя... не слишком ли еще темно для этого?"

Или, может быть, чуткий солдат, услышав шорох, решил, что кто-то проник внутрь, и поднял тревогу.

"Но звук шагов слишком тихий".

Рыцари носили металлические доспехи, которые, как ни старайся, все равно издавали легкий шум. Бенедикт мог уверенно это утверждать, ведь минувшей ночью он не раз просыпался именно из-за этого.

Теперь же звук тихих шагов по ковру становился все ближе, и Бенедикт начал волноваться. Это определенно был кто-то, хорошо знающий внутреннюю структуру здания. Неизвестный, не колеблясь, направился прямо к столу, даже в полной темноте.

— …!

Бенедикт вздрогнул. На столе лежала только одна вещь.

Тут же в голове всплыли слова Алджерона:

[В газетах написали, что ты получил этот ценный перстень. Было бы неприятно, если кто-то захочет его украсть.]

Неужели Алджерон намекал на конкретного подозреваемого?

Бенедикт прищурился и внимательно следил за черной тенью вдали. Судя по всему, незнакомец не знал, что за ним наблюдают, и медленно открывал ящик стола.

'Черт!'

Дальше ждать было нельзя. Бенедикт резко вскочил с места. Черная фигура вздрогнула и подняла голову.

Соскочив с кровати, Бенедикт схватил кочергу, висевшую у камина, и бросился на незнакомца. Тот в замешательстве отступил к окну за столом. Но Бенедикт не упустил момента — он мгновенно приставил острый конец кочерги к шее фигуры.

— Кто ты?!

Он приблизил кочергу еще ближе, так что почувствовал, как ее острие давит на кожу.

Когда фигура пошевелилась, тяжелая штора чуть раздвинулась, и тонкий луч лунного света проник внутрь.

Бенедикт заметил, как по белому воротнику прокатилась струйка красной крови. Но что удивительно, длинная белая шея нарушителя осталась абсолютно невредимой.

— ...!

Бенедикт резко отдернул занавески. Человек, освещенный лунным светом, оказался именно тем, кого он ожидал увидеть.

На шее незнакомца остались лишь следы крови, а рана уже успела затянуться и исчезнуть. Подобная невероятная способность принадлежала лишь двоим людям.

— Привет, Бенни.

Мальчик с золотистыми волосами, сияющими под лунным светом, Алджерон Шевон, даже в такой ситуации ослепительно улыбался. Бенедикт, не отводя от него напряженного взгляда, медленно опустил кочергу.

Простому слуге, угрожающему своему господину оружием, грозила смертная казнь. Но Бенедикт не стал извиняться.

— Когда вы упоминали о воре, я не думал, что это было предупреждением о вас, ваше высочество.

— Ах, это недоразумение.

Сказав это, Алджерон с явным вызовом слегка поднял руку с кольцом.

— Недоразумение?

— Ага. Твое кольцо оказалось подделкой, так что я просто хотел тайком заменить его на настоящее.

Алджерон положил кольцо на стол. Оно выглядело точно так же, как то, которое Бенедикт официально получил несколько дней назад.

— .... я проверю.

Медленно и аккуратно Бенедикт вытащил из-под одежды цепочку, на которой висело подаренное ему кольцо.

— Ты не оставил его в ящике.

Алджерон удивленно поднял брови, как будто и не подозревал этого.

— Это дорогая для меня вещь. В ящике я оставил только коробку.

Впрочем, даже коробка была дорогой, так как ее специально подготовили во дворце.

Бенедикт положил оба кольца рядом и сравнил их. Они были одинаковыми по размеру и форме, украшения на них тоже совпадали, и различий было не видно.

Однако на кольце, которое принес Алджерон, были крупные и мелкие царапины на ободке, будто оно долго использовалось.

Судя по всему, Алджерон не ошибался, называя его «настоящим». Значит ли это, что ему передали поддельное кольцо?

— Отец не хотел ничего плохого, Бенни, — увидев замешательство Бенедикта, Алджерон поспешил объяснить. — Думаю, он просто хотел дать тебе новое кольцо. Как видишь, прежнее… было немного широковато.

И из-за этого решили заменить кольцо с давней историей на другое?

Бенедикт холодно ответил:

— Это память об отце.

Если уж решили заменить кольцо, стоило хотя бы обсудить это с ним.

— Понимаю. Но для отца это кольцо символ отношений между королевской семьей и герцогским домом. Вот он и хотел создать что-то более изысканное, используя камень высшего качества.

Смена кольца ради улучшения… Значит ли это, что это был акт доброй воли?

Если это правда, то получается, что король ничего не знал о секретной комнате, ключом к которой служило кольцо.

Если бы он знал, то передал бы это знание следующему владельцу.

"Неужели он действительно не знал? Или это попытка помешать мне открыть то место?"

Бенедикт не был уверен, насколько можно верить словам Алджерона.

"Нет, сейчас это не так важно".

Какими бы ни были намерения короля, сейчас не было способа их выяснить. Бессмысленно обсуждать это.

Бенедикт молча посмотрел на Алджерона. Сейчас важнее было понять истинные намерения принца.

— Значит, вы, ваше высочество, ослушались воли его величества?

Алджерон только натянуто улыбнулся, как будто не зная, что ответить.

— Надеюсь, вы не скажете, что я не имею права спрашивать об этом?

— Здесь нет никакого скрытого умысла, — Алджерон сделал шаг назад и, присев на низкий подоконник, продолжил, — я с самого начала был не согласен с добрыми намерениями отца. Я знал, что для тебя это кольцо — дорогая память.

— И все равно?

— Но мне не удалось высказать свое мнение. Ты же понимаешь, отец очень занятой человек. Если он что-то решил, то обязательно доведет задуманное до конца, —Алджерон грустно улыбнулся. — Поэтому я решил сначала позволить ему сделать по-своему, а потом тайно все исправить.

— Если его величество узнает о подмене кольца, это создаст проблемы не только для вас, но и для герцогского дома.

— Нет, не волнуйся, — он тут же решительно возразил, — У отца нет времени оглядываться назад. Кольцо останется в королевской сокровищнице и, скорее всего, никогда больше не будет востребовано.

— …

— Я просто забрал его оттуда, потому что считаю, что это кольцо не должно лежать в хранилище. К тому же, разве ты не говорил, что я тебе больше по душе, чем он?

— Что?

— Ты сказал, что хотел бы, чтобы мы стали братьями, а не просто служили в одной семье. Я, честно говоря, был рад это услышать.

Бенедикт растерянно смотрел на него, слегка приоткрыв рот. В тот момент он просто кивнул, не зная, как сравнить или выбрать между ними, но Алджерон явно воспринял это всерьез.

— Вот я и хотел сделать то, что могу как твой брат. Искренне, — Алджерон серьезно посмотрел на Бенедикта. — Это все. Я клянусь своей кровью, Бенни.

— Хорошо.

Вздохнув, Бенедикт снял кольцо с цепочки, что носил на шее.

— Я так понимаю, это нужно вернуть тебе?

— Значит, ты мне веришь?

— Наполовину.

— Ты строгий, мой брат.

Алджерон на мгновение подставил его под лунный свет, затем спрятал во внутренний карман.

— Я просто хочу, чтобы тебе было хорошо, Бенни.

— Если это так, этого вполне…

— Нет, — Алджерон вздохнул и покачал головой. — По сравнению с ответственностью, которую ты несешь, моя помощь — ничто.

Бенедикт понимал, что у него есть долг. Как у герцога.

Но каким образом из этого следовало, что Алджерон должен был проявлять заботу, оставалось непонятным. Ведь именно он не был виноват в этих обязанностях.

— Прости, я слишком задерживаю человека, которому рано вставать завтра, — сказал Алджерон, давая понять, что хочет завершить разговор, и поднялся.

Но Бенедикт неожиданно схватил его за руку.

— А?

— Что ты имел в виду?

— О чем ты?

— Итак, ты только что сказал о какой-то "ответственности", которая лежит на мне.

— Похоже, я сказал лишнее. Извини.

Несмотря на извинение, Алджерон выглядел так, будто вовсе не собирался избегать темы. Более того, он выглядел довольным, словно поймал удобный момент.

— Хотя, это все равно скоро станет тебе известно. Теперь, когда у тебя появится доступ к историческим записям без ограничений, ты узнаешь все со временем.

Мурлыча себе под нос, Алджерон снова облокотился на подоконник.

— Бенни... — его голос стал тише, и он задал вопрос, — Ты когда-нибудь слышал о проклятии, связанном с герцогским домом?

Проклятие.

Это слово отозвалось в его памяти.

[Проклятие, которое разжигает лихорадку, пока не приведет к скорой смерти…]

В одном из писем матери к деду Бенедикт видел похожую фразу, но из уважения к чувствам бабушки не смог расспросить об этом подробнее.

— Значит, ты уже слышал.

— Не настолько, чтобы сказать, что знаю.

Бенедикт думал, что, открыв секретное помещение герцога, сможет узнать больше, но сейчас понимал, что почти ничего не знает.

— Ты, наверное, уже заметил… — Алджерон дотронулся до шеи, где остались только засохшие следы крови. — Говорят, что единственное, что может убить наследников королевской семьи, — это время.

Это означало, что члены королевской семьи не могут умереть от чего-либо, кроме старости.

Эта особенность, присущая дому Шевонов, была уникальной. Каждый король оставлял после себя только одного ребенка.

В других королевских домах появлялось больше детей, что позволяло укрепить власть и защитить династию от непредвиденных обстоятельств, таких как болезни или политические интриги.

Но в доме Шевонов, где подобные риски отсутствовали, наследник всегда был один, а королевская власть переходила по прямой линии.

Эта прочная линия наследования сохраняла силу династии до сегодняшнего дня.

Именно благодаря этому "благословению" королевская власть держится и поныне.

— Но разве это не кажется странным?

— А?

— Ну, понимаешь, если есть тепло, есть и холод. Если есть свет, есть и тьма. Если есть благословение, значит...

— Проклятие....

По какой-то причине у Бенедикта похолодело на сердце. Неужели это то самое проклятие?

— Именно так, — кивнул Алджерон, подтверждая его догадку.

— У герцогского дома нет генетических болезней. Но есть кое-что другое — проклятие, идущее рука об руку с благословением королевской семьи.

Бенедикт молчал.

Когда Алджерон ушел, Бенедикт остался один и натянул на себя улыбку.

Он не мог вернуться в герцогство с таким гнетущим чувством. Ему хотелось убедиться, сказал ли Алджерон правду. Чтобы выяснить это, он направился в библиотеку, чтобы изучить упомянутые Алджероном материалы.

Хоть библиотекари удивились внезапному появлениею герцога, ему без проблем удалось получить нужные документы. О создании этого государства ему уже было прекрасно известно. Содержимое найденных первых записей не сильно отличалось от того, чему его учили на уроках истории.

До основания династии Шевон на всем континенте жили монстры. Люди, независимо от национальности или религии, объединялись ради выживания. Но после того как монстры покинули мир людей и отправились в демонические земли, а королевские семьи прежних эпох исчезли, континент оказался втянут в ожесточенные междоусобицы между разными дворянскими домами.

Именно тогда люди провозгласили лордом Шевона, героя, несколько раз пронзившего сердце гигантского монстра. Народ возложил на него свои надежды, и он принял это как долг настоящего рыцаря. Чтобы поддержать его на пути к новому времени, боги обещали даровать ему свое благословение.

Об этом сюжете Бенедикт знал.

[Однако у этого благословения было условие: чтобы сохранить равновесие мира кто-то должен был взять на себя проклятие. Герцог Уинфилд, брат первого короля Шевона, из любви к своему брату добровольно вызвался принять это бремя на себя.]

Прочитав это неожиданное откровение, Бенедикт от удивления раскрыл глаза.

[Многие дворяне быстро сдались и подчинились королю Шевону, ставшему абсолютной властью благодаря благословению. Если бы не священная жертва герцога Уинфилда, мир, возможно, снова бы погрузился в хаос.]

Отложив книгу, Бенедикт облокотился на книжныйй шкаф. Теперь он окончательно понял, почему королевская семья всегда уделяла такое особое внимание герцогскому дому. Это не было простой традицией. Если с герцогским домом что-то случится, и проклятие исчезнет, мир лишится равновесия, и благословение, дарованное королевской семье, также исчезнет.

После того как Бенедикт и Эмма покинули дворец, Алджерон, навещавший свою больную мать, шел в кабинет, когда получил известие, что отец его ищет.

— Герцог?

Антоний Шевон, нынешний король, известен как чрезвычайно добрый и внимательный человек, но в общении с наследником Алджероном он вел себя совершенно по-другому.

Он относился к Алджерону как к продолжению своих рук и ног. Подчинение королю было естественной обязанностью принца, так что в этом не было ничего такого.

— Они уехали.

— Принц, разве я спросил, потому что не знал?

— Прошу прощения.

Алджерон кратко доложил обо всем, что произошло, пока Бенедикт находился здесь, умолчав лишь о возвращении настоящего кольца.

— Я пытался устроить встречу с матерью вместе с герцогиней-дублером, но мне не удалось.

— Зачем она хотела увидеться?

— Моя мать и герцогиня — сестры. Видимо, они хотели поговорить по душам.

— Не может быть.

Впервые оторвав взгляд от бумаг, король посмотрел на сына. Его лицо ничего не выражало.

— Они скорее враги, чем сестры.

— Но прошло много времени.

— Разве то, что уже испортилось, может стать новым только потому, что прошло время?

Король встал напротив Алджерона. Хотя Алджерон был довольно высок для своего возраста, он все же не мог сравниться с взрослым мужчиной. Под мощным давлением фигуры отца его тело невольно сжалось.

— Как принц, унаследовавший благородное происхождение, ты знаешь, что обязан делать.

— Да.

— Помни: и я, и мой отец несли эту ношу в одиночку. И я был куда моложе, чем ты сейчас.

Это означало, что Алджерон не имел права показывать свою незрелость.

— Да.

— Запомни это, принц.

Король схватил его за подбородок и заставил посмотреть прямо в глаза. Казалось, что его взгляд пытался втиснуть свою волю в душу Алджерона.

— Если проклятие будет снято, это станет началом кризиса для Шевона.

— ...Конечно. Я понимаю, — с трудом шевеля губами, ответил Алджерон.

— Я не отведу глаз от рода Уинфилдов. Бенедикт ни за что не найдет 'Камень Обета'.

Король отпустил его. Говорить больше было нечего.

Алджерон знал, что это был сигнал уходить. Поклонившись, он вышел из кабинета.

Ответного прощания не последовало. Только шелест переворачиваемой бумаги нарушил тишину.

7. Единственное спасение, которое остудит давнее пламя

На протяжении всего пути из столицы в герцогство Бенедикт размышлял об истории рода герцогов и проклятии.

[Так ведь оно и есть. Где есть тепло, есть и холод, где есть свет, есть и тьма.]

Слова Алджерона касались равновесия в мире. О том, что у всего должна быть противоположная сторона. Это было частью божественного замысла, о котором часто говорили в религиозных учениях.

"Если так, то… "

Бенедикт задумался, что может быть на обратной стороне силы, которая «дарует» благословения и проклятия.

Ответ оказался прост.

"Сила, которая отбирает благословения и проклятия."

По телу Бенедикта пробежала дрожь. Он был уверен, что такая сила действительно существует. Бенедикт сжал кольцо, висящее на шее. Кажется, он начал понимать, зачем существует та самая тайная комната. Возможно, там хранились сведения о силе, которая может «отобрать» благословение и проклятие.

"Конечно, если я умру, все просто исчезнет само собой. "

Но это слишком опасный способ.

Без драгоценного благословения королевская семья наверняка не оставит герцогский род и тех, кто с ним связан, в покое. Даже Эмму или Альфи могут обвинить в чем угодно и подвергнуть наказанию.

А может, и Люсьену…

Король был добрым, а Алджерон — дружелюбным, но они вели себя так, Бенедикт выполнял роль носителя проклятия.

"Поэтому я должен выяснить, возможно ли снять проклятие другим способом. Даже если благословение исчезнет и королевская семья разозлится, я должен быть готов взять на себя все."

Бенедикт отвернулся к окну.

Почему-то ему захотелось увидеть Люсьену. Своего друга, которому можно было бы доверить любые слова и чувства.

Но, к сожалению, когда Бенедикт вернулся в поместье, Люсьены там не оказалось.

Его переполняло радостное волнение при мысли о встрече с ней, но вместо этого он ощутил горькое разочарование.

Как так получилось, что она ушла, пока я был в пути?

Стараясь сохранять спокойствие, он обменялся приветствиями с прислугой и передал Альфи пальто.

— Брат, все ли было в порядке в мое отсутствие?

Он также задал обязательный для вернувшегося хозяина вопрос своему дворецкому.

— Кажется, она пошла повидаться с вашим отцом.

Ответ оказался неожиданным. Бенедикт посмотрел на Альфи в недоумении, а тот лишь с улыбкой ответил:

— Я говорю о госпоже Люсьене.

— Я же не спрашивал, где Люсьена.

— Но ваши ноздри все сказали за вас. Уста человека могут лгать, но его ноздри всегда говорят правду.

Что за ерунда!

Бенедикту хотелось кричать, почему-то он никогда не чувствовал себя более расстроенным, услышав, что Люсьена ушла к его отцу.

— Когда Люсиена вернется, передай, что я хотел ее видеть.

— Обязательно передам.

Слегка прикрыв нос рукой, Бенедикт направился в кабинет.

Он сразу подошел к гобелену и поднес к нему фамильное кольцо.

С легким шумом каменная стена повернулась, открывая проход, в который мог пройти лишь один человек.

Бенедикт почувствовал легкий страх, но спокойно шагнул внутрь. Комната была длинной и цилиндрической формы. Все ее стены были заставлены полками, уходящими так высоко, что он не мог до них дотянуться. Все пространство было заполнено дневниками предыдущих герцогов.

Бенедикт медленно прошел вглубь.

Потолок в самой дальней части комнаты был стеклянным, и сквозь него белый солнечный свет освещал стол в центре. На столе лежал раскрытый дневник.

На его странице была запись, написанная неаккуратным, торопливым почерком. Почерк принадлежал его отцу.

[Я наконец-то нашел Камень Обета. Теперь Бенедикт никогда не умрет.]

Эта запись была сделана три месяца назад.

— Камень Обета?

Бенедикт медленно прочел знакомые слова, пытаясь отыскать в памяти хоть что-то.

Ничего не вспоминалось.

Из записи отца он точно понял одно.

— Нечто, что помогает устранить проклятие. Эм, это похоже на драгоценный камень?

С древних времен считалось, что в драгоценные камни можно вложить особую силу. Так что предположение не казалось неверным.

Тогда где же находится этот Камень Обета, который нашел отец?

Бенедикт вышел из тайной комнаты и достал из сейфа в кабинете журнал. Если отец нашел Камень Обета, он наверняка предпринимал попытки завладеть им.

Если это действительно драгоценность, он мог участвовать в аукционах или пытаться договориться с его владельцем. Следы таких действий обязательно можно найти в движении средств.

Бенедикт вернулся к дневнику отца и стал внимательно сверять его с записями в журнале.

Он должен где-то быть.

Обязательно.

Тот самый Камень, о котором говорил отец.

Несколько часов Бенедикт изучал, какие шаги предпринимал его отец за последние три месяца. Однако ничего особенно подозрительного в этих действиях не было. Его отец славился своей честностью и принципиальностью. Он посвящал все свое время и средства на благо жителей своих владений. Но был один случай...

Он предпринял действия, которые не имели прямого отношения к управлению его землями.

— ...странствующая труппа.

В небольшом контракте было указано, что один из членов труппы, "Люсьена", передается в дом герцога Уинфилда на постоянной основе. За это герцог передал огромную сумму денег — достаточно большую, чтобы обычная семья могла прожить на нее полгода.

То, что герцог купил странствующего артиста, уже само по себе казалось необычным. Тем более, если речь идет о такой крупной сумме — за этим определенно должна стоять какая-то цель. Однако отец сказал, что Люсьена появилась не для того, чтобы стать подругой Бенедикта по учебе. И ее не наняли, чтобы стать служанкой. Более того, ее даже не ввели в дом.

Наоборот, в последние дни своей жизни отец специально приобрел для нее отдельный дом и поселил Люсьену там. Но странности на этом не заканчивались. Люсьена, похоже, даже не знала всех деталей этого контракта. Она говорила, что однажды должна будет вернуться в странствующую труппу.

"Почему отец не сказал ей, что она никогда не вернется к труппе?"

Бенедикт медленно расхаживал вокруг своего стола, сложив руки на груди. Почему он никогда раньше не находил ничего странного в ситуации с Люсьеной?

До сих пор он лишь считал своим долгом защищать ее, поскольку отец в последние дни своей жизни делал все, чтобы обеспечить ей безопасность. Но он никогда сильно не задумывался о том, почему отец вообще пошел на такой шаг.

— Если у него была причина скрывать это и от меня, и от Люсьены...

Пробормотав эти слова, он заметил, как чья-то тень скользит через дверь, которую он не закрыл должным образом. То была Люсьена. Она проходила по коридору, но, заметив, что дверь кабинета слегка приоткрыта, заглянула внутрь. Когда их взгляды встретились, она вздрогнула от неожиданности.

— Извини, — из-за дверь тихо прозвучало ее извинение, — Ты выглядел так, будто сильно задумался.

На мгновение у Бенедикта появилось странное ощущение, будто его пробрал холодок. Возможно, она слышала, как он бормотал себе под нос про нее?

— Нет, вовсе нет, — Бенедикт попытался скрыть тревогу, улыбнулся и охотно открыл дверь, приглашая ее внутрь, — Проходи.

— Спасибо, Бенедикт. Хорошо съездил? — Люсьена с мягкой улыбкой протянула ему сегодняшнюю газету.

— Да, всё хорошо, — ответил Бенедикт, принимая газету, но его голос звучал напряжённо. Несмотря на то что он ждал встречи с ней, чтобы поговорить, сейчас чувствовал себя скованным.

— Ты выглядел таким серьёзным, что я решила подождать у двери.

— А.

Он торопливо обернулся, только сейчас он осознал, что на его столе были беспорядочно разбросаны бумаги: контракт с труппой и записи отца.

— Ничего особенного. Минуту.

Схватив бумаги в охапку, он поспешно сунул их в сейф, практически забрасывая их туда.

— Эй, так неаккуратно всё засовывать?

Люсьена тихонько рассмеялась, наблюдая за его суетой.

— Ты уронил документы.

Она подошла ближе и наклонилась, чтобы помочь собрать их. В этот момент Бенедикт застыл. Среди упавших бумаг был тот самый контракт с труппой, где Люсьена была указана как объект сделки. Это был прямой документ, свидетельствующий о том, что её "купили".

Такое нельзя было показывать. Ни ради чести его отца, ни — что было важнее — ради самой Люсьены, чтобы она не испытала боль.

*Шлёп!*

Он быстро наступил на упавший контракт.

"Не трогай!"

Его голос прозвучал так громко и резко, что даже он сам вздрогнул. Люсьена замерла и подняла на него удивлённый взгляд, всё ещё держа уголок бумаги.

— А.

Пробормотал он, осознав, что совершил ошибку. Кричать на девушку было недопустимо.

Но даже сейчас край контракта выглядывал из-под его ноги. Бенедикт нахмурился и холодно сказал:

— Это важные документы.

Он специально держался отстранённо, чтобы она не обратила внимания на бумаги.

— Прости, — тихо ответила Люсьена.

Пока он пытался затолкать бумаги обратно в сейф, от волнения они снова упали на пол. На этот раз Люсьена быстро подхватила одну из них. Её движения были быстрыми и ловкими, словно у опытной странствующей артистки.

— Нет, не трогай его!

Бенедикт закричал, видя, что она успела схватить дневник его отца. Бенедикт рванул его из её рук с такой силой, что Люсьена пошатнулась и отступила на несколько шагов назад.

Почему всё идёт наперекосяк?

— Знаешь... думаю, я лучше вернусь позже. Хорошо?

Бенедикт лишь кивнул в ответ на слова Люсьены, боясь снова сказать что-то не то.

— Когда я понадоблюсь, просто позови. Я буду ждать, Бенедикт.

С этими словами она вышла, словно убегая. На миг она обернулась, и этот ее взгляд словно запечатлелся в его памяти.

Эти глаза напоминали ему...

Драгоценный камень.

Кристалл.

Кристалл из отцовских поисков... Камень Обета?

Эта мысль возникла сама собой.

Бенедикт неподвижно стоял, не обращая внимания на разбросанные бумаги, и смотрел на дверь, за которой исчезла Люсьена.

****

Влияние ли это долгого путешествия? В ту ночь, когда он вернулся в замок герцога, Бенедикт впервые за долгое время страдал от ужасного лихорадочного жара.

Его тело будто бросили в кипящий огонь. Он метался в муках, зовя отца.

Даже в момент, когда пламя, казалось, пожирало его, временами к нему возвращалось сознание. За гулкой болью в ушах он слышал встревоженные голоса и шаги взрослых, бегущих туда-сюда.

Неужели я умру вот так? От страха он прислушивался к окружающим звукам.

Но поскольку вразумительного звука не было, он просто смотрел в кромешную тьму пространства, ничего не слушая.

В этой пустоте мерцал красный кристалл.

Он сразу понял, что это "камень обета". Единственное спасение, которое могло избавить герцогский род от их мучительной болезни.

"Я должен его схватить!"

Но кристалл, парящий в воздухе, вдруг начал удаляться.

"Нет!"

Бенедикт потянулся к нему рукой. Но в его руке внезапно оказался острый металлический прут — тот самый, которым он недавно ранил Алджерона во дворце.

"Вот как."

Осознание пронзило его. Нужно пронзить кристалл. Только так можно все закончить.

Бенедикт изо всех сил оттолкнулся от невидимой поверхности и прыгнул. Расстояние до блуждающего кристалла быстро сокращалось.

Ах, теперь действительно кончилось.

Болезнь, мучившая его с детства, была ему уже невыносима. Из-за неё он не мог путешествовать, как другие дети дворян, и вести обычную жизнь.

Желание нормальной жизни придало ему силы. Он даже улыбался.

Это конец. Наконец-то конец этому проклятию!

Он издал крик, от которого у него затряслась голова, и проткнул драгоценный камень острым концом.

Гладкая поверхность кристалла начала покрываться трещинами. Из них что-то потекло.

Красное, липкое, как сам кристалл.

Кровь.

Кристалл кровоточит? Бенедикт вздрогнул и быстро заморгал. Затем видение перед глазами снова изменилось.

Перед ним уже не было кристалла.

— Люсьена!

С громким криком он резко сел, хватаясь за руки, которые до сих пор дрожали.

— А... А..

Он ошеломленно оглядывался вокруг.

— ... сон.

Ему удалось сказать это дрожащими губами, словно убеждая сам себя.

— Это был... всего лишь сон.

За дверью в тусклом свете он заметил привалившегося к стене Альфи, тот клевал носом. Равномерный храп слуги слегка утихомирил его страх.

Слава богу.

Если задуматься, это действительно был абсурдный сон. Он думал, что камень обещания — это драгоценный камень, способный снять проклятие.

Но этот сон...

— ……!

Бенедикт вдруг заметил возле своей подушки прядь белоснежных, словно шелк, волос и вздрогнул от неожиданности. Он медленно повернул глаза, дрожа от волнения.

На краю его кровати уткнувшись лицом вниз и не шевелясь лежала Люсьена.

— Ах!

Он сел чуть в стороне, сам того не осознавая, и его сердце внезапно забилось быстрее. Мог ли это быть сон?

— Лю...

Дрожащей рукой он дотянулся до её волос и осторожно зажал их в ладони. Затем медленно двинулся к её округлой щеке.

Ему нужно было убедиться.

Не залиты ли её глаза кровью?

*Трог.*

Он осторожно коснулся её уха, но никакой реакции не последовало.

— Люсь... ена...

Он осторожно позвал ее

— Л-Люсьена!

Он тряс её за плечи, почти в панике.

— Уже... проснулся? — послышался её вялый, будто бы сонный голос, совершенно лишённый напряжения.

Бенедикт застыл на месте, наблюдая, как она поднимает голову. Люсьена потёрла глаза одной рукой, затем заправила волнистые волосы за ухо.

Её ясные и здоровые глаза наконец встретились с его взглядом.

— Ах...

Бенедикт, встретившись с её круглыми глазами, осознал, каким дураком он был, размышляя о страшных сценариях.

Её глаза напоминали яркие ягоды кизила, пробивающиеся сквозь белоснежный снег.

Он всегда так думал. Не какой-то там "камень", а эти глаза.

Почему же он позволил себе так ошибиться?

— Прости, я, кажется, задремала... Бенедикт? — её ленивый, ничего не подозревающий голос ещё больше взволновал его.

Не удержавшись, он притянул её к себе и крепко обнял.

Он был счастлив, что с Люсьеной всё в порядке, и злился на себя за то, что даже на миг допустил столь безумную мысль.

— Прости меня. Люсьена, прости.

Как он мог видеть такой сон о дорогой ему подруге? Как мог поверить, что его болезнь может исчезнуть, если уничтожить её яркие, красные глаза?

Нет. Даже окажись это правдой, он бы никогда не сделал этого.

Как можно спасти себя, убив другого? Тем более самого близкого друга.

— Я был неправ, о боже… как я мог…

Он продолжал извиняться, обнимая Люсьену все крепче.

— Хыы…

Из-за его плеча раздался приглушённый, мучительный звук, словно ей было трудно говорить. Испуганный Бенедикт тут же отпустил её, и Люсьена несколько раз постучала рукой по области сердца, пытаясь отдышаться.

— П-прости, — он быстро извинился и опустил голову. Но Люсьена тут же слегка кокетливо улыбнулась.

— Нет, это мне жаль.

Бенедикт удивился, не понимая, почему она вдруг извиняется. Но тут же вспомнил — всё из-за недавней ссоры в кабинете.

— А, нет! В том случае я тоже был неправ, — Бенедикт осторожно поднял голову и извинился за тот случай.

— Конечно, я прощаю тебя. Хотя на самом деле, я тоже была не права.

— Ты ни в чём не виновата.

— Бенедикт — герцог. Конечно, у тебя есть секретные документы. Наверное, были бы проблемы, если бы я их увидела.

— И все же джентльмену не следует так обращаться с дамой.

— Ты прочел об этом в книгах твоей матушки?

Бенедикт не смог сдержать улыбку, глядя на неё.

— И всё же… тебе не холодно?

Он с беспокойством отодвинулся на край кровати, почувствовав холодный утренний воздух.

— Немного.

Поняв его намёк, Люсьена медленно забралась под одеяло, шёпотом добавив:

— Тепло…

— Но почему ты здесь спала?

— Я волновалась за тебя. Ты же болел целых три дня подряд.

— Я?

Бенедикт не заметил, как прошло столько времени.

— Да. Поэтому я пробралась сюда тайком. К счастью, дворецкий уснул, и я смогла остаться.

— Ты, наверное, очень переживала?

— Да, я беспокоилась ужасно. А как ты сейчас себя чувствуешь?

— Конечно же, я вполне в порядке…

Он ответил слишком громко, но тут же понизил голос, когда понял, что Альфи еще спит.

Если бы Альфи проснулся, Люсьене пришлось бы вернуться в свою комнату, а Бенедикт не хотел чувствовать себя одиноким.

К счастью, Альфи, похоже, не услышал, и даже перестал храпеть.

— Знаешь, Люсьена…

— Да?

— На самом деле, я хотел рассказать тебе кое-что с самого возвращения из столицы.

— Что именно?

— Видишь ли…

Бенедикт рассказал, что его болезнь не была наследственной, а ее вызывало проклятие.

— Проклятие. Ты не испугался, услышав о нем?

Лишь когда Люсьена задала этот вопрос, он осознал, что в глубине души сам боится этого.

— Немного. Но это не так страшно, как кажется. Если это болезнь, то с ней ничего не поделаешь. Но если это проклятие, его, возможно, можно снять.

— Точно! Хорошо, я помогу тебе.

— Даже не зная, в чём дело?

— Всё равно помогу. Итак, что нужно сделать, чтобы снять это проклятие?

— Пока не знаю. Но…

Когда Бенедикт собирался упомянуть о “Камне Обета», он на мгновение замялся. Сон, который он видел недавно, до сих пор не давал ему покоя.

— Возможно, если найти “Камень Обета”, удастся что-то узнать.

— “Камень Обета”? Это какой-то драгоценный камень?

— Я и сам не уверен.

Бенедикт не решился сказать: «Я думаю, что это ты»

— Но я обязательно разузнаю, что это такое, и найду его.

— Я помогу тебе! Я, может, и не смогу сделать что-то великое, но путешествовать и искать улики — это по моей части. О!

Люсьена вдруг обрадовалась, сложив руки вместе, как будто ей пришла в голову идея.

— Что такое?

— Я поняла!

— Что ты поняла?

— Это… — но, несмотря на своё восклицание, Люсьена вдруг замолчала и немного замялась, — Это касается… герцога.

Бенедикт смутился, но нарочно спросил безразличным тоном:

— Отец? А что с ним?

— Ну, помнишь, я рассказывала, что он просил меня помочь тебе? Может, это значит, что он поручил мне найти “Камень Обета”? Ведь я привыкла к путешествиям и переездам.

— Что..?

Бенедикт подумал, что это звучит правдоподобно. Из-за слабого здоровья он никогда не путешествовал далеко. Даже поездка в столицу была для него первым выходом за пределы герцогства. Но с Люсьеной всё было иначе.

— Если подумать, это действительно удивительно. — Люсьена обладала всем, чего недоставало Бенедикту. — Чем больше я тебя узнаю, тем больше понимаю, почему отец привёл тебя сюда.

— Нелепость какая-то. Я всего лишь обычная артистка из бродячей труппы.

— Эта “бродячая артистка” — самый удивительный человек из всех, кого я знаю.

— Неправда. И потом… — Люсьена вдруг грустно опустила плечи и добавила, — Есть кое-что, о чём я тебе не рассказывала.

На самом деле Люсьена давно хранила в сердце один секрет. Это касалось дня, когда погиб прежний герцог.

— О чём речь?

— О том дне… когда герцог спас меня.

Лицо Бенедикта на мгновение напряглось. Очевидно, это затронуло его старую рану.

— Когда он вынес меня из горящего здания, я… кое-кого увидела.

— Что?!

— Прости… — Люсьена сначала извинилась, что так долго скрывала столь важный факт, — Королевская следственная группа приказала никому ничего не рассказывать. Даже тебе.

Следователи объяснили, что если пожар был подстроен, информация от Люсьены не должна была распространиться — это помогло бы поймать преступника.

— Ну… в таком случае у тебя не было выбора. Так кого ты видела? Бенедикт выглядел разочарованным, но, к счастью, не стал на неё давить.

— Я не знаю, кто это был. Но я видела, что в лесу скрывается человек с золотистыми волосами.

— С золотистыми волосы?

Люсьена кивнула:

— Не уверена, может, я ошиблась…

— Но тебе показалось, что это были золотые волосы, верно?

— В тот момент вокруг бушевал огонь. К тому же, было темно. В таких условиях сложно разглядеть цвета.

— Кто так сказал?

— Один из королевских следователей. И звучало это довольно убедительно.

Бенедикт выглядел озадаченным, но медленно кивнул.

— Но почему об этом ничего нет в отчёте следствия? — Ты читал отчёт?

— Конечно. Формально я ведь тоже выступал заказчиком расследования.

— Может, тот человек не имел отношения к пожару?

— Это невозможно, — тут же возразил Бенедикт. — Какой сумасшедший станет разгуливать по лесу ночью?

— Артисты из бродячих трупп так делают. Днём они путешествуют, а ночью ищут в лесу нужные травы или что-то полезное.

— М-м… умно, — Бенедикт почесал голову, понимая, что сказал глупость.

— Итак, что ещё ты рассказала следователям?

— Ничего особенного. Я сказала, что люди, с которыми я путешествовала, были хорошими. И что я хотела выпить молока, но задремала и не успела. И ещё… — она на мгновение задумалась, тщательно восстанавливая в памяти тот день. — «Хорошо, что ты проснулась», — вот что сказал герцог.

— Отец так сказал?

— Да.

При таком сильном пожаре любой бы проснулся.

— Значит, были и те, кто не проснулся?

— Может, и так. Но, скорее всего, он просто радовался, что мы успели выбраться вместе. Время тогда шло на минуты.

— Мне кажется, здесь что-то не так.

До этого момента Бенедикт всегда решительно утверждал, что пожар был несчастным случаем. Он делал это, чтобы никто вновь не начал подозревать Люсьену. Однако после их разговора у него впервые закрались сомнения.

— Рыцари отца не засыпают все одновременно. Они всегда дежурят по очереди.

Но в тот день они все превратились в чёрный пепел в особняке. Никто не успел спастись.

— Если подумать, это действительно странно.

Люсьена вспомнила, что кто-то должен был охранять герцога.

— Значит, выходит так. Кто-то дал им снотворное и поджёг дом. А ты говорила, что не выпила молоко? Кто тебе его дал?

— Горничная.

— Хм. Отец нанимал персонал, так что, возможно, её документы сохранились. Я проверю. Вполне возможно, что эта горничная была в сговоре с тем человеком с золотыми волосами.

— Но я ведь могла ошибиться насчёт цвета…

— Всё равно нельзя исключать, что поджог был умышленным.

— Даже если мы оспорим выводы следствия, не знаю, чем это обернётся. Но я не думаю, что твоя версия ошибочна, — Люсьена ответила, понизив голос, словно боялась сказать что-то запрещённое.

— Ладно. Нужно разобраться.

— Это важно, но, Бенедикт, нам ещё нужно найти “Кмень Обета”.

— Конечно, найдём. Кто бы ни стоял за этим проклятием, он не добьётся своего.

— Я помогу тебе, Бенедикт.

Она зевнула так широко, что Бенедикт постучал ладонью по подушке:

— Поспи. До утра ещё далеко.

— Но я должна вернуться в свою комнату…

— Если ты выйдешь в холодный коридор, сон окончательно пропадёт.

Сильно уставшая, Люсьена решила, что просто приляжет на минутку.

— Впервые сплю с кем-то, кроме Джуна. Тепло…

— Джуна?..

Бенедикт вспомнил, что когда Люсьена проснулась, она тоже что-то бормотала об этом имени.

— …

Она уже уснула и не ответила. Бенедикт пробормотал про себя:

— Кажется, Джуна — это женщина, которая учила её шитью? Странно называть пожилую даму по имени.

Он неловко почесал затылок.

— Хотя для Люсьены возраст не имеет значения. Она дружит с кем угодно.

“В конце концов, она мой друг, “ — пробормотал он, облокотившись о изголовье кровати и взглянул на неё.

Она сладко спала, чуть приоткрыв рот. Прежде чем он это осознал, он забыл и Джуне, глядя на её лицо.

После тяжелой лихорадки Бенедикт оставался здоровым в течение довольно долгого времени. Теперь он начал обучаться управлять землями в качестве герцога вместе со своей бабушкой. Больше не было придворных, которые бы насильно принуждали его к работе. Все это происходило благодаря Эмме Винфилд, старшей сестре нынешней королевы, знаменитому ботанику и мыслителю. Она закончила свое длительное уединение, чтобы защитить любимого внука.

Ее влияние оказалось полезным и для Люсьены, особенно в академическом плане. Ученые, желавшие встретиться с Эммой, которая теперь вела более открытую жизнь, иногда приезжали в замок. Эмма всегда приглашала на такие встречи Люсьену и Бенедикта. После отъезда гостей она объясняла им суть обсуждений в доступной форме, что позволило Люсьене значительно расширить кругозор.

На первый взгляд, их жизнь была спокойной и благополучной. Однако в сердце Люсьены и Бенедикта скрывалось беспокойство. Они договорились исследовать новые аспекты пожара, приведшего к убийству предыдущего герцога, а также разгадать тайну "Камня обета".

В обоих направлениях не было никакого прогресса. На месте пожара им не удалось найти ничего нового, да и никто не помнил, чтобы в ту ночь рядом был человек с золотыми волосами. Последней надеждой оставалась служанка, принесшая в ту ночь молоко Люсьене. Бенедикт вместе с рыцарями тайно пытался ее отыскать, но безуспешно.

Поиски "Камня обета" также топталось на месте. Друзья обсуждали это, переходя из комнаты в комнату, или, как сегодня, гуляя в саду. Их любимым местом для разговоров было у дерева кизила.

— Продолжая читать дневники прежних герцогов, понимаешь, что это сборник сплошных неудач, — Бенедикт устало потер глаза и сглотнул, — Там больше десяти записей о том, что "Камень обета" нашли. Но каждая из них заканчивается словами: "Это не он".

— Похоже, его действительно трудно найти. Может, он все еще где-то спрятан?

— Не знаю. Но я понял, что это, возможно, не обязательно драгоценный камень. Видимо, они перепробовали все, чтобы найти разгадку.

— Не драгоценный камень?

— Да. Были предположения, что это может быть огромный валун в горах, старая часовня или даже смола какого-то дерева. Некоторые думали, что это живое существо.

Все, что могло быть связано с силой богов, упоминалось как возможный кандидат.

— Что угодно, любая вещь.

— Так что же это на самом деле?

— Не знаю, правильно ли мне это говорить, но...

Бенедикт отвел взгляд, словно избегая взгляда Люсьены.

— Я продолжаю читать подобные вещи, так что, возможно, тот "Камень", который нашел мой отец...

Угадав его намерение, Люсьена быстро подняла руку и прикрыла рот друга.

— ?!

— Так говорить нельзя, Бенедикт, — твердо сказала Люсьена, — Не сомневайся в герцоге.

Бенедикт хотел было спросить: «Как ты узнала?», но только слегка шевельнул губами.

— Из-за всех тех прошлых неудач герцог мог добиться успеха. Разве великая герцогиня не говорила того же?

Когда ученые приходили в поместье, она объясняла, как значимы их многочисленные записи об ошибках и провалах.

Когда Бенедикт опустил взгляд, Люсьена приподняла его лицо, мягко взяв ладонями за щеки. Он посмотрел на нее.

— Я верю, что герцог действительно нашел "Камень обета". Для тебя, Бенедикт.

Удивленный силой ее убежденности, Бенедикт широко раскрыл глаза.

— Бенедикт?

Он не сразу ответил на ее вопрос о том, что он думает. Очевидно, его захлестнули размышления. Под ее ладонями ощущалось, как его лицо становилось все теплее.

— Ты не веришь?

— В-верю! Конечно, верю!

— Ну и хорошо.

Люсьена отступила на шаг, и ее руки, только что державшие его лицо, мягко опустились.

Холодный зимний ветер все еще гулял поблизости, но ее ладони были теплыми. Чтобы сохранить тепло, она сжала кулаки.

— Мы обязательно найдем его.

Ее голос звучал уверенно. Так же, как когда-то возвращенный Альфи кулон, "Камень", найденный герцогом, обязательно вернется к Бенедикту.

Потому что это была спасительная надежда, которую герцог нашел, вложив в это все свои силы.

8. Не мальчик, а мужчина

Время прошло, и зима, в которую они встретились, растаяла, словно ее и не было.

Теперь на дворе было лето. С тех пор как Бенедикт и Люсьена стали друзьями, минуло шесть месяцев, и, отпраздновав свои дни рождения, они оба стали на год старше.

Люсьена теперь умела читать и писать даже самые сложные слова. Она выучила, как говорить в зависимости от социального статуса собеседника, и освоила изысканные манеры, позволяющие передавать искренние чувства в любой ситуации.

Ее успехи были настолько впечатляющими, что Альфи часто хвалил ее, говоря, что она стала «юной леди, которой можно гордиться в любом обществе».

В один из спокойных летних дней Люсьена, держа в обеих руках письмо, пришедшее в обеденное время обычной почтой, поспешила в кабинет Бенедикта.

На самом деле, до этого момента она почти никогда сама не приходила к нему в кабинет. Она была слишком занята учебой, а Бенедикт часто погружался в серьезные обсуждения с Эммой, и она старалась не отвлекать его. Но сегодня она не могла ждать.

Подол ее голубого платья с белым кружевом развевался, пока она бежала. Ее высоко поднятые белокурые волосы весело качались в такт ее шагам.

Возможно, из-за погоды дверь кабинета была приоткрыта.

— Но, бабушка, мнение жителей деревни отличается.

Люсьена застыла на месте. Казалось, он обсуждал что-то серьезное.

"Может быть, вернуться позже?"

Она прислонилась спиной к дверному косяку. Голос Бенедикта продолжал звучать, и было ясно, что он очень старается убедить Эмму.

"А ведь когда-то он сомневался, что сможет справиться с ролью герцога," — вспомнила Люсьена.

Образ того, каким он был прошлой зимой, всплыл в ее памяти. Тогда он казался растерянным и подавленным из-за внезапно свалившейся на него ответственности. Но теперь от того Бенедикта не осталось и следа — во многом благодаря заботе и поддержке прошлой герцогини.

Улыбаясь от гордости за него, Люсьена решила вернуться позже, когда у него освободится время. Она не хотела мешать его работе, даже если принесла радостную новость.

— Почему ты не заходишь?

Позади раздался голос, Люсьена вздрогнула и резко обернулась.

— Бенедикт? — вырвалось у нее привычное обращение.

Поняв, что стоит у дверей его кабинета, она тут же исправилась:

— Простите, герцог. Как вы узнали, что я здесь?

Люсьена даже не заглядывала за приоткрытую дверь, так что он не мог видеть ее.

— Здесь ведь никого больше нет. Говори свободно. Это же ты, верно?

— Эм?

— Итак, вот и все.

Бенедикт поднял указательный палец вверх. Однажды он слышал, что такую позу принимают главные герои, когда объясняют свои рассуждения.

— На самом деле, я лишь почувствовал, что кто-то подошел к двери. Ты старалась вести себя как можно тише, но я все равно заметил.

Люсьена на мгновение задумалась: не стоит ли Бенедикту поступить в рыцарскую академию?

— Если бы это был слуга, он бы просто прошел мимо или постучал, прежде чем войти. Альфи бы вообще без стеснения сразу зашел в кабинет.

Но он чувствовал только, что за дверью кто-то есть. Не было ни тени, ни шагов.

— Если кто-то подумал, что я занят и решил вернуться позже, то это могла быть только ты.

Бенедикт с видом человека, гордящегося своим логическим выводом, чуть приподнял подбородок и спросил:

— Так что случилось?

— Это можно обсудить позже.

— Ты хочешь замучить меня любопытством? Ты же знаешь, если я начинаю что-то подозревать, то не успокоюсь, пока не узнаю.

В этом Бенедикт действительно был прав. Люсьена решила, что лучше не заставлять его долго ждать, и сразу перейти к делу.

— Сегодня мне пришло письмо.

— И что же это за письмо, раз ты так рада?

— Ничего особенного.

Говоря это, Люсьена крепче прижала письмо к груди, словно это было ее сокровище.

— Пришло письмо от Джуна.

— А, от того человека из труппы?

Хотя Люсьена упоминала Джуна всего пару раз, Бенедикт все равно его запомнил.

— Ты помнишь?

— Ну конечно! Это же тот, кто учил тебя шить.

Люсьена радостно улыбнулась.

— И что там в письме, раз ты так счастлива?

— Представляешь, труппа собирается приехать сюда!

— Что? Правда?

— Хм! Поэтому я хотела спросить...

Бенедикт слегка кивнул

— Это ведь не то дело, для которого тебе нужно мое разрешение. Но если тебе важно, то, конечно, иди. Более того, я тоже пойду.

— Ты?

— Естественно. Заодно встречусь с кое-кем.

— С кем?

Разумеется, он собирался поговорить с клоуном, главой труппы. Он надеялся узнать, о чем тот беседовал с его отцом, когда подписывал контракт об опеке над Люсьеной. Возможно, это могло бы пролить свет на тайну.

— Ну...

Бенедикт решил, что не стоит рассказывать Люсьене своих причин. Это могло был омрачить ее искреннюю радость от предстоящей встречи с труппой.

Он лишь мягко улыбнулся и легко сказал:

— Просто мне стало интересно, какие они, эти артисты, после того как я познакомился с тобой.

Конечно, это тоже была правда. Особенно ему хотелось увидеть ту самую «госпожу Джун», о которой Люсьена упоминала с таким теплом. Если она даже во сне звала ее, это значило, что та занимала особое место в ее сердце.

Люсьена, не подозревая о его заблуждениях, просто радовалась.

Но, к сожалению, эта радость длилась не более трех дней.

Поздним вечером Бенедикт почти не поднимая головы зашел в комнату Люсьены и сообщил о происшествии:

— Сегодня из школы подготовки рыцарей пришло письмо.

В нем говорилось, что один из учеников сбежал. Обычно в таких случаях не доходит до того, чтобы отправлять письмо герцогу. Даже если сбежавший ученик родом из владений герцога.

Но в этот раз ситуация была иной.

Бенедикт несколько поколебался, прежде чем наконец раскрыл правду:

— Это сын сэра Блэквуда, рыцаря, погибшего в пожаре вместе с моим отцом.

— Ах…

Люсьена издал полный сожаления вздох.

Хотя она не знала имен сопровождавших рыцарей, она помнила, какими хорошими людьми они были.

— И, судя по показаниям других учеников, сын сэра Блэквуда, похоже, имел несколько… предвзятый взгляд на тот пожар.

Он старался говорить осторожно, но Люсьена быстро уловила суть:

— То есть он думает, что я виновата?

Такие обвинения ей приходилось слышать и раньше, так что удивления это не вызвало. Но это вовсе не означало, что ей было не больно.

— Да.

Бенедикт ответил с трудом, после чего слегка разозлился:

— Поверить не могу, что человек, стремящийся стать рыцарем, может не доверять результатам расследования королевской комиссии? Действительно невероятно!

Люсьена была благодарна Бенедикту за то, что он возмущался в ее защиту, но не забыла добавить разумное замечание:

— Но ты ведь тоже сомневаешься, хотя ты герцог.

— Я всего лишь больше доверяю твоим свидетельствам, ведь ты была на месте событий. Это холодный расчет, основанный на логике.

Слова звучали спорно, но все же убежденно.

— В любом случае, я хотел сказать, что тебе следует быть осторожной.

Не было подтверждения, что сын Блэквуда направляется сюда.

Но если школа подготовки рыцарей удосужилась отправить письмо, то, судя по его поведению, вероятность этого весьма высока.

— Пока его не найдут, тебе лучше оставаться в поместье.

Говоря это, Бенедикт наблюдал за реакцией Люсьены. Ведь в скором времени в деревню должна была прибыть странствующая труппа.

— ...

Когда Люсьена грустно опустила голову, он поспешно добавил:

— Ну, конечно, я что-нибудь придумаю, чтобы ты могла встретиться с труппой. Можешь пойти в сопровождении рыцарей…

— Не надо.

Живя здесь, она успела понять, насколько рыцари гордятся своей службой.

Они считали свою роль меча и щита, защищающего герцога, важнее собственной жизни и искренне этим гордились.

Но если Бенедикт прикажет им сопровождать девушку из странствующей труппы, это может нанести ущерб их преданности.

— Но ты же хочешь их увидеть. Может, тогда позовем их сюда? Так будет проще, правда?

— Нет.

В поместье время от времени приходили вассалы. Если по приказу герцога сюда вызовут странствующую труппу, слухи немедленно разлетятся, и с последствиями придется разбираться Бенедикту.

Именно поэтому она хотела тайно и спокойно сама сходить к ним.

— Не переживай так сильно. Я найду Блэквуда.

— Как ты будешь этот делать?

— Ну, для начала я усилил охрану. К счастью, у нас есть его описание.

Говорили, что ему шестнадцать лет, у него светлые волосы, и он для своего возраста весьма высок.

— Я попросил тщательно проверять всех, кто хоть немного похож, так что его быстро поймают у стен поместья, — уверенно сказал Бенедикт.

— Как только это произойдет, ты сможешь свободно встретиться с госпожой Джун.

В этот момент снаружи послышался голос Альфи.

— Так что не переживай слишком сильно и постарайся хорошо выспаться. Ладно?

Сказав это, он быстро вышел из комнаты.

Люсьена осталась одна, задумчиво глядя на дверь, за которой исчез Бенедикт.

— Но почему он называет Джуна "госпожой"?

Джун был шестнадцатилетним юношей.

Причем настолько красивым, что даже рядом с самыми прекрасными девушками он выглядел ослепительно.

"Ну, какая разница."

Все равно потом узнаю, да и вообще, мужчина он или женщина, это не имеет значения.

###

На следующий день.

"Получилось!"

Бенедикт, сидя в быстро катящейся к крепости повозке, стиснул кулаки в восторге. Он только вчера получил письмо из школы подготовки рыцарей и попросил усилить охрану. А уже сегодня пришло известие: "Мы задержали юношу, соответствующего вашему описанию."

"Люсьена обрадуется, узнав об этом".

Бенедикт не хотел, чтобы история получила широкую огласку, поэтому, чтобы добраться до крепости, выбрал старую, неприметную повозку. Новость о том, что сын уважаемого сэра Блэквуда сбежал из школы подготовки рыцарей, не принесло бы ничего хорошего.

Сэр Блэкууд был сыном лесника, который благодаря своему упорству и силе поднялся до звания рыцаря. Для жителей герцогства он стал символом успеха и надежды, и многие до сих пор считали его таким. Бенедикт хотел сохранить безупречную репутацию, связанную с этим именем.

Повозка около получаса ехала по прямой дороге, ведущей от поместья к внешним рубежам, пока наконец не показалась высокая серая стена, будто бы касающаяся самого неба.

Проехав сквозь небольшие ворота в крепости, Бенедикт быстро спрыгнул с повозки и направился в административный кабинет. Когда он вошел, рыцарь-защитник, сидевший за самым дальним столом, вскочил со своего места.

— Герцог! Не ожидал, что вы прибудете так быстро!

— Извиняюсь, поторопился. В следующий раз сначала дам знать.

— Что вы, о каких извинениях может идти речь! — рыцарь, казалось, был даже немного рад этому, — Вы всегда можете приехать в любое время. Ведь мы ваш надежный щит.

Однако, чтобы не шокировать таких преданных защитников излишне внезапными визитами, Бенедикт решил впредь быть более предусмотрительным.

— Так, а где тот юноша?

— Мы разместили его в зале для собраний. Но дело в том… — лицо рыцаря омрачило сомнение, — Он утверждает, что не сын сэра Блэквуда.

Может, они действительно схватили кого-то другого?

Такой вопрос естественно пришел в голову Бенедикту, но из уважения к рыцарской гордости, он предпочел не задавать его вопрос вслух.

— По физическим характеристикам он подходит. Красивый юноша со светлыми волосами.

— Хотя золотистый цвет волос встречается не так уж редко, это всё же не гарантирует, что задержанный — именно сын Блэквуда.

— Конечно, мы не стали задерживать его только из-за совпадения описания.

— Что тогда?

— Юноша специально попытался закрасить волосы черной обувной пастой, но всё равно остались светлые проблески, из-за чего он привлек наше внимание.

Это определенно подозрительно.

— Блэквуд пришел в школу подготовки рыцарей три года назад. Есть ли среди солдат кто-нибудь, кто мог бы его знать?

— К сожалению, нет.

— Придется искать в деревне.

Бенедикт обернулся и слегка кивнул ожидающему солдату. Тот понял приказ и тут же вышел из кабинета.

— Я могу поговорить с этим юношей?

— Вы сами, ваша светлость?!

Когда Бенедикт кивнул, и рыцарь выглядел так, будто сейчас расплачется.

— Дело в том, что он очень дерзкий. Неизвестно, как он может повести себя с вами...

— Это неважно. Я тоже могу быть дерзким и невежливым.

Спустя несколько минут его проводили в зал для совещаний. Его со всех сторон окружали серые каменные стены, и солнечный свет лился из маленьких, открытых окон.

В дальнем углу сидел юноша.

В этот момент яркий свет упал на волосы мальчика, и, как и сказал рыцарь, сквозь пятена можно было увидеть яркие золотистые волосы. Слово "красивый" сразу же пришло на ум Бенедикту. Мальчик устало улыбнулся. И дело было не только в уникальном цвете волос. У юноши определенно были черты лица, способные очаровывать людей.

Когда Бенедикт вошел, юноша медленно поднялся. Он оказался выше, чем ожидалось, и Бенедикту пришлось слегка поднять голову, чтобы посмотреть ему в лицо.

Внезапно на лице мальчика появилась тень.

Теперь, когда на его лицо легли тени, слово "юноша" казалось менее подходящим, чем "мальчик".

Ему действительно шестнадцать?

Мысль о возрасте неожиданно зацепила Бенедикта больше, чем его происхождение. Было трудно поверить, что у них три года разницы.

— Ты сын Блэквуда?

Бенедикт почувствовал, что не хочет проигрывать, поэтому спросил деланно взрослым тоном.

— Нет.

Ответ последовал мгновенно. Голос юноши был удивительно спокойным, несмотря на его сложную ситуацию.

— Как ты смеешь лгать перед герцогом?! Это его светлость герцог Винфилд!

Бенедикт поднял руку, чтобы остановить вспышку гнева, и вновь посмотрел на юношу.

Многие взрослые, попав в плен вооруженной охраны, автоматически начинали сутулиться и прятать глаза. Но этот юноша смотрел прямо и спокойно. Это было любопытно.

— Похоже, вы кого-то разыскиваете, но я не тот, кого вы ищете.

— Если это так, почему закрасил волосы? Разве не для того, чтобы что-то скрыть?

— Да.

Юноша кивнул, как будто это было очевидно.

— Это чтобы не привлекать внимания господ-дворян.

Хм? Бенедикт удивился.

Почему бы ему избегать взглядов аристократии? Люди в герцогстве всегда радовались вниманию Бенедикта.

— Думаю, ваша светлость слишком наивны, чтобы понять.

Не знаю.

Бенедикт уловил насмешливый оттенок в его словах, но промолчал.

Вскоре рыцарь снова рассердился и повысил голос.

— Как ты смеешь загрязнять слух его светлости! Скоро придут те, кто знает тебя, и как только всё прояснится, ты окажешься в тюрьме!

— Не торопись. Если это не он, нам придется извиниться.

— Что?!

Рыцаря мгновенно побледнел. Казалось, он даже думать не хотел об этом.

— Но... но он наверняка виновен! Он пытался попасть в замок, замаскировавшись, и это не единственное подозрительное действие.

— Что еще?

— Этот человек раньше был частью странствующего цирка. Их глава подтвердил это!

Бродячей труппы? Цирка?

— Кто ты?

Бенедикт нахмурился, теперь в его глазах читалась явная враждебность. Если подобная информация выйдут наружу, репутация странствующих артистов может пострадать. Если это случится, не окажется ли в беде "госпожа Джун, которую так любит Люсьена?

— Я.

В ответ на вопрос Бенедикта, юноша впервые поклонился. Пусть это не был дворянский этикет, но движения выглядело достаточно элегантно.

Мальчик, подняв голову, продолжил.

— Меня зовут Джун, ваша светлость герцог Винфилд.

Джун приехал в герцогство сегодня утром.

Как обычно, бродячих артистов подвергли строгому досмотру.

— Хорошо, проходите!

После утомительного досмотра все члены труппы поспешили забраться в свои повозки.

— Постой.

В этот момент рыцарь, наблюдавший за происходящим издалека, подошел и грубо схватил Джуна за волосы. Боль была невыносимой, но Джун стиснул зубы и вытерпел. Рыцарь внимательно посмотрел на черные пятна, оставшиеся на его руке, затем указал на Джуна подбородком. Сразу после этого солдаты схватили того за руки.

— Господин, что случилось?

Голва, глава бродячей труппы, с заметным волнением приблизился, потирая руки.

— Вы уверены, что этот подозрительный парень — член вашей труппы?

— Да, это так, но…

— Тогда у него должно быть удостоверение личности.

— Э-э, ну, господин, не могли бы вы закрыть на это глаза? Вы же знаете, как это бывает.

Голва с трудом пытался убедить рыцаря, но, честно говоря, у большинства людей, присоединявшихся к труппе, не могло быть никаких документов. Почти все они были незаконнорожденными или сиротами.

— Правда? Тогда, возможно, придется пересмотреть разрешение на ваш въезд.

— Ради всего святого, это невозможно! Мы ведь только что показали вам наше разрешение и рекомендательное письмо от графа, разве нет?

Рыцарь продолжал хмуриться, и, понимая, что так просто дело не решить, Голва добавил:

— Этот парень только что присоединился к нам по дороге сюда. Может, он просто использовал нас, чтобы легче пройти через ворота! Пощадите нас, господин!

— Это правда? Он действительно присоединился только что?

— Да, да, конечно! До сих пор мы беспрепятственно проходили в любой город. Посмотрите еще раз на это рекомендательное письмо.

Голва продолжал лгать с непринужденной уверенностью, из-за чего Джун тяжело вздохнул. Действительно, по дороге к городским воротам к труппе присоединился новенький. Правда, это был не Джун.

Рыцарь посмотрел на Джуна, давая понять, что тот может попытаться оправдаться. Несмотря на негодование, Джун решил подумать о других участниках труппы. Если начнут распространяться слухи, что их не пустили в город, это может помешать следующим выступлениям.

— Слова господина главы труппы… верны.

— Забирайте его. Возможно, он тот, кого мы разыскиваем.

Так Джун остался один в городской канцелярии у ворот. Рыцарь и солдаты обращались с ним грубо, но Джуна это особенно не задевало. Для знати и ее слуг бродячие артисты были всего лишь скотом.

Он хорошо знал, что будет дальше. Кто-то появится и скажет: "Этот юноша — не разыскиваемый преступник". Затем солдаты от души ударят Джуна по голове или спине, чтобы выместить свою злость, и его выгонят за городские стены.

Он вспомнил письмо от Люсьены:

[Все, кого я встретила в герцогстве, были такими добрыми. Ты удивишься, какой теплый прием мне тут оказали!]

Он не был настолько наивным, чтобы слепо верить письму Люсьены.

'Эта Энн добрая, и это большая проблема'.

Вероятно, Люсьена изо всех сил старалась выучить письменность, чтобы написать письмо, чтобы успокоить Джуна. Возможно, каждую ночь он проливал слезы в подушку, но никогда бы этого не признал.

Поведение рыцарей и солдат, которых он встретил здесь, только усилило уверенность Джуна в его предположениях.

Но все же.

[Если задержали не того, кто нам нужен, нужно будет извиниться.]

Слова молодого герцога, заявившего, что они должны извиниться перед каким-то бродячим артистом, честно говоря, сильно удивили Джуна.

Тем не менее, он старался не воспринимать это всерьез. Даже если его невиновность докажут, было трудно представить, что какой-либо аристократ станет склонять перед ним голову.

Вероятно, все закончится тем, что рыцари будут смотреть на него с жалостью, а затем просто отмахнутся и забудут обо всем, как о неприятном недоразумении.

— Дж... Джун?

Когда Джун назвал свое имя, Бенедикт почувствовал себя так, будто его ударили молотком по голове.

— О. Ты, случайно... не тот Джун из бродячей труппы? Который шьет?

При слове "шьет" брови Джуна слегка дрогнули, но он быстро понял, о чем речь, и кивнул.

— Да, так и есть.

Неспособный ответить, Бенедикт застыл с открытым ртом. В его воображении Джун выглядел совершенно иначе.

Улыбающаяся пожилая женщина с добродушным характером, словно летнее солнце.

И он оказался мужчиной?

Более того, молодым парнем, который, кажется, был почти его ровесником?

Бенедикт снова внимательно посмотрел на Джуна и попробовал представить его сидящим рядом с Люсьеной. Как он обучал его шитью.

Это выглядело... странно.

Причем настолько странно, что от этой мысли внутри все неприятно сжалось.

Но, несмотря на это чувство, он осознал, что они с рыцарями создали Джуну массу неудобств.

— В чем дело, герцог?

— А, нет, ничего.

Пока Бенедикт неуверенно подыскивал слова, перед входом в канцелярию появился один из друзей детства Блэквуда.

Он с первого взгляда подтвердил, что Джун не был Блэквудом, уверенно заявив, что хотя Джун и миловиден, черты разыскиваемого совершенно другие.

Атмосфера среди рыцарей тут же стала прохладной.

— Значит, это не он? Эй, еще раз проверьте его, и если нет ничего подозрительного, отпустите! Считай, что тебе повезло. Понял?!

Один из рыцарей грубо схватил Джуна за ворот, чтобы вытолкнуть его из офиса, явно стараясь как можно быстрее убрать его с глаз Бенедикта.

— Простите за доставленные неудобства, господин герцог.

Когда рыцарь извинился, Бенедикт покачал головой.

Да, их методы были немного грубыми, но они всего лишь исполняли приказ.

— Нет, извиняться должен я.

— Герцог извиняется перед такими, как мы? Это недопустимо!

Рыцарь замахал руками, явно смущенный. Но Бенедикт, не обращая внимания, быстро подошел к Джуну и схватил того за руку.

— Герцог! — воскликнул рыцарь, ошеломленный.

— Прости меня, — сказал Бенедикт, склонив голову перед Джуном.

Через мгновение и рыцари, и солдаты, находившиеся в помещении, в замешательстве последовали его примеру и тоже поклонились.

— В процессе усиления охраны произошел недопустимый инцидент. Прошу простить нас за это.

— ...

Ему неприятно?

Ответа от Джуна не последовало.

Бенедикт осторожно поднял голову и посмотрел на его лицо.

По какой-то причине Джун выглядел... обессиленным.

Спустя некоторое время Люсьена услышала от Джульеты удивительную новость.

— Что? Герцог?!

— Да, он попросил отвезти вас в лагерь бродячей труппы за пределами деревни.

— Но...

Люсьена вспомнила обещание, которое они дали друг другу. Разве она не должна была оставаться в поместье до тех пор, пока Блэквуда не поймают?

— Герцог, кстати, тоже собирается туда с мальчиком по имени Джун.

— Да?!

— Теперь, когда думаю об этом, ты не говорила, что тот добрый мальчик из труппы, о котором вы рассказывали, — это Джун?

— Да, это так. Но что вообще происходит?

— Вот и я об этом. Привезти соперника своими руками... Видимо, такова уверенность настоящего аристократа.

— Простите? Не расслышала.

— Я говорила, что пора готовиться к выходу.

Хотя Люсьене и казалось, что все это как-то странно, это был приказ герцога, и она поспешила переодеться в выходное платье.

На окраине деревни.

Когда Люсьена заметила ряды повозок бродячей труппы, она радостно подпрыгнула и замахала рукой.

— Люсьена? Ой, смотрите, это же Люсьена пришла!

— Не может быть! Эта милая девушка в таком красивом платье — та самая неуклюжая Люсьена?

Честно говоря, отношения внутри труппы редко бывали теплыми.

Исполнители, готовившиеся к опасным номерам, всегда были на нервах и часто срывались на юных помощников. Настолько, что многие из них просто сбегали.

Но Люсьена с юных лет молча переживала происходящее.

Даже если ей говорили, что она неуклюжая.

Спустя годы ее усердие признавали уже все.

Когда она в один день исчезла, будучи "продана" герцогу, жизнь труппы хоть и стала материально обеспеченной, но атмосфера в ней значительно ухудшилась.

Если бы Люсьена была хитрой и ленивой, за нее бы никто так не переживал. Но зная ее характер, все думали, что ей придется сильно страдать.

И вот теперь, видя ее в здравии и с радостной улыбкой, они почувствовали огромное облегчение.

Люсьена, смущенно улыбаясь, подошла ближе, а члены труппы, с облегчением вздохнув, встретили ее с радостью.

Особенно радовались три самые популярные артистки труппы — Лилиана, Симона и Эльси. Они сразу крепко ее обняли.

— Ох, ты похорошела и даже поправилась!

— А вы, сестрицы, стали еще красивее!

— Вот это да...

— А, это моя сестрица Джульета, она пришла вместе со мной.

— Джульета, к вашим услугам. Я всегда поддерживаю Люсьену.

Члены труппы тепло поприветствовали Джульету. Позже она последовала за канатоходцем, который хвастался, что покажет ей "настоящее искусство".

Люсьена же, по просьбе девушек, которые хотели услышать о ее жизни, направилась в повозку, использовавшуюся как гримерку.

— Скажи, зачем ты понадобилась герцогскому дому?

Симона и Эльси тут же перебили ее своими версиями:

— Знаю! Ты наверняка похожа на их пропавшую дочь!

— Вы обе замолчите! Дайте Люсьене сказать!

Люсьена громко рассмеялась и объяснила:

— Я помогаю новому герцогу найти одну вещь.

— Зачем ее тебе искать?

— Должна быть причина. В любом случае, это хорошо. Пока ты ищещь эту вещь, ты будешь жить в доме герцога, верно?

— Э... Это вряд ли! — Люсьена замахала руками. — Я бы хотела вернуться в труппу, как только закончу свое дело.

— Что? Новый герцог настолько жаден, что даже выплатит тебе награду?

— Нет, дело не в этом! Просто... мне кажется, остаться в герцогском доме, когда закончу с заданием, будет слишком нагло. И потом, мне ведь больше некуда идти, — чтобы ее правильно поняли, Люсиен поспешила добавить, — К тому же, я уже достаточно получила.

Она вспомнила день, когда покойный герцог спас ее, обняв и защитив ценой своей жизнью. С того момента ее жизнь стала настоящим даром.

— Я уже получила... достаточно.

В ее голосе прозвучала нежность, и девушкам стало ясно, что речь идет не о деньгах или драгоценностях.

— Не знала, что так будет. Люсьена ведь такая растяпа!

— Тебе нужно подумать и о себе! Ты могла бы учиться мастерству, а вместо этого занимаешься поиском каких-то вещей.

— Простите. Когда вернусь, я обязательно всему научусь.

— Вот так-то лучше. Кто, кроме нас, позаботится о тебе?

В этот момент в дверь постучали.

Люсьена, все еще сохранившая привычки помощницы, тут же побежала открывать. На пороге стояла незнакомая женщина. Она была красива, но это почему-то вызывала странное чувство.

Увидев, что Люсьена немного растерялась, Симона подошла и представила пришедшую:

— Это наша новенькая. Присоединилась к нам недавно. Она мастерски метает ножи!

Между тем, доказав свою невиновность и выйдя на свободу, Джун медленно вышел к городским воротам. Прошло уже много времени, и солнце склонилось к горизонту. Теперь его путь был ясен. Пусть руководитель бросил его, бродячий цирк оставался его домом.

Они, скорее всего, разбили лагерь за пределами деревни, поэтому Джун решил следовать по главной дороге до ближайшего места рядом с деревней.

Джун петлял среди людей, проходивших через ворота, надеясь, что кто-то предложит ему место в повозке.

Однако у него не было ни монет, ни вещей, чтобы отблагодарить за помощь, поэтому никто не пожелал его подвезти.

Придется идти пешком.

Джун чувствовал, что задерживаться нет смысла, поэтому он сдался и пошел дальше.

Потом он вспомнил, что долгое время находился в заключении и даже не ел.

Хотя жизнь в бродячем цирке была тяжелой, в последнее время он почти ничего не ел, поэтому теперь испытывал сильный дискомфорт.

Именно тогда.

"Как далеко мы поедем?"

Рядом с ним остановилась широкая телега.

Джун подумал, что это, возможно, торговец, но к своему удивлению заметил в окне герцога Винфилд.

Джун, чувствуя неудобство при общении с ним, сухо ответил:

— Как вы думаете, у такого, как я, есть еще куда идти?

— Кто знает.

Винфилд открыл дверь кареты, предлагая ему сесть.

Джун на мгновение замер. Где-то в глубине души он почувствовал отторжение, потому что не хотел быть в долгу у аристократа.

— Я просто хочу компенсировать неудобства, которые ты испытал на моей земле.

Наверное, он слишком явно нахмурился. Он добавил что-то, что прозвучало как оправдание.

Когда Джун сел в карету, на его лице, словно маска, появилась дружелюбная улыбка.

— Благодарю за вашу заботу, герцог. Вы действительно оправдываете свою репутацию.

— Э-э... что?

При слове "письмо" на лице Бенедикта, всегда зрелом, появилось мальчишеское выражение.

— Лю.. Люсьена писала обо мне?

— Да, конечно. Вот, взгляните.

Джун достал из-за пазухи сильно помятое письмо, он держал его так, словно это его самое большое сокровище. Он осторожно развернул его. На листе виднелись неровные строки, написанные рукой Люсьены. Вероятно, они были написаны вскоре после лета.

[Привет, Джун. Это я, Люсьена. Это первое письмо в моей жизни письмо...]

Теперь, задумавшись об этом, Бенедикт вспомнил, что, хотя он и видел, как Люсьена написала несколько писем, он так и не получил ни одного.

Он почувствовал лёгкую грусть, но любопытство о письме пересилило всё.

Бенедикт потянулся вперёд, стараясь разглядеть побольше. Джун заметил это и слегка повернул листок, чтобы тот мог лучше видеть.

[Знаешь, я в доме герцога...]

Но это было все.

Не показав важную часть письма, Джун быстро сложил его и спрятал обратно за пазуху. Бенедикт поднял голову с недовольным выражением на лице, но тут же встретил мягкую улыбку Джуна, который спокойно сказал:

— Это личное.

Что? Как это — личное?!

Бенедикт чувствовал себя странно и даже слегка оскорбленно оттого, что его будто бы исключили из разговора о Люсьене.

— Ты сказал, что она писала обо мне!

В любом случае Бенедикт хотел заявить, что тоже как-то связан с письмом.

— Ах, это правда. Там говорится, что вы интересный человек.

'Я... интересный?'

Он вспомнил, что Люсьена часто смеялся в его присутствии, но неужели это лучшее описание, которое можно было найти? Разве нельзя было сравнить его с героем из романов, которые его мать так любила читать?

— Встретив вас, я понял, что вы совсем не похожи на других аристократов. Вы действительно очень интересный человек.

Он издевается надо мной?

На мгновение Бенедикт подумал именно так, но слова Джуна, прозвучавшие дальше, рассеяли его сомнения.

— Вы — первый аристократ, который искренне извиняется перед такими, как я.

— Это же естественно.

Бенедикт узнал о важности манер от своего отца и бабушки. Для него было естественно приносить искренние извинения, если он совершил ошибку.

— Нет, это не так. Вы, должно быть, особенный дворянин.

Джун слегка наклонил голову, выражая глубокое уважение к его поступку.

"Что... Он действительно хороший человек..."

Бенедикту стало стыдно за то, что он дулся из-за отказа Джуна показать письмо. Ведь это личная вещь, и не каждый готов делиться таким.

— Ладно, забудем об этом. Если тебе когда-нибудь что-то понадобится, просто скажи. Ты друг Люсьены, а значит, и мой друг тоже.

— Правда?

Джун явно обрадовался, и Бенедикт кивнул с гордостью:

— Конечно, в любое время...

— Тогда у меня есть просьба прямо сейчас. Герцог, вы ведь согласитесь?

— У-уже? Ладно, хорошо.

Джун сложил руки на коленях и одарил его обаятельной улыбкой, от которой Бенедикт невольно задержал взгляд на его лице.

— Позвольте мне встретиться с Лю. Немедленно.

Лю? Что за Лю?

Бенедикт моргнул в замешательстве.

— Ах, извините.

Джун, словно вспомнив, провел длинными пальцами по волосам, убирая выбившуюся прядь, и чуть приподнял подбородок. Его взгляд, направленный сверху вниз, заставил Бенедикта почувствовать себя немного некомфортно.

— Я имею в виду Люсьену. Просто я привык называть ее этим именем.

Этот парень раздражает...

Мгновение Бенедикт думал именно так, но стиснул зубы. В любом случае обещание есть обещание.

Бенедикт тут же позвал конного солдата снаружи кареты и попросил передать сообщение как можно скорее.

— Не знала, что у в труппе новый член, — пробормотала Люсьена, разглядывая женщину, которую ей только что представили как нового участника труппы.

Факт, что за время ее отсутствия в бродячем цирке появился кто-то новый, был одновременно удивительным и немного грустным.

— Ты Люсьена?

У женщины был низкий голос, ее губы были особенно яркими, словно их многократно покрыли косметикой.

Не из-за ужасного контраста с ее бледной кожей. Люсьена не могла оторвать взгляд от ее губ, едва замечая остальное.

— Да, это я.

— Я видела, как по дороге сюда кто-то ищет тебя. Кажется, они из герцогского дома.

Кажется, Бенедикт уже прибыл. А значит, и Джун тоже здесь.

Люсьене стало интересно, как двое столь разных людей оказались здесь вместе. Особенно потому, что когда она спрашивал о Джуне у других членов труппы, те уклончиво отвечали: «Скоро вернётся. Но руководитель...» — и явно избегали подробностей.

Люсьена быстро попрощалась с сестрами и поспешила выбраться из повозки, желая скорее встретиться с Бенедиктом и Джуном, чтобы выяснить, что происходит.

Однако, осмотревшись, она не увидела карету герцогского дома. В этот момент из повозки вслед за ней вышла новенькая.

— Куда мне идти?

— К повозке руководителя.

— Спасибо за подсказку.

Люсьена вежливо кивнула и направилась к повозке руководителя, стоявшей неподалеку.

Но вдруг она почувствовала, как новенькая неожиданно схватила его за руку.

"Что за сила?!"

Она сжала ее руку с такой силой, что Люсьена невольно вскрикнул от боли.

Зачем она это делает? Люсьена собиралась обернуться.

Однако не успела. Он почувствовала резкий удар в затылок. Секунда — и Люсьена бессильно рухнула на землю.

Люсьена пришла в себя в кромешной темноте.

"Что... что случилось?"

Она вспомнила, как вышла наружу, услышав, что Бенедикт и Джун прибыли...

"...!"

Люсьена попыталась резко подняться, вспомнив внезапный удар. Но по какой-то причине ее руки и ноги не могли спокойно двигаться.

Послышался грохот.

Единственное, что услышала Люсьена, — скрежет стула на пол. Теперь она осознала, что сидит на стуле, а её руки и ноги туго связаны верёвкой.

"Почему?"

Люсьена попыталась переместиться, но стул просто трясся и не двигался. Чем больше она двигалась, тем сильнее веревки затягивались и впивались в кожу.

Из-за опасности ее сердце начало биться быстрее.

— Ах... как...

Изо рта у нее вырвался тяжелый вздох. Она подняла голову, думая, что не сможет сбежать в одиночку. Ей нужна была помощь.

В незнакомом месте пахло пылью и было темно. Из мрака, казалось, на нее смотрело несколько неузнаваемых силуэтов.

— Кто, кто здесь?!

Собрав всю свою храбрость, Люсьена крикнула.

Ее дрожащий голос не смог разлететься далеко и быстро затих. Вскоре осталась только удушающая тишина. Тем временем тьма сгущалась, поглощая даже слабые силуэты, которые еще различались. Люсьена почувствовала, будто она осталась одна в этом мире. От страха сами собой потекли слезы.

Пожалуйста…

Люсьена жаждала света. Если бы только что-нибудь смогло осветить ее окружение, ее страх хотя бы немного бы утих.

— ... свет.

Она попыталась двигать связанными руками и ногами, тщетно бормоча:

— Пожалуйста… свет…

В ее мольбе все больше нарастала отчаянная надежда. Свет, который бы разогнал весь этот мрак.

— Помогите!

Из последних сил она закричала, и кресло, в котором она была связана, угрожающе заскрипело, пока громко не рухнуло на бок.

Люсьена ударилась головой об пол.

И именно тогда… в ее глазах загорелся красный свет.

— .....!

Посреди маленькой комнаты медленно разгорелось пламя, быстро разрастаясь и жадно пожирая сухой деревянный пол.

Как… огонь появился просто так, на голом полу?

Люсьена в изумлении смотрела на это зрелище, пока не ощутила чей-то взгляд сверху. Она с трудом повернула голову.

— ...!

В пространстве, окутанном тьмой, стоял кто-то. Красный свет от пламени зловеще освещал одну сторону его лица. Первое, что бросилось ей в глаза, — это алые губы. Губы, густо накрашенные яркой помадой… Люсьена их узнала.

— Ты…

Перед тем, как потерять сознание, она помнила, как разговаривала с новенькой из их группы.

Она все это время была позади нее? Наблюдала, как она кричала и дрожала от страха?

— Почему…?

Люсьена в растерянности прошептала, но те красные губы открылись первыми.

— Это все сделала ты, правда?

— Что?.. Я ничего не…

Но прежде чем она успела оправдаться, он грубо схватил ее за воротник и резко подтянул.

— А-а!

— Это ты подожгла все, мерзкая ведьма!

Связанная Люсьена была беспомощна перед его яростью. Ее голова не раз ударилась о пол, пока он срывал свою злость. В какой-то момент с ее головы слетел парик, и под ним показались короткие золотистые волосы, прикрывавшие бледное лицо. Только тогда Люсьена осознала правду.

Длинные волосы, алые губы, низкий голос… Все это сбило ее с толку. Но это был мужчина.

И его лицо она видела раньше.

— Вы…

Когда она произнесла это, мужчина — нет, Блэквуд — рассмеялся.

— Да, я сын мужчины, которого ты убила.

— Я… я не убивала его!

— Не смеши меня! Я видел! Своими глазами! Ты попросила огонь — и он появился, прямо как сейчас!

— Но это не я! Я не знаю, как это…!

— Тогда, наверное, мой отец явился из пламени, чтобы отомстить тебе!

Его взгляд уже не был осмысленным, в нем виднелась лишь бешеная решимость.

— Ты убила его! Ты убила моего отца! И теперь…

Он с трудом отдышался, после чего бросил Люсьену на пол.

— Теперь ты умрешь так же.

Огонь разрастался, а вместе с ним удушливый дым все больше заполнял маленькое помещение.

Так же, как и в тот день…

Бродячая труппа расположилась на пустыре за окраиной деревни, через которую он недавно проехал. Колоритные кареты, пересекающие центральные ворота, уже сами по себе стали отличной рекламой для труппы.

Бенедикт не направился туда сразу. По пути он зашел в местные лавки, чтобы купить немного продуктов и положить их в карету. Это было не только из-за чувства вины перед Джуном, который целый день провел без еды, но и потому, что он собирался встретиться с людьми, перед которыми Люсьена когда-то был в долгу. Прийти к ним с пустыми руками было бы грубостью.

Карета оказалась полностью забитой продуктами, так что Бенедикту и Джуну пришлось тесно сидеть рядом. Джун не удержался от недовольного замечания:

— Места для сидения явно не хватает, особенно в такую жару.

Но Бенедикт сделал вид, что ничего не услышал, и просто смотрел в окно. Он предвкушал, как отреагирует Люсьена, когда увидит все это. Она точно удивится, а он сможет немного похвастаться своим великодушием, достойным герцогского титула. Тогда Люсьена, скорее всего, рассмеется, сказав: "Что это такое?"

Эта мысль заставила сердце Бенедикта сладко защекотать.

Наконец, поднимаясь на вершину холма, повозка замедлилась. Вскоре перед ними появились яркие кареты труппы, а вокруг лихорадочно бегали участники.

Репетиция?

Именно об этом у него мелькнула мысль. Но когда он увидел, как к карете бежит горничная Джульетта, он понял, что что-то не так.

— Простите, господин герцог! — Джульетта, почти касаясь носом земли, склонилась перед ним и доложила, что Люсьена пропала. — Это моя вина, я отошла от нее, и все из-за меня…

— Что вы уже выяснили? — Бенедикт вышел из кареты, игнорируя извинения Джульетты, и сразу перешел к делу.

— Говорят, что одна из участниц, недавно присоединившихся к труппе, тоже исчезла.

Бенедикт тут же обернулся к Джуну.

— Недалеко от герцогства к труппе подошла женщина. Она хорошо метала ножи, поэтому ей разрешили присоединиться.

У Бенедикта возникла нехорошая мысль.

— Вы проверили ее документы?

— Нет… — Джун, похоже, тоже ощутил тревогу. Он бросился к повозке с вещами членов труппы, а Бенедикт пошел за ним.

Они нашли вещи новой участницы среди сумок, беспорядочно разбросанных в фургоне, и вытащили их.

У них не хватило терпения даже открыть туго завязанный вход, поэтому разрезали ткань ножом, тут же перевернули и вывалили содержимое на землю.

Внутри были сухие продукты, несколько книг, поношенная одежда и…

Маленький блокнот упал к ногам Бенедикта. На обложке виднелась надпись "Правила кадета" внизу значилось имя: "Блэквуд".

Черт… Бенедикт сжал губы.

Он тут же сел на лошадь. Хотя солдат уже подняли по тревоге и начали поиски, ждать он не собирался. Он должен был действовать сам.

К счастью, у него было предположение, где их искать.

Прошло уже двадцать минут с тех пор, как они мчались по лесной тропе. Бенедикт скакал впереди, за ним следовали несколько солдат и Джун. Закатное небо, окрашенное в алый цвет, уступило место темноте, и видимость стала ухудшаться.

Точно ли мы идем в правильном направлении? — Идущие позади стали перешептываться.

И как раз в этот момент с их стороны подул ветер с примесью едкого запаха дыма.

Бенедикт поднял голову. Где-то вдалеке из-за деревьев начал медленно подниматься серый дым.

— Герцог!

Из другого направления к группе присоединился Альфи, подъехавший верхом.

— Я пришел сразу после того, как услышал сообщение о том, что слышал странные звуки у хижины, которые в прошлом использовали члены семьи Блэквудов.

Эти слова подтвердили правильность предположения Бенедикта. Если Люсьену похитил Блэквуд, он мог направиться только в одно место. Туда, где можно скрыться от посторонних глаз, но которое было связано с его отцом: в лесную хижину, где Блэквуд провел детство.

Когда они, лавируя между деревьями, наконец выбрались к указанному месту, их глаза ослепил яркий свет.

Хижина горела. Сквозь щели в стенах наружу вырывался черный дым, а изнутри полыхал огонь и постепенно распространялся. Если ничего не предпринять, всю территорию охватит пламя.

Сумасшедший ублюдок.

Подумал Бенедикт, спрыгнув с лошади еще до того, как она остановилась.

Очевидно, Блэквуд хотел, чтобы Люсьена разделила участь его отца. Но позволить ее погибнуть из-за этой безумной мести? Никогда. Люсьена была той, кого ее отец защищал до последнего вздоха. И еще…

Бенедикт не успел додумать эту мысль, бросившись к горящей хижине.

Тук!

Однако, когда кто-то схватил его, он пошатнулся и упал.

— Нет, герцог!

Это был Альфи.

— Брат!

Бенедикт яростно пытался вывернуть руку, но как он не старался хватка была крепкой.

— Немедленно отпусти меня!

Бенедикт сопротивлялся, видя, как место превращается в огненное пламя. Но полученный ответ был настолько непоколебимым, что стало грустно.

— Солдаты скоро войдут внутрь! Здание может рухнуть!

Руки Альфи дрожали, когда он говорил это. Наверное, из-за страха.

— Ты сошел с ума?! Ты просто позволишь Люсьене умереть?!

В этот момент кто-то промчался мимо них, устремляясь прямо к хижине.

— Лю!

Джун не колебался, он бежал и кричал во все горло.

— Это приказ, отпусти!

Бенедикт боролся, желая последовать за Джуном, но Альфи только усилил хватку.

После того как Джун исчез, огонь перебрался на крышу, а изнутри раздался оглушительный грохот обрушившихся конструкций.

— Альфи! Умоляю!

Бенедикт почти кричал, его голос дрожал, лицо было покрыто черной сажей, а по щекам текли слезы.

— Люсьена!

Он с трудом пробирался к хижине.

К Альфи присоединились другие рыцари, крепко схватив его за руки. Теперь Бенедикт понимал, что они не отпустят его.

Потому что он был герцогом Винфилдом.

— Черт.

Для Бенедикта семья имела огромное значение. До сих пор он даже не сомневался в этом. Но теперь... Что значила родословная?! Он… Разве он не имеет права пойти спасти Люсьену?

Слезы затуманили его глаза, тело задрожало. Ему было страшно. Оставаясь беспомощным и неспособным ничего сделать, он боялся потерять Люсьену,

Сколько времени прошло?

У стены мелькнула тень.

Бенедикт резко замолчал и уставился в ту сторону. Джун держал кого-то на руках. Наверняка это была Люсьена. Однако его тело было обмякшим, и нельзя было сказать, жива ли она.

Только тогда силы покинули Альфи.

— Люсьена!

Пошатываясь, едва не падая, Бенедикт бросился к Джуну.

Глаза Люсьены были закрыты, ее лооб покоился на плече Джуна.

— Ты… ты жива? Ты не ранена?

Бенедикт протянул дрожащую руку, стремясь прикоснуться к ней. Желание убедиться в ее безопасности сводило его с ума.

Но прежде чем пальцы коснулись Люсьены, Джун крепче сжал ее в объятиях и отвернулся.

— Не трогай!

Его голос звучал не просто резко — в нем слышалсь явная злость.

— А…

Бенедикт замер, не зная, что сказать.

Не говоря ни слова, Джун с Люсьеной на руках направился в лес.

Тем временем прибыли вызванные по тревоге пожарные.

Бенедикт мог лишь стоять и смотреть, как ужасный пожар, наконец, полностью потушили.

Он чувствовал себя бесконечно крошечным.

Блэквуда нашли возле хижины и вскоре задержали.

Казалось, что, услышав новость о том, что Люсьена выжила, он потерял всякую волю к сопротивлению и без борьбы рассказал все.

Он признался, что, чтобы пройти через городские ворота, использовал бродячую труппу, а чтобы его не узнали, переоделся в женщину.

Но он не знал, что Люсьена сама была из этой же труппы.

Его план был прост: войти в город, а затем, выждав момент, незаметно исчезнуть. Однако Люсьена сама пришла к бродячей труппе, и это стало для него полной неожиданностью.

Он решил, что это сам отец помогает ему отомстить.

Обученному рыцарю не составило труда вырубить маленькую девочку и перенести ее.

Все шло гладко.

Но одну вещь он отрицал категорически: он не поджигал хижину.

Это абсурдно, чтобы связанная девочка могла сделать это.

[Она ведьма! Мой отец погиб, потому что попался на уловку ведьмы!]

Любой, слышавший его заявление, думал, что он сумасшедший.

Невозможно, чтобы пленник сам устроил поджог.

Тем более очаг возгорания находился внутри здания. Кто, кроме Блэквуда, мог это сделать?

Рыцарь, арестовавший преступника, согласился с Бенедиктом. К тому же у Блэквуда при себе была коробка спичек.

Ему с самого начала было ясно: он хотел сжечь Люсьену.

— Но это странно.

Изучая отчет, Эмма, бабушка Бенедикта, сразу выразила сомнения.

— Если бы он просто хотел солгать, то зачем врать так нелепо? Раз уж он признал похищение, он мог бы скрыть свой замысел, чтобы смягчить наказание.

— Не беспокойтесь об этом, бабушка. Он все равно сумасшедший.

— Но…

Эмма хотела продолжить, но Бенедикт перебил ее:

— Я считаю, что вы правы, бабушка. Но раз он уже признал преступление, нет причин откладывать наказание.

— Давай успокоимся и взглянем на это еще раз.

Эмма мягко одернула его, но Бенедикт не желал терять времени.

— Нет.

Он твердо покачал головой.

Там, на месте событий, он был ничем. Просто беспомощным идиотом, кричащим в пустоту.

Потому что он был "герцогом".

Но теперь все иначе.

Теперь он мог использовать свою власть, чтобы защитить Люсьену.

И он сделает это как можно скорее.

Блэквуда приговорили к пожизненному заключению в страшной северной тюрьме, из которой никто и никогда не выходил.

Единственное, что спасло его от казни — Люсьена осталась жива.

Так завершилось дело Блэквуда.

Но даже спустя время Бенедикт снова и снова прокручивал его в голове.

"Мотив Блэквуда был понятен, он даже сам признался и среди его вещей были спички."

Вроде бы все логично. Несмотря на то, что решение о наказании было скорым, он не мог отделаться от мысли, что чего-то не учел.

По вечерам он заходил в коридор перед комнатой, где жила Люсьена.

Но никогда не стучал в дверь. Другой причины не было. Просто потому, что за ней никого не было.

После инцидента Люсьена так и не вернулась в герцогский замок.

9. Мир, к которому принадлежит каждый

На деревенской площади был установлен высокий, словно стремящийся достичь неба, красный шатёр.

На самой его вершине развевался флаг с изображением улыбающегося клоуна, и вся деревня знала: бродячая труппа готовится к представлению.

Когда спадёт дневная жара, артисты нанесут на лица грим, наденут яркие костюмы и украшения, а потом под звуки барабанов и труб отправятся в шествие по улицам.

Кто бы ни увидел это великолепное зрелище, не сможет устоять перед искушением провести магическую ночь, ожидающую гостей под алым шатром.

Люсьена проснулась из-за доносившихся отрывистых звуков барабанов и труб.

Она тут же поняла: "Ах, началось шествие". И вспомнила, что должна делать.

Её задачей было осторожно подходить к тем, кого завораживало зрелище, протягивать им небольшие листовки с приглашением и мягко говорить: "Обязательно приходите".

Её учили, что при этом важно улыбаться дружелюбно и очаровательно.

Но, к сожалению, никто не замечал улыбки Люсьены.

Люди были слишком увлечены яркими артистами, поэтому лишь рассеянно принимали протянутую бумажку, бормоча: "А, ну да, конечно".

Раздавать листовки с датой и заманчивыми обещаниями было важным делом.

Люсьена медленно поднялась с кровати. Если она продолжит лениться, её отругают.

Она крепче завязала ленту на голове, надела фартук с большим карманом для листовок. Для нее все это было привычно и естественно.

Но, повернувшись к зеркалу, она заметила на своих волосах изысканную ленту и, охваченная странным чувством, вспомнила:

Она больше не принадлежит этому месту.

В этот момент раздался тихий стук. Прежде чем Люсьена успела ответить, дверь открылась и из-за нее показался Джун.

Увидев, что она уже встала, он удивился и поспешно вошёл в фургон.

— Лю, когда ты проснулась?

— Только что.

— Почему ты не позвала меня? Ты пила воду?

Когда она покачала головой, он осторожно усадил её обратно на кровать, налил воды в деревянный стакан и протянул ей.

Только теперь Люсьена почувствовала, что горло саднит от боли. Она медленно сделала несколько глотков.

— Почему ты уже встала? Да ещё и в фартуке?

— Ну, я...

Ей вдруг стало трудно говорить.

— Не пытайся говорить через силу. Это из-за дыма, — мягко сказал Джун. — Это пройдет через несколько дней.

Люсьена кивнула и снова отпила воды.

— Лю, хочешь узнать, что произошло?

Как раз об этом она и думала.

— В труппу пришёл новичок, он и увёл тебя в хижину в горах.

Она вспомнила. Вспомнила, как он ушел, оставив её одну, связанную. Её пальцы задрожали.

Но тут её руку мягко накрыли тёплые пальцы.

Джун ничего не сказал, но Люсьене вдруг стало спокойнее.

Всё уже позади.

Она подняла на него взгляд, давая понять, что хочет услышать продолжение.

— Он поджёг хижину, и тебе угрожала опасность. Но, к счастью, герцог нашёл тебя вовремя.

— Бене... дикт?

Произнеся это имя, Люсьена заметила, как на мгновение лицо Джуна напряглось.

Но он вскоре снова начал улыбаться.

— Всё верно. Поэтому мы успели спасти тебя. Врач сказал, что если ты будешь отдыхать, то скоро поправишься. Только он велел мазать раны утром и вечером, если не хочешь, чтобы остались шрамы.

Лишь теперь Люсьена внимательно рассмотрела следы на своём теле. Её кожа была покрыта глубокими царапинами и синяками — последствия отчаянных попыток освободиться от верёвок.

— Давай намажем сразу. Вдруг из-за представления забудется.

Он раскрыл баночку с мазью и протянул к ней руку. Люсьена послушно протянула руку.

— Если будет больно, скажи.

Он аккуратно нанёс мазь на её запястье и начал нежно растирать.

Лёгкое жжение было неприятным, но терпимым. Люсьена молчала.

Джун тщательно обработал всю поверхность раны, не забывая мягко дуть на кожу, чтобы уменьшить жжение. Люсьена рассмеялась — ей стало щекотно.

— Люсьена...

Он взял её вторую руку.

Его голос вдруг стал чуть более серьёзным.

— Не хочешь вернуться в труппу?

— Что?

— Просто мне кажется, так будет лучше. Хотя и здесь жизнь не такая уж легкая.

— Но…

Люсьена слегка приоткрыла губы.

— Если ты останешься в герцогском доме, то, боюсь, снова окажешься втянутой во что-то опасное.

— …

— И потом, Лю, когда-то ты сама мне это сказала, — Джун крепче сжал руку Люсьены, — Мы должны заботиться друг о друге.

Эти слова Люсьена первой сказала ему, когда Джун еще никому не мог открыться.

— Джун…

— Я понимаю, что так не может продолжаться вечно. Но, как бы то ни было, тот герцог… Просто мне кажется, что он не лучший человек. Ему не стоит быть рядом с тобой.

Отчего-то Люсьене хотелось защитить Бенедикта. Он был настолько мягким, настолько добрым…

Но когда она увидела отчаянное выражение лица Джуна, она не смогла сказать всего этого вслух. Тем более, он говорил все это не просто так, не из-за эмоций.

— …

— Конечно, я не могу просто взять и оставить тебя здесь против твоей воли.

Джун вздохнул. Он знал, что существует контракт с ее именем. Если семья Винфилд предъявит этот документ и потребует ее возвращения, директор сразу же отдаст.

И даже если бы этого не произошло, если бы Люсьена сама захотела вернуться, он не смог бы ее удержать.

В этот момент кто-то снаружи позвал Джуна. Видимо, спрашивали, готов ли он к уличному шествию.

— Мне пора. Я вернусь после шествия. А ты пока что оставайся здесь. Я принесу немного еды, обязательно поешь.

— Джун, подожди…

Когда он уже собирался подняться, Люсьена слегка потянула его за руку, останавливая.

— Что такое? Тебе нужно еще что-то?

Она медленно покачала головой.

— Бенедикт…

Ее слова прервал кашель.

Джун и без того догадался, что она хотела сказать. Наверняка хотела оправдать того юного герцога.

Люсьена была доброй, поэтому хотела объяснить Джуну, какие у Бенедикта есть хорошие стороны.

— Он даже не спросил…

Неожиданно у Джуна вырвались эти слова.

— Что?

— Герцог... за все время, пока ты здесь болела, он даже не поинтересовался, как ты.

Он солгал. На самом деле Бенедикт он постоянно раздражал. Присылал людей, а они привозили лекарства и еду в избытке.

— Может, он тоже считает, что тебе лучше быть здесь. И еще…

Джун провел рукой по волосам Люсьены. Они стали гораздо мягче, чем несколько месяцев назад.

— Мне тоже хорошо, когда ты рядом.

Только после этих слов Люсьена наконец улыбнулась.

— Тебе идет улыбка. Подумай хорошенько над тем, что я сказал. Если ты захочешь, я сделаю все, чтобы ты могла остаться здесь.

Люсьена медленно кивнула. И Джун нехотя разжал ее руку.

— Отдыхай. Я скоро вернусь.

Когда Джун вышел из повозки, один из разыскивающих его артистов, указал куда-то вдаль. Судя по всему, его звали не ради уличного шествия. В направлении, которое показывали, стояла служанка по имени Джульетта.

Она снова пришла узнать о состоянии дел?

Внутренне беспокоясь, Джун подошел к ней.

— Как поживает мисс Люсьена? Конечно же, мое будущее все так же прекрасно сияет, верно? Верно?

За ее спиной стояла старая карета.

Занавески были плотно задернуты, но Джун и так знал, кто находится внутри. Он уже однажды ездил в этой карете. То было в день, когда его поймали у городской стены.

Не обращая внимания на Джульетту, он направился прямо к карете, открыл дверь и без всякого разрешения сел внутрь.

Как и следовало ожидать, внутри в одиночестве сидел юный герцог. Джун устроился напротив него. Как только он закрыл дверь, внутри воцарилась гнетущая тишина, словно вся карета наполнилась удушающим воздухом.

Джун знал, что с момента того инцидента Бенедикт действительно страдал.

Но это не вызывало у него сочувствия.

— Она очнулась.

Джун первым нарушил затянувшееся молчание и дал герцогу ответ, которого тот так жаждал.

— П-правда? Люсьена в порядке?

— Да. Она даже надела передник и вызвалась помогать с представлением. Как сказал врач, если она отдохнет еще несколько дней, то полностью поправится.

— … Слава богу.

После небольшого разговора, но вскоре вновь замолчал.

Однако по тому, как он нервно перебирал пальцами, было ясно, что он хочет что-то сказать, но никак не может решиться.

Джуна раздражало, что он до сих пор не достал документы о ее опеке и не потребовал ее обратно.

Если бы он это сделал, Джун смог бы без колебаний возненавидеть его.

— Скажу прямо, милорд.

Джун отказался от малейших проблесков симпатии, и холодно сказал ему. Если подумать, то сама по себе мысль о том, что простой человек сочувствует благородному господину, казалась нелепой.

— Отпустите Люсьену.

Но Бенедикт ничуть не удивился этим словам. На самом деле он был готов к этому. С того самого момента, как в день пожара он стоял и глупо смотрел на бегущего прямо в огонь Джуна.

[Не говори чепухи. Защищать тебя — мой долг.]

Когда-то он напыщенно и гордо сказал эти слова Люсьене. Но теперь, вспоминая об этом, чувствовал лишь стыд. Какой из него защитник, если он даже не смог побежать туда, где она оказалась в опасности?

Сначала он винил Альфи.

Но потом осознал, что тот просто выполнял свой долг. К тому же, из-за этого Альфи сам получил немало ран.

— ..... кого мне винить? — Бенедикт опустил голову.

— Я просто кричал, оправдываясь тем, что меня не отпускали.

Так что, даже если ему скажут, что он недостоин быть рядом с Люсьеной, он не сможет возразить.

— Герцог, — Джун снова обратился к нему, — Я прошу вас отпустить ее не только потому, что вы не бросились в огонь.

— …?

— Герцог, вы так же молоды, как и Люсьена. Вам не следует бросаться в столь опасные места.

Говоривший это Джун еще сам не был взрослым. Ему было всего лишь шестнадцать.

Однако, выросший на улице и повидавший немало жестокости, он обладал жизненным опытом не хуже многих взрослых.

— Поэтому я прошу вас об этой услуге… — Джун слегка понизил голос. — Вы — человек, стоящий в центре огромной силы. А это значит, что люди будут тянуться к вам, но и враги не заставят себя ждать.

То, что говорил Джун, совпадало с тем, о чем уже давно размышлял сам Бенедикт.

То, что случилось с Люсьеной, произошло не просто потому, что она однажды вернулась с места трагедии ее отца. Известие о том, что она находится рядом с Бенедиктом, вероятно, спровоцировало Блэквуда.

Его отец умер, а сама Люсьена вместо того чтобы страдать, жила в покое и безопасности. Подобное могло повториться в любой момент.

В будущем власть Бенедикта привлечет внимание еще большего количества людей. А значит, если бы кто-то захотел ударить его по самому слабому месту…

Им бы стала Люсьена.

— Судя по вашему лицу, объяснять дальше уже не нужно.

— Мой отец… отдал свою жизнь, чтобы защитить Люсьену. Поэтому я…

— Если бы герцогский род изначально не забрал ее, с Люсьеной никогда бы не произошел несчастный случай.

— …

— У вас и у нее совершенно разные миры. Так стоит ли вам объединяться, подвергая себя и ее опасности?

Бенедикт лишь сильнее опустил голову.

Джун, сам того не осознавая, потянулся рукой к его поникшей фигуре, но тут же одернул себя.

— Мне пора готовиться к уличному представлению, так что я оставлю вас. Если у вас будет возможность, приходите на выступление. Думаю, Лю этого хотела бы.

Кивнув на прощание, Джун вышел из кареты.

Широкая карета, в которой сидел Бенедикт, еще некоторое время так и оставалась на месте.

Когда наступил вечер, издали донеслись звуки барабанов и труб, исполняющих марш. Музыка слышалась даже из повозки Люсьены. Это был сигнал о начале представления и призыв ускорить шаги.

Раньше, когда звучала эта мелодия, она всегда носилась по шатру, держала в руках инструменты и занималась подготовкой. Старшие сестры, ожидавшие своих выступлений, были по-настоящему грозными, и приходилось делать все возможное, чтобы не совершить ошибку.

Но сейчас, лежа спокойно в повозке, Люсьена чувствовала себя странно. Она выглянула наружу.

В лучах закатного неба смутно виднелись развевающиеся флаги циркачей. Сердце забилось быстрее.

Люсьена вдруг осознала, что волнение перед выступлением было особенным чувством, и она скучала по нему.

[Не хочешь вернуться в труппу?]

Она вспомнила добрую просьбу Джуна.

Будет ложью сказать, что эти слова ее не обрадовали. Они словно подтверждали, что у Люсьены всегда есть место, куда можно вернуться. Конечно, когда-нибудь она действительно собиралась вернуться, но пока не могла дать однозначного ответа.

Люсьена решила отложить все сложные размышления, надела обувь и вышла из экипажа.

Веселая мелодия ее манила, а сдерживаться больше не было сил.

До деревенской площади было довольно далеко, поэтому, когда она, запыхавшись, добралась до туда, почти все зрители уже заняли свои места.

Из шатра доносился мелодичный и громкий голос клоуна, приветствующего публику.

Каждое его слово вызывало у зрителей восхищенные возгласы – видимо, он ловко балансировал на огромном шаре. Но Люсьена направилась не к пышному главному входу, а к серому шатру за сценой.

Она всегда входила именно там, помогая с организацией или обходя зрителей с корзиной для чаевых. Но по пути она заметила тень незваного гостя, заглядывавшего в шатер.

— Опять кто-то пришел, — хихикнула Люсьен.

В каждом поселении находились те, у кого не было денег на билет, но они пытались подсмотреть представление через дырки в полотне. Циркачам приходилось прогонять таких зрителей, поэтому она тихонько прокашлялась и осторожно приблизилась к темному силуэту.

Но чем ближе она подходила, тем более знакомой казалась эта фигура.

И вот, когда она оказалась совсем рядом, Люсьена наконец поняла: этот любопытный зритель — Бенедикт.

Боже мой! Сам герцог так увлеченно смотрел в дыру в шатре, что, казалось, вот-вот целиком туда влезет! Он был настолько поглощен происходящим внутри, что даже не заметил, как она приблизилась вплотную.

Растерявшись, Люсьена легонько постучала пальцем по его спине.

— Эй, подожди! Только-только начало быть видно… Ах!

Бенедикт раздраженно обернулся, но, увидев перед собой Люсьену, от неожиданности резко отпрянул.

— Бенедикт, неужели ты…

— Н-нет, это не то, что ты думаешь!

— Но...

Люсьена мельком взглянула на маленькую дырочку, в которую несколько мгновений назад заглядывал Бенедикт. Смотреть представление таким способом было явным нарушением правил.

— Я... я не подглядывал за выступлением! Я просто... искал тебя... ну... думал, вдруг ты в зрительном зале.

— Я?

Голос Люсьены еще был несколько хриплым, но звучал гораздо лучше, чем сразу после пробуждения.

— Ну, я слышал, что ты собиралась помогать с представлением, и... а! — Бенедикт покраснел и начал лихорадочно шарить в карманах, — И... я купил билет!

Он достал его и продемонстрировал. Билет был настоящим.

— Просто я не знал, можно ли мне войти...

Любой, у кого есть билет, мог свободно проходить. Люсьене показалось забавным, что Бенедикт так растерян, и она протянула ему руку.

— Пойдем?

Люсьена кивнула и подумала, что ей уже давно хотелось показать ему представление труппы. Поскольку Бенедикт на мгновение заколебался, Люсьена просто взяла его за руку и потянула за собой.

Можно было бы занять места в зрительном зале, но так он не увидел бы настоящую жизнь бродячей труппы. Вместо этого она привела его к серому шатру, предназначенному только для участников.

Одна из старших артисток узнала Люсьену, удивилась, но без колебаний впустила их внутрь.

— Ваше сиятельство, билет... кхм.

Бенедикт поспешно протянул билет, чтобы Люсьене не пришлось напрягать голос.

— Что? Этот маленький господин — герцог?.. Ох, нет, я не это имела в виду!

Пока девушка пыталась загладить оговорку, Люсьена быстро повела Бенедикта внутрь.

За кулисами было темно. В ожидании выхода в ярких костюмах стояли артисты, а между ними сновали дети в просторной одежде и переносили реквизит.

— Сюда, — сказала Люсьен, ведя его к красному занавесу.

Ей самой ни разу не доводилось выйти на сцену через эту завесу. Только признанные артисты труппы могли перешагнуть этот порог и предстать перед восторженными взглядами зрителей.

Люсьена всегда восхищалась светом сцены. Прячась в тени колышущегося занавеса, она украдкой наблюдала за представлениями. Сегодня она снова села в темноте, спрятавшись между складками ткани, и похлопала по пыльному месту рядом с собой.

На сцене канатоходец медленно пересекал тонкую веревку. Напряженные удары барабана резонировали в груди. Когда-то Люсьена привыкла к ним, но, видимо, из-за долгого перерыва сейчас они заставили ее вздрогнуть.

Тут же Бенедикт мягко прижал ладони к ее ушам, заглушая эти звуки.

Барабанный бой стал глухим и отдаленным. Зато она явственно слышала, как шелестят его пальцы у нее на щеках.

Щекотно.

Она не сдержала улыбки, и в этот момент Бенедикт что-то сказал.

Но Люсьена не расслышала. Хотя, кажется, и без слов поняла его. Его взгляд был таким теплым, что сомнений не оставалось.

"Он говорил не только о том, что она испугалась звука барабана. "

Люсьена не хотела, чтобы он беспокоился, поэтому поспешно попыталась сказать: "Конечно, я в порядке".

И тут вспомнила, что вокруг все еще звучат громкие удары барабана. Поэтому вместо ответа Люсьена протянула руки и тоже накрыла ладонями уши Бенедикта, широко улыбнувшись.

Она надеялась, что он поймет ее ответ без слов.

"Люсьен... улыбнулась!"

Бенедикт даже не осознавал, насколько рад видеть эту чистую, искреннюю улыбку. Несмотря на ужасное происшествие, несмотря на то, что он ничем не смог помочь… Он почувствовал, что они все еще близкие друзья.

"…Спасибо, Люсьен. "

Но в глубине души все же оставалась горечь.

"Я хотел защитить тебя. Я должен был защитить тебя."

А вместо этого смог только прикрыть ей уши от громкого звука барабана. Какой же он жалкий джентльмен.

— Прости, — Бенедикт пробормотал это почти неслышно.

— …?

Люсьена непонимающе моргнула, не расслышав его слов, но он просто улыбнулся в ответ.

Она тоже улыбнулась, вслед за ним. Как же ему хотелось удержать этот светлый, радостный момент в своих руках. Если бы только это было возможно…

— Ах.

Но Люсьен убрала руки. Барабанный бой вдруг смолк.

— Теперь все в порядке.

Бенедикт был раздосадован, но пришлось убрать руки. Тем временем представление приближалось к кульминации.

Внутри огромного резервуара, медленно наполнявшегося водой, сидел Джун, его ноги были скованы цепями. Ключ от замка висел под самым куполом цирка.

Симона, одетая в роскошный сценический наряд, раскачивалась на длинных качелях, пытаясь достать ключ. Кружевные перчатки почти касались его, но… качели снова увлекали ее назад.

Зрители разочарованно ахнули.

Воды в резервуаре становилось все больше. Бенедикт с тревогой смотрел на Джуна, который уже был по грудь в воде.

Симона сделала еще один круг, вытянувшись в стремительном движении. Все взгляды следили за ней, кто-то даже молился.

Но ключ все равно оставался недостижимым.

"Это безопасно?"

Бенедикт начал сомневаться: а вдруг это не часть представления? Может, ему стоит броситься на помощь Джуну?

И даже не только подумал — он уже наполовину поднялся со своего места.

Но Люсьена тут же накрыла его руку своей, удерживая. Он отвел взгляд от сцены и посмотрел на нее.

Ее глаза были напряженными, она следила за каждым движением артистов.

— Нельзя вмешиваться.

Но… это даже выглядит опасно! Бенедикт хотел это сказать, но сжал губы.

Потому что Люсьена и сама сдерживалась изо всех сил, закусив губу.

— Джун… Джун так старается, как только может.

Так что не стоит вмешиваться.

Ее голос чуть дрогнул, когда она произнесла его имя. В этих ее словах звучало что-то глубокое, что-то, что могло родиться только между людьми, которые знают друг друга целую вечность.

Бенедикт понимал, что это естественно для близких.

Но почему же ему было так обидно?

Если бы он познакомился с Люсьеной раньше, если бы знал ее дольше, как бы это было прекрасно, — думал он. И эта мысль вскоре разрослась до того, что лучше бы он родился бродячим артистом.

"Если бы так случилось… "

Тогда Люсьена смотрела бы на Бенедикта также серьезно, когда он бы рисковал своей жизнью.

Бенедикт совершенно забыл о представлении, наблюдая только за встревоженным лицом Люсьены.

Но, даже несмотря на это, Люсьена совсем на него не смотрела, и Бенедикту казалось, что он сейчас сгорит дотла из-за этой муки.

Совсем недавно Люсьена улыбалась ему, и та улыбка была столь же отчаянной…

"Что мне сделать, чтобы ты посмотрела на меня?"

Если бы сейчас он мог поймать взгляд Люсьены, то отдал бы за это все, что у него было. Это было правдой.

Люсьена, доведенная напряжением до предела, даже не моргала и смотрела чуть приоткрыв губы.

Бенедикт завороженно смотрел на ее круглые горящие глаза.

И тут ему в голову закралась мысль, от которой его сердце вдруг забилось непривычно сильно.

Фантазия, которую он не мог остановить, сдавило грудь, и он почти перестал дышать.

Я должен остановиться.

Где-то в глубине души зазвенел тревожный колокольчик. Разве не грубо — так жадно смотреть на кого-то? Но он не смог ни отвести взгляд от Люсьены, ни отобрать свое сердце.

И в этот момент в зале раздался чей-то крик:

— Наконец-то поймала!

Тревожные голоса зазвучали еще громче.

Шимона, балансируя на трапеции, держала ключ. Она взмахнула рукой с ключом с красной лентой и бросила его в резервуар с водой.

Головы зрителей дружно поворачивались, следя за траекторией полета ключа.

Сможет ли мужчина, барахтающийся в воде, поймать такой крошечный предмет?

А если он упустит его? Если потеряет? Не потеряет ли он и свою жизнь?

Гулкие удары барабанов, словно биение сердец зрителей, становились все быстрее.

— ....Джун!

И в тот момент, когда Люсьена тихо произнес его имя…

ПАХ!

Рука показалась из воды, мгновенно схватив ключ.

— Уаааа!

Зрители повскакивали со своих мест. Джун молниеносным движением отпер замок и, легким движением, выбрался наружу.

Крики восторга усилились, а аплодисменты не прекращались.

Поддавшись общему порыву, Люсьена тоже начала хлопать в ладоши.

Это означало лишь одно — ее руки больше не были связаны с руками Бенедикта.

Бенедикт опустил взгляд на свои ладони.

Горячо.

Прожив так долго среди вечного огня, он всегда считал жар чем-то изнурительным.

Но это тепло не исчезало.

Нет… Оно казалось даже драгоценным.

И Бенедикт осторожно сжал кулак.

****

После успешного представления всегда следовал новый успех.

Соседним деревням не потребовалось много времени, чтобы осознать, насколько удивительным было волшебное время, проведенное в цирке.

Странствующая труппа решила выступить в том же месте еще дважды.

Спустя несколько дней Люсьена полностью поправилась, но не вернулась в поместье, а оставалась в лагере труппы.

Она снова помогала старшим артисткам, встречала и провожала гостей, как и делала это раньше.

Когда закончились и два дополнительных представления, Бенедикт, наблюдавший за выступлением из зрительского зала, твердо решился на что-то и пошел искать Люсьену.

Празднуя успех вместе с труппой, она смеялась.

Рядом с ними Люсьена выглядела расслабленной. Такой свободной, какой никогда не была в поместье, когда сутками корпела над учебниками и хмурилась от напряжения.

Тем временем Джун тоже переоделся из мокрого костюма и, несмотря на то, что его волосы еще не успели высохнуть, подошел к остальным. Черные капли стекали с его прядей на землю.

Очевидно, он так спешил вернуться из-за Люсьены. Он весело говорил с ней, его глаза светились радостью.

"О чем они говорят?"

Бенедикт невольно представил себе их разговор. Возможно, они обсуждали следующее представление?

Может, они даже обещали друг другу добиться такого же триумфа, как сегодня. Где-то без Бенедикта.

Бенедикт снова внимательно посмотрел на Люсьену. Он был уверен в своем решении относительно нее.

Но…

Он хотел, чтобы она покачала головой на слова Джуна. Хотел, чтобы она хотя бы бросила на него обеспокоенный взгляд.

Но вместо этого Люсьена лишь мягко улыбнулась.

"Ах…"

Бенедикт на мгновение забыл как дышать, когда ожидания, которые он сам того не осознавая воздвиг в душе, рушатся.

Он с усилием отвернулся.

По условиям контракта ему было бы легко забрать Люсьену с собой. Но он уже убедился, когда уговаривал бабушку, насколько глупым был бы этот шаг.

Он не собирался повторять одну и ту же ошибку дважды.

Так что вместо того, чтобы сосредотачиваться на своей боли, Бенедикт решил радоваться за Люсьену.

Она счастлива здесь, среди тех, кто ей дорог. Разве это не прекрасно?

"Все так… Это действительно хорошо"

Он попытался подавить горечь и, медленно развернувшись , зашагал прочь от лагеря.

Шаги становились все быстрее. Он боялся, что если не поспешит, то сомнения догонят его.

И вот, когда он был готов окончательно убежать…

— Бенедикт!

Его окликнули. Он резко остановился. Когда он обернулся, растрепанная Люсьена бежала к нему.

— Я…

Она тяжело дышала и никак не могла договорить. А потом вдруг схватила его за руку.

— …!

Когда ее дыхание наконец выровнялось, она заговорила:

— Как ты мог уйти без меня?

— Что?

— Ну… Теоретически, я, конечно, могу вернуться в поместье и одна…

Люсьена возвращается в поместье?

Бенедикт не мог в это поверить.

— Правда?

Люсьена замялась, будто ей пришлось признаться в чем-то важном.

— Прости… На самом деле, мне страшно идти одной через лес. Так что… Бенедикт, ты не мог бы пойти со мной?

Она легонько потянула его за рукав. Бенедикт не мог сдержать улыбку.

Пойти вместе!

Это ведь именно то, чего он хотел больше всего!

— А… Если у тебя есть какие-то важные дела, то… В общем, если ты занят, то я пойду одна.

— Никаких дел! — выпалил Бенедикт. — Я все равно собирался задержаться здесь подольше.

— Тогда можно я сначала попрощаюсь со всеми? Они уезжают на рассвете…

— Конечно! Я тоже хочу попрощаться.

— Отлично! Тогда пошли!

Люсьена взяла его за руку и потянула обратно к лагерю.

Бенедикт мельком посмотрел на нее. Люсьена тоже обернулась в этот момент и, встретившись с ним взглядом, мягко улыбнулась.

"…Какая же она милая."

Эта мысль вспыхнула так неожиданно, что Бенедикт смутился и резко отвернулся.

Хотя с того момента, как они вместе смотрели представление, он только и мечтал, чтобы Люсьена смотрела на него вот так.

"Какое странное чувство…"

Он тихо укорил себя за слабость.

Но, если честно… Ему это совсем не казалось неприятным.

Перед тем как уйти, Бенедикт сказал, что ему нужно поговорить с главой труппы, и ненадолго оставил Люсьену одну.

Тем временем Люсьена подошла к Джуну, только что переодевшегося в сухую одежду, и легонько похлопала его по руке.

Ей нужно было кое-что ему сказать.

— Джун, ты ведь соврал мне, да?

Джун резко распахнул глаза, но ничего не ответил. Люсьена лишь усмехнулась, словно уже знала, что так и будет.

— Лю… Понимаешь, я…

Джун попытался оправдаться, но Люсьена быстро покачала головой. Она не собиралась его ругать.

— Сядь, Джун.

Она усадила его на небольшой ящик и, встав перед ним, начала аккуратно сушить его еще влажные волосы сухим полотенцем.

— Все в порядке. Меня не так-то просто обмануть.

— …Не обмануть?

Джун удивленно взглянул на нее из-под полотенца.

— Ага.

Люсьена уверенно кивнула.

Когда она только пришла в себя после происшествия, Джун сказал ей, что Бенедикт даже не беспокоился о ней. Что он ни разу не поинтересовался, как она себя чувствует.

— Так ты знала… С самого начала?

Джун пробормотал это с некой обреченностью. Но Люсьена только широко улыбнулась.

— Конечно! Разве Бенедикт не самый добрый человек на свете?

Бенедикт был человеком, который мог читать газету и сокрушаться из-за несчастного случая, произошедшего в какой-то далекой деревне.

Как же он мог не переживать о своей подруге, которая действительно пострадала?

— Только из-за этого?

— Что?

— Я имею в виду… Только поэтому ты решила, что его волнует, что с тобой случилось?

Люсьена перестала вытирать волосы, и на мгновение задумалась.

— Может быть, есть еще одна причина, по которой мне стоит знать?

На этот раз Джун наконец-то слегка улыбнулся и покачал головой.

— Нет, ни одной.

— Что...

Люсьена снова начала осторожно вытирать его волосы.

Полотенце быстро испачкалось черным кремом для обуви, густо намазанным на его голову. Люсьена слегка нахмурилась, глядя на черные пятна, покрывавшие его голову.

— Все равно жалко...

Эту фразу она повторила уже не раз.

— Жалко-жалко...

— Но твои волосы, Джун, действительно красивые. Они словно впитали солнечный свет.

Она встречала людей с похожим цветом волос, но на их фоне, казалось, Джун единственный обладател настоящим золотистым оттенком. Все остальные были скорее просто желтоватыми или светло-каштановыми.

"Хотя нет, был еще один человек... "

На похоронах покойного герцога.

Тогда она была слишком потрясена, чтобы как следует разглядеть, но... Принц, присутствовавший на церемонии, тоже обладал такими же ослепительно прекрасными светлыми волосами.

"Тот же цвет, что у принца..."

Почему-то эта мысль заставила Люсьену почувствовать еще большую гордость за своего друга.

— Когда люди увидят твои волосы, Джун, ты им точно понравишься.

— Я не очень-то рад, если нравлюсь кому-то, кроме тебя.

— Нехорошо так говорить.

Люсьена был младше, но сказала это таким поучительным тоном, что Джун невольно усмехнулся.

— Ты...

— Что?

Люсьена отложила мокрое полотенце в сторону и сказала:

— Было бы здорово, если бы ты вернулась. Я желаю этого от всего сердца.

— Конечно, когда-нибудь я вернусь. В конце концов, кроме этого места, у меня больше ничего нет.

— Правда?

Люсьена медленно кивнула.

— Тогда я буду ждать тебя здесь, сколько бы времени ни прошло.

— Необязательно. Если вдруг найдется что-то другое, чем ты захочешь заняться...

— Нет.

Джун медленно встал и повернулся к Люсьене.

— Я буду ждать тебя. И я не изменюсь.

Он пожал плечами с легкой улыбкой.

— Просто... я так хочу.

— Спасибо, — прошептала Люсьена и, как подобает артисту труппы, сделала преувеличенный, грациозный поклон.

Бенедикт подошел к карете директора.

— Мне искренне жаль, что герцог погиб. Именно благодаря его поддержке стал возможен сегодняшний спектакль.

Когда глава труппы начал было пространно рассуждать о великодушии герцога Винфилда, Бенедикт поднял руку, призывая к молчанию.

— У меня есть к тебе вопрос.

— Мой рот всегда открыт. Главное — подобрать нужный ключ.

Бенедикт сразу понял, какой именно "ключ" нужен, и достал из кармана золотую монету, протягивая ее собеседнику.

— Я хочу узнать, что произошло, когда мой отец приходил сюда. Он посещал какие-нибудь особые места? Говорил, куда собирается дальше?

— Так… Дайте-ка вспомнить…

Глава труппы медлил, и Бенедикт, вздохнув, протянул ему еще одну монету.

— Покойный герцог был человеком очень сдержанным. С таким, как я, он говорил только по делу. Он хотел забрать Люсьену, вот и все.

Бенедикт недовольно поморщился. Получив деньги, и все ради такого жалкого ответа?

— Однако…

— Однако?

— Спустя несколько дней после того, как покойный герцог забрал Люсьену, сюда пришел еще один аристократ.

— Аристократ?

— Да, он сказал, что действует по приказу герцога и задал мне вопрос: "Откуда родом та девочка, которую забрали?"

— И что ты ответил?

— Конечно, сказал правду. Люсена из приюта Эшдаун.

Это было странно. Если отец хотел узнать, откуда родом Люсьена, он мог просто спросить ее саму.

— Ты помнишь, кто это был?

— Эм...

Когда глава труппы замешкался, Бенедикт, уже по привычке, протянул ему еще одну монету.

— О, моя слабая память наконец-то заработала! Да, точно, он назвался графом Астером! Он даже оставил нам письменное поручение.

— Что?

Бенедикт не поверил своим ушам. Граф Астер — это титул, который часто использовали в королевской семье, когда нужно было скрыть свою личность.

— Прекрасный молодой человек с ослепительно светлыми волосами, словно солнечный свет. Я никогда не видел такого удивительного оттенка!

Бенедикт стиснул зубы.

Значит, тот, кто выдавал себя за графа Астера, был...

[Понял? Но взамен, если когда-нибудь ты искренне примешь меня как настоящего брата, обязательно зови меня просто Лон, ладно?]

Принц.

Алджерон Шевон.

Люсьена вернулась в поместье спустя неделю и сразу оказалась в центре внимания.

— Теперь наконец-то все вернулось в привычное русло.

Добрая нянюшка крепко обняла ее.

— Какое счастье, что вы вернулись целой и невредимой. Я уже начала думать, что ухватилась за гнилую соломинку... Ах, нет! Конечно же, я ни секунды не сомневалась! Честное слово!

Джульетта, как всегда, подбадривала ее своими шутками.

— Я думала, ты ушла навсегда... *хнык!*

Хотя реакция шеф-повара Дюжардена ничем не отличалась от прежней, Люсьена к этому уже привыкла.

— Простите, что заставила волноваться. Обещаю, что теперь буду вести себя осмотрительнее.

Она вежливо попрощалась и направилась в свою комнату. И лишь когда осталась одна в тишине, освещенной лишь мягким светом свечи...

— ...

Люсьена прислонилась к двери и медленно сползла на пол.

Улыбка, которой она одаривала всех внизу, исчезла, а губы начали слегка дрожать.

В последнее время, когда она оставалась одна, где-то глубоко внутри поднималась волна страха, заставляя ее тело мелко трястись.

"Это... все из-за меня."

Стоило закрыть глаза — перед мысленным взором вспыхивал огонь. Люсьена обхватила колени.

Но если задуматься, странности происходили с ней не только в тот раз.

Еще в детстве, когда она жила в приюте, вокруг нее постоянно случались необъяснимые вещи.

Например, кто-то терял вещи, а потом они внезапно находились в ее кармане.

Тогда она думала, что стала жертвой злых шуток или совпадений, даже когда воспитатели несправедливо ее наказывали.

"Но подобное происходило и здесь, в Винфилде."*

Совсем недавно кулон Альфи каким-то образом оказался у нее в руках.

"И до этого тоже..."

Пакет с семенами, который оставил покойный герцог, внезапно появился в ее комнате. Тогда она подумала, что его принес Альфи, но если это был не он?..

Люсьена внезапно ощутила холодный страх.

Тук-тук. В дверь постучали. Кто это? Удивившись, она в растерянности встала.

— Мисс Люсьена, можно войти? Все в порядке?

Это был голос Альфи. Люсьена поспешно натянула улыбку и открыла дверь.

Перед ней стоял тот же человек, что всегда — в строгом костюме, с неизменными очками. Но его улыбка была болезненной.

И тут же ей вспомнились слова Бенедикта: "Альфи очень переживает из-за тебя."

Он говорил о том, что во время пожара Альфи не смог прийти ей на помощь.

— Дворецкий.

— Давай поговорим.

Голос его звучал ниже обычного.

— Но, глядя на тебя сейчас, мне кажется, сначала стоит выслушать тебя.

— Что?..

— У тебя на лице написано, что тебя что-то беспокоит.

Я думала, что старалась улыбаться, как обычно… Значит, все же не смогла скрыть свои чувства? Или же просто Альфи слишком хорошо ее понимал?

Когда Люсьена отступила в сторону, он тихо сказал "Прошу прощения", а затем вошел в комнату и остановился перед ней.

— Так что случилось?

— Это...

Люсиен замялась, не зная, с чего начать. Альфи терпеливо ждал.

— Господин Альфи... — наконец она решилась заговорить, — Вы когда-нибудь слышали о том, что желания, сказанные с сильной надеждой, могут сбываться?..

Она не была уверена, что объяснила достаточно понятно, и подумывала добавить про пакет с семенами...

— Да, конечно.

Но он просто кивнул, словно это был очевидный факт.

— Ч-что?.. Вы знаете?

— Кто же об этом не знает?

Альфи пожал плечами, как будто говорил о самой обычной вещи. Люсьена с тревогой посмотрела на него.

— Это называется "словесная магия".

— Словесная магия... говоришь?

— Да, его также называют силой Бога. Ведь говорят, что Бог создал мир и людей всего одним словом. Сила Бога... звучит как нечто недостижимое. И это сила, о которой люди мечтали на протяжении долгого времени. Возможно, они жаждут ее и по сей день.

Он поведал историю из далекого прошлого — о людях, которые стремились обрести силу Бога самыми разными способами. Кто-то молился каждое полнолуние, кто-то добровольно подвергал себя суровым испытаниям, а кто-то даже возводил прекрасные храмы.

— В конце концов, им удалось обрести Слово Бога?

— Нет. Почему же Бог стал бы давать им такое наказание?

— Наказание?

— Конечно.

Люсьена задумалась: как такая великая сила может быть наказанием? Видя его замешательство, Альфи усмехнулся.

— Помнишь, на уроке я рассказывал, что мир устроен удивительно сбалансированно?

Люсьена кивнула — конечно, она это помнила.

— Это как с тенью, которая всегда есть за светом. А теперь подумай: что случится, если кто-то получит все, что пожелает при помощи одного лишь слова?

Люсьена не ответила. Однако, поняв, что он уже догадался, Альфи слегка потрепал ее по голове и продолжил:

— Вот почему я не могу понять людей, которые стремятся заполучить Слово Бога. Человеку не под силу владеть такой силой. А если он все-таки ее получит...

Сердце Люсьены замерло от тревоги. Она сложила руки вместе и спросил:

— Из-за отголоска этой силы... однажды этот человек начнет терять что-то важное?

— Да. Вероятно, он начнет терять самое дорогое одно за другим.

Выслушав рассказ директор труппы, Бенедикт немедленно отправил следователей в детский приют Эшдаун. В результате расследования выяснилось, что прошлой зимой приют закрыли из-за обвинений в жестоком обращении с детьми.

Детей благополучно распределили по другим приютам, а директор и некоторые учителя оказались в королевской тюрьме.

Ситуация была вполне закономерной и справедливой, так что Бенедикт не стал бы уделять ей особого внимания… если бы не одна деталь, не дававшая ему покоя. Время закрытия приюта странным образом совпадало с трагическим инцидентом, в который попали Люсьена и его отец.

А если предположить, что оба события спланированы одним и тем же человеком?..

[Когда герцог вынес меня на улицу, я… на самом деле кое-кого увидела.]

[Я не знаю, кто это был, но я заметила золотистые волосы, мелькнувшие в кустах.]

[Королевские следователи запретили мне говорить об этом. Даже тебе, Бенедикт, я не должна была ничего рассказывать.]

[Но знаешь, у него были по-настоящему потрясающие светлые волосы. Они сияли, словно солнечный свет. Я нигде больше не видела такого оттенка!]

Бенедикт боялся даже допустить такую мысль. Но семя сомнения уже пустило корни в его сердце.

10. Игра в главного героя

Бенедикт все больше сомневался в Алджероне, но с нетерпением ждал встречи с ним.

Однако он не собирался совершить глупость и напрямую спррашивать о его намерениях. Он просто хотел разговорить его и попытаться догадаться.

К сожалению, такой возможности у него так и не появилось. Когда Алджерон был в столице, Бенедикт был прикован к постели из-за болезни. А когда он наконец выздоровел, Алджерон уже покинул страну.

К тому же, у Бенедикта было достаточно обязанностей и обучения в качестве герцога, поэтому в те дни, когда он был здоров, его график все равно оставался плотным.

Люсьена была не менее занята.

Как только она полностью освоилась с алфавитом, Альфи начал

приносить ей в комнату огромные тома специализированных книг. Проводя дни, получая новые знания, Люсьена время от времени разглядывала свои ладони, вспоминая, инцидент с пожаром.

Что это на самом деле?

Действительно это сила, приносящая несчастья?

С одной стороны, ей хотелось отмахнуться от этого страха, убедить себя, что это просто иллюзия.

Но с другой – ее любопытство к словесной магии лишь росло. Набравшись смелости, она однажды спросила об этом мудрую Эмму.

— Похоже, ты заинтересовалась религией. Неудивительно, такая тема всегда вызывает любопытство. Хм... Думаю, жрецы в столице могли бы объяснить это лучше... Я напишу им письмо.

— О, нет!

Люсьена не желала, чтобы кто-то узнал о ее "странной силе", поэтому тут же остановила Эмму. С той поры, опасаясь возможных последствий, она больше не решалась задавать подобные вопросы.

Так Бенедикт и Люсьена, каждый втайне тревожась о своем, продолжали проводить время вместе.

Когда плодородная осень сменилась холодной зимой, наступила годовщина смерти предыдущего герцога.

Прошел уже целый год.

Бенедикту до сих пор казалось, что он слышит голос отца, поэтому он особенно остро чувствовал его отсутствие.

Люсьена, которой спасли жизнь, также не могла избавиться от грусти. Объединенные общим чувством утраты, они стали еще ближе.

Бенедикт часто рассказывал Люсьене о воспоминаниях, связанных с отцом. Разделение счастливых моментов приносило им обоим утешение.

Слушая эти истории, Люсьена украдкой представляла себя частью этих теплых сцен.

Бенедикт улыбнулся своим мыслям, затем он немного помрачнел и пожалел, сказав: "Ты должен был быть со мной в то время".

Так прошла холодная зима, и снова наступила весна.

В этот сезон, называемый временем новых начинаний, Люсьена тоже решила начать нечто важное.

— Бенедикт, я хочу тебе кое-что сказать.

Этот важный момент она решила разделить со своим самым близким другом – Бенедиктом. В этот день они как раз пили чай в саду, и вокруг никого не было, поэтому они могли спокойно поговорить.

— Что случилось?

Бенедикту было двенадцать, когда он впервые встретил Люсьену. Теперь же приближался его четырнадцатый день рождения.

Хоть он все еще был мальчиком, возможно, титул герцога делал его старше сверстников. Он выглядел гораздо взрослее своих лет, и может, даже был чуть выше среднего роста.

Хотя судить об этом сложно, ведь Люсьена могла сравнивать только с собой.

Как бы то ни было, сейчас он, сохраняя безупречную осанку истинного герцога, внимательно слушал ее.

Люсьена поставила чашку и положила руки на колени. На ее лице мелькнула легкая улыбка, но теперь оно уже не казалось исключительно детским.

Она не знала точной даты своего рождения, поэтому вместе с началом нового года просто прибавляла себе еще один. Теперь ей было четырнадцать. Ее красные глаза казались глубокими, создавая у тех, кто смотрел на нее, впечатление, что она особенная молодая леди.

— Знаешь, Бенедикт…

— Угу?

— Кажется, я влюбилась.

— Кхэ!

От печенья, которое Бенедикт ел, в разные стороны разлетелась белая крошка.

— Кх… Кххх!

Он в панике зажал рот рукой, но уже было поздно. Поперхшись, он судорожно схватил чашку и скорее не выпил, а залпом влил в себя горячий чай. Жидкость обожгла горло, но в этот момент его это волновало меньше всего. Он хлопнул себя по груди, пытаясь восстановить дыхание.

— Ты в порядке?

Люсьена стояла рядом и мягко похлопывала его по спине. Бенедикт вынул из кармана носовой платок, вытерся и молча кивнул. На самом деле, он был не в порядке.

Влюбилась? Что за ерунда?

Люсьена при этом выглядела совершенно спокойно, как будто произносить слово "любовь" для нее было так же естественно, как говорить о погоде.

— Кажется, оставшееся печенье придется выбросить…

Все, что его сейчас волновало — это печенье? В такой момент?!

— Сейчас это имеет значение?

Бенедикт отодвинул тарелку с печеньем в сторону и резко поднялся. Люсьена подняла голову, глядя на него снизу вверх.

"Она ведь еще совсем маленькая…"

Мысль о том, что она, едва достающая ему до ключиц, могла произнести: "я влюбилась", просто не укладывалась у него в голове.

— Забудь о печенье, просто объясни нормально.

— "Забудь о печенье"… — Люсьен надула щеки.

— Ничего особенного. Просто, знаешь, так, проверка реакции. Джульета сказала, что такие разговоры помогают укрепить дружбу.

— Укрепить дружбу? Скорее, довести меня до инфаркта!

— Что?..

Бенедикт изменил красивую и изящную позу, которую он поддерживал еще минуту назад, и теперь стоял сгорбившись и скрестив руки на груди.

— Ничего. Так кто этот бедняга?

— "Бедняга"?!

— Ладно-ладно. Тогда кто этот несчастный?

— …

Люсьена обиженно прикусила губу, ей было обидно слышать такие грубые слова.

Почему он так насмехается?

Раньше он всегда был таким добрым, но в последнее время все чаще подтрунивал над ней. Наверное, взрослея, он становится чуть-чуть вреднее…

Хотя… она сама тоже меняется.

— Знаешь что? Неважно.

Сильно разозлившись, Люсьена развернулась и ушла, оставив Бенедикта наедине с его раздражением.

Когда Люсьена вернулась в комнату, Джульета спросила, что произошло.

— Все было ужасно.

Люсьена описала, как сильно они поругались. В ходе разговора она почувствовала, что их отношения изменились, и они стали постепенно отдаляться. Это ее огорчало.

Выслушав рассказ, Дульета серьезно кивнула и сказала:

— Как и ожидалось.

Что именно?

Недоумевая, Люсьена заморгала большими глазами и посмотрела на Джульету. Она прижала руки к сердцу и заговорила с небольшим волнением.

— Это хороший знак, что ты расстраиваешься из-за слова "друг". Это в очередной раз доказывает, что мой жизненный план идеален.

— Простите, но его светлость вовсе не злился из-за слова "друг".

— Тогда он разозлился из-за того, что у вас появился возлюбленный? Это тоже великолепный знак!

— Нет, и это тоже не так. Бенедикт просто… кажется, считает, что подобные чувства мне не подходят.

То, как он говорил о человеке, которому Люсьена отдала свое сердце, с насмешкой и пренебрежением, ясно давало это понять.

— Ну, по сравнению с Бенедиктом я действительно развиваюсь медленнее…

— Нет, просто его светлость слишком выбивается за пределы нормы.

— Но даже так, проявлять такое отношение в серьезном разговоре — это уже чересчур. Я...

Люсьена на мгновение прикусила губу.

— Я думала, что если расскажу ему, он обрадуется…

Ведь человека, в которого влюбилась Люсьена, по сути, представил ей сам Бенедикт.

Вернувшись в комнату, Бенедикт рухнул на стол. У него совершенно не было сил работать.

Если бы рядом была его бабушка, он мог бы поговорить с ней и отвлечься, но сейчас она была в столице, исполняя его обязанности. Все из-за того, что недавно у него снова поднялась температура, и он тяжело болел.

"Пока я валялся в горячке, с кем же успела встретиться Люсьена?"

Только не Джун, да?

Бенедикт вспомнил самого опасного, по его мнению, соперника, но тут же отмел эту мысль. Люсьена всегда показывала ему письма, которые получала от Джуна. Если бы у нее были какие-то чувства, она бы так не поступала.

Если не он, то кто тогда?..

В этот момент дверь кабинета открылась.

— Господин, пришло письмо от старшей госпожи.

То был Альфи.

— От бабушки?

— Да, она беспокоится, прошла ли у вас температура. И спрашивает, сможете ли вы приехать в столицу, если уже поправились.

Бенедикт сразу понял причину этого письма — приближался его день рождения. В прошлом году, когда он получил фамильное кольцо, королевская семья пообещала устроить для него праздник в столице.

Королевский прием ко дню рождения был бы, конечно, не самой комфортной обстановкой, но Бенедикт решил, что это даже к лучшему. Ведь там он наконец-то встретится с Алджероном.

— Отправь ответ, что я понял. Нет, лучше я сам напишу, так бабушка будет меньше волноваться…

Бенедикт вдруг нахмурился.

— Подожди, а что у тебя на голове?

На голове у Альфи висел маленький мешочек. Будто только и ждавший, когда его спросят, Альфи самодовольно улыбнулся и поправил очки.

— Как же так, господин? Вы ведь должны знать!

— Знать?

Бенедикт непонимающе посмотрел на него. Альфи, нежно держа мешочек в руках, ответил:

— Это от госпожи Люсьены.

— …

Бенедикт резко вскочил и, широко распахнутыми глазами, уставился на мешочек.

На нем красными нитками было вышито маленький сердечко. Сердце? Любовь?

"Неужели тот, о ком говорила Люсьена… старший брат?"

Держа мешочек в руках, Альфи покачивался из стороны в сторону, словно танцуя.

Честно говоря, выглядело это просто отвратительно.

"Неужели Люсьена считает эти нелепые танцы очаровательными?"

У нее нет вкуса на мужчин.

Но несмотря на это, Бенедикт невольно внимательно наблюдал за плавными движениями Альфи.

— Господин, вам очень повезло.

— В чем именно?

Бенедикт тяжело опустился обратно в кресло, подперев подбородок рукой.

За окном виднелся столик, за которым недавно пили чай, теперь служанки убирали посуду.

Среди прочего там было и печенье, которые он так и не попробовал.

— А? Верно, мисс Люсьена сказала, что хочет испечь печенье, потому что хочет удивить вас.

Хм?

Бенедикт резко поднял голову и пристально посмотрел на Альфи.

Тот спокойно доставал печенье из мешочка и с аппетитом его ел. Это было точно такое же печенье, которым он недавно чуть не подавился, и в итоге так и не попробовал.

Точнее говоря, то самое, которое он не смог съесть из-за этого.

— Это Люсьена испекла их?

— Да! Ведь хозяин сам говорил, что хочет попробовать печенье со вкусом зубной пасты!

— Это не вкус зубной пасты!

Это вкусная мятная свежесть!

Бенедикт не думал, что сейчас подходящее время обсуждать это.

— Подожди!

Бенедикт вскочил с места и выбежал из кабинета. Он не мог позволить, чтобы печенье, которое испекла для него Люсьена, просто выбросили!

Спустя несколько минут он вернулся в комнату тяжело дыша, но с горстью печенья в руках.

"Люсьена испекла их специально для меня… "

Он уже давно просил ее сделать печенье с мятой. Хотя понятие "много мяты" у него и у кондитера отличались, так что результат его не совсем устраивал…

— Хм, оно такое вкусное, что я даже не понимаю, я зубы чищу или печенье ем…

— Не нравится — отдай мне! Ты ничего не понимаешь в еде!

Да еще и позволил себе так пренебрежительно отзываться о том, что Люсьена испекла с такой заботой! Совсем не ценит ее старания.

"А!"

В этот момент в голове Бенедикта вспыхнула одна догадка.

"Неужели… тот, в кого она влюблена, это я?!"

Вау, это смешно.

До этого он представлял, что Люсьена могла влюбиться в Джуна, в Альфи или даже в кого-то совершенно постороннего, но никогда — в себя.

Пораженный этой мыслью, Бенедикт замер, а затем пожал плечами.

"Хотя почему бы и нет?"

Возможно, был момент, когда он показался ей привлекательным. Они давно знакомы, и сейчас он, пожалуй, ближе всех к ней.

"Поверить не могу, что что-то подобное происходит между друзьями..."

Хоть он и думал, что умрет от смущения, не мог перестать смеяться.

— Эй, брат, — Бенедикт улыбнулся и снова посмотрел на Альфи. — А Люсьена в последнее время не вела себя странно? Во время занятий, например.

Например, не упоминала ли меня слишком часто?

— Ну, последнее время она совсем не может сосредоточиться. Говорила, что плохо спит.

Она так сильно меня любит?!

Бенедикт удивился, насколько все серьезно.

— Она… случайно не говорила, почему?

Наверное, нет.

Люсьена ведь стесняется, даже не смогла признаться, что испекла для него печенье.

"Ну почему она такая милая…"

Бенедикт был готов схватиться за голову.

— А, да, говорила.

Ответ Альфи оказался неожиданным.

— Она влюблена.

— …

Она сказала это… тебе первым?!

— Она сказала, что влюблена в главного героя книги, которую сейчас читает. Так увлеклась, что даже ест и спит с этим романом.

…Ч-что?..

Бенедикт остолбенел и застыл с открытым ртом.

Тем вечером.

Люсьен решила, что сегодня обязательно ляжет спать пораньше. Из-за недосыпа весь день ей приходилось бороться с сонливостью, так что, наверное, заснет она быстро. По крайней мере, ей так казалось.

— …

Но эта надежда рухнула почти сразу.

Стоило лечь в постель, как голова вдруг прояснилась, и все ее сознание заполнилось мыслями о человеке, в которого она влюбилась.

— Он был таким потрясающим… Ах, да что же это!

Люсьена корчилась на кровати, переворачиваясь с боку на бок, но в итоге не выдержала и резко села.

Похоже, ей просто необходимо было увидеть его прямо сейчас. Ведь все равно, сколько бы она ни лежала в кровати, уснуть у нее не получится.

В легкой панике она даже не накинула шаль, а просто выглянула в коридор в легком, развевающемся белом ночном платье.

Снизу доносились шаги, кто-то ходил по первому этажу, но здесь, на втором, никого не было.

Тихо ступая, Люсьена выскользнула в коридор.

Сначала она думал, что пойдет спокойно, но вскоре забеспокоилась и начала бежать. И затем остановилась перед комнатой на втором этаже.

Эта комната давно пустовала, но когда-то Бенедикт сказал, что раз она его гостья, то может заходить сюда в любое время.

Этот момент стал отправной точкой в ее жизни — с него началась ее первая любовь.

Люсиен затаила дыхание, думая о том, что "он" уже ждет ее внутри. Сердце учащенно забилось в предвкушении.

Скрип.

Она осторожно толкнула дверь и тут же замерла от неожиданности. Комната освещалась мягким светом.

Она медленно подняла голову и увидела, что кто-то стоит у книжного шкафа, занимающего целую стену.

Глядя на человека, который, казалось, ждал ее, Люсьена застыла на месте, как человек, пойманный за совершением преступления.

Собиралась лечь спать пораньше, а сама ходишь тут. Впрочем, на самом деле я тоже сделал бы так же.

— Если будешь гулять поздно ночью, не вырастешь.

— …Бенедикт.

— Хотя…

Бенедикт мельком взглянул на книжный шкаф матери и с горечью усмехнулся.

— Я и сам иногда зачитываюсь допоздна. Просто невозможно сдержаться, когда так хочется узнать, что будет дальше.

— Ты тоже пришел за книгой? — Люсьена все еще злилась из-за событий днем, поэтому спросила как можно более холодным тоном.

— Ага. Ищу одну книгу.

— Понятно.

Люсьена вошла в комнату и начала искать следующий том книги, которую читала последние три дня. Но хотя еще вчера она точно была на месте, сейчас книги нигде не было. Пока она растерянно смотрела на пустое место на полке, стоявший рядом Бенедикт, молча протянул ей книгу.

— Вот?

— Ах!

Люсьена тут же схватила книгу и крепко прижала к груди.

— Что, эта книга тебе так нравится?

— Дело не только в книге! Конечно, она хорошая, но… — Люсьена еще крепче сжала в руках том и решительно заявила, — Мне… мне так нравится господин Бенедикт…

Тот "господин Бенедикт", о котором она говорила, был главным героем романа, который она читала. Окружающие называли его холодным и бесчувственным, но для главной героини — девушки, потерявшей свой род, — он был безгранично преданным защитником.

— В других книгах тоже встречались интересные герои, но господин Бенедикт… он какой-то особенный, — Люсьена на мгновение закрыла глаза и тяжело вздохнула, — Даже когда пытаюсь заснуть, все время думаю о господине Бенедикте. То же самое происходит, когда учусь. Поэтому я посоветовалась с сестрой Джульеттой.

— …И почему именно с ней?

— А сестра сказала… — Люсьена подняла голову, с некоторым замешательством взглянула на Бенедикта и продолжила, — Говорит, что я влюбилась в господина Бенедикта.

— ...

Бенедикт выглядел ошеломленным. Он даже приоткрыл рот от удивления. Люсьенаы кивнула, будто ожидала такой реакции.

— Знаю, я тоже так отреагировала. Как можно влюбиться в персонажа из романа?

— А-а, нет, я просто…

— Тогда сестра сказала: тот, в кого ты влюбляешься в этом возрасте, становится идеалом на всю жизнь. Поэтому я должна дорожить своими чувствами к господину Бенедикту. Знаешь, насколько сильно я его люблю?..

— Понял! Хватит уже, пожалуйста, перестань! — закричал Бенедикт, покраснев до кончиков ушей, — Ты… ты хоть понимаешь, как это стыдно?!

— Но в том, что у меня замирает сердце при виде господина Бенедикта, нет ничего постыдного.

— Перестань! Когда ты так говоришь, это звучит… звучит…!

Бенедикт резко отвернулся, его губы слегка дрожали.

Может, он просто не привык говорить на такие взрослые темы?

Люсьена вдруг подумала, что это даже мило — ведь Бенедикт все еще был ребенком, который не понимал любви.

— Хе-хе, ладно, больше не буду. Кстати, ты тоже читаешь эту книгу?

— …Я прочитал ее еще в детстве. Это была любимая книга моей матери, поэтому иногда перечитываю.

Может, имя Бенедикта тоже взяли из этого романа?

Люсьена подумала, что такое вполне возможно.

Хотя герой книги и стоявший перед ней Бенедикт были совершенно разными людьми.

— В любом случае, теперь я точно знаю, что у тебя с мамой схожие вкусы.

— Похоже на то. У прошлая герцогини потрясающий вкус. Все книги здесь такие интересные. Спасибо, что разрешил мне читать.

— Да ладно.

Бенедикт слегка облокотился на книжный шкаф.

— Мама не любила, когда хорошие книги просто пылятся. Их нужно читать.

— Да, хотя из-за этого книга буквально поглощает весь мой день.

— Тут уж ничего не поделаешь. Как можно ждать, когда перед тобой интересная книга? Разве можно назвать человеком того, кто может сдержаться.

— Правда ведь? Ну правда же?

Люсьена уже совсем забыла, что днем на него обиделась.

— Кстати, ты знала, что большинство мест, описанных в этой книге, существуют в реальности?

— Правда?

— Да. Например, часовня, где проходит свадьба в конце…

— Эй! Я же еще не дошла до свадебной сцены! Как ты мог мне рассказать?!

Люсьена возмущенно хлопнула его по руке книгой и посмотрела с укором.

— Ха, а что еще ты ожидала в конце этой истории, кроме свадьбы и детей?

— О, нет, у них еще и дети есть?! Ах, замолчи! Не рассказывай больше!

— Конечно, один сын, одна дочь. И их зовут…

Люсьена в ужасе зажала уши. Но Бенедикту, похоже, было весело дразнить ее, и он намеренно продолжил говорить.

— Ничего не слышу! Бенедикт, ты ужасный! Я больше не слушаю, что ты говоришь!

— Правда не слушаешь?

— Да!

— Ну что ж… Если ты не слушаешь, тогда ничего не поделаешь, — Бенедикт нарочито тяжело вздохнул и слегка опустил плечи, — Я как раз собирался предложить тебе съездить в столицу и вместе посетить музей, в котором "тот самый Бенедикт" сделал предложение главной героине…

Боже мой!

— Я-я-я…!

Люсьена так удивилась, что не могла даже говорить. Ее реакция явно выдала, насколько сильно она мечтала попасть в столицу.

Но Бенедикт лишь ухмыльнулся и добавил:

— Ну, раз ты не хочешь ничего слышать, значит, не поедешь, да?

Какой же он вредный!

Люсьена обиженно надулась, но Бенедикта это только позабавило — он рассмеялся. В конце концов, он пообещал, что все-таки отвезет ее в столицу.

— Спасибо! Бенедикт вовсе не вредный, а самый лучший герцог в истории!

С важным видом Люсьена забрала свои обвинения, вложив в эту фразу всю свою искренность. От ее похвалы Бенедикт фыркнул.

— Подлиза! Тебя так радует, что я везу тебя в столицу?

— Конечно!

Люсьена подошла ближе. Бенедикт слегка отвернулся и с равнодушным видом произнес:

— Ну, если ты так хочешь… К тому же, как джентльмен, я должен отплатить за печенье.

Люсьена удивилась. Она думала, что он ничего о печенье не знает.

— Думала, я не знаю?

— …Честно говоря, нет.

— Как бы я мог не знать?

Бенедикт ослепительно улыбнулся.

— Позже я забрал его в кабинет и съел все. Спасибо, Люсьена.

Люсьена была тронута. Вернулся тот самый Бенедикт, которого она знала — добрый и великодушный.

— Тогда… согласитесь ли вы отправиться со мной в столицу?

Она решила выразить свою радость еще яснее, зная, что Бенедикту это понравится.

— Чувствую себя так, словно иду встречать самого господина Бенедикта… Сердце так сильно бьется… Я правда, правда его люблю.

— ...

Хм?

Почему выражение лица Бенедикта вдруг изменилось? Он выглядел немного рассерженным.

Люсьена не понимала, что произошло, и лишь внимательно следила за ним. Бенедикт несколько секунд молчал, неуклюже шевеля губами, а затем резко выхватил книгу из ее рук.

— …А ну-ка марш спать!

— Верни книгу!

Люсьена вытянула руки, пытаясь ее забрать, но Бенедикт, подняв книгу высоко над головой, не дал ей дотянуться.

— Если она останется у тебя, ты опять не уснешь!

— Как ты мог называть господина Бенедикта "этим бедолагой"?!

Похоже, они говорили слишком громко, потому что в коридоре раздался легкий кашель — очевидное предупреждение.

— Кхм. Кхм.

Люсьена в этот момент кое-что осознала…

Она разгуливала по особняку в одной ночной рубашке.

Молодая леди, занимающая высокий пост специального советника, совершила такой легкомысленный поступок.

— В любом случае, возвращайся и ложись спать.

Бенедикт протянул ей свою накидку. Видимо, он понял, что Люсьена наконец осознала, в чем она вышла.

— Спасибо.

Она поспешно накинула накидку. Одежда оказалась ей великовата в плечах, но это было неважно.

— Завтра верну.

— Как хочешь.

Он аккуратно положил книгу, которую она хотела прочитать, а затем первым вышел из комнаты. Люсьена немного постояла у книжного шкафа, а затем тоже направилась к выходу.

Конечно, ей было любопытно узнать, что будет в следующем томе.

Но у нее была обязанность поддерживать свою повседневную жизнь. Это даже важнее, чем встреча с "господином Бенедиктом" из книги.

К тому же, после того, как увлеченно поговорила с Бенедиктом, как раньше, ей казалось, что в этот раз она заснет с хорошим настроением.

И она оказалась права. Вернувшись в свою комнату, Люсьена быстро уснула.

— В этом нет никаких сомнений. — Джульетта уверенно заявила, но Люсьена покачала головой.

— Герцог собирается представить вас на балу столичной знати. Он хочет, чтобы вас запомнили.

— Это не имеет смысла.

Зачем Бенедикту сообщать аристократом о том, что она есть?

— Все идет по плану. Мисс Люсьена, вам нужно просто пережить это сложное время. — Джульетта нежно сжала ее руки и посмотрела прямо в глаза. — Ради моего будущего, пожалуйста, постарайтесь и на этот раз.

— Постараться?

— Да! Просто покажите аристократам утонченность, которая не уступает их собственной. Пусть каждый вами восхищается!

— Ни за что...

Люсьена поспешно замотала головой.

Это было невозможно. Несомненно, утонченность дается человеку с рождения. Например, она уже больше года изучала этикет, но все равно порой вела себя как сорванец.

Разве еще вчера она не носилась по поместью в одной лишь ночной рубашке, потому что торопилась? Как можно ожидать, что такая Люсьена сможет произвести впечатление на дворян?

К тому же, если Бенедикт действительно отправится на бал, то, скорее всего, для того, чтобы встретиться с достойными аристократками.

"Ах, так вот почему госпожа решила вызвать его в столицу?"

Здесь у Бенедикта не было возможности встретиться с другими знатными девушками.

"Значит ли это, что..."

Бенедикт будет вести себя, как тот самый "сэр Бенедикт" из романов? Приглашать дам на танец? Вести с ними загадочные беседы?

Люсьена на секунду представила себе такую картину — и перестала смеяться.

Совсем не похоже на него. Люсьене было гораздо естественнее видеть, как Бенедикт бегает по саду и громко смеется.

— В любом случае, с этого момента начинаем заниматься танцами! Вы поняли?

— Я?!

— Конечно! Уверена, мисс Люсьена, привлекшая всеобщее внимание всей странствующей труппы, замечательная танцовщица! Ах, прямо вижу это перед глазами!

Джульетта мечтательно представила себе картину, а затем, сославшись на стирку, поспешно покинула комнату.

— Танцы? Да я в жизни не смогу нормально танцевать...

Даже в бродячих труппах были люди, которые не могли выучить даже простые движения.

Да и вообще, Бенедикт вряд ли поведет ее на подобное мероприятие.

"Так что я вовсе не жду, что Бенедикт возьмет меня с собой на бал".

Тихонько прокравшись в библиотеку, Люсьена раз за разом повторяла эти слова про себя.

В просторной библиотеке, где книги были аккуратно разложены по темам, она нашла старый том под названием "Учебник светских танцев".

У нее было две причины искать подобную книгу, даже если она не надеялась попасть на бал. Во-первых, в книгах, которые она читала в последнее время, часто упоминались светские танцы, и ей стало любопытно, что это за искусство. Во-вторых, как странствующая артистка, она хотела потренироваться делать плавные движения. В конце концов, когда-нибудь она вернется в труппу — уж танцевать-то хотя бы должна уметь.

Люсьена начала внимательно читать учебник прямо у полки.

Время от времени она пробовала двигать ногами по описанной схеме, но ее попытки скорее походили на неловкую походку «восьмеркой". Правда ли, что из этих движений может получиться тот самый изящный танец, как в романах?

Ей казалось, что что-то здесь не так. Попробовав снова, она закружилась, следуя указаниям книги.

— Занимаешься самостоятельно?

Вдруг прямо перед ней появился Альфи. От стыда Люсьена замерла, осознав, какие нелепые движениям он только что видел.

А что, если он начнет ее дразнить?

Но вместо этого Альфи просто протянул ей руку.

— На самом деле, я как раз думал, что пора тебя научить.

Альфи ушел в библиотеку за книгой, но долго не возвращался, и Бенедикт, беспокоясь о нем, решил пойти искать его.

Вдруг с ним что-то случилось?

Альфи был довольно рассеянным, так что вполне мог оказаться под завалом книг. Или, возможно, он попытался показать какой-нибудь нелепый трюк на лестнице и упал.

Представляя себе эти нелепые сцены, Бенедикт открыл дверь библиотеки.

Но то, что он увидел, оказалось совсем не тем, что он ожидал.

Альфи танцевал.

Причем не свой привычный нелепый, корявый танец, а самый настоящий изысканный бальный.

И его партнершей была... Люсьена.

Воодушевленная похвалой: "Ты отлично справляешься!" — она изо всех сил старалась следовать за его движениями.

Люсьена сжимала его руки так сильно, что тыльная сторона ладоней уже покраснела.

"Какой мерзкий вид."

Бенедикт вдруг почувствовал, что ему хочется вклиниться между ними и испортить эту сцену.

— Ох, как же это весело!

Люсьена говорила так радостно, что Бенедикту ничего не оставалось, кроме как тихо покинуть библиотеку.

"Если ей весело... что тут поделаешь..."

Он был недоволен.

Прошло около тридцати минут, и Альфи наконец появился в кабинете с книгой в руках.

— Ты что-то сильно задержался, — нарочито равнодушно бросил Бенедикт, хотя в его голосе все же сквозило недовольство.

— Ох, ну не дуйтесь, господин.

— Кто... кто дуется?!

— Я же танцевал с мисс Люсьеной исключительно в образовательных целях.

— ...

Казалось, Альфи знал, что Бенедикт их видел.

— Разве это не удивительно?

— Что... что именно?

Альфи положил книгу на стол, затем наклонился к Бенедикту и, глядя ему прямо в лицо, серьезно сказал:

— Мисс Люсьена... Она начала учиться танцам так, словно уже понимает, зачем вы собираетесь взять ее с собой в столицу.

— ...

Бенедикт молчал. Честно говоря, он заманил Люсьену обещанием показать ей место из книги, но…

На самом деле у него была еще одна причина, которую он не звучил.

Королевский двор устраивал празднование дня рождения Бенедикта, чтобы продемонстрировать "братскую привязанность".

Однако, изучив дневники предыдущих герцогов, Бенедикт, прекрасно знал, что за этим скрывается кое-что еще.

Король надеялся, что на этом балу Бенедикт сможет познакомиться и сблизиться с благородными девушками. А ближе к его шестнадцатилетию, скорее всего, его попытаются обручить с одной из них.

Бенедикт сжал кулаки от одной лишь мысли о слове "помолвка".

Но, возможно, у него все-таки был выход.

Если у семьи герцога уже была выбранная кандидатура, королевская семья обычно не препятствовала этому браку.

Так было написано в одном из дневников.

Один из герцогов когда-то влюбился в свою служанку, ухаживавшую за ним во время болезни, и королевская семья не стала возражать. Напротив, они даже пресекли грязные сплетни, ходившие среди знати.

"Ну, если проклятие передается без проблем, им неважна родословная".

В каком-то смысле королевский двор был даже рад, когда герцоги сами выбирали себе пару и желали завести ребенка.

Но в любом случае Бенедикт не собирался передавать проклятие будущим поколениям. Поэтому сама мысль о месте, где ему будут навязывать свадьбу и все эти официальные знакомства, была просто невыносима.

Вот почему ему была нужна Люсьена.

Человек, которого Бенедикт считает особенным... как девушка, которой можно доверить эту роль.

— Правильно, поэтому я попрошу Люсьену всюду меня сопровождать.

— А затем, господин, вы изо всех сил будете демонстрировать, что безумно в нее влюблены, верно?

— Д-да это просто игра! Я заранее попрошу Люсьену подыграть!

— Может, вам стоит использовать этот шанс и по-настоящему за ней поухаживать?

— Ты с ума сошел?!

— Кто знает, вдруг мисс Люсьена взглянет на вас другими глазами?

Бенедикт крепко сжал губы и долго, молча смотрел Альфи в лицо.

Тишина затянулась.

Это был предупреждение.

Не стоит говорить об этом снова.

Потому что Бенедикт не имел права считать кого-то особенным.

Он был проклят.

Даже сейчас каждый год на несколько месяцев он внезапно терял сознание от от непонятной лихорадки, и все это время Люсьена тайком пробиралась в его комнату, без конца беспокоясь о нем.

Изредка он видел, как она плакала.

Она так сильно плакала, что Бенедикту хотелось, чтобы она не заботилась о нем так сильно. Потому что если Люсьена будет плакать еще сильнее, он… он, наверное, тоже заплачет.

Бенедикт больше не сказал ни слова и просто погрузился в работу.

Перед поездкой в столицу ему нужно было многое проверить.

К счастью, Альфи больше не говорил о Люсьене.

Через неделю после того дня.

После длительного путешествия в карете Бенедикт и Люсьена наконец прибыли в столицу.

Во время поездки они коротали время за игрой в карты, следуя уже привычному правилу: победитель загадывает желание, которое проигравший должен выполнить.

К моменту, когда они проехали через ворота столицы, они сыграли в общей сложности тридцать партий, и Бенедикт выиграл двадцать из них.

— Бенедикт, тебе не кажется, что ты слишком стараешься?

Люсьена, лежавшая лицом вниз на столике в кареты, подняла голову и обиженно посмотрела на Бенедикта.

— А что я могу поделать, если даже не стараясь, все равно выигрываю?

— Как же ты раздражаешь…

Хотя Люсьена ворчала, но все же снова раскладывать карты и выполнять долг проигравшего.

— Ладно, чего ты хочешь?

— Хм…

Бенедикт на мгновение задумался. Люсьена, повернула голову и посмотрела в окно, чтобы дать ему возможность спокойно подумать.

Как только они миновали ворота столицы, перед ними раскинулся оживленный торговый район.

Носильщики, таскающие товары, торговцы, повышающие голос, рекламирующие свою продукцию, и люди, наблюдающие за происходящим.

Люсьена села немного ближе к окну, желая хорошенько все рассмотреть.

— …Я собираюсь проявить немного доброты.

Однако слова Бенедикта заставили ее повернуть голову. Люсьена повернулась к нему, оставив руки на стекле.

— Доброты?

— Да.

— К кому?

— …К тебе.

Люсьен не сразу поняла, что он имеет в виду, ведь Бенедикт никогда не был с ней жесток.

Временами он мог вести себя немного ехидно, но за этим всегда чувствовалась искреннее дружелюбие.

— То есть, если объяснить иначе, я… тебя…

Бенедикт замолчал на полуслове. Почему-то его щеки и уши вспыхнули ярким румянцем.

— Ты имеешь в виду, что будешь делать вид, будто я для тебя особенная?

Фраза "считать кого-то особенным" часто встречалась в книгах, которые любила читать Люсьена.

Обычно ее использовали, когда речь шла о романтических чувствах. Поэтому между Люсьеной и Бенедиктом такое выражение звучало как-то неуместно.

Люсьен сразу уловила суть и спросила прямо:

— У тебя что, какие-то неприятности?

Если уж он решился на такую серьезную ложь, то наверняка что-то случилось.

— Ну… это…

Бенедикт немного замялся, но все же честно рассказал, насколько серьезно королевская семья относится к помолвке и браку в герцогском доме. Выслушав до конца, Люсьсена медленно кивнула.

— Так вот почему ты так отчаянно старался меня обыграть? Чтобы попросить меня об этом?

— Ну… можно сказать и так.

— Ты мог просто попросить. Разве забыл, что я твой личный консультант по особым вопросам? Если у тебя проблемы, ты всегда можешь сказать мне.

— Не то чтобы я забыл, просто… ну, понимаешь…

Впрочем, Люсьена тоже понимала это неопределенное "ну, понимаешь" и согласно кивнула.

— Да, немного странно это все.

— Ст… странно…

Голос Бенедикта вдруг стал тоньше, а затем слегка дрогнул. Возможно, это просто из-за того, что карета подскочила на ухабе. Он быстро прочистил горло и уже более серьезно добавил:

— …Да, я тоже считаю, что это просто ужасно.

Люсьена кивнула с пониманием. Бенедикт кусал губы, а затем тяжело вздохнул и устало опустил плечи.

— Но кроме тебя мне и просить-то больше некого.

Почему-то от этих слов Люсьена почувствовала легкую гордость. Оказывается, она была единственным человеком, кто мог помочь Бенедикту в такой ситуации.

— Хорошо, я помогу. Значит, мне тоже нужно вести себя так, будто ты для меня особенный?

— Ч-что?..

— Так и должно быть.

Люсьена выпрямилась и посмотрела прямо на него.

— Если мы не будем вести себя так, будто особенные друг для друга, королевская семья может предложить тебе обручиться с какой-нибудь другой девушкой, разве нет?

— Эм… ну да, выходит так?

Теперь, когда Люсьена упомянула об этом, он понял, что даже не задумывался над таким вариантом.

— Ах, да что ж такое… Почему все так запутанно? — Бенедикт взъерошил свои аккуратно уложенные волосы, — Как запутанно.

Люсьена кратко изложил пожелания Бенедикту, который, казалось, был немного встревожен.

— Разве не легче представить, что ты играешь главного героя как в романе?

— Играть в главного героя?

— Ага. Чем проще ты к этому отнесешься, тем меньше будешь переживать.

— Послушав тебя, я в очередной раз понял, какая ты все-таки умная, — Бенедикт несколько раз кивнул, а затем поднял вверх большой палец, — А раз это просто игра, то кажется не таким серьезным.

— Да? Тогда не хочешь ли ты сейчас немного попрактиковаться?

— Практиковаться?

— Если что-то повторять, то это становится естественным. Дворецкий сказал мне это, когда я училась танцевать. И это правда.

С этими словами Люсьена протянула ему руку.

— Давай начнем с простого — возьмемся за руки, как делают персонажи романов.

— Ч-что?!

— Вот так. Держи. — Люсьена продемонстрировал это, крепко сжав руки вместе, сцепив пальцы, — Влюбленные всегда так делают, даже если за ними наблюдают.

Бенедикт посмотрел на нее так, будто его приговорили к смертной казни.

Казалось, он не хотел этого делать. Ну, оно и понятно — держаться за руки с девушкой, к которой он не испытывает чувств, довольно неловко.

— Я понимаю, что тебе не по себе, но тебе придется это преодолеть, Бенедикт.

Люсьена решила быть строже, как его личный советник, и снова протянула руку.

— Имей в виду, если ты не будешь делать все как следует, мне тоже будет сложно подыгрывать в этой игре.

— Ладно, ладно, понял. Черт…

Бенедикт, словно собираясь дотронуться до чего-то крайне неприятного, с явным усилием вложил свою ладонь в ее.

— Все, довольна?

Бенедикт сказал это так, словно хвастался, а затем внезапно отвернулся. Наверное, он не сможет к этому привыкнуть.

— О боже, любой, кто может видеть, поймет, что Бенедикт меня ненавидит.

— Правда?

— Да, так что давай попробуем привыкнуть к этому. Чем чаще будем это делать, тем легче станет.

— ………… Как-то странно болит сердце…

— А? Болит? Но я ведь не так уж сильно сжала твою руку…

— Н-нет, не в этом дело!

Бенедикт поспешно замотал головой. Но, судя по тому, что он так и не смог встретиться с Люсьеной взглядом, ему придется приложить немало усилий, чтобы привыкнуть.

— Вы идете за покупками с господином?!

На следующий день после прибытия в столицу Джульетта помогала Люсьене готовиться к выходу в город.

— Да, точнее, я собираюсь на последнюю примерную заранее заказанной одежды.

Бенедикт регулярно заказывал наряды для Люсьены в одном из столичных магазинов. Как-никак, человек, занимающий столь важную должность "личного консультанта герцога", не мог выглядеть неряшливо.

Люсьена понимала необходимость соответствующей одежды для определенных случаев, но в этот раз происходящее казалось уже перебором.

Она ведь вполне могла обойтись без бального платья, так зачем тратить деньги?

— Не обязательно покупать так много одежды. Я слышала, что есть места, где можно арендовать наряды.

К тому же, в последнее время Люсьена начала активно расти.

Прошел всего один сезон, а она уже дважды сталкивалась с ситуацией, когда штанины становились слишком короткими и обнажали щиколотки. С таким быстрым ростом покупка нескольких комплектов одежды казалась напрасной тратой.

— Для господина это радость — делать вам подарки, мисс Люсьена. Не отказывайтесь и принимайте все, что вам предлагают.

Судя по интонации, Джульетта ожидала, что Люсьена, как обычно, скажет: "Я так не могу!".

— Эм… ну, я попробую…

Джульетта удивленно вытаращила глаза.

— Наконец-то вы прозрели!

Люсьена не совсем поняла, о каком "прозрении" шла речь, но все же решила объяснить ситуацию с игрой в главного героя.

— Раз я притворяюсь, что Бенедикт для меня особенный, то пока мы здесь, я должна радоваться любым его подаркам. Но… надеюсь, он не будет слишком расточителен.

— О боги! О боги!

Джульетта вдруг запрыгала на месте, не зная, куда себя деть, а затем внезапно бросилась к окну и распахнула его.

— Смотрите же, люди! Мои "вложения" становятся ценнее, как никогда-а-а-а!

После этого она обернулась к Люсьене. Она выглядела тронутой.

— Игра в главного героя…

— Не кричи так!

В панике Люсьена приложила палец к губам, чтобы предупредить ее.

— Если услышит госпожа Эмма, нам конец! Мы же решили не говорить ей об этом!

Эмма всегда хорошо относилась и к Люсьене, и к Бенедикту. Но лишь до тех пор, пока они соблюдали нормы приличия и вели себя достойно.

Если бы она узнала, что они ввязались в подобную аферу, то наверняка бы разозлилась.

"А еще, она бы страшно разочаровалась во мне…"

Люсьена очень уважала Эмму, и меньше всего на свете ей хотелось потерять ее расположение. Именно поэтому они с Бенедиктом поклялись держать все в тайне.

— Поверить не могу, чтоб вы затеяли такую опасную игру!

Джульетта прижала к сердцу дрожащие руки.

— Вы ведь понимаете, к чему это приведет?

Люсьена покачала головой. Она не думала ни о чем, кроме того, как помочь Бенедикту избежать неприятностей.

— Вы обязательно влюбитесь друг в друга. И вероятность этого велика. Также велика, как и шанс того, что дворецкий появится в коридоре и начнет трясти бедрами.

Другими словами, сто процентов.

— Ч-что за бред!

Люсьена поспешно покачала головой. Джульетта продолжала настаивать:

— Ведь вы, мисс Люсьена, наверняка читали хотя бы несколько романов с таким сюжетом. Это же клише из клише, которое никогда не подводит читателей!

— …!

И правда.

Люсьена на мгновение запаниковала от осознания, что она ввязалась в нечто, за что не сможет взять ответственность, но вскоре взяла себя в руки.

— Но это же всего лишь выдумки! — Люсьена была обычной девушкой и жила в реальности, — Так что такого просто не может случиться. Никогда! Даже сама мысль о том, что мы всерьез можем так поступить, смешная!

— Вы только что сказали "никогда" дважды!

— Ах...

Люсьена поспешно прикрыла руками рот и слегка хлопнула себя по губам. Как она могла так опрометчиво ляпнуть нечто столь опасное, даже не осознавая этого?!

Но, в конце концов, что за бред – представить, будто она и Бенедикт могут стать настоящей парой.

Такого не может быть.

Никогда, никогда, никогда!

Местом, куда Бенедикт привел Люсьену, оказалось ателье мадам Эмили, с которой он давно сотрудничал.

Для Люсьены это был первый визит в магазин, который раньше она видела только в каталогах.

— Это и есть ателье?

Стоя перед входом в ателье, она недоверчиво спросила. Стены, усыпанные цветами, больше напоминали декорации уютного чайного домика, но никак не магазин одежды.

— Ну, это и ателье, и место, где зарождаются все тренды и сплетни.

Говоря это, Бенедикт поправил стильную шляпу. Его взгляд мельком указал на столик внутри магазина, за которым оживленно беседовали несколько человек.

— Ага.

Люсьена сразу поняла намек и широко улыбнулась.

— Значит, тебе нужна я.

— Ну, выходит, что так.

Бенедикт уверенно протянул ей руку. Не было сомнений, что прошлая практика принесла свои плоды.

Держа Люсьену за руку, он сделал шаг вперед и сказал:

— Здесь есть ступеньки, будь осторожна.

— Угу.

Как только они приблизились ко входу, один из работников тут же открыл перед ними дверь.

— Мы вас ждали, герцог Винфилд.

В зале, оформленном в стиле кафе, их встретила женщина с рыжими волосами и перекинутым через шею сантиметром.

То ли из-за ее громкого голоса, то ли из-за упоминания титула "герцог Винфилд", все посетители ателье разом уставились на Бенедикта.

И не только на него.

Люсьена тоже ощутила на себе множество любопытных взглядов, изучающих ее сверху до низу.

Тихий гул голосов заполнил помещение.

Люсьена впервые почувствовала, какую силу имеет имя "герцог Винфилд". Раз уж он привлекает столько внимания знатных особ, стоит лишь ему появиться...

Ее пальцы слегка разжались, когда она осознала всю серьезность ситуации. Но Бенедикт крепко сжал ее руку, не позволяя ей отступить.

— И... этот человек...

После небольшой паузы мадам Эмили медленно повернулась к Люсьене.

— Вы юная леди, которая постоянно заказывает наряды из герцогства. Вы не представляете, как приятно мне было каждый раз видеть, как менялись ваши мерки по мере взросления. Хотите примерить наряд прямо сейчас?

Люсьена нерешительно посмотрела на Бенедикта, надеясь на подсказку. Тот же улыбнулся на редкость мягко и сказал:

— Делай, как тебе хочется, Люсьена. Я подожду здесь.

— …Ты уверен?

Люсьена спросила тихо, намекая, не будет ли ему некомфортно под пристальными взглядами публики. Однако Бенедикт, похоже, понял ее слова по-своему.

— Конечно. Хотя, если честно, я бы ни на секунду с тобой не расставался.

Посмотрите на него, произносит такие жуткие строки, словно из какого-то романа.

— ...

Ну конечно. Когда речь шла о том, чтобы просто взять ее за руку, он смущался как мальчишка. Зато подобные романтичные реплики выдавал с возмутительной легкостью! Более того, он кажется странно счастливым.

Может, он взволнован тем, что обманывает окружающих его дворян.

— Но пока ты будешь мерить наряд, я выберу новую шляпу.

— Шляпу?

Люсьене новые шляпы были не нужны.

Если уж тратить деньги, то лучше купить новые перчатки – старые ей уже становились тесноваты. К тому же, как учила ее Эмма, настоящая леди не должна появляться на людях без перчаток.

— Мне больше пригодились бы перчатки.

— Хорошо, значит, шляпа и перчатки.

Эм. Кажется, он что-то не так понял.

— Нет, я…

— Не волнуйся, я еще и броши к ним подберу.

Бенедикт с легкостью поднял вверх большой палец.

О боже.

Люсьена в панике огляделась. Если так пойдет дальше, про герцога Винфилда пойдут слухи, что он безрассудно транжирит деньги!

Это было нехорошо…

— Герцогу нравится та девушка?

— Интересно, из какой она семьи?

Что?

Их уловка сработала.

Никто даже не подумал осуждать Бенедикта за его расточительность!

На следующий день Бенедикт решился на нечто поистине смелое.

Он взял кружевной зонтик и отправился с ним через центральный парк, где гуляло множество людей. Люсьена, конечно же, пыталась его отговорить. Она считала, что Бенедикт с кружевным зонтиком будет выглядеть нелепо. И, честно говоря, так оно и было.

— Все вокруг смотрят на тебя странно.

Люсьена с беспокойством посмотрела на Бенедикта. В городе как раз наступила теплая весна, и, похоже, все дворяне столицы вышли на прогулку.

Однако Бенедикт лишь гордо вскинул голову.

— Мы этого и хотели добиться, не так ли?

Так и было.

Некоторые аристократы даже подошли с дочерьми, чтобы познакомиться. Но когда увидели, как Бенедикт демонстративно держит кружевной зонтик другой девушки, поговорить у них особо не получилось.

Все шло именно так, как он задумал. Хотя Люсьена вдруг почувствовала угрызения совести.

— Мне кажется, мы просто обманываем людей и их добрые намерения…

— Какие еще добрые намерения?

Бенедикт лениво прокручивал зонтик.

— Ты просто не знаешь.

Люсьен вспомнила благородных дам, которые еще минуту назад приветствовали Бенедикта.

Все они выглядели мило и немного застенчиво. Нужно ли говорить, что она действительно была похожа на главную героиню романа, который прочитала Люсьена?

— А вдруг среди них была девушка, которая по-настоящему хотела сблизиться с тобой?

— Не было.

Бенедикт категорически отрицал это.

— Откуда ты знаешь?

— Если бы кто-то действительно хотел быть со мной, он бы не прятался за спиной родителей.

Это так? Услышав, Люсьене показалось, что в его словах был смысл.

— В любом случае, я уже внес твое имя в список гостей на мой день рождения. Так что до того дня ты должна тщательно меня оберегать.

— До него еще далеко… Но не знаю, не поймают ли нас до этого?

— Конечно. Ты же видела вчера в ателье – все верят в нашу игру. Тем более, когда я вот так хожу с зонтиком, как "мистер Бенедикт", кто вообще будет меня подозревать?

— Подожди… Ты копируешь того самого "господина Бенедикта" из романа?!

Что за бессмысленная затея!

В книге "господин Бенедикт" был обаятельным джентльменом с мягкой улыбкой и добрым нравом, поэтому кружевной зонтик ему действительно подходил.

Но реальный Бенедикт…

Люсьена хотела взглянуть на него, чтобы мысленно сравнить, но вдруг задумалась.

Она ожидала, что разница будет очевидной, но… Бенедикт вовсе не выглядел хуже.

"Странно…"

Хотя Люсьена удивилась собственными мыслям, она быстро вспомнила "качества героя" Бенедикта.

Если вдуматься, с момента их первой встречи Бенедикт был очень добр к Люсьене. Даже когда все взрослые пристально смотрели на нее, называя грешницей, неизвестно, сколько теплых взглядов он отдал Люсьене.

Более того, она редко об этом задумывалась, потому что видела его лицо каждый день, но когда взглянула на него снова, черты лица Бенедикта показались ей очень аккуратными и красивыми.

Вчера в ателье мадам Эмили тоже сказала, что Бенедикт великолепен. Бенедикт, вероятно, казался другим крутым.

— В любом случае…

— Что?

Люсьена остановилась, собираясь что-то сказать, но Бенедикт вдруг склонился к ней ближе, нахмурив брови.

— Ты ведь хотела сказать, что я хуже того героя из книги?

Люсьена удивилась тому, как колотится ее сердце, и быстро отступила на два шага.

Когда она вышла из тени зонтика, яркий солнечный свет сегодня ударил ей в глаза, застелив глаза.

Чуть было не попала в большую неприятность, подумала Люсьена, прикрывая область сердца.

Сердце все еще билось слишком быстро, и это ощущение передавалось даже в ее ладонь.

— Ты в порядке?

Бенедикт сразу забеспокоился, поскольку поведение Люсьены показалось ему странным.

— Где болит?

На лице Бенедикта больше не было ни игривости, ни радости, осталась лишь серьезная озабоченность.

Итак, Люсьена знала, что он глубоко и искренне заботится о ней. Не как главный герой, а как Бенедикта Винфилд.

— Не знаю, я... вдруг.

Люсьена хотела сказать “Мое сердце сильно забилось”, но в последний момент прикусила губу. Она поняла, что что-то не так.

“Сердце вдруг забилось.”

Это звучало так, как будто Люсьена увидела Бенедикта в странном свете.

“Это определенно не так.”

Если бы Бенедикт узнал об этом, то, наверное, в следующие десять лет поддразнивал ее.

“Ты говорила, что сердце забилось? Ну да, я ведь крутой.”

Он бы сказал об этом примерно так. Когда Люсьена представила себе эти нелепые слова, то поняла, что никоим образом не хочет, чтобы об этом стало известно.

— Ты покраснела. У тебя жар?— Э? Что?— У тебя жар. Я знаю это как никто другой. Это раздражает.

Сделав выводы, Бенедикт прикусил краешек перчатки и снял ее. Затем подошел ближе к Люсьене. Ее накрыла тень зонта, или, может быть, это была тень самого Бенедикта.

— Нет.

Люсьена покачала головой и отступила, желая убежать. Но как только холодная рука Бенедикта коснулась ее лба, Люсьена почувствовала, как ее тело плавно погрузилось в это ощущение, поэтому, не в силах сдвинуться, она осталась стоять на месте.

— Ты очень горячая. Почему не сказала об этом раньше? Хотя... это моя вина. Я даже не заметил, что ты больна.

Он провел по лбу и шее Люсьены, как бы проверяя, и, прищурив глаза, с сожалением вздохнул.

Поскольку чаще всего болел Бенедикт, Люсьена удивилась, но одновременно с этим ощутила странную радость. Она не понимала, почему возникло это чувство.

В любом случае, это необычное чувство, когда сердце что-то щекочет, не было неприятным, и Люсьена позволила себе немного насладиться этим ощущением. Возможно, это всего лишь странный эффект от повышения температуры, как говорил Бенедикт.

— Пойдем домой. Ты можешь идти? Тебя понести?

— Я могу идти.

— Тогда держись.

Он протянул руку Люсьене.

— … Эм.

Люсьена положила на его руку свою и немного наклонилась в его сторону, но Бенедикт не произнес ни единой жалобы.

Обычно он бы сказал: “Ты стала тяжелее?” Наверное, с Альфи съели что-то вкусное. Он бы посмеялся над этим, сказав: “Было вкусно, потому что вы ели без меня?” Но сейчас он просто молчал и шёл рядом.

Даже на обратном пути они обменивались случайными приветствиями с другими дворянами. Среди них были и те, кто подходили и пытались представить своих дочерей так, будто Люсьены не было рядом.

Бенедикт, который до этого мягко намекал, чтобы они ушли, теперь уже прямо просил их оставить их.

— Прошу меня простить, моя спутница нехорошо себя чувствует.

— О, извините. Она, наверное, ваша дальняя родственница?

Вероятно, этот вопрос задавался с целью узнать, кто такая Люсьена. Ее привез сам герцог, поэтому вполне резонно было предположить, что она дальняя родственница.

— Нет.

Бенедикт сразу же опровергал их догадки. Люсьена думала, что теперь Бенедикт сменит тему разговора, быстро попрощается, а затем проведет ее к карете.

До сих пор Бенедикт лишь намекал на их отношения, но никогда не говорил прямо. Этого было бы достаточно, чтобы избежать множества неудобных ситуаций. Но Бенедикт ответил неожиданно:

— Я ухаживаю за ней.

Столкнувшись с неожиданным ответом, аристократы немедленно застыли от удивления. Бенедикт, не обращая внимания на их реакцию, повёл Люсьену дальше.

Однако, когда они прошли мимо, остановились на месте. Прямо перед ними кто-то подошёл.

— ...Бабушка?

Это была Эмма Винфилд.

Именно та, от которой Люсьена хотела все скрыть.

11. Превратить ложь в игру

В карете, в которой возвращались Эмма, Бенедикт и Люсьена, было очень тихо.

Эмма была очень мудрой женщиной, и лучше, чем кто-либо другой понимала, что Бенедикт и Люсьена на самом деле просто друзья, которые очень заботятся друг о друге.

Поэтому, когда Бенедикт рассказал ей, что они лгут аристократам, она, вероятно, сразу заметила это.

Люсьена низко опустила голову, держась за подол платья.

Было бы лучше, отругай она их. Эмма же, сидя напротив, не сводила глаз с газеты и ничего не говорила.

“Наверное, она очень сердится…”

В конце концов, Бенедикт, возможно, лишился возможности познакомиться с хорошей дамой. Как опекун, Эмме, наверняка, было неприятно настолько, что она не могла говорить.

“Хочется извиниться.”

Поскольку Люсьена не видела лица Эммы за высоко поднятой газетой, она не могла ничего сказать.

“Ах, вот что…”

Люсьена посмотрел на свои руки. Бенедикт также сидел с бледным лицом, как будто ожидая, что их накажут. Было видно, что Эмма действительно пугающая.

“Почему мы начали такую странную игру!”

Люсьена же упрекал себя за то, что было немного весело. Это было совершенно не то же самое, что весело шалить под кустом кизила.

Они обманывали других аристократов, и, возможно, репутация Бенедикта теперь пострадает.

“... Это из-за меня.”

Люсьена обдумала свое положение. Она была личным советником Бенедикта, и это значило, что она была обязана вмешаться, если тот собирался сделать что-то неправильное.

“Я согласилась, даже не подумав, какое влияние могут оказать наши действия.”

Будто всего этого было недостаточно, она недавно так увлеклась игрой, что ее сердце начало сильно колотиться. Это было жалкое зрелище.

Вскоре карета остановилась перед городским домом герцога. Двери открылись, и Бенедикт собирался выйти первым...

— Герцог!

Его остановила Эмма, и произнесла не “Бенедикт”, а формальный титул. Это было доказательством того, что она по-настоящему рассердилась.

Бенедикт, видимо, подумал о том же. поэтому вернулся на место. Весь его вид выдавал напряжение.

— Люсьена, прости, но не могла бы ты вернуться первой? — Эмма попросила о понимании.

Она собирается отругать Бенедикта?

Люсьена подумала, что тоже заслужила наказание, но Эмма обратилась к ней снова:

— У нас с герцогом важный разговор.

— Да.

Поскольку ее уже дважды попросили, у Люсьены не было другого выбора, кроме как уйти.

“Надеюсь, Бенедикта не будут ругать слишком сильно”.

Подумав об этом, Люсьена вернулась в дом, где к ней сразу же подбежала Джульета и схватила ее за руку.

— Должно быть, вы и сегодня прокладывали свой путь.

Обычно на эту шутку Люсьена отвечала улыбкой, но сегодня она не могла сдерживаться.

— Думаю, я ошиблась, сестра.

— Почему? Вы что, действительно почувствовали, что твоё сердце забилось? Не переживайте, это совершенно нормальная реакция.

— Нет, нет, это не так!

Люсьена быстро покачала головой.

Причина, по которой ее сердце колотилось, заключалась в том, что она была нездорова. Разве Бенедикт не говорил того же. У нее был жар.

К счастью, после встречи с Эммой жар прошёл.

— А разве господин не пришёл с вами?

— Это...

Люсьена хотела было сказать: “Бенедикта сейчас ругают” — но она замолчала.

Складывалось ощущение, будто она рассказывает о делах Бенедикта посторонним.

— У него кое-какие дела.

— Слава богу

Отчего-то Джульетта была очень рада тому, что Бенедикт не вернулся.

— Что случилось?

— Пришел гость. У него не была назначена встреча.

Большинство гостей Бенедикта составляли родители с детьми. Обычно родители знакомили их и просили подружиться.

“Бенедикту не очень нравится, когда к нему обращаются”.

— Ты сказала гостю, что встретиться может быть сложно?

— Да. Однако она сказала, что подождет. Такая странная юная леди. Сказала, что желает встретиться с герцогом, но пришла с одной служанкой.

Люсьена немного удивилась. Неужели это та самая леди, о которой говорил Бенедикт?

Вскоре Джульетта побежала вниз по лестнице, потому что ее позвали другие служанки.

Проходя мимо частично открытой двери гостиной, Люсьена не смогла сдержаться и заглянула внутрь, хоть и знала, что это было невежливо.

На диване сидела дама с голубыми волосами, рядом с ней стояла молодая горничная.

Судя по тому, что даже в пустой комнате она сохраняет прямую осанку, эта леди была воспитана в аристократической семье.

Точно такой же, как и семья Бенедикта.

Люсьена невольно наклонилась вперёд и осторожно прошла мимо двери.

Ее сердце болезненно сжалось.

Люсьена не стала ужинать, ссылаясь на плохое самочувствие. Вместо этого она лежала в постели до самой ночи.

“Интересно, Бенедикта сильно наказали?”

Почему-то ей казалось, что именно так.

“Хотя было весело.”

Вид Бенедикта с кружевным зонтом был очень забавным, и он продолжал развлекать Люсьену своими остроумными замечаниями.

Точно так же, как это делал мистер Бенедикт.

“О чем я думаю?”

Бенедикта отругали за этот случай, а она вспоминает об этом с улыбкой.

Люсьена задвинула воспоминания подальше в сознании и перевернулась н другой бок.

“Интересно, встретился ли Бенедикт с той молодой леди?”

Почему то ей казалось, все да.

Бенедикт — джентльмен с хорошими манерами. Он бы не сделал вид, что не заметил смелость леди, пришедшей в гости в одиночестве без родителей.

Тук. Тук.

В это время послышался негромкий стук в дверь.

Люсьена поднялась с кровати.

Ответа не было, но дверь со скрипом открылась, и кто-то быстро вошел, пытаясь протиснуться в узкую щель.

Из-за приглушенного света лампы был виден лишь силуэт фигуры напротив. Но, разумеется, это ничуть не мешало Люсьене узнать человека.

— Бенедикт?

— Ага, — ответил тихо, выглянул в коридор и облегченно выдохнул, — Фух, меня не поймали.

— Не поймали? О чем ты вообще?

Он был владельцем этого дома. Не было причин красться и прятаться от кого-то.

— Просто...

Бенедикт откинул с лица черные волосы и подошел ближе.

Он был в той же одежде, что и днем — наряд для выхода. Правда, волосы были растрепаны, а воротник рубашки расстегнут и выглядел небрежно.

— Бабушка сказала мне сегодня остаться в комнате и спокойно все обдумать.

— Ого, похоже, тебя здорово отругали.

Люсьена посмотрела на него с сочувствием.

— Да нет, совсем нет.

— А?

— Честно говоря, я тоже ожидал, что меня отругают, но ничего такого не было.

Бенедикт без спроса плюхнулся на кровать Люсьены.

— Зато выслушала меня очень внимательно.

— И ты рассказал ей, почему устроил эту "игру"?

— Ага. Она сильно смеялась.

— Смеялась? — удивленная неожиданной реакцией, Люсьена подошла поближе, — Серьезно?

— Угу. Я сам был в шоке. Честно, я уже думал, что меня накажут, и был готов все принять со смирением.

Похоже, Бенедикт действительно раскаялся. Ведь после такой безумной лжи трудно было бы не сожалеть.

— И что она сказала?

— Она смеялась довольно долго, а потом, немного успокоившись, спросила: "А если бы можно было вернуться в прошлое — ты бы поступил так же?"

Он бы не сделал больше такой глупости! Так подумала Люсьена и была уверен, что Бенедикт ответил точно так же. Теперь он, должно быть, раскаялся.

— Поэтому я сказал, что поступил бы так же.

— Что? — Люсьена не смогла скрыть удивления, — Но ведь это все было...

Ложью.

Люсьена не смогла договорить, казалось, что-то ее останавливало.

— В общем, после этого она снова засмеялась.

— Засмеялась?

Люсьена никак не могла понять, что творится в голове у Эммы. Почему она только смеется, когда ее любимый внук врет аристократам?

Вспоминая ее обычно серьезный характер, произошедшее казалось еще более непонятным.

— А потом мы еще немного поговорили, и она посоветовала мне остаться одному и все спокойно обдумать.

— И несмотря на это ты пришел ко мне в комнату?

— Я не мог иначе.

Бенедикт тут же приложил руку ко лбу Люсьены. Так же самовольно, как и когда без разрешения открыл дверь.

— Потому что ты больна.

— Я не больна.

— Но у тебя же лицо горячее.

Нет же.

Люсьена была здорова. Когда она вернулась домой, то чувствовала себя нормально.

Но поскольку Бенедикт сказал, что у нее горячее лицо, похоже, это действительно так.

Люсьена покачала головой, убрала его руку и немного отодвинулась.

— Нет, я в порядке.

— Если пренебречь температурой, потом точно пожалеешь.

Так как Бенедикт снова и снова говорил только о болезни, Люсьена поспешила сменить тему:

— Кстати, ты встретился с той девушкой?

— Девушкой?

Бенедикт прищурился, будто не понял, о чем речь.

— Ну, с той очень красивой девушкой, что приходила в особняк.

— Красивой...? Ну, не знаю насчет "красивой", но какая-то девушка точно была.

Похоже, он все-таки с ней встретился.

— Ну и как она тебе?

— Да нечего особо рассказывать. Сказал, что занят, и отправил ее обратно.

— Что? Ну и жестоко!

— Жестоко? Она сама должна была понимать, что так может получиться, раз пришла без всякой договоренности.

— Но ты же сам изначально ни одного приглашения не принял. У нее просто не было другого выбора, как прийти вот так.

— Ты, — Бенедикт развернулся и сел прямо напротив Люсьены, — Разве ты не сказала, что собираешься меня любить?

— …Эм.

— В прошлый раз ты сама это сказала. "Я тоже буду относиться к Бенедикту по-особенному, когда мы будем в столице", — помнишь?

Люсьена только моргнула в ответ.

— Я что, ошибся?

— Нет, ты прав… просто я думала, что игра уже закончилась.

Люсьена ответила, запинаясь. И тут она вспомнила, что Эмма не сильно отругала Бенедикта и тот мог подумать, что она одобрила эту дерзкую затею.

— А с чего ты взяла? Все только начинается. По крайней мере до моего дня рождения — относись ко мне по-особенному. Если ты меня не спасешь, я окажусь в аду брака!

Бенедикт с улыбкой пошутил, но Люсьена не могла даже натянуто улыбнуться в ответ. Как можно продолжать все это, если ты уже осознал, что эта игра была ошибкой?

— Я… я… — Люсьена сжал пальцами край одеяла, собираясь с духом. И твердым голосом сказала, — Я думаю, нам нужно прекратить врать, Бенедикт.

— Почему?

— Ты ведь сейчас отталкиваешь людей, которых даже толком не знаешь. А вдруг среди них есть те, кто и правда просто хочет с тобой подружиться…

— Не может такого быть! — он резко перебил Люсьену — что случалось с ним крайне редко. А потом, будто пожалев о вспышке, опустил голову, — Прости… Просто… здесь не может быть таких чистых людей.

— Почему ты так уверен? Даже та девушка, что пришла сегодня… она ведь знала, что это может быть воспринято как грубость, но все равно нашла в себе смелость прийти.

— Да эти девушки…

Бенедикт попытался что-то сказать, но замолчал и прикусил губу. Похоже, он не хотел обсуждать это. Он встал с места, плечи его бессильно опустились.

— У аристократов уже сложилось определенное мнение о доме герцогов Винфилд.

— Бене… дикт?

— В любом случае, ксли ты действительно решил прекратить эту игру — я ничего не могу поделать. Делай как хочешь.

Он на мгновение оглянулся на Люсьену. Из-за полумрака его лицо выглядело особенно мрачно.

— …А я буду думать о тебе по-своему.

И с этими словами он вышел.

Даже после того как он вышел, Люсьена все еще сидела, глядя в пустое место, где до этого сидел Бенедикт.

В душе осталась какая-то неприятная тяжесть.

Означали ли его слова, что теперь он будет злиться на Люсьену за то, что она разрушила игру? Если нет, то, возможно...

Люсьена покачала головой и снова легла

Королевская семья приложила все усилия к подготовке дня рождения Бенедикта.

Прежде всего, место проведения было совершенно необычным — они превратили Королевскую художественную галерею, гордость Шевона, в великолепный банкетный зал.

Построенное с использованием знаний и времени лучших архитекторов и художников, это место было настолько величественным и священным, что его смело называли храмом искусства.

Накануне дня рождения Бенедикт зашел в комнату Люсьены. Ты правда не придешь завтра на бал? Когда он спросил, Люсьена ответила утвердительно.

Бенедикт выглядел так, будто хотел возразить, но в итоге лишь помялся и тихо ушел к себе.

По какой-то причине Люсьена почувствовала, что, похоже, он тоже начал жалеть, что "играл героя".

И правда.

Не сделай ои этого, она могла бы спокойно посетить бал и занять какой-нибудь тихий уголок.

Но теперь ее уже заметили некоторые дворяне. Из-за своей внешности ей не удастся смешаться с толпой, так что ее точно бы узнали.

Если бы она просто стояла в углу, не общаясь ни с кем, могли бы начать распространяться странные слухи. Похоже, герцог больше не интересуется деревенской барышней.

И тогда у Бенедикта будут неприятности. Возможно, именно поэтому он и не настаивал сильнее.

И вот наступило утро его дня рождения.

Бенедикт рано уехал во дворец по зову королевской семьи — нужно было многое подготовить к дневному приему.

Большинство слуг, оставшихся в особняке, получили выходной. Обычно в день рождения хозяина в доме хлопот не счесть, но сегодня все устраивалось королевским двором, так что делать было нечего.

Тем временем ближе к полудню Люсьена надела широкополую шляпу, закрывающую лицо, и вместе с Джульеттой направилась в ателье мадам Эмили.

На самом деле, она совсем забыла об этом, но как только утром увидела доставленное платье, сразу осознала одну вещь.

Нужно срочно пересмотреть те чрезмерные заказы, которые она сделала, пока «играла в главную героиню».

Как бы теперь отказаться от броши и шляпки, чтобы не обидеть мадам Эмили?

Размышляя об этом, они уже подошли к ателье. Люсьена вышла из экипажа и с удивлением огляделась по сторонам:

— Джульетта, почему перед ателье так много людей?

Перед лавкой, напоминающей чайный домик, стояло множество роскошных карет. Каждый раз, как из магазина выносили большой ящик, толпа слуг перед дверью вытягивала шеи, надеясь, что это их заказ.

— Просто дамы и барышни, не получившие еще своих платьев, в панике. Ведь бал вот-вот начнется.

Люсьена продолжала осматриваться, с интересом изучая окружение.

Некоторые люди, устав ждать, сами выбегали к лавке, но продавщица у входа почти никого не впускала.

— Я точно заплатила больше! Мы договорились, что платье будет готово к сегодняшнему утру!

— Однако это означает, что молодая леди в одностороннем порядке оставила деньги и сбежала... Нет, разве вы не вернулись домой? Деньги отправили обратно в тот же день, поэтому, пожалуйста, проверьте. О боже! Мисс Люсьена? Проходите!

Продавщица, умело справлявшаяся с клиентами у дверей, узнала Люсьену и тут же приветливо к ней обратилась.

Внезапно все взгляды обернулись к ней.

— А, я... я как раз собиралась уйти...

В такой загруженный день специально приходить, чтобы отменить заказ, — было только помехой.

— Ох, не уходите, пожалуйста! Расскажите, как вам платье, что мы отправили? Нам всем ужасно интересно!

Однако продавщица настойчиво схватила Люсьену за руку и повела ее в магазин. Другие покупатели уже хотели было возмутиться, но:

— Уберите руки! Вы хоть знаете, кто она?! — решительно отрезала Джульетта.

Так Люсьену провели внутрь, где было немного свободнее.

Немного поодаль стояли те, кто пришел на последнюю примерку платья.

"Ах..."

Люсьена узнала одну из девушек и поспешно опустила взгляд. Это была та самая голубоволосая девушка, что однажды приходила к Бенедикту и ждала его одна.

Рядом с ней стояла служанка, примерно ее возраста, которую Люсьена тоже видела тогда в приемной.

"Значит, она идет на бал..."

Какая благородная девушка.

Люсьена была поражена ее щедростью. Принять приглашение на день рождения от человека, который тогда заставил ее просто сидеть и ждать...

"Надеюсь, Бенедикт это оценит. Он должен знать, что рядом есть добрые люди."

В этот момент мадам Эмили вышла из мастерской.

— Мисс Люсьена пришла?

Она тут же направилась к ней, желая обслужить ее в первую очередь. Видимо, мадам все еще верила, что у Люсьены особая связь с Бенедиктом.

— Прошу прощения, можно вас на минутку?

Но путь ей преградила та самая голубоволосая девушка.

— О, мисс Сен-Клэр! Надеюсь, платье вашей младшей сестры вам понравилось?

— Да, оно было выполнено очень изящно. Но я ведь ясно выразилась, не так ли?

Она схватила служанку за руку и подвела к себе.

— Я говорила, что хочу, чтобы даже эта страшная девчонка с каштановыми волосами засияла, как цветок, и мы сделаем украшение из драгоценной розы.

— Да, именно поэтому мы сшили ей милое зеленое платье, которое сочетается с розой.

— Боже...

Мисс Сен-Клэр приложила руку в белой перчатку ко лбу.

— Она должна быть цветком! Как она сможет привлечь внимание герцога, если будет выглядеть, как какой-то плющ?!

Она удивилась.

Люсьена вздрогнула и украдкой наблюдала за ссорой мадам Эмили и мисс Сен-Клэр.

Остальные явно были озадачены неожиданной сценой. Похоже, только Люсьена удивилась, узнав, что та девушка в одежде служанки — на самом деле "младшая сестра".

— Кажется, та служанка и есть младшая дочь графского дома Сен-Клэр. Дочь бывшей графини, умершей до этого, — Джульетта дала тихий намек.

— А... тогда ее старшая сестра?..

— Дочь любовницы. Теперь та любовница стала новой графиней.

Джульетта добавила, что благодаря семье Сен-Клэр желтая пресса процветает. Бывшую графиню, мол, убила служанка, и ходили слухи, что за этим стояла нынешняя графиня.

И да, они до смешного богаты. Если могут позволить себе использовать редчайшую розу как украшение для волос.

— Мисс Сен-Клэр, — сказала мадам Эмили, — вы ведь просили нас проследить, чтобы цвета ваших нарядов не совпадали с одеждой других гостей на балу, помните?

— И кто осмелился выбрать розово-розовый раньше меня? Они что, заплатили больше?

— Увы, и то и другое.

— Кто это?! Аланкорт? Литтон? Назовите имя, я сама с ними разберусь!

Наблюдая за ее уверенной реакцией, Люсьена поняла, что семья Сен-Клэр действительно обладает значительным влиянием. Чтобы вот так пойти к кому-то в день бала и потребовать сменить платье...

— Сестра, все хорошо! Зеленое платье — уже слишком роскошно для меня! — взмолилась младшая.

Но старшая только громче ее одернула:

— Помолчи! Как ты собираешься привлечь внимание герцога в этом?! Ты хоть о своем некрасивом лице подумай!

— Но я впервые в жизни вижу такую красивую одежду... Огромное спасибо, мадам Эмили.

— Боже мой, ты правда считаешь, что это зеленое платье тебе идет?

— А разве нет?..

— Идиотка!

Вокруг на миг послышался шепот аристократов. Джульетта тоже подхватила волну пересудов:

— В весеннем спецвыпуске желтой прессы была статья: графиня Сен-Клэр и ее дочь издеваются над дочерью от первой жены.

Люсьена с сочувствием посмотрела на девушку в поношенном платье, больше подходящем для служанки. Та, широко раскрыв зеленые глаза, спокойно ответила сестре:

— Но ведь мама забрала у меня платье цвета розовой сакуры и сказала: "Такому гадкому утенку, как ты, подойдет только простенький зеленый".

На ее наивные слова повисла гнетущая тишина.

Увидев, как побледнела ее старшая сестра, стало ясно, что под "мамой" она имела в виду не покойную графиню, а нынешнюю — бывшую любовницу.

— Ты... ты...!

— Я доверяю вкусу мамы.

— Господи, неужели графиня могла сказать такую вульгарность!

Один дворянин был настолько удивлен, что даже произнес это вслух. Джульетта вновь шепнула:

— Выходит, в статье было правдой и то, что дочка от первой жены не уступает, а сдержанно наносит ответные удары мачехе и сводной сестре. Честно, я не верила.

На самом деле дворяне, слышавшие их разговор, сплетничали, спрятав лица за веерами.

Догадаться, о чем шла речь, было несложно: о том, насколько вульгарна на самом деле графиня, которая так старательно притворяется утонченной. Девушка в поношенном платье сложила руки и смотрела на сестру сияющими, невинными глазами.

Было ясно, что она готовит последний удар.

— Зато сестра у меня такая красивая! Правда ведь, мадам Эмили?

— Конечно.

— Надеюсь, вы же не думаете, что если я не покорю сердце герцога, то и сестре не удастся привлечь внимание принца?.. Вряд ли она настолько отчаялась, чтобы нуждаться в помощи своей болезненно выглядящей сестры.

— Конечно нет! Конечно же нет!..

Похоже, удар попал точно в цель. Лицо мисс Сен-Клэр вспыхнуло, и, не сказав больше ни слова, она резко развернулась и выскочила из магазина.

Люсьена моргнула, провожая взглядом закрывшуюся за ними дверь.

Честно говоря, она не совсем поняла, в чем заключался тот "последний удар".

"Что за связь между тем, что младшая понравится герцогу, а старшая — принцу?.. Ах..."

Но тут ей вспомнилось: ведь королева и Эмма Винфилд — сестры.

— Похоже, даже деньги графства Сен-Клэр тут не помогут, — раздались шепотки других дворян.

— Кто вообще станет поддерживать такую сестру как будущую королеву? В конце концов, она всего лишь дочь любовницы.

— Верно. Значит, графство Сент-Клэр выбывает из сегодняшней гонки.

Они даже не пытались говорить тише, словно обсуждали общеизвестный факт.

— А королевская семья все равно коварна. Даже если герцогский дом Винфилд для них как семья... все равно ведь это род, в котором все рано умирают.

— Никто прямо не скажет, но какой отец захочет выдать дочь за такую семью? Всю жизнь прислуживать больному?

— Вот потому сегодня и собрали всех "нелюбимых" дочерей. В конце концов, семья, что дала стране герцогиню Винфилд, наверняка будет в выигрышном положении на отборе невест для принца.

— Да уж. Если бы не такие ухищрения, никто бы и не подумал выходить за кого-то из этой зловещей семьи.

На фоне всеобщего смеха Люсьена вдруг вспомнила, что недавно сказал Бенедикт.

Тогда она понятия не имела, что они означают.

「У аристократов уже сложилось определенное мнение о доме герцогов Винфилд.」

Потрясенная происходящим, мадам Эмили хотела подойти к ней, но Люсьена уже с отсутствующим видом покинула магазин.

Благодаря глубоко надвинутому капору, ее белые волосы остались незамеченными.

"Я..."

Садясь в карету, Люсьена вспоминала разговор с Бенедиктом:

「Просто… здесь не может быть таких чистых людей.」

Что же она тогда ему ответила?..

「Даже та девушка, что пришла сегодня… она ведь знала, что это может быть воспринято как грубость, но все равно нашла в себе смелость прийти.」

「Да эти девушки…」

Девушки — во множественном числе.

Бенедикт ведь сказал именно так.

Значит, он знал, что мисс Сен-Клэр пришла не одна, а привела с собой младшую сестру, чтобы показать ее ему.

「Сегодня ведь собрались все нелюбимые дочери со всех семей.」

「Если бы не такие ухищрения, никто бы и не подумал выходить за кого-то из этой зловещей семьи. 」

Люсьена тут же вспомнила дам, говоривших это с таким равнодушием.

"А Бенедикт... он все это знал."

Он говорил, что она ему нужна, потому что королевская семья заставляет жениться?

Если так — почему она не поняла этого тогда?

Что наверняка найдутся дворяне, которые будут действовать, зная о подобных намерениях короны.

"Мне не стоит быть специальным советником."

Вся эта игра в "главную героиню" — была не просто забавой.

Это была единственная возможность разделить с Бенедиктом унизительные взгляды, которые он должен был выносить.

Как его особый советник, а главное — как его друг, Люсьена была обязана выстоять вместе с ним.

И все же...

「Я думаю, нам нужно прекратить врать, Бенедикт.」

Эти слова, за которыми она просто сбежала — прикрылась красивой фразой и ушла.

— Что с вами?

— Я... я просто волнуюсь за герцога. Вот и все.

Когда часы пробьют полдень, начнется бал, а Люсьена даже не сможет быть рядом, чтобы поддержать его.

Осталось всего около тридцати минут до начала, а она вовсе не была готова к приему.

Платье розового цвета, которое Бенедикт с таким тщанием приготовил ей к сегодняшнему дню, осталось в доме в городе.

— А ведь сегодня… его день рождения…

Люсьену охватило сожаление.

День рождения — это тот день, когда тебя должны окружать самые дорогие тебе люди и поздравлять.

А Бенедикт в этот момент должен был улыбаться среди тех, кто пришел с иными намерениями, с личными интересами и скрытыми расчетами.

Если бы Люсьена была рядом с ним...

Она могла бы хотя бы придумать повод, чтобы увести его оттуда. Или хотя бы — просто взять его одинокую руку в свою.

— Да! Сегодня — день, когда вся знать официально узнает о мисс Люсьене! Ура!

— Что?..

— Вы готовы? Я — полностью!

— Готова к чему?..

Джульетта вытащила из-под сиденья кареты огромную коробку.

— Конечно же, это ступенька к моему успеху!

Это была коробка, которую этим утром прислали из ателье мадам Эмили.

В импровизированной гостиной, устроенной в музее, Бенедикт с угрюмым лицом смотрел в окно.

Кареты знатных гостей, приглашенных на его день рождения, одна за другой подъезжали ко дворцу.

Почти все они привели с собой дочерей, и каждый раз, когда он смотрел на них, он невольно мрачнел. Не то чтобы он просто ненавидел девочек — в конце концов, его лучший друг тоже был девочкой.

Что он действительно ненавидел...

「Подойди скорее и поприветствуй его светлость! Давай же!」

Это уродливое поведение взрослых, пытающихся любой ценой заставить маленьких девочек быть милыми. А также...

「З... здрав... ствуйте... 」

Эти взгляды девочек, они смотрели на него как на монстра.

"Ну, впрочем, оно и понятно".

Бенедикт вздохнул.

Для этих девочек он, наверное, выглядел как какой-нибудь "кровавый герцог" из романов.

А себя они, конечно, считали трагическими героинями.

Ради выгоды семьи их продавали герцогу, который все равно скоро умрет. Именно поэтому ему и нужна была помощь Люсьены.

Если она останется рядом с ним навсегда, то ни одной девушке не придется так стараться, чтобы произвести впечатление на этого монстра.

"...А Люсьена даже этого не понимает."

Он чувствовал сильную обиду на Люсьены, которая сказала, что больше не будет играть роль героини. Просто из-за того, что их разоблачила бабушка, она так легко отвернулась от него.

С самого начала Эмма, казалось, не была против из игры в главных героев. Она только выразила некоторую............ непонятную обеспокоенность.

「Я знаю, о чем ты беспокоишься. Я также знаю, как страшно, когда тебя принуждают выйти замуж.」

Слова, начавшиеся с сочувствия, вскоре завершились следующим образом:

「Однако я боюсь, что, увлекшись ложью, вы случайно закроете глаза на что-то действительно важное. 」

「 Бабушка, в любом случае все, кто приближается ко мне, сами по себе фальшивы.」

「Я говорю не о них. 」

О ком тогда?

Бенедикт уже хотел спросить, но она продолжила:

「Может, тебе стоит хотя бы день спокойно поразмышлять об этом в своей комнате. 」

К сожалению, он так и не последовал совету бабушки — Люсьена заболела, и он не мог оставить ее одну.

Да и вряд ли он бы что-то новое для себя понял, даже если бы провел весь день, размышляя о правде и лжи.

Потому что факт, что он отчаянно нуждается в Люсьене остается неизменным.

— Бенни, кого ты там так ждешь?

Алджерон подошел к Бенедикту, который продолжал смотреть в окно.

Он по-прежнему звал его ужасным прозвищем "Бенни". Более того, сегодня он даже надел галстук такого же цвета — "знак братства", как он это называл, и был явно доволен собой.

— Я никого не жду, ваше высочество.

— А белая леди точно не придет?

Он уже в третий раз задавал этот вопрос. Вместо ответа Бенедикт просто снова повернулся к окну.

— Если вы поссорились, просто иди и извинись. Парни, которые не умеют извиняться, не пользуются популярностью, Бенни.

— Мы не ссорились.

— Тогда почему все так вдруг изменилось? Барон Риттон говорил, что герцог обожествляет какую-то белоснежную фею, но никто не знает, из какого она рода.

Барон Риттон, как и все остальные, беспокоился, что не сможет познакомить свою дочь с Бенедиктом.

И, вероятно, сказал это принцу Алджерону, чтобы выяснить, не знает ли он, кто такая Люсьена — ведь было известно, что они близки.

— И что вы ему ответили?

Бенедикт посмотрел на него с беспокойством. Его интересовало проговорился ли он о бродячей труппе?

Хотя происхождение Люсьены вовсе не было чем-то постыдным, но давать повод для сплетен и пересудов среди развеселых аристократов точно не стоило.

Он беспокоился, что где-нибудь Люсьена может услышать разговоры.

Аристократы даже к герцогу Бенедикту относятся как к обреченному больному, не говоря уже о том, как жестоко они будут судить Люсьене.

— Конечно, я сказал, что сам точно не знаю.

— Благодарю вас.

— Не за что. Я просто не хочу из-за глупых слов потерять шанс потанцевать с белой леди.

— Только не это! — Бенедикт крикнул от удивления.

И это было вполне понятно.

Когда Люсьена училась танцевать, она держалась поближе к Альфи, и Бенедикта раздражало это зрелище.

А теперь он должен представить, как она танцует с этим прекрасным принцем? Зрелище было настолько ужасным, что не хотелось его представлять.

— Ты такой ревнивый, Бенни.

— Это не ревность!

Его реакция была оправданной.

Ведь Бенедикт — ее самый близкий друг, а ее танцевальная карточка, похоже, целиком заполнена именами других.

Это было ужасно несправедливо. Даже святой бы обиделся.

— И вообще, у меня нет причин испытывать к Люсьене такие чувства.

— Да? Тогда отлично. Можно я кое-что попрошу? Ну, я ничего не жду за помощь в поиске кольца, но...

Похоже, он явно ждал благодарности.

В любом случае, Бенедикт кивнул, поскольку при помощи кольца он смог открыть тайное помещение, использовшееся его отцом.

Прежде всего стоило наладить хорошие отношения с Алджероном.

После этого сумасшедшего бала он собирался расспросить его о причинах интереса к труппе и об приюте Эшдаун.

Альфи, по его приказу, сейчас как раз допрашивал директора в тюрьме — так что пока Бенедикт не собирался раскрывать свои подозрения.

— Сегодня твой первый бал и у тебя на нем главенствующая роль, Бенни. Это событие всегда имеет особое значение. Особенно первый танец.

Похоже, его опять хотят с кем-то свести... Бенедикт с трудом сдержал хмурое выражение. Все же перед принцем нельзя было показывать раздражение.

— Было бы хорошо, если бы ты выбрал молодую леди из семьи Сент-Клер.

— Из-за финансов?

— Да. Отец хочет, чтобы граф с женой были довольны. Но если не хочешь — можешь отказаться. Я сам потанцую с ней.

Хотя звучало как предложение, в словах явно ощущалось давление. Бенедикт немного подумал и кивнул. Все равно не потанцевать сегодня он не мог. Раз уж так, то лучше выбрать партнершу по понятной причине.

"Возможно, потом придется объяснить все это Люсьене..."

Бенедикт на мгновение змер, когда ему в голову пришла эта мысль.

"Почему вообще я должен все это объяснять Люсьене?"

Для этого не было никаких причин. В конце концов, Люсьена никогда не просила его попрактиковаться с ней в танцах.

"Она каждый раз просила Альфи. Хотя я тоже неплохо танцую..."

Так что Бенедикт вовсе не обязан был отчитываться перед Люсьеной за то, с кем он танцует.

— Понятно. Так и сделаю.

В украшенном цветами зале галереи собирались знатнейшие семьи столицы.

Этот бал был особенно важен, ведь он мог повлиять на выбор будущей невесты принца. Все семьи старались выглядеть как можно более внушительно и роскошно, даже если это требовало значительных усилий.

А в саду галереи стояли те, кто не получил приглашения, но все же не смог смириться. Они подъезжали на каретах, заглядывали внутрь, пытаясь хотя бы мельком что-то увидеть.

Перед входом стояли стражники, не давая пройти, но люди не сдавались и продолжали слоняться вокруг. Даже если внутрь попасть не получится — они все равно надеялись хотя бы взглянуть на нового герцога.

Среди них как раз оказалась Люсьена.

Джульетта притащила с собой платье, но в тесной карете было совершенно невозможно его надеть. В итоге Джульетта заявила: "Пойдем в галерею, арендем там комнату отдыха!".

— Расступитесь! — Джульетта подняла огромную коробку с платьем над головой, прокладывая Люсьене путь.

Но они не успели поднняться по лестнице к галерее, поскольку их остановили стражники.

— Отойдите. Это не место, куда можно войти просто так.

Джульетта заговорила прежде, чем Люсьена успела что-либо сказать.

— Что вы такое говорите?! Вы вообще знаете, кто перед вами?! Что, не хотите сделать карьеру?!

Стражник пристально посмотрел на Люсьену...

Смысл этого взгляда Люсьена уловила сразу. Она была одета в повседневную одежду, далекую от нарядов, уместных на балу.

Хотя... возможно, дело даже не только в этом.

На самом деле, у Люсьены попросту не было необходимых условий, чтобы попасть на такой прием.

— Где ваш сопровождающий? — как и следовало ожидать, солдат указал именно на это.

Несмотря на то, что на балу собирались юноши и девушки, он все же проводился под покровительством королевской семьи. А значит, несовершеннолетние обязаны были прийти в сопровождении взрослого, который бы за них отвечал.

— Не скажешь же, что служанка — это твой сопровождающий? Хватит шуток. Возвращайся домой.

В этот момент раздался изумленный возглас толпы: "О-о-о!". Все обернулись к высоким ступеням галереи.

Люсьена тоже подняла голову, решив, что там, наверное, происходит что-то важное.

— А...

Там высоко стоял Бенедикт.

Рядом с ним был тот самый светловолосый принц, которого она видела на похоронах. Они непринужденно беседовали и смеялись, но, услышав восторженные возгласы, оба обернулись к толпе.

Принц первым легко помахал рукой.

Бенедикт слегка кивнул в ответ на приветствие. Толпа снова взорвалась аплодисментами и криками.

Это сильно отличалось от тех восторженных возгласов, которые она привыкла слышать во время работы с бродячей труппой. В этих возгласах чувствовались восхищение и благоговение, и она вдруг остро ощутила — насколько высокое положение у Бенедикта.

Люсьена стояла в самом центре этой толпы и просто смотрела на него.

Бенедикт еще немного поговорил с принцем, а затем, оставив того на лестнице, вошел в галерею и исчез.

Он даже не удостоил Люсьену взглядом.

В это мгновение раздался бой часов, возвещающий полдень.

Там стояла Люсьена.

Ее волосы были скрыты под чепцом, но Бенедикт узнал ее сразу.

Более того, Джульетта так энергично размахивала огромной коробкой, что на них невозможно было не обратить внимание.

Когда Бенедикт уже собирался спуститься по лестнице, его остановил Алджерон.

— Если ты сейчас пойдешь туда, начнется хаос, Бенни.

Только тогда Бенедикт заметил рыцарей и солдат, изо всех сил сдерживающих напирающую толпу.

Стоило ему спуститься всего на несколько ступенек — и хрупкий порядок окончательно бы разрушился.

Люсьена стояла в этом хаосе. Маленькая и хрупкая, она могла пострадать.

Не имея другого выбора, Бенедикт направился к главному входу в художественную галерею, как было предусмотрено.

Когда он вошел в зал, дворяне, стоявшие по обе стороны, глубоко поклонились ему.

Он впервые получал столько восхищения от стольких дворян, однако Бенедикт не обращал на это никакого внимания.

В его голове крутилась только одна мысль:

"Люсьена пришла. Люсьена...."

Он не знал, как это произошло.

Может быть, она пришла, чтобы сдержать обещание?

Чтобы сыграть свою роль в "игре в главных героев"?

"Ну и ну, заставила меня так волноваться."

Но в итоге все-таки пришла.

Бенедикт решил: когда он встретит Люсьену на балу, он будет гордо вести себя перед ней.

Он также собирался высказать ей все: зачем мучить его, если все равно собиралась сдержать обещание?

"Все равно это ужасно раздражает."

Он не мог сдержать улыбку.

— Тебе так нравится бал?

Алджерон смотрел на Бенедикта с надеждой, неправильно истолковав его выражение лица.

— А?

Словно пробудившись от долгого сна, Бенедикт моргнул и только тогда как следует осмотрелся вокруг.

На самом деле, ранее, когда он осматривал подготовленное место, оно показалось ему мрачным и скучным. Но теперь — словно другой мир.

Идеальное место, чтобы потанцевать с Люсьеной.

Как раз в этот момент в зал внесли пятиярусный торт с зажженными свечами, а бокалы всех гостей наполнили напитками.

— Благодарю всех, кто пришел на день рождения моего дорогого брата Бенни! Его Величество сожалел, что не сможет присутствовать, и просил передать вам свои извинения.

После его речи все подняли бокалы, и заиграла музыка — бал начался.

К Бенедикту начали подходить дворяне. Сначала они переглядывались, раздумывая, но затем, видимо, решив, что настал подходящий момент, решили заговорить.

— Это моя племянница. Отличная шахматистка! Слышал, вы тоже любите шахматы, милорд?

— Лучше поздоровайтесь с моей дочерью! Недавно она выиграла бронзу на турнире по фехтованию среди девушек до 15 лет!

Почему же они используют таких замечательных девушек на подобных балах?

Бенедикт ответил каждому из улыбающихся взрослых.

— Там, вон, большие шахматные фигуры — пусть ваша племянница развлечется. И поздравляю, ваш дом явно вырастит великого рыцаря.

Взрослые поняли, что это был отказ, и их лица на мгновение застыли. Зато девушки за их спинами, казалось, вздохнули с облегчением.

"Ну конечно. Неудивительно."

Кому понравится пациент, который неизвестно когда умрет?

Бенедикт криво улыбнулся и поспешно направился к выходу из зала, потом — сразу к лестнице.

Там все еще толпились люди, и было шумно.

".....Люсьена?"

Бенедикт осмотрел место, где она стояла, и все вокруг — но Люсьены нигде не было.

Он попытался найти Джульетту с коробкой — безуспешно.

"Куда она делась?"

Бенедикт обошел окрестности галереи. Он бродил по открытому выставочному залу скульптур, прошел мимо фонтан, даже заглянул в служебные двери, через которые входили слуги.

Чем дольше он искал, тем сильнее росло беспокойство: вдруг с Люсьеной случилось что-то плохое?..

— Ваша светлость, вот вы где! Я вас везде искал!

К нему подошел королевский рыцарь в парадном облачении.

Бенедикт сразу понял, что его прислал Алджерон: он явно звал его обратно. Ведь без именинника праздник не мог продолжаться.

Бенедикт почувствовал вес ответственности: он не мог больше отсутствовать на балу, устроенном в его честь.

— Я сейчас вернусь.

Но его сердце все еще тянуло к Люсьене. Он бросил последний взгляд вокруг галереи.

Нигде ее не было. В этот момент Бенедикту даже показалось, что он видел призрака.

— Ваша светлость...

Рыцарь поспешил его поторопить. И Бенедикт, не видя другого выхода, повернул к главному зданию.

Когда Бенедикт вернулся в бальный зал, Алджерон с радостной улыбкой подошел к нему.

— Ты так внезапно исчез, что все забеспокоились. Я сказал, что тебе срочно написали из дома по важному делу.

— ...Спасибо.

Алджерон дружески похлопал Бенедикта по спине ладонью.

— Это ничто по сравнению с помощью, которую окажет Бенни.

Сказав это, принц кивнул в сторону девушки. Она была в зеленом платье и слушала, как ее старшая сестра за что-то ее отчитывает.

— А...

Бенедикт был так сосредоточен на Люсьене, что забыл об обещании. Сегодня первый танец он должен был танцевать с девушкой из семьи Сент-Клэр.

"Однако..."

Он медленно обвел взглядом просторный зал. В глубине души все еще теплилась слабая надежда: а вдруг Люсьена все-таки придет?

Но это было глупо. Люсьены по-прежнему нигде не было видно.

Бенедикт тяжело вздохнул. Ему вспомнился их вчерашний разговор.

Это был первый разговор после их ссоры.

「Ты правда не пойдешь завтра на бал?」

Люсьена не раздумывая кивнула в ответ на его вопрос, и Бенедикт обиделся.

"Но ведь это мой день рождения..."

Он с трудом сдержал желание сказать это вслух.

В любом случае, Люсьена ясно дала понять: приходить она не собиралась.

Тогда Бенедикт скомкал свою тщетную надежду и глубоко спрятал ее в уголке сердца.

— Поможешь мне, правда?

Бенедикт повернулся к Алджерону и ответил.

— ...Да.

Его слабый ответ прозвучал как раз в тот момент, когда оркестр на мгновение замолк. Похоже, скоро должны были начаться танцы.

Когда Бенедикт пригласил на танец младшую дочь семьи Сент-Клэр, в зале поднялся легкий шепот.

До него долетали только отдельные слова, но Бенедикт легко мог догадаться, о чем они шептались:

"Графиня Сент-Клэр все-таки собирается отправить ее в дом герцога... Бедняжка."**

"Для герцога это будет неплохая сделка, поскольку у нее хорошее приданое."

"А куда делась та белокурая девушка?"

Танцуя, Бенедикт чувствовал себя ужасно неловко, словно он стал объектом всеобщего любопытства. Очевидно, такие же чувства испытывала и леди из семьи Сент-Клэр.

Она даже не потрудилась изобразить улыбку на своем застывшем лице. Любой, кто мог видеть ее выражение лица, мог прочитать ее чувства: "Я танцую по принуждению."

Конечно, так оно и есть.

"Если бы это была Люсьена..."

Он представил другое лицо поверх лица партнерши.

Будь это Люсьена, она бы посмотрела на него и широко улыбнулась.

"Я ни за что не наступлю тебе на ногу, я ведь так много тренировалась!" — вот что, наверняка, сказала бы она.

Хотя на самом деле наверняка наступила бы.

И именно поэтому Алфи заранее приготовил для Бенедикта прочные кожаные туфли, сказав: "Обязательно наденьте их на бал, чтобы защитить ваши ноги, милорд."

Стоило представить себе, как Люсьена краснеет, узнав об этом, и Бенедикт невольно улыбнулся.

В тот момент, когда он с девушкой из Сент-Клэр слегка столкнулся плечом и развернулся. В конце его взгляда...

Стояла Люсьена.

Настоящая Люсьена

Когда Люсьену остановили солдаты, первая мысль, пришедшая ей в голову, была:

"Как бы пробраться внутрь незаметно?"

Хоть солдаты преградили ей путь, ее имя все-таки было в списке приглашенных, так что это не считалось бы "вторжением".

"Нет, так поступать нельзя."

Осматривая здание музея, Люсьена тут же устыдилась за свои коварные мысли.

К тому же рядом с ней была Джульетта.

У нее высокие моральные принципы, и она никогда не станет участвовать в тайном проникновении на королевский бал.

— Что ж, другого выхода нет, — как и ожидалось, Джульетта вздохнула и медленно покачала головой, — Я закричу и упаду, а вы в это время проберетесь внутрь!

— Н-нет! Ты ведь собираешься стать старшей горничной!

— Именно! Все это ради того, чтобы стать лучшей старшей горничной!

Нет уж — чтобы стать старшей горничной, такие уловки были недопустимы. Что если будущая госпожа плохо подумает о Джульетте?

Люсьена очень дорожила Джульеттой, поэтому схватила ее за руку и поспешно вывела из сада музея.

— Мисс Люсьена обязательно должна попасть в галерею. Она заслуживает этого больше, чем кто бы то ни было!

— Я доставлю неприятности королевской гвардии, а это ведь не пойдет на пользу и вам, герцог... тем более в день рождения Бенедикта.

Теперь Люсьена подумывала о том, чтобы вернуться домой.

Когда она увидела Бенедикта, ей показалось, что он выглядел лучше, чем она ожидала.

"Более того, рядом с ним принц."

Люсьена мало знала о принце, но исходящее от него теплое и доброжелательное обаяние внушало доверие.

Она была уверена, что он защитит Бенедикта, словно родного брата.

— Вы действительно возвращаетесь? — прижимая к груди большую коробку, Джульетта задала этот вопрос почти плача.

— Я ничего не могу поделать. У меня нет опекуна, — ответила Люсьена, помогая Джульетте нести коробку.

Люсьена удивилась. Она вздрогнула от неожиданности, услышав голос за спиной. и быстро обернулась.

Перед ней стояла Эмма.

Люсьена была уверена, что она уже на балу, поэтому только смотрела на нее, не зная, как реагировать.

— Похоже, ты удивилась, — Эмма мягко улыбнулась и осторожно пригладила смятый край капора Люсьены, — Я ждала на всякий случай. Мое отсутствие не испортит день рождения, но все же...

Под солнечными лучами глаза Люсьены, скрытые под капором, засияли красным. Эмма смотрела на нее с нежностью.

— Без тебя у Бенедикта могли бы возникнуть трудности.

— Поэтому вы...?

Люсьена спросила это с чувством глубокой вины, и Эмма уверенно кивнула:

— Без опекуна тебя бы не пустили, разве нет?

— Но я... я ведь и не собиралась приходить...

Она совсем недавно решила приехать сюда.

Эмма пожала плечами:

— Слышала, что ты уехала из дома. Даже ребенку ясно, что портнихи любят сплетни. В такой день, наверное, обсуждали Бенедикта. Наверное, было не особо приятно слышать те разговоры.

Все было именно так, как она и сказала. Люсьена медленно кивнула.

— Так вы предсказали, что я появлюсь?

— Не только поэтому.

— А еще почему?

— Ты очень ответственный ребенок.

Эмма протянула руку Люсьене. Рыцарь, сопровождавший Эмму, отступил, открывая им путь.

— Даже если обещание было почти как игра, ты все равно сохранила его в сердце.

По пути Люсьена прошла мимо солдата, который раньше ее остановил. Он был немного удивлен, но быстро поклонился и отошел в сторону.

— Я... пожалела об этом. Я же личный советник герцога, а не заметила самого важного.

— О том, как люди смотрят на Бенедикта?

— Да... я должна была понять это еще тогда, когда он попросил меня об одолжении.

— Люсьена...

Когда они поднялись по лестнице и оказались перед плотно закрытыми дверьми галереи, Эмма с нежностью посмотрела на нее.

— Как я уже говорила Бенедикту, я боюсь, что, возможно, вы оба слишком долго будете обманывать себя, прикрываясь долгом и ложью, и поздно поймете свое сердце.

— Но ведь и другие тоже лгут Бенедикту! Это так... так жестоко...

Эмма усмехнулась: "Оба говорите одно и то же."

— Я всю жизнь прожила, игнорируя правду. И всегда буду жалеть об этом.

— ...

— Я не хочу, чтобы кто-то повторил мой путь. Особенно если речь идет о дорогих мне детях.

Люсьена до конца не поняла, чему именно хотела ее научить Эмма.

Однако не могла не улыбнуться, потому что ей дали понять, что она тоже входит в число "драгоценных детей"

— Какая ты красивая, моя дорогая.

— А?

— Просто улыбайся вот так. Такую красоту не создашь ни одним платьем.

С этими словами Эмма развязала бантик на капоре Люсьены. Ее длинные, белоснежные волосы мягко скользнули по плечам.

— Иди так, как есть, неся в дар только свое искреннее сердце.

Эмма мягко подтолкнула Люсьену в плечо.

Вошедшая через уже открывшуюся дверь, Люсьена медленно пробиралась сквозь толпу.

Она впервые оказалась на подобном пышном приеме среди аристократии и, сама того не замечая, озиралась по сторонам.

У всех в волосах были драгоценности, а платья были украшены кружевами и лентами.

Одна лишь Люсьена пришла в простом коричневом платье, и какая-то дама прошептала: "Из какой семьи эта служанка?"

В этот момент кто-то узнал Люсьену и спросил: "Разве она не была раньше с герцогом?..."

Люсьена хотела следовать совету Эммы и держаться с достоинством, но все же на фоне ярких окружающих красок сама невольно сжалась.

Она украдкой огляделась.

К счастью, найти Бенедикта было несложно.

Привлекая всеобщее внимание, он танцевал с юной мисс Сен-Клэр.

Это была именно та дерзкая младшая сестра, которую Люсьена видела в ателье.

— Юной мисс Сен-Клэр пришлось пожертвовать собой ради старшей сестры. Жалко девочку.

— Зато между герцогом и мисс Сен-Клэр, кажется, есть какое-то взаимопонимание. Они ведь оба рано потеряли матерей.

— И, похоже, герцогу она не особенно неприятна, да?

Дамы с любопытством наблюдали за Бенедиктом из-за вееров, и Люсьена тоже перевела взгляд на него.

На лице Бенедикта была очень милая и мягкая улыбка. Это была не вежливая маска. И Люсьена поняла, что не одна заметила это.

"Слава... богу…"

Бенедикт действительно выглядел хорошо. Ее тревоги были напрасны.

Люсьена почувствовала облегчение, но вскоре покраснела. Как же самонадеянно было думать, что без нее Бенедикт окажется в беде?

Вскоре и другие гости начали двигаться к центру зала в поисках партнера. Люсьена опустила голову и отступила.

Но центральный вход, через который она вошла, был уже плотно закрыт.

"Куда же мне идти?"

Пока она осматривалась в поисках выхода, чтобы незаметно уйти, к Люсьене подошел молодой человек.

— Вы ведь спутница герцога, не так ли? У вас какие-то трудности?

У него были темно-зеленые волосы, и, заметив удивление Люсьены, он поспешил представиться:

— Я — виконт Сатклифф. Из семьи графа Риджи.

— Ах...

Сказано ли это было, чтобы она чувствовала себя спокойнее?

Ведь Риджи — родной дом Эммы.

Хотя у Эммы были натянутые отношения с этой семьей, Люсьена напряглась еще больше.

— Я пришел с матерью и младшей сестрой. Мне всего шестнадцать, так что пока мать выполняет мои обязанности.

Хоть Люсьена и не спрашивала, он указал на свою семью неподалеку. Но она все равно продолжала смотреть только на него.

"Шестнадцать…?"

Он выглядел таким спокойным и взрослым, что Люсьена подумала, что ему явно больше восемнадцати.

Уловив ее взгляд, он с неловкой улыбкой поправил аккуратно уложенные волосы:

— Мне часто говорят, что не выгляжу на шестнадцать. Особенно в последнее время.

— Что вы!.. — Люсьена поспешно покачала головой, — Даже если и так — это не в плохом смысле!

— Но все же вы так подумали, верно?

Он усмехнулся, и Люсьена, наконец, улыбнувшись в ответ, честно извинилась:

— Простите меня.

— Все хорошо. Если позволите, я помогу вам. Что вы ищете?

— А, эм…

Люсьена замялась. Ее низкое происхождение заставляло сомневаться, можно ли принимать помощь от виконта. Но и выхода другого у нее не было.

— Я просто... не знаю, как тихо уйти.

— Ага! — он весело отозвался и тут же протянул руку.

Люсьена взглянула на него с удивлением, и он утвердительно кивнул:

— Позвольте проводить вас до сада у галереи?

— Нет, если просто покажете дорогу, я справлюсь сама.

— Вместе будет быстрее. И никто вас не остановит.

Казалось, он говорил это, потому что обратил внинманиее на наряд Люсьены.

Ее одежда не соответствовала случаю, поэтому если ее увидят королевские слуги или придворные, могут потребовать подтвердить свою личность.

Вместо того чтобы вызывать подозрение, лучше принять помощь. Люсьена молча протянула руку...

— Хм?!

Но вдруг прямо за ее спиной раздался совсем неуместный для торжественной атмосферы возглас, и кто-то резко схватил Люсьену.

Она удивленно обернулась и увидела Бенедикта, с широко раскрытыми глазами. При этом он держал ее руку — ту самую, которую она собиралась вложить в руку виконта Сатклиффа.

— Бенедикт?

— Нет, это... я...!

Он начал издавать какие-то странные звуки, словно запинаясь, затем его лицо резко стало серьезным, и он обернулся к виконту Сатклиффу.

— ...Благодарю, что помогли моей спутнице, — он говорил, стараясь выглядеть взросло.

Происходящее выглядело немного неестественно.

— Не стоит благодарности.

Виконт Сатклифф, будучи настоящим взрослым, даже не подумал упрекать Бенедикта за его странное поведение. Он лишь вежливо попрощался и удалился. Он был замечательным джентльменом, поистине достойным восхищения.

Люсьена молча проводила его взглядом. Почувствовав на себе ее взгляд, он снова кивнул ей. Люсьена в ответ тоже быстро кивнула.

— ...

Когда она вновь повернулась к Бенедикту, он смотрел на виконта с подозрением.

— Виконт собирался показать мне дорогу, — Люсьена тут же заступилась за него.

Возможно, Бенедикт ошибочно подумал, что виконт заговорил с Люсьеной, чтобы познакомить ее со своей сестрой, ведь Люсьена была связана с герцогским домом.

— Он даже не говорил ничего о своей сестре. Хотя, может, и собирался...

— Что за ерунда... В любом случае, куда ты вообще собиралась?

— Эм... в сад.

Лицо Бенедикта тут же помрачнело. Видимо, он сразу понял, что она собиралась уйти.

— Послушай... — держа за ее руку, он немного замешкался, но тут же заметил, что за ними наблюдает все больше и больше глаз, — пойдем.

Бенедикт повел Люсьену в выставочный зал, соединенный с банкетным.

Сейчас пространство, которое обычно заполняли посетители, пустовало, только висели картины какого-то художника, выполненные в голубых тонах.

Лишь в центре зала он наконец отпустил ее руку.

"Он злится?"

Люсьена опустила взгляд на свое платье.

Для спутницы герцога на приеме ее наряд был слишком прост. Дворяне придавали большое значение уместной одежде, и, выходит, она опозорила герцогский дом.

Если я извинюсь, он примет мои извинения?

Хотя Бенедикт обычно добр, в вопросах, касающихся семьи, он не особо склонен к компромиссам, так что она не была уверена.

Люсьена посмотрела на него.

Но Бенедикт резко отвернулся. Причем уголки его губ были недовольно поджаты.

"Еще минуту назад ты так красиво улыбался..."

Когда танцевал с той девушкой.

"Зря я вообще пришла."

День рождения должен быть счастливым днем, а теперь он ходит с таким лицом...

— ...Это я был неправ!

И вдруг Бенедикт сам извинился.

Почему?

Люсьена не понимала, что происходит, и просто смотрела на него.

— То есть... я не знал, что ты придешь! Нет, не то чтобы я не знал, я просто видел тебя у лестницы, но это было... я... я... — Бенедикт тараторил быстрее, чем когда-либо с тех пор, как они познакомились.

Более того, он не мог стоять неподвижно, поэтому размахивал руками — настолько он казался сбитым с толку. Почему — неясно.

— Знаю, что как ни скажи — все прозвучит как оправдание! Но дело в том, что... ааа, черт! — поток слов вдруг прервался, и он спрятал лицо в ладонях.

— Это мне надо извиниться, Бенедикт.

— Что? Почему тебе?

— Я одета вот так... тебе было стыдно, да?

— ...

Взгляд Бенедикта медленно скользнул с ее плеч к подолу платья. Похоже, до сих пор он даже не обращал внимания на ее наряд.

— Ты... разве не заметил?

— Н-нет!

— Извини. Я знаю, что на такие мероприятия надо надевать что-то красивое, но были обстоятельства...

— ...Красивое.

— А?

Пока Бенедикт яростно мотал головой, пытаясь показать, что все это пустяки, от входа в выставочный зал послышались чьи-то шаги.

Обернувшись, они увидели, как к ним с широкой улыбкой приближается светловолосый принц.

Люсьена вздрогнула и быстро поклонилась.

— Поднимите голову, я ведь пришел извиниться.

Но несмотря на его великодушные слова, Люсьена не посмела поднять голову. Ей было неловко — она и подумать не могла, что в таком виде придется встретиться даже с принцем.

— Я бы предпочел услышать ваше имя, юная леди.

— Ваше Высочество!

К счастью, Бенедикт заслонил Люсьену собой.

— Боже, Бенни! — воскликнул Алджерон удивленно. — Я и раньше догадывался, но ты и правда не даешь Белой Леди даже имя другому мужчине назвать?

— Перестаньте говорить глупости!

— Но ведь совсем недавно, когда виконт Сатклифф заговорил с Белой Леди, твое лицо стало белее мела.

— Это не так!

Люсьена наконец чуть-чуть подняла голову. Из-за плеча Бенедикта она увидела ухмыляющегося Алджерона. Отчего-то он выглядел очень довольным.

И тут их взгляды встретились. Люсьена вздрогнула и тут же отпрянула за спину Бенедикта.

— Рад знакомству. Я Алджерон. Я старший брат Бенни, так что не бойся меня.

— Меня зовут Люсьена... Но... Бенни?

— Пожалуйста, ничего не спрашивай, Люсьена.

Алджерон любезно разъяснил мольбу Бенедикта:

— Это просто мое ласковое прозвище для Бенедикта.

В его голосе звучала теплая привязанность. Люсьена вдруг подумала, что принц, пожалуй, не такой уж страшный.

— Я пришел, чтобы не возникло недопониманий. Почему-то мне кажется, что Бенни сам внятно все не объяснит.

Принц медленно подошел ближе к Люсьене.

— Бенедикт танцевал с мисс Сент-Клер по моей просьбе.

— Ваше Высочество!

Алджерон продолжал говорить, не обращая внимания на слова Бенедикта.

— Благодаря ему я чувствую себя спокойно. Я действительно благодарен Бенни. Хотя, признаться, не знаю, почему он так нежно улыбался во время танца... — Алджерон поднял указательный палец. — Наверное, задумался о чем-то.

— Задумался?

— В любом случае, вот как все было. Так что не мучай Бенни слишком сильно, хорошо?

Люсьена была сбита с толку поскольку думала, что, оказавшись наедине с Бенедиктом, тот начнет отчитывать ее за внешний вид или что-то подобное.

Слова принца показались ей странными. Ведь она и не могла мучить Бенедикта, даже если бы захотела.

Люсьена не могла не кивнуть в знак согласия, потому что ее просил сам принц.

— Прекрасно. Ну, тогда я пойду.

Похлопав по плечу Бенедикта, который исподлобья злобно на него смотрел, Алджерон удалился.

— ...Честное слово... — Бенедикт раздраженно проворчал, когда тот ушел. — Именно это я и собирался сказать.

— Что танцевал по просьбе принца?

— Вот именно, — Наконец он посмотрел Люсьене прямо в глаза. — Конечно, даже несмотря на просьбу принца, это была моя ошибка.

— Ммм... Не понимаю, зачем ты извиняешься передо мной.

— Потому что так и должно быть, — Бенедикт глубоко вдохнул и очень серьезно продолжил. — Потому что это было твое место.

Мое место.

Люсьена уже собиралась сказать, что это не так, но тут же вспомнила, зачем она пришла.

Она пришла завершить свою роль главной героини.

По задумке именно Люсьена должна была танцевать с Бенедиктом. Обязательно.

"Значит, Бенедикт прав. Это... действительно было мое место."

От этой мысли она неожиданно улыбнулась, но в то же врмемя ей было неловко.

— Так значит, Бенедикт отдал мое место другой, и при этом так светло улыбался?

— Что?

Люсьена произнесла слова с легким упреком, будто обиделась. Бенедикт тут же растерялся и снова начал трясти головой.

— Я не улыбался!

— Ложь, я все видела.

— Это... это просто... Бенедикт снова замялся, а потом осторожно ответил, — я... просто представил, как ты наступаешь мне на ногу во время танца.

— Что?

— Эта мысль показалась мне такой мило... нет, забавной.

— Как ты мог такое представить? Я же усердно тренировалась!

— Ну, откуда мне знать. — Бенедикт ответил с притворным безразличием, хотя прекрасно знал, что Люсьена старательно репетировала с Альфи. — Ведь ты... со мной не танцевала.

Он сказал это легко, но Люсьена почувствовала — он расстроен. Хотя именно он танцевал с другой.

"Похоже, Бенедикту и правда жаль..."

На самом деле, Люсьен тоже было жаль.

Тренируясь с Альфи, она надеялась, что когда-нибудь представится особенный момент.

С тех пор как Бенедикт предложил играть в главных героев, особенный момент стал более конкретным.

— В следующий раз я обязательно займу свое место, — Люсьена произнесла это, словно давая клятву. — Если я тебе понадоблюсь, я всегда буду рядом. Честно.

В этот момент на лице Бенедикта появилась удивительно теплая улыбка — такая, будто само пространство вокруг него засияло.

Люсьена не могла отвести от него взгляд.

Она услышала звук, будто кто-то рухнул на пол.

Удивленно оглядевшись, Люсьена вдруг поняла: это было не что иное, как ее звук ее собственного замирающего сердца.

Это было похоже на ощущение, когда тебя ловят за чем-то запретным — и лицо тут же покраснело.

Хотя она ведь ничего плохого не сделала...

Бенедикт нахмурился, видимо, заметив, что с ней что-то не так. В тот же миг его сияющая улыбка исчезла.

— Неужели ты еще не поправилась? Может, у тебя хроническая простуда?

— Врач сказал, что это не простуда.

— Этот врач в столице ничего не понимает…

— Но я правда думаю, что сейчас все в порядке.

— Не может такого быть.

Бенедикт схватил Люсьену за руку, явно готовый немедленно тащить ее к врачу.

Но Люсьена в ответ крепко сжала его руку своей второй рукой.

— Подожди, Бенедикт.

— Нельзя медлить! Ты знаешь, насколько опасна лихорадка? Потом начнется головокружение, а потом...

Видя, что он собирается прочитать целую лекци, Люсьена потянула его руку к себе и быстро сказала:

— Я хочу танцевать.

— От высокой температуры начинаются галлюцинации, и сознание начинает... Что?

— Я говорю: хочу потанцевать. С тобой, — Люсьена застенчиво рассмеялась. — Ты ведь не скажешь мне просто идти домой. Правда ведь?

— ...Ты серьезно?

Бенедикт все еще выглядел обеспокоенным и внимательно всматривался в лицо Люсьены.

— Да. Говорю же, у меня нет температуры.

— Ладно. Тогда...

Когда Бенедикт за руку попытался увести Люсьену из выставочного зала, она снова потянула его за руку, не двинувшись с места ни на шаг.

— Мне нравится здесь.

— Но тут... никого нет?

— Снаружи будет стыдно.

— Чему ты только не стыдишься. Ты и правда странная, — Бенедикт пожал плечами не понимая, но уступил упрямству Люсьены.Он выпрямился и встал прямо перед ней.

— Я же не наступлю тебе на ногу?

— Если подумать, может, и наступишь пару раз.

Люсьена хихикнула и вложила руку ему в ладонь:

— Тогда мне следует громко кричать, — Бенедикт ответил певуче, крепко сжимая руку Люсьены.

Они одновременно начали двигаться под тихую музыку, доносившуюся из соседнего зала.

Хоть они танцевали вместе впервые, неловкости не чувствовалось — будто это был не первый раз.

Звук туфель, касающихся гладкого пола, и шорох их одежды постепенно наполнили маленький выставочный зал.

Сначала Люсьена смотрела куда-то в область шеи Бенедикта, но затем, немного освоившись с движениями, подняла голову. Она с опозданием вспомнила совет Альфи: обязательно смотреть партнеру прямо в глаза.

Тут же их взгляды встретились.В этот момент темп музыки ускорился, и Бенедикт резко сократил расстояние между ними, мягко улыбнувшись.

“А…”

В тот короткий миг, возможно, вместе с телом дрогнуло и сердце Люсьены. В ее ушах прозвучал гулкий удар. Лицо вспыхнуло.

“Что же теперь делать…”

Люсьена немного встревожилась.

Похоже, как и говорил Бенедикт, она действительно заболела… но не обычной простудой.

На балу Люсьена не только танцевала с Бенедиктом, но и попробовала блюда, которые королевский повар приготовил с особым старанием.

Иногда с ней из любопытства заводили разговор, и Люсьена отвечала им с должной учтивостью и изяществом.

Были и те, кто с намеком интересовался, кто она такая, но и Бенедикт, и Алджерон делали вид, что ничего не слышат, и избегали прямого ответа.

Поэтому дворянам оставалось лишь строить догадки о том, кто такая Люсьен.

Раз она может сопровождать уважаемую госпожу Эмму, старшую в доме герцога. А та обычно не любит выходить в свет, значит, ее происхождение точно не постыдное.

Люсьене стало тяжело на сердце, когда она услышала об этом...

Но, увидев, как Бенедикт проводит день рождения с искренней, ничем не омраченной улыбкой, ей сразу стало легче.

Когда солнце клонилось к горизонту, оставляя за собой темно-красные следы, бал закончился.

Эмма осталась в музее до конца мероприятия как представитель дома герцога.

Бенедикт хотел остаться с ней, но, услышав от Эммы: “У тебя ведь остались и дела, и учеба”, — вынужден был поехать обратно в карете.

— Держи, – он протянул руку Люсьене, чтобы помочь ей сесть в карету.

Наверное, это и был последний акт их “игры в главных героев”.

Ведь внутри кареты они будут одни, и не будет необходимости притворяться, будто они особенные друг для друга.

— Спасибо тебе, Бенедикт.

Все еще ощущая на себе чужие взгляды, Люсьена изящно приняла его руку. Бенедикт помог ей сесть и, не разжимая руки, сам сел рядом. Подошедший слуга закрыл за ними дверь, и вскоре карета тронулась.

— Фух...

Бенедикт, помахав кому-то из окна, тут же задернул занавеску.

Затем тяжело откинулся на спинку сиденья. Почему-то он все еще крепко держал Люсьену за руку. Поскольку он выглядел уставшим, Люсьена решила не загружать его разговорами.

Вскоре звуки бала постепенно сменила уютная тишина.

— ...Спасибо тебе, Люсьена. Правда, — Бенедикт приоткрыл глаза, все еще держа голову н спинке.

— Не за что. Но, знаешь… — Люсьена тоже откинулась назад и повернулась к нему. — С днем рождения, Бенедикт.

На самом деле, она уже поздравила его на балу, но тогда ее слова утонули в шуме аплодисментов. И теперь в этой тишине, ей хотелось сказать их снова — от всей души.

— ...Было немного странно. Ну, то есть, получать поздравления с днем рождения.

Люсьена внимательно слушала.

— То, что королевская семья поздравила меня... Я вдруг подумал — может, они празднуют не день моего рождения, а просто тот факт, что я до сих пор жив, — он сжал ее руку немного крепче. — Иногда мне кажется, что я появился на свет только ради того, чтобы продлить их благословение.

Люсьена подумала, что добродушный принц вряд ли плохо относился к Бенедикту. Но и спорить с его чувствами ей не хотелось.

— Понимаю.

— Когда такое чувство возникает, становится как-то... странно, — он опустил взгляд, уставившись на колени. — Может, я всего лишь родился для этого? — он покачал головой и добавил с улыбкой. — Если кто-нибудь это услышит, решит, что у меня экзистенциальный подростковый кризис.

— Это не так.

— Да ладно тебе. Альфи точно бы так сказал — мол, опять твой подростковый кризис.

— Нет, я не об этом… — Люсьена замялась.

Бенедикт по-прежнему смотрел только себе под ноги.

— Ты не родился только ради их благословения. По крайней мере... не для меня.

Он медленно поднял голову. Их глаза — его пурпурные и ее красноватые — встретились.

— Я... Я давно мечтала иметь свою собственное место, Бенедикт.

Место, о котором мечтала Люсьена, не было похоже на детский дом, куда отправляют всех подряд и вместе растят. И не было похоже на бродячую труппу, где они ютились в тесной повозке и жили под открытым небом.

— То есть… место, которое все называют “домом”.

Люсьена думала, что этот уголок необязательно должен быть роскошным. Главное — чтобы он всегда мог ее принять.

— Бенедикт, ты дал мне это. Ты дал мне роль, чтобы я могла жить внутри этого “дома”.

— ......

— Ты полностью изменил мою жизнь, Бенедикт. Причем способом куда более щедрым, чем тот, о котором я мечтала всю свою жизнь.

Когда Люсьена вновь осознала, что именно обрела, ее переполнили чувства, и она глубоко вздохнула.

— Это ты первая, Люсьена.

—Но я…

— Не смей говорить, что ты ничего не сделала, – он предупредил ее. — …Потому что ты очень мне дорога.

Люсьена слабо улыбнулась, услышав его слова.

“Вот оно как… мы оба дорожим тем, что подарили друг другу.”

Она почувствовала его тепло.

Люсьена крепче сжала руку Бенедикта — так, чтобы их ладони полностью соприкоснулись.

— Знаешь, в будущем… — она осторожно продолжила. — Ты ведь будешь делиться своим теплым сердцем и с другими, не только со мной. Так и должно быть.

Люсьена с гордостью кивнула.

—Что? С другими людьми?!

— Да. Тогда ты точно не будешь задаваться такими вопросами, как раньше — о смысле своего существования.

— Нет! Ни с кем другим! Я не хочу!

— Но ты уже обмениваешься добротой с бабушкой, с кормилицей, с дворецким…— Это... это другое! — Бенедикт нахмурился, будто хотел объясниться, но слова так и не сорвались с его губ.

— Ну надо уметь ценить тех, кто рядом. Я вот, например, все больше начинаю уважать дворецкого.

— Опять ты! Почему тебе больше нравится мой брат?!

— Ну, потому что...Люсьена вспомнила, что говорил Альфи:

「Куда бы ты ни пошла, всегда возвращайся домой. Поняла?」

Потому что они пообещали считать особняк герцога своим домом. Но она не могла рассказать Бенедикту об этом. Ведь они договорились с Альфи держать это в секрете — как и его слезы.

— Это секрет.

— Что?

— Ну, мы так решили. С дворецким.

— Почему у тебя вообще секреты от меня с моим братом?

— На то были причины.

— Какие еще причины?

— Это тоже секрет.

— Вот уж действительно несправедливо!

Бенедикт недовольно отвернулся. Было ясно — он обиделся. Но руку так и не отпустил. Наверное…

“Он просто забыл, что наша “игра в главных героев” уже закончилась.”Стоит ли напомнить ему об этом?Люсьена немного поразмышляла,

но решила промолчать. Не знала, почему — но ей все еще хотелось продолжать эту игру.

“Пусть Бенедикт не вспомнит об этом еще немного…”

Люсьена тихонько засмеялась, смутившись от собственных мыслей. Ведь такие желания были… ужасно личными.

12. Лучший шпион

Когда Бенедикт вернулся в особняк, Альфи, будто ждавший его, сразу увязался за ним, прислуживая.

— Господин, господин! Вам понравились танцы?

На его сияющее лицо Бенедикт ответил не словами, а холодным выражением лица и встречным вопросом:

— Брат?

— Ой? Почему вы сегодня такой? У вас прям лицо, как у ревнивого мужчины.

— Р-ревнивого?!

— Ни в коем случае! Абсолютно нет!

— А... ну, как скажете.

Альфи пожал плечами, перекинув пиджак Бенедикта через руку.

— В любом случае, было приятно сегодня встретить товарищей, с которыми работал в гильдии наемников. Они все стали гордыми королевскими солдами.

У него были выдающиеся связи.

Стоило Бенедикту сказать: «Нужно бы поговорить с директором и учителями, что угодили в тюрьму», как Альфи тут же ответил: "Пара моих старых знакомых наверняка служат там солдатами" — и почти мгновенно наладил контакт.

Сегодня большинство солдат были отправлены охранять Королевский музей искусств за пределами замка.

Отбирали в основном тех, кто имел ясное социальное положение, а бывших наемников оставили в замке для повседневной охраны.

Иными словами, лучшего дня, чтобы воспользоваться старыми связями Альфи, и быть не могло.

— Все прошло без проблем?

— Да, наемники — ребята с понятиями! Они хорошо помнят, как я немного подправил их расчетные ведомости, чтобы у них получилось подзаработать побольше.

— Это же незаконно?

— Ага. Примерно так же, как тайком пробираться в тюрьму. Незаконные дела — надо решать незаконными методами, верно?

— ......

— В любом случае, директор и учителя сейчас сидят в подземной тюрьме столицы. Им дали по три года за многолетнее насилие над детьми.

Слишком мягкое наказание за такую мерзость.

Так они встретились?

У Бенедикта возникло странное чувство тревоги. И в этот момент лицо обычно игривого Альфи стало серьезным.

— ...По крайней мере, на бумаге это так.

— Что ты имеешь в виду?

— В камерах, куда были заключены сотрудники приюта, остались только окровавленные пряди волос.

— То есть... ты хочешь сказать...

Альфи кивнул:

— Да. Говорят, что они уже мертвы. Все до единого.

— Все мертвы?..

— Такое не редкость, как выясняется.

— Что?

— В конце концов, если позже просто записать, что они умерли в тюрьме — и дело с концом. Нет более надежного способа тихо стереть чье-то существование.

И это действительно так.

Но разве директор приюта и учителя были настолько важными фигурами, чтобы кто-то настолько старался устранить их? И вообще — кто бы вообще интересовался их судьбой?

Не встреть Бенедикт бродячую труппу, то никогда бы не проявил к ним интереса.

— Думаешь, они что-то знали?

— Или могли знать.

И это, пожалуй, все.

— Может быть, это что-то связанное с Люсьеной.

Что же это может быть?

Первая мысль, что пришла Бенедикту в голову, — возможно, тайна ее рождения.

Иногда в аристократических семьях рождались дети, чье существование приходилось скрывать.

Но чтобы в такие дела лично вмешивался принц Алджерон? Если так, то это может быть связано с королевской семьей...

"Бред."

В династии Шевонов по традиции рождается только один наследник. Крайне маловероятно, что были другие потомки кроме Алджерона.

И самое главное, у Люсьены нет признаков благословения — например, мгновенного исцеления ран. Нет, она не из королевской крови.

— А документы, изъятые из приюта?

— Сказали, что после закрытия дела их сожгли. Но я добыл копии из следственного архива. Правда, и они подлежат скорому уничтожению.

Альфи достал из-за пазухи белый конверт и передал его. Бенедикт торопливо взял его и открыл.

Это была запись допросов, проведенных в ходе расследования по делу об издевательствах над детьми — разговоры с директором и учителями. По сути, это были их письменные признания.

Что касается конкретно Люсьены...

[Была девочка, которая постоянно крала еду и вещи. Как же ее звали... Люсьена, кажется.

Она крала, а потом говорила, что это кто-то другой ей дал, врала... Совершенно верно. Мы несколько раз запирали ее в изоляторе.

Да, это... изолятор это такая узкая комната с острыми гвоздями и стеклом, торчащими из стен.]

Бенедикт стиснул зубы.

Он и раньше подозревал, что приют был ужасным местом, но чтобы настолько...

Впрочем, все, что касалось Люсьены, ограничивалось лишь этим. И это показалось Бенедикту странным.

Люсьена не выносила лжи. Даже сегодня, играя с ним в "главных героев", она время от времени делала странное лицо — и это выдавало ее искренность.

Такая Люсьена не могла бы красть вещи и потом отрицать это.

Во всяком случае, все это лишь доказывало, что в приюте не кормили детей должным образом и контролировали их при помощи жестокости.

Но ничего, что указывало бы на какую-то особенность Люсьены, здесь не было.

— Ах, черт...

Бенедикт с беспорядком в голове вцепился руками в волосы. Все путалось, ни одна мысль не укладывалась в логическую цепочку.

Он отложил протоколы допросов и перешел к другим документам. И там, среди бумаг, он долго, очень долго смотрел на написанные там слова.

Это был рапорт о помиловании и восстановлении в должности одного из воспитателей.

В отличие от директора, он якобы не принимал активного участия в насилии и якобы глубоко раскаялся в содеянном. Поэтому его было решено помиловать.

Также было написано, что ему вернут личное имущество, конфискованное до заключения.

— Подожди, разве ты говорил, что все они мертвы?

— Да. Я своими глазами видел, что камера помилованного воспитателя пуста.

— Какой смысл менять приговор и выпускать мертвого? Разве что... они не собираются потом заявить, что он умер в тюрьме, и... А.

Бенедикт осекся.

Улыбка Альфи стала горькой — он понял, что Бенедикт дошел до вывода сам.

— Господин у нас, оказывается, и по темной части неплохо соображает.

— Ха... — Бенедикт отложил документы. — То есть... кто-то выйдет из тюрьмы под чужим именем?

— Да. Почти наверняка. Вероятно, это человек с настолько грязным прошлым, что под своим именем он уже жить не сможет.

— А "возврат имущества" — это...

— Судя по тому, что ему дают еще и деньги на дорогу, он очень хорошо себя вел и слушался приказов.

Так кто же он такой?

Бенедикт закрыл глаза.

— Узнай все, что сможешь, об этом самозванце.

Теперь у них не оставалось иного выбора, кроме как поймать его.

На следующий день после бала погода была ужасной.

Под черными тучами непрерывно лил проливной дождь, и, возможно, из-за этого у Бенедикта поднялась температура.

Хотя жар был не слишком сильным, ему все равно пришлось остаться в постели.

Люсьена сказала Эмме: "Я схожу в собор, помолюсь за герцога" — и направилась в главный кафедральный собор столицы.

Погода была отвратительной, да и после утренней мессы прошло уже довольно много времени, так что народу почти не было.

Сойдя с кареты, Люсьена сказала кучеру, что скоро вернется, открыла маленький зонт и осторожно направилась к часовне.

Плеск-плеск

Когда она проходила через сад с божественными статуями и уже была недалеко от величественного входа, то заметила священника в длинной мантии.

— Святой отец! — Люсьена громко окликнула неизвестного ей священника и поспешно побежала к нему.

Но, возможно, из-за шума сильного дождя он не услышал ее и вскоре скрылся в монастырском крыле, на котором висела табличка "Мирянам вход запрещен".

— …Ах, — Люсьена растерянно уставилась на эту досадную надпись.

"Я хотела расспросить о Заклинании Слова…"

Похоже, придется искать другого священника.

Она слышала, что, чтобы получить аудиенцию у архиепископа столицы, нужно заранее договориться о встрече.

Однако Люсьена не была ни религиозной, ни обладала знатным происхождением, так что, скорее всего, ей бы отказали во встрече.

А просить об этом под именем Бенедикта — тоже не хотелось.

Тем более, она до конца и не была уверена, действительно ли это было "Заклинание Слова". А если и было...

— А! Спасение!

В этот момент кто-то резко вбежал под ее маленький зонт.

Испугавшись, Люсьена отпрянула назад и поскользнулась.

— Кья!

— Ах, прошу прощения!

Неизвестный мягко схватил ее за руку и удержал. Из-за этого Люсьена стукнулась лбом о его плечо.

— Мне очень жаль.

Голос, раздавшийся прямо над ее головой, показался ей знакомым. Люсьена удивленно подняла взгляд.

Перед ней стоял Алджерон Шевон, красивый молодой человек с нежной улыбкой и мокрыми светлыми волосами.

— Ох! Ваше Высочество!

— Рад встретить знакомое лицо.

— Но...

Люсьена с недоумением огляделась.

Он ведь принц, неужели без охраны, без слуг?

Но вокруг никого не было. Только дождь продолжал лить, становясь еще сильнее.

— Я сбежал тайком, — он слегка подмигнул, приложив указательный палец к губам.

Когда Альфи так делал, это выглядело немного глупо, но Алджерон выглядел по-прежнему элегантно.

— Но… разве вам можно вот так тайком выходить?

— Я часто так делаю. Только вот зонт забыл.

С самого утра шел дождь, как можно было забыть зонт?

Люсьена протянула принцу свой зонтик, думая, что он может оказаться на удивление рассеянным.

— Возьмите этот.

Он не стал отказываться и принял зонт.

— Спасибо. Тогда можешь проводить меня только до галереи? Оттуда есть проход к дворцу.

— Что?

Она хотела просто отдать зонт, а не провожать.

— А, да, конечно!

Но если его высочество наследный принц приказывает вам сделать так, то нет необходимости поправлять его.

Люсьена поспешно вышла из-под зонта, чтобы следовать за ним

— О?

Затем Алджерон последовал за ней и сделал шаг вперед. Люсьена вздрогнула и быстро выскочила из-под зонтика.

— Боже мой, мисс Люсьена... — Алджерон, подходя к ней, засмеялся. — Бенни что, даже зонтик тебе не разрешает делить с другим мужчиной?

— Что?

Что за чепуха? Подумалось Люсьене, но затем она вспомнила про условия их "игры в главных героев".

Чтобы обмануть королевскую семью, Бенедикт и Люсьена договорились вести себя так, словно были страстно влюблены друг в друга.

— Нет, Бенедикт на самом деле очень великодушный! Просто... странно, что я стою рядом с принцем…

Хотя вчера она танцевала с принцем, это было сделано ради того, чтобы день рождения Бенедикта прошел без проблем.

Люсьена ни на мгновение не забывала, насколько огромна пропасть между ней и принцем.

— Ну, ты так говоришь, что мне аж грустно становится. Тебе, случайно, не неловко?

О... откуда он узнал?

Люсьена поспешила все отрицать, чтобы не выдать своих чувств.

— Конечно же нет!

Она сложила руки вместе и подняла голову, глядя на него. Но, похоже, он ей не совсем поверил. Как бы сказать?

— Вы мне нравитесь!

Слова сорвались сами собой, и Люсьена тут же пожалела об этом. Она поняла, что могла переборщить, и теперь он может заподозрить ложь. Алджерон внимательно посмотрел на нее и чуть заметно усмехнулся.

— Хм-хм.

— А…

— Боже, ну как ты можешь быть такой милой? Неудивительно, что Бенни не хочет, чтобы ты даже под одним зонтом с другим мужчиной стояла. Это я понимаю.

Почувствовав, что допустила серьезную ошибку, Люсьена опустила голову. Лицо у нее вдруг стало горячим.

— Бе... Бенедикт вовсе не такой…

— Может, он и не говорит вслух, но в душе его это точно коробит. Даже я бы на его месте так себя чувствовал. Но все же… давай немного прогуляемся?

Как раз в этот момент дождь пошел сильнее, и Люсьена осторожно пошла рядом с Алджероном, приняв его предложение. Хотя он настоял на том, чтобы они шли под одним зонтом, на деле он держал его так, чтобы в основном прикрывать Люсьену.

"Какой он добрый человек…"

Прямо как Джун.

Внезапная мысль заставила Люсьену украдкой взглянуть на принца снова. Длинные ресницы, высокий нос и, главное, мягкая улыбка на губах — все напомнило Джуна. Теперь, смотря на Алджерона, она поняла, что они схожи не только по ощущению, но и внешне. Она обратила внимание на его прекрасные светлые волосы.

"Если бы Джун не мазал себе на волосы эту странную ваксу для обуви, у него тоже был бы такой красивый цвет…"

Зачем он так старается закрасить их в черный — непонятно. Люсьена твердо решила: в следующий раз, когда увидит Джуна, обязательно спрячет эту ваксу куда-нибудь подальше.

— А что ты делаешь здесь в одиночестве?

— А?.. — погруженная в собственные мысли, Люсьена не расслышала вопрос Алджерона.

Как грубо с ее стороны.

— Я пришла помолиться.

Однако Алджерон не стал ее упрекать и просто продолжил беседу.

— Это потому что пошел дождь. Сегодня мама чувствует себя чуть лучше.

— Ах… — Люсьена с сожалением посмотрела на него. — Наверное, вы очень переживаете…

— Да. Она — самый дорогой мне человек. Моя мама.

Щеки Алджерона слегка покраснел, и Люсьена поняла, что он говорит от искренне.

— Надеюсь, Ее Величество королева скоро поправится.

— Спасибо. Хотя это будет непросто.

— Болезнь... серьезная?

— Угу, — Алджерон немного подумал и кивнул. — Да, на самом деле это болезнь души.

— Болезнь души?.. Что-то случилось?

— Да, это… — Аджерон, до этого отвечавший естественно, внезапно замолчал и неловко улыбнулся. — Нельзя, чтобы об этом узнали другие аристократы… Но почему-то, когда спрашиваешь ты, хочется все рассказать.

— Т-тогда вам не следует отвечать.

— Нет, ничего страшного. Почему-то мне действительно хочется рассказать. Но только если мисс Люсьена умеет хранить секреты.

— Конечно, умею.

— Даже от Бенни?

— Конечно.

— Делиться секретами с невестой младшего брата… звучит как сюжет из какой-то сомнительной новеллы. Даже немного волнительно.

Он слабо улыбнулся и продолжил рассказывать о матери:

— Хм… мама очень сильно по кому-то... скучает.

Люсьена не была уверена, стоит ли спрашивать, кто это, поэтому просто молча смотрела на него.

— Если честно, я и сам толком не знаю, кто это. Даже если спрошу ее… она не ответит. Похоже, я сын, на которого нельзя положиться. — Он говорил об этом с легкой усмешкой, но Люсьена ясно почувствовала скрытую в его словах грусть. Он слегка поправил зонт и сказал. — На этом мои тайны заканчиваются.

— Должно быть, это очень тяжело.

— Да. Иногда мне кажется, мама действительно очень несчастна.

— Ах… конечно, я переживаю и за Ее Величество, но… сейчас я говорила о вас.

— Что? Обо мне? — он удивленно указал на свое лицо пальцем.

— Вы ведь упрекаете себя за то, что не можете быть поддержкой для матери… Я просто подумала, что вы можете чувствовать себя одиноко.

Он не ответил. Люсьене стало тревожно — а вдруг она сказала лишнего? На мгновение единственным слышимым звуком стали капли дождя, барабанящие по зонту.

— Возможно… —он едва слышно прошептал, едва шевеля губами, и Люсьена почти ничего не расслышала.

— Что?

— Нет, ничего. Просто… спасибо.

— Да я же… ничего такого…

— Ты помогла мне дойди сюда.

Алджерон вернул ей зонт и, быстро сделав несколько шагов, запрыгнул под навес галереи.

— Ах да, кстати. Я ведь так и не спросил, зачем ты вообще пришла сюда. С Бенни что-то случилось? Он болен? — Алджерон обернулся и задал ей вопрос.

Люсьена попыталась просто кивнуть в ответ, ведь это было именно то, что она сказала, покидая дом герцога: "Бенедикт заболел, я пойду помолиться".

Но это была ложь. И Люсьена поняла, что совсем недавно Алджерон доверил ей по-настоящему тяжелую тайну. Отвечать на правду ложью — это было подло.

— Я… пришла, потому что хотела спросить священника кое о чем.

— О чем именно? Спроси меня. Я, между прочим, изучал богословие не хуже священников.

— Вы, ваше высочество?

— Потому что королевская семья почитает бога больше, чем кто-либо другой.

Люсьена кивнула, подумав, что это похоже на правду. В отличие от Винфилда, бог действительно благословил их дом.

— В таком случае… — Немного помолчав, она осторожно задала вопрос. — Вы знаете что-нибудь… о Словесной магии?

На самом деле задавая этот вопрос, она не ожидала получить какой-либо ответ. Все это звучало слишком абсурдно.

— Да. Я хорошо знаю.

— Что?..

— Люди говорят, что тех, кто владеет Словесной магией, не существует… но я знаю, что это не так, — он внимательно смотрел на Люсьену и заговорил тихо, обдумывая каждое слово. — Это нереальная, но вполне существующая сила.

Люсьена крепче сжала ручку зонта.

— Сила, с помощью которой можно добиться чего угодно — если достаточно сильно этого желаешь. Получить все, что хочешь. Вот почему у тех, кто владеет Словесной магией, есть одна общая черта, — Алджерон на мгновение замолчал и снова посмотрел на нее. — Их часто принимают за воров. Это и забавно, и печально одновременно.

Казалось, что он говорил прямо о ней. Люсьена почувствовала, как у нее затряслись ноги.

— М-можно ли… избавиться от такой силы?

— Да, — он уверенно ответил.

— Как?

В этот момент дождь усилился, налетел порыв ветра.

— Ааах!

Зонт Люсьены вывернуло наизнанку, и его унесло порывом ветра. Алджерон снова схватил ее за руку и резким движением втянул ее под крышу галереи, в тень. Лоб Люсьены вновь коснулся его плеча. И тогда, сквозь его дыхание у самого уха, она услышала шепот:

— …

Люсьена не смогла ничего ответить. Он отступил на шаг, сказав, что ему жаль.

Вскоре к ним подошел королевский слуга, пришедший разыскать принца. Алджерон протянул руку, и тот подал ему зонт. Принц вложил зонт в ладонь Люсьены и молча прошел мимо. Та молча прислушивалась к удаляющимся шагам, все еще держа в руках зонтик. Она думала о словах, которые он прошептал ей на ухо.

「Еще не время.」

Этот странный голос и интонация липко осели в ее сознании, не желая исчезать.

Что же он имел в виду?..

А дождь все продолжал лить с прежней силой.

К счастью, температура у Бенедикта спала через три дня.

Очнувшись, первым делом он забеспокоился о землях Винфилда, ведь оказалось, что они с Эммой отсутствовали дольше, чем ожидалось.

— Тогда я отправлюсь первой. А ты, как только поправишься, сразу езжай следом.

К счастью, Эмма сказала, что первой поедет в герцогство, и за это Бенедикт был искренне ей благодарен.

— Бабушка, вы не могли бы взять с собой Люсьену?

— А не лучше ли ей еще немного побродить по столице? Если не ошибаюсь, как только ты поправишься, она хотела исследовать места, описанные в каком-то романе.

— И зачем только больному ребенку столько бегать по округе?

— У Люсьены вовсе не простуда.

— Нет, это определенно серьезная простуда. Прежде чем все перейдет в хроническую форму, нужно показать ее врачу в герцогстве. Врачи столицы, похоже, не могут поставить верный диагноз.

У Люсьены и вчера была температура. Она пришла навестить Бенедикта, и когда она взяла его за руку, ощутил жар — сомнений не было.

— Ну, раз ты так настаиваешь, я заберу ее.

— Если вы скажете ей поехать с вами, она точно послушается. Она вас очень любит.

— Ладно, хорошо. Отдыхай.

Так Бенедикт получил возможность ненадолго уйти из поля зрения своего опекуна, Эммы и советницы Люсьены. Конечно, он очень их ценил. Однако сейчас ему нужно было сделать кое-что тайком, и для этого требовалась лазейка.

На следующий день.

Как только Эмма уехала ранним утром, Бенедикт, встав пораньше, взял вещи, собранные Альфи.

— Вам же нужно еще отдыхать! Может, я поеду вместо вас? — Альфи крикнул сзади, но Бенедикт крепко держал сумку в руке.

— Я сам поеду. Неизвестно, что может случиться.

— Но вы собираетесь ехать на север один! Вы хоть знаете, насколько там сурово?

Да, север действительно славился своей холодной погодой. Но сейчас была весна. Мороз продлится не так долго. Кроме того, из столицы туда вела широкая дорога. Это было связано с тем, что в северных горах добывались дорогая руда. Чтобы как можно быстрее перевозить тяжелую руды, королевская семья уже давно проложила туда хорошую дорогу.

— Дорога не такая уж трудная. А главное, согласно информации, которую ты недавно передал, если я уеду сегодня, то как раз успею.

Альфи поддерживал связь с наемниками, следя за любыми новостями. Совсем недавно он получил информацию о том, что одного из заключенных северной тюрьмы будут перевозить по северной дороге по приказу Алджерона. Солдаты осторожно добавили, что тот займет пустующую камеру, где ранее содержался тот самый учитель.

В северной камере также был заключен Блэквуд, который когда-то подверг Люсьену опасности.

Может, это он?

Но Бенедикт покачал головой.

Учителем, подлежащим освобождению, была женщина около 27 лет. Блэквуд хоть и умеет хорошо переодеваться в женщину, на вид казался не старше подростка. Значит, скорее всего, под амнистию попала другая молодая женщина. И Бенедикт был почти уверен, что заключенная, которую везли из северной тюрьмы — именно она.

— А вдруг вы ошиблись, господин?

— Северная тюрьма — это место для ужасных преступников. На этом фоне статус "учителя" выглядит вполне прилично.

— А если вы все-таки ошиблись? Может, лучше поехать мне?

— Нет. Лучше, если ты останешься здесь и продолжишь поддерживать связь с солдатами, — Бенедикт больше не тратил времени. — И если во время моего отсутствия бабушка свяжется с тобой — скажи ей, что я восстанавливаюсь в столице. Понял?

— Ах, господин, если вы вот так уедете…! — Альфи закрыл лицо руками.

Бенедикт был немного тронут тем, как искренне Альфи за него переживал.

— Чувствую себя как мать, которая впервые отправляет сына с поручением…

Бенедикт не ответил. Настоящий джентльмен не ругает своего дворецкого. Вместо этого он поспешил выйти из дома и вскоре вскочил на подготовленного коня.

— Господин!

Альфи, семеня следом, снова заскулил болезненным голосом, будто собирался сказать какую-то чепуху, и Бенедикт поспешно пришпорил коня.

— Просто взял и уехал... — пробормотал Альфи с сожалением, но его губы почему-то изогнулись в легкой улыбке.

— Интересно, как он удивится...

Когда узнает, что я послал за ним лучшего шпиона, чтобы следить за каждым его шагом.

В ночь перед отъездом Бенедикта.

Люсьена услышала, как в кладовой Альфи копошится и довольно громко сопит и ворчит. Она тихонько подкралась, выглянула, наклонив голову, и, понаблюдав за ним, спокойно спросила:

— Дворецкий, а куда едет герцог?

— Ух ты, напугали! — сидевший на корточках Альфи, с испугу плюхнулся на пятую точку.

— Простите.

— Вы меня напугали, мисс Люсьена, — он поправил сползшие очки и тихонько отодвинул в сторону сумку, в которую складывал вещи.

— А вы что здесь делаете?

— Завтра будет не до разговоров, и я подумала, что не смогу как следует попрощаться с вами. Вот и пришла. Но...

Люсьена пристально осмотрела сумку, которую он отодвинул. В ней были аккуратно сложены веревки, нож, сухой паек и другие предметы — все то, что обычно брали в путь в составе странствующей труппы.

— А я слышала, что герцог должен остаться здесь на лечение.

— К-ко-конечно он останется! — Альфи ловко встал между ней и сумкой, полностью загородив ее.

— Тогда зачем вы собираете дорожную сумку герцога?

— Это не его сумка!

— А чья же?

— Моя, конечно!

Он с гордостью постучал себя по груди, но Люсьена не поверила. Поскольку запасная пара обуви, прикрепленная к сумке, по размеру и форме явно принадлежала Бенедикту.

— Эх... — поняв, что Люсьена не купилась, Альфи безнадежно опустил плечи. — В любом случае, не выдавайте меня герцогу. Иначе бедного меня сразу же уволят.

— Конечно, не выдам, — Люсьена ответила с улыбкой. — Если вы расскажете мне, в чем дело.

— О, мисс Люсьена! Вы сейчас меня шантажируете?

Точно. Люсьена даже немного удивилась — это был ее первая угроза в ее жизни.

Ничего себе… Похоже, она стала настоящим человеком столицы — вот так вот низко пасть...! Раз уж все так сложилось, она решила пригрозить как следует:

— Д-да! Если вы мне не скажете... тогда я попрошу, чтобы мне увеличили количество занятий!

Глаза Люсьены расширились. Больше занятий для нее — значит, больше работы для преподавателя Альфи. Для него это было бы настоящей катастрофой.

— О, какая жестокая угроза! — и, как она и рассчитывала, Альфи сдался. — Ничего не поделаешь… Я все расскажу. Ухх...

Хотя его внезапная манера говорить голосом бедной девушки была странноватой, он действительно рассказал, что Бенедикт собирается поехать на север.

— Что-то случилось?

— Вот это... даже если придется вести у вас пять дополнительных занятий, я все равно не могу сказать.

Возможно, это было связано с каким-то решением об обещании? Если так, то тем более Люсьена должна была знать. Но она сдержала свое любопытство. Тогда Альфи сам задал вопрос:

— А почему вы такая мрачная?

— Потому что... он же обещал.

У Бенедикта было мало опыта в путешествиях, и однажды он пообещал, что если придется ехать далеко — он попросит Люсьену сопровождать его. А теперь он собрался уехать тайком. Это было обидно. Люсьена чувствовала, будто у нее отняли ее работу.

— Я должна попросить его взять меня с собой.

Но стоило ей двинуться, чтобы воплотить свою мысль в жизнь, как Альфи тут же ее схватил.

— У меня есть идея получше, мисс Люсьена, — сказал Альфи с улыбкой, будто ему очень весело.

Так прошел день, и Люсьена тайком последовала за Бенедиктом, когда тот вышел за городские ворота.

「Как насчет того, чтобы тихо последовать за герцогом? Если попросить прямо, он все равно откажет.」

Так началось несколько дней слежки, начавшейся с совета Альфи... они были такими увлекательными! Люсьена с интересом наблюдала, как Бенедикт, стоя перед указателем, долго мучился с картой, не понимая, куда идти. Иногда он выбирал неправильный путь, и тогда Люсьена обращалась к прохожим с просьбой помочь ему сориентироваться.

Когда Бенедикт не мог найти таверну в незнакомом городке, Люсьена давала мелочь мальчишке, чтобы тот проводил его и рассказал, где тут поесть. Мальчик, привыкший к таким делам, не только показал таверну, но и объяснил, где находится гостиница, где хорошо ухаживают за лошадьми.

Люсьена тоже решила остановиться в этой гостинице. Хозяйка спросила Бенедикта: "Ты путешествуешь один?" На что тот ответил, слегка задирая подбородок:

— Ну, к путешествиям я привык.

О, Боже, Бенедикт, недавно ты чуть было не поехал на запад! Люсьена с трудом сдерживала смех.

— Когда отправляешься отсюда на север, нужно быть осторожным. Там есть воры, которые используют разные милые трюки, чтобы украсть вещи. Лучше остаться здесь на несколько дней и найти попутчиков.

— Спасибо за совет. Но все в порядке. Мне нужно поторопиться.

Он вежливо попрощался с хозяйкой гостиницы и поднялся в выделенную ему комнату. Вскоре после Бенедикта Люсьена попросила комнату. Хозяин гостиницы рассказал ей примерно то же самое и протянул ключ.

Люсьена весело взбежала по лестнице. Следовать за Бенедиктом было для нее настоящим удовольствием. В герцогстве Бенедикт обычно защищал Люсьену. Он превосходил ее во многом — и по статусу, и по знаниям. Но теперь, когда они были вне дома, казалось, что у нее появилось больше возможностей чем-то помочь ему.

"Интересно, когда же мне рассказать, что я иду за ним?"

На самом деле она планировала тайно следовать за ним всего один день и присоединиться к нему в качестве спутницы, когда они окажутся достаточно далеко от столицы. Но наблюдать за тем, как Бенедикт борется в одиночестве, было слишком весело — и вот она продолжала заниматься этим уже третий день. Скоро они будут на севере, так что до того момента нужно будет рассказать ему правду и узнать, почему он отправился в путешествие.

"Может, просто завтра утром незаметно присоединюсь?"

Кажется, хорошая идея.

Когда Люсьена собиралась войти в свою комнату, она мельком взглянула на дверь напротив, куда поселили Бенедикта. Изнутри раздавался грохот и возмущенный голос: "Почему окно не открывается?!"

Скорее всего, рама перекошена — как это часто бывало в старых гостиницах. В приюте тоже были такие окна. А вот дома у Бенедикта таких окон, конечно же, не было, так что для него это могло быть проблемой.

— Господин! Попробуйте осторожно, покачивая его из стороны в сторону! — Люсьена посоветовала ему писклявым голосом.

— Покачивая... о, о! Получилось! Спасибо вам!

— Не за что, — заскочив в свою комнату, Люсьена рассмеялась до слез, держась за живот. — Ах, Бенедикт такой милый!

Но уже на следующее утро он показался ей совсем не милым. Когда Люсьена проснулась, она столкнулась с хозяйкой гостиницы, убиравшейся в комнате Бенедикта. В комнате не осталось ни одной его вещи — и это при том, что солнце еще даже не взошло.

— Жилец из этой комнаты уже уехал? — Люсьена в растерянности задала вопрос.

Хозяйка, снимая постельное белье, кивнула:

— Да. Говорил, проснулся на рассвете и сразу ушел. Видимо, у него было очень срочное дело.

Вот же трудяга!

Люсьена сбежала по лестнице по три ступеньки разом, быстро оседлала лошадь и помчалась к окраине деревни. Вспомнилось: если Бенедикт не болел, он, как правило, не спал подолгу. Будто хотел использовать отведенное ему время с максимальной пользой. Видимо, последние два дня он не сильно напрягался из-за напряжения от первого путешествия и недавней лихорадки.

"Я, конечно, рада, что Бенедикт вернулся к своей обычной форме..."

Люсьена наклонилась вперед, плотно прижимаясь к лошади, чтобы ускориться. Этой дорогой нечасто пользоваилсь. Как и говорила хозяйка гостиницы, здесь подстерегало много всяких опасностей.

"Сейчас уже почти никто не занимается грабежом открыто..."

Но путешествуя с бродячей труппой, Люсьена видела немало случаев, когда путешественников обкрадывали с помощью разных трюков. Особенно хорошо ей запомнились долгие лекции Джуна, который беспокоился о ней. Он говорил, чтобы она ни в коем случае не отвечала, если кто-то заговорит с ней в горах. Если кому-то действительно нужна помощь, патрульные лорда обязательно придут на выручку.

"Надо было рассказать об этом Бенедикту..."

Люсьена с тревогой усилила темп.

И вдруг...

— По... помогите! — раздался чей-то голос.

Люсьена испуганно натянула поводья. Когда скорость снизилась настолько, что можно было спокойно оглядеться, голос прозвучал снова. Кто-то умолял о помощи. Звуи доносился снизу, с горного склона.

"Вот же оно."

Один из приемов, о которых рассказывал Джун.

Когда кто-то криачал о помощи с горного склона, добросердечный прохожий, конечно, спешит сойти с лошади. В это время подельники, прятавшиеся поблизости, незаметно крадут сумки с лошади. Как и учил ее Джун, Люсьена собиралась просто проехать мимо. Но возникла небольшая проблема.

— Там кто-нибудь есть? Пожалуйста, помогите!

Голос был детским.

Снова вспомнились слова Джуна:

「Детей, которых продали в банды, используют как приманку.」

「Детей, которых... продали.」

「Я имею в виду, что они не сильно отличаются от нас.」

То есть дети с неопределенным статусом, без взрослых, которые могли бы их защитить. Люсьена легко могла представить себе их жизнь. Если приманка не справится со своей задачей — ее, наверняка, ждут большие проблемы.

— Эх…

Люсьена услышала слова: "Пожалуйста, помоги мне" — они звучали еще более жалобно. Ей подумалось, что если бы она просто прошла мимо, плохие взрослые как-то издевались бы над ребенком. Но это не означало, что Люсьена могла просто так отдать сумку.

Она остановила лошадь у начала склона и посмотрела вниз. Внизу лежал ребенок с корзинкой с травами. На вид ему было около восьми лет. Увидев Люсьену, ребенок оживился и отчаянно закричал:

— Я… я собирал травы и повредил ногу! Помогите, пожалуйста!

Но ведь в корзинке совсем не лекарственные травы. Люсьена посмотрела на нее и вздохнула — там были просто какие-то сорняки, сорванные наугад.

— Ты хоть поел перед тем, как за это взялся?

— А?..

Ребенок растерялся от неожиданного вопроса. Моргнув несколько раз, он тихо покачал головой. Люсьена внезапно рассердилась. Когда ей самой было восемь, она всегда была голодна. А тут — заставляют ребенка работать с самого утра, даже не покормив!

Она слезла с лошади, достала из сумки за седлом вяленое мясо и фрукты. Немного подумав, добавила и монетку, аккуратно завернув все это в носовой платок.

— Я дам тебе это, — Люсьена протянула руку вниз по склону к ребенку.

Было бы хорошо, если бы можно было просто сказать ему — "не делай так". Но этот ребенок просто изо всех сил старался выжить, двигаясь туда, куда вели его взрослые. Точно так же, как когда-то маленькая Люсьена.

Где-то в глубине сердца у нее защемило — будто она протягивала что-то самой себе из прошлого.

И в тот момент...

БУХ!

Кто-то резко и сильно толкнул ее в спину, и, потеряв равновесие, Люсьена покатилась вниз по склону.

Вот же дурочка.

Люсьена вздохнула, упрекая себя.

Раз уж эти ребята действуют парами, значит, кто-то наверняка наблюдал за ее реакцией сзади. То, что она, пожалев голодного ребенка, соскочила с лошади — еще можно было понять. Но то, что она стояла прямо у края склона — было откровенной неосторожностью.

— Это моя вина.

Пройди она мимо, не показывая ни малейшей слабости, ничего бы не случилось. Но сожалеть было поздно. Когда она подняла голову, ребенок, просивший о помощи, быстро поднимался вверх по склону.

Сверху его подгонял другой мальчик, крича: "Быстрее давай!" Похоже, они уже забрали все, что представляло хоть какую-то ценность. Стоит ли быть благодарной, что хотя бы лошадь оставили? Люсьена осторожно пошевелилась — впервые с того момента, как упала.

— Ах! — острая боль пронзила плечо и колено, она ударилась ими при падении. — Уф...

Из-под разорванных штанов сочилась кровь — видимо, она поранила голень об что-то острое, когда скатывалась по склону.

Что теперь делать? Позвать кого-нибудь на помощь?

Нет, даже если она закричит, никто ей не поможет.

"... Меня ведь тоже примут за одного из них... за детей из банды."

Люсьена тяжело вздохнула. Похоже, придется выбираться самостоятельно. Она снова подняла голову. Лошадь герцогского дома все еще стояла наверху... и, казалось, наблюдала за ней. Казалось, умная лошадь волнуется о ней...

Так ей подумалось, но затем лошадь тихо повернулась и неспешно пошла прочь.

— Эй, ты куда?! — в панике закричала Люсьена.

Но было уже бесполезно. Звук копыт быстро стих вдалеке.

Ну правда!

Теперь, потеряв буквально все, Люсьена облокотилась о дерево и пустым взглядом уставилась туда, где только что исчезла лошадь.

"И что мне теперь делать?"

Небо, на которое она смотрела, уже посветлело — наступило утро. Но в воздухе витала зловещая сырость, предвещающая скорый дождь. Если он польет, то все может закончится еще хуже. Люсьена попыталась хотя бы немного проползти вперед — если земля намокнет, подниматься станет еще труднее.

И именно в этот момент она уловила чье-то присутствие наверху склона.

— Помогите! — Люсьена крикнула изо всех сил, поскольку терять все равно было уже нечего.

Конечно, она не питала больших надежд.

Но...

— ...Люсьена?!

Ей ответили.

Это был Бенедикт.

Позади него стояла ее лошадь и радостно фыркала. Как и ожидалось, умная, все-таки, лошадь.

Как только Бенедикт собрался подойти ко мне, Люсьена пришла в ужас.

— Не подходи, Бенедикт! Это опасно.

Склон был довольно крутым. Если бы он, не привыкший к горным тропам, попытался спуститься, пострадавших могло бы стать двое.

— Я знаю, — но, сказав это, Бенедикт ловко спустился по крутому склону.

Остановившись прямо перед ней, он сначала осмотрел царапины на ее руках и ногах.

— Ты сильно поранилась. Давай сперва поднимемся, — затем он развернулся и присел.

Люсьена уставилась на его спину. Неужели он всерьез собирается нести ее на себе по этому крутому склону.

— Почему ты не залезаешь?

— Ну, знаешь... Бенедикт...

Люсьена понимала, что сейчас не время настаивать на своем, но одну вещь она все же должна была сказать.

— Опасно нести кого-то на спине по такому склону.

Можно было легко упасть назад и покатиться вниз вместе.

— Ты правда думаешь, что я не смогу тебя унести?

— Да, — Люсьена уверенно кивнула, думая, что это очевидно.

Конечно, в последнее время Бенедикт действительно резко вырос, они были одногодками, и Люсьена тоже хорошо ела, так что весила немало.

— Я часто была в горах, так что знаю, что делать

— Понятно, тогда давай быстрее, если начнется дождь, то я точно не смогу тебя нести, — Бенедикт поторопил ее, указывая на постепенно темнеющее небо.

Люсьена осторожно пошевелилась с мыслью: "я еще пожалею об этом". Но другого выхода у нее не было.

Вскоре она осторожно прислонилась к его спине.

"Сзади есть большое дерево: даже если мы и упадем, вниз не скатимся".

Но она все равно переживала, что Бенедикт может пострадать.

Наблюдая за Бенедиктом последние три дня, она поняла, что он совсем не привык к горным тропам.

— Держись крепче.

— Угу, — Люсьена зажмурилась от страха.

Она почувствовала, как ее тело слегка приподнялось. В страхе упасть она еще сильнее обняла его за шею.

"А?"

Что это за чувство надежности?

Бенедикт так легко взобрался по склону с ней на спине. Все произошло настолько быстро, что Люсьена стало даже неловко из-за всех ее переживаний. Он аккуратно опустил ее под деревом.

— Спа... спасибо.

— Раны?

Люсьена снова осмотрела руки и ноги, попыталась пошевелить ими. Было больно, но чувствовала она себя определенно лучше, чем раньше. Возможно, поначалу было сложно двигаться из-за шока от падения.

— Кажется, все нормально.

— Почему ты вообще была здесь?.. Нет, точнее, как ты туда упала?

На обеспокоенный вопрос Бенедикта Люсьена кратко рассказала, что произошло — она пыталась помочь ребенку и стала жертвой грабителя. Выслушав все, он тяжело вздохнул и поднялся.

— Сейчас принесу бинты и лекарства. Они были в сумке, что Альфи дал мне...

Однако, встав, Бенедикт вдруг замер, стоя спиной к ней.

— Ха... — он опустил голову со вздохом.

— А, — Люсьена с запозданием поняла, в чем дело. Сумка, висевшая на лошади, исчезла. Похоже, мелкие воришки, знавшие, что она упала с откоса, решили поживиться и утащили рюкзак.

— ...Прости, — Люсьена тихо извинилась.

Она почувствовала себя полной неудачницей. Небеса, должно быть, почувствовали это. В темных подступающих облаках прогремели раскаты грома.

Две лошади, часы, карта и фляга — это было все, что у них осталось.

Повезло, что остались лошади. Они направились к ближайшей хижине лесника, отмеченной на карте.

На самом деле Люсьена настаивала на том, чтобы сразу дойти до следующей деревни. Из-за нее Бенедикт потерял багаж, а теперь еще и нарушил свое расписание.

— Нам нужно укрыться от дождя.

Этой одной фразой Бенедикт полностью ее убедил. Бенедикт с детства слышал, что если он промокнет, то у него начнется лихорадка. Они оба поскакали на лошадях, повернувшись спиной к уже темному небу.

Найденная хижина имела потрепанный вид. Краска на крыше и стенах облезла, ступени выглядели так, будто вот-вот развалятся — у здания не было никаких признаков ремонта. Хоть на карте она значилась как "хижина лесника", на деле она оказалось, скорее, заброшенным домом.

Бенедикт первым слез с лошади, проверил хижину изнутри и вышел.

— Следов людей особо нет... Хм. Зайдем?

Вопрос показался странным — они ведь и так пришли сюда. Что могло бы им помешать войти?

— Я не боюсь грязи.

— Дело не в этом, но если не возражаешь — иди сюда, — он естественно протянул руки к сидящей на лошади Люсьене.

— А?

— Ты же ранена. Быстрее, дождь начинается.

Вот это уже было неудобно. Люсьена решила не упираться и с благодарностью приняла его заботу.

— Хорошо.

Он подхватил ее с лошади, как маленького ребенка, после чего привязал поводья под навесом.

— Осторожно на ступеньках.

Когда вернулся, то поддержал ее под руку, чтобы она не оступилась. Так они и зашли внутрь. Как и говорил Бенедикт, признаков присутствия других людей не было. Было ясно, что тут никто не живет.

Мебели почти не было. Только перед камином стоял маленький деревянный ящик. Послышались первые капли дождя, и вскоре он усилился. Бенедикт поспешно закрыл дверь.

— Садись сюда, — он накрыл ящик своей одеждой и посадил на него Люсьену.

— Похоже, ты сильно поранилась.

Он с тревогой смотрел на ее голень, потом сказал: "Подожди немного" — и подошел к двери. Люсьена испуганно вздрогнула.

— Ты куда?!

— В деревню, — за его спиной лил проливной дождь. — Если продам часы, смогу купить бинты и лекарства.

Господи. За золотую цепочку на часах можно купить несколько коробок бинтов. Но была и более серьезная проблема.

— Идет дождь!

На это Бенедикт поднял бровь, явно не понимая, в чем дело.

— Ну и что?

— Как это "ну и что"?!

Разве не ты только что убеждал меня укрыться от дождя?

— Здесь, конечно, старовато, но крыша, кажется, не протекает.

— Нет, я не о об этом!

— А, — похоже, только теперь он понял, что она имела в виду. — Ты что, и правда веришь, что я заболею, если промокну?

Люсьена кивнула в недоумении. Тем более, дождь шел такой, что "немного промокнуть" было бы мягко сказано. Он насквозь промок бы.

— Да нет же. Это просто няня преувеличивала, — он ответил упрямо.

Что бы ни говорила Люсьена, он все равно отправится в деревню.

"Что же делать?"

Если Бенедикт простудится из-за дождя, Люсьена не сможет смотреть в глаза доверившемуся ей Альфи. Она же с таким рвением уверяла, что защитит неопытного в путешествиях Бенедикта.

— А! — тут ей пришла в голову идея. — Слушай, кажется, в моей сумке на лошади есть аптечка. Вроде бы она была прикреплена с внутренней стороны седла.

— ...Что? — Бенедикт явно не поверил.

Честно говоря, сама Люсьена в это не до конца верила. Но все равно продолжила:

— Так что... не мог бы ты просто проверить еще раз?

— Ладно, хорошо.

Бенедикт, сомневаясь, все же вышел за дверь, а Люсьена зажмурилась и крепко сложила руки в молитвенном жесте.

— Пожалуйста, умоляю... — она молилась, как в тот день, когда просила вернуть кулон Альфи. Как в тот день, когда мечтала о крошечной искре.

Хотя даже сейчас в ее душе оставались сомнения. Правда ли она обладает магией слова? Из-за страха перед этой силой она до сих пор ни разу не решилась проверить это по-настоящему.

Но сейчас выбора не было. Если она не добудет бинты и лекарство, добрый Бенедикт не раздумывая побежит под этот ливень. Люсьена в мельчайших деталях представила себе, как выглядят бинты, каков у них на ощупь материал, как пахнет мазь — пряный запах трав.

И вскоре в ее сложенных ладонях вспыхнул маленький свет.

Из света постепенно начала проявляться четкая форма, и это, несомненно, был бинт. Люсьена подпрыгнула от удивления:

— Их же не было!

И в тот самый момент Бенедикт вернулся, недовольным тоном бросив:

— Нет там ничего.

Люсьена удивленно посмотрела на бинты и мазь в своих руках, а потом неуверенно протянула их Бенедикту. Он тоже замер в шоке.

— Где ты их взяла?

— А… ну, эм... — Люсьена замялась, а потом все-таки выпалила. — В-видимо, в кармане штанов было... я просто забыла!

— Вот это вот огромное было у тебя в кармане? — он посмотрел с подозрением, но… что уж тут поделать? Главное — бинты и мазь нашлись. — Ну… повезло, что у тебя как раз нужное осталось.

Бенедикт усадил Люсьену обратно на деревянный ящик и сам опустился перед ней, поставив одно колено на пол. Он осторожно подвернул ее штанину. После падения кожа местами опухла, покраснела, кое-где были ссадины.

— Хорошо хоть, что я не сильно поранилась.

— "Не сильно поранилась", говоришь… — Бенедикт нахмурился — ему явно не понравились ее слова.

— Должно быть, больно.

— Сначала да… А теперь вообще не… Ай! — Когда мазь коснулась ранки, Люсьена невольно дернула ногой.

— Сильно болит?!

— Эм… не очень… все нормально.

— Нормально… Дай ногу сюда. Мне же нужно нормально видеть, куда мазь наносить.

С этими словами Бенедикт легонько похлопал себя по бедру.

Даже если они друзья, почему он просит поставить ногу на бедро герцога?!

— Я так не могу...

— Наступи. Только так я не окажусь в положении, где буду на коленях мазать твои раны.

Это было еще хуже!

Выбора у Люсьены не было, поэтому она поставила грязный, липкий ботинок на дорогую одежду герцога. Бенедикт же не выказал никакого недовольство. Более того, он схватил ее лодыжку и крепко зафиксировал.

"Рука... теплая..."

Наверное, из-за холодного дождя, тепло от его прикосновения ощущалось особенно отчетливо. Бенедикт прищурился и аккуратно нанес мазь на рану, видимо, опасаясь, что снова сделает ей больно.

— Готово, — закрыв баночку с мазью, он поднял голову и прямо посмотрел на Люсьену. — Оставайся так, пока немного не подсохнет. Иначе все потечет.

Так?

То есть — стоять вот так: с ногой на его бедре, пока он держит ее за лодыжку... и не двигаться? Это...

"Странно..."

Неудобно. Хотя она точно не могла сказать, что именно было таковым...

— А теперь скажи мне...

А.

Люсьена поняла, в чем источник ее беспокойство.

— Почему ты попала в неприятности здесь, когда должна быть в герцогстве?

Когда ее спрашивали вот так, она не могла лгать. Если она хоть немного дрогнет, он сразу поймет. Люсьене ничего не оставалось, кроме как рассказать ему все, что произошло за последние три дня.

— Так вот, в итоге я и оказалась там.

— О правда. Когда вернусь, Альфи первый от меня получит.

Поскольку Бенедикт явно злился всерьез, Люсьена слегка тронула его руку.

— Нет, пожалуйста, не надо. Я же говорила, я его шантажировала!

— Это, должно быть, была серьезная угроза...

— С самого начала ты был неправ, Бенедикт. Мы же договорились — когда ты уезжаешь далеко, я должна помогать тебе...

На слове "помогать" Люсьена немного замялась и понизила голос. Ведь в итоге помощь получила она, а не он. К счастью, Бенедикт не стал заострять внимание на этом.

— Я не забыл об этом обещании.

— Тогда почему не сказал мне?

— Ну...

Он на долгое время отвел взгляд, прежде чем снова посмотреть на нее.

— Почему-то казалось, что это опасно.

— Тем более тогда ты должен был сказать!

— И... на самом деле я дал себе обещание, — он грустно улыбнулся. — Я пообещал себе, что не причиню тебе вреда.

— Мне? Почему? Когда и кому ты дал такое обещание?

— Просто клятва, которую я дал сам себе. В тот день, когда ты вернулась. — он ненадолго замолчал, а потом осторожно продолжил. — После того пожара, когда ты пострадала.

— А...

Только теепрь Люсьена поняла, что Бенедикт воспринял события того дня близко к сердцу. Возможно, даже больше, чем она сама.

"Вот почему у домика он спросил, смогу ли я войти. Ведь тогда все случилось именно в заброшенном домике в лесу."

Она была благодарна ему. Но...

Бульк.

Люсьена собиралась сказать что-то серьезное, но ее ыживот предательски заурчал. Боже мой, почему так громко! Люсьена опустила покрасневшее лицо.

— Ты голодна? Я схожу в деревню...

На улице такой дождь — она не могла отпустить его. Люсьена яростно замотала головой, но ее живот снова громко заурчал.

Видимо, Бенедикт решил не медлить и пошел к выходу.

Что же делать?!

Растерянная Люсьена выдала первую пришедшую в голову фразу:

— А! Там... в моем седле должно быть немного провизии. Кажется, внутри, под седлом!

— Опять? Я смотрел, там ничего не было.

— Посмотри еще раз! Точно есть!

— Ты просто притворяешься.

Когда Бенедикт вышел, Люсьена зажмурилась. И, как и прежде, в хорошо знакомом ей стиле, стала просить еды. Утром она же собиралась отдать ребенку узелок с пайком. Наверняка он где-то свалился на склоне.

— В твоем седле ничего нет! — вскоре вернулся Бенедикт, ворча.

Люсьена поспешно раскрыла промокший платок с едой и показала Бенедикту. Когда он снова посмотрел на нее с подозрением, она поспешно придумала разумное оправдание:

— Оно было... в кармане штанов, я просто забыла!

Видимо, объяснение не слишком убедило.

Бенедикт подозрительно посмотрел на ее брюки.

На следующий день дождь закончился.

Бенедикт и Люсьена без проблем отправились на север и теперь стояли перед огромными воротами.

Вот тут-то и возникла проблема.

— ... Невозможно подтвердить вашу личность.

Бенедикт заранее подготовил фальшивые документы, чтобы использовать их здесь. У него были подозрения, так что раскрывать свою настоящую личность не имело смысла.

Но вместе с украденным багажом он потерял и документы.

— Теперь, когда вспомнила… У меня тоже нет.

Люсьена тоже потеряла удостоверение личности, которое подготовил для нее Альфи. На самом деле, возможно, она могла бы вернуть его с помощью заклинания, но не могла с уверенностью сказать: "Оно точно было в моем кармане".

Они остановились вдалеке, откуда были видны ворота замка.

— А если честно сказать, что нас ограбили по дороге?

— Тогда, может, и помогут. Но и моя настоящая личность раскроется.

Пожелай он пройти обычным путем, ему было бы проще воспользоваться кольцом герцога, которое он носил на шее под одеждой. Но ведь Бенедикт прибыл сюда, стараясь не попасться на глаза ни королевской семье, ни дворянам, поэтому он не хотел раскрывать себя.

"Как бы то ни было, мы должны попасть в замок сегодня."

Ведь транспортировка заключенного была назначена на эту ночь. Но как? Бенедикт нервничал, но Люсьена вдруг хлопнула в ладоши.

— А!

Бенедикт повернулся с надеждой: неужели она что-то придумала? Люсьена весело улыбнулась и указала куда-то пальцем.

— …?

Он повернул голову в ту сторону — там, высоко, развевался флаг с изображением шута.

К счастью, Бенедикт знал, как растопить сердце главы бродячего цирка. Ключ был прост — деньги.

Хотя у него их и не было под рукой, он передал ему свои часы. Директор внимательно осмотрел их со всех сторон, лицо его тут же озарилось радостью. Он откинул штору и закричал в окно:

— Джун, отдай одежду герцогу!

— Одежда не нужна, — отказался Бенедикт.

Директор лишь покачал головой:

— Мы не носим одежду из такой дорогой ткани. Герцог, вам нужно естественно слиться с нашей труппой.

Раз уж так, выбора не оставалось. Бенедикт вышел из кареты… и тут же застыл.

— Ах, правда!

Джун сильно наклонился и прижался лбом ко лбу Люсьены. Именно с того момента, как Джун начал наклоняться, Бенедикт наблюдал за происходящим — и сердце его буквально сжалось:

"Они… что, собираются поцеловаться?!"

Нет, как мне в голову могла прийти такая абсурдная мысль. Невозможно, чтобы застенчивая Люсьена сделала нечто подобное с таком людном месте. Нет, даже будь это не так, Джун и Люсьена были друзьями, так что подобное не могло произойти.

"Но Джун…"

Бенедикт смотрел на красивое лицо юноши, который смотрел исключительно на Люсьену. Нетрудно было вспомнить день, когда это прекрасное лицо искривилось от боли и злости.

「Не прикасайтесь к ней!」

Слова, которые он произнес, держа Люсьену в своих объятиях, вероятно, были не только об этой ситуации. В груди заныло. Маленькая заноза, оставшаяся с того дня, время от времени продолжала его мучить.

Сопровождаемый Джуном, Бенедикт дошел до багажной повозки и переоделся в одежду, которую тот одолжил ему. Ширина в плечах подошла, но рукава и штанины оказались немного длинноваты.

— …Великоваты.

Это было не жалобой на одежду — скорее, просто раздражение. Было очевидно, что Джун будучи старше, выше него ростом.

— Люсьена тоже всегда носила платья на размер-два больше, они висели на ней мешком. Конечно, без сомнений…

Без сомнений?

Бенедикт с любопытством ждал продолжения, но Джун, как назло, не стал делиться своими мыслями и крепко сжал губы. Определенно, он был ему неприятен.

— В любом случае, спасибо, что одолжил одежду. Наверняка это было неожиданно, — сказал Бенедикт, собираясь выйти из повозки.

Бах! Рука Джуна преградила ему путь.

Когда он обернулся, Джун полностью загородил ему выход, расположив руки по обе стороны.

— …?

Бенедикт вспомнил, что когда-то читал о подобной сцене в старом романе. То был любовный роман. Джун подражал занудному главному герою, и делает это с ним?

— Ты с ума сошел?

На резонный вопрос Джун мягко улыбнулся и кивнул:

— Почти.

Каким-то образом ему удалось подавить ярость в голосе. Возможно, потому что знал, что Люсьена ждет к двери.

— Разве Лю не ранена?

— ......

— Вот почему я просил ее.

Ну да, уйди Люсьена тогда с труппой, она бы не последовала за Бенедиктом и не пострадала. Но если бы она тогда ушла... то они бы не провели все это прекрасное время вместе в столице. А этого... этого Бенедикт не хотел.

— Люсьена сама решила остаться.

Он понимал, что это звучит по-детски. Но это была правда. А внятного объяснения, почему он отправил ее обратно, у него не было. Джун, все с той же легкой улыбкой, произнес:

— Удобный ответ.

Бенедикту стало неловко от того, что его чувства были так легко раскрыты, и он отвел взгляд.

— Мне кажется... это предвестие чего-то, — тихо продолжил Джун. — То, что Люсьена снова получает раны.

— Э-это.

— Даже несчастья, быть может, жалеют таких, как мы, и подают сигнал — покашливанием — прежде чем приблизиться. Чтобы у нас был шанс убежать.

Почему ты говоришь "мы", включая Люсьену?

Бенедикт едва сдержал желание возразить. Все же у этих двоих, по-видимому, и вправду было много общего.

— ...Ты тоже сирота?

— Нет, моя ситуация, пожалуй, не слишком отличается. Я рано остался один.

— А родители?

— Не знаю. Меня воспитывала старая бабушка. Но я был совсем маленьким, и все помнится смутно. Однако...

Джун убрал руку, которая блокировала движения Бенедикта, и задумчиво потрогал свои темные волосы. Казалось, он только сегодня обильно намазался кремом для обуви.

— Я помню, как она всегда причесывала мои волосы.

— ...

— Каждый раз красила их в черный. Вот такой черный.

— Поэтому ты до сих пор так делаешь? Из-за памяти о бабушке?

— Нет. Только по той причине, о которой уже говорил. Уверен, бабушка думала также. Слишком роскошные волосы для бедного парня из деревни.

— А имя Джун?

Бенедикт наконец задал вопрос, который давно его мучил. Ни фамилии, ни нормального имени — просто месяц, когда жарко.— Я случайно присоединился к труппе в то время.

— ...Поэтому тебя и назвали Джун?

— Сначала я был "новичком, пришедшим в июне". Но это было слишком длинно, чтобы звать так каждый раз.

— Но разве не проще было бы сразу назвать настоящее имя?

— Я не знаю, почему мы вообще говорим об этом, — сказал Джун с легкой досадой. — Мы дали друг другу обещание — никогда не упоминать об нем.

— Твоей бабушке?

— Да. С ее смертью исчезла и последняя связь с моими родителями.

Бабушка, которая просит спрятать имя в самом конце жизни... Было ясно, что за этим скрывается история. Такое отношение к имени свойственно дворянам. Может, Джун — отпрыск знатного рода.

Незаконнорожденный? Или ребенок изгнанной жены?

Бенедикт начал разглядывать Джуна. Он задавался вопросом, не увидит ли знакомое лицо в облике Джуна. Хотя оно бы не пришло на ум так легко...

「Привет, Бенни.」

Вдруг черты лица Джуна наложились на давно забытое лицо, и Бенедикт вздрогнул от неожиданности. Господи... Безумная мысль. Почему в его памяти всплыл именно Алджерон?

"Но эти глаза... определенно..."

Нет. Нет, такого не может быть. Бенедикт с трудом отвел взгляд, пытаясь не искать сходства.

— В любом случае, вы, герцог, в отличие от нас, обладаете правом принимать решения, — продолжал Джун, словно не заметив внутренней сумятицы Бенедикта. — Надеюсь, вы отпустите Люсьену, прежде чем ей действительно станет угрожать опасность.

Даже слыша слова, больше похожие на предостережение, Бенедикт все еще был охвачен волнением о собственной догадке.

Он смотрел на красивую щеку Джуна и думал: что будет, если на этой коже появится рана?

Заживет ли она в одно мгновение?***

Бенедикт и Люсьена вошли в город вместе с бродячей труппой, следуя установленной процедуре. Солдаты с севера сперва выстроили всех участников труппы в ряд и начали по одному осматривать — нет ли среди них больных.

Но проверка не была проведена должным образом.

— Что за парень такой нежный? Тут уж точно нужно как следует проверить.

Сказанные Джуну оскорбительные слова были от дворянина. В адрес других участников звучали еще более грубые и унизительные слова. Но никто не возражал. Честно говоря, такие слова никого не трогали, потому что такое случалось постоянно. Все знали, что если они будут злиться на каждое из подобных обращений, то не смогут долго продержаться с бродячей труппой.

— Этот ублюдок...

Однако Бенедикт, не испытывавший такого ранее, определенно отличался от остальных. Люсьена поспешно схватила его за руку, опасаясь, что он может вспылить.

— Не надо.

Она была благодарна, что добрый Бенедикт хотел заступиться за членов труппы. Но если он сейчас устроит скандал — пострадает вся труппа.

— ...Я знаю, — ответил он, кусая губы.

Терпеть, что бы ни услышал. Этот совет Джун слышал от Бенедикта несколько раз. Если этого не сделать, то труппа не сможет пройти. Солдат подошел к Бенедикту и Люсьене.

— Гляди-ка, какой парень с норовом.

Воспитанный в благородной семье Бенедикт впервые слышал такую характеристику в свой адрес. Но пока все вроде бы шло спокойно, и он уже начал надеяться, что обойдется.

— А это что за интересная девчонка? Эй, начальник! Откуда взялась эта бледная девушка?

Грубая, испачканная маслом рука солдата потянулась к шее Люсьены. В его взгляде читался отвратительный интерес.

Что бы ни случилось — терпи.

Терпи.

Бенедикт старался держать в голове инструкции, которые дал ему Джун.

Даже если грязная рука этого ублюдка прикоснется к Люсьене — нельзя вмешиваться. Но, придя в себя, он понял, что уже схватил солдата за запястье. И не только это. Теперь его уже яростно сверлили глаза солдата.

— Вы что, с ума посходили?! — только после того, как солдат взревел, Бенедикт понял, что натворил.

"Черт, теперь мне точно влетит..."

Эта мысль быстро пришла к нему в голову. Но потом он понял, солдат сказал "вы". В это же время он осознал, что кто-то схватил солдата за руку вместе с ним.

— Джу... Джун?! Ох и... Ох и...

Позади Джуна, держащего соладата за руку вместе с Бенедиктом, кричал побледневший директор. В отличие от Джуна он явно не знал, что сказать Бенедикту.

— Что, у нас тут принцесса бродячей труппы? — солдат с раздражением посмотрел то на одного, то на другого юношу.

— Милорд, извините! Он еще ребенок, не понимает, что делает! Прошу вас, пощадите! — глава труппы поспешно склонился в поклоне. — Быстро отпустите его и извинитесь! Джун, живо!

Несмотря на его мольбы, Джун и Бенедикт не отступили. Теперь вместе с главой их начала убеждать Люсьена. Обычно оба юноши внимательно слушали ее, но в этот момент — даже не шелохнулись. Солдат продолжал с интересом разглядывать Люсьену, и было ясно: если ее отпустят, случится что-то отвратительное.

— А вы, ребята, помереть решили? А? —солдат начал вырываться, но его дряблое тело, отвыкшее от тренировок, не слушалось.

— Господи! Милорд, они не из труппы! Они присоединились по дороге, обманув нас!

Глава привычно начал оправдываться. Проблема была в том, что солдаты не слушали.

— Всех вас заберу! Покажу, что значит настоящий страх! Поняли?!

— Прошу вас, вот, взгляните на поручительство! Видите? Его лично написал граф!

— Эй! Утащите этих двоих! Пусть гниют в северной тюрьме до конца жизни!

Даже когда другие солдаты, до этого наблюдавшие за ситуацией, начали подходить один за другим, Джун и Бенедикт не отпускали его руки и не отводили взгляд.

— Всех в тюрьму! Я сам доложу рыцарю! —другие солдаты, не поняв, что происходит, уже подходили вплотную.

В этот момент Бенедикт отдал строгую команду:

— Никому не трогать ни одного из них.

Бенедикт понял, что пришло время раскрыть свою личнотсть. Кольцо с гербом семьи, скрытое под одеждой на шее, было более чем достаточным доказательством.

Солдат вздрогнул, возможно, от внезапной перемены тона — но уже через мгновение его лицо исказилось.

— Я...

...Герцог Винфилд.

Когда Бенедикт уже собирался сказать это, сжимая в руке кольцо, вдали раздался чей-то голос:

— Эй! Что вы там делаете?!

— Рыцарь!

Лицо солдата вспыхнуло от радости. Из-за ворот крепости навстречу на лошади мчался рыцарь в полном облачении.

— Вам всем конец. У рыцарей стены есть полномочия казнить на месте, — солдат, наконец-то вырвавшийся из рук Бенедикта и Джуна, начал кичиться.

Но реакция прибывшего рыцаря оказалась совсем не той, на какую он рассчитывал.

— Ты чего копаешься? Почему этих грязнуль еще не впустил?!

— Что?

— Идиот! Ты забыл, что господин приказал держать порядок у ворот?!

— Нет, нет, это... это они...

Рыцарь спешился и сильно ударил солдата по щеке.

— Ты все еще не можешь избавиться от своих нищенских привычек? Хочешь, чтобы тебя изгнали?!

Похоже, он сразу понял, что происходит, только взглянув на девушку, зажатую между двумя мальчишками. Видимо, такое случалось не впервые.

— Скоро должна прибыть повозка из столицы, а ты хочешь, чтобы здесь толпилась такая нищета?!

— Простите! Мне жаль!

— Впустите их прямо сейчас!

Рыцарь снова вскочил на лошадь и выехал за ворота — видимо, встречать ту самую повозку из столицы. Бенедикт, следивший за ситуацией, незаметно убрал ожерелье с кольцом обратно под одежду.

— Тьфу, — солдат сплюнул кровавую слюну и злобно посмотрел на Джуна и Бенедикта. — Считайте, что вам сегодня повезло!

Затем он ударил Джуна кулаком по лицу. Удар пришелся рядом с губой — кожа там была тонкая, и сразу потекла кровь.

— Вперед! Быстро!

Опасаясь, что солдат может передумать, члены труппы поспешно забрались в повозку. Телега рванула с места так резко, что все внутри задрожало.

Внутри трясущейся повозки Бенедикт все время смотрел на Джуна. Точнее, на его рассеченную губу.

Он уже видел, насколько быстро исцелилась рана Алджерона. Но рана Джуна не исчезала. Напротив, она постепенно опухала — казалось, к утру на этом месте появится синяк.

"Конечно."

Да, у Джуна и Алджерона были некоторые сходства. Но ведь говорят, что в мире всегда найдется кто-то похожий на тебя. Наверное, так и есть.

Бенедикт кивнул, убеждая себя. Но главное, о чем следовало думать сейчас, было другое.

「Скоро должна прибыть повозка из столицы...」

Именно так сказал рыцарь. Значит, это повозка, в которой должен прибыть тот самый заключенный.

Когда повозка труппы отъехала достаточно далеко от ворот, Бенедикт попросил остановиться и вышел. Глава, раздраженный до крайности, уже собирался взорваться, но услышав: "Потом я пришлю больше денег", глава потер руки со словами "Наш герцог — лучший!"

— Зачем ты за мной пошла? Я же сказал — оставайся там, — когда Люсьена увязалась за ним, Бенедикт раздраженно обернулся. — Когда все закончится, я за тобой зайду. Побудь пока с труппой.

— Это несправедливо... — Люсьена тут же надула губы.

— Несправедливо? Ты ведь любишь проводить время с бродячей труппой. Ты же... написал Джуну кучу писем Джуну.

— Я пришла, потому что волновалась за тебя, Бенедикт!

— ...Больше, чем за Джуна?

— Конечно!

Ту-дум. У Бенедикта в ушах отозвался глухой удар — словно сердце провалилось в пятки. Он никак не мог сдержать внезапно расплывшуюся улыбку. Беспокоится о нем больше, чем о Джуне! Ему хотелось рассказать об этом самому Джуну.

— В любом случае, сейчас... Ты даже не объяснил, зачем сюда пришел, вот я и пришла сама.

— Сейчас?..

— Ты же вдруг спрыгнул с повозки и побежал обратно к воротам! Ты хоть представляешь, как я испугалась?

Увидев, как Бенедикт возвращается к городским воротам, Люсьена подумала, не происходит ли чего-то страшного. Но, к счастью, он не стал приближаться ни к рыцарям, ни к солдатам. Просто спрятался за деревом и внимательно наблюдал за людьми и повозками, проходящими через ворота.

— Так что? Кого увозила та повозка?

— Т-т-ты! Откуда ты узнала?!

— Ну это же очевидно. Ты приехал из столицы и не мог отвести глаз от той черной повозки.

Можно было определить, что это была карета из столицы, потому что рыцарь, впустивший их лично, лично сопровождал ее.

— Похоже, в такой повозке ездят только дворяне.

— Эм...

— Почему же тогда ей перевозят заключенного?

— А это ты как узнала?! — Бенедикт опять подскочил от удивления.

— Кучер сказал рыцарю, чтобы сразу ехали в "гостиницу его величества"...

То было жаргонное название тюрьмы. В труппе тоже иногда использовали это выражение. Например, когда приходил новый участник, проведший несколько дней в "гостинице его величества».

Хотя сам Бенедикт раньше думал, что это просто гостиница.

— Ты ведь сам пришел посмотреть, кто в той повозке, так?

— ...

— Если заключенного везут в такой повозке под прикрытием, значит, его даже не одели в тюремную одежду. А значит, пока он не вышел из кареты, его сложно опознать.

— Ах, ну вот... — Бенедикт тяжело вздохнул. — Я не хотел, чтобы ты знала об этом.

— Это потому что... это тот человек?

— Нет, это не Блэкуд. Скорее всего, это женщина.

— Женщина? Почему ты так думаешь? — на продолжавшиеся вопросы Бенедикт отвечал с видом человека, которому некуда деваться. — …Потому что она, скорее всего, учительница из приюта Эшдаун.

Затем он рассказал, что директор и учителя из приюта были арестованы и что они уже мертвы.

— Вот как… Директор… и учителя… — Люсьена выглядела немного удивленной, но не казалась особенно потрясенной их смертью. — А дети, которые были там?

— Всех отправили в официально зарегистрированные приюты.

— А как ты вообще начал расследование в отношении приюта Эшдаун? Это… как-то связано со мной?

— У меня не было никаких странных намерений! Просто… это… я подумал, раз ты была там, стоит узнать хоть что-то…

— Ты искал место, где можно стать благодетелем, да? — хотя это было не совсем так, Бенедикт кивнул, рассказывать здесь о принце он не собирался.

— Спасибо.

— А, нет… не за что.

— Ты ведь и правда добрый, Бенедикт.

Его мучила совесть.

Тюрьма находилась за чертой города, в безлюдной окраине. Как и говорили — место последнего приюта для самых страшных людей. Ее окружали высокие стены, из которых, словно зубы хищника, торчали острые металлические штыри.

Из-за ворот раздался душераздирающий крик. Слухи о жестоком обращении с заключенными, похоже, оказались правдой. Единственная дверь, ведущая внутрь, была очень маленькой. Перед ней стояла та самая черная карета, которую они видели у городских ворот.

Охраняли все это лишь два солдата — вероятно, основная охрана находилась внутри стены. Благодаря этому Бенедикт и Люсьена смогли беспрепятственно спрятаться за деревьями и наблюдать за происходящим.

Хотя был теплый весенний день, с наступлением ночи стало прохладно.

— Ты в порядке?

На заботливый вопрос Бенедикта Люсьена только радостно улыбнулась:

— Угу.

— Кажется, тебе холодно.

Будь это какаяя-то дворянка из столицы, другое дело. Но Люсьена была с улицы. Для нее это — сущие пустяки.

"Кажется, иногда Бенедикт забывает об этом..."

Как и тогда, у городских ворот. Он, похоже, искренне рассердился, когда солдат стал грубить Люсьене.

"Хотя для меня это обычное дело…"

Нет. Может, они думали, что это естественно. Бродяг за людей даже не считали. Вот почему они могли пересечь ворота без удостоверения личности. Кто будет ожидать удостоверения личности от того, кто ничем не отличается от скота?

「Никому не трогать ни одного из них.」

Люсьена вспомнила холодный голос Бенедикта.

"Он сказал ни одного..."

Не только Люсьену, но и всех кого она любила... Бенедикт всех их считал людьми. А ведь их презирали больше всего.

"Боже, а почему мне так радостно…"

Хотя ведь сама же говорила ему, что так делать нельзя.

Вдруг.

Шелест.

Бенедикт схватил Люсьену за руку. От неожиданности она едва не вскрикнула, но тут же крепко сжала губы и обернулась к нему.

— Посмотри туда, Люсьена.

Прошептал он, прижавшись губами к ее уху. Кто-то выходил из тюрьмы.

Скрип.

Из-за железной двери, которую почти никогда не открывали, раздался пронзительный, словно крик, звук трения. В образовавшуюся узкую щель проворно выскользнули несколько человек.

Как назло, в этот момент луну заволокло облаками, поэтому фигуры было не разглядеть.

— Не видно…

Бенедикт сощурился и так сильно склонился вперед, что казалось, сейчас просто упадет вперед. Люсьена тоже пристально вглядывалась в темноту. Взору предстал человек, кого поддерживали с обеих сторон за руки. Видимо, именно этого человека собирались перевозить в карете.

До самых глаз на нем был надвинут капюшон, поэтому лица было не разглядеть. Хотя, даже без капюшона, в этой темноте его все равно нельзя было бы узнать.

Люсьена подняла взгляд к небу.

"Насколько сильна сила магия слов?"

Если это сила бога, возможно, она могла бы призвать лунный свет?

"Нет… нельзя…"

Нельзя было полагаться на магию слов. Это было проклятие, страшная сила, способная погубить Люсьену.

— Мы зашли так далеко…

Вскоре она услышала полный досады голос Бенедикта. Он не привык к путешествиям, но он решил добраться сюда лично.

"Это ради Бенедикта…"

С этой мыслью Люсьена подумала, что даже если она приблизится к краю гибели — будет не так уж страшно.

Она закрыла глаза.

Бенедикт сосредоточился на карете, поэтому даже если она применит силу магии прямо рядом с ним — он, скорее всего, не заметит.

"Пожалуйста… дай мне лунный свет."

Хотя бы на миг.

"Так чтобы Бенедикт мог разглядел лицо того человека".

Но, может, она попросила слишком многого — облака, скрывавшие луну, не двигались. А тем временем, заключенного уже посадили в карету. Черная карета с маленьким окошком медленно тронулась.

— Я ничего не увидел... — разочарованно пробормотал Бенедикт.

В этот момент откуда-то подул сильный ветер, и сдвинул тяжелые облака, закрывавшие луну. Полумесяц, вновь явившийся миру, сиял даже ярче чем в полнолуние. Мгновение — и очертания мира, до этого расплывчатые в тенях, обрели цвет и форму.

— …!

Бенедикт вскинул голову. Сквозь окно кареты отчетливо было видно лицо женщины. С ее головы упал капюшон и лежал на плечах, так что сомнений не было — это и была заключенная, которую перевозили. Как он и предполагал, ей было около двадцати лет.

Но возникла проблема.

— Впервые вижу ее…

Снова луну затянуло облаками. Мир вновь погрузился во тьму.

— А…

Он разглядел лицо, но удостовериться в личности было другой задачей. Пока Бенедикт размышлял, Люсьена, тяжело вздохнув, резко дернула его за руку. Очень взволнованно.

— Что случилось?

Он встревоженно повернулся к ней. Она крепко сжала его руки, широко раскрыла рот… но, словно захлебнувшись, не смогла вымолвить ни слова. Она была слишком потрясена. И неудивительно — ведь и она видела это лицо. Того человека Люсьена знала. Хотя… возможно, "знала" — не совсем верное слово…

— Люсьена, ты в порядке?

Бенедикт попытался ее успокоить, но дыхание у нее уже сбилось.

— Я… я… знаю ее.

С трудом выговоренные слова заставили брови Бенедикта дернуться.

— Это она…

— …Что?

— Та служанка… которая тогда принесла мне молоко…

У Люсьены дрожали руки. У нее в ушах звучал голос из прошлого:

「Как хорошо, маленькая леди. Хотите теплого молока?」

「Не отказывайся. Я приготовила его для вас. Даже добавила много меда.」

「Тогда я пойду и подам чай герцогу и рыцарям」

Несомненно. Хоть встреча и короткая, Люсьена ясно помнила ее лицо.

Но почему она здесь? Почему ее выпускают из тюрьмы?

Люсьена посмотрела на Бенедикта, едва сдерживая страх.

Он вновь смотрел на карету, и его лицо исказилось от ярости.

13. Чувства, которые я поклялся никогда не испытывать

Когда Бенедикт и Люсьена вернулись в столицу, подготовка к празднику основания государства шла полным ходом. В этот день вспоминали, как королевская семья получила благословение от бога. Архиепископ лично проводил мессу, и сам король также присутствовал на церемонии.

Встреча двух великих людей, редко появлявшихся вместе, привлекла большую толпу зевак в столицу. Помилование заключенных также входило в число мероприятий, приуроченных к празднику основания.

Оно проводилось под предлогом демонстрации "прощения" — одной из прекрасных добродетелей, якобы практикуемых королевской семьей. Но на деле эта практика подвергалась критике. Кто кого прощает? Ведь страдал-то от преступника совсем другой человек.

Тем не менее, королевская семья продолжала проводить эту церемонию каждый год, пусть и в меньших масштабах. Вернувшись домой, Бенедикт и Люсьена рассказали обо всем Альфи и только потом пошли переодеваться.

— Я тоже подготовил список нескольких кандидатов, но вот этого я точно не ожидал. Чтобы это оказалась та самая служанка…

— Я велел узнать о ее личности. Скоро мы узнаем ее имя и за что именно ее отправили в северную тюрьму. Но проблема в другом.

— Как ее перехватить, да?

Бенедикт и Люсьена своими глазами видели, как ее перевозили в королевскую тюрьму. Через несколько дней она будет помилована и выйдет на свободу под другой личностью. Этот факт вызывал горечь — но одновременно открывал возможности.

— Похищение заключенного — преступление, которое трудно оправдать.

— Похищение и есть похищение, — быстро вставила Люсьена. — Но похищение заключенного все же проще объяснить. Хотя, конечно, мы и не собираемся давать кому-то объяснения.

— Будет непросто. Забавно, конечно, но помилованные заключенные находятся под охраной. Несколько лет назад одного из них закидали камнями прямо в городе, и он погиб.

Об этом Бенедикт и Люсьена тоже читали в книгах. Честно говоря, тогда они даже почувствовали некоторое удовлетворение.

— Помилованных преступников случайным образом распределяют по заранее подготовленным королевской семьей каретам. А затем рыцари сопровождают их до самых городских ворот.

— А если подождать за воротами? — на вопрос Бенедикта Альфи покачал головой.

— А вы знаете, в какой именно карете она будет? Будет сложно определить, — ответил Альфи, словно предугадывая, что Бенедикт спросит.

— А что, нельзя просто все проверить?

— Помилованных преступников — целых тридцать человек. А значит, и карет — тоже тридцать.

— Почему так много?

— Если выгнать людей из тюрьмы, королевская семья сократит расходы. И, главное, само помилование — это одно из оружий монархии.

Вот и все.

С его помощью можно как угодно использовать заключенных и их семьи. Ради этого, собственно, все и устраивается. Бенедикт, Люсьена и Альфи одновременно тяжело вздохнули. В такой ситуации почти невозможно заполучить человека, который может дать ключевые показания.

— Понятия не имею, что происходит, —в этот момент Джульетта осторожно заговорила.

Стоя у двери, она ждала Люсьену.

— Если хотите поймать помилованного заключенного, почему бы герцогу не подослать своего человека в арендуемую каретную компанию? В качестве кучера.

Конечно, Бенедикт тоже думал об этом.

— Но есть проблемы, которые нужно решить прежде всего, — Бенедикт повернулся к Джульетте, объясняя, почему это невозможно. — Во-первых, даже если наш человек станет кучером, нет никакой гарантии, что в его карету посадят именно ту служанку. Во-вторых, чтобы стать кучером такой арендуемой кареты, нужно иметь лицензию на вождение общественного экипажа…

Однако договорить он не успел. Он увидел, что именно Джульетта держит в руках, и замер. У нее в руках были документы: лицензия второго класса на вождение общественной кареты!

— Работая при мадам, я подумала, что такие ситуации могут случиться… и получила ее заранее!

— Ты потрясающая, Джульетта!

— Люсьена, пожалуйста, запомните меня такой, какая я сегодня есть. Очень способную, с таким количеством лицензий и умений — Джульетту Марон, которая всегда рядом!

Люсьена растроганно кивнула. Даже если бы не сегодняшний случай, она бы все равно не смогла забыть находчивость и таланты Джульетты.

— Когда-нибудь Джульетта обязательно станет старшей горничной этого дома, — уверенно сказала Люсьена.

После сегодняшнего дня в этом не осталось сомнений.

— Правда? Вы можете пообещать это, мисс Люсьена?

— Если вы хотите обещание — с радостью!

— О, боги! — Джульетта весело подбежала к Люсьену и, положив руку на грудь, как рыцарь, торжественно поклонилась. — Я посвящаю всю себя леди!

— Но, Джульетта, такие слова нужно говорить не мне, а герцогу. Ведь именно он приведет будущую хозяйку в этот дом.

— …?

Лицо Джульетты резко стало серьезным. Она подняла голову — и, не изменившись в лице, медленно повернулась к Бенедикту. Взгляд у нее был… будто обвиняющий.

— Что?.. Почему?..

Бенедикт выглядел озадаченным. Тогда Джульетта уставилась на последнего свидетеля — Альфи, и начала делать отчаянные жесты глазами в сторону Люсьены и Бенедикта.

Их можно было перевести так:

"Сколько еще раз мне придется смотреть на эту тягомотину?!"

Альфи быстро отвел взгляд и покраснел.

— Джульетта, не стоит так страстно флиртовать, когда господин смотрит.

— Господин, можно я проткну стрелой его подлое сердце? — спросила Джульетта у Бенедикта.

— После праздника основания.

— В плечо!

— Посмотри на него, — Бенедикт указал на Альфи.

Тот уже гордо размахивал своей лицензией первогокласса на вождение общественной кареты.

— Черт возьми, — посетовала Джульетта.

Обвинение было ложным.

Джиана Энвос не убивала госпожу. Но все равно ее приговорили гнить в северной тюрьме до конца жизни. Из-за новой графини, которая заняла ее место, превратив Джиану в убийцу… Думаешь, все закончится вот так?

"Я не оставлю в покое ту наложницу, сделавшую меня такой."

Попав в тюрьму, она поклялась, что однажды сбежит из этих высоких стен. Даже в те дни, когда охранники избивали ее, даже в лютый холод, когда она укрывалась лишь тонкой тряпкой. Только сила этой клятвы удерживала ее на ногах.

И вот, шанс настал.

К ней в тюрьму кто-то пришел. Ей завязали глаза. Но даже не видя, она понимала, кто перед ней. Она была служанкой у дворян, голос и манеры многое ей говорили.

「Я дам тебе шанс обрести свободу.」

Тон был властным. И, главное, сам факт, что ей могли предложить столь сладкую приманку, как "свобода", — перед ней точно был кто-то из королевского двора.

Долго раздумывать не пришлось.

Задание было простым: пройти собеседование в дом герцога, скрыв свою личность, и подать чай с снотворным.

Она была уверена в своих силах.

Будучи единственной горничной графини в столице, выделиться в провинциальном герцогском роде было несложно.

Ее наняли без особых трудностей, и она успешно выполнила задание.

Зачем все это было нужно, она не спрашивала. Она думала, может, это какое-то важное имущество или документы, которые королевская семья хочет тайно заполучить.

Она никого не убивала, поэтому совесть ее была чиста.

Но…

... там вспыхнул пожар.

Все те добрые люди, что пили ее чай и благодарили за заботу, скорее всего, так и сгорели заживо, не придя в сознание.

Получается, она действительно убила людей. Даже маленькую девочку, что была там…

А потом, когда она вернулась в тюрьму, случилось нечто ироничное.

В прошлый раз, когда она никого не убила, ее ждали лишь жестокие наказания. Теперь же, после настоящего убийства, ее встречали с почетом. Комната с удобной кроватью. Вкусная еда трижды в день. Завистливые взгляды других заключенных.

Она была благодарна за это, но в душе осталась вина — ведь все это было получено ценой чьих-то жизней.

Прошло немного времени. Однажды ей сказали, что новая личность и имущество подготовлены. Она посчитала, сколько нулей было в выданной ей декларации о собственности. Кто-то анонимно внес крупную сумму денег.

Как же легко меняется сердце человека…

Вина за то, что она сыграла ключевую роль в убийстве, растворилась в сладости полученных благ.

Она ощущала это как награду.

Новое имя: Дейзи — звучало по-деревенски, но зато не привлекало внимания. Она решила, что на эти деньги будет жить где-нибудь в уединении.

Было время, когда она думала, что после того как выберется, то отомстит женщине, отправившей ее в тюрьму. Чтобы смыть позор: служанка, убившая свою хозяйку.

Но когда в руки попала сумма, которую не заработаешь и за всю жизнь слуги, она почувствовала: "С этим покончено".

В любом случае, упоминание прошлого привело бы только к угрозам ее жизни, поэтому лучше было держать рот закрытым. Теперь, когда у нее было что терять, ей не хотелось рисковать.

До вожделенной свободы — всего один день.

И вот, она уже совсем забыла о людях, с которыми встретилась в том сгоревшем доме…

Наступил первый день основания нации.

Джульетта надела черную униформу с маленькой биркой: "Джульетта, надежный и удобный экипаж государственной кареты".

Напоследок она посмотрела в зеркало и подбодрила себя:

— …И как это вообще получилось?

Недавно Джульетта нарушила железное правило, которое она считала самым важным для выживания в качестве служанки : знание секрета своего хозяина. Это было одновременно и честью для доверенной служанки, и билетом в ад, где ее, как женщину, обезглавят раньше всех.

Тем не менее она сама попросила объяснить, ради чего работает, и Бенедикт после долгих раздумий все рассказал.

О той женщине, которую он хотел поймать.

"Чтобы это была та, кто навредила Его Светлости…"

Страх охватил ее, когда она поняла, во что ввязалась. Но, вспоминая доброту покойного герцога, который был ласков и к слугам, она считала своим долгом участвовать в этом.

Спустившись в подвал, она сначала зашла на кухню. Чтобы работать, нужно позавтракать — еда была важна.

— Ох.

Войдя в кухню, Джульетта тут же передумала. Причиной был Альфи. Завтрак есть не обязательно. Зачем его есть? Если поешь, а потом тебя стошнит, то день будет испорчен.

— Все уже готово. Какой суп хочешь? Сливочный? Гороховый? — спросил ее Альфи хриплым голосом, когда она повернулась, чтобы уйти.

Он говорил так, словно пародировал молодоженов.

Он был в возмутительно милом фартуке с кроликом, а на очках от пара запотело стекло — видимо, он все утро варил суп.

— Я не завтракаю.

— Но, пожалуйста, ради моих искренних стараний, выскажи мне все, что ты думаешь. Милая.

— Какая я тебе милая?!

Она швырнула в Альфи хлебный нож, что держала в руке. Хотя хозяин приказал не убивать Альфи до конца Праздника Основания, в этот момент она не смогла сдержаться.

— Ай! Ой! — Альфи сделал вид, что испугался, но уверенно поймал нож одной рукой.

— Не обижай своего слабого мужа.

Слабого?

Такое определенно не говорят, вертя в руках ножом. И конечно, он не был ее мужем.

— Пожалуй, скажу ясно. Ты контрактный муж.

— Муж по контракту должен быть мужем на всю жизнь.

Никогда.

За браком Джульетты и Альфи стояла своя история. Кучера общественных экипажей обычно работали парами, а если они не были женаты, то, как правило, работали с партнером того же пола.

Если работать порознь — придется искать других партнеров, что слишком хлопотно. Так что проще было устроиться в качестве супружеской пары.

— Обычно ты находишь тысячи уловок и лазеек, чтобы выкрутиться. Почему же не смог подделать хотя бы свидетельство о браке? Гороховый суп, пожалуйста.

Вздохнув, Джульетта села за стол. Подделать свидетельство о браке было невозможно. Значит, оставался один способ — получить настоящее.

Глупо, но ей было все равно.

Брак ее не волновал. Главное — сделать Люсьену госпожой и выстроить для себя блестящее будущее.

— Признаю, в этот раз и мне не хватило смекалки. Осторожно, горячо.

— Бесполезный. Будь благодарен, что я не всадила тебе стрелу в легкое прямо сейчас

— Ух! Я стану лучше, моя дорогая.

— Хватит. Сегодня закончим дело — и сразу развод. Понял?

— О, "дело" звучит так многозначительно... как неприлично.

Услышав слова Альфи, Джульетта подняла тарелку с супом. Ей оОчень хотелось вылить ему это все на голову — но она сдержалась. Сегодняшний план был важен. Без Альфи он бы не сработал — ведь даже Люсьена участвовала.

— Передай гороховый суп и в комнату мисс Люсьены.

После этого она села и сделала глоток.

Есть еду, приготовленную этим типом, было унизительно. Но что поделать — Люсьена тоже будет ее есть, и если суп окажется отвратительным, то это будет проблемой.

С такими мыслями Джульетта взяла тарелку и выпила суп.

— Чувствуется любовь, правда?

— Насчет любви не знаю. Хлеба дай.

Она оторвала кусочек хлеба и тщательно вычистила остатки.

Когда подняла глаза, увидела сидящего напротив Альфи, который, подперев щеку, до омерзения счастливо ей улыбался.

Развод нужен срочно.

(прим. пер.: ой, ну какие милые. Развод, как же)))

Люсьена, плотно позавтракав гороховым супом, приготовленным Альфи, и тоже начала этот день не так как обычно. Сегодня ей нужно было проникнуть в тюрьму в качестве горничной.

Быть тюремной горничной — работа, которую не выбрал бы ни один обычный человек. Кто захочет служить заключенному? Из-за этого многие из тюремных служанок имели неясный социальный статус или имели темное прошлое. Я слышал, что с ними едва ли обращались должным образом.

— Давненько у нас не было новенькой с красным браслетом.

— Здравствуйте. Пожалуйста, позаботьтесь обо мне...

Придя на смену в тюрьму, Люсьене первой делом выдали красный браслет. Об этом ей недавно рассказывал Альфи:

「В тюрьме все строго по уровням доступа. Не каждая горничная может свободно заходить в служебные помещения и кладовые.」

「А как их различают между собой?」

「По браслетам. Только с красным браслетом можно туда попасть.」

Красный браслет означал, что служанка прошла проверку личности и имела расширенные права. Хотя на самом деле все документы для Люсьены были подделаны Альфи.

— Не потеряй его. Поймают без браслета — и сама станешь узницей.

— Поняла, я буду осторожна.

— Тогда начнем с раздачи еды. Иди на кухню.

Направляясь туда, Люсьена вспоминала свою задачу. У меня здесь две цели. Первая — раздавая еду заключенным, выяснить, что человек, под под тюремным номером и с именем "мисс Дейзи" действительно та самая горничная.

Номер пленницы мисс Дэйзи был среди информации, которую Альфи получил от своих товарищей-наемников. 231020.

Пусть она и была уверена, но все могло измениться в любой момент. Когда она пришла на кухню, там был завтрак, приготовленный служанками с зелеными браслетами. Люсьена быстро сложила все тележку.

— Просто иди за надзирателем и раздавай. Лишнего не болтай. Поняла?

Она молча кивнула и покатила скрипучую тележку вдоль камер, раздавая пищу.

— 230912! Завтрак!

К счастью, надзиратель всегда звал заключенных только по номеру. Благодаря этому Люсьене не приходилось шарить глазами в поисках табличек.

Люсьена опустил голову и тайком посмотрел на лица заключенных.

— 231020!

Она вздрогнула.

Номер, что она прокручивала в голове сотни раз, прозвучал вслух. Люсьена, стараясь не выдать волнения, как обычно передала еду. Сердце билось в страхе, что ее могут узнать. Она еще на этапе подготовки к операции твердила себе, что этот момент будет самым опасным.

Пусть наши взгляды не встретятся… С этой мыслью она подняла голову — и…

— …!

Их глаза встретились. Сердце упало. Перед нйе была та самая горничная.

"Действительно..."

От неожиданности и страха, что та тоже ее узнала, пальцы Люсьены словно онемели. Горничная продолжала пристально смотреть прямо на нее. С широко раскрытыми глазами она резко схватила Люсьену за запястье.

Бам!

От этого движения поднос в руках затрясся, суп выплеснулся, а жесткая булка упала на грязный пол.

Люсьена посмотрела на запястье, а затем медленно поняла голову.

Когда их взгляды снова встретились, она нахмурилась.

А вдруг.

Люсьена вспомнила слова Бенедикта, сказанные ей в самом начале.

「Тебе не обязательно идти. Можно просто отправить рыцаря, чтобы он посмотрел на внешний вид.」

「А если это просто кто-то похожий? Что, если учитель не умер, а жив? Только я могу узнать с первого взгляда.」

「Это верно, но! О, нет. Ни в коем случае.」

Бенедикт не хотел уступать, тогда вмешалась Джульетта:

「Теперь понятно, почему нет никакого прогрессе, господинВ таких ситуациях надо говорить, что без мисс Люсьены вы не можете заснуть по ночам, и потому не можете отправить ее туда, где небезопасно!」

「Это так? У тебя развилась такая привычка?」

「Ч-что за глупости! Конечно, нет! Я просто... ну...」

Бенедикт яростно затряс головой и ответил твердо:

「Если служанка тебя узнает, весь план пойдет насмарку. Поэтому ты не поедешь!」

— Ты… — служанка пристально посмотрела на Люсьену.

Ее хватка на запястье становилась все крепче. Люсьена напряглась, опустила голову и только глазами посмотрела вверх, с трудом сглотнув слюну.

— Ты разве не слышала, что мне должны были принести особое блюдо?

От неожиданного вопроса Люсьена только заморгала. Особое блюдо?..

— Перестань меня донимать хотя бы в последний день! — ответил охранник, с силой схватив руку женщины и оттянув ее в сторону.

Поднос снова накренился, расплескав суп.

— Разве ты не слышала, что сегодня приходят знатные господа? Если начнем раздавать особое питание, кто знает, что они наговорят потом!

Охранник отнес поднос с капающим супом в камеру.

— Тц. О чем ты? Даже особое тюремное питание покажется им едой для нищих, — женщина отодвинула поднос в сторону и вздохнула. — Я потом на воле поем. Когда священники придут?

— Не дерзи.

— Выпустите меня скорее. Я же уже говорила: я попала сюда по ложному обвинению. Я ничего не делала!

— Да ну?

— Правда! Просто мне не повезло. Честно, аристократы и не такое творят, и им все сходит с рук. Я не права?

Она специально повысила голос, и кто-то из соседней камеры закричал:

— Верно сказано!

— Заткнись! Десерт принесу позже, — охранник поспешил успокоить ее, вдруг в самом деле придет какой-нибудь аристократ.

— Хм, ладно, — затем она снова повернулась к Люсьене.

— Поискала бы работу в другом месте. С опытом работы в тюрьме тебя ни в одном уважаемом доме не примут служанкой, — оглядев ее сверху вниз, добавила. — Впрочем, и внешность у тебя не такая, чтобы дамы обрадовались.

Пробормотав это, она отвернулась. Люсьена почувствовала нечто странное. Да, в момент, когда их взгляды встретились, она искренне надеялась, что ее не узнают. Однако то, что та даже не заподозрила ничего странного, Люсьену разозлило. Казалось, служанка напрочь забыла не только Люсьену, но даже о событиях того дня.

"Из-за этой женщины..."

Не только предыдущий герцог, но и верные ему рыцари сгорели в пламени. А она говорит, что ни в чем не виновата. Что ее оболгали.

У Люсьены затряслись руки. На самом деле не было прямых доказательств, что служанка подмешала снотворное в чай или молоко. Но если она этого не делала, как такая как она смогла избежать наказания, пользоваться привилегиями и быть помилованной?

Люсьена с трудом сдерживала растущее возмущение и только крепче сжала кулаки.

"Я обязательно поймаю ее и выясню правду о том дне."

Она последовала за охранником и вновь принялась толкать тележку.

Когда раздача еды закончилась, Люсьене позволили отдохнуть. Настал черед второго этапа операции.

「Если преступница, использующая имя учительницы, действительно та самая служанка, я оставлю на одежде метку.」

Сейчас заключенные носили тюремную робу. Но после помилования они переодевались в одежду, в которой сели в тюрьму.

「Служанка не сможет надеть свою одежду. Ей придется надеть вещи учительницы Дейзи.」

Пусть Дейзи и умерла, и сама в тюрьму не попадала, но, чтобы соблюсти формальности, кто-то должен был положить одежду в тюремное хранилище.

「Так что, даже если одежда будет немного отличаться, это не вызовет подозрений. И тогда дворецкий с сестрой смогут ее опознать, верно?」

Люсьена подготовила две метки: украшение для шляпы и брошь.

Люсьена купила брошьь, потому что ее можно было прикрепить, даже если будет мало времени. К тому же она была дорогой. так что ее наверняка наденут.

А украшение для шляпы было более надежным способом опознания, хоть и требовало времени для крепления.

「Если будет слишком опасно, не нужно рисковать. Я уже запомнил, как она выглядит. Даже если сегодняшняя операция провалится — неужели орден рыцарей герцога не найдет одну служанку?」

Безопасность мисс Люсьены важнее всего.

Альфи сказал это очень серьезно, что бывало с ним редко. Выражение его лица напоминало день, когда они делились тайнами друг друга.

「Он сказал, что не нужно рисковать, но я все равно хочу добиться успеха.」

Люсьена тихо выбралась из комнаты отдыха для служанок, что находилась рядом со мусором, и поднялась по лестнице.

Строение ей уже было знакомо — Альфи все рассказал.

「Офис находится рядом с входом на первом этаже. А хранилище — прямо за ним. Обычно туда никто не заходит, но в тот день будет иначе.」

Люсьена старалась не смотреть по сторонам. К счастью, никто из прошедших мимо охранников, похоже, не заподозрил ничего странного.

Впрочем, даже если бы кто-то и насторожился, ничего бы не смог сделать. Благодаря помощи Альфи у Люсьены был красный браслет. С ним она могла свободно передвигаться по тюрьме…

"...А?"

Люсьена взглянула на свое запястье и удивилась.

Браслета не было, хотя совсем недавно он точно был...

「Ты разве не слышала, что мне должны были принести особое блюдо?」

「Перестань меня донимать хотя бы в последний день! 」

Неужели, когда охранник силой оттолкнул руку той женщины, браслет слетел? Люсьена на мгновение замешкалась, прежде чем пойти искать его. Она уже стояла прямо у двери в хранилище, и ни в самой комнате, ни в коридоре никого не было.

Большинство сотрудников офиса ушли встречать дворянина, который должен был провести сегодняшнее мероприятие.

"Лучше поторопиться и поскорее закончить."

Люсьена быстро зашла внутрь. Длинные полки стояли в ряд, на них — беспорядочно сложенные коробки с номерами. К счастью, все хранилось в арифметическом порядке. Но из-за отсутствия окон было довольно темно. Люсьена не колебалась.

— Дайте мне свет.

С этими словами она представила себе лампу — и вот, в ее руке появилась керосиновая лампа. Сегодня, в отличие от других дней, она не колебалась. Да, это удобство, возможно, однажды обернется болью. Но сейчас ей ничего не оставалось, кроме как принять это.

Полагаясь на свет лампы, Люсьена нашла номер заключенного: 231020. Открыв коробку, она обнаружила довольно поношеный зеленый костюм.

Из переднего кармана фартука Люсьена достала брошь и положила ее поверх пожелтевшей рубашки. Затем достала слегка примятую шляпу.

Широкополая зеленая шляпа была отделана белым кружевом. Люсьена решила прикрепить на нее яркое красное перо. Из заранее подготованного кожаного мешочка она достала иголку и нитку. К счастью, она часто шила раньше, даже если руки немного дрожали, все получалось аккуратно.

Чтобы украшение точно не оторвалось, она многократно прошивала его, прежде чем закончить.

И только тогда она заметила, что в офисе, соединенном с хранилищем, стало довольно шумно. Видимо, сотрудники вернулись.

— Говорите, одежду для помилованного заключенного еще не достали? Господи, вы ведь только что уверяли, что все подготовлено!

Когда Люсьена поспешила к двери, положив одежду и коробки на место, за дверью послышался резкий женский голос.

Вскоре щелкнула дверная ручка.

Дверь открылась. В ту же секунду погас свет, и Люсьена инстинктивно спряталась за ближайшей полкой.

— Быстрее, найдите одежду и переложите ее. Не хотите же растеряться, когда придут священники…?

Голос женщины, говорившей раздраженно, к концу внезапно стал чуть выше.

Неужели ее заметили?

Возможно, из-за полки была видна подол юбки или что-то подобное.

"Ох, что же делать…"

Что случится, если меня поймают здесь?

「Не потеряй его. Поймают без браслета — и сама станешь узницей.」

Тук-тук. Звук каблуков приближался прямо к месту, где пряталась Люсьена. Вскоре перед ней появилась женщина. Это была дворянка с синими волосами.

Прежде чем Люсьена успела рассмотреть ее лицо, ее ударили по щеке.

Шлеп!

Ее голова дернулась в сторону и с грохотом ударилась о полку. От боли комната начала кружиться.

— Забавно, правда? В напряженные дни будь то в благородном доме или тюрьме — какие-то крысы обязательно суетятся. Что ты украла?

Похоже, женщина решила, что Люсьена пробралась сюда, чтобы что-то украсть.

Вдруг среди одежды заключенных могли быть вещи, которые можно продать.

— Я… я ничего не крала…

Ее уже не раз принимали за воровку. Но к несправедливости привыкнуть было невозможно, и Люсьена тут же попыталась оправдаться. Хотя Люсьена прекрасно понимала, что такие слова лишь злят собеседника.

— Правда? Ничего не украла?

— …Да.

— Ха-ха… Кто же поверит словам какой-то нищенки, которую даже в нормальный дом не приняли, и она вынуждена служанкой в тюрьме работать?

Дама посмеиваясь ткнула Люсьену пальцем в лоб. Затем аккуратно протерла палец белым носовым платком, будто боялась заразиться от нее. После этого с отвращением бросила платок на пол и указала на Люсьену подбородком:

— Уведите ее и заприте.

По приказу подошли надзиратель и несколько сотрудников. Однако, несмотря на приказ, они не спешили хватать Люсьену.

— Ну?! Что стоите? Немедленно выведите эту воришку! — раздраженно выкрикнула дама.

Но мужчины лишь переглянулись. Вскоре один из сотрудников шагнул вперед, почесывая голову:

— Похоже, произошло недоразумение.

— Что? Что ты такое говоришь?

— У нее на руке красный браслет. Это означает, что она — служанка с подтвержденной личностью. Она имеет право находиться здесь.

Действительно, на запястье Люсьены был красный браслет. Люсьена быстро кивнула и добавила:

— Да, я пришла забрать одежду заключенных…

— Вот как. Поэтому, госпожа, прошу вас не сердиться.

— Нелепость! Почему же тогда она спряталась, когда я вошла? Покажи-ка карманы! Нет, я сама посмотрю!

Разъяренная дама сунула руку в ее передник и порылась в карманах, но нашла только мешочек с иголками и нитками.

— Фу, противно… — фыркнув, дама быстрым шагом вышла из хранилища.

Как только она скрылась, лицо сотрудника, все это время державшего вежливую улыбку, моментально стало холодным.

— Бестолково бродишь, только нам создаешь проблемы. Если уж берешься вытаскивать одежду — делай это быстро, чтобы хоть польза была.

— Мне жаль…

— В любом случае сегодня работай где-нибудь, где графиня тебя не заметит. Поняла?

— Это это была графиня?

— Господи, ты глупая? Это же графиня Сент-Клэр. По приказу Его Величества она сегодня проводит амнистию… Эх, ну ладно. Неудивительно, что ты в тюрьме служанкой работаешь, — с раздражением цыкнув, он подтолкнул Люсьену к двери. — Все, выходи отсюда! Не броди тут и не раздражай графиню. Поняла?

Люсьена быстро поклонилась и вышла из помещения.

Она закрыла дверь и с облегчением прижалась к стене. Сердце, колотившееся от страха, наконец-то начало немного успокаиваться.

Хорошо, что она точно помнила форму и материал браслета. Благодаря этому, ей удалось вызвать его с помощью заклинания до того, как графиня подошла слишком близко.

"Теперь осталось только довериться дворецкому и Джульетте."

Брошь и повешенное украшение должны были сразу же привлечь их внимание

Перед тюрьмой стояло тридцать арендованных карет. Возницы не знали, какого именно пассажира им сегодня предстоит везти и куда. Тюремщики, по мере выхода переодетых заключенных, без разбору запихивали их в пустующие экипажи.

Даже несмотря на то, что уже нагруженные кареты постепенно выезжали, запихнуть в тесный двор тридцать повозок — задача была не из легких.

— Еще одну выведите! Один из помилованных исключен из списка!

Иногда охранникам приходилось отпускать пустые экипажи. И тогда между кучерами начиналась настоящая игра на выживание, ведь перевозка помилованных заключенных хорошо оплачивалась, и никто добровольно отказываться не хотел.

Опытные кучера, бывало, незаметно били чужие колеса острыми предметами, чтобы те сломались. Кучер со сломанным колесом, естественно выбывал из соревнования. Тем временем Альфи и Джульетта успешно пережили эту невидимую угрозу.

Всякий раз, когда к их повозке кто-то приближался с дурными намерениями, Джульетта размахивала рукой, грозя с места:

— Вы что, глазами по подошвам водите, куда правите?! А, ну?!

У Джульетты были мускулистые руки, натренированные ношением угля зимой и холодной воды летом.

— Дорогая моя, ты прекрасна!

— Смотри в оба. Если прозеваешь, я и правда всажу стрелу тебе в легкие.

— Хнык-хнык, любимая, все мое имущество лежит в глубине второго ящика. Поделите между нашими тремя дочерьми поровну... ай!

Джульетта с нежностью треснула Альфи по затылку. Он весь съежился от такого бурного проявления чувств.

— А…

Подняв голову, Альфи вдруг уставился вперед, как будто выключился.

Не слишком ли сильно она его ударила?

Джульетта обеспокоенно посмотрела на его затылок — не выскочила ли шишка?

Единственным достоинством этого мужчины было то, что внешне он был очень даже привлекательным. Если бы не это, Альфи Бэлл был бы просто сумасшедшим. К счастью, он все еще оставался хорошо выглядящим сумасшедшим.

И вот...

— Держись крепче! — внезапно крикнул Альфи, давая лошадям тронуться с места.

В этом тесном пространстве, где все было перегорожено каретами, это выглядело как чистое безумие. Испуганные кучеры в панике стали расступаться, освобождая проезд. Альфи точно просчитал узкий промежуток между повозками и стремительно в него втиснулся. Более того — он начал набирать скорость.

— Ты с ума сошел?! — закричала Джульетта, хватая его за руку.

Если бы это был ровный грунт, она уже схватила бы его за грудки, но Альфи лишь с увлеченным видом тряс поводья:

— Ахаха! Как же весело!

Колесо повозки оторвалось от земли и проехалось по стене.

— Сумасшедший…!

— Ахахаха! Ахахах!

Будто зараженные его хохотом, другие лошади сами собой отступали, уступая дорогу. Карета, не снижая скорости, обогнула двор по краю и рванула к выезду, где было тесно от других повозок. Только у самых ворот Альфи резко дернул поводья — его почти вынесло вперед. Если бы Джульетта не схватила его за шиворот, он наверняка вылетел бы из кареты и оказался под копытами.

— Ты что творишь вообще?!

Джульетта собиралась рассердиться, но остановилась., потому что увидела выходящую из тюрьмы женщину. Та была в нелепом плохо на ней сидящем зеленом костюме. Но брошь — та самая знакомая, а на шляпе — красное перо.

"Мисс Люсьена… У вас получилось."

Как и ожидалось, она и правда была достойна называться будущей госпожой. Умная, отважная. Похоже, Альфи рванул с места именно потому, что заметил метку, которую оставила Люсьена. Но как он узнал, еще до того, как она вышла наружу?

— Увидел украшение на ее шляпе — вон в том окошке, — Альфи указал на маленькое окно рядом со входом, быстро спрыгнул и широко распахнул дверцу.

Другие кучера, которых они обошли, начали возмущаться. Но девушка в зеленом, не обращая на них ни малейшего внимания, быстро села в повозку Альфи.

Ее шаги были торопливыми, словно она убегала от чего-то.

Как только все помилованные заключенные сели в кареты, процессия выдвинулась за городские стены столицы.

Королевские солдаты заранее расчистили дорогу, поэтому колонна двигалась довольно быстро. На стенах рыцари короны разошлись по местам, и кареты отправились каждая в своем направлении. Альфи ехал среди прочих карет.

— Фаворит, куда едем?

Чтобы попасть на место встречи с Бенедиктом, нужно было свернуть на безлюдный холм. Однако Альфи все еще следовал по широкой дороге, держась в колонне.

— Фаворит, — Джульетта снова позвала его.

— Еще немного.

— Ты больше не будешь пытаться сделать что-то странное?

— Ну, мне всегда хотелось прокатиться в карете рядом с такой милой дамой!

Этот негодяй до сих пор не пришел в себя даже после того, как его избили! Когда Джульетта вновь замахнулась, чтобы "пообщаться" с его затылком, Альфи быстро повернулся к ней с озорной улыбкой.

— Кто-то все это время нас преследует.

— Что?

Когда Джульетта попыталась выглянуть за карету, Альфи поспешно удержал ее за плечо.

— Только не смотри открыто.

— Может, он преследует не нас, а другого заключенного?

— Вряд ли.

— Откуда такая уверенность?

— Хочешь, я превращу сомнение в уверенность?

Спустя минуту Джульетта пожалела, что не остановила его тогда. Потому что он резко повернул упряжку и направил лошадей по горной тропе, совершенно не предназначенной для движения карет! Скоро позади показался всадник, отчаянно преследующий их.

— А-ха-ха, подтверждено! Готово!

Он шел не по дороге, а прямо по пересеченной местности, так что сомнений не оставалось. Но теперь им ничего не оставалось, кроме как бежать дальше.

— Зачем ты свернул сюда? На такой дороге карета теряет всю маневренность!

...И спустя минуту Джульетта вновь пожалела, что сказала это.

— Маневренность, говоришь? — как будто кто-то нажал кнопку: в глазах Альфи засверкал огонь. — А-ха-ха! А-ха-ха!

Под его безумный смех лошади воодушевились, и карета рванула вперед с безумной скоростью. Понимая, что от догоняющего мужчины теперь избавится Альфи, Джульетта с трудом удержалась на месте и открыла маленькое окошко в передней части кареты, заглядывая внутрь.

Женщина, сидевшая там, была бледна как полотно и нервно озиралась, словно слышала о преследователе и не находила себе места. Когда их взгляды встретились, Джульетта спросила:

— Ты хоть примерно представляешь, кто за нами гонится?

— Ч-что ты такое говоришь?! С чего бы мне это знать?!

Реакция была слишком резкой — похоже, она знает. Джульетта вспомнила, что и при посадке в карету женщина вела себя подозрительно.

— Ты случайно не сталкивалась в тюрьме с кем-то?

— ...

Ответа не последовало. Джульетта подумала, что та, возможно, испугалась после встречи с Люсьеной. Или это был кто-то другой?

Бум!

В этот момент карета резко подпрыгнула на камне. Женщину бросило на сиденье, она закричала и зажала уши.

— Эта, эта любовница пришла убить меня! О боже, неужели она правда стала графиней?!

— Любовница… графиня? Ты о Сент-Клер, что ли?

Джульетта переспросила, но, похоже, та ее не услышала. Женщина никак не отвечала на вопросы, только съежилась на полу кареты, дрожа.

— Надо бежать. Его Высочество меня спасет. Я же помогала ему.

— Его Высочество...? Так ты из людей принца?

Джульетта задала вопрос вновь, ее голос дрожал, поскольку она вслух произнесла слова "Его Высочество".

Когда Бенедикт объяснял ей задачу, он ни разу не упомянул о связи с короной. Но с момента, как она взялась за дело по вывозу заключенных, у нее начали возникать подозрения, что все не так просто...

— Да! Я же помогла Его Высочеству, теперь он обязательно даст мне высокое положение и богатство…

Женщина вдруг резко подняла взгляд на Джульетту. В ее глазах мелькнула догадка — будто бы она в одно мгновение поняла что-то важное. Она вскочила с места и вдруг начала яростно колотить в дверь кареты.

— Остановите! Я сказала, остановите эту штуку!

— Опасно, сядь на место!

Карета продолжала нестись по труднопроходимой горной тропе, и тряслась пугающе сильно. Альфи все так же гнал лошадей без остановки. Несмотря на крик Джульетты, женщина не унималась.

— Если я останусь с вами — это будет куда опаснее! Теперь все ясно. Вы же заодно, да?! Вас прислала та самая графиня!

Она распахнула дверцу движущейся кареты.

— Я все расскажу Его Высочеству! Когда он узнает, ни эта наглая любовница, ни вы — никто не останется в живых!

Джульетта поняла: сколько бы она ни говорила, эта обезумевшая женщина уже не в состоянии слушать. Она обернулась к Альфи, все еще мчавшемуся как безумный, и закричала:

— Фаворит! Замедли ход! Она хочет выпрыгнуть! На такой скорости она разобьется!

— А? Черт!

Когда он натянул вожжи, взволнованные лошади начали постепенно сбавлять темп. Но прежде чем карета успела полностью остановиться, женщина не выдержала — и выпрыгнула сама.

Бух!

Раздался глухой удар — она сильно обо что-то ударилась. Как только скорость снизилась еще чуть-чуть, Джульетта сама сиганула следом.

Она упала на плечо и несколько раз перекувырнулась по земле. Казалось, она что-то себе сломала, но удивительным образом не чувствовала боли. Голова немного кружилась, но, собравшись, Джульетта побежала к женщине, которую увидела вдалеке. Та неподвижно сидела на корточках под большим деревом.

— Я же говорила тебе сидеть спокойно…

Джульетта схватила женщину за плечи и потянула.

Но вдруг…

— …А?

Тело безвольно откинулось назад. Из разбитого лба текла кровь, перемешанная с какой-то жидкостью. Она уже окрасила Джульетте одежду в ярко-красный.

Умерла?

К счастью, она едва заметно дышала. Джульетта тут же разорвала свой подол. Нельзя было дать ей потерять больше крови. Если как можно быстрее оказать помощь и доставить к врачу, шансы на спасение еще оставались.

— Не умирай! — Джульетта прижала лоскут ткани к ране на лбу и закричала. — Я сказала, не умирай, чертова дура!

Но глаза женщины, наполовину прикрытые, казалось, вот-вот закатятся.

"Нужно спасти ее."

Потому что, возможно, она — единственная, кто может доказать, что смерть покойного герцога вовсе не была несчастным случаем.

"А."

Джульетта прикусила губу.

"Может быть..."

Все было спланировано заранее? Возможно, у этой женщины с самого начала не было шанса выжить. Это логично. Не имея возможности защитить себя, она оказалась вовлечена в тайны знати.

— Глупая женщина!

Как слуга, Джульетта невольно почувствовала сочувствие… И от всего сердца стала желать, чтобы она выжила. Не успела она опомниться, как кровь просочилась между ее пальцами и даже под ногти.

— Мисс Джульетта! — неподалеку раздался встревоженный голос Альфи.

Но сейчас Джульетта не могла даже обернуться, она не могла оторвать глаз от раны этой женщины.

Вжух.

И тут, прямо за спиной, она раздался звук, будто что-то пронзило плоть. Звук был настолько близким и отчетливым, что на мгновение ей показалось, будто стрела попала ей в спину. Но когда на нее навалилась тяжесть, она поняла, что это не так.

— …А! — только тогда Джульетта отпустила ладонь, прижимающуюся ко лбу женщины.

— Мисс Джульетта… — пробормотал Альфи, уткнувшийся лицом ей в плечо.

В это же время послышался гул копыт — похоже, приближался преследователь. Неужели он принял стрелу на себя? Этот мужчина?

— Беги… — надтреснуто произнес мужчина, продолжаяя прикрывать ее спину, словно защищая.

Топот копыт преследователя приближался. Альфи продолжал с мольбой просить ее бежать, но Джульетта не могла сдвинуться с места. Наконец, над их головами легла черная тень.

— Чего, та баба уже сдохла? — проворчал преследователь, заметив обмякшее тело женщины. — Ну, спасибо, избавили меня от хлопот. Но вас все равно надо прикончить.

Раздался мерзкий звук извлекаемого меча. Джульетта зажмурилась.

Вжух!

В этот момент в большое дерево перед ними вонзилась стрела. А где-то неподалеку послышался громкий звук трубы.

— Черт.

Обернувшись, преследователь понял, что их догоняют. Не успев даже убрать меч, он погнал коня вниз по склону.

— Фаворит!

Придя в себя, Джульетта тут же обернулась к Альфи. В его спине торчала стрела.

— Герцог идет. Ты в порядке?

— ...Нет, — он упал на колени Джульетты.

— Фаворит!

— Джу... Джульетта... — дрожа он продолжил говорить. — Мое имущество... во втором ящике, на задней стенке... Передай все нашим трем дочерям... Папа их любит...

— У нас еще нет детей! — закричала Джульетта.

— Они будут красавицами, как мама... Наверное, наша счастливая супружеская жизнь сейчас пронеслась перед глазами...

— Ты с ума сошел?! У нас не было никакой "счастливой супружеской жизни", чтоб ей перед глазами проноситься! И вообще, ты не имеешь права умирать сейчас. Сначала разведись, а потом умирай!

— Аааа, Джульетта, я так тебе нужен!

— Если ты еще хоть раз скажешь глупость, я всажу тебе стрелу в легкие.

А.

Джульетта прикусила губу — ее поведение было слишком резким. Кстати, сколько раз она уже такое говорила Альфи? А слова ведь имеют силу.

Смотря на это с позиции религии, казалось, будто Альфи пострадал из-за нее. Да, он ведь действительно сделал это, чтобы защитить ее.

— ...Герцог скоро будет здесь, и ты получишь помощь. Просто подожди еще немного, — сказала она уже куда мягче.

Задумавшись, ей показалось, что его дурачества были способом справиться с невыносимой болью. Более того, он даже помог ей немного успокоиться. Может быть, Альфи — не такой уж и плохой человек, как ей раньше казалось.

— Спасибо за спасение.

Когда Джульетта искренне поблагодарила его, Альфи на мгновение удивленно замер.

— Ииии, дорогая, мне больно. Обними меня...

— ………

Джульетта просто отвернулась, ничего не сказав.

Прошло уже много времени после назначенного часа, а карета с Джульеттой и Альфи так и не прибыла. Поэтому Бенедикт приказал нескольким рыцарям отправиться на поиски в горы.

К счастью, безумный смех Альфи и его спор с Джульеттой, вывели к нужному месту. Рыцарям удалось найти обоих до того, как случилось что-то действительно опасное.

— Простите, герцог, — тихо произнесла Джульетта, склонив голову, когда они вернулись в особняк.

Она наблюдала, как врач оказывает помощь Альфи. Бенедикт слабо вздохнул, глядя на ее смущенное лицо. Она тоже получила ранения, когда выпрыгнула из кареты, так что ее нельзя было назвать хорошим.

— Сначала сама полечись. С братом все будет в порядке.

— Я сделаю это позже, — ответила она, по-прежнему опустив голову.

Бенедикт произнес в утешение:

— Женщина погибла не по вашей вине.— Но это моя вина. Если бы я только смогла ее успокоить...

— Это было бы непросто. Я ведь даже не объяснил тебе всю ситуацию, — перебил он.

— Но все же!

— Не терзай себя. Даже если бы ты и убедила, преследователи бы все равно не оставили ее в покое. К тому же... нельзя сказать, что все прошло безрезультатно.

Слова женщины перед смертью пролили свет на ее личность. Она оказалась той самой служанкой, которую в свое время обвиняли в убийстве законной супруги в семье графа Сент-Клер. То был скандал, прогремевший на всю столицу.

Судя по ее словам, служанку подставили, и она попала в тюрьму по ложному обвинению. Но затем, с чьей-то помощью, она вышла оттуда под чужим именем — с помощью человека, которого она называла “Высочество”.

“Только троих называют “Ваше Высочество”…” (Прим. пер.: в корейском нет родов, поэтому о поле говорящего приходится догадываться из контекста, отсюда и три человека.)

Король, принц и королева.

Кто бы из них ни стоял за этим — ясно одно: в этом деле каким-то образом замешана королевская семья.

“И выбор именно этой служанки тоже был неслучаен”.

Дело было не только в том, что она хорошо справлялась с обязанностями. Причина крылась в другом.

“Если она выйдет на свободу, семья Сент-Клер расправится с ней сама — даже не придется марать руки.

”Она была идеальной пешкой, чтобы использовать и потом устранить.

Более того, теперь узники северной тюрьмы готовы выполнять любые поручения от королевской семьи. Ведь они своими глазами видели, как заключенный, который должен был провести за решеткой всю жизнь, покидает тюрьму через парадный вход с гордо поднятой головой.

Сплошные преимущества для короны.

— Спасибо, что передала ее слова. Ты с честью выполнила свое задание.

— ...Нет.

— В любом случае, пусть тебя осмотрит врач. Мне нужно ненадолго отлучиться.

— Что? — удивилась Джульетта.

Уходить в такой момент? Вдруг ее осенила мысль.

Люсьены не было.

Она все еще не вернулась в особняк.

Бенедикт сразу вскочил на лошадь и направился к тюрьме.

В его голове копошились запутанные, хаотичные мысли. Он изо всех сил старался сохранять спокойствие и расставить все по полочкам. Теперь стало ясно: за смертью отца стояла королевская семья. Но почему? В чем причина?

Бенедикт вспомнил оставленные отцом записи.

Слова о том, что он нашел “камень обещания”.

Возможно, королевской семье было все равно, настоящий он или подделка. С того самого момента, как герцог Винфилд начал разрабатывать план по разрушению проклятия, он стал угрозой и подлежал устранению. А затем они дотошно инсценировали его смерть как несчастный случай...

“Чтобы сохранить хорошие отношения со мной.”

На губах Бенедикта появилась усмешка. Они убили его отца, и при этом, изображая доброжелательность. пытались завоевать его расположение. Отвратительно. Но королевская семья допустила одну фатальную ошибку: они собственными руками оставили в живых единственного Винфилда.

Теперь они не смогут убить Бенедикта, по крайней мере, до тех пор, пока у него нет наследника. Именно это давало ему преимущество.

“Пока что я не стану противостоять им”.

Он покажет, что старается быть хорошим герцогом, как и его отец. Будет играть роль брата, примет проклятие как судьбу.

“Но однажды я найду этот проклятый камень…”

Он крепко сжал поводья.

— И разобью его у них на глазах.

То, что это приведет к гибели рода Винфилдов, его уже не волновало.

Бенедикт добрался до тюрьмы. Поскольку с момента амнистии прошло уже немало времени, мрачное серое здание оказалось совершенно безлюдным. Он спрятался недалеко от входа, через который обычно выходили служанки, и стал ждать.

“Почему же Люсьена все еще не вышла?”

Он знал, что служанки, начинавшие работу с рассвета, покидают тюрьму после обеда. Но это время уже давно прошло.

“Неужели ее раскрыли?”

В голове проносились всевозможные сценарии, тревога все росла. Черт возьми, вот поэтому он изначально не хотел отправлять Люсьену в тюрьму.

Зачем же я тогда согласился? Бенедикт корил себя. Он вспомнил, как кивнул, услышав, что у нее есть красный браслет, подумав, что ничего не должно случиться. Он мог бы прямо сейчас войти в тюрьму, прикрывшись титулом, но этим только привлек бы внимание королевской семьи и, возможно, вызвал бы новые опасности. Поэтому все, что оставалось Бенедикту — это ждать.

Время шло.

В голове начали всплывать самые ужасные образы: Люсьена, запертая в камере… или подвергаемая пыткам. Гнев и страх почти сводили с ума.

“Если я действительно потеряю Люсьену…

”От одной только мысли об этом по его телу пробежала ярость, будто кипящая кровь ударила в голову. Этого нельзя было допустить. Ни в коем случае. Перед его мысленным взором пронеслись мгновения, которые он провел вместе с Люсьеной: под деревом кизила, в его темной комнате, на дне рождения, в старой хижине…

Он дорожил каждым воспоминанием, связанным с ней. Нет — не просто дорожил.

— Я...

Прямо перед тем, как осознать что-то важное, перед его затуманенным взором появилась белоснежная фигура девушки. На фоне красного заката, казалось, будто она стоит под огромным деревом кизила. Когда он вышел из укрытия, Люсьена расплылась в улыбке и крикнула:

— Бенедикт!

На ее лбу красовался белый пластырь, и она гордо улыбалась, явно довольная успешным завершением своей миссии. Бенедикт испуганно подбежал к ней и схватил за плечи.

— Почему ты так поздно?! Что это за рана на лбу?!

— Эм... — удивленно моргнула Люсьена, не ожидавшая такого бурного приема. Она слегка потерла лоб и хихикнула. — Да я просто ударилась, пока работала...

— И зачем ты вообще взялась делать то, чего не умеешь?! — срываясь на крик, он тут же осекся.

К счастью, вокруг никого не было. Оглянувшись, он отвел Люсьену в переулок.

— Почему ты вызвалась на такую опасную работу? Это же очевидно, что… — он говорил уже спокойнее, но в голосе все равно звучала горечь. — Я думал, с тобой что-то случилось… Я... я... правда…

Его голос задрожал. И тут же из глаз полились слезы.

— Ты волновался, потому что я долго не выходила... прости. Я просто задержалась: домывала посуду после всех, — мягко ответила она, словно утешая.

От этих слов Бенедикта прорвало еще больше.

Посуду?!

Если ты уже завершила задание, убегай или хотя бы уходи вместе с другими. Зачем оставаться доделывать грязную работу?

— Ты... злая, Люсьена.

Она ведь даже не догадывалась, что есть люди, которые будут волноваться, если она задержится.

— … Очень злая.

В особняке он делал вид, что все в порядке, но на самом деле был на грани срыва. А как могло быть иначе? Альфи серьезно ранен, Джульетта тоже пострадала. Если бы и с Люсьеной что-то случилось… Бенедикт этого бы не пережил.

Теперь даже один шаг между ними казался невыносимо огромным. Он резко притянул ее к себе. Нормы приличия и необходимость спрашивать разрешения давно исчезли из его сознания. Их тела соприкоснулись. Бенедикт крепко обнял ее, будто собирался больше никогда не отпускать. Только тогда страх в его сердце начал постепенно утихать. И, будто понимая все без слов, Люсьена не оттолкнула его.

Наоборот — аккуратно обняла его в ответ, похлопывая по спине и шепча:

— Все хорошо, все хорошо...

Как заботливая старшая сестра, утешающая маленького брата. Прошло немного времени, и Бенедикт ослабил объятия. Их тела чуть разъединились, но он по-прежнему держал ее и смотрел прямо в глаза.

— Люсьена, я…

Я боялся потерять тебя.

Именно это хотел сказать Бенедикт.

Он бы точно произнес эти слова, если бы не замер в изумлении, когда Люсьена протянула руку и нежно вытерла его щеку.

— ….Когда он так и не сдвинулся с места, Люсьена ладонью вытерла и другую щеку.

— …Можешь еще поплакать, Бенедикт.

И тогда Бенедикт уткнулся лицом ей в плечо. Он вновь крепко обнял ее.

И в этот момент недосказанная мысль, наконец, оформившаяся в его голове, дала отчетливый ответ. Осознание.

“Я… люблю Люсьену.”

Не как друга.

А так, как в романах, когда главный герой любит так сильно, что готов отдать все, что у него есть. Любовь такая сильная, что невозможно сдержать.

Когда же это началось?

Он снова прокрутил в памяти моменты, что всплыли перед тем, как он осознал свои чувства. Точно указать, когда именно появилось это чувство — было сложно.

“Возможно…”

Может быть, все началось в тот самый первый момент, когда они встретились под деревом.

“Что же теперь делать?..”

Он обнял Люсьену еще крепче.

Когда-то он поклялся себе никогда не испытывать таких чувств, ведь он не справится с этим.

“…Не знаю. Но сейчас…”

Сейчас он просто хотел еще немного вот так подержать Люсьену в своих объятиях. Не ведающая ничего о его чувствах Люсьена снова мягко похлопала его по спине. Она не знала, что эта доброта только сильнее раздувает пламя в его сердце.

14. Съешь мою смерть

После помилования.

О "той служанке" естественным образом забыли. В конце концов, речь шла о человеке, который изначально пытался жить, выдавая себя за другого. Так как никто не заметил ее исчезновения, ее просто похоронили.

Альфи выяснил, кто пустил в него стрелу — то был убийца, нанятый семьей Сент-Клер. Его целью была та самая служанка.

Альфи вернулся к работе через неделю.

Первым делом, с которым ему пришлось разобраться в этот знаменательный день, стали документы о разводе, которые передала ему Джульетта. Поскольку она смотрела на него очень свирепо, ему ничего не оставалось кроме как подписать их. Они мирно пожали друг другу руки, завершая неделю супружеской жизни.

Пора было возвращаться из столицы в герцогство.

Бенедикт первым сообщил королевскому двору о своем возвращении. Принц Алджерон очень расстроился, услышав об этом, и пригласил Бенедикта и Люсьену во дворец. Однако почему-то Бенедикт направился туда один, оставив Люсьену дома.

— Странно это все, — Люсьена сидела на ступенях у входа в дом и вздыхала, ожидая Бенедикта. — Почему он пошел один?

После всех событий у Бенедикта наконец сложилась достаточно четкая картина подозрений в отношении королевской семьи. Он был настолько зол, что в тот день, когда пришел за Люсьеной к тюрьме, что даже расплакался. И зачем идти одному к королевской семье, если так тяжело?

Люсьена знала, что Бенедикт еще не скоро вернется, но не могла спокойно сидеть дома. Она поднялась и пошла по переулку в сторону дворца, надеясь встретить его хоть немного раньше.

— Люсьена, куда идешь?

— Ай, напугал!

К счастью, карета Бенедикта вскоре остановилась рядом с Люсьеной. Она внимательно посмотрела на его лицо через окно, чтобы убедиться, что он не плакал. Следов слез не было видно.

— Ты так быстро вернулся.

— Просто попрощался и вернулся. Вспомнил, что нужно кое-что сделать до отъезда.

— Дело?

— Ну... — ответив, он открыл дверцу кареты.

"У него здесь какие-то важные дела?" — Люсьена огляделась по сторонам и отступила в сторону, чтобы Бенедикт мог выйти.

Но тот не вышел.

— Ты не выходишь?

— Нет.

— Но ведь у тебя дело? — Бенедикт кивнул и протянул руку из кареты. — Я же обещал тебе показать то место, где мистер Бенедикт делал предложение.

От его слов глаза Люсьены округлились.

— Ты... в порядке?

— Что именно?

— Ну, просто… в последнее время ты немного…

Все, кто был рядом с Бенедиктом, знали, что в последнее время он не в лучшем настроении. Конечно, дело было не в том, что Бенедикт открыто злился или как-то пытался дать выход гневу. Напротив. Он становился еще более спокойным и доброжелательным, даже когда оставался наедине с Люсьеной.

Люсьене не хватало невинно смеющегося Бенедикта.

— Это ненадолго. Вещи почти собраны, — Бенедикт слегка пожал плечами.

Он, похоже, осознал, что Люсьена интерпретировала его слова как "мы заняты подготовкой к отъезду в герцогство".

— Альфи тоже вряд ли будет против, — он постучал по потолку кареты.

Та снова тронулась.

Люсьена выглянула в окно:

— Людей все еще много.

Все официальные мероприятия по случаю Дня основания уже закончились.

— Многие, наверное, хотят осмотреть город, раз уж приехали.

— Ну да, логично.

— Может, и мы так сделаем?

— А?

Задав свой вопрос, Бенедикт открыл открыл небольшое окошко, ведущее к вознице, и приказал остановить карету. После этого он распахнул дверь и легко спрыгнул на землю, протянув руку:

— Пойдем пешком, Люсьена.

— Ты тоже хочешь осмотреть столицу?

— Было бы жаль уезжать вот так просто.

Люсьена вышла из кареты следом за ним.

Подумав, она поняла, что они попали в торговый район, предназначенный скорее для простого народа, а не для аристократов. Для Бенедикта это место должно быть совсем незнакомым. Никто ведь не стал бы водить герцога по таким улицам.

Люсьена знала эти места намного лучше. Именно поэтому у нее появилась уверенность, что ей удастся порадовать Бенедикта, ведь в последнее время случалось много всего грустного.

— Бенедикт, у тебя есть монетки?

На вопрос Люсьены тот достал из кармана золотую монету.

— Ничего себе!

Такая крупная сумма в этих местах — разве что как экспонат на витрине. Люсьена поспешно занял немного мелочи у кучера, пока тот не уехал. Карета герцогского дома уехала, и Люсьена сначала купила поесть.

— Когда идешь на рынок, всегда нужно что-нибудь поесть. Это важное правило.

— Есть, идя по улицам? — спросил Бенедикт с легким удивлением.

Сразу видно — сын знатного рода. Люсьена протянул ему теплый очищенный каштан. Тот открыл рот и съел.

— …?

Люсьена вовсе не собиралась его кормить.

— Вкусно. Что еще здесь вкусного?

— А…

Люсьена тут же потянула его глубже на рынок. Хлеб с соленым мясом, горячие бобы, кукуруза, жаренная с маслом.

Они шли, неся еду в обеих руках, ели на ходу и разглядывали продающиеся товары. Потом они подошли к лавке, где продавали множество соломенных шляп. Хозяин сказал, что можно просто примерить, и Люсьена тут же протянула одну Бенедикту. Тот снял свой цилиндр и надел соломенную шляпу. Благородный джентльмен в такой шляпе привлек взгляды прохожих.

Кто-то даже посвистел, сказав: "Идеально вам подходит!"

— Ну как? — Бенедикт чуть приподнял подбородок, словно был уверен, что выглядит отлично.

— Хм… Одно можно сказать точно — хорошо, что ты родился герцогом. — Люсьена тут же сняла соломенную шляпу с его головы.

Черные волосы слегка растрепались. Люсьена встал на носочки, аккуратно поправил их и вернула Бенедикту его прежнюю шляпу.

— Эта гораздо лучше.

Она поблагодарил хозяина лавки за то, что позволил примерить. Тот даже предложил примерить другие модели — наверное, из-за того, что благодаря Бенедикту лавку посетило больше людей. Но они вежливо отказались и пошли дальше.

Чем глубже они заходили на рынок, тем больше становилось людей. Будучи невысокой, Люсьене приходилось нелегко. Она оказалась зажата между взрослыми, и в итоге уронила бумажный кулек. Внутри были отварные зеленые бобы, которые она не успела съесть даже наполовину.

— Ах…

С досадой она нагнулся, чтобы поднять его — ведь в кулечке еще оставались бобы. Но тут Бенедикт схватил ее за руку.

— Опасно.

— Но…

Она хотела сказать "Жалко же", но в этот момент кто-то в туфлях раздавил кулек.

— Резко останавливаться опасно.

Не дав Люсьене времени пожалеть о потере, Бенедикт продолжил путь, ведя его за руку. Люсьене ничего не оставалось, кроме как последовать за ним.

— Я ведь хотела растянуть удовольствие…

Она несколько раз обернулся, но толпа уже скрыла место, где упали бобы. Пришлось смотреть вперед. Первое, что она увидела — спина Бенедикта, идущего на шаг впереди.

Кстати, идти стало легче. Наверное, потому что Бенедикт шел впереди и прокладывал путь.

Добрый Бенедикт.

Люсьена тихонько схватился за подол его пиджака. Ей хотелось вот так идти с ним вместе, куда угодно.

Когда они прибыли к историческому музею, упоминавшемуся в романе, плотная толпа начала немного рассасываться.

— Не удосужились даже сообщить, что собираетесь прийти.

Пожилой сотрудник, узнав Бенедикта, выбежал навстречу. Он явно был поражен тем, что герцог пришел пешком, без кареты.

— Просто пришел посмотреть.

— Благодарю вас. Пожалуйста, не спешите и осматривайте все в своем темпе.

Исторический музей построили, чтобы в первую очередь демонстрировать достижения первого короля. Если ты уже оказался в столице, то зайти сюда хотя бы раз — обычное дело. Но вот возвращаются сюда повторно далеко не все.

Благодаря этому опрятное и тихое место стало популярным среди влюбленных. Возможно, именно поэтому оно и появилось в романе.

— Воздух совсем другой, не такой, как снаружи, — восхищенно произнесла Люсьена, входя внутрь.

Воздух был немного прохладным, с легким древесным ароматом, вероятно, от старинных предметов и декора.

— Сюда, — Бенедикт уверенно направился вперед.

Люсьена прильнул к нему, идя рядом и спрашивая:

— Ты уже бывал здесь?

— Да.

— Когда?

— Перед тем, как поехал в северную тюрьму. Подумал, что неплохо бы заранее осмотреться.

Похоже, герцогу действительно требуется соответствующий уровень культурной подготовки, раз он пришел сюда один.

— Если бы атмосфера отличалась от той, что в романе, я бы хотя бы предупредил тебя. Чтобы ты не разочаровалась.

— Эм?.. — Люсьена удивленно посмотрела на него.

Если вдуматься, выходит, Бенедикт пришел сюда заранее, специально чтобы подготовиться к визиту с ней.

— Хотя, к счастью, мне стало ясно, что волноваться не о чем. И это хорошо, правда ведь? Если бы все было иначе, ты бы меня не пощадила.

— Ну и что это было? — Люсьена нахмурилась, услышав лукавое замечание Бенедикта и шлепнула его по руке.

— Видишь? Вот опять, сразу в драку лезешь.

— Да ведь не больно же было!

— А вот и больно!

Люсьене вдруг захотелось ударить его по-настоящему, но она сдержалась. Если сделает это по-настоящему, Бенедикту будет действительно больно. Это был своего рода акт великодушия от его "личного советника по особым вопросам".

— Сюда, — сказал Бенедикт и, когда Люсьена собралась пойти в другую сторону, взял ее за руку и мягко развернул.

Между мраморными стенами виднелся темный зал деревянного "святилища". Место, где, по легенде, король впервые получил "благословение". Временное западное святилище.

Оно было построено на "Равнине Победы" на западе, где происходили бои с чудовищами. На самом деле, святилище почти полностью разрушилось в последней битве. Тем не менее, первый король Шевон и его брат Винфилд не прекращали молиться именно здесь.

Люсьена внимательно смотрела на одну из разрушенных деревянных стен. Этот материал действительно привезли сюда из того самого западного святилища и воссоздали здесь в оригинальном виде, ради сохранения культурного наследия. Сегодня равнина на западе — мертвая земля, где не растет ни травинки — из-за яда, который вытекал из тел мертвых чудовищ.

Вскоре Люсьена почувствовала, как ее головы коснулись теплые лучи солнца. Она подняла голову и увидела, что часть разрушенного потолка была воспроизведена, а над ним находился высокий стеклянный купол музея. Похоже, как раз сейчас был момент, когда солнечный свет бил прямо в это место.

В темном святилище только там, где стояла Люсьена, было светло.

— А…

Это же то самое место, то самое время…

Та сцена, в которой Бенедикт делал предложение — в романе.

И совпадение времени было просто поразительным. Такая удача… или все же

"Это не случайность. Наверное, Бенедикт все заранее проверил…"

Он ведь сам сказал, что она может разочароваться, если атмосфера будет другой. Возможно, он имел в виду не только место, но и точное время.

— Люсьена.

Услышав его голос, зовущий ее из темноты, Люсьена обернулась с мягкой улыбкой. Она хотела поблагодарить, ведь этот момент был подарком от Бенедикта.

— Знаешь… — произнес Бенедикт, прежде чем Люсьена успела что-либо сказать, — пора возвращаться в труппу.

— Завтра утром я прикажу отвезти тебя к странствующей труппа, — едва дыша Бенедикт продолжал обращаться к замершей Люсьене. — Ты можешь забрать все свои вещи. Это мой подарок тебе. Или правильнее будет сказать — заслуженная плата. Люсьена.

Он глубоко поклонился.

— Благодаря тебе... я наконец-то получил зацепку по делу отца.

— Бенедикт...

— Ты сдержала обещание, Люсьена, — он поднял голову и слабо улыбнулся. — Ты раскрыла мне тайну, связанную с делом отца. Я навсегда останусь тебе благодарен.

— Бенедикт...

— Так что теперь ты можешь спокойно вернуться.

— Но у нас осталась еще одно обещание, Бенедикт.

Они пообещали вместе найти камень обещания. На самом деле для Люсьены это было даже важнее. Разве она не обещала покойному герцогу, что поможет Бенедикту?

— Я узнал, кто принял это решение.

— Правда?

— Разве я стал бы лгать о таком? Благодаря всему, что произошло... я узнал. Когда схватили ту служанку, она проговорилась.

— Но почему ты мне ничего не сказал?..

— Это ведь очевидно — это тайна, связанная с королевской семьей. Посторонним об этом нельзя говорить.

Посторонним.

Почему это, совершенно логичное слово, так больно ранит? Люсьена сжала ткань платья.

Сейчас она должна была улыбнуться. Хлопнуть в ладоши и сказать: "Вот это да! Отлично же!" Разве не этого она так долго ждала? Чтобы Бенедикт освободился от проклятия? Чтобы он избавился от той ужасной лихорадки?

— Вот и... хорошо... — смогла она произнести едва слышно.

Как будто она совсем сломалась.

Бенедикт, ничего не подозревающий о ее чувствах, с улыбкой добавил:

— Ах да, я позже пришлю тебе ту книгу, что тебе нравилась.

— ...

— Ты ведь даже говорила, что влюбилась в того персонажа... было бы грустно не дочитать, правда?

Сказала, что влюблена?..

Да, когда-то Люсьена признавалась, что испытывала похожие чувства к мистеру Бенедикту в ромене. Но, похоже, это была не такая уж сильная любовь, потому что сейчас слова Бенедикта о книге совсем не порадовали ее. Люсьена поняла, что даже если получит книгу, то не сможет читать ее с таким же удовольствием, как и прежде.

— Сегодня...

Лишь это одно слово с трудом вырвалось у нее. К счастью, Бенедикт понял ее вопрос и кивнул.

Сегодняшний хороший день они провели вместе, чтобы завтра попрощаться.

— Да. Я получил от тебя слишком многое, чтобы просто так расстаться.

— ...

— Хотел сделать тебя счастливой... Надеюсь, у меня получилось.

Не получилось!

Люсьену вдруг захотелось ответить ему назло. Ведь тогда, может, ответственный Бенедикт захотел бы остаться с ней еще хоть ненадолго.

"Однако..."

Это была ложь. Время, проведенное с Бенедиктом, безусловно было приятным.

И не только сегодня. Все, что они делали, было весело. Даже просто видеть, как он приближается издалека, уже вызывало у нее улыбку и заставляло прижимать ладонь к губам.

— ...Это было достаточно.

Она не могла сказать иначе.

Он облегченно улыбнулся.

— Вот и хорошо.

Он улыбался так, будто только что закончил надоедливое домашнее задание. Люсьена, рассердившись, отвела взгляд.

— ...

Бенедикт ничего не сказал. Даже не попытался поддеть ее, как обычно.

Опустив взгляд на старый пол, Люсьена поняла, что падавший на нее солнечный свет уже исчез.

Так было и в романе.

Главная героиня прятала в этой тени раскрасневшееся от признания лицо.

Может, эта же тень теперь скроет и ее слезы? Она быстро смахнула набежавшую слезу.

Бенедикт все еще молчал. Теперь он даже не смотрел в ее сторону.

Когда Бенедикт и Люсьена вернулись в домой, ужин уже был готов. Они поужинали вместе и даже съели десерт.

— Не забудь лечь спать пораньше, — проворчал Бенедикт, когда Люсьена встала из-за стола первой.

— Смешно слышать это от тебя, когда ты сам каждый день ложишься поздно из-за работы.

— Сегодня я абсолютно точно лягу спать пораньше!

Только сказав это, он осознал, что совершенно бесполезно дважды использовал выражение уверенности. Что ж, сказанного уже не вернуть.

К счастью, Люсьена не стала заострять внимание на этом.

Возможно, она до сих пор была расстроена из-за неожиданного разговора и потому не обращала внимания на такие мелочи.

"Она… сильно злится?"

Бенедикт пытался угадать ее чувства, внимательно следя за ее профилем и походкой, когда она вышла из столовой.

Хотя толку от этого было немного.

Если Люсьена разозлилась и возненавидела его.... так даже к лучше, хоть и немного разочаровывает.

Тогда она точно не заговорит о возвращении в дом герцога, и не поставит его в неловкое положение.

На самом деле, когда он твердо решил отправить Люсьену обратно, его больше всего волновало именно это. Что будет, если она посмотрит на него своими красивыми глазами и скажет: "Я хочу пойти с тобой?" Он точно не смог бы отказать ей.

— Угх...

Одна только мысль об этой сцене заставляла сердце бешено колотиться. С тех пор как он понял, что Люсьена для него особенная, его сердце часто начинало биться быстрее само по себе.

И не только в такие одинокие моменты, как сейчас. Днем, на рынке, он чуть не потерял сознание от учащенного сердцебиения. Она взяла и попыталась положить ему еду в рот...

(Конечно, увидев ее растерянное лицо, он понял, что это было недоразумение. Тогда он изо всех сил пытался сохранить спокойствие, будто ничего не случилось.)

А когда она сняла с него шляпу, чтобы поправить его взлохмаченные волосы, их лица чуть не соприкоснулись. А потом еще и надела шляпу обратно, сказав, что он выглядит круто.

— ...Вот же она, вредина.

Если они и дальше будут жить вместе, то он умрет не от проклятия, а от сердечного приступа.

А еще...

При неожиданной мысли Бенедикт грохнул лбом по столу. Когда они проходили сквозь толпу...

"Почему она схватила меня за пиджак?.."

Весь путь он шел с пылающим лицом, ощущая ее осторожное прикосновение. Люди, проходящие мимо, странно поглядывали на него. Конечно, дело было не в том, что это ему не понравилось.

".... хотелось и дальше идти так."

Он чувствовал себя кем-то важным. Если Люсьена так цепко держалась за его одежду, это означало, что она полностью доверяет ему.

Позже, когда они подошли к музею, ее рука естественно опустилась, и он внезапно ощутил пустоту и разочарование.

"..."

Он положил руки на едва успокоившееся сердце и тяжело вздохнул. На обратном пути из музея Люсьена сказала:

「В прошлый раз сестры говорили, что если хочешь учиться ремеслу, нельзя быть слишком взрослой...」

Похоже, что теперь, когда Люсьена возвращается домой, все действительно складывается к лучшему. Это было облегчением — Люсьена приняла новость спокойно, даже с радостью.

И еще одно облегчение...

"То, что он понял, как особенной стала для него Люсьена."

А что, если бы он осознал это позже?

Одна эта мысль заставляла его покрыться холодным потом.

В голове Бенедикта, которая раньше была занята только светлыми, прекрасными вещами, теперь поселилось черное пятно, испачкавшее все вокруг.

Джианна Энвортс — та самая служанка, о которой все говорили. Недавно Бенедикт увидел ее мертвое тело своими глазами.

Он думал, что уже хорошо знает, что такое смерть — после того, как потерял мать и отца.

Но на деле это понимание было слишком абстрактным.

Зрелище было ужасным: кровь на голове, закатившиеся глаза. Настоящая смерть.

Тот, кто еще недавно дышал, двигался, жил — теперь лежит неподвижно. Все закончилось.

Насколько же все это тщетно...

Для него это стало настоящим потрясением.

Теперь Бенедикт по-новому осознал: путь, по которому он идет, будет связан со смертью. Он начал представлять все это с пугающей конкретностью, и его охватил настоящий ужас.

Ему даже снились кошмары.

Во сне он видел Люсьену, она выглядела точно так же, как мертвая Джианна.

И тогда Бенедикт понял: он не должен больше держать Люсьену рядом. Как и няню, Альфи и горничную Джульетту. Он решил через время уволить всех, кроме самых необходимых слуг.

Если останется один — бояться будет некого.

Ведь тогда, даже если кошмарное видение вернется, оно не сможет принять облик кого-то по-настоящему дорогого и ранить его сильнее. Когда перед глазами снова всплыло то лицо, его передернуло от отвращения и страха.

— …Пожалуйста, не умирай, Люсьена.

Ему вдруг стало по-настоящему страшно, и он заплакал.

Он не знал, что в этот момент, за пределами столовой, Люсьена прислонилась к стене и слышала его каждое всхлипывание.

Когда Бенедикт вернулся в комнату, Альфи, похоже, уже знал новости и ждал его.

— Если мисс Люсьена не поедет с нами, мисс Джульетта меня не пощадит! Господин, вы хотите разрушить мою семью?!

— Твоя семья уже разрушена.

— Ух, как жестоко! Как только становишься семьей, становишься связан пожизненным долгом.

Судя по всему, он говорил не столько о Джульетте, сколько, вероятно, о Люсьене.

— Не думал, что ты так сильно к ней привязан.

— Думаю, сам господин даже не понял, насколько она ему нравится. Хм.

Обычно Бенедикт ответил бы: "Чепуха какая", — и поморщился. Но сейчас он не смог с уверенностью сказать, что это неправда.

— ...О, боже…

Уловив перемену, Альфи схватил Бенедикта за плечи, развернул его и вытолкал за дверь.

— А теперь внимательно слушайте, господин. Я даю совет не как дворецкий, а как старший брат и образец для подражания.

— С каких это пор я беру с тебя пример?

— Все мужчины слабы. Чтобы стать по-настоящему великим человеком, нужно порой получать пощечины от любимой женщины — это помогает прийти в себя!

— Что за чушь ты несешь?!

Бенедикт слышал, что Альфи сам не мог прийти в себя, несмотря на регулярные удары от Джульетты.

— Ах, и особенно... когда она с испугом на лице замахивается... что-то такое происходит, словно мозг тает от счастья, не правда ли?..

Похоже, мозг Альфи и правда расплавился. Как можно от такого получать удовольствие? Хотя… в музее, когда Люсьена с надутым лицом легонько хлопнула его по руке, Бенедикту это показалось ужасно милым, даже немного волнующим…

— …

— Рад, что вы понимаете.

— Ничего я не понимаю! И вообще, все совершенно не так!!

Бенедикт отчаянно замотал головой, но Альфи продолжал выталкивать его из комнаты, пока не выставил в коридор.

— Если поняли, ступайте к мисс Люсьене, и пусть она вас ударит. Сразу придете в себя! А-аай!

В этот момент раздался глухой звук, и Альфи закричал. Бенедикт обернулся: и увидел Джульетту. Видимо, это она помогла Альфи прийти в себя.

— Ай, больно же… — обняв себя за плечи и извиваясь, Альфи скорчился на полу в коридоре.

И при этом, несмотря на слова, он расплылся в неприлично счастливой улыбке. Кажется, мозг и правда расплавился.

— Господин.

Джульетта, полностью проигнорировав Альфи, что-то протянула Бенедикту. Он с первого взгляда понял, что почерк на бумаге принадлежит Люсьене.

[Я уехала первой. Не нужно искать меня. Прощай. Люсьена.]

Он перечитывал этот короткий отрывок снова и снова.

Уехала?

Уже уехала?!

Что вообще происходит?!

— Когда она ушла? Джульетта, ты ее видела?

— Нет. Когда я вернулась с ужина, осталась только записка.

— А ее вещи? У нее ведь много багажа...

— Все осталось на месте.

— Не может быть...

Сейчас была ночь. Совсем не подходящее время для молодой девушки куда-то отправляться одной. Люсьена это прекрасно понимала.

— Собери всех прямо сейчас и...

— Я против. Завтра нам предстоит отправляться в герцогство, нельзя загонять людей, — решительно заговорил Альфи.

И, честно говоря, Коллин говорил то же самое.

— И к тому же, вот тут же все написано: не искать ее.

Бенедикт уставился на него с укором, но затем с мольбой в глазах перевел взгляд на Джульетту. Ведь именно у нее было лучшее средство, чтобы привести Альфи в чувства. Кроме того, из всех слуг она больше всех любила Люсьену. Наверняка ей тоже хотелось броситься на поиски...

— Я тоже так считаю, — но даже она ответила неожиданно холодно.

— ...Понятно. Тогда я сам ее найду.

— Разумеется, я и это решительно запрещаю! — Альфи вскинул руки над головой и скрестил их.

— С какой стати? — спылил Бенедикт, ведь Альфи действительно встал у него на пути. — Ты же только что сам толкал меня к ней, говоря, чтобы я дал ей себя ударить!

— Это потому, что я тогда еще думал, что у вас есть шанс. Но раз мисс Люсьена уже приняла решение, то, как джентльмен, вы должны уважать ее выбор!

— Но ведь уже поздняя ночь… Эй, вы, прочь с дороги!

Бенедикт юркнул между ними. К счастью, ни Альфи, ни Джульетта не стали силой его останавливать. Он побежал прямо к выходу.

У входа стояла повозка с багажом герцогского дома. Это была повозка, на которой сегодня ночью должны были отправиться первые слуги.

— Подождите!

Бенедикт перехватил поводья лошади, запряженной в повозку, и без седла вскочил прямо на нее.

— Это опасно, господин! — воскликнул слуга, пытаясь его остановить.

Но Бенедикт, не оглядываясь, сразу пришпорил лошадь. Он должен был найти Люсьену. Ему нужно было ей кое-что сказать.

"Как ты могла уехать, оставив всего пару строк?!"

А потом — прощай.

Он снова разозлился, вспомнив легкомысленное письмо. Что это значит?

"Ты всегда пишешь Джуну такие длинные письма, а мне....?"

Хотя дело было не только в этом. Бенедикт верил, что они с Люсьеной увидятся еще хотя бы раз прежде чем расстанутся. Он хотел напоследок попрощаться, помахать ей рукой, пока она не исчезнет из виду. Тогда, возможно, ему бы удалось принять это.

Но если все закончится вот так… если правда вот так… Бенедикт никогда ее не забудет, поэтому он должен был найти ее.

— Люсьена!

Прохожие с удивлением смотрели на него и проходили мимо. Но ему было все равно. Он пришпоривал лошадь сильнее. Его голос становился все громче. Он молился, чтобы где-то во тьме мелькнули эти ярко-белые волосы. Но сколько бы он ни скакал, сколько бы ни вглядывался в темноту — Люсьены нигде не было.

"Ни за что..."

Неужели он правда больше никогда ее не увидит?

От этой ужасной мысли у него все поплыло перед глазами. Горячие слезы скатились по щекам и упали на его руку, сжимающую поводья.

"Я.... был неправ"

Теперь он сожалел обо всем. Хотя понимал, что у него не было другого выбора, сожаление не отступало.

— Люсье... Люсьена! — он кричал, пока не охрип.

Но сколько бы ни звал — ответа не было.

Наконец, он дернул поводья, остановил лошадь и остался вглядываться в кромешную темноту.

Когда Бенедикт с опущенными плечами вернулся в таунхаус, Альфи и Джульетта уже ждали его у входа. Он молча спешился и передал поводья Альфи.

— Господин…

Джульетта осторожно подошла, внимательно следя за его реакцией. В ее руках была маленькая сумочка.

— Это украшения, которыми пользовалась мисс Люсьена. Мы ждали вас, чтобы узнать, что с ними делать.

— Ну…

Следовало бы отдать их странствующей труппе. ыБенедикт хотел ответить уверенно, но горло сжалось, и он не смог договорить.

— Может, пока отнести их к багажу? — спросила Джульетта, оглядываясь по сторонам.

Бенедикт не смог отказаться от заманчивого предложения:

— …Да.

Он вовсе не надеялся, что когда-нибудь снова встретит ее и вернет украшения. Просто… ему хотелось сохранить хоть что-то от Люсьены.

— Положим в самый дальний угол… хотя, нет. Дай сюда. Я сам отнесу.

Он взял сумку у Джульетты.

Хотя это была обычная кожаная сумочка, мысль о том, что она принадлежала Люсьене, делала ее особенно дорогой и ценной.

Хотя сейчас, даже если он так думал… ничего ведь уже не изменить.

Бенедикт запрыгнул в повозку. По обе стороны стояли крепко привязанные веревками большие сундуки. Он положил сумку на единственный стоящий отдельно ящик. Но почти сразу снова взял ее и крепко прижал к себе.

— …Люсьена… — он знал, что от вещей ответа не добьешься. — Это я… был неправ.

Он крепче сжал кожаную сумку, принося бесполезные извинения.

— На самом деле… я не хотел говорить это…

Он все еще обнимал сумку, медленно опускаясь вниз, пока не сел, привалившись к ящику. Сдерживаемые с полудня слезы наконец вырвались наружу, и его плечи задрожали.

— Я не хотел… отсылать тебя к странствующей труппе…

И в этот момент…

Теплое прикосновение окутало его сзади. Он почувствовал знакомый запах.

— …!

Бенедикт от неожиданности застыл, потому что белоснежные волосы, скользнувшие по его плечам, без сомнения принадлежали Люсьене.

— …Прости, — сдавленно прошептала она у самого уха.

Бенедикт не мог понять, что происходит. Люсьена вдруг появилась и обняла его сзади… Может, он уже сходит с ума от тоски, и ему мерещится?

— Люсь… ена? — он осторожно произнес ее имя, словно боясь, что она исчезнет.

— …Да, — ее едва заметный кивок стал подтверждением.

И только теперь Бенедикт осознал: прикосновение ее плеча и щеки — настоящие. Он резко обернулся и увидел ее. От удивления вырвался судорожный вздох.

— Ха…

— Прости. Просто… я спряталась в багаже, чтобы тайком поехать со всеми.

Люсьена сидела внутри большого сундука — того самого, к которому он только что прислонялся. Выходит… она соврала.

— Неужели ты думала, что я не буду беспокоиться о тебе, если ты так внезапно исчезнешь? — вопреки чувству облегчения, он вдруг сорвался на крик.

От испуга Люсьена тут же отпрянула и отпустила его.

— Я… я подумала, что если напишу, что уехала первой, ты подумаешь — ах, вот как, — и все...

— Кто тебе это сказал?!

— Сестра Джульетта…

Черт. Меня здорово провели.

Это была первая мысль, промелькнувшая у Бенедикта.

Он и сам чувствовал, что все было как-то странно. Джульетта Маррон, которая души не чаяла в Люсьене, вдруг отнеслась к ее отъезду с таким равнодушием?

Это все была часть плана. Включая вопрос о драгоценностях Люсьены.

— Сестра сказала, чтобы я ни в коем случае не выходила, пока меня не выпустят слуги. Иначе герцог может меня заметить…

Так значит, они запихнули Люсьену в этот чертов ящик?!

— Вылезай. Тебе нельзя здесь оставаться, — Бенедикт подал ей руку и помог выбраться из сундука, а сам с раздражением громко захлопнул крышку.

— Ты сердишься? — Люсьена с беспокойством посмотрела на него, выйдя из ящика.

— Я не злюсь. Я… испугался, — отозвался он немного резко.

Если уж быть честным, он был зол. На Джульетту и на Альфи.

— Извини, что испугала. Я задремала внутри… А потом вдруг услышала, как ты зовешь меня, и...

Люсьена яростно потерла тыльной стороной ладони покрасневшие глаза. Теперь Бенедикт заметил, как опухли ее веки.

— Знаешь… но я все же… — с глазами, полными слез, Люсьена подняла взгляд и с отчаянием посмотрела на него, — я хочу поехать с тобой.

Господи.

Бенедикт почувствовал, что его сердце вот-вот выскочит из груди.

— Подожди… присядь здесь, Люсьена, —Бенедикт усадил Люсьену на ящик, а сам опустился перед ней на одно колено.

Она все еще продолжала всхлипывать, и Бенедикт протянул ей носовой платок. Люсьена громко высморкалась.

— Разве ты не должна была пойти в труппу и учиться там?

Бенедикт притворялся равнодушным, но голос его непроизвольно дрожал.

— …Но... — Люсьена пискнула, наполовину уткнувшись в платок лицом. — Ты солгал.

Неужели она поняла? Бенедикт вздрогнул.

— Про то, что ты нашел камень обещания.

— Э-э… как ты узнала?

— …Значит, и правда солгал.

Глаза Бенедикта широко распахнулись.

Вот так просто она заставила его признаться! Почти как настоящий король.

— И еще ты солгал, да?

Обиженно посмотрев на него, Люсьена задала вопрос. Он не смог ответить — потому что это была правда.

— Почему ты не сказал правду? Та служанка… она умерла.

— Это, это…

Бенедикт колебался, не зная, что сказать, но у него не было выбора, кроме как быть честным. Казалось, даже если он солжет, то правда все равно вскроется.

Альфи и Джульетте он сказал: "Хочу, чтобы Люсьена почувствовала, что чего-то добилась".

Но на самом деле истинные чувства Бенедикта были другими.

— Я подумал, что ты испугаешься.

Шок, испытанный при виде человеческого трупа, был немалым. Он заново задумался о смерти. И представлял, что Люсьена, наблюдавшая, как умирает его отец, испытала куда более глубокий ужас.

Поэтому он не хотел напоминать ей о смерти.

— Да… мне страшно.

Он не ошибся, Люсьена чуть съежилась.

— Когда думаю о смерти, неизбежно охватывает страх.

— Это из-за… последнего момента с моим отцом?

— Да, и это тоже, но в последнее время… — Люсьена осторожно взяла Бенедикта за руку, ее пальцы обрели силу. — …Я больше всего боюсь потерять тебя, Бенедикт.

Из ее красных глаз снова скатилась слеза.

— Так же, как ты боишься потерять меня.

— …!

— Прости, я все слышала.

— Так вот в чем дело… — Бенедикт вздохнул.

Он догадывался. Наверняка Люсьена, увидев, как он мучается, сразу распросила Джульетту. Та встала на сторону Люсьены, а Альфи, вероятно, тоже поддержал — в этом не было ничего удивительного.

— Поэтому я и хотела прийти, чтобы защитить тебя, несмотря ни на что. Даже если меня выгонят, может, в герцогстве все равно найдется место, где я смогу жить. Глупо, правда?

— Да… немного.

Ее мысли действительно были странными. Иначе Бенедикт не мог бы чувствовать себя так грустно и одновременно счастливо, ему было так больно и приятно от этих слов.

— Я не знаю, как пришла к такой мысли. Но я точно знала: это чувство было настолько естественным, что, когда я пряталась среди вещей, я ни капельки не сомневалась.

Бенедикт нахмурился, представив Люсьену, прятавшуюся в неприглядном ящике. Ему было больно от того, что он толкнул девушку, которую любит, на такой поступок. Но, возможно, Люсьена истолковала его выражение лица по-другому, она пробормотала:

— Извини… я поступила самовольно.

— Нет, дело не в этом…

Бенедикт хотел сказать, что рад ее словам, но, раздумывая, можно ли это говорить вслух, снова замолчал. Тогда Люсьена заговорила снова.

— …Но раз уж я наконец-то нашла тебя, я не хочу терять.

— Нашла…? — когда Бенедикт переспросил, Люсьена молча кивнула.

Затем она немного отвела взгляд, словно вспоминая о чем-то дорогом. Через время Люсьена заговорила

У Люсьены был друг — старый осел Джек.

Каждый раз, когда Джек видел Люсьену, он радостно улыбался, показывая белые зубы, и терся о нее мордой. Так он показывал свою любовь.

Обычно Джек катал клоуна по кругу на арене. Клоун, удерживая равновесие, вставал на одну ногу или даже делал стойку на голове, что вызывало бурные аплодисменты. Еще Джек помогал перевозить вещи, когда труппа переезжала из города в город. Именно тогда и произошла беда.

Однажды, в дождливый день, когда они шли по горной дороге, старый Джек поскользнулся и сломал ногу, не говоря уже о других травмах.

Он больше не мог ни возить груз, ни участвовать в представлениях.

Для осла это означало только одно — стать едой.

Есть животное, с которым ты жил бок о бок… Каждый понимал, насколько это неэтично.

Но в бедной труппе не могли позволить себе просто закопать Джека в землю. Покупка нового осла еще сильнее подорвет финансы, а пока они будут голодать, разве смогут устраивать представления?

Слезы и мольбы маленькой Люсьены не произвели ни малейшего впечатления. Так Джек и умер.

Все, что могла теперь сделать Люсьена — это отказываться от еды и помнить его.

В день смерти Джека Люсьена слегла с высокой температурой. Только поздним вечером жар немного спал, и она очнулась после долгого сна.

Она лежала в спальном фургоне. Со стороны оносился очень аппетитный запах. Люсьена, не осознавая, сглотнула слюну и тут же впала в отчаяние. Ей хотелось плакать.

— Лю, ты как?

— …Джун.

— Дура! У тебя же простуда, зачем ты пошла на арену? — он сменил ей полотенце на лбу и проворчал.

— У меня… простуда?

— Даже этого не знала? Эх, что же нам делать с нашей глупой принцессой, — он сморщился и легонько похлопал ее по щеке.

— Если пойдут слухи, что в труппе гуляет простуда — нам конец. Ты же понимаешь?

— Понимаю, но я… — Люсьена крепко сжала старое одеяло. — Я думала, что у меня болит голова от того, что мне так грустно…

Ворчавший до этого Джун, замолчал. Спустя мгновение он поднял красную миску со рагу.

— Ешь.

— …!

— Ты больна. Если не поешь, умрешь.

Люсьена резко приподнялась, будто хотела убежать с кровати, и обеими руками зажала рот. Она боялась, что Джун накормит ее силой. И действительно, он набрал полную ложку горячего рагу.

— Н-не хочу…

— Люди такие, Лю, — он нарочито демонстративно отправил ложку себе в рот и тщательно прожевал.

Джун ест Джека!

Зрелище было настолько ужасным, что Люсьена снова пожелала потерять сознание.

— Мы едим смерть, чтобы выжить. — спокойно сказал он, видя ее потрясение. — Я не оставлю Джека гнить в земле. Не позволю, чтобы его тело съели бесполезные черви.

Он снова засунул в рот огромный кусок мяса. Люсьена хотелось закричать: "Хватит!", — но она увидела, что в глазах Джуна блестят слезы, и промолчала.

Тут она вспомнила. Джун ведь тоже был другом Джека.

Джун был старше Люсьены на три года и дольше жил в труппе. Их с Джеком дружба длилась дольше.

— Я съем Джека, и он станет частью меня. Мы всегда будем выступать вместе. Часть аплодисментов, которые я получу, будет принадлежать ему.

— …

— Я буду нести ответственность за его смерть до конца своей жизни.

— Я… я… — Джун с глухим стуком поставил миску с рагу рядом с Люсьеной.

— Съешь Джека, чтобы выжить?.. Нет, — он медленно провел рукой по растрепанным волосам Люсьены и заправил прядь ей за ухо, вновь проговорив. — Выживи вместе с Джеком, Лю.

Они обменялись взглядами, полными слез. Затем Джун мотнул головой и поднялся с места.

— Когда доешь, позови. Хорошо?

Оставшись одна, Люсьена уставилась на миску со рагу и вновь вспомнила слова, сказанные Джуном.

Это было тяжело.

Но в глубине души всплыла слабая решимость. Девочка дрожащими руками подтянула к себе миску и зачерпнула немного. Она зажмурилась, поэтому не видела, что именно отправляет в рот.

Она проглотила содержимое ложки, не разжевывая.

Грустно, но еда была вкусной.

Обычно в труппе не готовили такого прекрасного рагу. Она была уверена: его приготовили с особым усердием.

Все ради того, чтобы продолжить жить вместе с Джеком.

Чтобы сделать старого друга частью себя.

Люсьена зачерпнула еще одну ложку и вновь запихнула в рот.

— Поэтому… даже когда умер герцог… я подумала: "Я снова выжила, проглотив чью-то смерть".

— …Люсьена…

— Я чувствую ответственность за каждую смерть, которую "съела". Я никогда не позволю, чтобы они были напрасными. Наверное, именно поэтому я решила, что не смогу тебя покинуть.

Говоря о своей непоколебимой решительности, Люсьена сжала руку Бенедикта.

— И знаешь, я кое-что поняла, когда услышала, как ты беспокоишься обо мне в столовой… — лицо Бенедикта отразилось в ее глазах, когда она подняла голову. — Если кто-то и должен будет "съесть" мою смерть… я бы хотела, чтобы это был ты, Бенедикт.

— Как ты могла... сказать такое? Ты же знаешь, чего я боюсь...

— Именно поэтому.

Бенедикт, боявшийся смерти Люсьены, звучал слишком искренне. Люсьене нравилась эта доброта, скрытая в его словах, и она подумала, что хотела бы создать место для собственной смерти.

— Конечно, если ты не хочешь...

— А что тогда будешь делать? — спросил он с подозрением в голосе.

— Ну, придется найти кого-то другого, — Люсьена ответила с неуверенным смешком.

— Что?!

— Люди все равно умирают. Если тебе неприятно, я найду кого-то, кто "съест" мою смерть...

— Это буду я! — Бенедикт произнес это, и сам удивился, замерев с открытым ртом.

—...Верно.

Помолчав немного, он тихо добавил:

— Такого никогда не случится, Люсьена, — смотрел на него спокойным взглядом. — Но если вдруг... я приму твою смерть. И, как ты однажды сделал, приму и ответственность. Навсегда, — добавил он, прикусив губу.

Ему, должно быть, было больно от тяжести обещания и горечи, которую несет в себе сама смерть.

— Но, Люсьена. Это касается и тебя.

— А?

— Ты тоже. Только ты можешь принять мою смерть.

— Я... я?.. Я? — Люсьена не смогла сразу ответить.

— Ведь ты сама сказала, что больше всего боишься моей смерти.

Ведь Бенедикт — его самый близкий "друг".

Но Люсьена не была уверена, сможет ли он сохранить смерть Бенедикта с тем же достоинством, которое бы соответствовало ему.

Сможет ли выжить с этим бременем?

—...Может, мне тоже стоит найти кого-то другого.

— Н-нет!

Люсьена, сама того не замечая, ответила почти так же, как ранее сам Бенедикт, и замолчала, погрузившись в размышления. Почему-то он не хотела отдавать эту роль кому-то еще.

Она не знала почему, но это было искренне.

— Я съем. Я хочу.

— Тогда почему так долго думаешь?

— Ну, ведь я такая...

— Что с тобой не так?!

Бенедикт терпеть не мог, когда кто-то оскорблял его первую любовь. Особенно если это была Люсьена.

— ...Ты же мой личный советник.

— Разве ты не уволил меня?

— Ну, я только что тебя переназначил, — произнеся это, Бенедикт немного смутился, его щеки порозовели.

— Что это? — Люсьена невольно усмехнулась. — Значит, теперь я могу следовать за Бенедиктом?

—...Если увеличить часы фехтования, может, это и получится.

— Правда? Я, наконец, буду учиться фехтованию?

Люсьена захлопала в ладоши от радости, и Бенедикт подумал, что это неплохая идея. Владение мечом делаем человека сильным, а сильные люди дальше от смерти.

— Да. Но уроки будут суровыми.

— Хорошо. На самом деле, я ведь не хочу, чтобы Бенедикт умер, так что должна защищать тебя.

— А я, в свою очередь, не хочу есть твою смерть, так что ты должна стать сильнее, — Бенедикт отряхнул ладони и встал. — В любом случае, пошли. Если еще немного здесь пробудем, даже здоровый заболеет!

— На самом деле, в ящике было не так уж плохо. Напомнило мне времена в странствующей труппы...

— Не говори глупостей!

Бенедикт хотел дать Люсьене лучшее, поэтому решил как можно скорее вывести ее из этой ужасной повозки. Он быстро схватил ее за руку и уверенно вышел наружу.

Снаружи повозки слуги уже столпились. Увидев, как Люсьена выходит за Бенедиктом, они все заметно вздохнули с облегчением.

— Что за... Хотите сказать, что вы все сговорились против меня?! — проворчал Бенедикт.

— Но ведь вы говорили, что господин даже в багаж не позволит посадить мисс.

Он не смог возразить словам Альфи, и потому не стал спорить дальше.

— …Люсьена получит хорошее место. Сядет рядом со мной.

— Да, мы так и подумали, поэтому уже перемешали багаж мисс Люсьены с вещами герцога.

— Что?

— Даже если вы вдруг захотите ехать отдельно, придется потерпеть, нам не хочется увеличивать себе работу.

— Ни за что не поедет отдельно! — громко сказал Бенедикт.

— Люсьена навсегда останется моей личной советницей.

Какое трогательное заявление!

Бенедикт оглянулся, предвкушая реакцию Люсьены.

— Не могу поверить, что моя старость будет такой защищенной!

— Старость сестренки?

— Надеюсь, вы продолжите усердно учиться, чтобы проложить мне светлый путь!

…Но, похоже, из-за всплеска эмоций Джульетты она не услышала его.

Как же так? Бенедикт почувствовал раздражение.

Но тут Люсьена мягко улыбнулась ему и сказала: "Она такая забавная, правда?" И Бенедикт просто рассмеялся.

Он ничего не мог с собой поделать.

Люсьена была слишком мила.

В саду часовни, соединенной с королевским дворцовым коридором, с криком выбежала худая старуха с седыми волосами:

— Мое дитя!

Там, куда она бежала, сидела бедная женщина с новорожденным ребенком на руках. Пришедшая в часовню за милостыней, она с испугом отшатнулась и побежала прочь, когда к ее ребенку внезапно бросилась знатная дама.

— Мое дитя! Куда ты уносишь моего ребенка?! О, Иеремия! — дворянка споткнулась и упала в саду. — Хх... хрыы...

Услышав о случившемся, Алджерон спешно прибежал и бережно поднял женщину. Она была такой хрупкой, что он боялся случайно причинить ей вред.

— На улице холодно, матушка. Если будете так сидеть, простудитесь.

Неужели его нежные слова снова не достигли ее?

— Господин! Мое дитя... та служанка унесла моего малыша! Пожалуйста, остановите ее!

Хотя сын стоял рядом, она не узнавала его.

Несмотря на отчаянные мольбы Алджерон, казалось, ничуть не смутился:

— Я сразу же отправлю солдат все проверить. Не волнуйтесь, мадам. Я обязательно найду вашего сына.

— Ах, благодарю вас! Да хранит вас Господь...

Несмотря на то, что она была королевой, казалось, она напрочь об этом забыла. Она считала Алджерона всего лишь джентльменом, встреченным на улице, и искреннее поклонилась.

— Когда вернетесь домой, мы через слуг известим вас о новостях, — Алджерон кивнул служанкам королевы.

Они тут же подхватили королеву под руки и увели ее обратно в зал. Вскоре к Алджерону подошел старый слуга.

Он пришел во дворец из дома графа Локриджа, когда он выходила замуж. Его жена давно сбежала из душного дворца и исчезла без следа, а он остался при королеве.

— С той женщиной и младенцем все в порядке? Наверняка испугались.

— Да, принц. Я дал ей немного монет и объяснил, как обратиться за помощью в приют.

— Приют... Хотя нет, сам поговорю с ними.

— Это придаст ей еще больше сил.

— После такого потрясения это естественно. Надеюсь, ребенок сможет спокойно спать этой ночью.

Алджерон посмотрел в сторону, куда ушла бедная женщина, и вскоре, услышав, что его вызывает отец, поспешил обратно во дворец.

Когда король вызывает, медлить нельзя. Он сам занимался всеми заседаниями, поездками и приемами, постоянно страдая от нехватки времени.

Задыхаясь, Алжерон прибежал к кабинету короля.

— Вы так выросли за короткое время, — слуга короля, стоявший в дверях, с восхищением посмотрел на Алджерона.

Алджерон переживал пик роста: за последние месяцы он не только вытянулся, но и стал крепче.

— Благодарю, — едва отдышавшись, слабо улыбнулся он.

Вскоре дверь распахнулась.

Войдя в тихий кабинет, Алджерон надеялся: вдруг отец тоже скажет что-то подобное? Все же не виделись четыре месяца.

— Ваше Величество, — с легкой надеждой Алджерон поклонился.

Однако король сразу перешел к делу:

— Говорят, графиня Сент-Клэр беспощадно расправилась с той служанкой.

— Да, я сам подтвердил это.

Графиня даже не подозревала, что ее бывшая служанка, Джиана Энвос, была причастна к трагедии герцогского дома. Она считала, что король помог ей просто из доброты, выручив в трудный момент.

— Раз уж я помог ей убить того, кого обвинила, пора поговорить о правах на шахту.

Вероятно, он собирался воспользоваться этим поводом, чтобы потребовать чрезмерную долю. Теперь графине придется соглашаться, даже если придется тайком урезать собственную долю.

Алджерону было немного жаль графиню. Ее использовали, а она так не поняла этого. Однажды при ней король даже пробормотал:

「Если семью, связанную с королевской, будут подозревать, кто-нибудь обязательно станет копать глубже…」

Наивная графиня, услышав это, наверняка решила: "Если Джиана умрет, моя дочь сможет выйти за принца!"

Но теперь королевскому дому вовсе не нужно связываться с их семьей через брак, чтобы получать деньги. Все слабости графини у них в руках.

Слухи о том, что она не только оклеветала служанку, но и лично организовала ее убийство, наверняка разрушат ее репутацию до основания. А если все это всплывет наружу, ее любимая дочь, ради которой она так старалась, больше не сможет выйти замуж и присоединиться к приличному дому.

— Почему ты сказал, что вырос... — погруженный в мысли Алджерон вздрогнул от внезапного вопроса.

Он и представить не мог, что отец скажет нечто подобное…

— Я о герцоге Винфилде. Гости твоего приема говорили, что он заметно изменился.

— А… да, все верно, — ответил Алджерон с запозданием, тут же пожалев о своей глупой надежде.

— Думаю, стоит выдать дочь Сент-Клэр за герцога.

Король продолжил:

— Сейчас лучше дать семье графа надежду.

Это было не предложением, а одностороннии приказом действовать.

Обычно Алджерон изо всех сил постарался бы выполнить его. Он ставил королевскую волю выше всего.

Но в этот раз...

Он не мог этого принять.

— Нет, — сказал он прямо, без намеков. — Если вы слышали слухи о герцоге, то, вероятно, слышали и о девушке, что приехала с ним, отец.

— Хм, раз уж мы заговорили об этом.

Король нахмурился. До него доходили разговоры, что рядом с герцогом постоянно находилась какая-то девушка.

— Это сирота, которую приютил предыдущий герцог. Нынешний герцог Винфилд относится к ней с особой теплотой.

— И эта его привязанность чем-то полезна? — спросил король с равнодушным выражением, словно ему были безразличны чувства герцога.

Для королевской семьи герцогский род Винфилд был всего лишь "драгоценным цветком", который ни в коем случае нельзя погубить. Их интересовали лишь плоды, которые он мог принести.

— Да. Не вижу необходимости их разлучать. К тому же здоровье герцога Винфилда не сильно отличается от здоровья его деда.

— Выходит, умрет молодым, — это было сказано было без всяких эмоций.