Убийственное преследование: Последствия (Новелла) Yuriy Satanik Прошло полгода с тех пор, как серийного убийцу поймали. Город наконец-то выдохнул, решив, что кошмар закончился, — но это была лишь пауза. Трупы снова начали находить, и почерк преступника до жути напоминает манеру того самого маньяка, что уже давно лежит на столе патологоанатома. Веритас Штайнштагер, внештатный журналист и фотограф, решает, что такой материал нельзя упускать, и начинает собственное расследование. ==================== Пролог. — … фотоаппарат, свет, портативная вспышка, даже длина ремня — все имеет значение. Если вы начинаете снимать в том режиме, который выбран в фотоаппарате, не помня, что именно снимали до этого, возможно, что первые пару раз вам это и сойдет с рук, но так как нормальные фотографы не снимают в режиме «авто», настройки нужно проверять — камера за вашу голову не будет шевелить мозгами, и если в прошлый раз в клубе вы снимали на ISO 12800 и диафрагму f/2.8, а сейчас приперлись с камерой в студию и отсняли модель в студийном свете, и возможно, будете очень удивлены, что пришлось источники ставить на самый минимум и отодвигать подальше, чтобы не пересвечивало, равно как и заметите «некоторую зернистость» в картинках при постобработке. Впрочем, такое бывает далеко не у всех, и это лишь фантастическая крайность — однако, если вы забываете проверять настройки перед съемкой (а также регулярно по ее ходу), не отвлекаясь на проверку кадров по экрану (это делают только рекламные студийщики с супер-профессиональными моделями, которые вживаются в образ за секунду), то в «посте» вас ждет масса сюрпризов. Диск режимов может повернуться на бюджетном аппарате, случайно нажмете кнопку сами или подсобят дети, просто забудете сменить настройки при быстром входе с улицы в помещение или наоборот — ошибок масса, и правило одно: проверять настройки при любом изменении съемочной ситуации, а также регулярно в течение рутинной съемки. — Мужчина высокого роста со стилизованной прически «милитари» обращался к аудитории из десяти человек. — Мы все боимся — только идиоты и дети до года страха не испытывают. Однако, естественность этих ощущений не должна вводить в заблуждение — одно дело бояться, что случайно потеряешь фотографии и делать три бэкапа (абсолютно осознанное действие), и совсем другое — стесняться достать фотоаппарат в толпе, чтобы снять что-то интересное, бояться гопников, которые гламурно вышагивают по улице (само по себе клевое зрелище), подойти к незнакомой девушке и предложить сделать портрет… вариантов фото-фобий огромное количество, но побеждают их далеко не все. Не будешь бояться победить свою нерешительность, никогда не станешь хозяином кадра, а значит, не снимешь ничего достойного, разве что случайно. Мы, фотографы, люди смелые, просто по-разному. Лично мне не хватает смелости полезть в толпу фашиствующей молодежи с заточками, будучи вооруженным только камерой и ботинками — но это и жанр не мой. Лезть ближе к объекту съемки, вовлекаться в действие — и есть задача фотографа, необходимость, которую нужно выполнить для получения хорошего кадра. — А если карта памяти закончилась? — Спросил молодой человек афроамериканского происхождения в синей бейсболке. Учитель, мистер Браун, заинтересовался вопросом робкого паренька. Сделав практически незаметную микропаузу, мужчина выдал в качестве ответа следующее по содержанию: — Хороший вопрос, студент. — Браун кашлянул в кулак, прочистив горло. — У профессионала рабочий процесс совсем другой, по сравнению с любым любителем — и подчас карта памяти (или, как сейчас правильно, карты памяти) испытывает определенные перегрузки и хранит много информации, которую только предстоит скачать в компьютер, а часто из-за напряженного графика и не помнишь, что слил, а что нет. А в нужный момент, когда все карточки закончились, сомнения в уникальности информации на свободной карте перед ее форматированием совершенно ни к чему. Единственным правильным решением здесь будет регулярное и рутинное, возведенное в абсолют непреложного правила, перекачивание картинок в компьютер при первом появлении на пороге дома после съемки проектов или в конце съемочного дня — даже если у вас нет времени на разбор картинок, потратьте пять минут на включение компьютера и запуск импорта, предварительно вами же настроенного. В этом случае вам не придется напрягаться, перекачивали вы фотографии с какой-то карточки или нет, и прецедентов случайного форматирования нужных съемок не возникнет. Обратите внимание, что какой бы ни была карта памяти, она, рано или поздно, все равно заполнится, и проблему придется решать, поэтому вопрос использования больших карт памяти — это лишь частичное решение проблемы, просто помогающее меньше думать о таких пустяках, как переполнение (таскать с собой ноутбук или диск для слива на них переполненных карт — лишь частичное решение проблемы, нарушающее правило двух бэкапов). Более того, если часть картинок вы перекачивали, оставив их на карте, и снимаете сверху, вы уже не сможете отформатировать эту карту с чистой совестью — ведь сегодняшнюю съемку забэкапить еще не успели. Отдельный случай — когда фотограф забывает карту в комьпютере, и здесь помогает только другое рутинное правило: после импорта вставить карту обратно. Кстати, про бэкап: невозможно быть слишком осторожным, просто потому что жизнь постоянно юморит и прикалывается над нами, и ваша система архивного хранения, рано или поздно, даст сбой. Хорошо, если при этом где-то останется ее копия, которую можно будет восстановить хотя бы частично. В любом случае, помните, что у вас всегда должны быть хотя бы две копии одной и той же информации, удаленные друг от друга географически. Любые другие способы тоже применимы, особенно, если вы осознаете возможные риски и их цену. Самое худшее, что может случиться — это потеря информации бесследно, без малейшей возможности хотя бы частичного восстановления (помните, что, к примеру, смарт-превью в лайтруме — тоже способ бэкапа исходников). Храните всю библиотеку в любимом ноутбуке, который повсюду носите? На диске компьютера? На DVD дисках? Копии нет? Задумайтесь — учиться на своих ошибках давно уже стало моветоном. Класс внимательно вслушивался в слова преподавателя. Ещё бы. Браун — учитель искусства фотографии. Он очень знаменитый фотограф и широко признанный художник во всей Америке, добившийся популярности в неоновые восьмидесятые. В начале своей карьеры педагога представший интересным и хорошим учителем, которым восхищаются все ученики, кроме Веритаса Штайнштагера. Внешнее и внутреннее мистер Браун предстает харизматичным и обаятельным человеком, активным и страстным фотографом и учителем. Кажется, что он заботится о работах своих учеников, побуждая их всех развивать свои профессиональные навыки. Веритас Штайнштагер — относительно высокий и хорошо сложенный молодой человек со светлыми глазами в очках; имеет светлую кожу, склонен к загару. При воздействии сильного солнечного света появляются веснушки. Глаза необычного разреза, сами серовато-голубоватые, имеет внутренюю гетерохромию золотисто-карего оттенка (кольцо около зрачка), тëмные достаточно длинные ресницы отливающие серебряным цветом при очень ярком естественном освещении, эта особенность передалась ему от дедушки. Нос имеет небольшую горбинку, но, на удивление некоторых, эта особенность только украшает его. Губы не слишком узкие, но и не слишком полные. У него короткие, темные и растрепанные волосы. Является большим поклонником серии «Resident Evil», потому стиль одежды позаимствован у главного героя из его самой любимой части под названием «Village» — Итана Уинтерса, американского системного инженера. Студент с немецкими корнями слушал его вполуха, но не терял связь с речью оратора. — … хранить оружие готовым к бою, начищенным и смазанным — не просто вопрос безопасности, а хороший тон и правило жизни. Соответственно, и камера, и батарейки, и объектив должны быть в рабочем состоянии, чтобы рабочий материал был рабочим, а не раздражающим вас на каждом шагу, ведь раздражение портит настроение, а оно, в свою очередь, портит фотографии. Замазывать пятна на матрицы, ругаться по поводу мыла на объективе, разводов на световых пятнах… просто, но куда проще протереть стекло перед съемкой, верно? Карман Вери бесшумно завибрировал — оповещение о полученном сообщении. Кому угораздило помешать учебному процессу одному из самых образцовых и образованных студентов на курсе? Вери мало-помалу догадывался о личности отправителя, но решил на всякий случай подстраховаться, продолжая вслушиваться в изрядно затянувшийся спич рассказчика. — … да, но нельзя не думать о таких вещах, хотя думать хочется меньше всего. Держите камеру в руках, на ремне, всегда. Меняя объективы, держите на ремне особенно — меньше шансов, что упадет. Помните, что пластиковые камеры меньше защищены от падений, но это не значит, что железка после прогулки по бетонным ступенькам не сломается. Помните, что камера — ваш рабочий инструмент, ломать который нехорошо даже непредумышленно, отчего цените, как зеницу ока. А вообще, будьте оптимистичны и ответственны — неслучайно тысячи фотографов своим печальным опытом выработали стандартные приемы работы с изображением, пользуйтесь этим, чтобы выходить из боя с клиентом не просто непобежденным, но с минимумом потерь! — Да, и еще дополнюсь, — привлек на себя внимание тот темнокожий паренек, — конечно, слежу за экспозицией, использую экспокоррекцию при необходимости, а также использую режим ББ — PRE. С большим вниманием отношусь к манульной оптике, чем к автофокусной, потому что это реально творчество. Я сам новичок и фотографирую не больше года, так, для себя. Люблю снимать природу, животных, пейзажи, городские виды общего плана, иной раз фрагменты. Это увлечение, так сказать, открыл для себя новую линию творчества, поскольку сам по образованию художник, но работаю дизайнером рекламы, веб-дизайна. Сперва снимал в режимных преднастройках с приоритетами А и V, но сейчас использую всегда и везде только М независимо, что снимаю, никогда не меняю колесо выбора режима, только М и только в NEF, потому как у меня Nikon. Вот и идеальное окно для отвлекающего маневра. Вери, следя за окружающей обстановкой, аккуратно достал сенсорный смартфон без пароля. На экране тотчас выплыла плашка с текстом и обведенной синим кругом аватаркой контакта перед самим сообщением, пульсирующий зеленый кружочек говорит о нахождении барышни в онлайн. На иконке девушка в светло-синих рваных джинсах с подтяжками, черных ботинках и темной футболкой с «черепом Роршаха», на ней тонкая куртка и шапочка. — … бекапы желательно делать на внешние жестяки формфактора 2,5 дюйма, фирма абсолютно не важна; 3,5 дюймовые гораздо менее устойчивы к падениям. В практике были случаи, когда у клиентов дохли внешние харды 3,5 всего то от того, что во включенном состоянии упали на бок; 2,5 «стоячих» внешних хардов просто нет, а лежачие при прочих равных более устойчивы к падениям и ударам. — Реплика афроамериканца стала железобетонным аргументом для студентки азиатского происхождения. — По поводу бэкапов, — «вклинился» мистер Браун, — был случай, когда поймал вирус на свой компьютер с одним терабайтом фотографий… все файлы фото/видео/текстовые/музыкальные/даже рав, загримировались и зашифровывались злоумышленниками… ни одна лицензия антивируса и помощь антивирусных компаний не помогли мне расшифровать файлы… только было два выхода — заплатить (но шанс «кидалова» не знал, да и сумма была заявлена баснословная, то есть в очень много нулей) и просить слезно помочь… что и сделал, скинул мыло на приложенный ящик в текстовом документе, который лежал у меня в каждой папке. В итоге мне скинули дешифратор… так и не узнал, что это за вирус, информации нигде не было по нему и тело вируса не нашел ни один антивирус (отправлял файлы в аваст, нод и касперычам). Тот ужас запомню надолго. Видел как файлы переименовывались и изменялись на глазах… за считанные секунды весь архив был зашифрован. Такие дела, господа и дамы. Вери нажал на белое горизонтальное окошко из сводки уведомлений, тем самым «переправившись» на открытый три часа назад мессенджер во вкладке «Недавнее». 09.27. Алиса: «Эй, бойскаут, у тебя уши не завяли слушать белиберду Брауна?» Будь на месте Штайнштагера кто-то другой, этот самый другой мог бы описать личность девицы как-то так: «Мерзкий и жутко эгоистичный персонаж, вечно строящий из себя жертву. Алиса без конца обвиняла весь мир в своих бедах, не замечая собственных проступков. Как можно любить персонажа, который без зазрения совести скинет вину на своего лучшего друга? Такой человек может нравится только людям неокрепшей психикой, а-ля двенадцатилетним девочкам, которые считают грубость, бунтарство и эгоцентричность хорошими чертами характера». А вот будь на месте «кого-то другого» кто-то иной, более прямолинейный, то последний бы не постеснялся в суждениях: «Начнем с того, что она типичная социоблядь, что живет сексом, долбит траву и ведёт себя как полная истеричка на основании… полного ничего. “Ой, ну у ниё зи прошлае плахое!” — самая клишированная аргументация. Все бедняжку бросили, со всех сторон бедная, несчастная, но почему-то даже не пытается наладить свою жизнь, даже не говорите, что у неё “дИпРеСиЯ”. Люди с депрессией блюют чуть ли не ежедневно и не могут встать с кровати без тычка. Эти люди думают о смерти и только, но никак не о наркоте и мужиках с бабами, люди в депрессии — те самые бедолаги за бортом в сердцевине бушующего океана, а Алиса просто истероид, ищущий внимания и создающая драмы на ровном месте. И харизма у нее отсутствует, где вы, люди добрые, в ней нашли ее? Ума не приложу. Вери может располагать к себе людей, а Алиса даже со своей семьей наладить отношения не может». — … по поводу страха или стеснения — это очень точно. — Переключил внимание на себя учитель. — Скорее даже страха. В молодости несколько раз знакомые просили снять разные мероприятия, ну, типа свадьба, торжественное собрание и т. п. Отказывал. Не хватило духа. А потом, когда видел фотографии, снятые другим, понимал, что мог бы сделать минимум не хуже. Наверное из-за этого не очень люблю снимать людей. Критику не очень хочется слушать в свой адрес. Да и потом каждый снимает то, что ему больше нравится. Я, к примеру, люблю пейзажи, архитектуру и животных фотографировать. По поводу настроек — стараюсь хотя бы перед съемкой проверять. Но несколько раз было, что WB не тот. Или ISO высокое. Исправляется в конверторе, тем более что всегда снимаю на RAW. Но всё одно неприятно. 09:29. Веритас: «Есть немного. Но Браун сейчас говорит важные вещи». — … помимо всего перечисленного выше, студенты, еще следует не забывать о таких настройках камеры как контраст, резкость, насыщенность, не забывайте менять режимы, Пейзаж, Точное, Портрет, Нейтральное, так как, допустим, если вы только что снимали Пейзаж и после этого решили снять портрет в контровом свете… пресет Пейзаж напрочь убьет все детали на снимке…. не забывайте об этом, и вообще воспитывайте себя снимать только в одном режим съемки «М» понимать гистограмму снимка и правильно пользоваться экспозамером. 09:31. Алиса: «Пускай этот Браун катится на все четыре стороны. Сегодня твой последний день занятий. А это значит только одно — каникулы! В общем, тебе повезло, сегодня тётя Алиса добрая. Я достала травку за полцены, а насчет бухла не переживай. Приберегла запасики на черный день. Оторвемся как следует». — … фотографии в проект я всегда импортирую «по нулям», применяя переделанный пресет Zeroed (в него добавлен профиль Camera Neutral). Если нужен пресет, его можно сделать самому, применив к картинке Zeroed (это один из стандартных пресетов), а потом на панели Calibration найдя профиль Camera Neutral. После этого просто создаем новый пресет, который и применяем ко всему импорту в будущем. Такой подход я искренне рекомендую всем, особенно, держателям аппаратов Nikon, с которыми у Adobe явные противоречия. Если кому-то нужен этот пресет, его можно найти в открытом доступе (после этого просто разархивируйте его и скопируйте в папку с пресетами, у меня это C:\Documents and Settings\SamsonovSV\Application Data\Adobe\Lightroom\Develop Presets). 09:32. Веритас: «Извини, Алиса. До конца этой лекции осталось минут тридцать, потом меня ждет самолет». ---------- Жизнь после. Часть 1. — Сану! — отчаянный крик разнесся вдруг над пасмурной улицей. Несколько прохожих недоумевающе окинули взглядом парня, стремглав промчавшегося мимо. Бум не замечал сейчас ни их удивленных взглядов, ни быстрого потока машин на дороге, ни даже проезжую часть впереди – глядя на удаляющийся силуэт, он все еще не мог поверить собственным глазам. «Неужели это»... — сердце бешено колотилось в тощей груди, в ушах шумела кровь, заглушая все на свете, даже собственный голос, срывавшийся от истошного вопля. “Это же он!” — его фигура, его походка, его стиль одежды. Бум узнал бы его, казалось, даже если бы ослеп. “Как?” — было не важно. “Почему?” — слишком второстепенный вопрос, главное: “Какого черта он опять уходит!” Бум бежал что было силы, не замечая ничего вокруг. “Нет! Только не в этот раз! Сану, постой! Сану!” Парень впереди вдруг остановился. “Услышал!” — сердце юного сталкера сжалось от радости, когда тот уже начал оборачиваться, но... рядом вдруг раздался жуткий визг тормозов. “Проклятье!” — мощный удар сбил Бума с ног и, перевернувшись в воздухе, тот с силой приложился об асфальт. Боль тут же пронзила слабое тело – казалось, будто треснули все кости разом. Перед глазами все плыло, движение вокруг словно остановилось, лишь сердце продолжало лихорадочно отсчитывать удары. “Ерунда…” — Бум пытался подняться, но мышцы не слушались. Глаза заливало чем-то красным — кажется, он только что разбил голову. “Ерунда…” — от Сану ему еще не так доставалось... Да, Сану, где же он? Бум попытался напрячь зрение, но мир вокруг словно заволокло пеленой. Рядом кто-то громко звал помощь, а в его глазах уже разливалась темнота. Но парень продолжал отчаянно бороться, лишь бы любой ценой удержать гаснущее сознание. Пальцы беспомощно скребли асфальт, рядом вдруг послышались знакомые шаги. Эти шаги он узнал бы из тысячи, он вслушивался в них сотни раз. Тогда, над подвалом, они внушали собой животный страх. И сейчас, едва заслышав их, ему опять стало страшно, но в этот раз совсем по-другому — страшно, что они вот-вот исчезнут. Навсегда исчезнут. Нет! Юн обессилено откинул голову. Уж лучше навсегда исчезнет он сам. Сердце пропустило пару ударов, рассудок медленно погружался в темноту. “Держитесь, еще немного, скорая уже в пути.” — Приятный женский голос раздался совсем рядом, но Буму было все равно. Шаги, вдруг, замерли у самой его головы, но веки было уже не поднять. Даже сейчас, во тьме, Бум попытался улыбнуться, лишь бы не злить Сану еще больше. Получилось плохо. И, из последних сил — сквозь боль, сквозь темноту, сквозь громкий гул улицы — он продолжал тихо звать: “Сану…” Очнулся Юн Бум в светлой больничной палате. Обведя глазами привычное убранство помещения, парень лишь тихо вздохнул. Чувство дежавю в этот момент было сильнее, чем когда-либо прежде. Сану живой, в этом он был теперь абсолютно уверен. Конечно, было вполне в его духе инсценировать собственную гибель, чтобы раз и навсегда отвязаться от копов. Погодите, а что же врачи, санитары, старухи из соседних палат… Проклятье! Только сейчас Бум, наконец, осознал, что именно было не так в той бабуле с подушкой, которая, якобы, последняя видела «знаменитость». Одна занятная мелочь, которую тогда упустил его встревоженный рассудок, все же успела отпечататься в сознании. Ведь на сморщенной руке старушки, едва показавшись из-под заношенного старого свитера, блеснули довольно дорогие часы. Его, Сану, часы. Украсть бы она их никак не смогла — это всегда была прерогатива санитаров, а значит она их... заработала? Такой вот историей? — Ха-ха, — Юн закрыл лицо перебинтованными руками, содрогаясь от беззвучного смеха. Конечно, Сану ведь сам говорил, что умрет самой страшной смертью... а не самой глупой. И эта бабка с подушкой словно передавала его насмешку. Словно говорила ему голосом Сану: “Ну и дебил же ты, Юн Бум!” И в чьем же прахе он тогда валялся пару часов назад? Неужели еще одной бабки? А, может, они с первой были подругами... или родственницами? Бум чувствовал, как глаза заволакивают слезы, но просто не мог остановиться. — Ха-ха-ха-ха… — Эй, вы уже очнулись? — в палату заглянул низкий коренастый мужчина, в огромных очках в роговой оправе. Бум поднял на него недоумевающий взгляд, все так же продолжая улыбаться. Понимающе улыбнувшись в ответ, мужчина быстро прошмыгнул в палату, плотно прикрыв за собой дверь. — Меня зовут Висли Лауч, являюсь распорядителем вашего покойного дяди и вот уже месяц, как пытаюсь с вами встретится, — начал он официальным тоном, но тут же осекся, захлопав своими маленькими крысиными глазками, — но, позвольте, что же в этом смешного? — Ничего, — утирая проступившие от смеха слезы, Юн открыто глядел на него полным радости взглядом. Сану был жив. Сану живой! Все остальное просто не имело значения, — у меня травма головы, поэтому… — О, нет-нет, перед посещением навел справки, — поспешил заверить его мужчина с крысиным лицом, — у вас всего-то ушиб средней тяжести. Ну, пару вывихов еще, бровь разбита, в общем, не смертельно. Иначе бы не осмелился... Эй! — Простите, я слушаю, слушаю. — Бум честно пытался перестать смеяться. Получалось плохо. — Так вот, позвольте мне выразить свои глубочайшие соболезнования в связи с утратой вашего родственника! Надеюсь, в эту тяжелую скорбную минуту, вас утешит осознание того, насколько важны вы были для усопшего. В подтверждение этого вы, будучи его единственным наследником, получаете согласно документам дом, авто и достаточно солидный банковский счет со сбережениями... Эй! — П-простите, — чем сильнее парень пытался сдерживать смех, тем отчаяннее тот рвался наружу. — Понятно, — окинув его обиженным взглядом, мужчина резко поднялся. На постель Бума приземлился увесистый конверт, полный каких-то бумаг, — вот здесь, будьте любезны, распишитесь. Банковскую карту со сбережениями, документы на дом и на авто вы найдете внутри. Желаю скорейшего выздоровления! С вас бы за услуги справить, но братец ваш сказал, что потом справит с меня вдвойне, — угрюмо пожаловался распорядитель, направляясь к двери. — Эй! — впервые за все время посещения Бум стал абсолютно серьезен. — Какой еще братец? — Кузен ваш, или кто он там, заявил мне перед уходом... я разминулся с ним у палаты. Тот еще хам! — Сухо бросил мужчина, захлопывая за собой дверь. — Кузен... брат... — Бум лихорадочно обводил взглядом пространство, пытаясь поймать ускользающую мысль. Наткнувшись взглядом на маленькое зеркало на прикроватной тумбе, он тут же схватил его, интуитивно чувствуя, что именно оно поможет дать ответ. Сначала в нем отразилась перебинтованная голова, затем заклеенная пластырем бровь, запавшие глаза с темными кругами, покрытые мелкими царапинами щеки и... огромный, кроваво-красный засос, украсивший бледную кожу. Бум откинулся на подушку и вновь затрясся от смеха. “Сану!” Из глаз брызнули слезы. Следующие месяцы он провел будто в кошмаре. Сану нигде не было. Больше он не появлялся в больнице, не появлялся в своем опустошенном пламенем доме, не появлялся на бывшей работе и для всех, для всего мира, давно уже был мертв. Но только не для Бума. Жажда преследования разгорелась в нем с новой силой. Больная, испепеляющая все нутро, любовь не давала покоя ни днем, ни ночью. Ведь его любимый человек был жив, а значит — его можно увидеть! Еще хотя бы раз! Отдать, наконец, подарок, и все такое... Нужно просто его найти. Нет, не просто — очень нужно! И очень не просто. Проклятье! Пойти в полицию Бум не мог, нанять частного детектива не мог, и даже рассказать кому-либо из общих знакомых не мог — не рискуя при этом загреметь в психиатрическую лечебницу. Или подставить Сану, что, в принципе, было ничем не лучше. Ведь тогда он сильно разозлится на Бума. О том, насколько уже был зол на него Сану, Юн старался не думать. Получалось отлично. А вместо этого он днями колесил на дядиной машине по всем заброшенным районам и малозаселенным окраинам, расспрашивая чуть ли не каждого прохожего. Без хоть какой-то фотографии все попытки описания сводились на нет, но сталкер не терял надежды. В очередной раз вернувшись поздним вечером в свой новый-старый дом и в очередной раз наспех выпроводив оттуда особу, считавшую себя его девушкой еще со времен посещений в больнице, он оставался в полном одиночестве... но все же не терял надежды. Проснувшись глубокой ночью от очередного кошмара, в котором Сану по ту сторону дороги внимательно смотрит на него, а затем просто разворачивается и уходит — навсегда уходит — Юн вопил от ужаса, но не терял надежды. В заброшенном доме, оцепленном полицейскими лентами, прижавшись спиной к холодной стене подвала и плача, обняв руками острые коленки, он все еще не терял надежды. И не терял ее до тех пор, пока в один из пасмурных вечеров, один из хмурых прохожих, в ответ на заученное описание, вдруг произнес: — Хм, пожалуй, видел кого-то похожего, э-э-э, в плавильном цехе, на восточной окраине города. Обсуждал продажу металлолома и он ненадолго снял защитный шлем. Но точно не скажу, — мужчина задумчиво почесал подбородок., — у того вся правая сторона лица забинтована. Ожог или что-то такое… Дальше Бум не слушал. Прожогом кинувшись в машину, он вдавил в пол педаль газа. Мотор взревел, будто бешеный зверь, машины, улицы, светофоры — все замелькало перед глазами. Дрожа всем телом, Юн быстро набирал скорость: ладони вспотели, а сердце отбивало в груди какой-то бешеный ритм, вполне заменяя собой испорченную магнитолу. Да, его умением лихачить Сану мог бы сейчас гордиться, не зря же сам учил. Поворот, еще поворот, а вот и старый цех, высится на фоне быстро темнеющего неба. Охранник в будке заснул — вдвойне повезло! Бросив машину у входа, Бум вихрем помчался вовнутрь, его встретил полумрак, загадочно мерцающий красным заревом плавящегося металла. Высокие темные стены местами почернели от копоти, в воздухе отчетливо ощущался тяжелый запах железа. Рабочий день, видимо, уже окончился, и цех пустовал. Взбираясь по узким железным лестницам, Бум отчетливо слышал, как отбивается от стен эхо собственных шагов. — Сану! — Позвал он на удачу. Ответа не последовало, но должен же оставаться здесь хоть кто-то из ночных работников, и он-то наверняка подскажет, где искать. — Сану! Эхо раскатом грома пронеслось по помещению, а где-то над головой, на несколько пролетов выше, раздался едва различимый звук шагов. “Скорее туда!” — Бум во всю прыть понесся вверх. Под ногами быстро замелькали бесчисленные железные ступени. Оказавшись на верхнем этаже, он осмотрелся по сторонам. Справа от него лишь хлипкое металлическое ограждение отделяло пол от зияющей тьмы старой не действующей котельной, а слева, словно жерло вулкана, мерно кипел большой чан жидкого металла. Внимательно взглянув на него, Бум застыл на месте будто вкопанный. Медленно погружаясь в жидкое красное пламя, в чане едва виднелась потрескавшаяся от жара человеческая рука. “Боже! О Боже! Неужели…” — знакомый ужас медленно растекался внутри, губы предательски вздрогнули. Но вместе с тем где-то на краю сознания вдруг явственно заблистала знакомая тихая радость. Такая бывает рождественским утром, когда находишь под елкой такой долгожданный подарок; такая бывает в момент, когда после нескольких дождливых и пасмурных дней теплое заспанное солнце вдруг озаряет твое лицо; такая бывает, когда после долгой разлуки ты смотришь в глаза любимого человека. “Нашел!” — Дрожащие губы сами собой сложились в улыбку, когда в конце длинного этажа Бум различил знакомый силуэт в грубой спецовке и защитном шлеме. — Сану, — парень шагнул, было, вперед, но тут же испуганно замер, когда рука в огромной защитной перчатке потянулась к торчащему из стены рычагу управления. Быстрый нажим, и чан с кипящим металлом опасно кренится в их сторону. Вскрикнув, Бум едва успел отскочить, когда жидкий металл, хлюпнув через край, огромной красно-оранжевой лужей растекся по полу, отрезая ему путь вперед. Хмыкнув, стоящий напротив уже развернулся уходить. Глаза Бума заволокли слезы. Он понимал, другой возможности увидится Сану ему точно не представит. Он не простил, и никогда не простит, если Бум позволит ему сейчас уйти. Но где же потом его искать? И как же ему быть... Одному? Без Сану? Нет! “Сану, постой!” Горячая жижа покрывала весь пол на несколько метров вперед — не обойти. А Сану вот-вот уйдет: сейчас он был так близко, совсем рукой подать. Проклятье! Что же делать? Но тот все еще медлил, будто выжидая чего-то. Рука в огромной перчатке вытянулась навстречу, словно подзывая Бума к себе. “Ясно…” — невидящими глазами парень уставился на раскаленную лужу у ног. Неужели... да, это и было наказанием. Иначе Сану просто не позволит ему подступиться. Иначе он уйдет, и Бум больше никогда его не увидит. Но если он примет свое наказание, если пройдет его, Сану простит? Наверняка простит. Бум всхлипнул, умоляюще глядя на своего мучителя. Нет, он не сможет, он просто не способен этого сделать, даже ради него. Протянутая рука тут же исчезла, Сану отвернулся, направляясь в сторону противоположной лестницы. — Постой! — Завопил Бум что было сил, но тот не остановился. — Сану, постой! — Голос надрывался от истерического крика. — Нет, прошу, Сану! — Но тот не слушал. Юн затрясся, словно в лихорадке, он понимал, другого выхода нет. — Сану, я... я… — тихий всхлип. — Я иду к тебе, — и, крепко зажмурившись, Бум сделал шаг вперёд. Раздалось противное шипение плавящейся резины кроссовок, Юн громко застонал сквозь стиснутые зубы. Конечно, он ожидал жестокого наказания, по-другому Сану просто не мог. Но если он простит, по-настоящему простит, и станет вновь прежним любящим Сану, боль того стоила. Стоила тысячу раз! Рвано выдохнув, Бум сделал еще шаг... «Больно, как же больно…» Перед глазами яркой вереницей начали проноситься самые дорогие его сердцу воспоминания, так мозг отчаянно сопротивлялся подступающему болевому шоку. Горы, лыжи, парк аттракционов... Шаг. Раскаленная резина второго кроссовка предательски впилась в ногу. Ресторан, ужин, теплая ванна... Еще шаг. Смятая простынь, теплые руки, хриплое дыхание... Еще один шаг. Рождество, накрытый стол, подарок, ласковое прозвище — «малыш»… — А-а-а-а-а-а! Не… не могу больше! — оттолкнувшись искалеченными ногами, Бум бросился вперед, и мешком повалился на пол по ту сторону лужи. Он быстро сорвал с ног оплавившиеся кроссовки, ступни были в сильных ожогах, лицо заливали слезы. А рядом молча стоял человек, ради которого Бум готов был пройти все это. — Сану, — дрожащая рука вцепилась в край защитной спецовки. Бум медленно поднимался, хватаясь руками за края одежды и понемногу карабкаясь вверх. Убийца не помогал ему: он молча стоял, не двигаясь, и наблюдал за усилиями парня. — Сану, наконец-то, — добравшись до его плеча, Бум осторожно поднял край защитного шлема. Полный ужаса и отчаяния крик эхом разнесся по огромному старому цеху. Бум отшатнулся, и тут же повалился обратно на пол, в немом испуге глядя на мужчину. Жесткая, черная борода, старое морщинистое лицо, искривленный в злобной усмешке рот... это был не Сану. Глаза безжалостного убийцы, но не его, не Сану... Боже! — Пацан, да ты и правда больной на всю голову! — Злобно ухмыльнулся тот. В мелких, колючих словно терновник, глазах сквозило изумление. — П-простите, — только и выдохнул Юн, чувствуя, что вот-вот забьется в истерическом припадке. — Что? Какое еще, к черту, простите! — Прорычал незнакомец, склоняясь над парнем. Рука намертво вцепилась в беззащитное горло. — Я, блядь, без понятия, нахера ты сам себе ноги покалечил, и откуда вообще здесь взялся, но точно тебе скажу — живым ты отсюда не выйдешь. Чувствуя, как горло сводит в болезненных судорогах, Бум тихо всхлипнул, сопротивляться не было сил. На ноги встать невозможно, помощи ждать неоткуда... Значит, это конец? Упершись обеими руками в плечо противника и судорожно втянув в легкие немного горячего воздуха, сквозь страх, сквозь отчаяние, сквозь подступивший к горлу ком, парень громко позвал: “Сану!” — Эй, Отто, а ты, случайно, арматуру не видел? — Раздался, вдруг, знакомый голос. Бум выпучил глаза: за спиной душителя, в слабом красноватом освещении, показался до боли знакомый ему силуэт. Хватка на горле тут же ослабла, и Юн начал спешно глотать тяжелый прогретый воздух. — Мудак, ты не видишь, я здесь занят вообще-то, —огрызнулся через плечо тот, — вон же валяется, слева от тебя… Весь мир в глазах Бума на мгновение перевернулся. Ни боль в ногах, ни хватка на горле не имели больше никакого значения. Страх исчез и Юн, смешно вытянув шею, поднялся на колени, он жадно вглядывался в полумрак. А всего в нескольких метрах, за широкой спиной незнакомца, возвышался он, Сану... лицо Бума озарилось от счастья. Выглядел тот сейчас точно так же, как в день, когда сталкер впервые вломился в его дом... если не считать подтянутую, словно после пластики, кожу и огромный, прикрепленный пластырем, бинт на правой щеке. — Сану, спаси меня! — Словно опомнившись, завопил он. — Я?.. — беспристрастный взгляд любимых глаз скользнул по его лицу. Сану демонстративно уронил на пол найденный кусок арматуры и, закрыв лицо руками, попытался изобразить испуг. — Я не могу этого сделать! Мне страшно! — Получалось плохо и он лишь криво усмехнулся. — А может мне лучше на улице подождать, пока вы тут разберетесь. Что скажешь? — Са... — парень осекся. Конечно, Сану сейчас в точности имитировал его поведение, когда сам просил о помощи. И как же Бум поступил тогда... просто ушел, так? Погодите, но ведь убийство — это неправильно. Плохо. Жестоко. Да... Тогда на что же он, Бум, рассчитывает сейчас, находясь на волосок от смерти? На то, что Сану сделает то, на что не способен он сам? Что подавит в себе сострадание и сделает, что нужно, ради Бума? И это будет правильно? Юн крепко зажмурил большие влажные от слез глаза: он явственно ощущал, как где-то глубоко внутри него с треском ломается внутренний стержень навязанной с детства морали. Чьей-то чужой морали, приправленной общепринятыми представлениями о добре и зле. Да, черт возьми, это будет правильно! Только угроза смерти яркой жирной чертой подвела в его сознании страшную скрытую истину. Этот мир слишком жесток, чтобы позволить себе человечность. Никакая мораль не стоит сейчас его жизни... и жизни его любимого человека. — Сану, — всхлипнул Бум, — прости меня! — Что? Стоп… так ты тот самый Сану, серийный убийца, что по телику передавали? — Отто обернулся к коллеге, окидывая его недоверчивым взглядом. Совершенно позабыв про Бума, он глубоко задумался, будто пытаясь что-то припомнить. — Ты еще с каким-то мальчишкой жил: калечил его и все такое... Эй, погоди, — он быстро поднялся с пола, лицо исказила тень презрения, — Так ты что, пидарас? Бум только успел заметить, как над головой его душителя, рассекая воздух, со свистом взметнулся кусок арматуры. Следом раздался гулкий удар, и из проломленного черепа густыми каплями брызнула кровь, орошая черную бороду и рабочую спецовку. Пошатнувшись на нетвердых ногах, тот грузно повалился на пол, и рядом с искалеченными ногами Бума теперь растекалась здоровенная лужа крови. Дрожа всем телом и все еще хватая тяжелый воздух, парень поднял на Сану глаза. — Сам ты пидарас, мудило! Сто раз же говорил, не совать в мой котел своих трупяков, — Сану подступил к бездыханному телу и, ухватив за ноги, подтащил его к краю котла, — говорил же? — Обратился он к мертвецу и, не дождавшись ответа, со всей силы пнул труп, сбрасывая вниз, в мерно кипящую лаву. — Говорил! Вот свинья, еще и пол мне загадил. Урод! — Затем он обернулся к Буму, тихо сжавшемуся на холодном полу. — Что, страшно? Я тебе жизнь спас, между прочим! Напомни-ка мне, как ты поступил на моем месте, а? — Сану, — Бум задрожал всем телом, когда в его щеку уткнулась окровавленный край арматуры. Голос срывался, из глаз мерным потоком капали слезы. — Прости, Сану! Прости, что я такой бесполезный! Прости меня! — Совсем дурак, что ли? — Присев на корточки, тот с силой сжал в кулак короткие черные волосы парня и, подняв лицо, внимательно заглянул в глаза. — Да ты хоть понимаешь, чего лишился по твоей вине? Сколько боли пришлось вытерпеть из-за этой чертовой пересадки кожи, сколько денег ушло на подкупы врачей и старух из соседних палат? И что я получаю в итоге? — запрокинув голову, Сану невесело рассмеялся. — Опять того же недоделанного сталкера, в соплях и с покалеченными ногами! Мама… — тихо позвал он, обращаясь куда-то в открытое пространство. — Ты же сама говорила, что мой удел — умереть в самых страшных муках. Значит, даже смерть в огне слишком быстрая для такого, как я, да? Значит, в этих муках мне предстоит еще жить… Над ними сгустилась тишина, заполняя собой красноватый полумрак. Лужа металла у ног, смешиваясь с кровью Отто, медленно стыла на холодном полу. Собравшись с духом, Бум поднял, наконец, глаза. — Сану, прошу... — проглотив застрявший в горле ком, он продолжил дрожащим голосом, — можешь наказывать меня, клянусь, я все выдержу. Я виноват, я заслужил, только… — с губ сорвался предательский всхлип. Пальцы намертво впились в край защитной спецовки. — Только не бросай меня снова! Сану! Вместо ответа тот медленно перевел на него взгляд. Холодный, пронизывающий до костей, бездушный взгляд маньяка. Юн видел этот взгляд уже десятки раз и точно знал — сейчас ему придется несладко. Но идти на попятную было слишком поздно. Сану резко поднялся и, ухватив его за волосы, подтащил к раскаленной луже. — Ты же не думал, что отделаешься одними ногами, да, Бум? Парень заорал и забился в руках, когда Сану почти уткнул его носом в горячий металл. Перед глазами заплясало оранжевое месиво, несколько волосков, свесившихся с головы вниз, уже начало тлеть, «издавая» противный запах. Кожа будто накалилась от жара. Не помня себя от накатившего ужаса, Бум кричал как сумасшедший, никогда еще в жизни ему не было так страшно. Сану молча продолжал давить на затылок, вынуждая опускаться ниже... — Эй, какого черта здесь происходит? — Раздался внизу заспанный голос, а следом узкий луч карманного фонаря замелькал по лестничному своду. — Кто кричит, чья машина у входа? Я сейчас в полицию позвоню! Хватка тут же исчезла. Бум повалился на бок, крупно дрожа всем телом. — Да все в порядке, Фил, — заглядывая в лестничный пролет, Сану приветственно помахал ему. — Это кузен мой в гости заехал, мы с ним немного повздорили. Прости, что разбудили. — Вот как, — охранник не спешил уходить, с сомнением глядя на Сану. — А почему он так орал? — ответа не последовало. — Не парь мне мозги, я вызываю копов! Сейчас и разберемся, чем вы тут с Отто занимаетесь в ночные смены... — даже в тусклом освещении стало заметно, как побледнело лицо Сану. — Простите, — вдруг отозвался Бум. В голосе все еще слышалась дрожь, но, сделав над собой усилие, он виновато улыбнулся Сану. Ужас в нем почти угас и, подобравшись на четвереньках к лестнице, Юн приветливо помахал охраннику. — Это я виноват, просто ногу обжег, вот и кричал. — Понятно, — голос мужчины несколько смягчился. — А вообще посторонним здесь не место, так что попрошу на выход! — Да не вопрос! Уже уходим, — тут же вмешался Сану. Спешно усадив Бума к себе за спину, словно ребенка на прогулке, он направился к запасному выходу. — Сегодня меня Отто подменит. Бывай! — Крикнул он напоследок, скрываясь с Бумом за массивной дверью. Тело его напарника медленно опускалось на дно котла, оставляя по себе на поверхности лишь пару больших огненно-красных пузырей. ---------- Жизнь после. Часть 2. Огни ночного города скользили по окнам быстро движущегося авто, короткими вспышками отражаясь в глазах парня, расположившегося на заднем сидении. Бум непроизвольно щурился, слишком яркими они казались его привыкшим к темноте глазам. Всю дорогу он ехал молча, Сану тоже не произнес ни слова после вынужденной беседы с охранником, и Бум мог лишь теряться в догадках, помогла ли его ложь хоть немного искупить вину. — Куда мы сейчас? — Решился все же подать голос он, стараясь произнести это как можно более непринужденно. Получилось плохо. — А сам как думаешь? — В зеркале заднего вида отразилась знакомая усмешка. — Есть варианты? — Ну, — Юн попытался собраться с мыслями. К удивлению, сейчас ему ни капли не было страшно, и Бум догадывался, что послужило тому причиной. Недавно пережитый им страх от удушья, боль от обожженных ступней, ужас от раскаленного металла перед глазами, все это будто испепелило его душу, оставив в ней лишь одно последние чувство: потребность быть рядом с Сану, быть как можно дольше. И, в общем-то, совершенно не важно, где именно. — В лес? — Выпалил он наугад. Ничего другого в голову просто не приходило. — Совсем дебил? — Недовольно хмыкнул тот, сворачивая в узкую улицу. — Или ты на пикник посреди ночи собрался, заморыш мелкий? — Машина резко остановилась. — Приехали! — Не может быть, — только и выдохнул Бум, когда крепкие руки выволокли его из машины. Перед глазами вдруг предстала до боли знакомая местность: старая двухэтажка и обшарпанная дверь в комнату на нижнем этаже. Его бывшие апартаменты. — Свинарник, согласен, — пожал плечами Сану, затаскивая его вовнутрь. — Зато здесь наверняка искать никто не станет... даже сталкер, вроде тебя, — с улыбкой подмигнул он, закрывая за ними входную дверь. Бум вскрикнул от неожиданности, когда его бесцеремонно сбросили со спины на холодный пол. Пройдя в ванную комнату и порывшись в аптечке, Сану быстро швырнул ему моток бинта и тюбик противно пахнущей мази от ожогов. — Что? — В ответ на вопросительный взгляд, тот лишь пожал плечами. — Сам ноги пожег к чертовой матери, сам и разбирайся теперь. Юн тихо вздохнул, принимаясь за дело. Прохладная мазь тут же умерила боль, и он расслабленно прикрыл глаза, облокачиваясь спиной о ближайшую стену. Веки потяжелели, бинты путались в дрожащих пальцах. Только сейчас Юн ощутил в полной мере, как сильно он устал за последние несколько часов. Или дней? Или же месяцев? За все то время, когда Сану не было рядом. Ведь, как бы то ни было, внутренняя сила того всегда подпитывала слабого Бума, предавала его жизни некую осмысленность, насыщала красками его блеклый внутренний мир. Каким же несчастным он был до их встречи... Бум обвел взглядом крохотное помещение вокруг. Та же немногочисленная мебель, тот же видавший виды футон, те же тусклые обои... ничего не изменилось с тех пор, когда он просыпался здесь каждое утро. Просыпался с одной только мыслью — о Сану. И вот теперь Сану тоже здесь, рядом с ним... не об этом ли Бум мечтал, ворочаясь здесь долгими бессонными ночами? Теперь на том же самом футоне сидела, стягивая рабочую одежду, его единственная сбывшаяся мечта, человек, которого он едва не лишился из-за собственной глупости и бесхарактерности. Бум никогда не задумывался, существует ли Бог на самом деле, потому и не знал, кого сейчас благодарить, некую высшую силу, судьбу, провидение или... — Сану, — устав цепляться за ускользающее сознание, Бум поднял на него помутневшие глаза. — Спасибо, что... — Что? — Недовольно прервал его тот. — Что не кипишь сейчас в котле рядом с Отто? Рано благодаришь, — хмыкнул он, поднимаясь с футона, — я ещё не решил, что с тобой будет. — Спасибо, что выжил, — прошептал парень и, прикрыв глаза, быстро погрузился во тьму подсознания. Брови Сану удивленно взметнулись вверх. В комнате воцарилась тишина. Проснулся Бум глубокой ночью, электронные часы на столе тускло мерцали цифрой три. Какое-то время он тупо глядел в темноту, пытаясь осознать себя и все, что с ним произошло. И немало удивился, обнаружив, что хоть и лежит он все так же на полу, но теперь бережно закутан в теплое одеяло. Откинув его в сторону, парень какое-то время молча разглядывал собственные ступни. Заботливо перебинтованные такой знакомой рукой. “Сану!” — Сердце громко забилось, уголки губ дрогнули и сложились в улыбку. “Значит, даже после всего, он все еще заботится обо мне.” — От накатившей радости Бум готов был заплакать. “Значит, он все еще…” — Додумать мысль до конца парень так и не осмелился. Вместо этого он, поднявшись на четвереньки, тихо подполз к футону. Сану спал, укрывшись тонким покрывалом, и Юн какое-то время молча любовался его красивым, спокойным во сне, лицом. “Молодец…” — Бум крепко зажмурился, пытаясь сдержать проступившие слезы. Рука нежно коснулась растрепанных волос, Сану что-то тихо пробормотал сквозь сон. “Ты молодец!” — Аккуратно приподняв край покрывала, он скользнул взглядом по крепкому обнаженному торсу. — Ха-а-а х... блядь, — раздалось откуда-то сверху. Сану точно проснулся. Опустив голову, парень принялся за дело со всем усердием, на которое только был способен. Резкий рывок, и покрывало слетает с его головы. — Ты какого черта творишь, извращенец хренов! - рыкнул Сану и, ухватив за короткие волосы, одним рывком отшвырнул его на пол. — Эй, я к тебе обращаюсь? — Сану, — потерев ушибленный локоть, Бум взглянул на него с болью и обидой в глазах. — Зачем ты, я же для тебя стараюсь, — парень осекся. Поднявшись, тот полез в ящик прикроватной тумбочки, что уж точно не предвещало Юну ничего хорошего. — Сану, не надо! — Но тот будто не слышал. Бум рефлекторно прикрылся рукой, когда тот запустил ему в лицо стопку каких-то бумаг. — Что это? — Слабо пискнул парень, стряхивая с себя кипу бумаги, на поверку оказавшуюся местными бульварными газетами. В глазах тут же запестрели яркие заголовки: «Житель Сувона стал жертвой маньяка-насильника», «Серийный убийца бил и насиловал подростка», «Парень был выкраден маньяком-извращенцем», «Пытки и сексуальное рабство: интервью с жертвой» и прочая надуманная журналистами ложь, на которую Юн молча кивал, лишь бы избавится от подозрений. А между газетами одиноко лежала знакомая фотография — то самое фото из парка аттракционов, где они вместе, и Бум счастлив, как никогда прежде. Густо покраснев от стыда, он закрыл лицо руками. — Что ты на это скажешь, сученыш? — Сану, я не мог сказать им правду! — подняв на него умоляющий взгляд, честно признался Бум. — Я говорил то, что должен был, и ничего... — парень всхлипнул, подползая на четвереньках к футону, — … ничего не мог с этим поделать! — Уткнувшись лицом в его ступню, Бум принялся склонять голову несколько раз в качестве извинений. Сану молча наблюдал, не пытаясь отстранить, и это немного обнадеживало парня. — Ты же простишь меня, да? — Глаза, полные печали и раскаяния, будто глядели в самую душу. Сану шумно выдохнул: как бы то ни было, Бум был единственным человеком за всю его жизнь, кто мог вот так честно и открыто признавать свои слабости и просить прощения всеми доступными способами. А главное, Бум был единственным, кто мог вот так просто глядеть в душу убийцы, не отводя в ужасе взгляд. Поднявшись, он ухватил парня за руку и, усадив на футон, попросил его отойти чуточку подальше. Какое-то время они оба молчали. — Да ты хоть представляешь, — широкая ладонь изучающе прижалась к груди Бума, словно врач проводит пальпацию, пальцы очертили на ней какой-то замысловатый узор. — Какую ярость испытывал, когда читал все это? — Парень вздрогнул в испуге и зажмурил глаза, по виску скользнула капля пота. — Как сильно мне хотелось переломать к чертям твои ребра. Содрать с костей эту мягкую кожу. Выдрать, к чертовой матери, эти вечно несчастные глаза, — Юн испуганно сжался от сказанных в его адрес слов, но пальцы Сану совершенно не причиняли ему боли. И даже наоборот — было что-то пьянящее в их нежном движении, что-то до дрожи сокровенное. — Много раз обещал себе, что именно так и поступлю, попадись ты еще раз мне в руки. А вместо этого, — покинув разомлевшую грудь, пальцы скользнули на спину, обводя выступающие позвонки. Дыхание Бума стало прерывистым от слабой болезненности. — Я опять веду себя, как последний идиот, — тихий стон боли повис в воздухе. — Сану, о чем ты? — Проскулил тот, откидывая голову на его плечо. — Я сделаю все, что ты скажешь. Я всегда делал для тебя все. Сану, пожалуйста, — всхлипнул он куда-то в крепкую шею, — только не мучай меня так... только не так! — Знаешь, до сих пор понятия не имею, что с тобой сделаю! Но сделаю это завтра. Какое-то время Юн молчал, не решаясь поднять глаза и Сану мог лишь теряться в догадках, что было тому причиной. Был ли это отрицательный ответ, или обычное смущение, так часто охватывавшее от природы скромного Бума. Или, возможно, так проявлял себя страх, прочно укоренившийся где-то в его сознании еще со времени заточения в подвале. Наверняка Сану понимал лишь одно: он не может и никогда не мог навечно запереть Бума в подвале, не мог навечно привязать его к себе. Это мог сделать только сам Бум. — Эй, почему ты не смотришь на меня? — Решил все же прямо спросить он, но тот лишь нервно закусил губу. — Ты же сам искал меня, а теперь что? Неужели хочешь уйти? — Нет! — Пронзительный вскрик едва не оглушил Сану, а следом испуганные темные глаза встретились с его собственными. — Я... я хочу остаться и... — парень осекся, не решаясь произнести вслух окончание фразы. Тишину комнаты теперь нарушал лишь испуганный стук сердца в тощей груди. Сану молчал, продолжая нервное наблюдение. Было чертовски приятно, а еще до одури страшно. Бум глубоко вздохнул. Он пока еще не знал, что жертву его товарищ давно уже определил. Что не пройдет и месяца, как он будет биться в истерике, смывая с ножа кровь своей единственной школьной подруги. Что Ян Сонбэ, тот полицейский, заглянув к нему домой в рамках расследования этого дела, столкнется на пороге с Сану. Что все заслуженные награды и почести детектива в один момент перестанут быть чем-то хоть мало-мальски значимым, а сам он остаток жизни проведет в психиатрической больнице, пытаясь доказать всему миру, что знаменитый серийный убийца жив и разгуливает на свободе. Что именно он, Юн Бум, отправит его туда своими собственными показаниями, а Сану хватит наглости заявляться к нему по выходным и неизменно подтрунивать над истошными воплями заточенного в палате бывшего детектива. Но после этого он всегда будет возвращаться домой, возвращаться к нему, к Буму. И даже знай Юн все это наперед, ответ его вряд ли изменился бы. — Для тебя... Сану, для тебя я сделаю все, — прошептал Бум, уверенный в своих словах полностью. Сильные руки заключили его в примирительные объятия после понимающего кивка и, умостившись на футон, парень начал погружаться в сон. В ту ночь ему снился странный сон, в котором незнакомые люди в белых халатах стоят над его изувеченным телом, споря о том, можно ли ввиду отсутствия родственников отключить аппарат жизнеобеспечения. Как было на самом деле… Лепесток белой камелии медленно склонился вниз и, покинув пышное соцветие, мягко приземлился на пыльный заслеженный пол больничной палаты. — Эй, погодите… То есть как это, отключить? — Застыв в разъеме входной двери, Сану выронил из рук принесенный букет, и белые цветы неровным каскадом украсили затоптанный пол. — Да вы что, издеваетесь! Он человек, а не какой-то гребанный гаджет! — От безучастных взглядов врачей и грубого цинизма ситуации в целом ярость ударила в голову, словно мутная волна о прибрежный камень. — Да вы… вы все… — Слова приходилось выплевывать, словно раскаленные угли из пересохшей глотки. — Просто. Гребанные. Убийцы! — Ах, опять вы, мистер, — обернулся к нему один из врачей, скептически оглядывая поверх съехавших на нос очков снизу доверху, — послушайте, мы сделали, что могли. Но, вопреки инстинкту самосохранения, этот юноша абсолютно не борется за жизнь. Ушибы его умеренной тяжести, травма головы — средней, но в сознание он не приходит и даже к аппарату пришлось подключить. Уж не знаю, к кому он так сильно торопиться на ту сторону, но если так и дальше пойдет, мы будем бессильны. Обведя взглядом безучастные лица присутствующих, Сану в немом бессилии уставился на широкую больничную койку и лежащего на ней тощего Бума, сейчас еще более слабого и беззащитного, чем обычно. Врач лишь покачал головой и, едва касаясь крепкого локтя, деликатно вывел его из дверного проема. Собравшийся консилиум начал медленно покидать палату. Под грубыми ботинками едва слышно вздыхали оброненные цветы. — Ну и дурак же ты, Юн Бум, — Сану со вздохом опустился на ветхий стул у кровати. Тот отчаянно заскрипел под нехилым весом, заставляя пару дремавших на подоконнике первого этажа воробьев проснуться и взмыть восвояси. Но Бум и не думал просыпаться. — Какого черта ты за мной бежал, а? Я же умер для тебя, умер для всех, так чего бегать за мертвецами! — И вдруг в памяти всплыло обещание, взятое некогда с несчастного парня. — Проклятье! — Сану уже совершенно о нем позабыл… да, после того обещания умереть вместе, инсценировать собственную смерть в его глазах было явно не лучшей идеей. — Бум, очнись, я живой! Ты слышишь! — В отчаянии завопил он в самое ухо парня. Но реакции не последовало. Сану тяжело вздохнул, склонившись над бледным лицом. — Ты слышишь меня, Юн Бум? Уткнувшись лбом в холодную простынь, чтобы хоть немного охладить разгоряченную голову, Сану мысленно вернулся в тот последний, бушевавший огнем и кровью, день, который они провели вместе. — Ну привет, Юн Джей, — застыв у порога пыльной однокомнатной квартирки бывшего одноклассника Бума, Сану улыбался на все тридцать два. Создавать хорошее впечатление уже стало для него привычным делом. — Я О Сану, двоюродный брат твоего тезки Юн Бума, мы познакомились в супермаркете, ты со своей девушкой нам тогда еще торт уступил… — Да помню я. — Вяло отозвался тот, недовольно поглядывая на часы. И какого черта этому придурку понадобилось от него в такую рань? — Бум говорил, ты с ней расстался и теперь холостякуешь? — Дождавшись утвердительного кивка, Сану уверенно ступил вовнутрь скромного жилища. — Знаешь, у меня дельце к тебе важное, для нас с Бумом вопрос жизни и смерти, так сказать, — придав себе многозначительный вид, он как бы нехотя звякнул ключами от нового дорогого авто. Глаза Юн Джея блеснули неприкрытой жадностью, — мы в долгу не останемся. Так что, поможешь бывшему однокласснику? Кого нам, холостякам, поддерживать, как не друг друга, верно? — Пожалуй, — неуверенно потянул тот, закрывая за Сану входную дверь, — а в чем, собственно, вопрос? — О, тут такое дело, — окинув быстрым взглядом пустую квартиру и удостоверившись, что они здесь одни, парень доверительно улыбнулся. — Понимаешь, тут копа убил недавно… — Ч-что? — Только и выдохнул Юн Джей, побледнев и отшатнувшись. — Ты это… случайно, да? — Ох, да нет же, — глаза Сану засверкали весельем, — я его на доверие проверял, сам себе улику подбросил, а он и повелся. Ну как тут не убить, а? — Не дождавшись ответа от стремительно бледнеющего собеседника, он продолжил: — И, вроде, все правильно сделал, как самоубийство обставил, а теперь вот друг его у меня около дома трется. А вообще, говорят, копов нехорошо убивать, чревато последствиями. Вот тут-то ты мне и понадобишься, мы же с тобой телосложением похожи, да и ростом не сильно отличаемся. Так что если копы выйдут на меня, возьму да и с крыши спрыгну… ну, в твоем обличии, конечно. А там пока судмедэксперты разберутся, глядишь, и следующий вариант подберу… — приблизившись вплотную, Сану с безумной улыбкой уставился в перекошенное страхом лицо. — Ну что, как тебе моя идея? — Ты… — глядя в безумные глаза, Юн Джей задрожал, как осиновый лист, — ты же не всерьез сейчас, это все розыгрыш, да? — Ну… конечно, розыгрыш! — Сану весело рассмеялся, доставая из кармана белую тряпку, уже смоченную подозрительным раствором. — Или ты всерьез решил, что меня интересует мнение такого уебка, как ты? — Злобно прошипел он, и, ухватив отчаянно закричавшего парня за горло, с силой вдавил тряпку в его лицо. Борьба не была долгой. — Я дома! — Весело прокричал Сану, заваливаясь во входную дверь с увесистым телом на плечах. — Знаешь, а у нас сегодня важный гость. Уверен, ты очень ему обрадуешься. — Мхм, — донеслось откуда-то снизу. — Ладно, мы пока наверх пойдем, уединимся не на долго. Только не злись, хорошо? — ухмыльнулся он, безошибочно представляя себе, как в ужасе округляются испуганные глаза Юн Бума. Взбираться по лестнице, волоча на себе парня, примерно равного по весу, оказалось непростой задачей. Однако Юн не должен его видеть раньше времени, иначе сюрприз в виде званного чаепития с его бывшим одноклассником и бывшим копом, который уже не первый день трется около их дома, будет необратимо испорчен. Интересно, какое лицо будет у Бума, когда он, накрепко связав и усадив всех за столом, срежет по кусочкам это до смерти надоевшее лицо бывшего детектива? Интересно, сможет ли еще сильнее побледнеть этот тяжелый уебок, которого он вынужден сейчас волочь на себе? Сладкая дрожь от предвкушения крови и веселья волной пронеслась по телу, будоража сознание. Внизу живота сладко затянуло. Добравшись, наконец, до верхнего этажа, Сану сбросил на футон спящего парня и, порывшись в шкафу, наспех натянул поверх его футболки собственную рубашку, засунув в нагрудный карман удостоверение личности. Готово! Однако, просыпаться ему пока рановато. Белая, все еще влажная от раствора тряпка легкой пеленой покрыла такое же белое лицо. «Будто покойник на отпевании…» — Сану довольно улыбнулся, пытаясь представить выражение лица Юн Бума после их неожиданной встречи. А потом, потом по воспоминаниям убийцы, был огонь. Огонь, боль и отчаяние, заволакивающее черной пеленой все вокруг, пожирающее малейшую тягу к жизни. Его предал Юн Бум, его дом пылал, его злейший враг заблокировал входную дверь — не выбраться. «Так что же, это конец?» — Сану устало взглянул на подступающий огонь. «Сану… Сану, что ты натворил, мой мальчик». — Раздался, вдруг, знакомый женский голос. Сану прислушался: с верхнего этажа донеслись тихие шаги, повергая его в такие глубины ужаса, по сравнению с которыми пожар в доме выглядел абсолютно несущественной оплошностью. «Мама!» Мешкать было нельзя. Сану, что было сил, понесся на верхний этаж. Огонь, тем временем, уже взбирался по стенам, накаляя бетонные блоки. Шаги стали громче. — Твою ж мать, — только и выдохнул Сану, распахнув дверь комнаты. — Твою ж мать! — Завопил проснувшийся Юн Джей, лихорадочно озираясь по сторонам. «Пожалуй, пожар мне сейчас даже кстати». — Оглядывая парня в собственной одежде, быстро сообразил Сану. Юн Джей вихрем скатился вниз по ступеням, из самого сердца пожара доносились теперь его отчаянные потуги открыть входную дверь, которую все еще удерживал с той стороны проклятый детектив. Пламя уже взмыло вверх, охватывая стены комнаты. Брезент, скрывающий проем в стене, где покоилась его мать, вздулся и почернел. «Она идет». — Сану явственно ощутил, как зашевелились его волосы и, обхватив голову, с удивлением обнаружил яркую сколопендру, сжавшуюся в его руке. — А, это ты, приятель, — улыбнулся он, и, бросившись к письменному столу, мягко опустил ее в стакан из-под ручек. — Пойдем, нечего нам здесь больше делать. И, распахнув ведущее на крышу окно, он без раздумий шагнул в новую жизнь. В ней не было больше проблем с полицией, исчезла вечно преследовавшая его тень мертвой матери и этот мелкий предатель, о котором Сану даже думать себе запретил. Взамен ему досталось новое имя и уютная квартира в центре (бывшие апартаменты Юн Джея), новые соседи, быстро заменившие друзей, и ручная сколопендра — Сану всегда хотелось иметь зверушку. А вот дружить получалось не в пример хуже, из новых друзей новая жертва вскоре наметилась сама собой. Сану был неподражаем как обычно, а милая девушка на низких каблуках уже доверительно прижималась к его плечу на прогулке, даже не подозревая о том, чем она обречена закончится. Впрочем, не подозревал об этом и сам Сану. Инстинкт убийцы разгорелся в нем с новой силой, желание сбросить опостылевшую маску хорошего парня и вцепиться когтями в жертву, так беззаботно воркующую рядом, становилось нестерпимым. А вот уже и парк виднеется, за ним тот заброшенный склад, там им точно никто не помешает. Надо держаться, еще немного. Как вдруг… — Сану! — Отчаянный крик разнесся вдруг над пасмурной улицей. Этот полный отчаяния голос он узнал бы из тысячи. «Что? Неужели Бум!» — Сердце забилось так оглушительно, что шум улицы стал едва различимым. — «Опять этот сталкер? Сейчас? Что, серьезно!» Однако додумать мысль до конца Сану не успел — за спиной вдруг раздался жуткий визг тормозов. А следом звук глухого удара. Он резко обернулся. — Сану, — едва слышно донеслось сквозь истерические женские крики. Кровь неровной абстракцией брызг украсила потресканный асфальт. Сану будто по инерции шел на голос. Сердце, пропустив пару ударов, резко упало куда-то в район живота. За прошедшие месяцы он часто представлял себе, какую боль причинит он мелкому ублюдку, если еще раз встретит его, но даже не догадывался о том, какую боль способен причинить ему тот. Кровь, смешавшись с машинным маслом, мерными каплями стекала в дождевой сток. Отпускать Сану не умел никогда. Вот и сейчас, уткнувшись лбом в холодную простынь на больничной постели, он все еще твердо знал, что не отпустит мелкого сталкера так просто. Никогда больше не отпустит. «Бум...» — Сквозь темноту к парню тянулась обгоревшая рука. «Бум!» — Голос клокочущим эхом витал где-то в пространстве неподалеку от него. «Вот я и нашел тебя, Юн Бум!» — От ощущения мертвой хватки тело сотрясла резкая судорога. Бум медленно открыл глаза. Белый свет люминесцентных ламп на потолке резко ударил в глаза, уже успевшие привыкнуть к зыбкой тьме подсознания. Постепенно Юн начал различать в нем белые стены больничной палаты, затем белую простынь, а после парень едва не вскрикнул от радости, белая шевелюра Сану мирно покоилась на краю постели. Уткнувшись носом в одеяло, жуткий маньяк тихо посапывал сквозь сон. — Сану, — слезы навернулись на глаза. Худые пальцы едва смогли дотянуться до смятых волос, легко касаясь кончиков. Откинувшись на подушке, Бум еще долго наблюдал за этим человеком, таким спокойным во сне лицом, прежде чем решился разбудить. ----------