Тайны Книги Гор и Морей A Pu Юсинь Бупо — внук государя династии Шан, бежавший из дворца. Он спасает ученика секты Тайи, и вдвоём они отправляются странствовать по свету. Разбойники, свирепые монстры, встречи с самыми разными людьми, спасение красавиц — всё это лишь ступени на пути к великой войне, что полыхает между домами Ся и Шан. Как гласят летописи, четыре тысячи лет назад юноша по имени Юсинь Бупо в одиночку скитался по Великой Пустоши — там, где теперь шумят мегаполисы. Он был внуком государя Шан, законным наследником, но стал мятежником и бежал из родного дворца. За его спиной сошлись две древнейшие династии Китая: между Ся и Шан началась величайшая война с начала времён. Эта история возвращает на поля древних битв. Вместе с героями прошлого, которых ныне почитают как божеств, читатель пройдёт по дикому миру «Канона гор и морей». Здесь встретятся потомки Хоу И — легендарного лучника, сбивавшего солнца, и наследники бога огня Чжужуна. Можно увидеть тот самый камень, которого не хватило Нюйве для починки неба. Путь лежит через кишащее чудовищами Громовое болото — место, где, по преданию, родился Фуси от удара молнии, — и через охваченное войной царство Ба, пока не откроются самые первобытные верования эпохи зарождения китайской цивилизации. Книга основана на древнейшем классическом труде Китая — «Каноне гор и морей» — и воссоздаёт географию и нравы той далёкой эпохи. ==================== Потомок Божественного Лучника Хоу И ПРИМЕЧАНИЕ ОТ ПЕРЕВОДЧИКА: уважаемые читатели, прошу уделить минутку внимания перед началом чтения этой необычной и, не побоюсь этих слов, эпичной истории, чтобы впоследствии не возникло вопросов. Во-первых, мир, в котором разворачиваются приключения героев, построен на знаменитом древнем трактате «Шаньхайцзин» («Канон гор и морей»), являющемся краеугольным камнем китайской мифологии. Это не просто сборник сказок, а древнейший свод мифической географии и культурологии, составленный в период от эпохи Сражающихся царств до династии Хань (примерно с V века до н. э. по I–II века н. э.). В его восемнадцати главах, содержащих около 31 000 иероглифов, описаны сотни гор, рек, далеких стран, а также удивительные существа, божества и исторически знаменитые герои. «Канон гор и морей» служит неиссякаемым источником вдохновения для искусства и литературы, но роман «Шифр «Канона гор и морей» — это гениальная художественная адаптация, которая вдыхает жизнь в этот древний мир, увязывая его с реальным историческим фоном — великой войной на рубеже смены династий Ся и Шан. Перевод книги действительно эпически сложен, так как требует погружения в пласты древней мифологии, истории и культуры, чтобы адекватно передать замысел автора и донести до вас всю масштабность этой истории. Во-вторых, в книге будут встречаться заметки. Часть из них оставлена автором, «встроена» прямо в текст и будет выделяться круглыми скобками (вот так). По необходимости я буду их дополнять, чтобы было понятнее. Другая часть заметок вынесена отдельно в качестве примечаний [вот так]. По мере возможности буду добавлять интересные иллюстрации. К сожалению, без всех этих заметок и примечаний часть смысла будет утеряна или останется непонятной. Впрочем, с ними чтение станет намного интереснее! В-третьих, я постараюсь максимально адаптировать перевод для восприятия и переводить все названия по смыслу, если, конечно, это возможно. Согласитесь, Сюэцзянь-цзун звучит совершенно непонятно и незапоминаемо, а вот Патриарх Кровавого Меча — уже как-то получше и сразу ясно, о чем речь. Однако бывают названия, которые невозможно адекватно перевести, поэтому будет использоваться транслитерация. Меры веса и расстояния в метрическую систему переводить не буду, чтобы не нарушать атмосферу произведения. У китайцев почти все нужно либо делить на два, либо умножать на три. 1 ли = 0,5 км, 1 цзинь = 0,5 кг, 1 цунь = 3,33 см — обычно это длина фаланги пальца, чжан = 3,33 м. Цзюнь обычно равен примерно 20 кг. Одна стража равна двум часам. Если вы видите в какой-либо китайской книге расстояние или величину в «десять тысяч», то это чаще всего означает либо «бесконечное множество», либо некое абстрактное великое расстояние. В общем, вот такие нюансы. Прошу ценителей качественного контента с культурными отсылками поддержать проект лайками, отзывами и прочими возможными способами, так как работа очень сложная и затратная по времени. Перевожу ее по фану, а не ради славы (хотя и не откажусь, хах), поэтому делаю все с душой и от всей души. Итак, события истории происходят в Великой Пустоши. Великая Пустошь — ключевое понятие в китайской мифологии и сянься. Оно обозначает обширные, дикие, опасные и часто населенные чудовищами земли за пределами цивилизованного мира. Это не просто пустыня, а древняя, хаотичная земля, полная первозданной духовной энергии и утраченных тайн. Концептуальный аналог «Диких земель» в западном фэнтези. Всем приятного чтения и эпических приключений! ※※※※ Небеса лазурны и бесконечно далеки, моря безбрежны и рождают туманы. Земля Древнего Китая прошла через тысячелетия перемен, но распри между людьми, богами и зверями не утихали ни на миг. Малые и великие племена вели бесконечные войны, поглощая друг друга, пока наконец не образовались два великих племенных союза — Восточный и Западный, пребывавшие в вечном равновесии вражды и сотрудничества. Западный союз за сотни лет сплотился и перерос в подобие государства. Великий Юй, укротивший потоп, снискал великую славу и поддержку племен, став их вождем. Он изменил древний обычай, по которому Яо и Шунь передавали власть достойнейшему, и завещал престол своему сыну Ся Ци. Так свершилось то, о чем говорят: «Юй передал власть Ци, и Поднебесная стала достоянием одной семьи». Мир, прежде принадлежавший всем, вдруг стал собственностью одного человека. Это вызвало яростный гнев восточных племен, и они лишь ждали часа, чтобы восстать. Примерно в XXI веке до нашей эры, после смерти Великого Юя, столкнувшись с непокорностью Востока, Ся Ци, искусный наездник и лучник, двинул свою могучую армию в восточный поход. В битве при Гань (древнее место, ныне к юго-западу от Лояна, провинция Хэнань) он наголову разбил могущественный род Юху (древнее племя, дерзнувшее оспорить гегемонию Ся и уничтоженное ими). После этого он покорил и малые, и великие племена Востока, окончательно утвердив власть Великой Ся как повелителя Поднебесной. Так родилась первая в истории Китая рабовладельческая династия — династия Ся. С битвы при Гань минуло более четырехсот лет, но среди покоренных восточных племен все еще тлел дух сопротивления. На бывших землях рода Юху другой древний восточный род — Юсинь (древнее племя, обитавшее в районе современного Цюйфу, Шаньдун) — возвел новый город, назвав его Небесная Шелковица (крайне важное место, священная гора, где, по преданию, родился первопредок Фуси; сакральное место, связанное с истоками цивилизации, первозданной духовностью или Солнцем — шелковица связана с солнцем в мифах). Тридцать лет назад, в пламени жестокой войны, этот город по приказу царя Ся был предан мечу. Все мужчины рода Юсинь погибли, защищая свой народ. Но сегодня, спустя три десятилетия, юноша, называющий себя Юсинь Бупо — «Юсинь Несокрушимый» (имя означает «Непобедимый/Непоколебимый (из рода) Юсинь»), — ступая по пескам, появился на юго-восточной границе империи Ся, на краю Великой Пустоши, в землях Юцюн (государство, основанное родом Юцюн, ныне Шаньдунский полуостров; также «юцюн» — это «с ограничением», «имеющее предел»). — Наконец-то добрался! — Юсинь Бупо окинул взглядом простирающуюся перед ним равнину и улыбнулся той открытой, дерзкой улыбкой, что свойственна лишь юности. — Стоит пересечь эту пустошь — и я свободен! Юсинь Бупо громко закричал, давая выход чувствам. Он проделал долгий путь на юг, сбежав из столицы царства Шан — вассала империи Ся. Он знал: за этой равниной заканчивается власть Шан. Правитель царства Шан был одним из восьми удельных князей округов империи Ся, самым могущественным человеком в Поднебесной после самого царя Ся. Выжившие из рода Юсинь, уничтоженного тридцать лет назад, из рода Юцюн, павшего триста лет назад, и из рода Юху, истребленного четыреста лет назад, — все эти потомки восточных племен, чьи царства были стерты с лица земли династией Ся, стеклись в царство Шан, став его скрытой силой. Сменилось несколько поколений, и Чэн Тан, правитель Шан, представлявший интересы восточных народов, обрел мощь, способную бросить вызов самому царю Ся. Но нрав его был милостив и спокоен, и потому в его владениях царил мир, редкий для этих смутных времен. Для чужестранцев Шан был землей обетованной, но Юсинь Бупо, выросшему в этом покое, безмятежные дни давно опостылели. Мир грез Юсинь Бупо был иным: там лилась кровь, герои сражались за первенство, там было место великим страстям и опасным приключениям. Только там мужчина мог расправить свои крылья, только там можно было гнаться за мечтой. После нескольких месяцев подготовки он, обманув деда и наставника, сбежал из дома, взял имя Юсинь Бупо и добрался до северной оконечности Пустоши Юцюн. Перед ним лежала Великая Пустошь, отделяющая империю Ся от земель южных варваров: тысяча ли с востока на запад, сотни ли с севера на юг. Летом здесь кишат ядовитые твари и бродят демонические звери; зимой же равнина превращается в мертвую зону, где не растет ни травинки и все укрыто безмолвным белым саваном снегов. Когда Юсинь Бупо уже готов был ступить на эти земли, старый хозяин постоялого двора на границе попытался его остановить: — В небе над этой Великой Пустошью зияет прореха — то самое место, которое упустила богиня Нюйва, когда чинила небосвод. Раз в сто лет оттуда низвергается небесный огонь, выжигая землю дотла. А сколько чудовищ таится в глубине равнины — никому не ведомо. Особенно опасен демон по имени Куй [1]. Он наводит морок, и путник, сам того не замечая, заходит в гибельные места. Кроме торговых караванов рода Юцюн на их медных колесницах с орлиным взором, никто не смеет в одиночку бросать вызов этой пустоши — особенно зимой. [1] Согласно «Канону гор и морей» описывается как огромный, похожий на быка зверь без рогов и всего с одной ногой. Его кожа синеватая или серо-зеленая. Иногда его описывают как дракона с человеческим лицом и одной ногой. Его появление сопровождается бурями и ливнями. Его голос подобен раскатам грома. Но слова старика не могли остановить полного решимости Юсинь Бупо. Не обращая внимания на горестные вздохи хозяина, юноша без колебаний шагнул в эти запретные земли, разделяющие цивилизацию и дикость. Юсинь Бупо не знал, что в тот самый миг, когда он ступил на равнину, старый хозяин вдруг растворился в воздухе. Следом за юношей увязался незримый демон Куй. Своей единственной, невидимой глазу рукой он заслонил взор Юсинь Бупо, и извилистые тропы в глазах юноши стали казаться прямыми и бесконечными. Трава Мигу [2], висевшая у него на поясе, мигнула несколько раз и медленно погасла… [2] Трава из «Канона гор и морей», которая излучает свет, не позволяющий путнику заблудиться (по другим трактовкам — наоборот, вызывает смятение). Если носить ее при себе, то не потеряешься. Ее цветы светятся, а плоды могут быть ключом к навигации в иллюзорных или темных землях. В сянься это часто магическое растение, помогающее преодолевать лабиринты или иллюзии. Юсинь Бупо, ничего не подозревая, шел день за днем, но никак не мог выбраться из этой пустоши. Он потерял счет времени и пройденному расстоянию. Вверху было небо, внизу — земля, а вокруг — бескрайнее снежное одеяло. Неподалеку от него, подпрыгивая, скакала птица Тофэй [3]. [3] Согласно «Канону гор и морей» — чудовищная птица с человеческим лицом и одной ногой. Имя переводится как «кожаный мех/кузнечный мех» + «древний знак, связанный с дыханием, воздухом». Ее крик напоминает звук собственного имени. Часто ассоциируется с ветром, считается предвестником ураганов или наделена способностями к воздушной магии. ---------- Потомок Божественного Лучника Хоу И Наконец, когда он в четвертый раз увидел один и тот же сугроб, по форме напоминающий человека, он понял: он сделал уже четыре круга и безнадежно заблудился. Но почему дорога перед глазами все еще кажется прямой? В ярости Юсинь Бупо ударил кулаком в воздух. Неожиданно перед ним мелькнула и исчезла странная тень. Юсинь Бупо понял, что попал под чары нечистой силы, но поделать ничего не мог. Припасы кончились, осталась лишь половина фляги крепкого вина. Ноги начали подкашиваться. В небе над ним уже полдня кружил стервятник. «Неужели он ждет, пока я упаду, чтобы склевать мой труп?» — подумал юноша. Вспомнив рассказы о том, что стервятники едят только мертвечину, Юсинь Бупо вдруг рухнул на тот самый сугроб, решив притвориться мертвым и выманить птицу. Хоть мясо орла и жесткое, его горячая кровь может дать тепло и силы. Он медленно погружался в снег. Стервятник не спешил спускаться, но вдруг Юсинь Бупо почувствовал неладное под собой. Под снегом, где должна была быть мерзлая земля или камень, он нащупал человека. В бледно-зеленый шелк был закутан юноша, словно выточенный из горного хрусталя; черты его лица были прекраснее, чем у любого духа или феи. За десятилетия мира и просвещения в царстве Шан появилось немало красивых людей, но Юсинь Бупо никогда не видел никого столь совершенного. «Неужто это оборотень?» — мелькнула мысль. Но даже для оборотня этот был слишком красив. Юсинь Бупо протянул руку, чтобы проверить, бьется ли сердце, но коснулся чего-то мягкого и пушистого — на груди у незнакомца свернулась клубком крошечная девятихвостая лисица [4]. Юсинь Бупо снова протянул палец, прижав его к жилке на виске юноши. Лишь спустя долгое время он ощутил слабое биение: этот человек был жив! Возможно, именно девятихвостая духовная лисица сберегла тепло жизни в его сердце. [4] Согласно «Канону гор и морей» — лисица-людоед, но тот, кто съест ее мясо, не поддается чарам. Считается, что с каждой сотней лет жизни у нее отрастает новый хвост, и при девяти хвостах она достигает божественной силы. Может превращаться в прекрасную женщину. [[image:/storage/reader-images/2159397273622aebcf6fc498da839cde1c735d1f.jpg]] «Спасать его или нет?» Он знал, что заблудился. Сможет ли он сам выбраться из этой пустоши — большой вопрос, а с лишней обузой шансы на выживание станут ничтожными. «Если я взвалю его на спину, через день в этой пустоши просто появится еще один сугроб, вдвое выше этого. Нет, я не так глуп». Юсинь Бупо махнул рукой и пошел прочь. Спустя время, достаточное, чтобы сгорела одна палочка благовоний, он снова оказался перед этим «сугробом». Но на этот раз не потому, что заблудился, а потому что вернулся сам. «Наставник А-Хэн (А-Хэн — титул советника-регента И Иня при государе Шан, реальная историческая личность) учил меня принципам человеколюбия, и я всегда отвечал ему без запинки. Неужели перед лицом смерти я отброшу все, чему учился?» «Но с другой стороны, — колебался он, — этими принципами сыт не будешь». Он отхлебнул вина и снова решительно зашагал прочь. Белое солнце над головой сдвинулось лишь на толщину пальца, когда Юсинь Бупо снова вернулся на то же место. Он почесал затылок и пробормотал: — Если я брошу его, буду ли я считаться мужчиной? Если дед узнает, он меня до смерти прибьет… Хотя, честно говоря, что для старика важнее: жизнь внука или жизнь незнакомца? Поколебавшись, молодой человек в третий раз развернулся и ушел. Когда Юсинь Бупо в четвертый раз оказался перед этим полумертвым юношей, он уже сам не понимал — заблудился ли он снова или намеренно сделал круг. На этот раз он ничего не сказал и ни о чем не подумал. Просто взвалил человека на спину и пошел. В тот самый миг, когда он поднял прекрасного юношу, незримая тень, следовавшая за ним по пятам, издала неслышный для человеческого уха вопль ужаса и исчезла. Два дня спустя, на самом краю Великой Пустоши, Юсинь Бупо упал без сил. Если бы он знал, что, пройдя еще четыре-пять ли, увидел бы сухие персиковые деревья на границе равнины, это, возможно, вдохнуло бы в него силы идти дальше. Если бы те полфляги вина не были влиты в рот незнакомцу, а выпиты им самим, возможно, он уже гулял бы на воле за пределами пустоши. И как только Юсинь Бупо рухнул, тот самый стервятник камнем упал с небес, приземлившись рядом с ним… …… Грохот колес разрывал тишину. Караван медных повозок из царства Юнцюн неспешно выбирался из Великой Пустоши. Тридцать шесть огромных быков (быкообразный зверь из «Канона гор и морей») тащили тридцать шесть огромных медных повозок, тяжко ступая по снегу; семьдесят два всадника сновали взад-вперед, прикрывая их с флангов; а высоко в небе, на высоте шестидесяти чжанов, кружил стервятник — такова была картина торгового похода одного из тридцати шести Великих торговых союзов, покоривших Поднебесную, — торгового союза Юнцюн. Главу торгового союза именовали Князем Алтаря. В те времена власть тридцати шести караванов была столь велика, что в народе их почтительно величали князьями. Князем Алтаря каравана Юцюн был прославленный на весь мир великий мастер лука И Чжисы (И — фамилия, восходящая к Божественному Лучнику Хоу И, который сбивал солнца). В глубокой древности «Хоу» означало «государь», то есть «Хоу И» — «государь И». Некогда он отнял власть у династии Ся в эпоху царя Тай-кана, но позже был убит восставшими вассалами. Его потомки бежали на восток, взяв фамилию И, и И Чжисы был одним из них. Под началом Князя Алтаря состояли четыре старейшины: Цан, Хао, F [1] и Шан. Под началом четырех старейшин служили шесть посланников. Посланники управляли ветроконями с серебряными рогами, и каждый ведал шестью колесницами и шестью всадниками. Под началом посланников стояли начальники колесниц. Они управляли ветроконями с железными хвостами и отвечали каждый за свою бронзовую повозку. К каждой колеснице был приписан один воин в легких доспехах; один возничий с кнутом и копьем, опоясанный коротким мечом (это были могучие мужи племени Гун, способные одной рукой удержать вес в восемь тысяч цзиней); один латник с бронзовой алебардой, коротким мечом и в мягкой броне; и три лучника с короткими клинками. Лучники Юцюн по праву считались непревзойденными среди всех тридцати шести Великих торговых союзов. [1] Автор использует «F» как условное обозначение или инициал. Это стилистический прием, часто встречающийся в веб-новеллах, чтобы быстро ввести второстепенного, но узнаваемого персонажа без немедленного раскрытия полного имени. Ну или у автора иссякла фантазия. В главной колеснице каравана Юцюн, выпрямив спину, восседал И Чжисы. По левую руку от него, скрестив ноги, расположились четыре старейшины. Старейшина Цан слегка развернулся и склонился перед И Чжисы. Тот ответил поклоном, не вставая с места: так приветствовали друг друга старейшина и Князь Алтаря. В ту эпоху культура восточных царств была в расцвете, и даже в будничных делах этикет соблюдался неукоснительно. — Князь Алтаря, закон каравана гласит: встретив на пути больного, слабого, утомленного или попавшего в беду, следует отдать ему одежду, чтобы согреть, и пищу, чтобы накормить. Но запрещено открывать двери колесниц и пускать чужаков внутрь, дабы избежать шпионов. Ныне мы идем через земли, где разбойников больше, чем шерсти на быках. Ради двух юношей без роду и племени мы сделали крюк в тридцать ли, да еще и пустили их в колесницу. Не есть ли это нарушение закона торгового союза Юнцюн? ---------- Потомок Божественного Лучника Хоу И — У каравана есть законы, но в делах есть место мудрости и гибкости, — И Чжисы едва заметно улыбнулся и продолжил: — С юных лет я хожу через эту Великую Пустошь, вот уже более тридцати лет. Почтенные старейшины, верно, ходят здесь еще дольше. Старейшина Цан невольно вздохнул: — Пятьдесят шесть лет… Почти полный цикл цзя-цзы. — За эти десятилетия неведомо сколько людей отваживалось войти в Пустошь. Но скажите мне, четыре почтенных старца, сколько раз вы видели, чтобы спутники перед лицом смертельной опасности предавали друг друга? И сколько раз вы видели тех, кто до самого конца поддерживал ближнего? Старейшина Цан надолго задумался, прежде чем медленно ответить: — Видел такое дважды. Один раз — тридцать три года назад и еще раз — десять лет назад. — Дважды за пятьдесят шесть лет. Это говорит о редкости подобного. А сколько раз, старейшина Цан, вы видели человека, который ради спасения случайного попутчика сам пошел бы на верную гибель и не бросил его до последнего вздоха? — Ни разу. — А этот юноша ради спасения незнакомца обрек себя на смерть! — И Чжисы сделал паузу. — Потому я считаю, что ради спасения такого ребенка стоит сделать крюк не то что в тридцать, а и в триста ли. — А если он притворяется? — Притворяется? — И Чжисы усмехнулся. — Полагаю, от моего взора ему не укрыться. В глубоком взгляде И Чжисы читалось многое, что было недоступно глазам других. — С этим парнем все ясно, — промолвил старейшина Цан. — Но вот тот, кого он спас… Этот молодой человек вовсе не похож на человека. Он обернулся к старейшине Хао, уступая слово. Старейшина Хао повернулся к И Чжисы: — Тот юноша в одеянии из зеленого атласа, с девятихвостой лисицей на груди… Девятихвостые лисы обитают в царстве Зеленого Холма (древнее государство в «Каноне гор и морей», славившееся нефритовым рисом и девятихвостыми лисами, ныне территория Японии). Появление такого зверя здесь крайне подозрительно. Кроме того, в такой лютый мороз на нем лишь тонкие нижние и верхние одежды. И он слишком красив. Хоть в нем и нет женственности, но даже в спящем его лике есть красота пугающая, потрясающая душу. Боюсь, это какой-то оборотень. И Чжисы рассмеялся: — То, что у этого юноши необычное происхождение, — несомненно. Но он точно не чудовище. Если И Чжисы сказал, что это не чудовище, значит, так оно и есть. Четыре старейшины знали: чтобы скрыть свою сущность от «Орлиного Глаза» И Чжисы, нечисть должна обладать тысячелетней практикой совершенствования. — Если бы у него была столь могущественная сила, ему не нужно было бы проникать к нам хитростью. Напади он снаружи — мы бы все равно не устояли. — Отец, — молодой человек вошел в повозку, поклонился четырем старейшинам и доложил: — Те двое очнулись. Старейшина Цан спросил: — И как они ведут себя после пробуждения? — Тот, что в белом халате, едва открыв глаза, завопил, что голоден. Еды не просил, сразу потребовал вина. Ведет себя так, будто мы его слуги. Совершенно невоспитанный тип. — А юноша в зеленом? — Тот, что в белом халате, сделал всего пару глотков, но в колеснице теперь стоит такой дух, хоть топор вешай. Паренек в зеленом проснулся от того, что зажал нос. — Линпин, раз гости очнулись, пригласи их сюда для беседы. Тяжелый занавес откинулся, и И Линпин вошел внутрь, сев по правую руку от отца. Главная колесница каравана изнутри напоминала не повозку, а просторную комнату, обшитую бронзой. Даже когда шестеро разместились внутри, тесно не было — оставалось еще много места. Занавес снова поднялся, и в помещение, словно порыв ветра, ворвался рослый парень в белом халате. Следом за ним, пока занавес еще не опустился, вошел юноша в зеленом. Он встал за спиной у того, что в белом, почтительно поклонился И Чжисы и четырем старейшинам, после чего тихо отступил в сторону. Молодой человек в белом бесцеремонно оглядел присутствующих и, сложив руки в небрежном приветствии хозяину, произнес: — Вы, должно быть, Князь Алтаря этого каравана, И Чжисы? Меня зовут Юсинь Бупо. Спасибо за вино. Затем он кивнул четырем старейшинам и плюхнулся напротив И Чжисы. «Верх неучтивости!» — подумали все четверо старейшин. И Чжисы лишь улыбнулся и обратился к юноше в зеленом: — А как величать этого младшего брата? — Меня зовут Цзянли, — тихо произнес юноша в зеленом. Вдруг он словно вспомнил что-то и замер, погрузившись в себя. Перед его глазами встала картина многолетней давности… ...... — Как твое имя? Маленький мальчик поднял голову. Он был так мал, что еще плохо понимал человеческую речь. Человек, задавший вопрос, казалось, был окутан сиянием, словно слоем тумана, скрывающим его истинный облик. Но мальчик почувствовал исходящее от него тепло. Даже видя его впервые, он ощутил, что этот человек добр к нему. Незнакомец легко подхватил мальчика на руки. Они были совсем близко, но лицо человека все равно оставалось неясным. — Какой красивый ребенок. Отныне тебя будут звать Цзянли. С этих слов у мальчика появилось имя и появился Наставник. Обретя Наставника, Цзянли начал жизнь, которая то соприкасалась с миром людей, то уходила от него. В его глазах Наставник был подобен небожителю — столь же могущественный и столь же непостижимый. — У тебя был старший брат по учению. Эх… Если бы он остался со мной, я бы, возможно, не взял нового ученика. Его пленил мир людей, он забыл о нашем изначальном поиске. Цзянли, твой старший брат достоин уважения, но ты ни в коем случае не должен повторять его путь. Знай: суетные дела мира людей бесконечны. Человеческие чувства — это путы, которые невозможно распутать до конца. Мы должны прозреть суть вещей и отринуть все это, чтобы войти в ту Бесконечную Сферу, в мир Неба вне Небес. Тогда Цзянли не очень понимал эти слова и лишь кивал. Раз Наставник так говорит — значит, так и есть. Но в его сердце впервые, помимо Наставника, вошел еще один человек — его неведомый старший брат. Однако Наставник больше не упоминал о брате. Учитель и ученик странствовали среди безбрежных облачных морей, постигая Дао. Наставник обладал силой призывать ветер и дождь, сдвигать горы и осушать моря, и Цзянли капля за каплей перенимал эти умения. Шло время, Цзянли взрослел. — Цзянли, это твое последнее испытание как ученика. Пройдя его, ты официально станешь моим преемником, и я открою тебе путь к Небу вне Небес. Небо вне Небес… Цзянли знал, что это место — пристанище его Наставника. Говорят, это таинственный и совершенный мир, сфера абсолютной чистоты, созданная Наставником в великой пустоте. — Каждый глава нашей школы в каждом поколении имеет свою собственную Сферу Пустоты. Цзянли, в будущем и ты должен будешь сотворить такой мир — мир, принадлежащий только тебе, совершенный и безупречный. Когда ты сможешь создать его, твое обучение завершится. Если бы твой старший брат не ушел тогда, возможно, он уже достиг бы этого состояния, и мой долг перед школой был бы исполнен. Пожалуй, это единственное, что еще держит меня в этом мире. — Но прежде чем ты сможешь создать свою сферу, ты должен познать, что она существует, познать сферу своего Учителя. Цзянли, оставайся в снегах. Если ты выдержишь одиночество долгого сна, через девяносто девять дней твоя техника «Девяти Циклов Дыхания Дракона» будет завершена. В тот день на эту Великую Пустошь обрушится бедствие, случающееся раз в столетие. Когда бедствие минует, я приду за тобой. Тогда ты примешь мою чашу и рясу. Я заберу тебя на Небо вне Небес и передам тебе глубочайшие тайны нашей школы. Цзянли не спросил: «А что, если я не справлюсь?» Он знал, что не потерпит неудачи. Его вера в себя была так же крепка, как вера Наставника в него. Однако случилось непредвиденное. И все из-за этого человека в белом халате — Юсинь Бупо. ---------- Потомок Божественного Лучника Хоу И — Откуда ты знаешь, что я трижды возвращался? Где ты был в то время? Неужто прятался в снегу? — Юсинь Бупо в упор смотрел на И Чжисы, ожидая ответа. — Ха-ха-ха-ха… — рассмеялись все присутствующие. И Линпин самодовольно произнес: — Мой отец был не в снегу, он был в небесах. — В небесах? Но тогда в небе была только лысая птица. Неужели… — снаружи колесницы вдруг раздался резкий клекот. Юсинь Бупо распахнул окно и действительно увидел того самого стервятника, которого хотел приманить, чтобы съесть. — Так этот орел — ваш питомец?! Глава торгового союза Юцюн И Чжисы обладал способностью духовной связи с драконьим стервятником и мог видеть все, что видит птица. «Именно этот человек выкопал меня», — глядя на широкую спину Юсинь Бупо, думал Цзянли. — «И именно этот мужчина наполнил повозку запахом вина, от которого я проснулся». Осознание того, что он не продержался в снегу девяносто девять дней и не дождался Небесного Бедствия, наполнило его душу смятением и тревогой. Он не держал зла на Юсинь Бупо, ибо не считал, что такой человек способен по-настоящему изменить его судьбу. Неужели все случившееся — воля Небес? Но как же Наставник? Это испытание не пройдено. Задаст ли он новую задачу, чтобы проверить ученика? Или навсегда исчезнет из его жизни, и они больше никогда не встретятся? Этих вопросов Цзянли тогда не задал, ибо был уверен в своем успехе. Увы, на его пути возник Юсинь Бупо, который так любит вмешиваться не в свои дела. Цзянли очнулся от раздумий, заметив, как внезапно переменился всегда мягкий и спокойный И Чжисы. Взор непревзойденного лучника стал острым и пронзительным. Он резко встал и громко скомандовал: — Боевое построение! — К бою! Вслед за приказом за пределами Великой Пустоши развернулось диковинное зрелище. Тридцать шесть бронзовых колесниц, словно гигантская змея, вдруг соединились головой и хвостом, образуя идеальный круг. Каждая повозка, влекомая могучими мужами Гун, развернулась задней частью наружу. Сверху, снизу, слева и справа из каждой повозки выдвинулись бронзовые плиты длиной в чжан: плиты соседних колесниц с лязгом сцепились, образуя единую кольцевую стену из бронзы. Нижние плиты наглухо закрыли зазоры у земли, а верхние сформировали зубчатые бойницы. Лучники заняли позиции на крышах, латники с алебардами замерли в ожидании, тетивы луков натянулись, мечи покинули ножны, а семьдесят два всадника натянули поводья, готовые к атаке. В одно мгновение посреди равнины выросла неприступная крепость с периметром в сотню чжанов. Юсинь Бупо, Цзянли, И Линпин и четыре старейшины вслед за И Чжисы поднялись на крышу юго-западной колесницы. Вдали расстилалась ровная равнина, на которой сиротливо чернели несколько иссохших деревьев. Кроме редких порывов ветра, срывавших снег с ветвей, вокруг царило спокойствие. — Да нет там ничего, — стоило Юсинь Бупо произнести это, как окружающие одарили его презрительными взглядами. Весь караван знал: их Князь Алтаря никогда не ошибается. Цзянли наморщил нос и тихо произнес: — Тяжелая, густая жажда убийства. Боюсь, там около семисот всадников. И Чжисы удивленно взглянул на него и кивнул. — Почему я ничего не чую? — спросил Юсинь Бупо. — Дыхание Неба и Земли не предназначено для тех, чьи чувства притуплены, — ответил Цзянли. — Ха! — фыркнул Юсинь Бупо. — Боюсь, ты просто набиваешь себе цену. Цзянли нахмурился: — Кто тут набивает цену? И перед кем? — Конечно, ты, — усмехнулся Юсинь Бупо. — Увидел, что караван встал в оборону, и наугад назвал число, чтобы все восхитились. Хе-хе, еще и таинственность напускаешь. Разве носом можно учуять, сколько там людей — много или мало? Глаза Цзянли сверкнули: — А если их и вправду семь сотен? — Значит, тебе просто повезло угадать! В этот момент вдали началось движение, и Юсинь Бупо понял, что дело действительно нечисто. Цзянли глубоко вздохнул и спросил: — А если я скажу еще точнее? — И насколько точнее? — Семьсот человек или больше. Из них триста–четыреста на меднорогих конях, больше сотни — на серебрянорогих, остальные — на разномастном зверье. А тот, кто их возглавляет, восседает на звере пурпурного цвета. Юсинь Бупо расхохотался: — Если все так, как ты говоришь, я спрыгну вниз и позволю им растоптать себя! Он обернулся к И Чжисы: — Ни за что не поверю, что носом можно учуять даже цвет… Его речь оборвалась, ибо он заметил, как изменилось лицо И Чжисы. Юсинь Бупо напрягся: «Неужели этот Цзянли попал в точку?» Пока они спорили, на горизонте заклубилась пыль и снежная крошка, а затем послышался грохот, словно вдалеке гремел гром. Земля начала мелко дрожать. Облако пыли приближалось, и лишь в сотне чжанов от каравана оно замедлило ход и остановилось. Впереди гарцевала сотня всадников на серебрянорогих конях, по флангам их прикрывали сотни на меднорогих. Когда эти два отряда выстроились, к ним подтянулись сотни всадников на самых разных тварях, рассыпавшись по бокам. Среди зверей были Мэнбао — похожие на медведей, но со слоновьими хоботами, и звери Чжэн — напоминающие леопардов, но с пятью хвостами и голосом, подобным удару камня о камень. Они задирали морды к небу, издавая вой, или рыли землю лапами, ревя так, что кровь стыла в жилах. Из шумящей толпы выдвинулось огромное знамя. На полотне было изображено чудовище: туловище как у быка, ноги как у коня, а голова — драконья! Под знаменем выехал всадник. Хоть до него было сто чжанов, от него исходила волна убийственной мощи. И зверь под ним был точь-в-точь как на знамени — и он действительно был пурпурным! [[image:/storage/reader-images/9e82d145629349e10adf7d47f4206c45f5e62428.jpg]] Юсинь Бупо надолго лишился дара речи, но все же признал поражение: — Ладно, ладно, сдаюсь. Видно, я невежествен и глуп. Оказывается, цвет и вправду можно учуять носом. Брат Цзян… — У меня нет фамилии Цзян, — поправил его юноша. — Меня зовут просто Цзянли. — О, брат Цзянли, хе-хе! Не обижайся, что я так тебя называю. Я слышал, что можно определить расстояние и численность врага, слушая землю и глядя на небо. Но чтобы носом учуять число — слышу впервые. А уж учуять цвет — о таком я даже помыслить не мог. Объясни мне, в чем тут хитрость? Цзянли, удивленный тем, как легко и честно собеседник признал проигрыш, ответил: — Жажду убийства я и правда почуял. Но число я определил, глядя на небо. А что до цвета… я его угадал. — Угадал? Даже не глядя? Как? — Раз уж я определил число, то в радиусе трехсот ли есть только одна банда, способная собрать такую армаду. Кроме банды Стенающего Зверя [2], чья дурная слава гремит на горе Преград Трех Сыновей Неба, другой такой силы здесь нет. [2] Зверь Яюй из «Канона гор и морей». Древнее злобное божество или чудовище из мифов. В разных источниках описывается то как дракон с человеческим лицом и змеиным телом, то как бык с человечьим лицом и лошадиными копытами. Известно своей жестокостью и всегда связано с хаосом, убийствами и бедствиями. Его имя никак не переводится и состоит из иероглифов биморфемного звукоподражания воплей, стенаний, отсюда и название. — Стенающий Зверь? — переспросил Юсинь Бупо. — Это имя того чудовища? [[image:/storage/reader-images/9e687a24875ba31d97b86f95933f2c7a9c8186fb.jpg]] ---------- Потомок Божественного Лучника Хоу И — Верно. Говорят, главарь разбойников более десяти лет назад подчинил эту тварь, основал лагерь и взял имя зверя как свое прозвище. Среди разбойников он фигура известная. Они болтали непринужденно, словно ничего не происходило, но остальным было не до смеха. Дурная слава Короля Стенающего Зверя — Чжа Ло — была известна всем торговцам Поднебесной. Всякий раз, проходя в ста ли от горы Преград Трех Сыновей Неба, караван Юцюн был настороже, и, к счастью, более десяти лет они жили в мире. В этот раз маршрут вовсе не пролегал близ той горы, но кто мог знать, что разбойники преодолеют сотни ли и пересекут границы? И, судя по боевому порядку — семь сотен отборных бойцов, а то и больше, — лагерь Стенающего Зверя вышел в полном составе, решив во что бы то ни стало захватить добычу. «Нас всего неполных три сотни, сможем ли мы отбиться?» «Даже если мы победим, укрывшись за стенами из колесниц, сколько людей погибнет?» «Недоброе начало пути: едва вышли из дома, как встретили заклятого врага». Эти мысли никто не произносил вслух, но они витали в головах большинства людей. Конечно, у них оставалась последняя и самая надежная надежда — их предводитель, чье имя гремело на все четыре стороны света, И Чжисы. Цзянли почувствовал, что настроение окружающих изменилось, все были крайне напряжены, и замолчал. Но Юсинь Бупо, обладавший, видимо, весьма крепкими нервами, подумал и добавил: — Твоя догадка насчет пурпурного цвета логична, но риск был велик. Хоть такую ораву мог собрать только он, но если бы он послал вместо себя помощника… хе-хе, быть бы тебе посмешищем. Цзянли взглянул на И Чжисы и произнес: — Чтобы напасть на караван Юцюн, Стенающий Зверь должен был явиться лично. Иначе никак. И Линпин вдруг вскочил и в ярости закричал: — Мы все на волосок от смерти, а вы тут несете всякую чушь! И зачем мы только спасли таких людей?! И Чжисы одернул его: — Линпин, как ты смеешь быть столь грубым с гостями? Цзянли лишь усмехнулся: — А кто просил вас тащить меня в повозку? Я прекрасно себя чувствовал в снегу, пока вы не влезли не в свое дело! И Линпин опешил от такой наглости: он лично тащил этого парня на спине, а тот вместо благодарности еще и винит их! Цзянли повернулся к Юсинь Бупо: — Особенно ты. Я мирно спал в пустоши, зачем ты меня выкопал? От этих слов все присутствующие остолбенели. — Спал? — переспросил Юсинь Бупо. — Спал в снегу? Разве ты не заблудился в снежной пустыне? — Я что, идиот? Или желторотый юнец, который ни разу не выходил из дома? Неужели я не смог бы выбраться из такой крошечной пустоши? Юсинь Бупо слегка покраснел. Он вырос во дворце, окруженный слугами, и не мог выбраться из Великой Пустоши не из-за слабости тела, а потому что попал в плен иллюзий; когда же наваждение рассеялось, силы его были на исходе. — Наставник велел мне спать в снегу ровно девяносто девять дней. Ни днем меньше! А ты ни с того ни с сего взял и выкопал меня. Теперь не только срок испытания не выполнен, но и я сам исчез. Что подумает Наставник, когда придет и не найдет меня? А если он решит, что я никчемен, и откажется от меня как от ученика? Чем ты мне возместишь эту потерю? Цзянли начал с сарказма, но по мере того как говорил, в голосе его нарастали гнев и горечь. Юсинь Бупо криво усмехнулся: — Да-да-да! Я идиот, желторотый юнец, который ни разу не выходил из дома, возомнил себя героем и любит совать нос не в свои дела. Доволен? Слова Цзянли были сказаны в сердцах, но, высказав их, он понял, что это правда. Мысль о том, что встреча с Наставником теперь откладывается на неопределенный срок, заставила его лицо омрачиться печалью. Юсинь Бупо, видя его страдания, поспешил утешить: — Не переживай, я пойду с тобой искать твоего Наставника и лично все ему объясню. Цзянли невольно рассмеялся сквозь грусть: — Лично? Молодой господин, да кто ты такой, чтобы он тебя слушал? К тому же мой Наставник с тобой и встречаться не станет. — Это еще почему? — удивился Юсинь Бупо. Цзянли не успел ответить, как со стороны вражеского строя донеслось яростное ржание, подобное реву быка, но громче тигриного рыка. Тридцать шесть исполинских быков каравана Юцюн, эти гиганты из древних времен, услышав этот звук, одновременно подогнули колени. Под знаменем Стенающего Зверя в атаку ринулись серебрянорогие кони. Воины каравана Юцюн прошли через сотни битв, но в последние два года они сталкивались лишь с мелкими шайками, редко видя столь мощную, почти армейскую силу. Сердца сотен людей сжались, сто восемь луков одновременно нацелились на врага. И Линпин наложил стрелу на тетиву, целясь в переднего всадника, и ждал лишь приказа отца. Краем глаза он заметил: Цзянли тихо вздыхает, витая в облаках своих мыслей, а Юсинь Бупо с каменным лицом смотрит на несущуюся лавину разбойников так, словно перед ним стадо овец. Гнев вскипел в душе И Линпина: «Вы полагаетесь на нашу защиту, уверенные, что с вами ничего не случится, и воспринимаете эту беду как чужую проблему!» Вспомнив недавний разговор, он язвительно бросил: — Кажется, кто-то тут говорил, что если проиграет спор, то спустится вниз, чтобы его растоптали кони? Юсинь Бупо встрепенулся: — Ах да, чуть не забыл. Он на лету выхватил длинную алебарду у стоящего рядом латника и одним махом спрыгнул с колесницы вниз, так быстро, что даже И Чжисы не успел его остановить. …… Зима близилась к концу. Снег и песок плясали в воздухе единым вихрем. За пределами Великой Пустоши, у южных границ Юцюн, с одной стороны высилась стена из меди и железа с натянутыми на тетивы острыми стрелами; с другой — слышалось ржание зверей и коней, тысячи копыт топтали снег. А между ними, сжимая алебарду, стояла крошечная одинокая фигура. «Из каравана Юцюн вышел безумец», — подумал всадник, мчавшийся в авангарде. Вдруг над ухом раздался знакомый странный вопль: слева его на голову опередил конь с серебряным рогом. Следом справа раздался яростный рев, и еще один серебрянорогий скакун вырвался вперед на полкорпуса. «Хотят украсть мою славу первой крови? Ну уж нет!» — всадник сжал бока зверя ногами, и троица пошла ноздря в ноздрю. — Растоптать его! — Растоптать! — Растоптать! — Это тот пацан! Тот самый, которого Князь Алтаря спас и взял в повозку! — Ха! Смельчак! — Бедолага. Чтобы отплатить за добро, вовсе не обязательно так глупо умирать. Табун серебрянорогих коней, закованных в броню, уже вошел в зону поражения лучников Юцюн, но И Чжисы все еще не отдавал приказа. ---------- Потомок Божественного Лучника Хоу И Сердце И Линпина дрогнуло. Он действовал в порыве гнева и не ожидал, что Юсинь Бупо действительно спрыгнет вниз. Чувство вины кольнуло его. Он вспомнил многое: путников, убитых разбойниками, которых он видел прежде; наглое лицо Юсинь Бупо, который еще минуту назад беззаботно болтал рядом; вспомнил благородство своего старшего брата — будь он здесь… Внезапно он вспомнил о строгости отца и испугался. Одной фразой он отправил человека на смерть — как отец накажет его за это? Он украдкой взглянул на И Чжисы, но лицо того было суровым и непроницаемым, не выдавая ни единой мысли. Цзянли же, казалось, вовсе не обращал внимания на несущуюся лавину из тысячи всадников. Когда Юсинь Бупо прыгал с повозки, он не стал его останавливать. Он просто смотрел, как Юсинь Бупо бежит навстречу вражескому строю, как он встает, подобно скале, как выставляет алебарду, ожидая удара. Цзянли наблюдал за этим так, словно смотрел на озорного тигра, пробравшегося в отару овец с недобрыми намерениями. Он видел, как за медной стеной кольцевого укрепления мелькают копыта, взбивая снег, летящий по ветру. Он слегка скривил губы и пробормотал так тихо, что никто не услышал: — А этот закат пугающе красен. Один человек преграждает путь тысяче коней — неплохая картина. Если бы Небесное Бедствие нагрянуло именно сегодня, зрелище было бы еще прекраснее. Внезапный порыв ветра растрепал волосы Цзянли. Авангард разбойников приходил во все большее возбуждение. Этот глупец, не ведающий страха смерти, был уже совсем близко. Десять чжанов, пять чжанов! Трое всадников, летящих впереди, казалось, уже видели будущее, что наступит через мгновение: алый блеск клинка, тело, кувыркающееся под копытами, кровавое месиво, втоптанное в грязь… Их глаза налились кровью, их звери обезумели от ярости. — А-у-у-у… — всадник посередине с ревом снова вырвался вперед на голову, но вдруг увидел, как тот юнец в белом халате с боевым кличем бросился навстречу и в мгновение ока оказался перед мордой коня. Юноша взмыл вверх, и медный молот обрушился вниз. «Он мертв», — подумал разбойник в тот миг. А затем сразу ощутил толчок, холод где-то в теле и чувство полета. В то краткое мгновение падения он увидел внизу хаос: конские головы, конскую кровь, человеческие головы, человеческую кровь… Нахлынувшая лавина разбойников, достигнув этого места, словно попала в водоворот, превращаясь в кровавую слякоть. Лучники, латники и возничие каравана Юцюн начали испытывать необъяснимый трепет перед Юсинь Бупо. Этот юноша стоял там, и каждый взмах его алебарды означал смерть: смерть человека или смерть коня. Вскоре людей за ним стало не видно; еще позже исчезла из виду и алебарда. Лишь непрекращающаяся гибель врагов доказывала, что этот молодой человек все еще жив. — Какое счастье, что он на нашей стороне, — произнес кто-то. И в сердцах всех людей эхом отозвалось: «Истинно так!» Взметнулся сигнальный флаг. — Стрелять! Бандитская орда была подобна побегу бамбука: сто восемь мощных луков Юцюн звенели одновременно, и с каждым залпом с «побега» сдирали один слой. Сможет ли этот «бамбук» докатиться до подножия медной стены прежде, чем его обдерут дочиста? Поле битвы оставалось прежним. На земле несколько коней Бо (чудовище из «Канона гор и морей»: похоже на коня, но с белым телом, черным хвостом, одним рогом, тигриными клыками и когтями), пронзенных стрелами, все еще бились в агонии, раздирая мерзлую землю тигриными когтями. В небе кружили птицы-совы Сяо (чудовище из «Канона гор и морей»: похоже на сову, но с человеческим лицом, телом обезьяны и собачьим хвостом), их собачьи хвосты беспокойно дергались в воздухе… [[image:/storage/reader-images/7d0286317b036bbb0f3da89019f9a6d329b746e3.jpg]] Под знаменем Стенающего Зверя зазвучал гонг — сигнал к отступлению. Выжившие отхлынули прочь с невероятной быстротой. И столь высокую эффективность бегства породил не сигнал из тыла, а тот юноша, танцующий в кровавой грязи, и тот ужас смерти, что исходил от него. Когда бандиты скрылись, Юсинь Бупо, волоча за собой копье, вразвалочку побрел обратно. Алебарда давно сломалась, это копье он захватил в бою. Запрыгнув на повозку, он первым делом спросил Цзянли: — Ну как? Цзянли не дал ему договорить и двух слов. Зажав нос, он отскочил подальше и бросил лишь два слова: — Ну и вонь! …… Среди тридцати шести бронзовых колесниц каравана Юцюн только шесть не были нагружены товаром. Девятая колесница, именуемая «Сосновые объятия» (сосна в китайской традиции символизирует стойкость, долголетие и невозмутимость; вероятно, подразумевает прочную, укорененную, защитную позицию или состояние спокойной собранности), была одной из них. Это была гостевая повозка каравана Юцюн. Начальником колесницы был И Пусань, но все привыкли звать его А-Сань — во-первых, потому что имя И Пусань он получил совсем недавно, а во-вторых, потому что выговаривать полное имя было слишком хлопотно. После великой битвы А-Сань обычно испытывал страх, скорбь, радость выживания и множество других чувств, но сегодня осталась лишь расслабленность после усталости. А-Сань изначально был рабом без фамилии. Благодаря искусству управления колесницей он заслужил одобрение И Чжисы и в двадцать пять лет стал возничим девятой колесницы каравана. Во время недавнего происшествия он отважно спас жизнь начальнику девятой колесницы, и этот поступок превратил его, робкого от природы, в героя, восхваляемого всем караваном. После того похода начальник девятой колесницы, лишившийся правой руки, перед уходом на покой рекомендовал А-Саня своим преемником перед И Чжисы. Более того, великой честью стало то, что И Чжисы позволил ему взять фамилию И. Это случилось всего несколько месяцев назад. Теперь, едва залечив раны, тридцатитрехлетний А-Сань правил ветроконями с железными хвостами и командовал девятой бронзовой колесницей. Это был его первый торговый поход в качестве начальника колесницы Юцюн. Его помощник Пан Лю, возничий А-Цай, тройняшки-лучники Мо Ло, Мо Инь и Мо Ци, а также латник Коротышка Лун — все они были его прежними боевыми товарищами, а теперь стали подчиненными и самыми важными партнерами. Конечно, в этот момент больше всего его заботили двое гостей в его девятой повозке. «Слава богам, что он был здесь», — хоть А-Сань и не произнес этого вслух, он был переполнен благодарностью к гостю, Юсинь Бупо. Столкнувшись с таким могучим противником, как банда Стенающего Зверя, и пройдя через столь жестокую битву, весь караван Юцюн не потерял ни одного человека — раньше такое невозможно было даже представить. Если бы не Юсинь Бупо, если бы разбойники Стенающего Зверя прорвались к строю, роль братьев Мо отошла бы на второй план, а ему, Пан Лю и Коротышке Луну пришлось бы вступить в кровавую схватку с врагом. «С такой ордой разбойников…» — при воспоминании об их свирепых лицах он невольно втянул голову в плечи. «Какое счастье, что он был здесь». Из двух гостей А-Сань недолюбливал Цзянли. Этот паренек только и умел, что выглядеть красиво. Во время битвы он и пальцем не пошевелил, но когда Князь Алтаря распорядился, чтобы они с Юсинь Бупо по-прежнему жили в «Сосновых объятиях», тот скривил такую недовольную физиономию, словно его смертельно оскорбили. Конечно, человеку простого происхождения, как А-Сань, трудно понять такую болезнь, как чистоплюйство. У Цзянли была тяжелая форма мизофобии. Изначально он готов был умереть, но не жить в одной повозке с покрытым кровью и потом Юсинь Бупо, но, увы, гостевая повозка в караване Юцюн была только одна. ---------- Потомок Божественного Лучника Хоу И И Линпин предложил: — Может, переберешься в мою повозку? Он был одним из шести посланников, и его главной колесницей была тринадцатая, под названием «Ответный Взгляд» (в боевом или социальном контексте это означает мгновенную ответную реакцию на действие противника, контрприем). К Цзянли он всегда питал симпатию, в отличие от Юсинь Бупо, вызывавшего у него неприязнь. — Не стоит, — ответил Цзянли. — Я всего лишь временный гость. Нарушать правила каравана нехорошо. На самом деле, помимо страсти к чистоте, у Цзянли была еще и тяжелая форма «человекофобии». Его самым чувствительным органом был нос, но необходимость находиться рядом с людьми, которые ему не нравились, была для него мучительнее, чем для обычного человека — соседство с человеко-рыбой Жэньюй (рыба-человек с четырьмя ногами из «Канона гор и морей», ныне известная как исполинская саламандра; их голос подобен плачу детей. Съешь ее — излечишь помрачение ума). [[image:/storage/reader-images/a389e654f52ab0a4c8eae8ba9231005a6f7c9cfc.jpg]] — Придется придумать способ отмыть этого Юсинь Бупо. Услышав это, И Линпин сверкнул глазами, но промолчал. Но как Цзянли собирался отмыть Юсинь Бупо? Фучан (странное растение из «Канона гор и морей», на дереве которого растут три человеческие головы) и Чжу (зверь из «Канона гор и морей» с белыми ушами, ходящий прямо) — два чудовища Великой Пустоши, с которыми крайне опасно связываться. Фучан — это плотоядный растительный демон. У него три человеческие головы, и он способен пускать корни глубоко под землю, высасывая подземные воды и подземный огонь. Самый старый Фучан в Великой Пустоши имел за плечами сотни лет совершенствования; будучи растением-демоном, он развился настолько, что мог свободно передвигаться. Чжу — это странный зверь с человеческим лицом, белыми ушами, твердой кожей и жесткой шерстью; он неуязвим для мечей и копий, не боится ни воды, ни огня, и если он положил на кого-то глаз — несчастья не миновать. Каждый раз, проходя через Великую Пустошь, четыре старейшины наставляли всех: в пустоши есть шесть вещей, которые нельзя тревожить. И Фучан, и Чжу входили в этот короткий список. Однажды, когда караван проходил через пустошь, А-Сань своими глазами видел, как Чжу разорвал и сожрал Бо — коня с тигриными когтями. И это зрелище той ночью трижды будило его в кошмарах. К счастью, эти чудовища боялись силы И Чжисы, и пока никто их не трогал, они тоже не искали проблем с караваном Юцюн. Проводив молодого господина, А-Сань вдруг почувствовал странный запах. Затем он обнаружил, что рядом появились две огромные фигуры. Подняв голову, он едва поверил своим глазам: перед ним возвышались десятичжановый Фучан и скалящий зубы, размахивающий когтями Чжу, и до них было меньше трех чи. А-Сань остолбенел, его лицо дернулось в нервной улыбке: — Опять кошмары на ровном месте снятся. Он отвесил себе пощечину. — Больно. А чудовища никуда не исчезли. — А-а-а!.. Под испуганный визг А-Саня, от которого у него душа ушла в пятки, весь караван пришел в боевую готовность. Братья Мо наложили стрелы на тетивы, целясь в чудовищ, которых здесь быть не должно. Юсинь Бупо с любопытством подошел к А-Саню и, глядя на двух чудищ, сказал: — Какие странные штуковины. — Не… не трогай их, ни в коем случае не зли их! Я по… пойду позову Князя Алтаря, — задыхаясь, пролепетал А-Сань, но от страха не мог сделать и шагу: парализованный, он рухнул на землю. Цзянли подошел и тоном, каким хозяин приказывает рабам, указал на Юсинь Бупо, обращаясь к Фучану и Чжу: — Отмойте этого парня дочиста, и можете возвращаться. И эти два чудовища действительно послушались Цзянли. Фучан развернул огромный лист длиной в чжан, свернув его наподобие чана; вонзил глубокие корни в землю, раздул кроваво-красную пасть, похожую на бутон, и внезапно изверг струю воды прямо в лиственный чан, наполнив его до краев. Хоть погода стояла морозная, вода, поднятая из недр земли, была горячей и парящей. Юсинь Бупо просиял: — Великолепно! Сорвав с пояса траву Мигу, он мигом сбросил одежду догола и запрыгнул в лиственный чан. — Горячо! Как же хорошо! Чжу вытянул свои две когтистые лапы с жесткой шерстью и принялся растирать все тело Юсинь Бупо. Клыкастая пасть и окровавленная глотка зверя находились совсем рядом с головой юноши, но тот продолжал улыбаться, словно играл с прирученным домашним питомцем. А Фучан протянул свои гибкие лианы, подхватил сброшенную одежду и принялся стирать ее в другом лиственном чане. А-Сань, раскрыв рот, наблюдал за всем этим, словно во сне. — Это… это просто возмутительно! — старейшина Цан в ярости большими шагами направился к главной колеснице каравана Юцюн — «Орлиному Глазу». Те двое, против кого он и так возражал, теперь вытворяли нечто неслыханное. И Линпин следовал за четырьмя старейшинами, терзаемый смутной тревогой. Он не любил Юсинь Бупо, но на этот раз гнев старейшин вызвал Цзянли. — Князь Алтаря! — старейшина Цан поклонился, и хотя гнев сжигал его изнутри, он не отступил от этикета. — Этот Цзянли перешел все границы! Он призвал демонических зверей Великой Пустоши прямо в наш лагерь! Он яростно изложил суть происходящего, но заметил, что взгляд И Чжисы рассеян, словно тот его не слушает. — Князь Алтаря! — громко окликнул его старейшина Цан. И Чжисы словно очнулся и медленно произнес: — Отложим пока это мелкое дело. Он помолчал, давая присутствующим в колеснице успокоиться, а затем так же медленно продолжил: — «Море Юцюн» [1] исчезло. [1] Еще можно перевести как «море Предела», но так как все связано с родом Юцюн, то оставляю так. Когда старейшина Цан увидел, как Цзянли повелевает демонами, это вызвало в нем скорее потрясение, чем гнев. Очевидно, что ни Фучан, ни Чжу не были питомцами Цзянли, но эти дикие, свирепые твари перед лицом этого с виду хрупкого и утонченного юноши мгновенно стали послушными. Опытный взгляд старейшины Цана, закаленный десятилетиями, безошибочно определил: эта покорность была вызвана не привязанностью, а страхом. Какой же ужасающей силой должен обладать этот юноша! Старейшина тут же подумал: держать такого человека в караване — огромный, опасный риск. Но все это меркло по сравнению с пропажей «Моря Юцюн». «Море Юцюн» было не просто фамильной реликвией рода И, не просто главным сокровищем торгового союза Юцюн — его можно было назвать достоянием всего государства Юцюн. Это был символ, духовная скрепа, объединяющая всех людей каравана. «Пока «Море Юцюн» с нами, даже если весь караван разграбят, если мы потеряем все деньги и товары, мы сможем подняться из пепла». Эта реликвия обладала непостижимой мистической силой, но для верхушки торгового союза куда важнее была ее способность сплачивать людей. — Об этом не должен узнать седьмой человек, — таково было первое решение четырех старейшин. Если весть просочится, никто из них не мог предсказать, какие потрясения ждут караван. ---------- Потомок Божественного Лучника Хоу И — Нужно немедленно начать тайное расследование и вернуть «Море Юцюн», стараясь, чтобы большинство людей ничего не заподозрило, — таково было второе решение. Оставалось решить, как действовать. — Лагерь укреплен, чужаку внутрь не проникнуть. Раз пропажа случилась недавно, значит, вор — кто-то из своих. «Море Юцюн» было одной из главных целей Стенающего Зверя Чжа Ло, но даже ему не удалось подобраться близко. Вывод был один: действовать нужно изнутри. — Но это точно не кто-то из наших. Члены каравана Юцюн, да и все жители государства Юцюн, относились к «Морю Юцюн» с религиозным благоговением, а семью И почитали как незаменимых хранителей. Для них «Море Юцюн» принадлежало роду И, и эта связь была так же священна, как и сама реликвия. — Но и постороннему проникнуть в караван почти невозможно. Караван Юцюн состоял из людей, связанных кровными узами и преданностью с рождения. От шести посланников до начальников колесниц, возничих, латников и лучников — все они, от мала до велика, росли на глазах у четырех старейшин. Они были не просто соратниками — они были одной семьей. «Чтобы чужак затесался в наши ряды — это совершенно исключено». Таким образом, личность вора, казалось, была очевидна. — Я же говорил, этих двоих нельзя было оставлять в караване! — громко воскликнул старейшина Цан. Фучан уже в седьмой раз сменил воду для Юсинь Бупо. В первый раз в воду добавили целебную траву Хуань (растение из «Канона гор и морей», лечащее кожные болезни и обеззараживающее), и Юсинь Бупо чувствовал себя превосходно. Во второй раз было все еще приятно. На третий раз он начал громко распевать песни, сидя в лиственном чане, хотя Цзянли то и дело обрывал его: «Хватит выть, как призрак!» Затем он собрался вылезать, но кто бы мог подумать — Цзянли заставил его мыться в четвертый раз. К пятому разу даже Чжу, подчинившийся деспотичной воле Цзянли, начал терять терпение: его мохнатые лапы грубо терли тело Юсинь Бупо, за что раздраженный юноша отвесил зверю такой удар кулаком, что тот кувыркнулся. К шестому разу Юсинь Бупо уже чувствовал себя марионеткой, которую Цзянли дергает за ниточки, и безропотно позволял делать с собой что угодно. «И почему я вообще слушаюсь этого парня?» — думал он с удивлением. Когда в седьмой раз на голову ему обрушился поток горячей воды из подземного источника, даже на лице А-Саня, изначально полном зависти, проступило сочувствие. — Господа, мой отец приглашает вас. — Отлично! — Юсинь Бупо подскочил. Никогда прежде он так не радовался появлению сына И Чжисы. Этот парень пришел как нельзя вовремя. С чувством огромного облегчения он выпрыгнул из чана и поспешно натянул одежду, которая уже успела высохнуть на ледяном ветру. Он не заметил, как И Линпин пристально разглядывает его, и не увидел изумления в его глазах. На теле Юсинь Бупо не было ни единой царапины. «Неужели в той страшной вечерней битве он не получил ни одной раны? Вся та кровь была чужой?» — Мы пригласили вас, — начал старейшина Цан, — потому что наш торговый союз кое-что потерял. Юсинь Бупо нахмурился. Слова старейшины Цана были прямыми, и выражение его лица — тоже. Он развел руками и спросил И Чжисы: — Я похож на вора? И Чжисы едва заметно улыбнулся. Старейшина Цан рявкнул: — Будь это обычная вещь, мы бы не стали поднимать шум, но… — Но если это «Море Юцюн», то дело принимает иной оборот, — подхватил Цзянли. На лице старейшины Цана мелькнула радость, тут же сменившаяся гневом: — Так это ты взял! Цзянли пожал плечами и невозмутимо ответил: — Много слышал о нем, но никогда не видел. Старейшина Цан в ярости воскликнул: — Тогда откуда ты знаешь, что пропало именно «Море Юцюн»? Он холодно усмехнулся: — С момента пропажи и до сего мига об этом знали только шестеро. Говоря это, он взглянул на И Линпина, и тот поспешно заверил: — Сын не проронил ни слова. Старейшина Цан продолжал с ледяной усмешкой: — Кроме самого вора, седьмого, кто знал бы об этом, не существует. Ты выдал себя с головой! Цзянли равнодушно бросил: — Я догадался. — Догадался? — А что тут сложного? Хоть Князь Алтаря И и молчит, но по его виду заметно, что он все же уважает нас. Если бы пропала мелочь, он бы ни за что не стал подозревать нас, а даже если бы вы заподозрили, он бы наверняка пресек эти мысли. Государство Юцюн — лишь вассал Шан, маленькая страна на юго-восточной окраине. Какая у вас может быть великая ценность, кроме «Моря Юцюн»? В голосе юноши сквозило легкое пренебрежение, отчего четыре старейшины еще больше разгневались, но И Чжисы посмотрел на него с одобрением. — С тех пор как мы встретили вас, сначала наткнулись на Стенающего Зверя, а теперь пропало «Море Юцюн». Одни беды! — проревел старейшина Цан. — Даже если эти двое не воры, они приносят несчастья! И Чжисы немного помолчал, затем произнес: — Глядя на то, откуда пришел Чжа Ло, и сопоставив время его появления, боюсь… Четыре старейшины хором спросили: — Чего вы боитесь? — Боюсь, если бы мы пошли прежним маршрутом, выходя из Пустоши, мы угодили бы прямо в их засаду. Лица старейшин побледнели. — Так что крюк в тридцать ли, хоть и был вызван моим порывом спасти людей, на самом деле спас нас от великой беды. Повисла тишина, которую нарушил старейшина Цан: — Но откуда Стенающий Зверь мог знать наш маршрут? Произнеся это, он сам покрылся холодным потом. Маршрут каравана всегда знали только И Чжисы и четыре старейшины. Неужели предатель среди нас пятерых? Эта мысль едва возникла, как он тут же отбросил ее. Четыре старейшины делили невзгоды и радости десятки лет, они были ближе родных братьев. Если начать подозревать друг друга, кому вообще в этом мире можно верить? — О маршруте поговорим позже, — И Чжисы посмотрел на двух гостей и мягко сказал: — Но вам двоим больше не следует оставаться в нашем караване. Прошу простить, но я вынужден попросить вас уйти. Услышав, что их отпускают, старейшины удивленно вскинули брови, но слово Князя Алтаря уже прозвучало, и спорить было неуместно. Вдруг Юсинь Бупо заявил: — Я не уйду. — О? — Если бы здесь все было спокойно, я бы ни за что не стал навязываться и цепляться за вас, как репей. Но раз вы меня подозреваете, я уйти не могу. По крайней мере, пока не поймаем настоящего вора. И Чжисы повернулся к Цзянли: — А ты? Цзянли посмотрел на Юсинь Бупо. Юсинь Бупо, опережая его, выпалил: — Ты, конечно, тоже не уйдешь, верно? Цзянли с каменным лицом ответил: — Кто сказал, что я не уйду? Юсинь Бупо опешил, а Цзянли продолжил: — Я бы хотел уйти, но, увы, боюсь. — Чего ты боишься? — спросил Юсинь Бупо. — Боюсь, что стоит мне отойти на десять чжанов, как — вжик! — прилетит стрела, и на этом все закончится. Все остолбенели, и только И Чжисы расхохотался. Цзянли продолжил: — Честные люди не говорят загадками. Князь Алтаря, хоть вы и полагаете, что «Море Юцюн» украли не мы, но все же хотите нас проверить. Это изгнание — тоже своего рода испытание, не так ли? И Чжисы улыбнулся: — Верно. Впрочем, если противник — ты, одной стрелы может и не хватить. ---------- Потомок Божественного Лучника Хоу И — Благодарю, — сказал Цзянли. — И все же искусство стрельбы рода И славится на всю Поднебесную. Я был вашим гостем, мы вместе встретили грозного врага, но до сих пор я так и не увидел легендарного мастерства, способного сбить солнце. Было бы жаль уйти, не узрев этого. И Чжисы спросил: — Хочешь увидеть? Цзянли показал язык: — Я труслив, так что лучше не надо на мне. Вот поймаем вора — тогда и покажете. Только ждать тревожно. И Чжисы усмехнулся: — Ждать не обязательно. Внезапно он встал и вышел из повозки. Все последовали за ним. На востоке уже занялась заря. Посланники, начальники колесниц и возничие уже приготовили коней и повозки, ожидая лишь приказа Князя Алтаря выступать. И Чжисы вздохнул: — «Сбивающий солнца»… Это лишь легенды цзянху. Человек, обладающий такой силой, непременно вызовет зависть демонов и богов. Он сделал движение рукой, и в ней вдруг появился лук. Весь его облик мгновенно стал грозным и острым, подобно этому оружию. Он наложил стрелу, натянул тетиву и направил острие в зенит небосвода, строго перпендикулярно земле. Движения были стремительны, как ветер и гром, и плавны, как текущая вода. Всего несколько простых движений, но Цзянли смотрел на них с восхищением, чувствуя, как захватывает дух. Пока он втайне восторгался, внезапно раздался резкий свист, пронзающий барабанные перепонки. Этот звук был столь жутким, что спугнул отдыхающих птиц Шусы (чудовище из «Канона гор и морей»: тело как у ястреба, но с человеческими ногами) и обратил в бегство Фучана и Чжу. [[image:/storage/reader-images/75d19406357d05bc908658ed9e56d56b35b5fb11.jpg]] Когда все снова посмотрели на И Чжисы, стрелы в его руках уже не было. Он махнул рукой, И Линпин передал приказ, и в мгновение ока караван перестроился из круга в линию, вновь отправляясь в путь. Повозки и кони скрылись из виду, а стрела, выпущенная И Чжисы, все еще не упала на землю. …… В южной части Великой Пустоши не было такого, как на севере, — четкой разделяющей черты, отделяющей границу владений людей и зверья — черты с местом обитания птиц-ос Циньюань (птица из «Канона гор и морей», видом похожая на осу, но размером с утку-мандаринку). Говорят, что Пустошь тянется на сотни ли с севера на юг, но никто точно не знал ее длины. Три сотни ли считались вотчиной демонов, змей и призраков, но чем дальше на юг, тем больше встречалось людей и тем меньше — нечисти. Поскольку караван Юцюн, часто пересекавший Великую Пустошь, считал ее южной границей полосу редко растущих персиковых деревьев шириной в сотню ли, другие постепенно приняли эту точку зрения. Но даже если следовать этому определению, по-настоящему густонаселенные земли лежали еще в пятистах ли за этой персиковой рощей. [[image:/storage/reader-images/e0907e8b17d632335a943983518f72543f5e3c68.jpg]] Однако в самом сердце этой бесконечно дикой пустоши, посреди пятисот ли безлюдья, возвышался город, процветающий пугающим, неестественным образом, — Цветущее Долголетие (древнее место из «Канона гор и морей», к востоку от горы Куньлунь). Город, укрытый пеленой человеческих страстей. К югу от Цветущего Долголетия простирались дикие земли варваров; на северо-западе он граничил с царством Гэ (одно из вассальных государств эпохи Ся, столица близ современного Шанцю, Хэнань) и через земли Куньу (древнее царство из «Канона гор и морей», к юго-западу от современного Пуяна, Хэнань) вел к столице империи Ся; на востоке упирался в море. Поэтому редкие товары с юга, оружие и доспехи из Куньу, изысканные изделия Великой Ся и даже диковины из заморских стран — все стекалось сюда. А с тех пор как караван Юцюн открыл путь через Великую Пустошь, здесь стали появляться и товары с северо-востока. Поэтому каждый приход каравана Юцюн в Цветущее Долголетие знаменовал начало одного из трех самых оживленных торговых сезонов города. «В пределах Цветущего Долголетия насилие запрещено!» — это было единственное правило города. Пока оно соблюдалось, ворота были открыты для всех: будь то богатейший купец или последний вор. Но тот, кто осмеливался нарушить этот закон, сталкивался с карающей дланью Владыки Цветущего Долголетия. Посреди дикой пустоши лишь грубая сила могла гарантировать мир. Благодаря этому Цветущее Долголетие стало местом, где разбойники, наемные убийцы, торговцы и простые работяги могли спать спокойно. Свободные торговые пути и мирная обстановка породили рынок с колоссальным оборотом. Толпы мужчин, влекомых жаждой наживы, устремлялись сюда. А где собираются такие люди, там нужна не только еда и питье, но и утехи плоти. С годами Цветущее Долголетие превратился не только в центр торговли, но и в самую развратную «пещеру, пожирающую золото». Здесь можно было купить любые редкости, насладиться любыми представлениями, сыграть по-крупному и найти женщину на любой вкус. Женщины Цветущего Долголетия тоже делились на три разряда. Говорили, что лучшие красавицы скрыты во внутреннем городе — Крепости Великого Ветра, но, так как большинство их не видело, они редко становились предметом досужих сплетен. Женщин внешнего города вполне хватало, чтобы удовлетворить мужские языки и фантазии. В последнее время самым жарким спором было, кто достоин занять первое место в «Цветочном списке» Цветущего Долголетия — переменчивая Инь Хуань (имя означает «Серебряное Кольцо») или колючая Ши Янь («Каменная Ласточка»). В отличие от блистательных Ши Янь и Инь Хуань, Цзинь Чжи («Златотканная») не была у всех на устах. Хотя Ши Янь жила по соседству, а Инь Хуань часто мелькала у ее порога, Цзинь Чжи оставалась в тени — возможно, именно потому, что яркое сияние двух знаменитых соседок затмевало ее. Впрочем, ее это устраивало: это ремесло все равно не могло быть судьбой женщины на всю жизнь. Но был один мужчина, который всегда помнил о ней. Его звали А-Сань. Увы, этот мужчина был не слишком удачлив: сколько лет он скитался по свету, а так и не скопил состояния. Сколько раз приезжал в Цветущее Долголетие, денег ему хватало лишь на одну ночь с ней. Караван Юцюн приходил раз в год, и он приходил к ней раз в год. После его пятого визита Цзинь Чжи начала замечать в зеркале первые морщинки в уголках глаз. Когда А-Сань захрапел рядом с ней в девятый раз, у нее вдруг мелькнула мысль: а может, провести остаток жизни с ним? Сначала это была лишь искра, но после его ухода, когда другие мужчины без колебаний ложились в ее постель, эта мысль разгоралась все ярче. Спустя полгода она превратилась в тоску, которая казалась ей самой смешной и нелепой. — Караван Юцюн вошел в город! — для всех в Цветущем Долголетии это означало начало очередного праздника. Цзинь Чжи поспешно заперла окна и двери, подняла доски пола под кроватью, вытащила два тюка с постельным бельем и ворох старой одежды, открывая темный глиняный кувшин. Сунув туда руку, она осторожно извлекла старую шкатулку. Оглядевшись по сторонам, она открыла ее и пересчитала украшения — не дорогие, но и не дешевые. Это было приданое стареющей блудницы, ее мечта о второй половине жизни. Такие, как Цзинь Чжи, могли жить только во внешнем городе Цветущего Долголетия. Лишь самые популярные куртизанки, вроде Ши Янь и Инь Хуань, имели доступ во внутренний город — Крепость Великого Ветра, но и они, отработав свое, вынуждены были возвращаться в свои норы во внешнем городе. ---------- Потомок Божественного Лучника Хоу И Крепость Великого Ветра была местом для избранных, людей с положением, и выглядела куда чище внешнего города. Поэтому Цзянли, въехав в город, даже не коснулся ногой земли внешнего города, приказав возничему А-Цаю следовать за главной колесницей «Орлиный Глаз» прямо в крепость. А вот Юсинь Бупо спрыгнул вниз. Чем больше хаоса и сброда было вокруг, тем больше ему это нравилось. Так богатый наследник, пресытившись изысканными яствами, в деревне с радостью набрасывается на простую репу и капусту. — Женщины в этом месте… ц-ц-ц… — всю дорогу А-Сань без умолку нахваливал местных красавиц Юсинь Бупо, пока они не дошли до двери Цзинь Чжи. — Странно, почему закрыто? — он пнул нечто, свернувшееся у порога и похожее на кучу грязного тряпья. — Девица Цзинь Чжи вышла? Или переехала? Косматое существо с густой бородой помотало головой и отползло в еще более темный угол. Со скрипом распахнулись деревянные створки, и Юсинь Бупо увидел густо набеленную женщину, которая, изображая страсть, вышла наружу, хлестнула рукавом по похотливому лицу А-Саня и проворковала: — Ах ты, негодник, наконец-то явился. Цзянли тем временем изучал устройство Крепости Великого Ветра. В отличие от глинобитных и деревянных построек внешнего города, эта крепость была сложена из камня, что было редкостью. Судя по слоям мха в тенистых углах, ей было не меньше нескольких десятков лет, но до сотни, пожалуй, не дотягивало. «Похоже, эта крепость не пережила прошлое Небесное Бедствие. Выстоит ли она в этот раз?» В последние дни он высчитывал время по календарю Ся и точно знал, сколько проспал. Согласно расчетам Наставника, через три дня наступит сотый день его сна — день, когда с небес низвергнется огонь на тысячи ли вокруг. Во всем городе Цветущего Долголетия, пожалуй, только он один знал о грядущем конце света для этого места. Юсинь Бупо сидел в комнате Цзинь Чжи, слушая сальные любезности А-Саня, и чувствовал себя как на иголках. «Если Цзянли увидит это место и узнает, что я здесь был, он наверняка заставит меня мыться семь раз подряд». При этой мысли он вскочил, буркнул что-то на прощание и выбежал за дверь. Едва переступив порог, он почувствовал внезапный холод. Обернувшись на это ощущение, он встретился взглядом с парой глаз, полных ненависти и боли. Эти глаза принадлежали тому косматому существу, которое А-Сань недавно отпихнул ногой. «Оказывается, это человек, — подумал Юсинь Бупо. — Но почему он так смотрит на меня? Нет, он смотрит не на меня». Он проследил за взглядом и увидел перед собой женщину истинной, сногсшибательной красоты. — Какой крепкий паренек. Я Инь Хуань, а тебя как звать? — глядя, как она слегка прикусывает язычок, а ее глаза сияют, словно капли росы, Юсинь Бупо мгновенно размяк. А когда ее рука нежно обвила его шею, он и вовсе потерял голову. Выросший в строгих правилах, он никогда не видел такой открытой страсти и такого напора. — Ю… Юсинь Бупо, — пробормотал он, заикаясь. Внезапно холод в спине стал еще сильнее. Оглянувшись, он увидел, что человек в углу буквально испепеляет его взглядом. «Так это мужчина», — понял Юсинь Бупо. — Не обращай на него внимания, — Инь Хуань прильнула к груди Юсинь Бупо. — Пойдем ко мне, я покажу тебе, как хороша может быть женщина… Комната Инь Хуань была полна вещей, призванных разжигать мужскую страсть. — У молодого господина такой благородный вид, вы, должно быть, из знатной семьи? — Я? Да я просто беглый каторжник. — Каторжник? — лицо Инь Хуань мгновенно похолодело на три деления. — Шутить изволите, братец. Тот, кто сошел с гостевой колесницы каравана Юцюн, даже если и преступник, то наверняка персона важная, да еще и с редкими сокровищами при себе. — Хе-хе, сокровищ у меня нет, только несколько монет-ракушек [1] в кармане. Но господин И, кажется, ценит меня за мои личные качества. [1] Каури (монета-ракушка/раковина-монета) — конкретный исторический тип примитивных китайских денег, использовавшихся с эпохи неолита вплоть до конца династии Цин (XX в. до н. э. — XVII в. н. э.), но пик обращения пришелся на эпохи Шан и Чжоу (XVI–III вв. до н. э.). Представляли собой раковины морских моллюсков-каури (вид Cypraea moneta и др.), просверленные для нанизывания. Ценились за прочность, портативность, узнаваемость и естественную редкость в глубине континента. Позднее отливались из бронзы и других материалов в форме раковин. — Качества? И Юсинь Бупо принялся рассказывать, как спас незнакомца в снежной пустыне и не бросил его в беде. Не успел он закончить, как Инь Хуань начала зевать. — Извини, давай поболтаем в другой раз. Хотя история твоя занятная, правда. Казалось, ей лень было даже выдавить улыбку для продажи, тон ее стал ледяным. Выставленный за дверь, он услышал, как засов тут же задвинули. Юсинь Бупо растерянно стоял снаружи, осознавая: будь ты хоть трижды крепок телом и благороден душой, это не добавит тебе привлекательности в глазах таких женщин. Для них, похоже, важнее всего было только одно: деньги. …… — Брат И, сколько лет, сколько зим! Надеюсь, все в порядке? Цзянли разглядывал мужчину перед собой. Это был тот, на ком держалось все Цветущее Долголетие — Владыка города и хозяин Крепости Великого Ветра, Гэ Тянь. Несмотря на улыбку, его лицо не утратило властности. — Что может быть в порядке у человека, потерявшего жену и сына? Услышав ответ И Чжисы, Гэ Тянь поспешно сказал: — Твой племянник Линфу — гений, отмеченный Небом. Он вошел в Великую Пустошь, чтобы отомстить и истребить демонов, с ним наверняка все будет хорошо. Прошу, проходите! Сегодня собралось немало знаменитых людей, позвольте мне представить вас. И Линпин в четвертый раз ступал в Зал Безмятежности Крепости Великого Ветра. Но стоило ему войти, как лицо его изменилось: на почетном месте восседал главарь разбойников Стенающего Зверя, Чжа Ло. С яростным криком И Линпин рванулся вперед, но двое слуг преградили ему путь. — Линпин, где твои манеры? — холодно усмехнулся И Чжисы. — Это Крепость Великого Ветра. В чужой дом со своими правилами не ходят. Сведем старые счеты, когда выйдем из города. Цзянли украдкой наблюдал за И Чжисы. После двух холодных смешков этот человек вновь обрел свое обычное спокойствие. В глазах Гэ Тяня мелькнула искра, но он не стал вмешиваться. Пока гости не устраивают беспорядков, их вражда его не касается, и знать он о ней не желает. — Позвольте представить всем — хотя, полагаю, вы уже догадались, — это прославленный на всю Поднебесную Князь Алтаря торгового союза Юцюн, величайший лучник современности — И Чжисы! При этих словах двадцать три из двадцати четырех присутствующих в зале встали. Гэ Тянь представлял гостей И Чжисы по очереди. Когда очередь дошла до Чжа Ло, он также произнес: — А это глава лагеря Стенающего Зверя с горы Преград Трех Сыновей Неба, господин Чжа Ло. И Линпин фыркнул, но И Чжисы, соблюдая этикет, обменялся с Чжа Ло приветствием, сложив руки. Двадцать четыре гостя представляли собой пеструю смесь торговцев, чиновников, вольных воинов и разбойников. Закончив представления, Гэ Тянь перевел взгляд на Цзянли и спросил: — У этого юного брата такой необычный, одухотворенный вид. Это новая звезда вашего каравана? ---------- Гудяо: божественный зверь у озера Тайху И Чжисы рассмеялся: — Если бы наш караван смог привлечь такого человека, нам бы не о чем было беспокоиться в пути. Это наш почетный гость, встреченный в дороге. Хоть он и молод, но весьма необычен. Господин Цзянли, перед вами — потрясающий мир своим именем Владыка города Цветущего Долголетия, Гэ Тянь. Гэ Тянь полагал, что Цзянли — кто-то из младшего поколения, племянник или ученик И Чжисы. Но, услышав, с каким почтением говорит о нем Князь Алтаря, он поклонился юноше, приветствуя его как равного. Все присутствующие были поражены такой учтивостью Гэ Тяня и ожидали, что Цзянли проявит скромность. Однако тот лишь небрежно сложил руки в ответном жесте, не проронив ни слова вежливости. Все подумали: «Какой невоспитанный юнец. Зачем И Чжисы привел с собой такого человека?» …… Юсинь Бупо хотел было вернуться и найти Цзянли, но у ворот Крепости Великого Ветра его остановила стража. У него не было никакой возможности даже попросить передать весточку внутрь. Он бесцельно побродил по восточной части города, но не встретил ни одного знакомого лица. Живот начал урчать от голода, и он невольно почувствовал укол сожаления. Но, взглянув на небо, он быстро утешил себя: «Раньше у меня даже не было свободы голодать, когда вздумается. А теперь как хорошо — полная свобода, сам себе хозяин!» Глядя на звезды, постепенно проступающие в сумерках, он с волнением мечтал о будущем: «Пока что прилипну к Цзянли, пойду с ним искать его Наставника. Этот парень такой важный, а о своем учителе говорит так таинственно — наверняка найти его будет непросто. И чем сложнее поиски, тем лучше — путешествие обещает быть веселым!» В это время четыре старейшины торгового союза Юцюн уже хлопотали в западной части города, открывая первый ночной рынок сезона в Цветущем Долголетии. Они были главными героями этого торгового пика, и людской поток, естественно, хлынул туда, отчего восточная часть города казалась пустынной и холодной. В одном из углов слепой сказитель рассказывал историю о герое Великой Пустоши. Он говорил с большим чувством, но вокруг не было ни единого слушателя. Когда Юсинь Бупо услышал имя «И Линфу», он невольно вздрогнул. Это был самый прославленный и обсуждаемый молодой герой царства Шан последних лет. Юсинь Бупо имел несколько возможностей встретиться с ним, но каждый раз они разминулись по разным причинам. После исчезновения И Линфу Юсинь Бупо часто сожалел, что их пути так и не пересеклись, и никак не ожидал услышать о нем здесь. Он остановился и подошел поближе к слепому сказителю, чтобы послушать. — Среди мириад воинов Поднебесной, кроме того человека, чье имя царь Ся запретил упоминать, лишь три легендарные личности взошли на вершину Боевого Пути. На первом месте, разумеется, стоит тот призрачный и туманный Патриарх Кровавого Меча. Он сам и его клинок существуют лишь в преданиях. Если бы не заброшенный десятки лет назад город Небесной Шелковицы, если бы не та гора иссохших костей, вздымающихся до небес, — быть может, сегодня никто и не поверил бы в существование такого человека и такого меча. — Вровень с ним стоят Великий герой Цзидань Ломин, чья защита считается непробиваемой, и Божественный лучник Юцюн Жаоу, чья атака не знает преград. Мало кто в цзянху видел этих двух легендарных мастеров воочию, но чем они таинственнее, тем больше о них слухов. Особенно о Юцюн Жаоу рассказывают небылицы, выходящие за грань разумного. Если у луны не хватает кусочка — говорят, это Юцюн Жаоу упражнялся в стрельбе; если на небе недосчитываются звезд — говорят, Юцюн Жаоу сбил их к вину. — В эту эпоху, когда все решают лук и конь, любая связь со школой Юцюн уже позволяет человеку зваться метким стрелком. И Чжисы — это меткий стрелок среди метких стрелков… Юсинь Бупо не ожидал, что сказитель упомянет И Чжисы. Осознание того, что рядом с ним находится легендарный герой, вызвало в нем волну возбуждения. Он подумал: «Когда же и обо мне будут слагать легенды, как о них?» Пока он размышлял, сказитель продолжил нараспев: — Говорят, что искусство стрельбы И Чжисы было передано ему самим Юцюн Жаоу. И Линфу — старший сын И Чжисы. Его нрав подобен огню, а характер — ветру. Во всем государстве Юцюн никто не смеет коснуться его тетивы, ибо она остра, как лезвие меча; во всей Великой Пустоши нет чудовища, что не боялось бы его стрелы, ибо она быстра, как молния. — Однажды в южной пустоши земель Юцюн он застрелил зверя Чжи (чудовище из «Канона гор и морей», похожее на тигра, но с бычьим хвостом, людоед). Когда Чжи с грохотом рухнул, герой услышал тихий девичий стон и увидел девушку с кожей, гладкой, как шелк. [[image:/storage/reader-images/4d4cfed795b995520e7ef3596deeba2fe0c83cae.jpg]] — Но знал ли И Линфу, что в это время его жена с большим животом ждала его дома? Месяц назад ее молодой муж обещал вернуться через семь дней, но до сих пор она так и не дождалась его. Женщина молилась: «О боги Неба и Земли, прошу, защитите его. Ребенок скоро родится. Мне не нужно, чтобы он привозил редких зверей или птиц, я лишь хочу, чтобы он вернулся живым и здоровым». Но в этот самый миг И Линфу сжимал в объятиях спасенную из пасти чудовища девушку — неземную красавицу по имени Инь Хуань («Серебряное Кольцо»). Юсинь Бупо замер. Инь Хуань? Разве не из ее комнаты он только что вышел? Но тут же усмехнулся про себя, решив, что это просто совпадение имен. Голос сказителя изменился: — Обнаженное тело в объятиях И Линфу было совсем не таким, как у его жены. С тревогой он взглянул на север, но когда мягкие, словно лишенные костей, руки Инь Хуань обвили его шею, а горячие губы заскользили по груди, шее, мочкам ушей и наконец слились с его губами, в жарком тумане мысли его вновь спутались. То упоение, которое дарила ему спасенная от зверя дева, было несравнимо даже с тем, что он знал с женой до беременности. Страсть в густой траве, любовные утехи в тумане заставили его почувствовать, что супружеская постель дома была лишь исполнением долга. — Когда пламя страсти утихло, Инь Хуань спросила нашего юного героя: «Ты думаешь о ней?» И Линфу кивнул. Инь Хуань спросила снова: «Ты хочешь вернуться?» Юный герой ответил: «Она скоро должна родить, я должен быть рядом с ней. Я и так уже очень виноват перед ней». Инь Хуань с мукой в голосе произнесла: «Но я не хочу расставаться с тобой». Сказитель продолжал: — Инь Хуань прижалась лицом к его широкой груди, ее правая рука скользнула под мышку, поглаживая спину и затылок, а левая, словно гребень, ласкала волосы на его груди. Тело Инь Хуань постепенно разгорячилось, и дыхание И Линфу снова участилось… Юный Юсинь Бупо покраснел, подумав: «Так вот они какие, народные баллады». — «Ты… не надо так», — отказывался И Линфу, но голос его звучал как стон. Он сказал Инь Хуань: «Я обязательно должен вернуться». Инь Хуань ответила: «Тогда возьми меня с собой!» Но И Линфу отказал: «Нет. Нельзя». — Дева Инь Хуань задрожала, ее голос наполнился волнением: «Почему? Я не собираюсь ничего у нее отнимать, я просто хочу быть с тобой. Ты можешь спрятать меня. Днем, вечером, когда у тебя будет время, мы…» Она снова начала стонать, и дыхание И Линфу вторило ее стонам. Но он все же сдержался и громко сказал: «Нет… нельзя!» ---------- Гудяо: божественный зверь у озера Тайху — «Почему?» — спросила она во второй раз. И Линфу заколебался, но в конце концов произнес слова, которые потрясли ее. Сказитель замолчал, прервав рассказ. Юсинь Бупо не удержался и спросил: — Ну и почему же? Торговец вином по соседству рассмеялся: — У рассказчика в горле пересохло. Юсинь Бупо тут же спохватился, купил кувшин хорошего вина, поднес его слепому сказителю и бросил монету-ракушку на тарелку перед ним. Сказитель отпил вина и продолжил: — И Линфу заколебался, но наконец сказал: «Я знаю, что ты не человек, а оборотень! Я знаю это. У нас, отца и сына, глаза как у орлов, способные прозреть истинную сущность любого демона… Если я приведу тебя домой и отец увидит тебя, он непременно раскроет тебя, и смерти не избежать». — Однако горячий юноша в конце концов не смог устоять перед мольбами демонической девы Инь Хуань и решил тайком привести ее и спрятать. Почему же демоница так настойчиво хотела попасть в государство Юцюн вместе с И Линфу? Ответ лежал в этой самой границе. Граница между государством Юцюн и Великой Пустошью усеяна гнездами птиц-ос Циньюань. Сотни лет народ Юцюн бережно оберегал и кормил эти гнезда, почитая птиц-ос Циньюань как божеств. Эти священные птицы — естественные враги ядовитых тварей и демонов. В Великой Пустоши на пятьсот ли вокруг кишмя кишат чудовища, и если бы не эта линия птичьих гнезд, жители Юцюн не знали бы ни дня покоя. — Приведя Инь Хуань к границе Юцюн, И Линфу вдруг обнаружил, что дева под его плащом стала невероятно слабой. Он утешил ее: «Не бойся, оставайся под плащом, все будет хорошо». Но сам натянул поводья, и его ветроконь в нерешительности замер на границе. Он думал: правильно ли это — вести ее домой, или это ошибка? — В этот момент несколько птиц-ос Циньюань внезапно взмыли в воздух и спикировали на И Линфу. «Прочь!» — рявкнул И Линфу, вытаращив глаза, подобно разъяренному зверю или демону. Птицы-осы Циньюань, устрашенные его мощью, сложили крылья и отступили. И Линфу сжал бока коня и вихрем промчался через границу. Но он не знал, что за его спиной раздался зловещий смех, неслышный для человеческого уха. — Настал день, когда жена И Линфу должна была родить. Несчастная женщина сжимала руку свекрови; на ее лице читались и боль, и счастье. Ее муж наконец вернулся и ждал за дверью. Это утешало ее и хоть немного облегчало муки родов. Но в этот миг перед ее глазами всплыл взгляд мужа, когда он только вернулся. Этот взгляд был странным: нежным, но совсем не таким, как прежде. Раньше его взгляд всегда был твердым, а теперь в нем появилась непривычная мягкость. «Это потому, что скоро родится ребенок и он станет отцом? Да, наверняка так и есть», — утешала себя женщина. Ей казалось, что она видит туманное, но счастливое будущее, где рядом муж, а у колен играют дети… — В это время И Линфу ждал за дверью, ожидая плача младенца. В нем боролись семь долей радости и три доли вины. Чем сильнее было его влечение к Инь Хуань, тем глубже была вина перед женой. Но чем глубже была вина, тем сильнее он тонул в страсти к Инь Хуань. — Как бы то ни было, его сын или дочь вот-вот должны были появиться на свет, и эта радость подавляла все сложные чувства последних дней. Вся семья ждала рождения новой жизни. — И вдруг раздались раскаты грома — небо внезапно почернело. Ни ветра, ни дождя, только черные тучи и яростный гром. И Линфу удивился: гром среди ясного неба в государстве Юцюн был редкостью. Хоть он и насмотрелся всяких чудес, охраняя караваны, но в мирных землях Шан, где все демоны и духи в страхе разбежались перед величием нашего царя Тана и мудрого И Иня, такая перемена погоды была дурным знамением. — Внезапно с неба с оглушительным треском ударили девять пурпурных молний — прямо в юго-восточный угол усадьбы И. И Линфу изменился в лице. Там было убежище Инь Хуань. Он вдруг все понял: это Небесное Бедствие Инь Хуань. Он шагнул было туда, но услышал из родильной комнаты полные боли крики, и ноги его приросли к земле. — «Пожар! Пожар!» — закричали люди со стороны юго-востока. И Линфу не выдержал и бросился туда. За его спиной, сквозь раскаты грома, слышались мучительные крики жены. В домике, где должна была быть Инь Хуань, И Линфу увидел лишь пробитую крышу и обугленный пол; внутри было пусто. — «Чудовище! Чудовище!» — раздались крики с северо-запада! На этом месте голос сказителя резко сменился с предельно напряженного на тихий и печальный: — В тот год персики в государстве Юцюн цвели особенно ярко. Но сезон цветения подходил к концу. И гром в тот день постепенно утих. В родильной комнате И Линфу увидел картину, залитую кровью. На полу лежала его мать. На кровати — мертвая жена. А вся кровь на полу — была ли это кровь его сына или дочери? Никто не знал. — Рядом с телом старой госпожи валялся опрокинутый глиняный сосуд — величайшее сокровище Юцюн, «Море Юцюн». Из него медленно выползала змея с серебряными кольцами, только что избежавшая удара небесной молнии. Сначала она была крошечной, но, покинув «Море Юцюн», ее тело начало расти и в мгновение ока превратилось в огромного питона длиной в девять чжанов. — И Линфу вдруг все понял. Эта змея-оборотень сблизилась с ним лишь ради того, чтобы с помощью «Моря Юцюн» укрыться от Небесного Бедствия! В этот миг он заплакал, глядя на змею Инь Хуань: «Хорошо, хорошо…» А затем он достал свой лук и стрелы. — Инь Хуань воспользовалась суматохой и сбежала, заметалась по границе Юцюн, чувствуя спиной полный ненависти взгляд И Линфу. Она знала: этот мужчина все еще преследует ее. Того, что случилось после раскатов грома, она почти не помнила. Грохот заставил ее полностью вернуться к звериной сущности. Очнувшись, она увидела лишь кровь, трупы и стрелу И Линфу — и сразу все поняла. — «Дз-з-з…» — чудесный звук донесся с границы. Услышав его, кости Инь Хуань инстинктивно размякли. Гнезда птиц-ос Циньюань были совсем рядом. А позади — «Лук, сбивающий луну», от которого трепетала вся Великая Пустошь. — Молодой птенец-оса Циньюань выглянул из гнезда и увидел Инь Хуань. Она замерла. Она знала: еще один шаг, один писк этого птенца — и тысячи взрослых птиц набросятся на нее. Она обернулась, дрожа, вновь приняла облик девушки и робко уставилась на наконечник стрелы И Линфу. Острие сверкало холодным блеском, и в этом блеске была такая горечь, что Инь Хуань ощутила лишь тихую печаль. Слепой сказитель снова замолчал, а затем вздохнул: — Эта история учит нас одной истине: нежность женщины — могила героя! Юсинь Бупо не удержался: — А что было дальше? Сказитель ответил: — Дальше ничего не было. Юный герой И Линфу и демоница Инь Хуань исчезли в тот день, и больше их никто не видел. Юсинь Бупо вздохнул, долго переживая услышанное, затем оглядел западную часть города. Больше ничего интересного там не было, и он повернул назад. Шел он неспешно, разглядывая все по пути. Для него здесь все было в новинку. Царство Шан процветало, но раньше у него редко выпадал шанс вот так бродить и глазеть по сторонам, а после побега он так спешил, что даже на родную страну толком не взглянул. ---------- Гудяо: божественный зверь у озера Тайху Чем темнее становилось небо, тем больше зажигалось огней. Холодная пустота сменялась оживлением, переходящим в шумное веселье. Глотатели огня, укротители зверей, весельчаки на ходулях, танцовщицы… Пробираясь мимо всякой-всячины, он добрался до пяти просторных, продуваемых ветрами шатров, служивших сердцевиной всего этого: три южных шатра находились под началом старейшин Цан и Хао, отвечавших за продажи; два северных шатра — под началом старейшины Фу и верховного старейшины, отвечавших за закупки. За пределами этих пяти больших шатров располагались еще с десяток малых палаток да два-три ряда глинобитных домиков — там местные торговцы и приезжие купцы вели розничный торг. В свете огней мелькали улыбчивые лица зазывающих женщин, но после встречи с Инь Хуань эти придорожные цветы казались Юсинь Бупо слишком блеклыми. К тому же в кармане у него не осталось ни монеты. Внутри Крепости Великого Ветра царила иная атмосфера. Был накрыт пир, две вереницы певиц плавно вплыли в зал. Из-за рукавов и вееров то и дело в неверном свете ламп показывались хорошенькие личики, холодная отстраненность которых вдруг сменялась манящей улыбкой, заставляя половину из двух десятков мужчин за столами жадно сглатывать слюну. Гэ Тянь рассмеялся: — Янь-эр с каждым днем все краше. Он повернулся к И Чжисы и тихо предложил: — Брат И, может, сегодня вечером… И Чжисы медленно покачал головой. Раньше он не чурался подобных развлечений, но после смерти жены стал сдержаннее. Цзянли скосил глаза и заметил, что сидящий рядом И Линпин тоже застыл как вкопанный. Мужчины из каравана Юцюн в седле были воинами, а спешившись — торговцами. Они одинаково крепко держали в руках и меч, и счетные палочки (древний инструмент для вычислений). В Цветущем Долголетии каждому полагался один выходной. У А-Саня он выпал на первый день, и тот поспешил искать утех, а вот Коротышка Лун сбивался с ног от работы. Юсинь Бупо с удивлением наблюдал, как этот храбрый воин торгуется с такой жадностью, словно заправский торгаш. Впрочем, Лун вырос в царстве Шан, прародине всех торговцев, так что удивляться было нечему. Юсинь Бупо подошел к нему и бесцеремонно оттащил в сторону, требуя совета. — Попасть в Крепость Великого Ветра? Это надо спрашивать у старейшины, — Лун кивнул на старейшину Цана, который как раз спорил с увешанным драгоценностями толстяком, держа в руках трехфутовую ветвь коралла. Внезапно возникла суматоха. Какой-то старик с длинной бородой, спотыкаясь, ворвался в толпу, но был остановлен лучником Мо Ло, отвечавшим за порядок. — Умоляю, дайте спрятаться… — Ха-ха-ха, Старый Неумирающий [1], от меня не уйдешь… — из толпы вышел человек. Юсинь Бупо пригляделся: какой статный даос! Степенная осанка, неземной облик, безупречно чистая одежда, три пряди бороды, ясные брови — истинный небожитель. Первой мыслью Юсинь Бупо было: «Уж не учитель ли это Цзянли?» Но он тут же отбросил ее: Цзянли казался еще более возвышенным. [1] Грубоватое, фамильярное или пренебрежительное обращение/прозвище. Может использоваться как оскорбление или, наоборот, с оттенком почтительного страха. Ключевой оттенок — дожил до столь почтенного возраста, несмотря на все опасности. Старейшина Цан оставил дела, вышел вперед и поклонился: — Приветствую почтенного Цзинсиня. Надеюсь, вы в добром здравии. Даос ответил поклоном: — Благодарю. Старейшина бодр, как всегда. Длиннобородый старик попытался воспользоваться моментом и сбежать, но Мо Ло крепко держал его. Старик вдруг начал брыкаться и вопить: — Ах ты, проклятый, сучий потрох, какая у меня, Старого Неумирающего, с тобой вражда? Зачем ты тащишь меня в этот город мертвецов? Я же говорил: дойдем до царства Гэ — там и поговорим! Зачем именно сюда? Здесь же огненный ад, громовая бойня! Почему ты мне не веришь? Через три дня здесь случится беда! Почему ты не веришь?! Неужели я, прожив больше ста лет, должен сегодня здесь подохнуть? Ты, ты… Старик, с седой бородой и лицом, изборожденным морщинами, плакал и капризничал, как ребенок, а ругался, как базарная торговка. Но даос Цзинсинь (имя означает «Мирная радость») обладал завидным терпением: на его лице не дрогнул ни один мускул, он сохранял благожелательное выражение. Лишь когда старик выдохся, он спокойно спросил: — Пойдешь сам или мне связать тебя и бросить на пару дней в темницу Цветущего Долголетия, чтобы ты успокоился? Старик подпрыгнул от страха: — Нет-нет! Я не могу оставаться во внешнем городе. До царства Гэ уже не добежать. В Крепость Великого Ветра, отведи меня в Крепость Великого Ветра! Во всей округе только там еще более-менее безопасно. Но когда придут чудовища, ты должен меня защищать! Я, Старый Неумирающий, помирать пока не хочу. Юсинь Бупо усмехнулся: — Тебя и правда зовут Старый Неумирающий? Длиннобородый старик подхватил: — Старик так стар, что и имя свое забыл. Но помирать отказываюсь наотрез, вот меня так и прозвали — и очень даже подходит. Затем он поднял голову, разглядел лицо Юсинь Бупо и сплюнул: — А тебе-то какое дело, малец? Ишь тыкает мне: «ты», «ты». Твой дед и тот должен меня дедушкой звать! Юсинь Бупо, только что улыбавшийся, услышав про деда, помрачнел. Он шагнул вперед, схватил старика за волосы и вздернул в воздух: — Чего несешь, старый? Цзинсинь тоже повысил голос: — Это мой человек. Эй, парень, не распускай руки, не пришиби его ненароком, — и потянулся отобрать старика. Юсинь Бупо блокировал его правой рукой. Их предплечья столкнулись, и Цзинсинь почувствовал легкое онемение, немало удивившись. Юсинь Бупо не обратил на него внимания и рявкнул старику: — Повтори, что ты сказал! Старый Неумирающий, видя, что парень одной рукой остановил Цзинсиня, быстро смекнул, что к чему: — Ты мой дедушка! Твой дедушка — мой прапрадедушка! Юсинь Бупо хохотнул, разжал руку и сказал: — Кому нужен такой старый праправнук? Едва коснувшись земли, Старый Неумирающий юркнул за спину Юсинь Бупо и, тыча пальцем в Цзинсиня, завопил: — Я не его человек! Защити меня, парень, не пожалеешь. По крайней мере, жизнь свою спасешь. Юсинь Бупо рассмеялся: — Ты себя-то спасти не можешь, а меня спасти хочешь? Старый Неумирающий затараторил: — У старика есть мудрость, но нет силы. А у тебя, парень… э-э, нет, у юного героя есть сила, но опыта маловато. Если мы объединимся, точно переживем эту беду! Лицо Цзинсиня становилось все мрачнее. Он резко оборвал их: — Пацан! Не лезь не в свое дело. Не думай, что если у тебя есть пара фунтов силы, можно нарываться на неприятности. Небо над небом, люди над людьми — неужели учитель не учил тебя этому? Но Юсинь Бупо, вырвавшись за пределы влияния Шан, больше всего на свете хотел именно нарываться на неприятности. Он небрежно бросил: — Учитель говорил, что даже стать небожителем на Небе вне Небес — невелика заслуга. А дед говорил, что быть «человеком над людьми» труднее всего. Я на Небо вне Небес не хочу и над людьми возвышаться не желаю. Пусть другие лезут, мне до этого дела нет. А ты чем докажешь, что этот старик — твой? ---------- Гудяо: божественный зверь у озера Тайху Старый Неумирающий поддакнул из-за спины: — Верно, верно! Я, Старый Неумирающий, не его вещь. Теперь я принадлежу этому молодому господину. Э-э, молодой господин, как ваше высокое имя? Чтобы я мог прославлять его перед людьми. — Ха-ха! Я не меняю имени и не скрываю фамилии. Достойный муж из рода Юсинь, Юсинь Бупо — это я! Услышав «Юсинь», Цзинсинь сначала вздрогнул, но тут же холодно усмехнулся: — Эту фамилию уже несколько десятков лет никто не смеет упоминать. Твой учитель, должно быть, прячется в Крепости Великого Ветра? Зови его сюда, пусть отведает моего мастерства. Юсинь Бупо рассмеялся: — Не пытайся выведать у меня лишнего. Моего учителя и родных в этом городе нет. А чтобы справиться с тобой, мне и одного себя хватит. Покинув Юцюн, он все время хотел испытать свои силы. Битва за пределами Пустоши была жаркой, но противники оказались слабы. А этот человек знаком со старейшиной Цаном, значит, мастерство у него должно быть на уровне. Раз уж подвернулся повод для драки, грех его упускать. Цзинсинь, узнав, что парень один, снова усмехнулся: — Здесь твой учитель или нет — неважно. Тот, кто смеет носить эту фамилию, заслуживает смерти, будь он настоящий или самозванец! В его глазах вспыхнул пугающий свет. Зеваки вокруг почувствовали, как на них давит невидимая стена, и, почуяв неладное, поспешили разбежаться. Старейшина Цан понял, что дело плохо, и шагнул вперед, пытаясь уладить конфликт. Цзинсинь гневно спросил: — Старейшина Цан, какое отношение имеет Юцюн к этому мальчишке? Старейшина Цан, подавленный его аурой, поспешно ответил: — Это юноша, которого наш Князь Алтаря спас в Пустоши. Прошу почтенного, ради уважения к Князю Алтаря, не нарушать правил Цветущего Долголетия. Упомянув И Чжисы и Гэ Тяня, он надеялся, что Цзинсинь поостережется. И действительно, Цзинсинь ответил: — Я не ищу ссоры. Если Гэ Тянь спросит, мне есть что сказать! Старейшина Цан, услышав это, понял: если Юсинь Бупо сейчас отступит и даст Цзинсиню сохранить лицо, конфликт можно будет замять. Но Юсинь Бупо вдруг передразнил тон Цзинсиня: — Верно! Это наше с тобой дело, чего ты, старик, вмешиваешься? Старейшина Цан чуть не взвыл от досады: не вмешиваться нельзя — Юсинь Бупо пришел с караваном Юцюн, и это может бросить тень на них; но и вмешиваться бесполезно — парень упрям, как дерево. Юсинь Бупо спас их от беды, и хотя старейшина все еще подозревал его в краже «Моря Юцюн», в целом он ему симпатизировал. В другом месте и с другим противником он бы позволил парню набить шишки. Но Цзинсинь мог убить его одним ударом. К тому же драка в Цветущем Долголетии — дело серьезное, Гэ Тянь этого так не оставит. Старейшина Цан незаметно подал знак, и старейшина F тут же отправил человека с вестью в Крепость Великого Ветра. «Нужно потянуть время любой ценой», — решил старейшина Цан. Но он не ожидал, что люди Владыки Цветущего Долголетия окажутся куда расторопнее людей каравана Юцюн. Песни и танцы не умолкали. И Линпин то и дело бросал жадные взгляды на гибкие фигуры танцовщиц. И Чжисы, хоть и обладал острым взором, был занят разговором с Гэ Тянем и мыслями о Чжа Ло, поэтому не замечал мелких грешков сына. Цзянли холодно наблюдал за всем со стороны, сохраняя невозмутимость. Вдруг к Гэ Тяню поспешно подошел горбун и что-то зашептал ему на ухо. Гэ Тянь сначала холодно усмехнулся, затем нахмурился и прямо спросил: — Брат И, есть ли в вашем караване юноша по имени Юсинь Бупо? И Чжисы ответил: — Это еще один мой почетный гость. Он смел, но молод и неопытен. Если он чем-то ненароком оскорбил Владыку, прошу проявить снисхождение. Гэ Тянь усмехнулся несколько раз подряд: — Похоже, слава Крепости Великого Ветра гремит уже не так громко. Оскорбить меня — пустяк, но осмелиться выступить против Цзинсиня — вот это настоящая дерзость! Неудивительно, что он стал почетным гостем брата И! Он махнул рукой, музыка и танцы тут же прекратились. — Смотритель Ха, передай мои слова: пригласи этих двух уважаемых гостей в крепость выпить вина. Спустя мгновение голос горбатого смотрителя Ха разнесся за пределами зала: — Почтенный Цзинсинь с горы Малого Бахвальства прибыл! Молодой господин Юсинь Бупо прибыл! Гэ Тянь встал, приветствуя Цзинсиня: — Почтенный посетил нас, а мы не встретили его как подобает — неудивительно, что он разгневался на западном рынке. Цзинсинь, поняв намек, ответил с поклоном: — Ваш покорный слуга повздорил в Цветущем Долголетии с невежественным юнцом, потеряв всякое чувство меры. Виноват, виноват. — Ха-ха-ха, только что кричал: «Даже если Гэ Тянь спросит, мне есть что сказать», — а теперь кланяешься и извиняешься? — голос опередил человека, и в зал широкими шагами вошел юноша. За ним, как тень, семенил длиннобородый старик, не отставая ни на шаг. Едва он договорил, как И Чжисы, опережая готовый вспыхнуть гнев Гэ Тяня, вмешался: — Вижу, одежда на тебе цела, значит, драка так и не состоялась? — Чуть-чуть не дошло, — ответил Юсинь Бупо. — Хорошо, хорошо, главное, что правила Цветущего Долголетия не нарушены! Цветущее Долголетие — место, где говорят о разумном, а не машут кулаками. Здесь собрались известные люди: если изложить суть дела, справедливость непременно восторжествует. Гэ Тянь, уловив в словах И Чжисы явное желание защитить юношу, произнес: — Раз так, давайте выслушаем, в чем правда этих двоих. Почтенный, прошу, садитесь. Цзянли немного сдвинулся к И Чжисы, освобождая место, и сказал Юсинь Бупо: — Садись здесь. Юсинь Бупо небрежно схватил стул, поставил его и плюхнулся прямо между Цзянли и И Линпином. И Линпин, видя такую бесцеремонность, испытал смесь скрытого гнева и отвращения, подумав: «Раз ты перешел дорогу Цзинсиню, добром это для тебя не кончится». Юсинь Бупо полдня бродил по внешнему городу, и его живот давно прилип к спине. Едва его зад коснулся стула, а глаза увидели стол, ломящийся от яств, он отбросил всякое стеснение. Крикнув: «Угощайтесь!», он даже палочки не взял, а принялся хватать еду руками. Присутствующие, слышавшие, что он осмелился выступить против такого человека, как Цзинсинь, ожидали увидеть выдающегося молодого героя. Но, увидев полное отсутствие манер и повадки деревенского дикаря, все скривились. Гэ Тянь прикрыл глаза, словно не глядя; лицо Чжа Ло осталось неподвижным, но в уме он уже что-то просчитывал; Цзинсинь сиял улыбкой, словно дело его не касалось; И Чжисы давно привык к странностям; и лишь Цзянли невольно выказал легкое одобрение. Старый Неумирающий, хитрый как лис, уже понял: хотя великие мастера в зале сдерживали друг друга, буря могла разразиться в любой момент. …… Несовершенство заложено в природе Неба и Земли. Нюйва, обладая глубочайшей магической силой и движимая великим состраданием, выплавила на Утесе Абсурда в горах Великой Пустоши (месте, где Нюйва плавила камни, чтобы починить небо) тридцать шесть тысяч пятьсот камней, чтобы залатать небесную брешь. На этом дело должно было завершиться. Но кто бы мог подумать, что в ином времени и пространстве появится личность, наделенная великой силой. Этот человек, хоть и обладал талантом затмевать творения Неба и Земли, прожил жизнь, полную неудач. В разочаровании его дух помутился, и, действуя по прихоти, он украл один из этих камней, чтобы создать собственный Мир Великой Пустоты. Другим же он говорил: изначально камней было тридцать шесть тысяч пятьсот один, и этот камень оказался лишним. Он и не подозревал, что его дерзкая выходка принесет неисчислимые страдания людям, демонам и духам этого мира: хотя прореха в небесах была в основном залатана, нехватка одного камня оставила изъян. В радиусе тысячи ли с центром в южной части Великой Пустоши Юцюн каждые сто лет случалось бедствие Небесного Огня. Впрочем, пока люди забывали об этом бедствии, до прихода Небесной Кары жизнь текла своим чередом. ---------- Гудяо: божественный зверь у озера Тайху Старый Неумирающий прожил в Цветущем Долголетии уже более ста лет. Он жил здесь с тех пор, как более семидесяти лет назад был заложен фундамент города. В некотором смысле он был местной знаменитостью: от Гэ Тяня наверху до Цзинь Чжи внизу — все знали о его существовании. Если человек достаточно долго мозолит глаза в одном месте, о нем неизбежно узнают. Но что он за человек на самом деле — не знал никто во всем городе. Лишь изредка, рассказывая смешные истории, где имя героя было забыто, его приплетали как символ глупости, косности, жадности, трусости и никчемности в фольклоре Цветущего Долголетия. О его подлинных делах не знал никто. Этот несчастный старик был человеком, которого помнил весь город, и в то же время — которого весь город забыл. И не только другие забыли его — он и сам почти забыл себя. Если бы не те семьдесят два кувшина вина, зарытые семьдесят два года назад. Семьдесят два года назад, когда память о Небесном Бедствии была еще жива среди большинства выживших, в день основания города они зарыли семьдесят два кувшина вина как метку времени. Каждый год откупоривали один кувшин: когда вино закончится, придет Небесное Бедствие. На последнем кувшине была вырезана точная дата прихода катастрофы столетней давности. Те, кто зарывал вино, за эти семьдесят два года один за другим умерли от старости или болезней. Легенда о Небесном Бедствии, пройдя через два-три поколения, превратилась в сказку, которой пугают детей перед сном. Даже тот единственный, кто еще хранил остатки памяти, полностью забыл об этом деле. Тогда ни он, ни его спутники не верили, что проживут еще семьдесят два года. Этот старик, проживший больше века, был так стар, что забыл даже свое имя и возраст. Он беззаботно околачивался в этом городе целых семьдесят два года, ни разу не помыслив покинуть место, ставшее ему домом на век. Прижившись в городе, он начал бояться и отказывался выходить во внешний мир. Пока в этот Новый год, повинуясь привычке, причину которой он сам забыл, он не влез в нору, известную лишь ему одному, и не вытащил кувшин старого вина с вырезанными знаками. В темноте подземелья он даже не осознал, что это последний кувшин-символ, пока сосед, пришедший выпросить глоток, не спросил: — Старый Неумирающий, а что это вырезано на кувшине? Этот вопрос всколыхнул в Старом Неумирающем память о своем возрасте, о значении этого вина и ужасающие воспоминания о Небесном Бедствии. Он начал кричать и буйствовать, как сумасшедший. Конечно, никто не поверил словам этого глупого, косного, жадного, трусливого и никчемного человека. Через несколько дней сосед обнаружил, что старик исчез, но удивился лишь на мгновение, а потом забыл о нем. Примерно через полмесяца тот снова появился в западной части города, сопровождая двух чужаков, по слухам — важных персон, но это не вызвало особого любопытства. В Зале Безмятежности Крепости Великого Ветра атмосфера была неловкой. Несколько могущественных фигур незримо противостояли друг другу, заставляя тех, кто не имел к этому отношения, чувствовать себя зажатыми в тиски. Они лишь надеялись, что кто-нибудь вмешается, всколыхнет эту вялотекущую, ни живую ни мертвую ситуацию и даст им передохнуть. Но Цзянли знал: если кто-то нарушит нынешнее равновесие, последствия могут быть настолько серьезными, что даже хозяин Гэ Тянь не сможет их сдержать и, возможно, его власти в этом городе придет конец. — Владыка города, слышал я, что в Цветущем Долголетии живет старец, которому больше сотни лет, и прозывают его «Старый Неумирающий», — Цзянли мысленно вздохнул, увидев, что молчание нарушил именно главарь разбойников Чжа Ло. Если этот человек взялся за поварешку, варево в котле будет становиться все мутнее. — Верно, — отозвался Гэ Тянь. По одному этому слову никто не мог разгадать намерений Чжа Ло. — Говорят, этот человек здесь с самого основания города Цветущего Долголетия, так что его можно считать старейшиной города. Гэ Тянь бросил взгляд на Старого Неумирающего, и все остальные, не сводившие глаз с Гэ Тяня, тоже посмотрели на старика. Тот, кого Чжа Ло назвал «старейшиной», услышав подтверждение Гэ Тяня, просиял от самодовольства, которое буквально сочилось из каждой его морщины. — Говорят, он был одним из трех тысяч солдат при основании города, и в фундамент Крепости Великого Ветра вложен и его труд. Поистине почтенный ветеран Цветущего Долголетия. Я слышал, что у города есть две великие тайны, столь древние, что о них никто уже не знает. У первого владельца Крепости Великого Ветра было семейное предание, передававшееся из поколения в поколение, но, к сожалению, более тридцати лет назад оно было утеряно. Лицо Гэ Тяня осталось неподвижным, но в его мерцающем взгляде читалось недовольство словами Чжа Ло. Цзянли слышал, что более тридцати лет назад город сменил владельца. Сколько крови пролилось и сколько интриг было сплетено в те годы, Цзянли не знал. Истина о смене династий всегда была самой запретной темой для тех, кто находится у власти. Чжа Ло продолжил: — Слышал я, что хотя эти две тайны и были утеряны тридцать лет назад, есть один человек, который все еще знает кое-какие зацепки. Голос Гэ Тяня оставался пугающе спокойным: — Базарные слухи, не стоящие внимания. Чжа Ло рассмеялся: — Оказывается, Владыке это совсем не интересно. Знал бы я раньше, сам бы первым взялся за дело, а теперь вот почтенный Цзинсинь и караван Юцюн меня опередили. После этих слов почти всех озарило. В глазах собравшихся дерзость Юсинь Бупо по отношению к Цзин Синю объяснялась тем, что за его спиной кто-то стоит — и этим человеком, естественно, считали И Чжисы. А человек, за которого борются Цзинсинь и И Чжисы, должен иметь непростое происхождение. Неужели, как сказал Чжа Ло, за этой борьбой скрываются две великие тайны? В одно мгновение самодовольство Старого Неумирающего сменилось дрожью ужаса. Когда взгляды десятков людей — включая взгляд Гэ Тяня — скрестились на нем, старик вдруг почувствовал себя живой рыбой на разделочной доске. Он посмотрел на свой временный «амулет», который в этот момент жадно поглощал мясо и вино. Более полумесяца назад он сбежал из этого обреченного города с торговым караваном. Едва он собирался ступить на земли царства Гэ, как его схватил даос и начал допытываться о вещах, которые он толком не помнил. Не добившись полезных сведений, даос решил отправиться в логово «добычи» — Цветущее Долголетие, чтобы искать зацепки там. Старый Неумирающий смотрел на жующего парня и вдруг пожалел о своем выборе. Тогда, выбирая между Цзин Синем и Юсинь Бупо, он выбрал последнего, решив, что с этим желторотым юнцом будет проще справиться. Многолетний опыт подсказывал ему: попади он в руки Цзин Синя, даже если он поможет ему достичь цели, в конце его ждет участь зайца, сваренного после охоты вместе с собакой. С Юсинь Бупо, возможно, будет легче договориться, но способен ли этот парень, обладающий, кажется, лишь грубой силой, защитить его, когда вокруг столько хищников? …… ---------- Гудяо: божественный зверь у озера Тайху Тусклый солнечный свет, пробивающийся сквозь земляное окно, подсказал Цзинь Чжи, что солнце скоро сядет. А-Сань храпел рядом. Хоть ночь еще не наступила, мужчину после бурной страсти всегда клонит в сон. Цзинь Чжи встала и поправила одежду перед зеркалом. Она уже начала стареть. Даже будучи проституткой, она никогда не блистала в этом кругу, как Ши Янь или Инь Хуань. В молодости она еще соперничала с коллегами средней руки, но теперь мечтала лишь о том, чтобы спокойно дожить вторую половину жизни. Приведя себя в порядок перед зеркалом, она взяла несколько тряпичных монет [1], заперла дверь снаружи и направилась на рынок. [1] Буби (тряпичные/тканевые деньги). Конкретный исторический тип китайской монеты эпохи Весны и Осени и Сражающихся царств (VIII–III вв. до н. э.), отлитой в форме лопаты или мотыги и имитирующей более ранние деньги из ткани. …… Юсинь Бупо принял полотенце из рук слуги и вытер рот — знак того, что он наелся. Все взгляды тут же устремились на него. Находясь под прицелом множества глаз, Юсинь Бупо не выказал ни малейшего смущения, словно считал, что рожден быть в центре внимания. Он развернулся вполоборота и, указав на Цзин Синя, спросил Старого Неумирающего, стоявшего за его стулом: — Почему этот тип преследует тебя? Сердца присутствующих екнули: именно это они и хотели узнать больше всего. Если Старый Неумирающий заговорит, пусть даже выдавит пару фраз, они смогут строить догадки. Лишь лицо Цзин Синя потемнело. Эти вопросы следовало задавать при допросе наедине, но этот мальчишка бесцеремонно спросил при всех, и помешать ему было невозможно. «Может, И Чжисы остановит его», — подумал Цзинсинь. В его глазах И Чжисы был кукловодом, стоящим за спиной Юсинь Бупо, и этот старый лис, разыгрывая такую карту, наверняка знал какую-то подоплеку. Даже если не удастся сейчас же заполучить Старого Неумирающего, Цзинсинь надеялся, что И Чжисы тайно допросит старика позже, ведь огласка тайны не выгодна никому. Но, оглядевшись, он не увидел на лице И Чжисы ни тени беспокойства по поводу раскрытия секрета. «О чем думает этот старый коршун?» — Да я и сам не знаю! — возопил Старый Неумирающий, жалуясь на несправедливость. — Он все спрашивает меня про какую-то гору Куньлунь (первая великая гора в «Каноне гор и морей», обитель Небесного Императора), про какую-то реку Слабая Вода (ключевое свойство воды — не держит на поверхности даже перо или лодку; символизирует непреодолимую преграду, разделяющую миры, например мир живых и бессмертных; ныне река Лохэ в Шэньси), про какие-то леса, сады, плоды, про какую-то Матушку и Женских Духов [2]… Я понятия не имею, о чем он толкует! Я говорю: «Не знаю», а он… он… Посмотрите! [2] «Матушка» (母) здесь — не «мать» в семейном смысле, а уважительное, культовое обозначение женского божества, прародительницы, духа-покровительницы (например Царицы-Матери Западного рая), а «женские духи» — более народный, чем 母, термин для женского духа, богини или обожествленной женщины (например как титул даосских богинь). Старый Неумирающий сорвал с себя верхнюю одежду и повернулся кругом. Его морщинистая кожа была сплошь покрыта ранами неизвестного происхождения. — Он вот так меня мучил! — дойдя до этого места, старик начал распаляться от гнева. — Я вообще ничего не знаю, что я мог сказать?! — Проклятье, этот «бычий нос» [3] — не человек! — выругался Юсинь Бупо, но тут же уловил тихий шепот стоящего рядом Цзянли: «Вот оно что». [3] Оскорбительное прозвище даосов. Наиболее распространенная версия появления прозвища связана с традиционной мужской прической в древнем Китае. Многие даосские адепты, особенно отшельники и странствующие монахи, не брили голову налысо, как буддисты, а собирали волосы в шиньон или пучок на макушке. Со стороны этот пучок мог напоминать петлю или узловатый хвостик («нос») быка. Отсюда и меткое народное сравнение. Также когда человек задирает нос от высокомерия, его ноздри становятся более заметными, что могло ассоциироваться с ноздрями быка. — Что значит «вот оно что»? — тут же переспросил он. Цзянли искоса взглянул на него, явно недовольный его болтливостью. Но Юсинь Бупо, охваченный азартом, не унимался: — Ты что-то разгадал, верно? Хе-хе, раз уж ты носом учуял, что скакун старого разбойника был пурпурным, может, принюхаешься и проверишь, правда ли на этом старикашке висят два секрета? Услышав про «пурпурного скакуна», все невольно вспомнили Чжа Ло. Видя, что главарь разбойников восседает на почетном месте, а этот юнец смеет называть его «старым разбойником», степенные люди лишь покачали головами. Будь здесь четыре старейшины Юцюн, они наверняка сочли бы решение И Чжисы опрометчивым. В караванном деле успех на три доли зависит от силы, на три — от удачи и на четыре — от уважения, оказанного друзьям на дорогах. Сильных мира сего лучше не злить без крайней нужды. Но Юсинь Бупо был подобен бочке с порохом: едва войдя в город Цветущего Долголетия, он чуть не нарушил законы Гэ Тяня, здесь успел повздорить с Цзинсинем, а теперь еще и открыл огонь по Чжа Ло. «Держать такого человека при себе — лишь наживать лишних врагов роду Юцюн!» — окажись здесь старейшина Цан, он непременно произнес бы эти слова. Цзянли холодно усмехнулся: — Раз это секрет, о нем следует говорить наедине. Если озвучить его при всем честном народе, секрет перестанет быть таковым. — Может, этому «бычьему носу» секрет и пригодится, да и разбойник не зря его помянул — наверняка он тут замешан… Но нам-то какой прок? Что за тайна? Небось опять какие-нибудь сокровища. Сказали — и ладно, раскрыли — и демон с ним, разве что любопытство мое потешить. Цзянли склонил голову, размышляя, затем произнес: — Тоже верно. — Он сделал паузу и продолжил: — На самом деле те «два секрета», о которых говорил главарь разбойников и которые передаются в домашних письмах Крепости Великого Ветра, если мои догадки верны, действительно существуют. Гэ Тянь вдруг ледяным тоном произнес: — Надо же, о секретах Крепости Великого Ветра не знают мои люди, зато чужакам они известны доподлинно! Хе-хе! Цзянли ответил вопросом на вопрос: — Тридцать лет назад второй Владыка города Цветущего Долголетия сжег себя в Павильоне Свечи во тьме. Было такое? Старый Неумирающий невольно охнул, а взгляд Гэ Тяня, прежде пренебрежительный, вдруг стал острым, как клинок. Он громко крикнул: — Кто вы такой, почтенный?! Цзянли невозмутимо ответил: — Не ваше дело, кто мы такие. Ваши дела мне неинтересны, и вмешиваться в них я не собираюсь. Этот город Цветущего Долголетия в ваших глазах — драгоценность, а в моих — лишь пылинка, исчезающая в мгновение ока. Я заговорил лишь потому, что мой друг спросил, и я рассказываю ему историю. Гэ Тянь хмыкнул и замолчал. Юсинь Бупо, однако, не отставал: — Тридцать лет назад ты еще на свет не родился, откуда тебе знать? Они скрывали это так тщательно, что простым людям и не пронюхать. Ага, тебе наставник рассказал, верно? ---------- Гудяо: божественный зверь у озера Тайху Цзянли улыбнулся: — А ты неплохо угадываешь. Верно, в те годы второй Владыка города Цветущего Долголетия одолжил у моего наставника одну вещь. Когда срок вышел, учитель пришел забрать свое. Но, прибыв сюда, он обнаружил, что павильон разрушен, человек погиб, а вещь бесследно исчезла. — Что за вещь? — спросил Юсинь Бупо. — Да ничего особенного, но, боюсь, это именно то, о чем больше всего мечтает узнать этот «бычий нос». Юсинь Бупо недовольно буркнул: — Хватит меня дразнить. — Я не тебя дразню, — ответил Цзянли, — а кое-кого, кто тебе не нравится. Юсинь Бупо присмотрелся и заметил, что Цзинсинь, хоть и сохраняет внешнее спокойствие, не может скрыть в глазах горячего, жадного ожидания. — Ладно. Пока не буду спрашивать, ха-ха. Цзянли продолжил: — Для кого-то эта вещь важнее небес, но в глазах моего наставника она не стоила и медной монеты. Поискал, не нашел — ну и ладно. Я услышал об этом случайно, в пустой беседе, и запомнил лишь потому, что меня удивило дело без развязки. Полагаю, эта вещь и есть второй секрет города Цветущего Долголетия. — А первый секрет еще не назван, почему сразу второй? — Потому что второй секрет, возможно, еще пригодится тому «бычьему носу», а первый, даже если его сейчас раскрыть, уже никому не поможет. Пройдет два-три дня, и все жители города Цветущего Долголетия узнают его сами. Старый Неумирающий вдруг подпрыгнул и завопил: — Ты знаешь! Ты-ты действительно знаешь! К-как ты мог узнать? И Линпин не удержался и вставил: — Так что же это за первый секрет? Этот вопрос вертелся на языке у всех присутствующих. …… Мужчина, свернувшийся калачиком у дверей комнаты Цзинь Чжи, медленно протянул руку, зачерпнул горсть риса и запихнул в рот. Взгляд его оставался пустым, словно он совершал бессознательное, инстинктивное действие. Не успел он проглотить первый кусок, как тень заслонила глиняную миску. Свет был уже совсем тусклым. Мужчине не нужно было поднимать голову, чтобы понять: это женщина. В ее глазах внезапно вспыхнул невероятно острый и сложный блеск — густая жажда убийства, смешанная с остатками нежности. — Посмотри, на кого ты похож! — голос женщины был тих, но полон гнева и боли. — Ты сжался здесь, как пес, и позволяешь дешевой шлюхе кормить тебя, словно бродячую собаку! Где та отвага, с которой ты повелевал богами и изгонял демонов?! Где то величие, что устрашало всякую нечисть?! — Она вдруг рассмеялась. — Ах да, я забыла. Ты просто мужчина, чье достоинство уже утекло в сточную канаву… Нет, ты не мужчина. Ты даже хуже кобеля. Кобель, видя, как его суку подминает под себя другой пес, хотя бы пару раз тявкнет. А ты?! Ты — вялый, гнилой вьюн. Ты смотришь, как мужики один за другим приходят ко мне, и ты можешь только смотреть! Ты только и умеешь, что смотреть! Сжался в углу и пялишься! У тебя даже на ревность смелости не осталось. Я правда не понимаю, зачем ты живешь? Почему ты не сдохнешь?! Сдохни вместе с теми двумя бабами — той, что родила тебя, и той, что родила твоего сына! Сдохни вместе со своим щенком, который превратился в лужу крови, не успев родиться! Руки мужчины задрожали, все его тело, казалось, готово было взорваться от этих слов. Лицо женщины вдруг стало невыносимо язвительным: — Но ты даже умереть боишься! Почему не встанешь? Почему не смеешь взять свой лук? Если не можешь застрелить других, неужели не сумеешь убить себя? Глаза мужчины налились кровью, черты лица исказились. Он вдруг зажмурился и начал горстями запихивать рис из миски в рот, словно забивая грязью сточную канаву. Женщина вдруг обмякла, будто из нее выпустили дух. Она знала, что снова потерпела поражение. Ее язвительность, ее холодный смех, ее боль, ее гнев — все исчезло. Уходя, она даже пошатывалась, растеряв свою обычную плавную походку. В соседней от Цзинь Чжи комнате дверь была слегка приоткрыта, и в щели виднелся глаз, подобный лепестку персика. …… — Так что же это за первый секрет? — спросил Юсинь Бупо. Цзянли ответил: — Это очень неприятная весть. — Неприятная? — Потому что большинство людей не желает такого слышать. — Почему? — Кто же обрадуется, услышав, что умрет? — Мы умрем? — с сомнением переспросил Юсинь Бупо. — Ты хочешь сказать, что первый секрет — это наша смерть? — Мы с тобой — не обязательно. Но вот большинство людей в городе Цветущего Долголетия, боюсь, не избежит своей участи. Старый Неумирающий вдруг взвизгнул, словно призрак: — Что? Что? Мы правда не сможем спастись? В те годы… в те годы у нас не было столько мастеров, как сейчас, но несколько человек все же выжили. Неужели в этот раз нам не уйти от Небесного Бедствия? Небесное Бедствие! До присутствующих начал доходить смысл «первого секрета», о котором говорил Цзянли. И Чжисы не удержался и спросил: — Братец Цзянли, неужели действительно грядет так называемое Небесное Бедствие? Цзянли не успел ответить, как у Чжа Ло вдруг дернулись брови. Спустя мгновение в зал вбежал горбун, смотритель Ха, и, поклонившись, выпалил: — Беда! Ездовой зверь Владыки Стенающего Зверя взбесился! Братья из лагеря Стенающего Зверя не могут его удержать — он таранит ворота Крепости Великого Ветра! Не успел он договорить, как Чжа Ло уже вскочил и, бросив Гэ Тяню: «Брат, я пойду взгляну», — умчался прочь, подобно ветру. Старый Неумирающий, указывая дрожащим пальцем в спину Чжа Ло, завопил: — Смута! Это смута, вызванная оборотнями яо [4]! [4] Яо (или оборотни) — это не типичные оборотни, что обращаются на полнолуние, а все сильные и необычные звери или чудовища, имеющие хоть толику разума и зачастую умеющие совершенствоваться. В общем, такие, как девятихвостые лисы, оборотни-змеи и т. д. Самые обычные звери — коты, собаки или лошади — не яо, но если в них пробудится разум и они смогут продвигаться в развитии, тогда они тоже становятся так называемыми яо. А вот демоны — это потусторонние или злые сущности, злые духи и тому подобное. Юсинь Бупо, не в силах скрыть возбуждения, закричал: — Смута яо? Так называемое Небесное Бедствие — это буйство чудовищ? Гэ Тянь внезапно рявкнул: — Господа — почетные гости нашего города, и мы относимся к вам с уважением. Но если кто-то станет распускать слухи о яо и сеять панику среди моих воинов и горожан, прошу простить мне, Гэ Тяню, мою грубость. Цзинсинь подхватил: — Верно, верно. Мало того что эти разговоры беспочвенны, так даже если и случится какое нашествие нечисти — военная мощь города Цветущего Долголетия славится на весь мир, разве есть что-то, с чем мы не справимся? Гости в зале, уже начавшие было волноваться, услышав эти речи, немного успокоились, хотя шепотки все еще слышались то тут, то там. — Не хотите говорить — не надо, — Цзянли оставался невозмутимым. — Я уже сказал, что не хочу вмешиваться в здешние дела. В любом случае, даже если это коснется меня, я не боюсь. Гэ Тянь, наблюдая за его речью и выражением лица, вдруг насторожился. Он не верил в Небесное Бедствие, но был убежден, что это начало какого-то заговора. И Чжисы, Чжа Ло, Цзинсинь — все эти люди внезапно собрались здесь. Неужели это совпадение? Он задумался, а затем резко встал во весь рост: — Пойдемте все вместе посмотрим, что у Владыки Чжа Ло. Возможно, ему как раз нужна помощь. ---------- Гудяо: божественный зверь у озера Тайху — Ну вот, ну вот, Владыка пришел! — раздались крики разбойников за стенами Крепости Великого Ветра. Чжа Ло приказал смотрителю Ха: — Открывай ворота! — Нельзя. Без личного приказа Владыки города ворота никому не открывать! — Ты что, хочешь смотреть, как Стенающий Зверь разнесет ворота? Смотритель Ха не уступал ни на шаг: — Воины нашего города проявляют сдержанность лишь потому, что хотят дать Владыке возможность успокоить священного зверя. Но если даже Владыка не сможет унять безумие зверя, то лучникам города придется проявить непочтительность. Чжа Ло холодно усмехнулся: — Думаете, эти ваши железки смогут навредить моему Стенающему Зверю?! Смотритель Ха тоже усмехнулся: — Ну, попробовать-то стоит. — Он махнул рукой, и лучники Крепости Великого Ветра через бойницы прицелились в безумно таранившего ворота зверя. Чжа Ло понимал, что эти стрелы не пробьют шкуру его хранителя, но связь со Стенающим Зверем подсказывала ему: тревога зверя становится все сильнее. — Стойте! — крикнул он, выпрыгнул в бойницу и под общие возгласы ужаса — как внутри, так и снаружи крепости — приземлился точно на спину Стенающего Зверя. В тот же миг и в городе, и за его пределами поднялся невообразимый шум. Почувствовав хозяина, Стенающий Зверь сразу присмирел. Чжа Ло прижался к спине зверя, вслушиваясь в биение пульса внутри его тела. Внезапно Чжа Ло ощутил порыв направить Стенающего Зверя на штурм Крепости Великого Ветра. «В крепость! В крепость! Только внутри безопасно», — Чжа Ло отчетливо почувствовал, что именно это пытается передать ему зверь. — Открывайте! Стенающий Зверь успокоился. Смотритель Ха крикнул со стены: — Раз священный зверь успокоился, прошу Владыку отправить его отдыхать. А затем мы с почтением пригласим Владыку войти в крепость. Чжа Ло оглянулся: его люди редкими группами толпились у него за спиной. Он верхом на звере стоял перед стенами — это и вправду выглядело как подготовка к штурму. Он махнул рукой своим бойцам: — Уходите, возвращайтесь спать. Вскоре разбойники разошлись, и Чжа Ло снова крикнул: — Теперь-то можно открыть? Смотритель Ха все еще колебался, но тут за его спиной раздался голос Владыки города: — Владыка Чжа хочет войти в крепость верхом на Стенающем Звере? С какой целью? Чжа Ло в ярости крикнул: — Разве ты не видишь, что без меня он сейчас не успокоится?! Гэ Тянь медленно произнес: — Раз так, прошу Владыку пока вернуться в лагерь на востоке города. Если дух священного зверя успокоится, завтра я, Гэ, устрою пир и принесу извинения за плохой прием. Чжа Ло был в бешенстве, но понимал, что Гэ Тянь уже подозревает его. Он только что нажил врага в лице И Чжисы и не хотел создавать себе новых могущественных противников. Взвесив все «за» и «против», он с трудом проглотил обиду и, кипя от злости, удалился. …… Время утекало незаметно, опасность подкрадывалась беззвучно, но город Цветущего Долголетия оставался неизменным. Ночью здесь царила полная тишина. Чжа Ло вернулся в лагерь в восточной части города — место, отведенное Гэ Тянем для стоянки отряда Стенающего Зверя. Навстречу ему вышли несколько главарей, возглавляемые Вэй Хао. Тридцать лет назад именно этот старик вынес его на спине из бушующего пламени и бежал с ним сотни ли, пока они не добрались до горы Преград Трех Сыновей Неба — места, где на тысячу ли вокруг кишели разбойники и сброд. «Если бы не этот старик, я бы сгорел в том замке, и многих печалей удалось бы избежать», — с мрачным лицом подумал Чжа Ло, усаживаясь на почетное место в шатре. Десять младших командиров выстроились по обе стороны. Слева, чуть ниже, сидел Вэй Хао; справа, на таком же месте, стоял пустой стул — он предназначался для другого старейшины лагеря Стенающего Зверя, наставника Чжа Ло на разбойничьем пути, Чун Хао. — Я отлучусь ненадолго. Охраняйте лагерь как следует, а господин Вэй пусть поможет мне успокоить Стенающего Зверя. Чжа Ло широким шагом направился в заднюю часть шатра, где располагалось место для отдыха. Вэй Хао последовал за ним: — Молодой господин, сегодня ночью… — Не нужно слов. Я знаю, что делаю. Властность Чжа Ло вызывала в старике, вырастившем его, сложные чувства. Наедине Вэй Хао до сих пор называл своего хозяина «молодым господином». Он надеялся, что этот юноша сможет возродить дело своего предка и вновь воцариться в городе Цветущего Долголетия. Но в глубине души этот повелитель оставался для него ребенком, выросшим на его глазах в разбойничьем логове. Вэй Хао питал к нему чувства, сродни любви к внуку, и сегодня, видя его решимость и отстраненность, старик невольно ощутил укол грусти. «Наверное, он хотел бы называть меня Владыкой города или Хозяином крепости, — подумал Чжа Ло. — Но кто из нас больше жаждет, чтобы я стал этим Владыкой: я сам или он?» ...... Цзинсинь отдал распоряжение слугам: — Я буду медитировать, этой ночью меня не беспокоить. Затем он запер дверь на засов, взобрался на кровать, зажег лампу и поставил ее у ног. Даос прогнал истинную ци через семь малых небесных кругов, сконцентрировал Изначальный Дух, провел его через Двенадцатиэтажную башню и внезапно прикусил язык, сплюнув кровь на собственную тень. О чудо! Тень начала медленно вытягиваться, становясь все длиннее и бледнее, пока не сделалась почти невидимой. Цзинсинь перенес свой Изначальный Дух в тень, проскользнул сквозь щель под дверью, пополз вдоль стен и перегородок, миновал семь поворотов и стремительно проник через щель другой, плотно закрытой двери. Внутри сидел И Чжисы; Цзянли лениво опирался на столик, а рядом с ним Юсинь Бупо продолжал допытываться о том, что тревожило его днем. «Успел, ничего не пропустил», — мысленно отметил Цзинсинь. ...... Дверь комнаты Цзинь Чжи была плотно закрыта, как и дверь соседней комнаты, где жила Ши Янь. Лунный свет этой ночью был прекрасен, но красота его казалась какой-то зловещей, колдовской. В лунном сиянии медленно приблизился рослый мужчина и остановился в десяти шагах от этих двух дверей. Походка его была тяжелой, но уверенной. Под простой матерчатой робой скрывалась недюжинная сила. Перед дверью Цзинь Чжи валялась пара стоптанных башмаков, а перед дверью Ши Янь висела пара вышитых туфелек. Так поздно, а у нее все еще клиент? Мужчина ничего не сказал, не стал стучать, а просто тихо подошел ближе и вдруг заметил в углу свернувшийся комок грязи. Он понял, что это человек — мужчина, который мало чем отличался от мертвеца. Взглянув на вышитые туфельки, пришелец на мгновение замер, а затем развернулся и сел рядом с этим жалким существом. Комната Ши Янь была тщательно занавешена, но звуки весенних утех все же просачивались наружу. Возможно, даже И Чжисы не поверил бы, что тот самый великий разбойник, осмелившийся напасть на торговый караван Юцюн, сейчас сидит у дверей проститутки и ждет. С плеском Цзинь Чжи выплеснула таз грязной воды, даже не взглянув наружу, и захлопнула дверь. Поток помоев, не улетевший далеко, медленно потек к углу, прямо к ногам Чжа Ло. Разбойник вытянул ногу, преграждая путь воде, и грязный ручеек сменил направление, устремившись к бесчувственному мужчине, сидевшему рядом. Ветер приносил дурные запахи… Если бы ветер судьбы тогда не переменился, он, Чжа Ло, стал бы третьим Владыкой города Цветущего Долголетия. Его дед был героем-основателем, отец — мужем, хранившим город, а он сам — всего лишь безвольным повесой. Если бы ему довелось править этим городом, сорокалетний мир, поддерживаемый насилием, превратился бы в перебродившее вино разложения и искры мятежа. ...... ---------- Гудяо: божественный зверь у озера Тайху — О самом городе наставник рассказывал мне не так уж много. Вся эта история берет начало с того самого Небесного Бедствия. Примерно сто лет назад из-за пределов небес прилетело Грозовое огненное облако и рухнуло на земли, которые мы теперь зовем Великой Пустошью, сравняв с землей все на триста ли вокруг. Говорят, такая катастрофа случается раз в сто лет. — Но это касается только Великой Пустоши, это далеко отсюда, по меньшей мере сотня ли. При чем тут этот город? — Те триста ли — место самого страшного удара, но бедствие этим не ограничивается. В радиусе тысячи ли от центра Великой Пустоши бушуют багровый огонь и дым. По неведомой причине единственным местом в этой тысяче ли, которое не затрагивает катастрофа, остается город Цветущего Долголетия. — Так мы, получается, в безопасности? — В безопасности? Я тебя спрошу: кого в Великой Пустоши больше всего? — Чудовищ. Небеса! Ты хочешь сказать, что во время Небесного Бедствия они, спасаясь, хлынут сюда?! — Именно. Это и есть Смута, вызванная яо. — Подумаешь, какие-то звери. Ничего особенного. — Ты так говоришь, потому что никогда не видел пробудившихся древних чудовищ. — Князь Алтаря, а есть ли в Великой Пустоши звери действительно сильные? — Сильные? — на лице И Чжисы, молчавшего до сих пор, появилось выражение, будто он хотел усмехнуться, но не мог. — Просто «сильных» там нет. Зато есть одно невероятно жуткое чудовище. Говорят, оно спит уже десятки лет. Каждый раз, ведя караван, я стараюсь держаться подальше от мест его обитания. — Неужто настолько свирепое? Хе-хе, как раз опробую на нем свои кулаки. — Не то что твои кулаки — боюсь, даже мои стрелы не пробьют его шкуру, — вздохнул И Чжисы. — Я молюсь лишь о том, чтобы оно никогда не проснулось. ...... Чжа Ло сидел под карнизом крыши. Из-под полы халата он достал флягу с вином и чарку, неспешно наливая и отпивая маленькими глотками. На самом деле он был человеком утонченным. В эту тихую ночь он, разделяя одиночество с искалеченным мужчиной, молча смотрел на звездное небо. Тридцать лет назад, в ту ночь, озаренную заревом пожара, его умирающий отец прерывисто прошептал: «Через тридцать лет… весна… великая беда… Море Юцюн…» Говорящий бредил перед смертью, слова были неясны; слушающий был изнеженным мальчишкой, попавшим в беду и потерявшим голову от страха. Поэтому поначалу он не понимал, в чем дело. Но за эти годы, погруженный в раздумья, он начал понемногу распутывать клубок. На черепаховом панцире — семейной реликвии — была четко вырезана, казалось бы, бессмысленная группа знаков года и месяца. Год — нынешний, месяц — этот самый, а день — через двое суток. Вспоминая слова покойного отца, он пришел к выводу: через два-три дня в городе Цветущего Долголетия должно произойти великое потрясение, и Море Юцюн — ключ к этому событию. Хотя деталей он еще не знал, это могло стать идеальной возможностью вернуть город и исполнить великую мечту, которую внушал ему Вэй Хао. Чжа Ло одиноко смотрел в ночное небо. Иногда в вышине мелькали кроваво-красные сполохи, сопровождая тусклую багровую луну. Чжа Ло покинул этот город — город, который по праву принадлежал ему, — совсем ребенком. Потеряв владения и дом, он тогда не горевал: пропало и пропало, чего жалеть? Но во время бегства он попал в руки Чун Хао на горе Преград Трех Сыновей Неба. Прошло десять лет. Из мальчика на побегушках он превратился в мелкого разбойника, а затем — в крупного атамана, объединившего гору. Он начал с того, что подчинил Стенающего Зверя, собрал несколько десятков людей и при поддержке Чун Хао убил Владыку Призраков с Восточного хребта, подчинил Благоухающую деву с Западной горы, изгнал лже-князя из Южной долины, слил воедино три банды и создал мощную разбойничью армию, став тем самым печально известным Владыкой Стенающего Зверя — Чжа Ло. Однако разбойничье ремесло никогда не было его истинным призванием. Если бы он мог выбирать, он хотел бы, чтобы тогда Вэй Хао увез его прочь от этого проклятого места, в столицу Великой Ся. Купить там маленький домик, затеряться среди горожан, а в свободное время разводить диковинных птиц и зверей, сажать цветы, вырезать печати. Его идеальная жизнь была далека от пути героя и близка к жизни поэта. Но судьба всегда толкала его в сторону, противную его сердцу. Каковы на самом деле его отношения со Стенающим Зверем, знал только он сам. Он не силой покорил этого зверя, а добился его доверия благодаря своему знанию повадок животных. Этот мужчина не был рожден для грабежа; ему больше пристало быть праздным господином, изучающим цветы, травы и нравы зверей. Но судьба заставила его стать разбойником, заставила прийти сюда, чтобы отвоевать этот город Цветущего Долголетия, о котором он сам уже давно забыл. «Как было бы хорошо, если бы я мог когда-нибудь вернуться к тому, что мне действительно по душе…» Пусть даже это и считается никчемным занятием. ...... — У меня есть вопрос, — произнес И Чжисы. — Ты сказал про тысячу ли багрового огня. Значит ли это, что Юцюн — и даже царство Шан — тоже пострадают? Услышав «царство Шан», Юсинь Бупо изменился в лице. — Каждый правитель Шан был весьма могуществен. Говорят, сто лет назад шанский правитель уже нашел способ отвести беду. Та Граница птиц-ос Циньюань и Море Юцюн, по слухам, имеют к этому какое-то отношение. — Граница Циньюань существует, но Море Юцюн утрачено, это… — И Чжисы не скрывал тревоги. Очевидно, он полностью поверил рассказу Цзянли о Небесном Бедствии. — В царстве Шан много талантливых людей, а нынешнего правителя Шан поддерживает потрясающая личность, фигура мирового масштаба. Раз Юцюн — вассал Шан, думаю, он не будет сидеть сложа руки. — Великая личность… Ты имеешь в виду советника правителя Чэн Тана, И Иня? При этом имени даже высокомерный Юсинь Бупо невольно вздрогнул. Цзянли кивнул: — Верно, именно его, прославленного на весь мир, мудрейшего советника эпохи. — Говоря об И Ине, он не мог скрыть восхищения. — Не знаю, смогу ли я когда-нибудь достичь такого уровня? И Чжисы, услышав упоминание этого человека, тоже успокоился: — Верно, если он там, способ спасения непременно найдется. — Договорив, он окинул взглядом присутствующих и заметил, что Юсинь Бупо при этом имени тут же опустил глаза, и вид у него стал крайне странным. ...... Ночь была тиха. Дверь комнаты Ши Янь все еще не открывалась. Чжа Ло коснулся своего лица, давно огрубевшего от ветров и невзгод. Даже в этом жесте не осталось и следа той мягкости, что была присуща ему двадцать лет назад, — лишь грубость разбойника. Двадцать лет назад, когда это лицо еще было нежным и чистым, его наставник-разбойник Чун Хао одним ударом ножа оставил на лице молодого господина шрам. С того момента лицо его становилось все более свирепым и диким. И его характер начал меняться под стать лицу. «Я должен стать сильным, — думал он тогда. — Если я стану таким же сильным, как дед и отец, я смогу жить так, как хочу, по своей воле». Но, достигнув нынешнего положения, он обнаружил, что свободы у него стало не больше, а меньше. ---------- Гудяо: божественный зверь у озера Тайху Чун Хао больше не смел бить его, не смел принуждать, но этот старый разбойник, как и старый слуга Вэй Хао, был полон ожиданий в отношении своего талантливого ученика. Вся банда тоже с благоговением смотрела на своего вечно свирепого предводителя Стенающего Зверя. Чжа Ло понял, что его власть и авторитет держатся на удовлетворении этих ожиданий и надежд. Он должен был дать этим людям чувство перспективы — только тогда они пойдут за ним, только так можно построить мощь главаря разбойников. Ради всего этого он должен был похоронить свою мягкую сторону и свою душу, жаждущую покоя, в самых глубоких недрах звериной сущности Стенающего Зверя. В тихой ночи, под светом искаженной луны, эти подавленные чувства вновь всколыхнулись. Пока Чжа Ло предавался меланхолии в углу у дверей проститутки, Цзянли продолжал рассказывать историю этого города. …… — Мой наставник несколько раз встречался со вторым Владыкой города Цветущего Долголетия. Сорок лет назад тот одолжил у моего учителя одну вещь, договорившись на срок в десять лет. Кто же знал, что как раз к истечению срока этого Владыку убьет узурпатор из числа его же подчиненных. В Павильоне Свечи во тьме нашли только несгораемый ларец из темной меди, но вещи внутри уже не было. — Это и есть то, чего так жаждет заполучить тот «бычий нос»? — Скорее всего, да. — Да что же это такое? — Это не созревший до конца Плод Бессмертия. Тело Цзинсиня, находящееся далеко, в его комнате, внезапно содрогнулось. Плод Бессмертия? В этом мире действительно существует Плод Бессмертия! Сон о вечной жизни, казалось, стал осязаемым — стоит только протянуть руку. Кто же на самом деле наставник этого юноши? Откуда у него Плод Бессмертия? И почему он знает столько тайн? Впрочем, все эти вопросы сейчас отступали на второй план. Самым важным было то, что этот юнец по имени Цзянли по своей наивности вот-вот раскроет секрет. — Что такое Плод Бессмертия? — Это… Четвертая тень в комнате становилась все гуще, все чернее. ...... Отец любил растения. Окрестности Павильона Свечи во тьме напоминали настоящий лес. Неизвестно, когда это началось — возможно, вскоре после рождения Чжа Ло, — но отец перестал обращать на него внимание. Он позволил мальчишке творить любые глупости, позволил ему падать все ниже. «Не знаю почему, но Владыка города внезапно изменился. Стал молчаливым, подверженным вспышкам гнева. Он часто запирался в Павильоне Свечи во тьме, порой не выходя оттуда месяцами», — гадал Вэй Хао, полагая, что бунтовщики наверняка навели на Владыку какую-то порчу. Но Чжа Ло думал иначе. Хотя он никогда не озвучивал это перед Вэй Хао. «Скорее всего, отец сначала потерял рассудок, и лишь это дало лазейку людям с амбициями. Возможно, смена власти в городе Цветущего Долголетия произошла именно из-за его безумных поступков». В его памяти город Цветущего Долголетия времен его детства не был таким процветающим, как сейчас. Еще до мятежа в городе царил хаос. Тогда в городе было три «тирана»: любимая наложница отца, любимый советник отца и любимый сын отца — то есть он сам. В отличие от Вэй Хао, вечно ворчащего старого слуги, Чжа Ло больше нравились те двое, что разделяли с ним дурную славу. Тот, кого Вэй Хао называл «злокозненным советником», прекрасно относился к Чжа Ло, всегда потакая его капризам и позволяя вдоволь наслаждаться озорством. А когда шалости заходили слишком далеко, та, кого Вэй Хао звал «порочной наложницей», улаживала все проблемы. Однако в памяти Вэй Хао все это, несомненно, было частью заговора отца Гэ Тяня — предыдущего Владыки города. Всякий раз, когда Вэй Хао упоминал того человека, Чжа Ло вспоминал глаза, от которых он дрожал в детстве, — глаза, полные гнева. «Какую же тайну скрывает Павильон Свечи во тьме?» — Чжа Ло вдруг вспомнил юношу по имени Цзянли. Этот парень, казалось, знал очень многое. «Он еще сказал, что его наставник одолжил отцу некую вещь. Если это правда…» ...... — Если съесть Плод Бессмертия, то не умрешь? Где твой наставник его достал? Цзинсинь внезапно почувствовал огромную благодарность к Юсинь Бупо. В который раз этот парень задавал именно тот вопрос, который больше всего хотел задать сам даос. Но Цзянли вел себя невыносимо: он лишь слегка улыбался и молчал. Внезапно у Цзинсиня возникло дурное предчувствие. И Чжисы поднял лампу и направил свет в пустой темный угол комнаты: — Почтенный, вы достаточно услышали? Пламя лампы внезапно вспыхнуло, залив комнату светом, ярким, как днем. — А-а-а! — настоящее тело Цзинсиня в его комнате завопило от боли. Придя в себя, он с усилием проглотил обратно подступившую к горлу кровь. Лицо его стало мертвенно-бледным, как у покойника. Через мгновение снаружи раздался стук в дверь и голос слуги: — Почтенный, с вами все в порядке? — Ничего страшного, пошел вон! В эту необычайно тихую ночь даже даос, славившийся своей выдержкой, начал терять терпение. Однако, когда эти сведения дошли до Гэ Тяня, тот сделал лишь один вывод: плетется неведомый заговор. …… Чжа Ло внимательно разглядывал мужчину, сидевшего рядом. На первый взгляд он казался даже более жалким, чем Старый Неумирающий, но стоило присмотреться — и в этих глазах, безразличных ко всему на свете, проскальзывало величие, превосходящее даже стать Гэ Тяня. Его расслабленное тело выглядело более дряблым, чем у изнеженной Цзинь Чжи, но едва уловимый ритм дыхания выдавал внутреннюю силу, сравнимую с мощью Юсинь Бупо. Чжа Ло также заметил, что за спиной у мужчины, похоже, был лук и несколько стрел с полностью облетевшим оперением. Древки давно сгнили, но у Чжа Ло безо всякой причины вдруг возникла мысль: «А если я окажусь перед этим луком и этой стрелой…» Эта мысль породила предчувствие беспричинной, но смертельной опасности. Постепенно Чжа Ло пришел к выводу, что этого человека правильнее было бы сравнить с диким зверем. Под этой мертвенно-бледной оболочкой должно скрываться невероятно бурное прошлое — иначе откуда взяться такой странной ауре? «Должно быть, это раненый волк, истекающий кровью тигр». Внезапно в нем проснулась жажда убийства. Со скрипом отворилась дверь комнаты Ши Янь. …… — Ты правда не заметил ту тень? — спросил Цзянли. — Заметил — и что с того? Не заметил — ну и ладно! Я не боюсь, что меня подслушают! Цзянли промолчал. — Кстати, Князь Алтаря, а куда делся брат Линпин? — Я отправил его во внешний город, к каравану. В эти дни ожидаются беспорядки. Если он будет руководить там, то в случае опасности караван во внешнем городе не останется без головы. …… Из комнаты Ши Янь показалась нога молодого человека. За порогом смутно виднелся женский силуэт. Молодой человек тяжело дышал и, казалось, хотел вернуться. — Не надо, у нас впереди еще много дней, — прошептала женщина томным голосом. После нескольких уговоров юноша наконец переступил порог второй ногой и, вжав голову в плечи, поспешно удалился. Женщина, холодно усмехнувшись, проводила взглядом его удаляющуюся фигуру, затем высунулась из двери и посмотрела в угол стены. Там сидели двое мужчин. У одного глаза были пустыми — она знала, что, кроме одной-единственной женщины, эти глаза не видят ничего, даже самого себя. Взгляд другого был острым, как нож, способным, казалось, пронзить любую преграду. Перед этим взглядом Ши Янь почувствовала себя совершенно нагой. И это чувство ей понравилось. Мужчина усмехнулся, встал, подошел к ней и, позволив Ши Янь прижаться к своей груди, вошел в комнату. Дверь снова закрылась. В другом углу мелькнул край шелковой ленты, повязанной на мягкой женской талии. Дела Ши Янь ее не интересовали; похоже, раз уж поднятая рука Чжа Ло так и не опустилась для удара, она не собиралась выходить. ...... ---------- Гудяо: божественный зверь у озера Тайху Избавившись от Цзинсиня, Юсинь Бупо продолжил допытываться о происхождении Плода Бессмертия. — Когда речь заходит об этой вещи, мой наставник всегда говорит туманно, а иногда и вовсе уходит в себя, словно вспоминая дела давно минувших дней. На самом деле это был всего лишь недозрелый Плод Бессмертия. — Недозрелый? — Верно. Поэтому его действие совсем не такое, как в легендах. Достаточно взглянуть на Старого Неумирающего, чтобы все понять. — Ты хочешь сказать, что Плод Бессмертия съел Старый Неумирающий? — Похоже на то. Я не знаю, что именно произошло в те годы в Павильоне Свечи во тьме, но, возможно, в суматохе Старый Неумирающий по ошибке проглотил этот плод. — И поэтому он дожил до сегодняшнего дня? — Но посмотри на него — он живет, словно и не жив и не мертв, — Цзянли тихо вздохнул. — Нет ничего завидного в жизни вечного старика. Плод Бессмертия, который не может сохранить молодость или вернуть юность, не имеет никакой ценности. — Твой наставник тоже не стал есть Плод Бессмертия по этой же причине? — спросил Юсинь Бупо. — Ты недооцениваешь моего наставника. Неужели ты думаешь, что он, подобно тому «бычьему носу», нуждается в какой-то там штуковине, чтобы сохранить себе жизнь? — Ха-ха, — рассмеялся Юсинь Бупо, — я сболтнул лишнее. Конечно же, твоему наставнику это ни к чему. Вмешался И Чжисы, молчавший до этого: — Но хозяин Павильона Свечи во тьме хотел этого, не так ли? — Да. Он был одним из немногих друзей моего наставника в этом бренном мире. Учитель не считал Плод Бессмертия какой-то великой тайной и не скрывал его существования. Сорок лет назад, когда он упомянул о нем в случайном разговоре, тот Владыка города проявил огромный интерес. И Чжисы вздохнул: — Бессмертие, бессмертие… Не он один — кто из смертных не мечтает об этом? — И он попросил его у твоего наставника? — спросил Юсинь Бупо. — Наставник согласился одолжить его лишь на десять лет. Я уже говорил, что это был недозрелый плод, и никто не знал, что случится, если его съесть. Если же позволить этому плоду бесконечно оставаться в мире людей, это могло бы привести к большой беде. — Ты имеешь в виду, что началась бы борьба за него? — уточнил И Чжисы. — Да. — Верно. Если бы люди узнали о существовании такого шанса на вечную жизнь, возможно, даже я бы дрогнул. А уж настоящие князья, полководцы, герои… Эх, боюсь, что… — Это была бы грандиозная заварушка! — с азартом воскликнул Юсинь Бупо. — Жаль, что не случилось, было бы весело. И Чжисы опешил. Цзянли искоса взглянул на друга: — Тебе лишь бы мир перевернуть. — Точно. — Но даже если он одолжил Плод Бессмертия, какой в этом толк? Съесть нельзя, просто смотреть — бесполезно. Зачем одалживал? Кстати, твой наставник и тот Владыка города — слишком уж честные люди. Будь я на их месте, может, взял бы да и съел его втихаря, — заявил Юсинь Бупо. — Ха-ха, к счастью, в этом мире немного таких смелых и бессовестных людей, как ты. Тот Владыка не посмел съесть Плод Бессмертия, потому что он тоже не знал, какими будут последствия, — ответил Цзянли. — Тогда что же он… — Он хотел вырастить Плод Бессмертия. — А-а! — Что? — воскликнули оба, едва не подпрыгнув на месте. ...... Ши Янь тяжело дышала, обнимая одного мужчину, но мысли ее внезапно унеслись к другому. Среди двух самых известных куртизанок города Цветущего Долголетия Инь Хуань появилась гораздо позже, чем Ши Янь. Когда Цзинь Чжи была на пике славы, Ши Янь только пришла. Тогда она еще была невинна, и ее продали Гэ Тяню за высокую цену, но Владыка не взял ее себе. Он покупал таких девочек, как Ши Янь, чтобы ублажать проезжих героев и важных гостей. В тот год Ши Янь была совсем юной. В тусклом свете лампы она увидела мужчину. Он был уже не молод, но от него исходила острая, пронзительная энергия, подобная луку и стрелам за его спиной. Помимо последнего, самого главного действа, ее навыки в устных ласках и работе руками были отточены до совершенства. У хозяйки борделя, продавшей ее Гэ Тяню, была не только стайка девочек, готовых к продаже в любой момент, но и группа мужчин для их обучения — от семи до семидесяти лет. Ни одна женщина, вышедшая из-под крыла этой старой сводницы, не полагалась только на красоту лица и стройность стана. Их нежность и мастерство покоряли мужчин любого возраста — от семи до семидесяти лет. Тот мужчина не позволял Ши Янь касаться своего лука и стрел. Впрочем, в постели он был неутомим и яростен, что Ши Янь вполне устраивало. Годы перепродажи из рук в руки давно убили в ней надежду на счастливую судьбу; она мечтала лишь о сколько-нибудь сносном исходе. Она надеялась, что этот мужчина попросит Гэ Тяня отдать ее ему. Она была готова стать его тайной любовницей или наложницей. Она знала, что мужская сила не оставит его еще лет десять, а то и двадцать. Если бы она смогла родить ему одного-двух детей, вторая половина ее жизни прошла бы в покое. Так случилось со многими ее назваными сестрами и предшественницами; для таких, как они, это было едва ли не лучшим пристанищем. В ту ночь, когда И Чжисы во второй раз взгромоздился на нее, она, забывшись, предавалась этим мечтам. Но тот мужчина не только не попросил ее у Гэ Тяня, но с тех пор больше ни разу не требовал ее к себе. Каждый год он останавливался в городе Цветущего Долголетия, каждый год они виделись. Но Ши Янь заметила: в глазах этого мужчины ее словно не существовало. Из-за холодности И Чжисы Гэ Тянь тоже перестал придавать ей значение и отправил во внешний город заниматься ремеслом, где «мужем может стать каждый», лишь изредка вызывая в крепость. С тех пор, глядя на соседку Цзинь Чжи, она видела в ней свое будущее, и ее отчаяние и ненависть становились все глубже. Тот мужчина стал крушением ее последней красивой мечты — крушением настолько горьким, что отчаяние породило обиду, а обида — решимость отомстить. Четыре года назад она заметила, что рядом с ним появился молодой человек. ...... И Линпин вернулся к каравану, когда было уже совсем поздно. Спеша по дороге, он не заметил, что лунный свет приобрел слабый багровый оттенок. — Молодой господин, с Князем Алтаря в крепости все в порядке? — Все хорошо, продолжайте дежурить как обычно. Он вошел в свою главную колесницу «Ответный Взгляд», лег и погрузился в фантазии. Сегодня вечером с той женщиной все произошло слишком поспешно, он вовсе не успел выплеснуть всю свою страсть. Он протянул руку, вспоминая, фантазируя… ...... — Похоже, тому Владыке города это не удалось. — Разумеется. Плод Бессмертия — плод не от мира сего. Вырастить его в этом мире — дело изначально невозможное. Тем более имея в запасе всего десять лет. И Чжисы вдруг вспомнил слова, сказанные ему отцом, и в его воображении возник образ охваченного хаосом города Цветущего Долголетия. — Его безумные деяния, идущие наперекор всему, вероятно, тоже были связаны с этим? Сладкий сон о вечной жизни был так близок, но срок возврата Плода Бессмертия неумолимо приближался, и мечта рассыпалась в прах. Если бы он вовсе не знал об этом, то, возможно, смог бы сохранить душевный покой и смириться с конечностью жизни. Но когда узнаешь о возможности бессмертия, падение от надежды к отчаянию способно свести с ума. Однако его гибель и смена власти в городе Цветущего Долголетия для этого мира стали лишь крошечным, ничего не значащим эпизодом на далекой окраине. Жизнь человека оказалась до ужаса ничтожной. ...... ---------- Гудяо: божественный зверь у озера Тайху — Ты уходишь прямо сейчас? — Прямо сейчас. — Ты пробыл здесь меньше получаса! — Я знаю. — Ты приходил сегодня только ради этой треснутой плошки?! — Да! — Собачье отродье! Ты не человек! — Верно. Ши Янь была в отчаянии. Этот разбойник был вторым мужчиной, сумевшим пробудить в ней интерес. Поначалу она сблизилась с ним ради мести. Она хотела отомстить И Чжисы, поэтому решила соблазнить мужчину, способного сравниться с ним в силе. Но, узнав его ближе, она начала терять голову. Она никогда не встречала такого странного разбойника и никогда не видела разбойника столь пессимистичного. Его тело было закаленным и грубым, но в постели он оказался удивительно чутким. Его безжалостные слова раз за разом разжигали в ней ярость, но его скорбный взгляд вновь и вновь дарил ей надежду. — Убирайся! Забирай и проваливай! — … — Почему ты еще не ушел? — В ближайшие два дня начнется великая смута. Что бы ни случилось, ты должна попасть в крепость. Я все устроил: завтра утром один из гостей Гэ Тяня потребует тебя к себе. Собери самое необходимое и, как только рассветет, отправляйся внутрь. — Почему? Эй! Ты… не уходи! Дверь закрылась. Снаружи послышались тяжелые, глухие удары шагов. Ши Янь осталась стоять, впервые осознав, насколько плохо она понимает мужчин. …… Шестнадцатый день первого лунного месяца. Крепость Великого Ветра. Торговый караван Юцюн вошел в город вечером четырнадцатого, и два дня подряд ночной рынок превращал город Цветущего Долголетия в арену непрерывного праздника. Однако после третьей стражи наступило похмельное затишье. Это был третий день с тех пор, как И Чжисы вошел в город. Спокойствию пришел конец. Начиная с четвертой стражи ночи люди непрерывно докладывали о странных знамениях в городе и за его стенами: у северных водяных ворот внезапно появились целые полчища черных муравьев толщиной в палец; на западе города несколько десятков кур и уток были выпотрошены — почерк походил на почерк чудовища с тремя хвостами Чжухуань (чудовище из «Канона гор и морей» с одним глазом и тремя хвостами); в темных углах крысы начали сходить с ума, и старый ночной сторож сказал, что это потому, что они услышали крик птицы Фу (птица из «Канона гор и морей» с человеческим лицом, чье появление предвещает войну); на карнизах Крепости Великого Ветра перед самым рассветом внезапно опустились несметные полчища сов с тремя телами (чудовищные птицы из «Канона гор и морей» с одной головой и тремя телами), и никак их было не прогнать… Все это были мелкие твари яо, которых люди считают вредителями: они обладали мерзкими способами добывать пропитание, но им не хватало могучей силы для самозащиты, поэтому они редко осмеливались приближаться к человеческим поселениям — не то что целыми стаями стекаться в этот густонаселенный город. [[image:/storage/reader-images/afa618d566e06177ccd22f990d9352fa21360488.jpg]] — Небесное Бедствие? Смута яо? Или чей-то заговор? — Докладываю: повозки Юцюн выстроились в круговую оборону. Действуют очень осторожно, никого не потревожили. И Чжисы просил разрешения ввести караван во внутренний город, но получил отказ. — Владыка города, возможно, стоит предупредить простых людей? — О делах города Цветущего Долголетия, Князь Алтаря, прошу не беспокоиться. Я не могу допустить паники из-за какой-то выдумки. Так ответил Гэ Тянь, поскольку совершенно не верил словам того юноши. Но теперь и он начал колебаться. У И Чжисы не было мотивов вредить ему. «Что же это за заговор… неужели и его втянули?» — Докладываю: в восточном лагере Стенающего Зверя наблюдается активность. С четырнадцатого числа Чжа Ло больше не появлялся в Крепости Великого Ветра, и Гэ Тянь чувствовал исходящую от него угрозу. Будь то Небесное Бедствие или заговор, он понимал, что пора готовиться. Наконец Гэ Тянь отдал тайный приказ. Пока мирные жители спали, ничего не подозревая, боеспособные силы города Цветущего Долголетия с конца четвертой стражи начали скрытно отступать в Крепость Великого Ветра. Кроме закрытых городских ворот, между невинными жителями внешнего города и надвигающимися ордами чудовищ не осталось никаких преград. Бросить народ, чтобы избежать риска и сохранить боевые силы, — таков был выбор Гэ Тяня. Цзинь Чжи встала рано. Спала она плохо. Вчера А-Сань радостно прибежал к ней и сказал, что сможет остаться на ночь, но едва они поужинали, как Мо Ло силком утащил его обратно, ссылаясь на срочное дело торгового союза, хотя никто из них толком не мог объяснить, в чем оно заключалось. Если ночью не выспишься, на следующий день будешь чувствовать себя разбитым. Цзинь Чжи тупо лежала в постели, мучаясь от голода. Человеку, павшему на дно, трудно заставить себя взбодриться. Она знала, что уснуть все равно не сможет, и лежать так тоже не в радость, но ей было лень шевелиться. Когда солнце уже окрасило все в тускло-желтые тона, ее внезапно разбудил шум, охвативший весь город. Уже с утра люди начали замечать в городе Цветущего Долголетия разные странности. Насекомых, змей, птиц и зверей стало беспричинно много. Но когда те, кто заметил неладное, попытались найти стражу, оказалось, что в городе не осталось ни одного солдата. До полудня паника распространялась медленно и тихо, ведь проникшие в город твари были мелкими, и жители, вооружившись палками, вполне могли справиться с ними и без помощи солдат. Но когда люди заметили, что гости с востока и запада — отряд Чжа Ло и торговый караван Юцюн — развернули свои боевые порядки, а Крепость Великого Ветра явно готовится к обороне, самые догадливые начали кричать: — Небеса! Случилось страшное! Владыка бросил нас! Поначалу мало кто придал значение этим словам, но когда в полдень в город ворвались восемьдесят восемь белых волков, волна паники начала накрывать жителей одна за другой. Волки, как и другие звери, пришли в город, спасаясь от беды. Инстинкт подсказывал им, что это единственное безопасное место. Но люди, уже жившие здесь, не могли стерпеть вторжения чудовищ на свою территорию. Сильные схватились за мечи, копья и дубины. В начавшихся стычках погибли десятки женщин и детей, причем больше половины были затоптаны обезумевшей толпой. — В Крепость Великого Ветра! — крикнул кто-то. И началась всеобщая смута. Цзинь Чжи затерялась в толпе. Сначала она хотела пробиться к укрепленному лагерю повозок Юцюн, чтобы найти А-Саня, но стоило ей выйти, как людской поток повлек ее к крепости. По пути она перешагнула через десяток трупов; грязь, кровь и звериная шерсть облепили ее туфли. Она что-то бессвязно кричала, пока толпа несла ее к воротам. ---------- Гудяо: божественный зверь у озера Тайху Вторжение чудовищ поначалу не было массовым, но когда огромный зверь Шуху [1] с человеческим лицом, телом коня, птичьими крыльями и змеиным хвостом — одно из тех чудовищ Пустоши, что значились в списке особо опасных у Юцюн, — пробил городские ворота, чудовища хлынули внутрь целыми стаями. Проломленная стена превратилась в бесполезную декорацию. [1] Согласно «Канону гор и морей», Шуху любит подбрасывать людей. Это не обязательно агрессивный акт — в мифах оно может делать это из шалости или любопытства, но для человека встреча с ним крайне опасна. Впрочем, это существо, с которым можно договориться, если понять его природу. Часто обитает у водоемов в глухих местах. [[image:/storage/reader-images/6cd5a277b24d2e089b0fcb5d279d70af4f2fa50e.jpg]] Старейшина Цан, командуя лучниками торгового дома, отстреливавшими зверей, ворчал: — Гэ Тянь совершил ошибку, как он мог бросить внешний город! — Если бы Гэ Тянь не отступил внутрь, внешний город, возможно, удалось бы удержать, — заметил Вэй Хао. — Потому что больше всего он боится не чудовищ, а меня, — холодно усмехнулся Чжа Ло. — Теперь, даже если мы повернем оружие против него, для него это будет лишь занозой в пальце. — Верно, если бы он защищал внешний город, мы стали бы ножом у него в животе. — Он отгородился стенами крепости, значит, в его глазах главный враг — не эти твари, а я. Он не пустил внутрь караван Юцюн, значит, подозревает даже И Чжисы, — Чжа Ло смотрел на мечущихся в панике людей и невольно вспомнил прошлое. — Гэ Лао в свое время стал Владыкой, завоевав сердца людей и поддержку шести командиров. Если бы он увидел, как его сын предал этот народ… Хе-хе, интересно, какое бы у него было лицо? — Молодой господин! — громко возразил Вэй Хао. — Предатель Гэ Лао стал Владыкой не потому, что завоевал сердца, а потому что использовал хитрость! Он обманул глупый народ своими интригами и узурпировал военную власть, поэтому… — Ладно, ладно, в любом случае через два дня это уже не будет иметь значения. Когда мы победим, можешь рассказывать людям что угодно. Одного Чжа Ло не сказал: «Если мы проиграем, говорить что-либо будет бесполезно». Юсинь Бупо и Цзянли впервые видели подобный ужас. Раньше они слышали о таком от наставников, но никогда не видели своими глазами. Десятки тысяч людей, гонимые чудовищами, накатывали волной на закрытые ворота Крепости Великого Ветра. Вдали когти кровожадных тварей рвали отставших стариков, женщин и больных; вблизи тех, кто падал, затаптывал в кровавое месиво людской поток. — Откройте! Откройте! — Владыка, умоляю, пустите моего ребенка! — Братец, сбрось веревку, дай мне подняться, я заплачу, заплачу… У меня много денег… — Откройте, пустите меня! Смотритель Ха, я племянник четвертой тетушки соседа твоего дяди! — Если не откроете, я пойду на штурм! Цзинь Чжи была в гуще толпы. Она не знала, по скольким телам уже прошлись ее ноги, и не понимала, чьи это тела — зверей или людей. Все они были теплыми и мягкими, словно живые, а может, и вправду еще живые. Ей везло — она не упала, но надолго ли хватит этой удачи? Вой чудовищ за спиной становился все ближе, а впереди было не продвинуться ни на шаг. Неужели, когда умрут все, кто сзади, настанет ее черед? Ее охватил дикий ужас, и хриплый крик инстинктивно вырвался из горла: — Я не хочу умирать! Я не хочу умирать! — А-а! Я тоже не хочу умирать! — Мама-а-а! — Все на штурм! — Все равно помирать, вперед! На закате шестнадцатого дня первого месяца жители города Цветущего Долголетия, оказавшись меж двух огней, начали штурм собственной крепости. — Стрелять! — приказал смотритель Ха. — Стой! — громко крикнул Цзянли, но град стрел уже обрушился вниз. За стенами крепости взметнулись брызги крови и плоти, плач и крики потрясли небо. — Стой! — снова крикнул Цзянли. Смотритель Ха холодно усмехнулся, не обращая на него внимания. Он поднял руку, собираясь отдать приказ для второго залпа, но вдруг заметил за спиной этого робкого с виду юноши пару глаз, сверкающих, как у тигра или леопарда. Сердце его похолодело, и он замешкался. Он презирал Цзянли, но опасался Юсинь Бупо. — Этот сброд осмелился штурмовать крепость, бунтовать против власти — они сами ищут смерти. Вы двое — почетные гости Крепости Великого Ветра, прошу не вмешиваться в дела нашего города. Цзянли впал в ярость: — Убивать безоружных людей — у вас есть хоть капля человечности?! — Вы же видели, молодой господин, они штурмуют крепость! — Впустите их, и будем оборонять крепость вместе. — Впустить? А если следом ворвутся чудовища? Я, Ха, не могу взять на себя такую ответственность! — Об этом я позабочусь. Не успел Цзянли договорить, как смотритель Ха расхохотался, и смех его был полон презрения. Из-за спины Цзянли раздался голос Юсинь Бупо: — Зачем ты тратишь на него слова? Дай я. Смотритель Ха увидел, как тот разминает кулаки, и слегка изменился в лице: он помнил, с какой мощью Юсинь Бупо противостоял Цзинсиню. Он хотел что-то сказать, но Цзянли удержал друга: — Не трогай его, иначе будет только хуже. Я пойду поговорю с Гэ Тянем. Смотритель Ха, прошу, не стреляйте, пока я не вернусь. — Мой долг — защищать ворота, таков приказ Владыки крепости. Кто осмелится напасть — будет убит. Но за полпалочки благовоний этот сброд вряд ли сможет что-то сделать с неприступной Крепостью Великого Ветра. Цзянли, видя, что тот пошел на уступку, сказал: — Хорошо. Полпалочки и не понадобится. — И повернулся, чтобы уйти. Юсинь Бупо вдруг спросил: — Разве тебе не было безразлично, выживет этот город или нет? Цзянли замер, помолчал и ответил: — Я не знал, что люди будут умирать вот так. Не знал, что смерть — это настолько ужасно. — Неужели ты никогда раньше не видел мертвецов? — …Я раньше только слышал об этом. Возможно, наставник говорил о жизни и смерти слишком легкомысленно, — сказал Цзянли. — Поговорим потом. Ты пока пригляди здесь, а я найду Гэ Тяня. — Не нужно, — сказал Юсинь Бупо. — А? — Он уже здесь. Цзянли обернулся и увидел Гэ Тяня, Цзинсиня и И Чжисы. — Открыть ворота? — холодно усмехнулся Гэ Тянь. — Либо ты откроешь ворота и впустишь их, либо я спрыгну вниз. — Спрыгнешь? — Я вошел сюда как твой гость. Поднять на тебя руку здесь было бы предательством. — Значит, ты хочешь спрыгнуть, чтобы вместе с этим сбродом напасть на меня? — снова усмехнулся Гэ Тянь. Цзянли больше ничего не сказал. — Ха-ха! Брат И, ты слышал? Этот ребенок грозится напасть на меня. На кого поставишь в этом споре? И Чжисы спокойно ответил: — Я не желаю, чтобы вы сражались, я хочу лишь мира. К тому же защита жителей города — долг Владыки. Зрачки Гэ Тяня сузились: — Ты тоже так считаешь? — Владыка должен был понять мое мнение еще вчера. Гэ Тянь холодно произнес: — Но я не знаю, кто еще, кроме простолюдинов, ворвется следом, если открыть ворота. Вдруг Цзянли сказал: — Я могу отделить людей от чудовищ. Все посмотрели на него как на хвастуна, который зарвался. — Ты говоришь, что сможешь разделить десятки тысяч чудовищ и людей? — Именно. Гэ Тянь рассмеялся, но краем глаза заметил, что на лице И Чжисы, прославленного мастера, нет и тени насмешки над этими громкими словами. — Если я это сделаю, ты откроешь ворота? Гэ Тянь посмотрел на восток, колеблясь. ---------- Гудяо: божественный зверь у озера Тайху И Чжисы произнес: — Если разбойники затеют смуту, весь Юцюн готов служить Владыке. Подтекст был ясен: он готов помочь Гэ Тяню защититься от Чжа Ло. Гэ Тянь повернулся к И Чжисы и замолчал. — Хорошо. Если этот юный брат действительно сможет сделать то, о чем говорит. После появления Гэ Тяня толпа начала постепенно успокаиваться: Владыка города дал им надежду на выживание. Даже Чжа Ло, стоявший под стенами крепости, вынужден был признать, что Гэ Тянь обладает властной аурой, способной подчинять массы. Вэй Хао, пользуясь моментом, убеждал Чжа Ло использовать ситуацию и пустить простой люд вперед в качестве щита, но Чжа Ло колебался. Броненосные колесницы Юцюн, стоявшие в западной части города, так и не обозначили свою позицию. А с силой рода Юцюн приходилось считаться всем. — У Юцюн всего несколько сотен человек, нас же более чем вдвое больше, да еще и братья, затаившиеся в крепости. — Братья в крепости не должны выдавать себя до решающего момента. А что до Юцюн… не забывай, на границе Пустоши мы уже потерпели от них поражение. Безнадежный штурм крепости уже стоил жизни стольким людям, что тела у стен лежали в половину человеческого роста. Для простолюдинов страх смерти, грозившей спереди, был даже сильнее того, что нависал с тыла. Хоть чудовища и считались общим врагом человечества, больше всего людей убивали не твари, а сами люди. — Владыка, откройте ворота, скорее! Перед лицом неприступных стен и острых стрел они шумно молили о спасении. Внезапно все разом затихли: послышалось едва уловимое пение, а затем в воздухе разлился едкий запах. В одно мгновение десятки тысяч людей замерли и одновременно заплакали. Сильнейшие из этих десятков тысяч бросились к подножию стен, а самые храбрые держали оборону на передовой, отбиваясь от чудовищ. Вдруг те, кто сражался в первых рядах, заметили странную вещь: чудовища тоже начали плакать. Под воздействием странного запаха десятки тысяч людей и десятки тысяч яо лили слезы. Бесчисленные капли сливались в ручейки, ручейки — в потоки, и несколько струй медленно потекли в сторону стены внешнего города. Зрелище было поистине зловещим. Некоторые чудовища, почуяв опасность, начали отступать за пределы города. Но большинство продолжало ломиться к Крепости Великого Ветра. Возможно, не потому, что не понимали угрозы, а потому, что у них не было выбора: за стенами их тоже ждала смерть. Юсинь Бупо плакал, глядя, как его слезы капля за каплей стекают по стене крепости. С каждой упавшей слезой он чувствовал, как слабеет его истинная сила, словно слезы уносили не только влагу из тела, но и энергию. Внутри и снаружи крепости все, кто вдохнул этот запах, лили слезы и теряли силы. И Чжисы понял: Цзянли использует некую технику переноса, чтобы заимствовать истинную силу множества людей, о которой даже сам И Чжисы не ведал. Лишь двое не плакали — Гэ Тянь и Цзинсинь. Они погрузились в глубокую медитацию, охраняя свою сущность, и техника Цзянли не смогла вытянуть из них ни капли силы. И Чжисы тоже плакал, но не потому, что уступал в мастерстве Гэ Тяню и Цзинсиню, а потому, что сознательно хотел помочь Цзянли. Юсинь Бупо тоже догадался, что это проделки Цзянли. Он стоял к нему ближе всех, первым почуял исходящий от юноши запах и первым увидел пыльцу, разлетающуюся с его ладоней. Ветер, казалось, повиновался ему, подхватывая сверкающую пыльцу и превращая ее в розовое облако, которое поплыло к стене внешнего города и медленно осело там — как раз в том месте, где толпились прорвавшиеся чудовища и куда стекались реки слез, впитываясь в землю. Цзинсинь наблюдал, как Цзянли использует «Заклинание Ткацкого станка» для заимствования силы и «Заклинание Молчаливого Ветра» для управления потоками воздуха, и был поражен до глубины души: «Кто этот парень? Сколько лет он совершенствовался? Как он может владеть столь высокими техниками?!» Едва слышное пение в воздухе внезапно оборвалось. Шуху, словно что-то почуяв, взревел, взмахнул змеиным хвостом и бросился прочь от стены. Он, несомненно, был вожаком стаи, и стоило ему отступить, как остальные чудовища тоже кинулись наутек. Но для большинства из них было уже слишком поздно. Цзянли тихо произнес: — Баран застрял в изгороди… Земля под ногами чудовищ вдруг разверзлась, исторгая стебли, острые, как копья. Там, куда просочились слезы, каждое крошечное семечко в мгновение ока вырастало в терновник высотой в десятки чжанов. Каждый куст рассыпался на тысячи ядовитых шипов, образуя у стены живую изгородь толщиной в полтора десятка чжанов, а у ворот — разрастаясь в лес площадью в сотню чжанов. — «Искусство Вращения Небесной Сферы»! — пробормотал Цзинсинь. Губы его дрожали, и никто не разобрал его слов. Он начал догадываться, кто наставник Цзянли. Искривить ход времени, заставив демонические деревья расти с чудовищной скоростью, — на такое способна лишь одна школа. Бесчисленные чудовища погибли, пронзенные корнями и ветвями терновника, повиснув на шипах под кровавым ветром. Их плоть под действием яда гнила и плавилась, стекая в почву у корней и становясь удобрением. Порыв ветра — и на зловещем терновнике распустились тысячи темно-фиолетовых цветов. Их аромат поплыл в воздухе, вытесняя запах крови. Каменный колосс Крепости Великого Ветра и глинобитный город Цветущего Долголетия оказались опоясаны темно-фиолетовым венком. И Чжисы вздохнул. Убийство, творимое Юсинь Бупо, внушало ужас, а убийство, совершенное Цзянли, завораживало своей красотой. Он не знал, счастье это или беда — встреча с этими двумя юношами. Снаружи крепости, под перекрестным огнем стрел Юцюн и конницы отряда Стенающего Зверя, остатки чудовищ, загнанные в терновый капкан, были быстро истреблены. Внутри крепости Гэ Тянь пристально смотрел на слегка утомленного Цзянли, не в силах поверить, что этот с виду интеллигентный юноша обладает такой пугающей мощью. Внезапно он понял позицию И Чжисы. Только когда человек демонстрирует свою силу, окружающий мир забывает о его возрасте. Гэ Тянь осознал, что не может отказать Цзянли — не только из-за данного обещания, но и потому, что не желает иметь такого страшного врага. — Освободить подвалы и первый этаж. Старостам кварталов организовать размещение людей по группам. — Людям из лагеря Стенающего Зверя занять северо-восточную башню, торговому союзу Юцюн — северо-западную. — Девятому отряду: собрать еду и оружие во внешнем городе и доставить в крепость. — Седьмому отряду: прочесать город и уничтожить оставшихся чудовищ. — Третьему отряду: поддерживать порядок. Во время Смуты никому не покидать своих мест, не сеять панику. Нарушителей — казнить! — Обо всем доложить до заката. Юсинь Бупо закрыл дверь. Цзянли сидел на кровати, обхватив колени, совершенно обессиленный. — Сильно устал? — Попробуй сам — узнаешь. Юсинь Бупо развел руками: — Управлять ветром и водой, как ты, — этому я не умею и не научусь. Мне больше по душе простые вещи. ---------- Гудяо: божественный зверь у озера Тайху — Драка, например? — Угадал. Но кроме драки я иногда могу заняться чем-нибудь помягче. — Например? — Например, массаж ног. — Массаж ног?! — воскликнул Цзянли. Он оглядел своего нового друга с ног до головы: никак не вязалось, что этот грубоватый парень станет кому-то прислуживать. — Небеса, кто осмелится доверить тебе свои ноги, молодой господин? — Хе-хе, — усмехнулся Юсинь Бупо, — я выучился этому, чтобы деду помочь: его последние два года ревматизм мучает. Цзянли рассмеялся: — Тогда не надо, у меня ревматизма нет. Но Юсинь Бупо вдруг схватил Цзянли за голую лодыжку. Тот вздрогнул и инстинктивно попытался вырваться: — Ты чего?! Юсинь Бупо улыбнулся: — Меня научил наставник А-Хэн. Это очень приятно и быстро восстанавливает силы. — С этими словами он обхватил четырьмя пальцами подъем стопы, а большим пальцем начал втирать и массировать точку Юнцюань на подошве. — Не надо… не надо… щекотно… ой, ха, прекрати… ай! Он уже собрался пнуть Юсиня Бупо ногой, но вдруг почувствовал, как большой палец Юсиня Бупо, используя точку Шаошан [2], стал горячим, будто раскаленным, и по его телу потекла струя теплой энергии, поднимаясь вверх по меридианам. [2] Точка Юнцюань переводится как «Бьющий родник» или «Кипящий источник». Это не просто анатомическая точка, а главные «ворота» в тело для энергии Земли. Точка Шаошан находится на большом пальце руки, переводится как «Младший купец» или «Малая торговля металла». Это последняя и одна из ключевых точек меридиана Легких, относящаяся к элементу Металл. Она ассоциируется с обменом, тонкостью, остротой и завершением цикла. Шаошан является «выходной» точкой меридиана, специально предназначенной для подобного энергообмена. Цзянли перестал сопротивляться и лишь бросил: — Не трать силы. «Истинная ци», которую я практикую, очень отличается от других. — И чем же? — Просто отличается. Если это не врожденная истинная ци моего наставника, она вступит в конфликт с моей. Ой! — Он осекся, обнаружив, что ци, переданная через пальцы Юсинь Бупо, беспрепятственно течет в его теле, сливаясь с его собственной, взращиваемой с детства, и стремительно циркулирует по двенадцати чудесным меридианам. Цзянли замолчал, позволив этой энергии течь свободно, но про себя удивился: «Почему его ци не конфликтует с моей? Неужели он практикует технику боковой ветви нашей школы? Не может быть — такую чистую ци можно получить, только следуя прямым учениям нашей школы. Неужели он ученик старшего брата-наставника?» Погруженный в раздумья, Цзянли наслаждался теплым блаженством, словно зимой нежился в горячем источнике. Под большим пальцем Юсинь Бупо точки на подошве отзывались то легкой ломотой, то онемением, то щекоткой, то слабой болью. При ломоте — вдох, при онемении — выдох, от щекотки — смешок, от боли — стон. Постепенно он забыл о дневной резне, забыл о грядущей катастрофе, закрыл глаза, расслабился всем телом и под эти странные ощущения незаметно уснул. …… Солнце клонилось к закату. Нижний этаж Крепости Великого Ветра был битком набит простолюдинами. — Действует закон круговой поруки: один нарушит запрет — изгоняется весь квартал. Под бдительным надзором атмосфера была напряженной, но спокойной. Цзинь Чжи отрешенно жевала сухой паек, выданный старостой. Как и большинство людей, она не знала, что ждет ее завтра. Возможно, она просто исчезнет без следа, как многие ее знакомые. Жители ее квартала собрались вместе, но своей соседки Ши Янь она не видела. «Может, погибла там, снаружи…» Она боялась думать об этом дальше — не из-за глубокой привязанности к Ши Янь, а из страха, что ее постигнет та же участь. Вдруг она вспомнила об А-Сане. «Он из каравана Юцюн, может, он сможет вывезти меня из этого проклятого места». Мысль об этом простоватом мужчине была подобна соломинке для утопающего. Но она не знала, как с ним встретиться: кроме как по нужде, ей и ее соседям было запрещено даже передвигаться. «Ладно, лишь бы выжить». …… Крепость Великого Ветра, Зал Безмятежности. Главы нескольких сил снова собрались вместе. Та же рассадка, те же гости, что и два дня назад, но атмосфера была совсем иной. Старый Неумирающий шарил глазами по залу, но не находил ни своего ненадежного талисмана Юсинь Бупо, ни всезнающего Цзянли. Цзинсинь, казалось, потерял к нему интерес и даже не смотрел в его сторону, но старик все равно трусил и потихоньку сдвигался поближе к И Чжисы, словно там было безопаснее. — И что было потом? — Гэ Тянь и остальные расспрашивали о деталях Небесного Бедствия столетней давности. Жаль, но старик помнил немногое. — Сначала мы держались, но потом появилось то чудовище. О! Это был настоящий кошмар. Когда оно пришло, наши люди падали, как скошенная трава, гнили в земле. Это чудовище не брали ни мечи, ни копья, а стоило ему поднять лапу, как мы теряли по двадцать храбрецов разом. — Ты долго говоришь, но что это за тварь? — У него тело леопарда, клюв орла и один рог. Жуткое создание. — А голос — как у ребенка, верно? — перебил его голос, тяжелый и протяжный. Старый Неумирающий уставился на И Чжисы и дрожащим голосом спросил: — Т-ты… откуда ты знаешь? — Ха-ха, откуда я знаю? Откуда я знаю… — И Чжисы горько усмехнулся. У человека, чье имя гремело на всю Великую Пустошь, все-таки был один зверь, которого он так и не смог покорить. …… Гудяо похож на птицу, но не совсем: у него тело леопарда, клюв орла и рог на голове. Он людоед. Его огромная пасть способна проглотить человека целиком. Его крик подобен голосу ребенка. Изначально он обитал в Громовом Болоте, но со временем изменился, покинул воды и обосновался в Пустоши, став самым страшным чудовищем этих мест. Однако по сравнению с его дурной славой число жертв этого сильнейшего зверя Великой Пустоши в год было куда меньше, чем в иных людских войнах. Поскольку большую часть времени он спал и просыпался лишь раз в десять лет, чтобы поесть, а за раз съедал меньше сотни человек, за тысячу лет он погубил людей не больше, чем погибает в одной небольшой битве. В этот день он еще не выспался, но жар, поднявшийся изнутри, пробудил его. Он открыл затуманенные глаза, взглянул на переменчивое небо и пробормотал: — Опять… сто лет пролетели так быстро. Его тело давно стало неуязвимым для воды и огня, поэтому даже во время спячки никто не мог его уничтожить. Напротив, те, кто знал о его мощи, — как И Чжисы, — всегда старались обходить стороной места его обитания. Потоки огня, вызванные Небесным Бедствием, не могли его убить, но находиться в них было крайне неприятно. К счастью, он знал одно прохладное местечко, куда можно было податься. Гудяо поднял голову — небо едва серело. Он моргнул, и его состояние изменилось. [[image:/storage/reader-images/c5c1141fdd94f2baa405c5536604c28018f075a7.jpg]] …… — Гудяо? Он очень силен? — спросил Юсинь Бупо. Цзянли, проспав всю ночь, проснулся полным сил; истинная ци свободно текла в его теле. Восстановив энергию, он вместе с Юсинь Бупо пришел в Зал Безмятежности. — У него нет каких-то особых умений, — горько усмехнулся И Чжисы. — Только три особенности. Во-первых, огромные размеры — его пасть легко проглотит человека. Во-вторых, чудовищная сила. Крепость Великого Ветра крепка, но выдержит ли она несколько его ударов — неизвестно. В-третьих, и это самое страшное, его шкура невероятно тверда, поистине неуязвима для клинков и копий, воды и огня. Любые атаки на него почти не действуют. Чжа Ло холодно усмехнулся: — Князь Алтаря И так хорошо осведомлен об этом чудовище. Неужели встречались? ---------- Гудяо: божественный зверь у озера Тайху И Чжисы спокойно ответил: — Чтобы ходить по Великой Пустоши, нужно знать о местных тварях. «Устрашай всякую нечисть, сторонись Гудяо» — таков завет моего покойного отца. Я лишь надеюсь, что никогда не встречусь с этим зверем. Чжа Ло снова усмехнулся. …… Гудяо медленно полз к тому самому прохладному месту. Он не был здесь сто лет, и теперь тут появилась груда камней, окруженная колючим кустарником. Множество мелких и крупных зверей копошились у этой колючей стены, неизвестно чем занимаясь. Гудяо лениво поднял лапу, пнул терновник, ухватил его пастью и рванул — тут же образовалась брешь. Ядовитые шипы терновника не причинили ему никакого вреда. — Плохо дело! Одно чудовище прорвалось. Стреляйте, стреляйте! Гудяо увидел свою любимую еду, которая почему-то кричала, а затем в него полетели маленькие веточки. Они ударялись о его шкуру и падали к ногам. Похоже, чтобы насладиться прохладой, придется сначала убрать эту кучу камней. Он поднял когтистую лапу и ударил по воротам. Прежде чем Гудяо замахнулся, Гэ Тянь и остальные, получив доклад, уже были у бойниц. Удар лапы не разбил ворота Крепости Великого Ветра с первого раза, но вызвал ощутимое землетрясение. Под такими ударами разрушение ворот — лишь вопрос времени; более того, вся крепость может превратиться в руины. Видя мощь зверя, Цзинсинь вдруг пожалел. Возможно, не стоило игнорировать слова Старого Неумирающего и возвращаться в этот омут. Бам! Новый удар, еще сильнее прежнего. Даже главная несущая балка содрогнулась, осыпая пыль. Лицо Гэ Тяня побледнело. Он наконец понял: это сила, которой он не сможет противостоять в одиночку, сила, способная уничтожить всех в Крепости Великого Ветра. И Чжисы вздохнул: — Давайте действовать сообща. Эти слова вызвали странное чувство: люди, которые еще вчера плели интриги друг против друга, внезапно и естественно стали соратниками. — Хорошо! — отозвался Юсинь Бупо и первым выпрыгнул наружу. Через пролом в терновой стене хлынули и другие чудовища. Те, что поумнее, следовали за Гудяо для поддержки; те, что глупее, инстинктивно бросались на стены и лезли вверх. — Лучники, слушайте! Бейте по этой мелочи! Не тратьте стрелы на большую тварь! — кричал смотритель Ха. С помощью лучников Юцюн защитники удерживали ров: кроме Гудяо, ни одно чудовище не могло его пересечь. Звериная конница Чжа Ло и тяжелая пехота города стояли за воротами на случай прорыва. Но все командиры понимали: если Гудяо пробьет ворота, любое количество солдат превратится в кровавое месиво. Гудяо с удивлением уставился на еду, которая была меньше его когтя, но неслась прямо на него. Раньше эта вкусная еда всегда убегала, а тут — сама в пасть лезет. Он протянул правую лапу, чтобы схватить смельчака, но тот оказался на удивление ловким: оттолкнувшись левой ногой от тыльной стороны лапы зверя, он взмыл вверх и попал прямо в лоб. Удар застал Гудяо врасплох, лоб немного заныл. Зверь разозлился и махнул левой лапой… Юсинь Бупо знал, что Гудяо не слабее зверя Цзяо (неизвестный зверь, никакой информации или хотя бы аналогов не найдено), которого он когда-то повалил одним ударом. В этот удар ногой он вложил всю силу, рассчитывая, что мозги назойливого чудовища брызнут во все стороны. Но оказалось, что он даже шкуру не поцарапал. Испугавшись, он попытался отскочить, но в воздухе развернуться было трудно, и чудовищная лапа задела его. Юсинь Бупо, как оборвавшийся с леера воздушный змей, отлетел к воротам. Раздался грохот, почти не уступающий первому удару зверя. Люди в крепости ахнули. А-Сань в ужасе, чуть не плача, подумал, что от Юсинь Бупо осталось лишь мокрое место. Но тот рухнул на землю, покачнулся и… остался стоять. Гудяо, увидев, что букашка выжила после такого удара, тоже удивился, поднял правую лапу и замахнулся снова. На этот раз Юсинь Бупо был умнее — пригнулся и увернулся. Вдруг Чжа Ло сказал: — Если он продержится четверть часа… Гэ Тянь перебил его с холодной усмешкой: — Этот парень решил потягаться с ним в грубой силе, он не продержится и трех раундов. А в прятки с такой тушей долго не поиграешь. Цзянли, уловив скрытый смысл, спросил Чжа Ло: — И что будет, если он продержится четверть часа? Чжа Ло лишь усмехнулся, не отвечая. Вдруг он издал долгий свист и спрыгнул вниз. Из рва взметнулся столб воды, и оттуда вынырнуло чудовище, прятавшееся на дне. — Стенающий Зверь! Стенающий Зверь! Под крики толпы Чжа Ло приземлился на спину зверя. Но вместо того чтобы помочь Юсинь Бупо, он сделал круг и зашел Гудяо в тыл, скрывшись в толпе чудовищ, которых лучники превращали в фарш. Гудяо не обратил особого внимания на новую еду. Он знал: стоит сломать ворота, и он окажется в прохладе каменной кучи, спасшись от огненного дождя. Поэтому он перестал обращать внимание на скачущего вокруг Юсинь Бупо и снова таранил ворота. Очередной удар — и в воротах появилась трещина. — Плохо дело! — крикнул Гэ Тянь. — Если ворота падут, даже если мы остановим Гудяо, орда чудовищ ворвется внутрь, и ситуация выйдет из-под контроля. Лидеры, не придумав способа одолеть чудовище, не решались атаковать, но медлить больше было нельзя. И Чжисы вздохнул: — Пора вниз. Он свистнул, и с неба камнем упал стервятник. И Чжисы спрыгнул со стены, птица подхватила его за плечи и перенесла за правый бок Гудяо. Едва коснувшись земли, И Чжисы натянул лук. Для выстрела он использовал перо Чжужуна (бог огня, одно из божеств древнего Китая; имя может означать «Желающий плавить»). Стрела еще не вылетела, а истинная ци уже наполнила ее. Со свистом обычная оперенная стрела превратилась в луч огня, прочертив в воздухе раскаленную линию. Мелких демонов, оказавшихся рядом, опалило жаром. Гудяо, услышав звук, вздрогнул, но увернуться не успел. Стрела вонзилась в левую часть шеи, пронзая болью до самого мозга. Он взревел и развернулся к И Чжисы. Теперь он был по-настоящему в ярости. И Чжисы, видя, что стрела не оставила на шкуре зверя даже царапины, хоть и ожидал этого, все же был потрясен. Гудяо двигался невероятно быстро — в мгновение ока он оказался уже в тридцати чжанах. И Чжисы, не раздумывая, встряхнул свой Лук, Сбивающий Луну. Оружие увеличилось, став длиной в чжан и толщиной с чашу. Левая рука лучника напряглась, пальцы, увеличившись впятеро, крепко сжали рукоять; мышцы правой руки вздулись буграми, натягивая тетиву. Выстрел «Столпа Великого Духа» прогремел подобно прибою, с силой стенобитного орудия. Гудяо почувствовал удар в левое плечо, его тело подбросило в воздух, он перекувырнулся три-четыре раза и проскользил по земле еще десять чжанов, оставив глубокую борозду. Но на его теле по-прежнему не было ни раны. От боли ярость Гудяо лишь возросла. Он вскочил, отряхнулся, хлестнул хвостом и снова бросился в атаку. Но не успел сделать и шага, как с неба посыпался дождь игл, впиваясь в его конечности. Каждая игла несла в себе странную силу, причиняя боль до костей и замедляя движения, но ни одна не смогла пробить его лапы. Юсинь Бупо хотел было воспользоваться моментом и запрыгнуть зверю на шею, но И Чжисы крикнул: — Не подходи! ---------- Гудяо: божественный зверь у озера Тайху Чудовище вдруг дернулось всем телом, встряхнулось, и иглы посыпались на землю. На шкуре — ни царапины. С диким ревом оно снова двинулось на И Чжисы. Лучник выпустил две стрелы подряд, поняв, что ранить зверя не удастся. Третий выстрел — тридцать шесть Игл, Запирающих Демонов, выпущенных техникой «Дождя из Звезд, Застилающего Небосвод», — истощил его силы, но даже это не смогло сковать движения чудовища. Вдруг раздался многоголосый крик. Цзянли, следивший за сражением И Чжисы и Гудяо, обернулся и увидел гигантского зверя неизвестной породы, выпрыгивающего из горы трупов и полчищ чудовищ. Размером он не уступал Гудяо: тело кабана, бивни слона, круглая голова тигра, а шкура пестрая, словно сшитая из кусков кожи разных тварей. Телосложением он напоминал увеличенного Стенающего Зверя. Но голова… это было лицо Чжа Ло. — Слияние! Главарь слился со Стенающим Зверем! Под вопли стражников крепости и крики «Непобедимый!» разбойников чудовище огромными шагами устремилось к Гудяо и сцепилось с ним. Два гиганта катались по земле, разрывая друг друга, давя мелких тварей и распугивая крупных. Разбойники Стенающего Зверя неистово поддерживали своего вожака, стражники в крепости потеряли дар речи, И Чжисы воспользовался моментом, чтобы восстановить дыхание, Гэ Тянь хмурился, Цзинсинь холодно усмехался, и только Юсинь Бупо наблюдал за происходящим с нескрываемым удовольствием. — Почему Владыка Стенающего Зверя стал таким? — недоумевал Цзянли. — Может, он сам оборотень? — предположил И Линпин. — Мальчишка, ни капли не смыслишь, а несешь чушь! — рявкнул Вэй Хао. — Как только И Чжисы породил такого бесполезного щенка! И Линпин покраснел до корней волос. — Я тоже не понимаю, — сказал Цзянли. — Я видел, как Владыка бросился в кучу трупов, потом слышал вопли зверей, но следил за боем здесь и не присматривался. Я еще подумал: чего это Владыка Стенающего Зверя такой несообразительный, бьет мелкоту, вместо того чтобы заняться Гудяо. Вэй Хао холодно усмехнулся: — Это уникальная техника нашего Владыки, куда уж обычным людям понять! Цзинсинь расхохотался и ехидно заметил: — Хороша «уникальная техника», ничего не скажешь! Просто набивает свое тело мясом дохлых демонов — вот и все. Презренные уловки левого пути, о чем тут говорить! Вэй Хао изменился в лице и ледяным тоном ответил: — Языком чесать — не мешки ворочать! Раз почтенный из такой именитой праведной школы, почему бы вам не спуститься и не усмирить яо своей великой силой? Цзинсинь хмыкнул: — Я и так собирался спуститься, без твоих подсказок. Если я не вмешаюсь, боюсь, твой хозяин долго не продержится. Вэй Хао снова изменился в лице и посмотрел вниз, где ход сражения уже переменился. Только что Чжа Ло, пользуясь свежими силами, теснил Гудяо, владея инициативой в каждом движении. Гудяо хоть и уступал на первых порах, но его мощь казалась неисчерпаемой: сколько бы его ни били, он не выказывал ни малейшей усталости. Чжа Ло несколько раз швырял его, бил по темечку, но зверю все было нипочем. Зато каждый укус и каждый удар когтей Гудяо вырывал куски плоти из тела Чжа Ло, оставляя кровавые дыры. Чжа Ло был подобен куску теста: Гудяо рвал его на части, и тот становился все меньше, пока не съежился до половины размера своего противника. — Я понял, — кивнул Цзянли. — Это техника переноса плоти: он притягивает к себе мышцы недавно убитых, еще не окоченевших чудовищ и использует остаточную энергию в их телах. Гэ Тянь равнодушно заметил: — Заемная сила и чужое тело ненадежны. Почтенный, посмотрите на пурпурную ауру над головой И Чжисы — он явно копит энергию. Как насчет того, чтобы нам с вами спуститься? — Владыка оказал мне честь своим гостеприимством, — ответил Цзинсинь. — Сначала спущусь я, ваш покорный слуга. А если не справлюсь, тогда уж вы поможете. — Почтенный слишком вежлив, — сказал Гэ Тянь. Цзинсинь сложил руки в поклоне, произнес учтивую фразу и выпрыгнул из окна. Его рукава развевались, словно он летел на ветру. Юсинь Бупо спускался поспешно, И Чжисы — стремительно, так что глаз не успевал уследить, Чжа Ло — странно и пугающе. И только Цзинсинь двигался с необычайным изяществом, подобно небожителю. Люди в крепости разразились одобрительными возгласами, а чудовища снаружи замерли в оцепенении. Тем временем Чжа Ло уже вернулся в свою обычную форму — человек сверху, Яю снизу — и метался меж когтей и клыков Гудяо. Юсинь Бупо крикнул: «Я помогу!» — и бросился вперед, но лишь отвлекал зверя, не причиняя ему вреда. Вдруг по земле стремительно расползлась черная тень. Чжа Ло, увидев это, отступил на десять шагов, поняв, что в бой вступил Цзинсинь. Цзинсинь применил «Божественную технику призрачной тени», растянув свою тень так, что она накрыла пространство в десять чжанов под ногами Стенающего Зверя. Тень, казавшаяся бесплотной, но обладавшая осязаемой плотностью, внезапно превратилась в тысячи теневых шипов, устремившихся вверх. Эти шипы, созданные истинной ци, которой управлял Изначальный Дух Цзинсиня, были подобны волосам или ногтям человека и обладали слабой чувствительностью. Уколов Гудяо, тень ощутила себя мягким хрящом, ударившимся о бронзу. Поняв, что ранить зверя не удастся, шипы тут же превратились в липкие путы, слой за слоем оплетая лапы чудовища. Коснувшись Юсинь Бупо, тень почувствовала, что, еще не достигнув его кожи, была отражена слоем тонкой, но мощной энергии. Поняв, что этот юноша владеет техникой защитной истинной ци и без полной отдачи сил его не одолеть, Цзинсинь удивился, взвесил все в уме и, оставив Юсинь Бупо в покое, сосредоточился на Гудяо. Юсинь Бупо отступил в сторону, а Гудяо взревел от ярости. Ему казалось, что он угодил в клубок спутанных нитей. Тысячи невидимых, мягких, но прочных пут, которые невозможно было ни порвать, ни перегрызть, облепили его тело. Они не ранили, но причиняли невыносимый дискомфорт. Зверь яростно скреб и кусал себя, но теневые путы сжимались все сильнее. В приступе бешеной ярости, извиваясь и сопротивляясь, он покатился к источнику этой тени. Цзинсинь побледнел и напряг все силы, пытаясь удержать Гудяо, но не мог остановить его неумолимого приближения. Юсинь Бупо завороженно смотрел на эту сцену, как вдруг рядом раздался голос: — Похоже, техника слияния Чжа Ло не очень-то совершенна. Это был Цзянли. — Ты почему только сейчас спустился? — спросил Юсинь Бупо и, оглядевшись, увидел Чжа Ло и Стенающего Зверя, стоявших поодаль и наблюдавших за боем. Он вернулся к теме разговора и переспросил Цзянли: — Это называется техникой слияния? Я мельком видел: человек и зверь медленно слились воедино, а потом он каким-то образом вплавил в себя тела мертвых и полуживых чудовищ. Мерзкое зрелище. Цзянли брезгливо высунул язык: — К счастью, я не видел. — Почему ты сказал, что его техника несовершенна? После слияния он смог долго противостоять этой твари! — Но на слияние ему нужно время, а эта заминка, хе-хе… ---------- Гудяо: божественный зверь у озера Тайху Юсинь Бупо кивнул: — Верно. Если поймать момент, прикончить его будет нетрудно. Ой, плохо, Цзинсинь не выдерживает. Ты или я? — Я. — Есть способ убить эту тварь? — Нет. Но, кажется, он есть у Князя Алтаря И, только ему нужно время. Услышав это, Юсинь Бупо посмотрел на И Чжисы. Того окружало кольцо белого тумана, полностью скрывавшее его фигуру. Внезапно в нос ударил странный аромат. Юсинь Бупо взглянул на Цзянли — тот, сложив пальцы в печати, тихо произнес: — Деревянный Дракон, Разрывающий Землю! — и воскликнул: — Ха! Земля под ногами Гудяо разверзлась, и из нее вырвалась чудовищная лоза, вымахавшая в сотню чжанов. Подобно канату или змеиному хвосту, она намертво обвила Гудяо. Цзинсинь, уже взмокший от пота, увидев это, возликовал. Он издал яростный крик, отчего волосы встали дыбом, и тень на земле, подобно его развевающимся волосам, распалась на тысячи рук-когтей, которые вывернули конечности Гудяо, лишив его возможности двигаться. Юсинь Бупо обрадовался и хотел было ринуться вперед, но Цзянли остановил его: — Что ты собираешься с ним делать? — Врежу ему пару раз. Цзянли притворно рассердился: — Если ты не шутишь, то ты безмозглый храбрец! — Я знаю, что не раню его. Но он так унизил меня, что я должен хоть как-то отыграться. — Не дури. Мы с этим «бычьим носом» долго его не удержим. Думай быстрее. Юсинь Бупо, склонив голову набок, подумал и сказал: — Не могу придумать. Сначала врежу ему, чтобы вернуть должок. Не обращая внимания на недовольное лицо Цзянли, он шагнул вперед, но тут раздался могучий голос И Чжисы: — Всем отойти! Юсинь Бупо на миг замешкался, но Цзянли уже тащил его назад. В спешке он не разглядел движений И Чжисы, лишь почувствовал, как небо озарилось светом, и на Гудяо обрушился белый поток. Не успели они понять, что произошло, как их обдало волной ледяного холода, от которого заломило кожу. Присмотревшись, они увидели перед собой огромный ледяной столб толщиной в несколько чжанов и высотой более десяти, в котором застыл Гудяо с разинутой пастью и растопыренными когтями. Бесчисленные люди и яо замерли, потрясенные этим чудом. Из крепости донеслись оглушительные крики ликования, а из толпы чудовищ — скорбный вой. Такая могучая сила, явленная людьми, показала им всю безнадежность их будущего: «Вперед — смерть, и назад — смерть!» И в тот момент, когда люди, опьяненные силой одного человека, начали впадать в коллективный экстаз, с небес раздался грохот, подобный обрушению мира. Главы нескольких сил и почетные гости Крепости Великого Ветра уже слышали от Старого Неумирающего о «Небесном Бедствии» и «огненных потоках», но слышать и видеть — совершенно разные вещи. Все небо стало алым. Бесчисленные огненные шары, казалось, беспорядочно падали на землю вдалеке. Со стороны Великой Пустоши вскоре занялось яркое зарево. Если бы это была картина без смертей, она была бы величественной и прекрасной. Но как только в нее добавилась смерть, картина стала трагически прекрасной. Перед ликом небесной мощи так называемые божественные техники И Чжисы и остальных казались ничтожными. Ужас, охвативший землю, смыл человеческое высокомерие и самолюбование. …… Простые люди, запертые в крепости, не знали, что происходит снаружи. Лишенные всяких вестей, они не отчаивались, а лишь молились. Стражники видели ужас небесной мощи, но сохраняли спокойствие. Их успокаивала не власть Гэ Тяня и не победа И Чжисы, а угроза, исходящая от чудовищ! Когда за их спинами запылал огонь, стало ясно, что, кроме Крепости Великого Ветра, пути к спасению нет, и чудовища, обезумев, бросились на штурм. Стрелы летели дождем, трупы громоздились горами, кровь окрашивала все в багрянец. — Брат И, — с тревогой произнес Гэ Тянь, — Гудяо хоть и заморожен, но беда, похоже, не миновала! — Не то что не миновала! Стало еще хуже. Гэ Тянь промолчал, отчасти не понимая, отчасти раздосадованный. — Дело в том, — продолжил И Чжисы, — что это чудовище до сих пор так и не проснулось. — Что? — загомонили гости. Они воочию убедились в силе Гудяо. Из всех собравшихся в крепости мастеров, за исключением Гэ Тяня, который еще не вступал в бой, никто не смог одержать над ним верх. — Еще не проснулся, и уже такой сильный? — А если полностью проснется, станет еще сильнее? — с азартом спросил Юсинь Бупо. — Разумеется, — горько усмехнулся И Чжисы. — У него появятся какие-то другие способности? — допытывался Цзянли. — Нет. Все с облегчением вздохнули. — Но справиться с ним будет в десять раз труднее, — добавил И Чжисы. — Раз новых способностей не появится, почему же он станет в десять раз сильнее? Это что, шутка? — посыпались вопросы. — Вы думаете, он проснулся, но на самом деле он бродил во сне, — спокойно пояснил И Чжисы. — Только что вы видели неуязвимого зверя. Но через шесть стражей ледяной столб расколется, и мы столкнемся со старым яо, обладающим тысячелетней мудростью. Зрачки Гэ Тяня, Чжа Ло и Цзинсиня тут же сузились: они поняли, что их временная победа была одержана именно потому, что «Гудяо — это просто зверь». — Неуязвимый для мечей, копий, воды и огня… — бормотал Цзянли. — Неужели нет способа его одолеть? Но наставник как-то упоминал, что все чудовища Великой Пустоши должны склониться перед одним человеком. Кто этот человек? И какой способ он использует… Эх, почему я тогда не расспросил подробнее… …… Цзинь Чжи долго колебалась у отхожего места. Выйдя из нужника, она хотела прошмыгнуть в темноту, чтобы осмотреться. Она сказала себе, что больше не может сидеть и ждать, пока другие решат ее судьбу. Но не успела она сделать и двух шагов, как ее окликнули: — Кто там? Что делаешь? — Я… я заблудилась. — Во время Смуты никому не покидать своих мест! Нарушителей — казнить! — человек в полном вооружении, с суровым лицом, слово в слово повторил приказ Гэ Тяня. Цзинь Чжи не знала его, но по одежде поняла, что это командир стражи. Его голос был холоден, как бронзовый клинок, только что оттертый снегом от крови. — Я вспомнила, — пробормотала Цзинь Чжи. Дрожа, она отбросила все мысли о поиске каравана Юцюн и А-Саня и мелкими шажками поспешила обратно в свой угол. Командир стражи холодно усмехнулся и скрылся в еще более темном углу. Это место было рядом с отхожим местом — темное, сырое и зловонное. Командир посмотрел на мужчину, распластавшегося в углу, словно куча грязи, и швырнул ему узелок с заплесневелой едой. Мужчина безвольно протянул руку, схватил еду и начал запихивать в рот. — В таком виде тебе лучше бы сдохнуть, — с вызовом бросил командир, но мужчина, казалось, даже не слышал его. Командир хотел было выругаться еще, но понял, что оскорблять такого человека уже даже неинтересно. Он с силой сплюнул мужчине на голову и ушел. Он не видел, как, оставшись один, мужчина задрожал, как его руки сжались в кулаки с такой силой, что заплесневелая еда превратилась в грязь. …… ---------- Гудяо: божественный зверь у озера Тайху — Осталось шесть стражей? — Теперь уже пять стражей и четверть, — ответил И Чжисы. — Но, по словам того старика, это Небесное Бедствие продлится еще целый день, — сказал Гэ Тянь. — И пусть этот старик — никто, но все, что он говорил, сбылось. — Поэтому за эти шесть стражей мы должны придумать способ, который позволит продержаться еще хотя бы шесть стражей, — сказал И Чжисы. — Гудяо пришел сюда только чтобы спастись от огня. Если мы не разозлим его, когда он проснется, и переживем эти шесть стражей, он сам уйдет спать. Потому что в этом году ему еще не время просыпаться. — А что тут сложного? — поразил всех своей простотой Юсинь Бупо. — Пусть Князь Алтаря снова выстрелит в него и заморозит еще на шесть стражей. И Чжисы горько усмехнулся: — Это немного затруднительно. Создать ледяной столб не так уж и сложно, но чтобы он обладал твердостью и холодом десятитысячелетнего сокровенного льда… хе-хе, боюсь, такую стрелу я не смогу выпустить еще полмесяца. И Линпин вдруг спросил: — Отец, ты только что сказал, что Гудяо боится огненных потоков Небесного Бедствия? Все присутствующие оживились. Стало ясно, к чему он клонит. Если Гудяо боится огня, то, возможно, с помощью техники переноса можно использовать этот огонь против него самого. И Чжисы не ответил сыну, а задал встречный вопрос: — Если я ударю тебя плетью, ты выдержишь? — И сто ударов выдержу, ничего страшного, — выпрямил грудь И Линпин. — Хорошо. Тогда высеки себя сто раз, — сказал И Чжисы. — Зачем это? С какой стати мне самому себя мучить? — возразил И Линпин. — Вот именно, — заключил И Чжисы. — Огненные потоки Небесного Бедствия вряд ли сильнее моего пера бога огня Чжужуна, и вряд ли они смогут сжечь Гудяо. Но они будут бушевать целый день. Раз уж зверь нашел прохладное место, с какой стати ему оставаться в Великой Пустоши и мучить себя? Все рассмеялись. Хотя большинству из них только что пришла в голову та же самая мысль, тем сильнее было желание высмеять того, кто первым выставил себя на посмешище, чтобы тем самым подчеркнуть собственную проницательность. Под градом смеха И Линпин так опустил голову, что, казалось, больше никогда ее не поднимет. Разумеется, никто не видел, как он до боли закусил губу. Видя смущение сына, И Чжисы утешительно произнес: — То, что ты додумался использовать огненные потоки, — уже неплохо. Но мыслишь ты еще незрело. Впредь старайся вникать в суть вещей глубже, и тогда будешь видеть дальше и яснее. И Линпин так и не поднял головы, и И Чжисы, конечно же, не заметил, что губы младшего сына все еще плотно сжаты. Глядя на И Линпина, он вдруг вспомнил другого своего сына — свою величайшую гордость. Но эта гордость пропала уже очень, очень давно. …… Командир стражи проскользнул в мягкое и уютное убежище, где его ждала обворожительная женщина. — Ну как? — она обвила его шею руками, кончиком языка коснулась верхней губы, а ее персиковые глаза сверкали блеском, способным сломить волю любого мужчины. — Моя прелесть, я так по тебе скучал… — задыхаясь, прошептал командир и, вытянув губы, потянулся к ней, но женщина игриво шлепнула его по щеке. — Ах ты, негодник! Удар был рассчитан идеально: он коснулся лица, не причинив боли, но вызвал у мужчины смесь трепета и восторга. — Так как он там? — Да забудь о нем, сестрица Инь Хуань, давай сначала… Инь Хуань обиженно надула губки и оттолкнула его заросшее щетиной лицо своей мягкой рукой. Командир, разочарованный, нехотя сказал: — С тем типом все по-прежнему. Я бросил ему еду, а он, как собака, набросился на нее. — Ты ругал его? — Ругал. — Что говорил? Долго ругал? — Почти полчаса… Ох, милая, давай же… — Подожди, сначала договори, а потом делай что хочешь… Он как-то реагировал? — Никак. Лежал, как куча дерьма, мерзость. Я вообще не понимаю: то ты просишь меня спасти его, втащить в крепость, то велишь кормить его, то ругать. Какое он вообще к тебе имеет отношение? — Ладно, ладно, хватит о нем, давай… Как у тебя еще хватает мыслей на других… Неужели ты не хочешь… Командир, не дожидаясь конца фразы, прижался к ней, но тут Инь Хуань крикнула: — Кто там? Командир обернулся. Дверь сама собой открылась, и в проеме, казалось, мелькнула чья-то тень. — Кто это? Ты видел? — Кажется… кажется, смотритель Ха. При этих словах лицо командира изменилось. — Н-не может быть! Он же должен отбиваться от чудовищ, ему сейчас не до того. — А у тебя откуда свободное время? — У меня пересменка. Неужели… — Что «неужели»? — Неужели ту, самую сильную тварь уже одолели и теперь он… он… — Что «он»? Неужели он в это время будет еще и патрулировать крепость? Командир вскочил: — Я… я пойду посмотрю. Инь Хуань, глядя ему вслед, с холодной усмешкой убрала в сторону деревянную куклу. ...... — Кажется, у меня есть идея. Еще два дня назад слова Цзянли вряд ли привлекли бы внимание в этом зале, но теперь все изменилось. После того как он воздвиг терновую стену, даже Гэ Тянь стал относиться к нему с почтением. — И какой же хитроумный план у молодого господина Цзянли? — Нам нужно всего лишь заточить Гудяо в темницу и продержать его так полдня. Юсинь Бупо вставил: — Сказал, как в лужу пернул. — Почему? — Если бы мы могли его заточить, стали бы мы тут ломать головы? — Раз молодой господин Цзянли так говорит, — вмешался Гэ Тянь, — значит, у него уже есть способ заточить Гудяо. — Способ-то есть, но не хватает одной вещи. — Какой? — Вы говорите о «Море Юцюн»? — спросил И Чжисы. Едва Цзянли кивнул, как в зале снова начался шепот. Хотя большинство не знало о предназначении «Моря Юцюн», как величайшее сокровище торгового союза, да и всего царства Юцюн, оно было известно повсюду. Никто не заметил, как у одного из присутствующих изменилось лицо. Цзинсинь усмехнулся: — Хоть это и величайшее сокровище Юцюн, но раз на кону жизнь всех нас, приходится просить Князя Алтаря явить его божественную силу. И Чжисы горько усмехнулся. И Линпин же с упреком обратился к Цзянли: — Ты же прекрасно знал об этом, зачем, зачем ты предложил такой невыполнимый план? — О чем? — Что не так с этим планом? Кстати, для чего нужно это «Море Юцюн»? — Почему невыполнимый? Разве сокровища нет с собой? Смешанный гул вопросов прервал спокойный голос Гэ Тяня: — Брат И, я видел мощь великого сокровища Юцюн. Если оно с вами, не могли бы вы явить его божественную силу? И Чжисы бесстрастно ответил: — Не буду скрывать от вас, господа. Мой сын сказал, что это невозможно, потому что… — он сделал паузу и наконец произнес, — стыдно признаться, но в тот день, когда мы покинули Великую Пустошь, это сокровище было украдено. — О-о! — А-а! — по залу пронеслись вздохи изумления. Лишь Юсинь Бупо и Цзянли сохраняли спокойствие. Первому, казалось, не было до этого никакого дела, а второй выглядел так, будто у него все под контролем. ...... Внутри ледяного столба Гудяо медленно приходил в себя. «Холодно. Почему так холодно? Раньше в бездне и то теплее было. Этот мир так надоел — даже поспать спокойно не дают». ...... ---------- Храбрые воины царства Юцюн идут на запад! В Крепости Великого Ветра. — Брат И, это правда? — спросил Гэ Тянь. — Такими вещами не хвастают. Если бы я солгал, никому бы это не принесло пользы, а мне — только вред. Гэ Тянь замолчал. Для каравана, ведущего дела вдали от дома, репутация — самое главное. Он прекрасно понимал, каким ударом для торгового союза Юцюн станет потеря «Моря Юцюн». Это сокровище было не просто вещью, а духовной скрепой. Поэтому, услышав правду от всегда честного И Чжисы, он все же переспросил. И Чжисы обратился к Цзянли: — Ты же знал об этом, зачем было упоминать? — «Моря Юцюн» может и не быть больше у каравана, но оно определенно все еще здесь. В Крепости Великого Ветра. А может, даже в этом самом Зале Безмятежности, — ответил Цзянли. Нервы у всех натянулись до предела. От этого похищения зависела не только судьба всей Крепости Великого Ветра через шесть стражей — могла немедленно вспыхнуть борьба за сокровище. — В этом есть смысл, — сказал И Чжисы, — но даже если «Море Юцюн» все еще здесь, разве вор захочет его отдать? — Во-первых, если он его не отдаст, мы все, скорее всего, погибнем от лап Гудяо, и ему от этого не будет никакой пользы. — Верно. — Во-вторых, если Князь Алтаря пообещает забыть о прошлом, то, учитывая ваш авторитет, большинство вам поверит, включая самого вора. — Возможно, этому человеку все равно, забуду я о прошлом или нет, — спокойно заметил И Чжисы. — Тогда мы можем предложить другое условие, — сказал Цзянли. — Какое? — на этот раз спросил не И Чжисы, а Чжа Ло. Цзянли улыбнулся: — Что же вы так нетерпеливы, Владыка? — Я не нетерпелив, а очень заинтересован в ваших словах, — холодно усмехнулся Чжа Ло. Он взмахнул рукой, и в его ладони вдруг появилась глиняная чаша. И Линпин побледнел: — Море Юцюн! Как… как оно оказалось у тебя?! Лицо Гэ Тяня стало еще мрачнее, усмешка Чжа Ло — еще холоднее, но И Чжисы оставался спокоен: — Так это был ты! Очень хорошо, очень хорошо. — Мальчик, на какое второе условие можно заменить твое предложение? — спросил Чжа Ло. — Тот, у кого сейчас находится «Море Юцюн», будет считаться его владельцем до окончания Смуты. — А после окончания Смуты? — «Море Юцюн» останется у этого человека, и лишь через три дня род Юцюн сможет потребовать его обратно. Чжа Ло хмыкнул, пристально глядя на И Чжисы. И Чжисы обвел взглядом присутствующих и произнес: — Я согласен. — Отец! — вскричал И Линпин. — Все равно мы теперь знаем, где оно находится. Вернуть его будет даже проще, чем раньше. Считай, одолжили на три дня. Можно сказать, мы даже в выигрыше, — невозмутимо ответил И Чжисы. Видя, как исказилось лицо сына, он добавил: — Не волнуйся. Без нашей семейной реликвии, Божественной Жемчужины Девяти Небес, «Море Юцюн» можно использовать лишь один раз. После этого оно потеряет свой блеск и силу, превратившись в обычную треснувшую плошку. — Божественная Жемчужина Девяти Небес? — переспросил И Линпин. — Об этом я расскажу тебе позже, — сказал И Чжисы и повернулся к Чжа Ло: — Владыка Чжа, хоть сокровище и в ваших руках, боюсь, вы не знаете, как им пользоваться, верно? — Смотрите! На ледяном столбе появилась трещина! — У тебя не двоится в глазах? А! И правда! И, кажется, она становится все шире! — Быстрее, доложите смотрителю Ха! Передача «Моря Юцюн» прошла гладко. Лишь Цзянли продолжал размышлять: «Почему все так просто? Почему Чжа Ло так охотно пошел на это?» — Докладываю!.. Крепость Великого Ветра, бойница. И Чжисы пробормотал: — Похоже, я все-таки недооценил его. Возможно, ему не понадобится и шести стражей, чтобы выбраться изо льда. Сердца у всех похолодели. Увидев, как трещина становится все шире, все запаниковали: — Князь Алтаря, скорее используйте сокровище! — «Море Юцюн» — это, по сути, вход, ведущий в иное пространство, — спокойно пояснил И Чжисы. — Или, возможно, само это пространство существует благодаря его силе. Но оно не может удерживать живых существ. Никто не понял, почему И Чжисы в такой момент пустился в пространные объяснения, но все же спросили: — Почему? — Только если это пространство абсолютно пусто, вход в «Море Юцюн» можно закрыть. Поэтому… — Поэтому что? — Поэтому, войдя внутрь, Гудяо сможет без труда выйти обратно. — Что?! При этих словах все словно рухнули с небес в ледяную пропасть отчаяния. Это было все равно что держать в руках кусок лепешки, а потом получить пощечину и выронить его. — Ты не знал об этом и просчитался, или у тебя был другой план? — спросил И Чжисы у Цзянли. — Я и не собирался ловить его в ловушку с помощью одного лишь «Моря Юцюн», — ответил Цзянли. — О? — Я хочу создать иллюзорный лабиринт. Заставить эту тварь побродить там денек-другой не составит труда. — Почему бы не создать его прямо под крепостью? — Здесь слишком много чудовищ, слишком много разных запахов, да и места мало. К тому же через несколько стражей огненные потоки могут добраться и сюда. Все почетные гости снова с облегчением вздохнули. — Но этот лабиринт я не смогу создать в одиночку, — продолжил Цзянли. — Мне нужно как минимум трое помощников. — Я, разумеется, один из них, — тут же вызвался Юсинь Бупо. Цзянли долго смотрел на него то справа, то слева и наконец сказал: — Я тебя не понимаю. У тебя такая мощная основа, но в деле ты ее совсем не используешь! Ладно, для моего лабиринта от тебя потребуется только поддерживать его своей энергией. — Отлично. — Я — хозяин, и мой долг — помочь, — заявил Гэ Тянь. — Кто угодно, только не Владыка города. — Почему? — Все четверо, кто создает лабиринт, должны войти в «Море Юцюн». В нынешней ситуации, если Владыка покинет крепость, могут произойти непредсказуемые события. К тому же кто знает, не выскочит ли из толпы чудовищ еще парочка трудноубиваемых тварей? Пусть и не таких сильных, как Гудяо, но если Владыка не будет прикрывать нас снаружи, как мы, четверо, сможем спокойно действовать внутри? Гэ Тянь кивнул и повернулся к Цзинсиню: — Не затруднит ли вас, почтенный, помочь еще раз? — Только если молодой господин Цзянли согласится на одно мое условие, — ответил Цзинсинь. — Успех или провал, жизнь или смерть — сейчас это касается всех нас, — отрезал Цзянли. — Помогать — ваш долг! Мне нет нужды просить вас. Можете не называть свое условие, я все равно не соглашусь. Помогать или нет — решайте сами. Цзинсинь хмыкнул: — Брат И, двое молодых господ и Владыка Чжа — как раз четверо! А я останусь здесь и буду ждать добрых вестей. — Я бы и рад, да сил нет, — внезапно заявил Чжа Ло. — Сил нет? — удивился И Линпин. — Я только что потратил уйму энергии на технику слияния, чтобы сразиться с Гудяо, и полностью истощен. Если бы мне не нужна была ваша помощь, чтобы пережить эту напасть, хе-хе, думаете, я бы так легко отдал «Море Юцюн»? Цзянли с подозрением посмотрел на него. И Линпин, услышав, что тот лишился сил, загорелся желанием действовать. Чжа Ло, заметив это, крикнул: — И Чжисы, не забывай своего обещания! — Разумеется, — холодно ответил И Чжисы. — Через три дня мы с тобой сочтемся. — Отец, нельзя упускать такой шанс! — воскликнул И Линпин. — Что за чушь ты несешь! Хочешь воспользоваться чужой слабостью? — одернул его И Чжисы. Юноша вздрогнул и робко отступил. — Через полдня я восстановлю три десятых своей силы, — сказал Чжа Ло. — Через два дня — семь десятых. А через три дня — все десять. Хе-хе, вот тогда и посмотрим, кто сильнее. Однако Чжа Ло, похоже, не заметил, что не один И Линпин горел желанием действовать. ----------