Боб Синглтон — бездомный, и это всё, что о нём известно. Так почему же за ним ведёт охоту целая команда профессиональных убийц? Когда-то он был лучшим киллером ЦРУ, но теперь его дом — холодильник за мусорным баком в Чикаго. Единственное желание Боба — чтобы все оставили его в покое. Однако прошлое настигает его в облике медсестры и подростка, которым позарез нужна его помощь. За ними гонятся матёрые наёмники — всё потому, что эти двое раскопали заговор, который был похоронен много лет назад. Тайна этого заговора уходит корнями в провальное задание из военной биографии Боба. Теперь этим двоим нужен именно он — тот Боб, что когда-то без страха укладывал врагов лицом в землю. В этом он видит шанс докопаться до истины о событиях давних лет. Вопрос в том, сможет ли он искупить вину и оправдать память погибших. Для этого придётся вспомнить те смертоносные навыки, которые когда-то сделали его легендой. Навыки, которые он поклялся не использовать никогда.
Чикаго...
Ближе к вечеру в переулке стало тихо, грязный асфальт был испещрен маслянистыми лужами. За зеленым мусорным контейнером, стоящим в конце улицы Северная Пеория, в щель между ним и кирпичной стеной был втиснут ящик из-под холодильника. Капли с водосточных труб, расположенных высоко вверху, непрерывно стекали на два грубых листа непрозрачного пластика, накинутых на ящик
Ящик вздрогнул, когда его обитатель очнулся от дремоты. Он сразу же прислушался, не раздастся ли какой-нибудь звук, который мог бы его разбудить. Улицы могли быть опасны; шум означал, что нужно быть внимательным. Он умел избегать неприятностей. Мужчина перешел в положение полусидя, полулежа. Его тело было крупным и худым. Когда-то оно было мускулистым, но это было много лет назад, и твердый асфальт давил ему на копчик. Он протащил себя назад, через крышку ящика. Он сел на корточки. Несмотря на годы, проведенные на улице, он регулярно питался в миссии, постоянно ходил пешком, каждое утро делал зарядку. Он был рад, что находится в хорошей форме.
Этого было достаточно.
Он привалился к стене, используя старый кирпич в качестве спинки. Дыхание стало прерывистым, внезапно нахлынули тревога и стресс.
Когда-то давно, когда эта хрень еще казалась важной, ему сказали, что у него посттравматическое стрессовое расстройство. Учитывая то, что он видел и делал, небольшое волнение имело смысл. Он наклонился и сунул руку в коробку, нащупывая бутылку. Но она была пуста. Началась депрессия.
«Мне нужно выпить, очень нужно... — сказал он себе. — Все равно когда-то надо вставать. Придется идти в столовую и есть сегодня два раза. Вчера пропустил ужин, а обещал себе...»
Он протиснулся через узкую щель и вошел в переулок. В нескольких кварталах отсюда находился магазинчик, в котором в течение многих лет продавали ванильный экстракт. В нем было около тридцати пяти процентов спирта. Но хозяин, господин Лам, был жесток и, зная, что он не может пожаловаться, выманивал у него сдачу. Это должно было стоить одну бутылку.
«Это не воровство. Он должен тебе сорок семь долларов.»
Боб подошел к магазину. Когда он открыл входную дверь, раздался звонок. Внутри было теплее, воздух стерилен, тишина, если не считать гула люминесцентных ламп.
Большое прямоугольное помещение было разделено горизонтальными стеллажами. За прилавком за плексигласовым экраном сидел молодой человек. Это был не один и тот же молодой человек, но на его бейджике значилось «Даниэль». Младший брат? Большие круглые часы на стене показывали семь сорок.
— Эй! У тебя есть деньги? — юноша поднял глаза от телефона. Боб кивнул с удвоенным энтузиазмом. — Отлично. Только... не трогай ничего, что не хочешь купить. Я должен убираться без перерыва, мне не нужно, чтобы ты пачкал вещи своей вонью.
Оскорбления были обычным делом, и их легко игнорировать. Боб снова кивнул, а затем зашагал в сторону задней части магазина. Он дошел до задней стены холодильников, полки которых находились напротив его цели. С прошлого визита он знал, где находится ваниль. Это были большие бутылки, которых хватило бы, чтобы напиться, если бы он смог выпить их за один раз.
Он заметил коричневые контейнеры в глубине, рядом с полками с кухонными и ванными принадлежностями: рулонами пленки и фольги, бутылками с моющим средством и средством для чистки канализации.
Боб оглядел полки и направился к входу в магазин. Продавец все еще разговаривал по телефону. Он опустил взгляд на ванильный экстракт. На наклейке было написано «3,99». Он взял одну и повертел ее в руках. Затем положил ее.
«Это оно, не так ли? Вот почему ты здесь, бесполезный кусок дерьма, алкоголик. Потому что ты всегда поступаешь неправильно... — но это было трудно. Прогулка заставила его вспомнить старые плохие времена. Он не мог позволить этому дерьму остаться в прошлом. Он потянулся вниз и взял бутылку, затем засунул ее в боковой карман пальто. — Вот так. С этим покончено. Видишь? Ни болта сверху, ни внезапного возмездия...»
В дверь позвонили. Боб посмотрел в ту сторону, куда смотрел клерк. Дверь распахнулась. Вошли трое подростков, крепкие ребята, парень впереди с банданой на голове и золотыми передними зубами. Боб нырнул под последний ряд полок. Они громко смеялись, шутили, приставали к продавцу. Парень в бандане замахнулся рукой на витрину с чипсами, сбив пакеты на пол, на который он затем наступил.
— Ты знаешь, чего мы хотим, маленький засранец, так что давай сюда. — у прилавка паренек отошел от столешницы и маленького полуовального отверстия, предназначенного для передачи денег через вывеску. Он прижался спиной к стене, оказавшись вне пределов досягаемости. — Думаешь, мы не сможем туда влезть, малыш? — прорычал Золотозубый.
— Пожалуйста... — юноша быстро потянулся вниз и достал из-под прилавка обрез ружья. Он неуверенно поднял его. — Я не хочу никого обижать...
— Ты должен выйти сюда, чтобы воспользоваться им. Тогда я заберу его у тебя и вышибу тебе мозги.
— Я уже включил сигнализацию, сейчас приедет полиция.
Боб заглянул в небольшую щель между полками. Клерку было не больше пятнадцати-шестнадцати лет, и он был напуган.
— Да? Ну?.. По-по медленнее. У нас есть около часа, чтобы разгромить это место, прежде чем они доберутся сюда и нанесут гораздо больший ущерб, чем то, что лежит в твоей кассе...
Юноша вызывающе покачал головой.
«Отдай им деньги, парень. — подумал Боб. — Не делай хуже всем.»
Один из двух других подростков отошел к боковой «калитке» и стал яростно трясти запертую задвижку и оргстекло. Парень с золотыми зубами посмотрел в его сторону и улыбнулся, а затем нахмурился на своего друга: «Сейчас мы здесь все испортим. — сказал он. Он достал из кармана нож и щелкнул им, выпустив семидюймовое лезвие. Его друг последовал его примеру и достал охотничий нож. Они стали протыкать пакеты с чипсами, резать журналы, опрокидывать контейнеры, рассыпать содержимое.
— Нет! Пожалуйста! — кричал сотрудник. — Меня отец убьет...
У калитки второй парнишка рвался к двери, хихикая.
— Защелка дает... — предположил он.
Боб понял, к чему приведет противостояние. Он проверил содержимое полок перед собой. Потянувшись вверх, он взял банку с накладками и измерил ее вес.
«Пора немного уравнять шансы.»
— Я вырежу свое имя на его лбу. — золотозубый хихикнул. Задвижка поддалась, и ворота распахнулись. Испуганный клерк бросился к подростку с ружьем, но замер, не в силах хладнокровно выстрелить в человека. Старший подросток схватил ружье за ствол и вырвал его. — Отдай мне его, ты, кусок... — он сделал секундную паузу, после чего ударил прикладом в живот клерка. Мальчик рухнул на пол. — Давай. Сделайте это. — золотозубый кивнул в их сторону.
— Эрик...
— Мне нужны эти деньги, Хомс. Не будь трусом! Пристрели этого маленького говнюка, или я пристрелю его и твою куриную задницу тоже!
— Нет, пожалуйста! — клерк умолял о жизни, всхлипывая. — Пожалуйста, не надо! Бери, что хочешь. Сейчас приедет полиция. Полиция...
— Мужик, я должен сделать то, что должен сделать... — нападавший покачал головой. Он поднял дробовик на уровень глаз и посмотрел в ствол.
Его палец слегка сгибался на спусковом крючке. Сотрудник плотно закрыл глаза и поднял обе руки перед лицом, как бы останавливая гранату на близком расстоянии. Бобу этого было достаточно.
— ЭЙ!
Трое грабителей в унисон обернулись на зов из глубины зала. Но там никого не было. Золотозубый выглядел нервным. Он оглянулся на клерка, затем на заднюю стенку зала. Он потряс своим ножом в направлении звука, затем снова посмотрел на клерка:
— Кто у тебя здесь?
— Н-н-н-никого... — юноша испуганно покачал головой и заикаясь, ответил. — Там был бомж, большой парень...
— Кто бы ты ни был, лучше выходи, пока мы не выкурили твоего дружка... — глаза главаря сузились, когда он обдумал эту возможность.
Золотозубый покачал головой из стороны в сторону, ища движения.
— Давай, Юджин, убей его. — предложил главарь. — Слышишь, старик? Это твой пацан? Мы ему сейчас задницу подпалим... понял? Если не выйдешь сейчас же... — Не успел он закончить фразу, как по виниловому полу, между рядами, из задней части комнаты в переднюю, скользнул какой-то предмет.
Все трое сделали шаг назад. Но когда они посмотрели вниз, то увидели, что это всего лишь огромная белая пластиковая бутылка, лежащая на боку, с надписью «Профессиональное жидкое средство для очистки стоков», написанной заглавными буквами на одной стороне.
— Мужик, это ерунда... — третий мальчик подошел к ней, протянул руку, и бутылка вдруг начала раздуваться.
Внутри полупустой бутылки средство для чистки канализации проникло сквозь маленькую губку, которую Боб положил перед дюбелями и шариками из алюминиевой фольги без покрытия. Гидрохлорид натрия в считанные секунды окислил алюминий, выделив газ водород. Газ расширился, бутылка раздулась, а затем взорвалась, выбросив сотни стальных нагелей со скоростью тысячи футов в секунду; мальчик закричал, когда стальные нагели разрезали его руку на кусочки. Кислота брызнула на куртку Золотозубого, когда он вскинул руки вверх, чтобы защититься.
Главарь с трудом снял с себя куртку: «ФУ-У-У-УК!» — закричал он. Их друг лежал лицом вниз, почти не шевелясь, из его тяжело раненной руки текла кровь. Его напарник с дробовиком был закрыт оргстеклом. Он опомнился от неожиданности и огляделся. По центральному проходу к ним шел бородатый, растрепанный мужчина.
— Не заставляй меня стрелять в тебя, парень... — пригрозил пацан с ружьем. — Отойди!
Боб пошел дальше. Парень шагнул через открытую дверь прилавка и поднял ружье на уровень глаз. Руки Боба поднялись от середины тела, правой он поджег бутылку с ванилью с помощью зажигалки «Бик». Он продолжал двигаться в быстром темпе, его рука выгнулась дугой вверх, когда он бросил горящую бутылку в сторону мальчика.
Потрясенный мальчик нажал на спусковой крючок, отводя ствол вверх и в сторону, чтобы избежать дуги пламени. Неровная дробь разлетелась по потолку и задней стене, разбив оконное стекло и включив сигнализацию. Мальчик свободной рукой пытался смахнуть горящую жидкость со своей дешевой полиэстеровой майки «Чикаго-Буллз».
Боб повернулся на пятке вправо. Золотозубый шел к нему, держа наготове нож. Повреждения окна были минимальными. Каменная соль? успел подумать Боб, когда поднятый локоть врезался в челюсть Золотого Зуба, ошеломив парня и повалив его на землю, а затем на землю полетела кепка, залитая кровью. Он прикусил язык. Боб обернулся к бару. Паренек с дробовиком выбивал горящую футболку.
Он успел поднять ружье. Его глаза были расширены от страха, ружье дрожало в руках.
Боб опустил голову, повернулся боком и сделал полшага к мальчику, левой рукой схватившись за ствол, потянул его вверх. Ружье снова выстрелило, звук превратился в пронзительный вой, когда потолочная плитка над ними разлетелась на куски штукатурки. Он ударил мальчика правым локтем в солнечное сплетение, и тот в одно мгновение лишился чувств, в панике задыхаясь. Боб вырвал дробовик из его рук и бросил его на пол.
Мальчик замахнулся слабым хуком, и он увернулся. Ударив с расстояния всего в несколько дюймов, он ударил мальчика по подбородку плоской правой ладонью. У мальчика поплыло перед глазами, ноги превратились в спагетти, и он рухнул, не понимая, что последнее, что он видел, был бомж. Уши Боба начали проясняться, высокочастотный вой сменился знакомым порывом воздуха. Он переместился за прилавок и протянул руку, чтобы помочь продавцу.
— С тобой все в порядке? — спросил он слишком громко.
Мальчик кивнул, но его глаза все еще были широко раскрыты от страха. Он отполз назад на четвереньках, как краб, и прижался к дверце сейфа под прилавком.
— Я не причиню тебе вреда. — сказал Боб. Краем глаза он заметил движение и рефлекторно, пригнувшись под прилавком, отступил к двери ворот. Он заглянул за угол. Золотозубый ворчливо схватил дробовик и поднял его. — Отдай мне это ружье, парень, а то будет еще хуже. — посоветовал Боб, вставая. — Ты можешь не верить, но это самый счастливый день в твоей жизни.
— Парень... о чем ты, черт возьми, говоришь? — молодой человек посмотрел на него сузившимися глазами. — У меня есть оружие...
— Тебе повезло, что ты живешь здесь и сейчас. Десять лет назад ты был бы мертв. Я бы свернул тебе шею, прежде чем ты успел бы подняться с пола. А твой нервный друг? Да ему бы эту картонную трубку для плакатов на нижней полке через глазницу в мозг засунули. — он сделал полшага вперед, через ворота и подальше от защиты оргстекла.
— Не подходи ближе! — рявкнул мальчик.
— Как я уже сказал, сегодня твой счастливый день. Потому что это было десять лет назад. Я больше не тот парень. Так что у тебя есть выбор. — он сделал несколько шагов ближе.
— Да? — мальчик покачал дулом дробовика и дослал еще один патрон. — Что?
— Бросай ружье и уходи... или ты заставишь меня пережить старые времена. Ты получишь...
Ствол дробовика еще раз взрывообразно дернулся. Содержимое вылетело наружу, и весь заряд каменной соли попал Бобу прямо в грудь. Он рухнул на пол, раны на груди уже просачивались сквозь рубашку и пальто.
Золотозубый посмотрел на лежащего перед ним человека, пока его ошеломленный друг за прилавком, пошатываясь, поднимался на ноги. Судя по выражению его лица, он никогда раньше не стрелял в человека, и эта мысль повергла его в ужас. Его рот открылся, а глаза расширились в панике. Молодой панк бросил дробовик к его ногам.
— О-о-ох, черт. — пробормотал он. — Черт, черт, черт, черт...
Он побежал к входным дверям и вышел, оставив двух своих друзей позади. Мгновением позже они последовали за ним, причем мальчик за прилавком помогал своему ошеломленному партнеру, рука которого была искалечена взрывом. Под звуки сигнализации он вытолкнул их через дверь, оставив за ними кровавый след.
Испуганный молодой продавец поднялся на ноги, воздух наполнился запахом пороха и газообразного водорода. В магазине царил беспорядок, на полу валялись ошметки товара, в ноздри бил едкий запах. Клерк посмотрел на открытые ворота. За воротами лежал на спине Боб. Полицейские сирены были все ближе, судя по звуку, несколько машин.
— Дружище! Вот дерьмо! — он подбежал к бомжу. — О-о-ох, черт! Я думаю, он мертв! Я думаю...
— Хм... что?.. — Боб слегка приподнял голову, один глаз был закрыт, как будто его поразила мигрень.
— Не двигайтесь, мистер! В вас стреляли.
Боб приподнялся на локтях, чувствуя жжение от гранул каменной соли.
— Каменная соль. — он посмотрел вниз на свою окровавленную грудь. — Не... убьет меня. Я... должен идти. — сказал он. Он начал вставать.
— Мистер, пожалуйста... Вы очень ранены, и сейчас приедет полиция.
Боб услышал вой сирен. Это было внимание, в котором он не нуждался.
— Я должен идти... — он поднялся на ноги, опираясь на одну руку. Спотыкаясь, он направился к выходу, прижимая руку к ране на груди, как будто это могло помочь.
— Ты должен сесть и ждать помощи. — мальчик схватил его за свободную левую руку.
— У тебя... у тебя есть «Чарльстон Чью»? — Боб вырвался из захвата и, пошатываясь, направился к двери. Он остановился у прилавка.
Мальчик ошеломленно кивнул и рысью вернулся на свое место у кассы. Он пошарил под прилавком, достал батончик и сунул его под перегородку.
Боб схватил его и протянул мальчику: «Благодарю». Он сделал еще два неуверенных шага к двери, заметив неподвижную вращающуюся полку в конце прилавка. На мгновение он улыбнулся, как будто его охватило приятное воспоминание. Затем он взял в руки бледно-голубой пластмассовый скрунч. Он надел его на руку и закрепил на запястье в виде браслета.
Мальчик выглядел озадаченным.
— Просто... древняя история. — пробормотал Боб. — Хорошо?
— Чувак... ты меня спас... бери, что хочешь. — мальчик кивнул, выражение его лица было пустым от шока. — Кто ты вообще такой?
Боб толкнул дверь. Он еще секунду поиграл с повязкой, потянул за нее и позволил резинке защелкнуться на запястье.
— Я... я неважный. Я просто хотел выпить, вот и все. — сказал он.
Он вышел, пошатываясь, и парень позвал его за собой. В другой жизни Боб владел таунхаусом в модном парке Кеннеди. Но в течение десяти лет, время от времени, улицы и переулки чикагского района Вест-Луп были его домом. Магазины переживали трудности. В ресторанах и дворах дела шли лучше. В этом районе Бобу пригодилось все: еда, бутылки, пожертвования от слегка опьяневших посетителей.
С наступлением темноты Боб зашагал на юг. Движение на тротуарах было по-вечернему оживленным. Он знал, что сейчас конец августа или начало сентября, потому что за несколько недель до этого видел газету. Он прошел мимо бара с разливным напитком на углу. Там иногда выступали блюзовые группы, и он водил туда Мэгги, когда еще был в приличном состоянии. Потная толпа танцует и пьет до глубокой ночи, Мэгги выходит на танцпол, маня его изогнутым пальцем, таким знойным, что он практически дымится.
«Мэгги.»
Ее крошечная двухкомнатная квартира находилась в трех кварталах к востоку. Он понял, что не думал о ней уже несколько дней. Он сделал небольшую паузу. Зубами он разорвал обертку шоколадки, затем откусил большой кусок и стал медленно жевать липкую нугу.
Он продолжил свою прогулку.
«Сахар пока поможет.»
Он проверял каждую витрину, проходя мимо, левой рукой зажимал рану на груди, используя косые блики для поиска огней полицейской машины позади себя. Судя по звуку сирены, они быстро приближались, почти наверняка направляясь к магазину на углу. Ему нужно было скрыться из виду. Он свернул на первую же боковую улицу, прошел полквартала на юг, не обращая внимания на пристальные взгляды пешеходов, а затем снова направился на запад. Если он не ошибся, то черный вход в бесплатную клинику будет...
«Там.»
Переулок был тускло освещен. У черного входа в бесплатную клинику пара лаборантов в белых халатах из соседней компании курила сигареты. Он протиснулся мимо них и поднялся по лестнице.
— Эй! — крикнул один из них. — Ты не можешь войти в таком виде. Ты должен...
— Оставь его в покое! — его друг удержал его рукой. — Мне кажется, у него кровь.
Боб положил шоколадку в карман. Он открыл серую металлическую дверь и, спотыкаясь, вошел внутрь. С ним уже бывало такое, когда сестра Доун настояла на тайной встрече с ней, чтобы она подарила ему новые носки и пальто на зиму.
«Это было... сколько, четыре зимы назад?»
Опираясь на стену, он, пошатываясь, пошел по длинному коридору. Интерьер клиники был безликим, белая штукатурка и светильники, дешевый ковролин. Он уже собирался пройти мимо последнего смотрового кабинета, когда заметил знакомое лицо, сидящее рядом с пациентом.
Большие карие глаза сестры Доун расширились при виде его пропитанной кровью рубашки.
— О-о-ох, боже... Боб! — она снова повернулась к своему пациенту. — Извините, сэр, я на минутку, хорошо?
Медсестра была коренастой, но быстрой. Она двинулась к двери и положила правую руку Боба себе на плечо, чтобы поддержать его, хотя из-за разницы в росте ему пришлось слегка нагнуться, и он поморщился.
— В вас стреляли?
— Каменная соль, из дробовика.
— Вот, пройдемте в смотровую комнату, мы вас осмотрим. — сказала она. Она провела его в комнату через коридор.
— Извините... за это. — Боб рухнул в офисное кресло у смотрового стола и сказал сквозь стиснутые зубы. — Черт возьми, это умно.
— Не богохульствуйте. — посоветовала она. — Ты же знаешь, я не люблю плохих слов. И не извиняйся! Мы здесь для этого и собрались.
— Извините. — он забыл о ее религиозности. — Насколько плохо?..
Он слегка поморщился, когда она расстегнула две верхние пуговицы.
— Ваш плащ снял часть выстрела, так что в основном все поверхностно, но некоторые куски впились в кожу. Мне придется использовать щипцы, чтобы вытащить их, и вам придется наложить несколько швов. Послушайте... может быть, мне стоит позвать доктора Жирарда...
— НЕТ! — взвизгнул он. Он поймал себя и понизил голос. Медсестра Доун хорошо относилась к людям с улицы, не задавала вопросов. Это делало ее бесценной. — Нет. Извините. Просто... вы знаете, как я отношусь к врачам. И... он должен сообщить об этом...
— А-а-а... вы не хотите иметь дело с полицией...
— У нас есть история.
Она подошла к раковине, открыла шкафчик над ней и достала хромированный поддон и пинцет. Затем она взяла салфетку и смочила ее в горячей воде.
— Сейчас я вытру кровь, а потом пинцетом вытащу солевые гранулы, хорошо?
— Вы справитесь? — кивнул он.
Она положила предметы на смотровой стол рядом с ним, затем подошла к раковине и вымыла руки. Повернувшись, она взяла влажную салфетку и в течение десяти секунд старательно протирала его грудь, после чего подняла щипцы.
— Я видела и похуже. Будет очень больно. — предупредила она. — Я могу сделать местную...
— Никаких игл. — сказал он.
— У тебя изо рта пахнет сладостями. — она принюхалась, затем театрально сморщила нос. — Ты опять пьешь ваниль? Эта дрянь тебя убьет, знаешь ли.
— Правда? Прямо сейчас? Кроме того... это был шоколадный батончик. — технически это не было ложью.
— Ага. Всегда забочусь о тебе, Боб. — она начала выковыривать кусочки соли размером с перчинку, за каждым из которых тянулись маленькие струйки багровой крови.
Она ожидала, что он закричит или отшатнется, но он оставался невозмутимым, словно пытаясь услышать разговор на расстоянии. Она опускала каждый кусочек в кастрюлю с металлическим «лязгом». Это заняло десять минут, десятки маленьких кусочков. Он все это время молчал, просто смотрел вперед.
Доун протерла порезы спиртовыми тампонами, чтобы простерилизовать их. Она старалась не думать о том, как в последний раз пыталась остановить серьезное огнестрельное ранение. Это вызывало болезненные воспоминания.
— Я собираюсь нанести антисептический крем с анестетиком, чтобы предотвратить инфекцию, а затем наложить большую повязку. Ты не против?
Он кивнул.
Он был странно мужественным в своих попытках оставаться стоическим и невозмутимым. Он действительно был странным человеком. Доун лечила множество людей на улице, но Боб был единственным, кто предложил ей обучиться «технике выполнения упражнений канадских ВВС». От крема жгло почти так же сильно, как от алкоголя, а взъерошенный мужчина лишь слегка гримасничал, крепко сжимая кулаки, словно пытаясь отвлечься.
— Ладно, хватит. — сказала она. — Оставайтесь здесь, пока я принесу вам обезболивающее и поговорю с другим пациентом.
Он кивнул, когда она встала и направилась к двери. Боб почувствовал, что у него голова идет кругом, усталость и боль сговорились и захлестнули его. К тому времени, когда она вернулась, он уже потерял сознание, его голова слегка прислонилась к тазику рядом с креслом, рот был слегка приоткрыт, дыхание ровное.
Округ Колумбия. Вашингтон...
Человек по ту сторону одностороннего стекла был обучен справляться с болью. Комната была не больше гардеробной. Пристегнутый к стулу, с запястьями, прикованными к железной петле в центре стола для допросов, он уже два дня подвергался обычным пыткам. Это удивило его наблюдателей. Майкл Смоллс когда-то был полевым агентом, членом группы секретных операций ЦРУ «седьмая команда». Но он был техническим гением, специалистом по разведке. Его стойкость была сомнительной, как они полагали.
Он был небольшого роста, метр восемьдесят пять и сто сорок килограммов. Его херувимское лицо, редеющие светлые волосы и очки делали его похожим на школьного учителя химии. Очки у него сняли, и он слегка косоглазил, хотя это, по крайней мере, частично объяснялось ярким светом, которым ему светили в глаза сорок восемь часов подряд.
Они испробовали шоковую терапию, болезненные воздействия на гениталии и анус, а также мучительное давление на нервы в местах соединения рук, ног и шеи. Ничего не помогало.
Тогда похитители решили, что пора переходить к более жестким мерам. На столе перед ним стояло огромное ведро с водой. Через несколько минут они намочили лежащую рядом фланелевую ткань и положили ее ему на нос и рот. Затем воду лили на него медленной, непрерывной струей, и скованные руки не могли предотвратить ощущение утопления, когда вода заполняла носовые пазухи и верхнюю часть горла, неуверенно удерживаемая полоской впитывающей ткани.
— Не надо этого делать. — предложил Смоллс, хотя это прозвучало скорее как мольба.
Его дыхание было учащенным и неглубоким. Судя по голосу, он был измотан, борьба начала угасать. И он знал, что такое водная пытка. Он знал достаточно, чтобы испугаться. В последнее время жизнь была нелегкой. Жена не доверяла ему полностью, работа страдала, а долги росли. Но все еще хотел жить.
— Послушайте, как я уже сказал сразу после того, как вы меня привели... Я просто болтал без умолку. Это все чушь. Клянусь Богом...
По ту сторону стекла сидел Джеральд Дален со спокойным выражением лица, засунув руки в карманы своих серых брюк. Одутловатое лицо средних лет и голубовато-серые глаза-бусинки ничего не выдавали. Смоллс что-то у него забрал. Он не знал, что и как. Но маленький человечек решил, что это рычаг давления, информация достаточно серьезная, чтобы требовать миллион долларов наличными.
Дален зачесал назад тонкую копну серо-серебристых волос, которые все еще покрывали его голову, затем наклонился вперед и нажал кнопку интеркома.
— Майкл, не стоит оскорблять мой интеллект. Это мое дело. Назовите нам местоположение. Давайте начнем с этого. Мне не нужно знать, что вы нашли и что у меня взяли. Я уверен, что мы узнаем это, когда найдем.
Рядом со столом для допросов коренастый мужчина с темной стрижкой и шрамом, идущим от ноздри к подбородку, протянул руку за тряпкой. Он на мгновение задержал ее в ведре, чтобы намочить.
— Я говорю вам! — умолял Смоллс. — Я влез в долги к одному «крутому» парню в Вегасе, большой долг...
Человек подошел к нему.
— Подождите минутку, мистер Крюг. — Дален снова нажал на кнопку. — Майкл, мы знаем, что вы должны преступной семье Габелли полмиллиона долларов. Мы знаем о вас все.
Семья Далена была родом из Дании, и в его голосе звучали официальные среднеатлантические нотки, с легким британским привкусом. Ему нравилось думать, что люди находят это обезоруживающим.
— Чего я не знаю, но должен быть уверен, так это что у вас где-то спрятано.
— Послушайте, Джерри... — Смоллс выглядел искренне запаниковавшим, когда Крюг снова намочил тряпку. — Мистер Дален, пожалуйста... Клянусь Богом, я блефовал. Я знаю, что у вас сейчас больше денег, чем вы можете сосчитать; я подумал, что для вас это пустяк — просто сделать так, чтобы что-то исчезло. Поэтому я просто решил рискнуть...
— Я тебе не верю. Я давно тебя знаю, Майкл. Ты всегда отличался двуличностью.
Дален отпустил кнопку и посмотрел в сторону своего широкоплечего телохранителя и личного камердинера Густава, который стоял у главной двери, сложив руки перед собой, как солдат на привале.
— Что скажешь? Лжет?
— Конечно.
— Продолжайте, господин Крюг. — Дален нажал кнопку интеркома.
Сзади Смоллса протянулась пара рук, и помощник Круга оттянул кожаный ремень, который прижимал шею испуганного человека к спинке кресла. Крюг потянулся вниз и взял резиновый загубник. Не обращая внимания на его протесты, он засунул его между губами маленького человека и заставил их раскрыться. Он накрыл рот Смоллса тканью. Затем он взял ведро и наклонился над пленником. Он стал медленно выливать воду, а Смоллс пытался бороться в кресле, но безуспешно. Он бесполезно боролся со своими узами.
Крюг слегка улыбнулся, его темные глаза расширились, на лице появилось мечтательное выражение, пока его булькающий объект пытался закричать.
Был ранний вечер.
Дален оставил Смоллса в надежных руках Круга, чтобы тот занялся кое-какими делами. Густав позвонил в дом, чтобы убедиться, что Кук приготовил баранину и жареный картофель к его возвращению в свой роскошный дом в районе Калорама на северо-западе округа Колумбия. На эту работу у него ушло полчаса.
Вернувшись в комнату для допросов, он поправил свой вязаный шерстяной галстук, затем снова прильнул к кнопке переговорного устройства: «Мистер Крюг?». Смоллс всхлипнул, тихонько плача, как расстроенный ребенок.
— Пока ничего не получается, сэр. Опять?
Дален знал, что обычно для этого достаточно одного раза. Оказаться на водяной доске было самым страшным ощущением, которое могло испытать большинство людей — сильная паника, когда они чувствовали, что медленно тонут. Но...
... Смоллс удивил их, выстояв при повторном воздействии.
— Правда? Совсем ничего?
— Нет, сэр. Он настаивает, что все выдумал, что у него вообще нет никакой информации о Тегеране, кроме слухов того времени.
Далену уже приходилось слышать эти истории, связанные с его работой в качестве оперативного офицера «седьмой команды». Прошло пятнадцать лет с момента самого крупного провала команды, причиной которого могла быть только утечка информации. Дален знал, что, несмотря на его отставку за месяц до миссии, его подозревали. Если у Смоллса будут доказательства того, что он был источником информации для иранцев, это может его погубить.
«Критикал-сэфети мэнэджмент», его разведывательная и наемная организация, опиралась на государственные контракты. Используя свои связи в ЦРУ и семейные связи, он превратил ее в бизнес стоимостью более 200 млн. долл. в год. Он смотрел на деморализованного бывшего агента через одностороннее стекло.
«Возможно, он говорил правду. Но, возможно, на самом деле ему нужна была не боль, а обращение к своей бренности.»
— Мистер Крюг, я думаю, что мистер Смоллс исчерпал свою полезность. — нажал он кнопку. — Выстрелите ему в голову и избавьтесь от него.
Смоллс сильно надавил на кожаные путы и начал брыкаться, пытаясь освободиться. Его редеющие светлые волосы разметались по плечам, когда он отчаянно пытался освободиться от пут. Он пытался что-то сказать, и из щели в середине резиновой насадки летела слюна.
— Выньте на минутку мундштук. — приказал Дален.
Крюг подчинился и положил его на стол.
— УБЕЙТЕ МЕНЯ, И ВЫ НЕ БУДЕТЕ ЗНАТЬ НАВЕРНЯКА! — отчаянно настаивал Смоллс. — Убейте меня и... вы никогда не узнаете наверняка. Я не единственный, кто обладает информацией. Есть... есть и другие; есть люди, которые знают, что если я не вернусь домой...
— Других нет, Майкл. — Дален покосился на кнопку. — Я не знаю, как тебя не хватились, когда команда убрала дом, но сейчас мы это исправим. Ты глупый маленький человек и ты умрешь.
— Есть и другие, кто знает, кто ты на самом деле... предатель своей страны. Как, по-твоему, это будет выглядеть на первой странице «Washington Post», Джерри? А?
— Единственные люди, которых ты знал из «седьмой команды», все мертвы, Майкл.
— Но они ведь упустили меня, не так ли? — Смоллс тяжело дышал, практически задыхался, пытаясь убедить бизнесмена в своей версии. — Есть и другие.
Это вызвало минутную паузу.
Дален задумался. Много лет назад один из его лакеев уверял его, что оставшихся в живых участников тегеранской миссии постигла та же участь. Их уволили из агентства, а затем планомерно уничтожили, как будто их никогда и не было. Если он лгал, что у него есть хоть какие-то доказательства, то почти наверняка лгал и об этом:.
— Я тебе не верю.
— Тогда объясни, почему я все еще здесь? — настаивал Смоллс, его отчаяние было очевидным. — Я знаю, кто должен был нас убрать... и все прошло не очень хорошо.
«Если он говорил правду... Но это было невозможно... — решил Дален. — Любой другой уже давно бы скрылся. Прошло десятилетие, чуть больше. В Тегеране в живых осталось пять человек, включая Смоллса и Круга. И было трое, которые не вернулись.»
— Если они еще живы, то где они? — потребовал Дален.
Смоллс резко вдохнул, по его лицу пробежало чувство триумфа. В голосе Далена звучало раздражение, неподдельное беспокойство. И бывший шпион знал это.
— Для этого... для этого нам нужно поговорить о моем миллионе...
Дален позволил себе небольшую улыбку, зная, что его старый коллега не видит его. У него определенно хватало смелости... или он был безрассудно глуп.
— Господин Крюг, дайте Майклу десять секунд, чтобы он сказал вам, где находится первый член команды. Если он этого не сделает, стреляйте ему в пах. Посмотрим, сколько пуль потребуется, чтобы развязать ему язык, или если он умрет первым...
Крюг достал из кобуры, пристегнутой к поясу, девятимиллиметровый пистолет. Он дослал патрон в патронник, затем нацелил пистолет в промежность Смоллса.
— Десять... девять... восемь... семь... — он начал обратный отсчет.
— Если ты выстрелишь в меня, то не получишь нихера! — Смоллс сплюнул. — Я тебе нужен, и ты это знаешь.
— Шесть... пять... четыре...
— Для тебя это ничего не значит, черт возьми! — Смоллс закричал, снова борясь с путами, его лицо раскраснелось. Его тон вернулся к печальной мольбе. — Джерри... Я умоляю тебя...
— Три... два... один... — палец Крога нащупал спусковой крючок.
— СТОЙ! — рявкнул Смоллс. — Просто... просто подожди.
— Ну? — ответил Дален. — Последний шанс.
— Я... я не...
— А-а-а!.. — предупредил Дален из наблюдательного пункта, подняв указательный палец со знанием дела, хотя Смоллс его не видел. — А теперь! Будь осторожен в своих дальнейших высказываниях, Майкл. Я всегда считал, что твое имя тебе подходит. Ты маленький человек, маленький парень, внутри и снаружи.
— Джерри, пожалуйста...
— У тебя никогда не хватало смелости для этой работы, но у тебя было одно умение, в котором ты был исключителен: ты знал, как остаться в живых. И это разочарует меня, Майкл, если ты больше не сможешь предложить миру даже этого.
— Я... я не знаю, где они. — Смоллс нахмурился, его лоб нахмурился от отчаяния. — Но они живы, и они знают то, что знаю я, и если ты убьешь меня, они...
— Господин Крюг, пожалуйста, выстрелите ему в голову.
— Подождите, нет! — закричал Смоллс. — Если... если...
— Если ты не знаешь, где они, они не знают, где ты, Майкл. Вот как это работает. Значит... либо их не существует, либо ты с ними не связывался. В любом случае, у тебя все равно ничего нет. Продолжайте, мистер Крюг.
— Я... — Смоллс попытался вымолвить еще одно слово.
Крюг нажал на курок один раз, выстрел был громким даже через стекло, пуля прошла через середину лба и мозг Смоллса, на его лице застыло выражение полнейшего шока. Чтобы убедиться в этом, Крюг подошел, приставил пистолет к виску Смоллса и нажал на курок. Кровь и мозговое вещество брызнули на одностороннее стекло.
— А как же то, что он сказал? — Крюг посмотрел на него. — Что насчет остальных?
— Я не знаю, как он дополз до безопасного места, но думаю, что они мертвы уже много лет. — Дален не был уверен. — И все же... расскажи об этом всем, кого мы знаем. Если Смоллс сказал правду, то, возможно, есть еще одна угроза.
— И что?
— Если так... — он задержал кнопку на последнее мгновение. Пора было идти домой и есть баранину. — Устраните ее.
Чикаго...
Боб зашевелился, проснувшись от жжения в ране на груди. Он вдохнул стерильный воздух и медленно открыл глаза, наклоняя голову из стороны в сторону, чтобы рассмотреть окружающую обстановку. Комната была абсолютно белой, ослепительно яркой, флуоресцентная лампа светила на него с кафельного потолка.
«Я в бесплатной клинике. Какой-то парень выстрелил в меня каменной солью.»
Из коридора до него доносились голоса: две женщины разговаривали через приоткрытую дверь, их голоса были приглушенными. Доун заглянула в палату, чтобы убедиться, что с ее пациентом все в порядке.
— Я должна позаботиться об этом... — она заметила, что Боб проснулся.
— Потом, девочка. — сказал другой голос. — Ты занимаешься аквафитом в субботу?
— Планирую. Я позвоню тебе вечером.
— Угу.
— Отлично, ты проснулся. она повернулась к нему. Вошла медсестра Доун и села за компьютерный терминал в другом конце маленькой комнаты. — Мы закрываемся через десять минут, а согласно страховке, вы все равно должны уйти к этому времени...
— Я что, потерял сознание?
— Да. Положительным моментом является то, что ваша рана выглядит в основном поверхностной, хотя я представляю, что она не будет такой на ощупь, когда действие местного препарата закончится.
— Слушай... Боб... — она полностью развернула свое офисное кресло в его сторону. — Я знаю, что инстинкт подсказывает тебе уйти отсюда и найти место, где можно побыть одному...
— Я нашел. И неплохой...
— Судя по тому, как трясутся твои руки, я полагаю, что ты давно не пил.
Он посмотрел вниз. Она была права. Его руки дрожали. Он неловко подтянул их ближе к телу и потянул пальцами за манжеты пиджака, чтобы успокоить их.
— Закончились деньги и выпивка. Пошел в магазин на углу, чтобы... купить ванильный экстракт, потому что цена...
— И ты нарвался на ограбление. Мне пришлось уговаривать доктора Жирара не вызывать полицию. Это было в новостях; магазин был полностью разгромлен. Они арестовали одного из маленьких идиотов, которые грабили это место, если тебе интересно. Он потерял большую часть левой руки в результате какого-то взрыва и сейчас находится в Методистской больнице в реанимации...
— Он сделал плохой выбор. — Боб поднялся и перекинул ноги через край смотрового стола. — Теперь ему придется жить с последствиями, как и всем нам.
— Ага. Мне понятны эти чувства, Боб, но я с ними не согласна. — она кивнула, изучая его, пока он говорил. — Люди постоянно совершают ошибки, и они не должны за них расплачиваться. Мой брат Карл просидел в тюрьме восемь лет, но это лучше, чем быть мертвым, я полагаю. Моему сыну Морису не так повезло.
— У вас был сын?
— Ага. Он родился в восемнадцать лет, неожиданно. Его отец был не очень хорошим человеком, но тогда, возможно, и я тоже.
— Он был в банде?
— Мой мальчик? Нет. Он был хорошим мальчиком. Но у него были друзья, которые не были хорошими. Я пыталась оградить его от них, делала все, кроме отправки за пределы штата. Он получил пулю, когда ему было четырнадцать, только за то, что играл в баскетбол не с теми людьми. Люди совершают ошибки. Но это не значит, что они заслуживают смерти или постоянного увечья.
— Наверное, да. Подожди... четырнадцать? Значит, прошло не так уж много времени?
— Пять лет в прошлом месяце. — она поняла, насколько все еще тяжело, и сменила тему. — Владелец магазина... он сказал, что члены банды пытались его убить, но его спас человек с улицы. Официально, потому что если бы полиция спросила, ты бы ничего об этом не знал, я полагаю?
Боб пожал плечами. Она ему нравилась, но ее мир не должен был входить в орбиту его страданий.
— Для меня это новость. — сказал он.
— Я не верю тебе, не с такой раной в груди. — она улыбнулась и мягко покачала головой. — Но ты всегда был хорошим человеком, по крайней мере, когда навещал нас. Поэтому я ничего не сказала.
— Спасибо.
— Они собираются изъять записи с камер видеонаблюдения, ты же понимаешь...
— Это выглядело довольно низкопробно. Сомневаюсь, что это поможет. У меня нет никаких записей, только пара ночей в вытрезвителе. — сказал Боб. — Не думаю, что они будут меня сильно искать.
— Угу. — она на секунду пожевала нижнюю губу, нервничая из-за вторжения в личное пространство. — Я просмотрела твое досье, пока ты был без сознания. Четыре года я лечила тебя. Четыре года порезов, царапин, язв и мелких заболеваний от воздействия стихии.
— Я благодарен. — сказал он. — Это больше, чем я заслуживаю.
— Ты не должен так жить, Боб. — она нахмурилась. Затем она осторожно взяла его за предплечье. — Я могу помочь тебе найти реабилитационный центр, где деньги не будут самым большим препятствием...
— Мне это не нужно. Я уже пробовал. Не пошло. У меня есть свой сквот...
— Сквот?
— Мой сквот. Это недалеко. Получал два квадрата в день с белком и овощами из бесплатной кухни, если я правильно помню.
— Это не жизнь, не совсем.
Она не понимала и не могла понять его решения. Он поднялся на ноги. Он поправил одежду и застегнул рубашку.
— Я должен идти. Как ты и сказала, ты закрываешься.
Она быстро встала, удивив его своей скоростью. Она положила руку на его руку. В течение многих лет никто не вступал с ним в физический контакт, разве что для обработки раны, и Боб слегка вздрогнул.
— Все в порядке. — сказала она. — Я думаю, ты знаешь, что я хочу только помочь, Боб. Тот, кто готов рискнуть, как ты сегодня... это хороший человек. Тебе всего сорок три года! У тебя еще много лет впереди, и в жизни есть еще столько всего, что стоит...
— Не моя жизнь. — перебил он. — Некоторые из нас, мы заслуживаем именно того, что получаем...
— Я так не думаю...
— Да... но ты меня не знаешь. — упрямо настаивал Боб. — Ты не знаешь, что я сделал. Теперь... я могу идти? Пожалуйста?
— Я очень беспокоюсь о тебе. — она скрестила руки.
— Потому что ты одна из тех людей, хороших людей, которые заслуживают счастья. — он тонко улыбнулся с выражением отчаяния. — Но мой поезд сошел с рельсов давным-давно. Ты не сможешь исправить мои плохие решения, заботясь обо мне, понимаешь? Лучше и не пытаться. Я просто подведу тебя, и тебе будет больно.
— Пить... ты же знаешь, что это не выход...
— Я знаю, я пью, а потом не могу думать и могу заснуть. А потом просыпаюсь, и все болит, особенно голова. Мне нравится, что это отвлекает меня от всего, а потом я чувствую себя дерьмом из-за этого. Я убегаю, а потом расплачиваюсь, и думаю, что, может быть, каждый день, проведенный там, спасает меня на день позже в аду.
— О-ох... — её рот приоткрылся, а выражение лица было удрученным. — О-ох, Боб, так жить нельзя... — она положила утешающую руку на его предплечье, когда он поднимался.
— Не надо жалости, спасибо. — он стряхнул её. — Я должен идти. — он направился к двери, правой рукой бессознательно массируя ушибленную и разорванную грудь. — Я не могу здесь больше находиться.
Она быстро повернулась к столу с компьютером, рядом с которым лежала ее сумочка.
— Позвольте мне хотя бы дать денег, чтобы ты мог нормально поесть... — схватила она её. Она обернулась в его сторону и успела увидеть, как за ним захлопнулась дверь.
Двадцать миль к западу от Чикаго. Хироки-Хиллс...
Для Маркуса Пелла это была долгая, редкая прогулка домой.
Он не потерял форму и не устал. От старшей школы «Амос Алонзо-стэг» до дома его семьи было всего три мили. Но это была не та прогулка, которую семнадцатилетнему подростку предстояло совершить. Мать уже много лет забирала его после звонка в 3:05. Она редко отклонялась от графика.
Он позвонил ей на мобильный, но ответа не последовало. Тогда он попробовал позвонить, потому что, хотя он и ненавидел пользоваться телефоном как телефоном, это было лучше, чем не знать. Он всегда получал сигнал «занято», а затем ужасную голосовую почту. Через пятнадцать минут он понял, что то, что их задерживает, должно быть очень важным.
Его друг Паркер ждал вместе с ним, потому что Паркер не возражал против прогулки. Родители Паркера были относительно бедны по меркам богатого пригорода. Левайсы Маркуса были чистыми и новыми, а у Паркера на коленях была заплатка, которую мама пришила, чтобы сохранить их до следующего года. Маркус был в хорошей физической форме и в целом здоров; у Паркера развивалась проблема с весом, и он глотал сахар, как воду в пустыне.
Утро было прохладным и хрустящим, но к полудню температура поднялась, и влажность стала ощутимой. Безупречная светло-серая мостовая вела их мимо домов, которые стоили больше, чем большинство американцев заработают за двадцать лет: пяти— и шестикомнатные колониальные дома, бассейны на заднем дворе, ухоженные сады, за которыми ухаживали садовники-иммигранты.
На подъездных дорожках стояли «Порше», «Тесла», «БМВ» и «Ягуар». Паркер привык добиваться своего сам. Иногда Маркус завидовал тому, что родители его друга совершенно не вмешиваются в его жизнь. Но не часто.
— Твоя мама просто святая, раз возит тебя каждый день. — говорил Паркер, пока они шли. — Даже при всех здешних деньгах большинство детей ездят на автобусе. Мой старик говорит, что большинство людей в Хикори-хиллз — мудаки.
Родители Маркуса недолюбливали этого человека и хотели, чтобы он держался подальше от дома своего друга после наступления темноты. Но друзья были друзьями.
— Он прав. — сказал Маркус, жалея, что не надел что-то более легкое, чем шерстяная джинсовая куртка в теплый полдень. — Я имею в виду... черт, чувак, я не знаю. Большинство людей здесь мне вполне нравятся. Но они довольно серьезные, довольно снобистские.
Он не стал говорить о своем ноющем чувстве отчуждения, о том, что его место где-то в менее привилегированном месте. Паркеру не нужно было это слышать. И ему не нужно было знать, что Маркус всегда чувствовал себя не в своей тарелке, даже в собственном доме.
— Ты не видишь их, когда они в самом дерьме. — предположил Паркер. — А он видит. Они ничего не знают о нем, ничего не знают о том, каким куском дерьма был его старик... но они просто чертовски злы, брат, просто так. Каждый день. Некоторые из тех гадостей, которые они ему говорят... Я вам скажу: богатые люди — самые худшие.
В конце квартала боковая улица отделяла дома от многоквартирного дома на углу. Это был неприметный четырехэтажный дом из коричневого камня, построенный в 1950-х годах.
— Дом, милый дом. — Паркер кивнул в его сторону.
Он нахмурился, увидев на улице помятый четвертьтонный грузовик «Тойта» своего отца. Он был заполнен матрасами, старой мебелью и прочим хламом, оставшимся от его подработки по перевозке крупногабаритных вещей на свалку.
— Он уже дома. — Паркер вздохнул. — Это будет долгая ночь.
— Извини, парень, хотел бы помочь.
— Да нет... все нормально. Ты идешь на ярмарку вакансий в воскресенье?
— В принципе, это обязательно. — сказал Маркус. — Директор Штайнер сказал, что это дело добровольное, но что он за мной присмотрит.
— Какие стенды ты будешь посещать?
— Мужик... — Маркус осторожно покачал головой. — Я понятия не имею. У них есть стенд для людей, которые не знают, чего хотят?
Было здорово просто получить несколько минут для разговора, без социального давления, без групповых чатов. Может быть, в этом и был плюс того, что его мать не пришла. Он хотел пригласить своего друга к себе на несколько часов. Но он знал, что Ричард и Джанет не одобрят этого.
Его родители считали привилегией жить в относительном достатке, с другими относительно обеспеченными людьми. Они считали привилегией то, что ему разрешили пользоваться их именами, и поощряли это с самого детства. Но он ненавидел это, ненавидел то, что чувствовал себя чужим в собственном доме. Никогда не было «мама и папа», всегда «Ричард и Джанет».
Он остановился на тротуаре, наблюдая, как Паркер поднимается по лестнице к входной двери. Он подождал, пока его друг постучит в дверь, и услышал щелчок электронного замка. Как только Паркер оказался внутри, он продолжил свой путь. Дом находился в трех кварталах. Он предполагал, что отец уже дома. Каждый день летом он возвращался домой к четырем, сразу же шел в свой кабинет и делал вид, что не пьет.
Они были такими, его родители. Ричард был более скрытным, но у них обоих было личное «я», которое они приберегали для уединенных моментов.
Это еще больше усугубляло дискомфорт Маркуса, который чувствовал себя как бы со стороны. Пока отец потягивал скотч в своем кабинете, мать носилась по дому, следя за тем, чтобы горничная Лукреция вытерла пыль, вымыла ванные комнаты, пополнила запасы всего необходимого. Затем она переставляла все книги на полках, следя за тем, чтобы они стояли в алфавитном порядке и были повернуты в одну и ту же сторону — привычка, связанная с ее обсессивно-компульсивным расстройством.
Дорога заняла еще пять минут. На углу, через три дома от их дома, он уже мог видеть машины родителей. У обочины стоял отцовский «Мерседес С-300» — черная демонстрация успеха, с покатой крышей и огромной эмблемой компании на ониксовой решетке радиатора.
Это было странно. Он всегда заезжал в пристроенный гараж на две машины.
Бордовый универсал «Субару» его матери стоял на подъездной дорожке, и в этом не было бы ничего странного... если бы не то, что она, похоже, забыла о нем. Он подошел к входной двери и попробовал ее открыть. Она была не заперта. Он толкнул дверь, и петли плавно и бесшумно отворились.
— Э-э-эй?.. — Маркус позвал. — Никто ничего не забыл сегодня? Или кого-то?
Было странно тихо, и он сделал шаг вперед на темный паркетный пол. Он оставил входную дверь приоткрытой. Широкий, открытый атриум вел прямо к двойной лестнице. Он услышал тяжелые шаги на втором этаже. Маркус подошел к нижней ступеньке и поставил на нее одну ногу.
— Ричард? Джанет? — позвал он. — Я дома.
Его мать поспешно вышла из их спальни. Она посмотрела через перила на атриум внизу и увидела Маркуса. Она направилась к лестнице и бросилась вниз.
— Сейчас же иди в свою комнату, возьми из шкафа спортивную сумку и собери две смены одежды. — она схватила его за руку и втащила на первую ступеньку. — Сделай это сейчас. У меня нет времени на споры. — Джанет была маленькой, миниатюрной. Но ее хватка на его предплечье была как тиски.
— Что происходит? — потребовал он. — Что случилось? Что случилось?
— Просто делай, что я говорю! — рявкнула она. — У нас мало времени. — она провела его мимо себя и поднялась по лестнице.
Из спальни вышел его отец с чемоданом в руках. Не обращая внимания на сына, он бросил его ей.
— Господи! — вздрогнул он. — Ты забыла ребенка?!
— Мы забыли ребенка. — сказала она, протащив чемодан еще несколько ступенек, а затем подтолкнув его к входной двери.
— Что происходит? — Маркус остановился у своей спальни. — Кто-нибудь, скажите мне, пожалуйста!
— Послушай свою мать. — сказал его отец, поспешно возвращаясь в спальню. — У нас есть всего несколько минут. Собирайся, и мы пойдем, так быстро, как только сможешь, сейчас же!
Маркус повиновался. Его отец не был строгим, но и мягким не был. Он поспешил в свою комнату и обнаружил в шкафу под двумя сантиметрами белья синюю спортивную сумку со значком «Найк» на боку. Он рефлекторно понюхал ее. Он использовал ее для летней баскетбольной лиги «три на три», и от нее воняло потными подмышками.
— Джанет! — он вернулся к двери и позвал. — Моя спортивная сумка отвратительна...
Его мать только что вернулась в дом, спортивной сумки уже не было. Она оставила дверь открытой, торопливо поднимаясь по лестнице.
— Ради Бога, Маркус, просто воспользуйся ею! Мы должны идти!
Он сделал шаг назад в комнату. Она никогда не кричала на него так, как будто он был каким-то идиотом. Его родители были интеллектуалами, а Маркус всегда считал себя немного туповатым. Он отлично справлялся с разбором двигателя, но не очень хорошо разбирался в математике, несмотря на отца-бухгалтера. Он схватил горсть одежды и запихнул ее в сумку, затем добавил несколько пар нижнего белья.
Маркус поспешил вернуться на лестничную площадку одновременно с отцом и наблюдал, как Ричард сбрасывает на первый этаж еще один чемодан. Мать уронила его, затем подняла и направилась к выходу.
— Последний. — сказал он.
Она открыла дверь и так же быстро захлопнула ее.
— Мы опоздали. Они уже здесь. — сказала она, судорожно поворачивая засов и основной замок.
— Маркус, спускайся в подвал. — Ричард Пелл повернулся к сыну. — Спрячься за дровяником, накрой его и себя оранжевым брезентом, который лежит на моем верстаке. Понял?
— Ричард... папа... я...
— Делай, что я говорю! — отец крепко схватил его за руку. — Здесь есть люди, которые хотят причинить нам боль — причинить боль тебе. Иди! Сейчас же!
Маркус судорожно кивнул и начал спускаться по лестнице. Он направился к двери в подвал. Он оцепенел, не в силах осознать внезапную угрозу. Он услышал характерный щелчок, звук отходящего назад затвора пистолета, как в фильме о Борне.
— Это-о-о?.. — начал спрашивать он.
— Иди! — мать толкнула его к двери. — Сейчас же!
Он открыл дверь, петли заскрипели. Затем он приостановился, решив выяснить, что, черт возьми, происходит.
— Сколько? — спросил его отец.
— Черный внедорожник, четыре человека. — сказала его мама. — Можно предположить, что еще четверо — через заднюю дверь...
— Джанет... — глаза Маркуса расширились, когда она достала из сумочки пистолет. — Я не...
— Вперед! — крикнули они оба в унисон.
Годы следования ее указаниям дали о себе знать. Он поспешил вниз по лестнице. Подвал был открытого плана, с низким потолком, комнату нарушала только печь в дальнем углу. Вдоль одной из боковых стен стоял верстак отца, рядом с ним — дровяник, немного отодвинутый от стены, чтобы не было сырости. Он поднял оранжевый брезент и направился к куче. Маркус повернулся боком и осторожно спрятался за ней, приседая. Он расстелил брезент на ней и на себе, боясь опрокинуть пирамиду из дерева. Его сердце бешено колотилось, дыхание было коротким и неглубоким.
Их жизнь была скучной даже по меркам Хикори-хиллз. Все это не имело смысла.
Тяжелый стук разрушил панические чары. Он посмотрел вверх, хотя брезент закрывал обзор. Судя по звуку, удар доносился спереди дома. Затем последовал еще один сильный удар, от которого задрожал потолок подвала. Раздался третий басовитый стук, за которым быстро последовал грохот, но самый сильный из них был заглушен расстоянием и землей между ними.
«Кто-то... ломает входную дверь?»
Ответ он получил сразу же: выстрелы стали менее приглушенными, за парой громких тресков последовала секундная тишина. Затем начался настоящий ад. Маркус в страхе закрыл голову руками: по дому эхом прокатилась пулеметная стрельба, за ней последовали еще два одиночных выстрела и еще более сильный грохот, на этот раз такой, словно кто-то упал. Шаги загремели по потолку в странный, точный унисон.
На несколько мгновений наступила тишина, и он понял, что задыхается — единственным звуком было его тяжелое дыхание, страх и тревога переполняли его, сердце билось все быстрее и быстрее. Единственная лампочка в передней части комнаты тихонько гудела. Он услышал еще один грохот, на этот раз на западе, в направлении кабинета матери и кухни. Прозвучало еще два выстрела. Затем последовали тяжелые шаги, которые быстро стихли, но все же были слышны, если он достаточно сосредоточился, чтобы их различить.
«Несколько человек поднимались... наверх?»
Снова стрельба, стаккато автоматных выстрелов, звон стекла, одиночные выстрелы. Звук был приглушенным, как фоновый шум телерепортажа военного корреспондента, треск был едва слышен на расстоянии двух этажей. Затем более громкие выстрелы, прямо над головой. Еще одно сильное падение. Снова грохот, сбитые предметы, осколки стекла. Маркус не знал, как реагировать, его рот был открыт. У него началась гипервентиляция, он пытался замедлить дыхание.
Петля на двери подвала скрипнула.
Наверху вдруг стало тихо, выстрелы стихли. Но дверь однажды скрипнула, он был уверен в этом. Может быть, он оставил ее открытой, и она сдвинулась всего на дюйм. Он попытался замедлить дыхание, рот был закрыт, ноздри раздувались в двойном усилии.
«Что?!..»
Это было слабое эхо: деревянная ступенька протестующе заскрипела, когда кто-то на нее навалился. Маркус затаил дыхание и напряженно вслушивался, и в его душу закрадывался страх. Неужели ему это показалось? Он снова начал дышать, осторожно, вдыхая через нос и выдыхая через рот, как учил его отец.
«Успокойся. Тебе это показалось.»
Еще одна ступенька скрипнула.
На этот раз скрип был громче, возможно, это была ступенька. Он снова попытался замедлить дыхание, но оно стало неровным, как будто он не мог сосредоточиться на том, чтобы прислушиваться к новым звукам, контролируя дыхание, как будто мысли об этом делали его дыхание более коротким, более рваным.
Началась паника, пульс участился, по телу пробежала электрическая дрожь.
«Если кто-то спускается вниз, значит ли это, что родители?..» — он отогнал эту мысль.
Его отец был бухгалтером... но он всегда чувствовал в нем жесткость, инстинкт самосохранения. Он начал обучать Маркуса боевым искусствам много лет назад, заставлял его ходить на охоту, учиться стрелять. Он не принимал ничего из этого, насилие было не в его характере. Но Ричард настаивал, делая туманные, шутливые намеки на зомби-апокалипсис или крах демократии. В данный момент все это не имело значения, он застыл на месте, не видя, но и не думая. Сердце колотилось в груди, как ударный барабан.
Он хотел приподнять брезент, заглянуть за дровяник. Но Ричард научил его на охоте, как легко заметить движение на неподвижном фоне, как использовать это умение для обнаружения дичи. Это была та сторона его отца, которую он никак не ожидал увидеть — неловкая готовность убить беззащитное животное не ради еды или даже спорта, а чтобы доказать свою правоту.
От брезента отскакивали отблески света, луч факела заслоняли бревна, тонкие лучи пробивались сквозь щели в пирамиде. Кто-то обыскивал подвал. Лучи плясали из стороны в сторону. Но искать было нечего, Маркус знал. Если он пошевелится, кто бы это ни был, его обнаружат. Если он останется на месте, то в конце концов они доберутся до задней части затемненного помещения и заглянут под брезент. Он посмотрел в обе стороны. Его отец иногда оставлял топор для раскалывания, зарытый в старом куске дерева с одной стороны кучи. Он попытался дотянуться до него, но понял, что для этого придется немного сдвинуть брезент.
«Взять в руки. Защищайся. Если они будут достаточно близко, у тебя будет время... Что сделать? Зарубить кого-нибудь? Идея безумна.»
Маркус знал, что отсутствие агрессии — это еще одна черта, которой он не разделял с Ричардом. У него был шанс в лесах Верхнего полуострова Северного Мичигана во время той первой охоты. Он увидел в прицел шеститочечного самца, но не смог нажать на курок. Его отец был более добр, чем обычно, и сказал, что это хорошо, что он не умеет убивать, но для некоторых людей это необходимо, чтобы выжить. Он думал, что Ричард имеет в виду добычу дичи.
Сейчас он уже не был в этом уверен.
— Ты здесь, парень? — голос мужчины был незнакомым. — В записке сказано, что вас трое. Твои родители не смогут тебе помочь, так что ты можешь выйти оттуда, где прячешься. Не так уж много мест...
Он почувствовал, как его тело содрогается от страха, и эту дрожь трудно было остановить. Если ему придется защищаться...
«Я должен знать, с чем я столкнусь.»
Он протянул руку вперед на несколько футов и осторожно, очень медленно приподнял край брезента. Зазор был крошечным, меньше сантиметра. Но этого оказалось достаточно, чтобы увидеть приближающуюся фигуру в черной одежде, едва различимую, если не считать фонарика, прикрепленного к прицелу пистолета-пулемета. Казалось, что человек смотрит прямо на него.
Маркус опустил край брезента и затаил дыхание.
— Довольно глупо, парень. — усмехнулся его противни. — Старик должен был научить тебя стоять на месте. Как знать, может, я был ленив и не оглянулся. — до него оставалось менее двадцати футов. Маркус подумал, не достать ли ему топор, не бросить ли его в человека, не укрыться ли за бревнами от неизбежной стрельбы. — Если ты думаешь достать вон тот топор, подумай еще раз. — предложил мужчина. — Просто выходи. Я тебя не трону.
«Отвлекающий маневр? Отвлекающий маневр.»
Это был единственный шанс отвлечь внимание мужчины от дров.
Он покопался в боковом кармане и нашел свой телефон, судорожно прокрутил приложение таймера и установил время на пять секунд, а звук — на «взрыв». Он дотянулся до правой стороны кучи и со всей силой, на которую был способен, скользнул ею по бетонному полу, пластик заскрежетал по бетону. Маркус встал одним движением, отбросил брезент и потянулся к другому краю кучи за синей резиновой рукояткой топора, нащупывая ее, пока нападавший смотрел, как телефон проносится мимо.
Сработал таймер, раздался слабый, маломощный звук взрыва.
— Это все, что ты... — мужчина рассмеялся и стал разворачиваться в сторону мальчика.
Маркус со всей силы швырнул маленький топорик в его сторону. Он перелетел через край в грудь мужчины, прежде чем тот успел поднять оружие. Вместо этого стрелок молниеносно поднял свободную руку, и его пальцы нащупали рукоятку. Он поймал топор, затем презрительно бросил его, и металлическая головка со звоном упала на пол.
— Дурак. — сказал он. — Прости, парень. Если бы это зависело от меня...
Он поднял пистолет-пулемет на уровень глаз, и Маркус закрыл глаза и вскинул обе руки, как будто это могло помочь. Треск пистолета был самым громким, и он сделал еще один резкий, отчаянный вдох, предчувствуя боль. Стрелок рухнул на колени, свободной рукой взялся за грудь: дыра в ней находилась чуть ниже ключицы и выходила за край бронежилета, из раны текла кровь.
Он в недоумении уставился на кровь на руке в перчатке.
— Ну... ну, что поделаешь... — пробормотал он.
Раздался второй выстрел, Маркус увидел вспышку дула у подножия лестницы, темнота отступила достаточно далеко, чтобы можно было разглядеть маленькую фигурку.
«Джанет.»
Стрелок упал лицом вперед, не успев удариться о землю.
— Мы должны уходить, немедленно! — рявкнула она. Он неуверенно встал и вылез из-за кучи, не заботясь о том, что рассыпал несколько бревен. — Быстрее! — прошипела она сквозь стиснутые зубы.
Он, спотыкаясь, подошел к ней и с ужасом посмотрел на мертвого человека. Она взяла его за запястье и повела к подножию лестницы.
— У нас сейчас нет времени на чувства, если мы хотим выжить. Понимаешь? — он кивнул, ошеломленный. — Мы идем наверх. Остальные обыскивают спальни.
— Где Ричард? — пробормотал он. — Папа...
— Твой отец мертв. — холодно сказала она. — Нет времени, Маркус! Мы будем скорбеть позже. Когда мы доберемся до верхней ступеньки лестницы, мы побежим к двери. Понял? Вот... — она сунула ему в руку связку ключей. — Кто первым доберется до моей машины, тот сядет на водительское место и заведет ее. Если я не успею...
— Если ты... папа?! — перебил он. — Джанет... Мама... — он начал плакать, сам того не осознавая, горячие слезы текли по обеим щекам.
— Ш-ш-ш!.. Сейчас на это нет времени. Если я не успею, ты поведешь машину. Езжай как можно дальше и как можно быстрее, уезжай отсюда. Ты надел свой медальон? — он рассеянно потянулся к груди, нащупывая под рубашкой украшение в форме сердца. Он кивнул. — За нашей фотографией лежит листок бумаги с именем и адресом. Ты пойдешь туда и найдешь его. Он может помочь. Ты понял?
— Но... — снова кивнул.
— Перестань. СЕЙЧАС! — она легонько шлепнула его по левой щеке. — Это жизнь или смерть, Маркус, ты слышишь меня? Поднимайся по лестнице! Я буду прямо за тобой. На счет «три» ты толкнешь дверь и мы побежим. Ясно?
Он снова кивнул. Она подтолкнула его к лестнице. Он начал подниматься по лестнице. Его сердце все еще колотилось, дыхание было коротким, на лбу выступили капельки пота. Кожа онемела, как будто он покинул собственное тело. Они достигли верхней ступеньки. Он почувствовал обморок, головокружение, вызванное гипервентиляцией.
— Готов? — прошептала она. — ДАВАЙ!
Он толкнул дверь и побежал, не оглядываясь, за долю секунды добежал до входной двери, распахнул ее, обошел и вышел. Направившись к «Субару», он оглянулся через плечо и увидел, как она потянулась назад с пистолетом, и выстрелы последовали один за другим.
Маркус добрался до двери со стороны водителя, открыл ее и стал возиться с ключами, чтобы вставить их в замок зажигания, одновременно захлопывая дверь. Через лобовое стекло он увидел, как его мать сделала еще несколько шагов назад к машине и произвела еще два выстрела. Она повернулась, чтобы подойти к пассажирскому сиденью.
Автоматные пули срезали ее на месте, когда она стояла, облокотившись на край двери. Она упала набок, безвольно рухнув на асфальт.
— МАМА! — в ужасе закричал Маркус.
Фигура в дверном проеме что-то поднимала. Он едва мог видеть сквозь слезы.
Треск дула пистолета раздался через долю секунды после того, как пуля пробила лобовое стекло. Пуля прошла прямо через пассажирское сиденье, забрызгав заднюю часть машины туманом из поролона, набивки и искусственной кожи.
Инстинкт взял верх, паника подтолкнула его к действию. Маркус переключил автомат на заднюю передачу и нажал на педаль газа, машина резко рванула назад, сильно подпрыгнув на асфальте дороги. Он переключился на драйв и нажал на газ, ожидая очередной пули, которой не последовало. Его пальцы вцепились в руль, как у человека, висящего над пропастью, костяшки пальцев побелели, когда он проехал первый знак «Стоп», и гудок машины, ехавшей в противоположном направлении, внезапно оборвался.
Маркус ехал, не оглядываясь, направляя машину на восток, в сторону Чикаго, не в силах мыслить здраво, когда выезжал на оживленную автостраду.
Округ Колумбия. Вашингтон...
Если бы кто-то другой настоял на том, чтобы назначить время и место, Эндрю Кеннеди был бы в ярости. Будучи заместителем директора конспиративной службы Центрального разведывательного управления, он имел грозную репутацию человека, строго следящего за своим временем. Но его бывший коллега Джеральд Дален был главным частным охранником агентства, а в частном секторе не так строго соблюдался служебный протокол.
Дален хотел встретиться в ресторане «Траттория Джованни», любимом ресторане Кеннеди. Насколько было известно Кеннеди, больше никто из сотрудников агентства не посещал этот ресторан, а значит, их вряд ли увидят вместе. Дален был не из тех людей, с которыми ему хотелось бы встречаться.
Кеннеди изучал меню, время от времени приподнимая свои квадратные очки в стальной оправе. Шеф-повар ресторана был авантюристом, и меню, похоже, менялось каждый раз, когда он его посещал. Он слегка опустил меню и оглядел зал. В основном это были небольшие столики на две персоны, большинство посетителей — молодые люди, не старше пятидесяти лет, одетые в изысканные костюмы, болтающие о делах. В пластиковой обложке меню он увидел едва заметное отражение собственного лица: корона седых волос, разрумянившиеся щеки. Другие посетители заставили его почувствовать себя еще старше своих семидесяти двух лет.
Но еда была фантастической, джазовая музыка — расслабляющей и прохладной, декор — стильным отголоском клубов его детства. Все это было так элегантно и совершенно не подходило такому человеку, как Джеральд Дален, человеку богатому, но покупающему костюмы на распродаже. Человек, который предпочитал джазу новостное радио.
Он не видел Далена уже четыре года. Он смотрел, как тот пересекает оживленный ресторан и направляется к его столику.
Кеннеди он не нравился. Он помог избавиться от бывшего руководителя оперативного отдела «Седьмой команды» почти пятнадцать лет назад, незадолго до тегеранской катастрофы. Но это не отменяло того факта, что у «Критикал-сэфесити» были люди в Афганистане, Ираке и Колумбии. Если бы перед Кеннеди встал выбор: довериться датско-американскому магнату или разъяренной гремучей змее, он, вероятно, выбрал бы змею.
Тем не менее... если предположить, что он всегда лжет, это, по крайней мере, сделает его предсказуемым, сказал он себе, когда Дален и его телохранитель, похожий на кирпичную стену, подошли к столу. Кеннеди поднялся и протянул руку. Дален взял ее в две свои и энергично пожал.
— Старый друг. — сказал Дален, его улыбка обнажила два ряда идеальных, крошечных зубов. — Прошло слишком много времени.
— Пожалуйста... — сказал Кеннеди, указывая на другой стул.
— Вы можете подождать меня в машине, Густав. — Дален подождал, пока его человек поставит стул, и сел. Телохранитель кивнул и пошел обратно к входу в ресторан. — Итак... — начал Дален, разворачивая аккуратно сложенную белую льняную салфетку и расстилая ее на коленях. — ... что могло произойти такого, что потребовало такого приватного «тет-а-тет»? Хм? Прошло... сколько... три года с тех пор, как мы в последний раз виделись лицом к лицу?
— Четыре. — и все равно слишком мало времени. — Проблемы в Тикрите.
Дален кивнул, на его лице появилось отстраненное, самодовольное выражение, как будто он смотрел через своего обедающего спутника в окно в прошлое.
— Опять же, не лучший наш час. Но и не наша вина.
— Двадцать девять погибших гражданских лиц, включая женщин и детей — это немного хуже, чем «не самый лучший момент».
— Но мы заплатили семьям, и работа была выполнена с минимальными дополнительными потерями. — сказал Дален. — И мы вернули часть контракта, как и было оговорено.
— Так и есть.
— Так что все довольны.
Кеннеди никогда не был уверен, был ли Дален авантюристом или просто социопатом.
Конечно, у него никогда не было времени на политику или идеологию. Но в отличие от большинства людей действия, которых знал ветеран ЦРУ, его озабоченность собственным обогащением была почти легендарной. Возможно, все сводилось к одному и тому же: «У вас сейчас есть команда в Чикаго». Он не сформулировал это как вопрос. Кеннеди уже давно научился управлять разговором с помощью решительной уверенности.
— У нас?
— У вас. Действуем на американской территории. Это строго противоречит правилам, Джерри...
— Я не уверен, что знаю что-нибудь об этом. — Дален слегка улыбнулся, но его взгляд снова устремился вдаль, как бы озадаченный. Он сложил руки и покачал головой. — Это совсем не похоже на наши дела.
— Наша информация по этому вопросу очень надежна. Мы знаем, что ваша группа из восьми человек находится там с сегодняшнего утра. Они покинули город в два часа дня, направляясь в западный пригород, на паре черных «Кадиллаков», серии «Эскалейтед» которые были угнаны с вашего склада. С тех пор мы их потеряли, но я полагаю, что вскоре мы снова возьмем их след. — прежде чем Дален успел опровергнуть это, он добавил. — Почему? Я здесь не для того, чтобы превращать это в поединок. Я просто хочу знать, что может быть настолько важным, что вы рискуете своими контрактами с департаментом.
— Допустим, есть что-то, о чем нам нужно позаботиться... — Дален задумчиво потер подбородок.
— Опять же, внутренние операции — это...
— Не операция. Уборка старого беспорядка.
— Возможно, даже хуже. — сказал Кеннеди.
— Могу я предложить вам, джентльмены, коктейль для начала или что-нибудь из нашего... — к столику подошла официантка с подносом на одной руке. Она была молода и весела, с румяными щеками.
— Уходите, вернитесь через пять минут. — приказал Дален, не поворачивая головы.
Официантка занервничала и быстро удалилась.
— Не нужно. Она всего лишь ребенок, зарабатывающий на жизнь. — сказал Кеннеди.
— Понятно. Но лучше покончить с делами до того, как мы поедим. Я слышал, что устрицы здесь...
— Ежедневно свежие, да. Чистка?
— Немного того, немного этого. — Дален слегка покачал головой из стороны в сторону. — Ничего такого, что вам было бы полезно знать.
— Заканчивайте. Быстро.
— Это был приказ, Эндрю? — Дален прищурился на своего партнера по обеду. — Ты знаешь, что я больше не работаю на агентство? Думаю, ты имеешь к этому какое-то отношение...
Кеннеди проигнорировал этот выпад. Это было давно, хотя Дален, очевидно, никогда не забывал об этом. Он снял очки и подышал на линзы, чтобы они запотевали, затем методично протер их салфеткой.
— «Седьмая команда»... крайне важна для нашей способности бороться с терроризмом там, где он живет, и защищать американцев от нападений. Любая попытка подорвать эту миссию, включая то, что один из главных подрядчиков группы попал в новости внутри страны... — он снова надел очки. — Это не понравится моему начальству. Это не имеет никакого отношения к команде... не так ли, Джерри?
— Подумать только. — взгляд Далена переместился на соседние столы, словно соблазненный звоном столовых приборов и бокалов с вином.
— Потому что любая попытка подорвать команду также будет встречена... значительным сопротивлением.
Дален снова обратил внимание на сотрудника ЦРУ. Он сделал глоток из своего стакана с водой, затем поставил его на стол. Он поправил нож и вилку.
— Кто теперь говорит о нарушении мандата? Команде ведь тоже запрещено действовать на территории США, не так ли? Если только ситуация не изменилась кардинально, команда официально не существует. Значит, она нигде не санкционирована...
Кеннеди ответил не сразу. Он позволил этому комментарию повиснуть между ними, и ресторанная какофония бормочущих разговоров и ударов стальных вилок о тарелки заполнила пустоту.
— Подумай об этом, Джерри. — он слегка откинулся на стуле и сложил руки на животе, сцепив пальцы. — Подумай о том, что это может означать для тебя. Когда ты был моим оперативным директором, мы без колебаний делали то, что было необходимо. Это не изменилось. Если что и изменилось, то мы настроены более решительно, чем когда-либо.
Дален знал, что скрытое послание заключалось в том, что с командой нельзя шутить. Это ставило его в сложное положение: бывшие члены команды владели информацией, которая могла ему навредить.
— Дайте мне неделю.
— Это отрицательный ответ. — сказал Кеннеди. — Эдди говорит...
— Эдди не нужно ни в коем случае вмешиваться. — нынешним директором оперативного отдела Кеннеди был его бывший начальник отдела тайных операций Эдвард Стоун. Как и Кеннеди, ему было за семьдесят, он был ветераном Вьетнама и в течение тридцати лет руководил миссиями ЦРУ по всему миру. — эти два человека поддерживали карьеру друг друга на протяжении десятилетий. — Кроме того... разве он не должен был уже уйти на пенсию? Разве вы оба технически не связаны правилами правоохранительной и дипломатической службы?
— Ну... вы же знаете, что некоторые правила более гибкие, чем другие. Мы делаем так, чтобы это работало.
Они оба знали о подозрительной истории Далена и о Тегеране. В течение нескольких недель до своей отставки он находился под неофициальным следствием. Это было более пятнадцати лет назад. Теперь он был влиятельным человеком.
— Пять дней. — возразил Дален. — И я не прошу ни о каких одолжениях. Просто... никого не подключайте до тех пор.
Официантка вернулась с нервным выражением лица.
— А-а-ах!.. Кажется, я готов. — прежде чем Дален успел снова отстранить ее, Кеннеди вмешался. — Я буду лосося с укропным соусом и картофель с гребешками. Мой друг слишком занят, чтобы остаться.
— Помни, Эндрю, уважение — это улица с двусторонним движением. — Дален встал, и нервная официантка сделала шаг назад. Он положил свою салфетку на стол. — Дайте мне мои пять дней, и мы сможем вернуться к тому, чтобы видеться раз в пару лет.
— А если нет?
Дален не стал уточнять. Но по выражению лица можно было предположить, что исход более или менее неизбежен. Он застегнул пуговицы своего костюма.
— Приятного вечера, Эндрю. — он повернулся и вышел из зала.
Кеннеди смотрел ему вслед с бесстрастным, стоическим выражением лица. Внутри у него все клокотало. Он знал, что, каким бы мягким ни был джаз и каким бы крепким ни было виски, будущие визиты могут заставить его вспомнить о Джерри Далене.
«Я должен найти новый итальянский ресторан.»
В другом конце комнаты сидел пожилой мужчина — его подтянутая фигура была видна сквозь водолазку и вельветовый пиджак с квадратными плечами — и смотрел, как прерывается разговор. Через минуту Эдвард Стоун поднялся со своего стула и подтолкнул его, затем подошел и сел рядом с Эндрю.
— Эдди.
— Эндрю. Он объяснил?
— Не очень. Что бы это ни было, оно его сильно напугало. Он не рискнул бы сорвать новый контракт с Национальной службой безопасности, если бы не думал, что все может полететь к чертям. Присматривайте за ним. Я не сомневаюсь, что если Джерри Дален почувствует, что его загнали в угол, он будет бороться до тех пор, пока не перевернет лодку.
— Он все еще винит вас в своем уходе.
— Он не ошибается. — Кеннеди пожал плечами. — Как только меня назначили директором КОВПВ-ГИН, ты получил его работу. Берегись этого, старина. Он — яд особого рода.
Чикаго...
Адрес в медальоне был всего лишь именем и местом. Маркус сидел в универсале «Субару», припаркованном параллельно между черной «Ауди» и красным джипом. Ему повезло, что он нашел место перед таунхаусом в коричневом камне. Когда он только приехал, то просидел в машине минут десять, даже не оглядываясь по сторонам и не выключая двигатель. Он был убит горем, воспоминания о родителях нахлынули на него с первых дней жизни.
Радио было включено, чтобы послушать новости, и внезапное переключение с музыки на голос диктора вывело его из транса.
Коричневый дом возвышался среди таких же таунхаусов и четырехквартирных домов в аккуратном квартале Вест Драммонд Плейс, в парке Кеннеди. Через дорогу, за черной оградой из цепей, большую часть квартала занимало футбольное поле подготовительной школы. Он уставился на крошечный клочок бумаги, исписанный много лет назад почерком его матери. Над адресом была указана единственная информация, на которую он мог ориентироваться: «Б. Синглтон». Медальон заставил его вспомнить о родителях. Долгие годы он чувствовал себя неважным для них, хотя они всегда показывали ему, что это не так. Но они умерли, и ему стало стыдно, он чувствовал себя виноватым за то, что сомневался в них.
Он чувствовал себя потерянным без них, и если при жизни он был разочарован их выбором, то теперь, когда их не стало, он мог вспоминать только особенные моменты: ободранные коленки, которые мать выхаживала, когда он был мальчиком; как отец заносил его в дом в канун Рождества, когда ему было шесть, и он полусонным шел на рыбалку с Ричардом на рассвете, только они вдвоем.
Маркус снова начал плакать, уже в третий раз с тех пор, как покинул Хикори-хиллз.
Он приехал в парк Кеннеди двадцатью минутами раньше, заходящее солнце отбрасывало длинные тени на усаженные деревьями улицы, бледно-зеленый, состаренный медный купол церкви Святого Клемента в нескольких кварталах от него возвышался над всем этим.
Прошло несколько минут, прежде чем он набрался смелости и позвонил в дверь. Но дома никого не оказалось, и он поспешил вернуться к машине, стесняясь в городе и опасаясь, что прохожие будут его изучать. Но ему некуда было идти, и не было никого из знакомых, кто мог бы помочь. Других родных у него не было; он подумал, не позвонить ли своим друзьям Паркеру или Элли, но потом понял, что оставил телефон в подвале дома. К тому времени, когда он купил новый смартфон с заранее подключенным кредитом, он понял, что не сможет привлечь никого из них... или позвонить в полицию.
Насколько он знал, люди в доме были полицейскими. Они выглядели официально, были одеты в черные бронежилеты, которые он видел в кино на спецназовцах и военизированных подразделениях.
Ричард и Джанет знали, что они приедут. В этом заключалась еще одна проблема. Если бы к делу подключилась полиция, они бы вызвали ее еще до приезда этих людей. Старика Паркера, насколько он помнил, арестовывали за пьянство и хулиганство по меньшей мере дважды, и оба раза его избивали, хотя, по его словам, он им «ничего не сделал». Маркусу ничего не оставалось, как последовать совету матери и найти «Б. Синглтона».
Он вытер слезы рукавом, щеки его пылали и раскраснелись. Почему они не предупредили его и не рассказали, что происходит? Почему они не сказали ему, куда он едет, кто этот человек, кто те люди, которые хотят их убить?
«Мертвы.»
В новостях в пять тридцать назвали это «убийством-самоубийством», местонахождение третьего члена семьи было неизвестно после перестрелки между разъяренными супругами. Маркус мог только представить, сколько работы они проделали, чтобы скрыть место происшествия и сделать репортаж правдоподобным. Должно быть, дом был просто разгромлен. Воспоминания о доме вызвали в памяти воспоминания о матери, с пустыми глазами, лежащей мертвой на подъездной дорожке.
Мысль о том, что они никогда не вернутся, снова поразила его, и он почувствовал ужас, пустоту, пустоту, которую никогда не испытывал раньше, как будто холодный призрак украл часть его души. Он не знал своих бабушку и дедушку, они умерли еще до его рождения, по словам родителей, и их мало кто любил. Но это также означало, что он никогда не переживал потерю семьи.
Он смахнул еще одну слезу, смущаясь, что не может себя контролировать.
Перед таунхаусом, на два места впереди, остановилась машина — темно-синий «Вольво». Водитель заглушил двигатель и выключил дневные ходовые огни.
Через минуту из машины вышел мужчина с коротко стриженными темными волосами цвета соли и перца. У него были тяжелые черты лица, толстый нос и круглые щеки, и даже на расстоянии двадцати футов Маркус мог разглядеть возрастные морщины и обветренный цвет лица. Он был старше Ричарда, подумал Маркус, возможно, ему было больше пятидесяти.
Перед тем как развернуть машину, водитель посмотрел в обе стороны на наличие пробок. Он снял пару черных кожаных перчаток и спрятал их в карман своего пальто с круглым воротником.
«Странно... — подумал Маркус. — Как и бронежилеты, кожаные перчатки были уделом грабителей в кино, а не тем, что люди носят зимой. — мужчина взобрался на бордюр и пошел по тротуару к четырем ступеням перед таунхаусом. — Сейчас. Поговори с ним сейчас, пока он не вошел внутрь и тебе не пришлось звонить в звонок.»
Маркус открыл дверцу машины и вышел, плотно закрыв ее за собой. Мужчина на долю секунды обернулся на звук. Затем он поднял кольцо с ключами и попробовал замок.
— Сэр! — крикнул Маркус, перебегая улицу. — Мистер!
Мужчина оглянулся на него, но проигнорировал просьбу. Он открыл темно-зеленую входную дверь и шагнул внутрь. Возможности не было.
— Мистер Синглтон! — позвал он, не зная, что еще можно предпринять.
Дверь остановилась на полпути. Дверь распахнулась, и из нее высунулся человек, чуть выше рамы, обнажив только голову и шею.
— Кто спрашивает?
— Мои родители... — Маркус не знал, что сказать, пока спускался по лестнице. В животе у него заурчало, и он почувствовал, что у него перехватило язык. — Я имею в виду, мои родители, они знают вас, я думаю. То есть... они знали.
— Сомневаюсь. — сказал мужчина. — Где вы слышали это имя?
— Я имею в виду... я не слышал... я имею в виду... моя мама написала это на бумажке. Она сказала, что если с ней что-нибудь случится, я должен прийти к вам.
— Ваша мать? — мужчина на долю секунды опустил глаза и посмотрел в сторону, словно раздраженный собственным любопытством.
— Джанет Пелл. Мои родители... Ричард и Джанет Пелл. Сэр... Я имею в виду... У меня большие неприятности.
При этих именах выражение его лица изменилось на удивленное. Это длилось всего мгновение, но было очевидно.
— Вы их знаете, не так ли? — Маркус нажал на кнопку. — Я имею в виду... знали их...
— Они мертвы? — он сказал это прямо.
— Сегодня утром. — Маркус кивнул.
— Это их машина?
Мужчина снова проверил дорогу в обоих направлениях. Он кивнул в сторону «Субару». Мальчик горячо кивнул.
— Отъедьте на ней на несколько кварталов отсюда и припаркуйтесь, а потом возвращайтесь, и мы поговорим. Хорошо? — мужчина скрылся внутри и закрыл дверь.
Маркус оглянулся на машину, потом на дверь.
«Что?!.. Жизнь рушилась, а этот парень беспокоился о парковочном месте.»
У него не было другого выбора. Он вернулся на улицу, открыл дверь со стороны водителя и сел за руль.
Потребовалось десять минут, чтобы найти другое место для парковки, и еще пять, чтобы вернуться пешком в таунхаус. Судя по удивленному выражению лица мужчины, Маркус опасался, что дверь останется плотно закрытой, когда он вернется. Вместо этого мужчина открыл ее, не дойдя до верхней ступеньки. Он снова выглянул наружу, но на этот раз еще меньше времени, бросив невооруженный взгляд на улицу в каждом направлении.
— Давай, заходи внутрь. — посоветовал он, приглашая Маркуса присоединиться к нему.
Маркус взбежал по ступенькам. Таунхаус был ничем не примечателен: побеленная штукатурка, деревянные полы. Стены прихожей были украшены художественными гравюрами, над тумбочкой с телефоном висело зеркало.
— Что у тебя за история, парень? — спросил мужчина, закрыв дверь.
— Я — Маркус. Маркус Пелл. То есть... вы знаете эту часть...
Взрослые обычно заставляли Маркуса нервничать, как будто он ждал, что вот-вот упадет еще один ботинок.
— Я — мистер Темпл. — сказал мужчина, проходя мимо него к широкому проему в левой стене. Он кивнул в его сторону. — Присаживайся вон на тот диван. Хочешь содовой или чего-нибудь еще?
— Да... то есть... пожалуйста, да... конечно.
Маркус вошел в гостиную и сел на трехместный диван кремового цвета. Комната была обставлена скудно: пара одинаковых кресел напротив и низкий круглый журнальный столик. Через всю комнату находилась еще одна дверь, ведущая, по его мнению, на кухню, и Темпл прошел через нее.
На стене рядом с дверью в кухню висел обрамленный черно-белый карандашный набросок Супермена. Под ним висела другая фотография размером 9 на 6 дюймов, на которой человек в форме морского пехотинца получал медаль от...
«Это Джордж Буш-младший?» — Маркус нахмурился и прищурился.
Под фотографией в такой же по размеру черной рамке лежала латунная медаль в форме креста. Она была украшена темно-синей лентой с белой полосой. Из другой комнаты послышался звук открывающейся и закрывающейся дверцы холодильника.
— Я давно не видел твоих родителей и не разговаривал с ними. — Темпл повысил голос, чтобы его услышали. — Что именно произошло?
Маркус не знал, с чего начать. Все происходящее до этого момента было для него полным шоком, вплоть до оцепенения. Из кухни вышел Темпл с кружкой чая в правой руке и банкой кока-колы в левой.
— Тебе налить?.. — Маркус покачал головой. Темпл протянул ему напиток. — Начни с самого начала. Расскажи мне все, что сможешь. — стареющий бывший морской пехотинец сел на другой стул. — Я даже не знаю, как объяснить. — сказал Маркус. Он отпил и сглотнул; он и не подозревал, насколько пересохло его горло после нескольких часов плача. — Я пришел домой из школы, а они были в отчаянии и говорили о том, что мы должны немедленно уехать оттуда, чтобы забрать мои вещи...
— Потом пришли люди, я думаю. — Темпл отпил из своей чашки. Он слегка кивнул, обдумывая ситуацию. — В костюмах и бронежилетах...
— Вот так! — глаза Маркуса расширились. — Вот что произошло... Как вы?.. — он быстро огляделся по сторонам, внезапно почувствовав себя неуверенно. У него мелькнула ужасная мысль, что, возможно, этот человек имеет какое-то отношение к тому, что он только что сказал. — Мама сказала, что я должен был встретиться здесь с Б. Синглтоном...
— Он здесь больше не живет. — мужчина снова отпил чай. — Но она была права, отправив тебя сюда. Не беспокойся обо мне, мальчик. Я не причиню тебе вреда.
— Тогда кто...
— Синглтон? Боб. Старый друг твоих родителей. Мы работали вместе более десяти лет назад.
— Что работали? Мой отец... Ричард... он бухгалтер.
— Ты назвал его по имени. — Темплу это показалось странным.
«Что было так важно?..» — Маркус пожал плечами.
— Эти парни пришли и убили их. Они просто... убили их обоих, в нашем доме...
— Ты живешь в Хикори Хиллз?
Маркус кивнул.
— Значит, они не переезжали в последнее время и не делали ничего такого, что могло бы привлечь внимание? Баллотировались на государственные должности, что-нибудь в этом роде?
Маркус снова покачал головой. Мужчина был настолько молчалив, что это только усиливало его разочарование.
— Какое это имеет отношение к кому-то?.. Кто-то убил моих родителей, мистер Темпл. И я не знаю, что происходит. И... и мне страшно. — он смахнул еще больше слез.
— Это естественно, что ты расстроен, дитя...
— Моя мать не упоминала о вас. Она не записала ваше имя, я имею в виду...
— Боб был владельцем этого дома. — Темпл проигнорировал подозрения мальчика. — Я переехал сюда, чтобы... присматривать за ним, когда он болел, помогать ему какое-то время. Но он не захотел оставаться, поэтому переписал дом на меня.
— Он... переписал его?.. То есть он его продал?
— Сдал в аренду за доллар в год, технически. Мы близки, как семья. Мы вместе служили в морской пехоте. Слушай, это ни туда, ни сюда. Он не собирается возвращаться в ближайшее время.
— Моя мама... перед смертью... — Маркус почувствовал, как у него заныло в животе.
— Она отправила тебя к Бобу. Да... Я могу это понять. Какое-то время он был вроде начальника ее мужа, и она ему доверяла. Но Боб — это не вариант. Он недоступен. И нам еще предстоит решить, как с этим быть. У тебя есть еще родственники, кто-нибудь еще, кто знает, что ты приехал сюда?
В вопросе прозвучала решимость, которая не давала Маркусу покоя. Он почувствовал, что должен солгать, сказать, что принял меры на случай, если с ним что-то случится, или что-то еще. Но правильная ложь не приходила ему в голову, нервы сдавали.
— Нет.
— Ты едва прикоснулся к своей кока-коле. — Темпл кивнул на содовую. — Он встал. — Хочешь сэндвич или что-нибудь еще? Ты должен поесть, пока мы обдумываем наши варианты.
— Я в порядке. — сказал Маркус. Он бросил взгляд в сторону главного коридора.
— Маркус, я попросил тебя переставить машину, чтобы никто не знал, что ты здесь. — на долю секунды Темпл опустил голову. Когда он снова поднял голову, то сказал. — Если бы ты не мог мне доверять, я бы не стал этого делать. Парням, которые охотились за твоими родителями, если они те, за кого я их принимаю, понадобится только этот номерной знак и несколько часов копания, чтобы найти твое точное местоположение. Ты понимаешь?
Он понял.
Мужчина мог бы сдать его прямо здесь и сейчас, если бы захотел. Вместо этого он предложил бутерброд.
— Я могу поесть... — нервно предложил Маркус.
Темплу потребовалось пять минут, чтобы приготовить еду.
— Вот. — сказал он, возвращаясь в комнату с тарелкой в руках. — Это сыр и помидоры. У меня не было никакой холодной нарезки. Извини за это.
— Спа... сибо ва... — Маркус с благодарностью взял бутерброд и откусил от одной половинки огромный кусок, следом пробормотал через полный рот еды.
— Вы выиграли ее? — прожевав, он снова посмотрел на медаль.
— Да... да, часть моей службы в морской пехоте. — Темпл оглянулся через плечо, чтобы посмотреть, что привлекло внимание мальчика. — Не очень приятная тема для разговора.
Маркус нахмурился, недоумевая: на стене рядом с медалью и рисунком Супермена висело нарисованное от руки изображение Тора, еще одного героя комиксов. Он проглотил хлеб и помидор.
— У вас... на стене висит рисунок Тора. — удалось ему выговорить.
— Я нарисовал его в... ох, наверное, в семьдесят третьем, семьдесят четвертом. Я был еще ребенком, даже не подростком.
— Вы рисуете комиксы?
— Не зарабатываю на жизнь. Я преподаю. Нет... Это было трудное время для меня. Как и у Боба — как и у многих в морской пехоте, если честно — мои родители умерли, когда я был совсем маленьким. В итоге я стал жить с дядей, а он был довольно занят. Он держал автомойку в Сисеро. В общем... в общем, работал до смерти, так что мне пришлось найти себе занятие.
— Это действительно хорошо. Например, вы могли бы рисовать настоящие комиксы и все такое. Ваш дядя все еще...
— Нет. Нет, ему уже тогда было за сорок, так что сейчас ему было бы около ста. Не дожил до пятидесяти. Плохое самочувствие, куча долгов, за ним тянулись все эти бомжи и неудачники, которым он настойчиво помогал, работал на двух работах. Это старая история, парень, и не смешная.
— Извините, я не имел в виду...
— Вода под мостом. — Темпл кивнул в сторону холла. — Оставайся и заканчивай, а я пока сделаю пару звонков, проверю кое-что. Хорошо?
Маркус снова кивнул, когда мужчина вышел из комнаты.
Сэндвич был простым, но вкусным. Было уже шесть часов, а он не ел с самого завтрака. Он откусил еще один большой кусок и быстро прожевал его. Что-то пришло ему в голову. Он нахмурился, положив бутерброд и тарелку на журнальный столик. Неподалеку от входной двери находился телефон. Вместо этого мистер Темпл ушел в другую комнату, дальше по коридору, чтобы сделать личный звонок.
«Если дело во мне, то почему он не хочет, чтобы я...»
Он отмахнулся от этой мысли и укорил себя. Этот человек был очень добр, несмотря на то, что на пороге его дома появился какой-то сумасшедший мальчишка, связанный со старым другом. После всего, что произошло, Маркус решил, что небольшая паранойя — это нормально.
«Но все же... — его снедало любопытство. — Я должен быть начеку, чтобы не пропустить ничего, что может мне навредить. Это разумно, не так ли? Это то, чего хотел бы Ричард.»
Он поднялся с дивана и вышел в коридор, пройдя по нему мимо лестницы к другой двери справа. Она была слегка приоткрыта, между ней и рамой оставался сантиметр свободного пространства. Он подумал о том, чтобы просто распахнуть ее настежь и войти, как будто он ошибся и выбрал не ту комнату.
«Чувак... этот парень помогает тебе. Отдай ему должное...» — он приложил ухо к щели в двери.
— Да... Да, я знаю, что я сказал. Я был там, помнишь? Я тот, кто это сказал. — в его голосе звучало раздражение. — Как?.. Я не знаю. Я сказал тебе тогда, что все кончено. А я... что, лично? Это было сложно. Ты знаешь, как это бывает. Что? Может быть, двадцать минут. Послушайте, это не проблема...
Человек на другом конце провода был зол. Маркус не мог четко расслышать слова, но голос, доносившийся из телефона Темпла, был кричащим, злобным.
— Просто прекрати это дерьмо, хорошо? — он на мгновение отнял трубку от уха, чтобы прислушаться. — Я думаю, что это будет Семейный медицинский центр недалеко от Уоррена... Я имею в виду, что это последнее место, где есть записи о нем. Что? Нет! Ему все равно, вот что я пытаюсь тебе сказать. Он все еще использует «Синглтон» вместо псевдонима...
Маркус догадался, что речь шла о Бобе, человеке, к которому его послали. Темпл сделал так, что о встрече с ним не могло быть и речи.
— Слушай... — продолжал Темпл. — ... ты можешь злиться на меня сколько угодно, но ты так и не сказал, как и... Я знаю это! А ты думаешь, я не знаю? У меня в гостиной в двадцати футах от меня сидит мальчик. Я прекрасно знаю... Что?! Нет! Забудь об этом, приятель, так не бывает...
Маркус почувствовал, как его желудок снова перевернулся. Мистер Темпл рассказывал кому-то о нем. По крайней мере, так звучала половина разговора. Он оглянулся через плечо на входную дверь.
— Я могу спуститься туда. — продолжал Темпл. — Но ребенок останется здесь... Это не мир для невинного ребенка... Эй! Эй! Да пошел ты, приятель!
Маркус услышал достаточно. Темпл что-то планировал, с кем-то, а он был в неведении.
«Как он назвал это место... Семейный медицинский центр? — он оглянулся на комнату — хозяин продолжал оживленно разговаривать. Маркус направился к входной двери. — Если ему повезет... — подумал он. — ... то это место окажется недалеко. В любом случае, если Темплу нужно будет строить планы, он выиграет немного времени.»
День у Доун Эллис выдался еще более трудным, чем обычно.
Она закончила сворачивать эластичный бинт и убрала его в белый шкафчик под раковиной в смотровом кабинете. Затем она приступила к дезинфекции крошечного помещения, используя баллончик с отбеливателем, резиновые перчатки до локтей и впитывающую салфетку, которой старательно вытиралась. Помимо обычного списка злых пьяниц, наркоманов, избитых проституток и отчаявшихся родителей-одиночек, она полчаса беседовала с офицером полиции.
До нее дошли слухи, что она лечила уличного бродягу, получившего огнестрельное ранение в грудь, и это было примерно точное описание, которое требовалось полиции, прежде чем она приступила к работе. Она солгала мужчине, отпихнула его с дороги, потому что обещала Бобу не выдавать его.
Это было не очень хорошо. У нее были проблемы с тем, как полиция относится к людям в ее районе, но когда стреляли в ее сына, они были просто великолепны: они сделали все возможное, чтобы поймать и привлечь к ответственности молодого человека, который устроил наезд. Но... у нее было особое чувство по отношению к Бобу, что, возможно, он стоит этих усилий как человек. Человек, который почти не произносил ни слова во время двух-трех ежегодных визитов, он заставил ее беспокоиться о нем больше, чем о работе.
Она подозревала, что это ошибка. Она сморщила нос от паров отбеливателя, исходящих от чистящего средства.
За ранним утренним визитом офицера последовала череда пациентов с неприятными травмами и неприятными поворотами; сборщик бутылок, зацепившийся за проволоку; пенсионер с грибком на ноге; жирный продавец фруктов из нескольких кварталов, который только и делал, что пялился на ее грудь и отпускал бестактные намеки. В обычный день ей приходилось ассистировать доктору Жирару или доктору Фосетту. Но это было уже не так, и список ее обязанностей перед перегруженными пациентами приемной, казалось, рос с каждой неделей.
В дверь смотровой комнаты постучали. Мгновение спустя рука слегка приоткрыла ее, и внутрь просунулась голова. Это был мальчик, вероятно, лет десяти. У него были всклокоченные каштановые волосы и обеспокоенный взгляд.
— Сестра Эллис?
— Вы не должны были сюда возвращаться... — она держала свою тряпку в руке в резиновой перчатке.
— Мне пришлось соврать в регистратуре и сказать, что мне нужно найти медсестру моего отца. — он выглядел смущенным, его руки были засунуты в боковые карманы старой джинсовой куртки, которую любили показывать в старых фильмах 80-х годов, пушистый воротник из белой шерсти был тусклым и серым. — Извините. — пробормотал он. — Как... я имею в виду... это действительно важно.
— Кто-о-о...
— Человек... Я имею в виду, человек, которого мне нужно найти... он не мой отец. Мама сказала мне, что я должна найти его в случае непредвиденных обстоятельств и... ну... Я имею в виду... У меня очень большая проблема.
— И кто-то сказал тебе... — она отложила бутылку с отбеливателем.
— Они сказали, что ты знаешь Боба Синглтона.
— Я не могу обсуждать информацию о пациенте с человеком, который только что пришел с улицы. — Доун не могла не показать своего удивления.
— Я думаю, что он может быть в опасности. Я думаю... Я имею в виду, я знаю, что это так.
Она положила салфетку у раковины. Доун подошла к двери и, положив руку на спину мальчика, осторожно повела его в сторону коридора.
— Тогда тебе нужно позвонить в полицию, вот что тебе нужно сделать.
— Я... я не могу. Они могут быть замешаны.
— У тебя есть номер родителей? — мальчик был встревожен не на шутку. — Кому я могу позвонить?..
— Они мертвы. Они... Перед смертью мама сказала мне найти Боба Синглтона. Они... — его страдание росло, и он что-то говорил, избегая информации.
Она не хотела заставлять его бежать. Но...
— Послушай, даже если бы я хотела тебе помочь... Боб, как говорится, «без определенного места жительства». У него нет дома, детка. Так что...
— Он живет на улице? — мальчик выглядел растерянным.
— Ага. — она мягко улыбнулась и кивнула, несмотря на его бестактность. — Такое случается с людьми, хочешь верь, хочешь нет. Очень многие, как Боб, предпочитают оставаться там. Есть вроде бы хорошая книга на эту тему; она советует нам «не суди, да не судим будешь».
— Библия? — он был в большом замешательстве и совершенно не уверен.
— Ага. Ну, как я уже сказала, больше ничем помочь не могу...
— Пожалуйста! — он схватил ее за руку, потом увидел ее беспокойство и отпустил. — Простите! Я ничего не имел в виду, просто... Мне нужно найти его. Мне страшно, понимаете?
Она вздохнула. Она заботилась о Бобе, как и обо всех своих пациентах. Но он доставлял ей неприятности в течение двух дней. Может быть, мальчик был его. В любом случае, это была его проблема.
— Я не могу тебе много рассказать, но полгода назад, в конце прошлой зимы, когда была сильная буря, я пошла за ним в его ночлежку — он называет ее «флоп» — чтобы убедиться, что он живет нормально. Переулок между Северной Пеорией и Хаббардом, недалеко от скоростного шоссе. Это лучшее, что я могу сделать. А теперь... давай я позвоню кому-нибудь за тебя...
— Спасибо! — мальчик быстро пошел по коридору. — Вы... просто, спасибо. — он повернулся и побежал прочь из поля зрения, в зону ожидания и к входным дверям.
Доун тупо смотрела в коридор, размышляя, правильно ли она поступила. Она слышала смешивающиеся голоса, звуки движения говорили о том, что в зале ожидания сейчас многолюдно, так как день сменяется ночью. Через несколько мгновений она отпустила эту мысль и вернулась в смотровую.
Дезинфицировать себя она не собиралась... Она взяла баллончик и вернулась к работе.
«Нельзя вмешиваться. Не могу беспокоиться о каждом ребенке, который проходит через общество...»
Но трудно было удержаться.
Западная Петля и Греческий город были ее работой и домом на протяжении десяти лет. Она заботилась о людях, живущих там. Он выглядел отчаявшимся. Она закончила протирать краны, затем снова поставила бутылку. Она подошла к двери и посмотрела по коридору в сторону входа.
«Ты устала и нуждаешься в отдыхе. Поэтому ты и не задавала ему больше вопросов.»
Она чувствовала себя виноватой за то, что оставила его заниматься своими делами. Ее размышления были прерваны тем, что в коридор вошел еще один человек — пожилой мужчина...
— Сэр... Вам нельзя сюда возвращаться.
— Сестра Эллис?
— Угу.
«Что теперь?»
— Я — Аллан Темпл; я доцент Лойолы. Вы разговаривали в последнее время с подростком? Чуть ниже меня ростом? Он друг моего друга, и я беспокоюсь за него. Мне кажется, у него могут быть большие проблемы.
Наступил вечер, но уличные светильники и фонари во дворах немного облегчили Маркусу поиски.
Большинство предприятий в этом районе были ресторанами или небольшими бутиками, а также клиниками или стоматологическими кабинетами. Между тем местом, где, по словам медсестры, любил спать Боб Синглтон, было четыре квартала на восток и три на север. Он методично обходил каждый квартал, чередуя тротуары и переулки, не забывая заглядывать за мусорные баки и кусты.
Темнота ночи сгущалась, пешеходный поток редел. Он подавил в себе чувство одиночества и изоляции. Ричард бы этого не хотел. Он хотел бы, чтобы он держался. Боролся.
Он был полон решимости получить ответ от Боба Синглтона, независимо от того, сможет ли тот помочь или нет.
Дважды он испытывал чувство непосредственного страха: двое мужчин стояли вокруг горящей бочки с маслом за рядом ресторанов, хотя вечер был не таким уж прохладным. Они выглядели сурово, кожа их была загорелой и обветренной, одежда — растрепанной и грязной. Мужчина помоложе, в вязаной шапочке и с темными неровными волосами на лице, смотрел на Маркуса так, словно подросток был едой. У его старшего товарища были бледно-серые глаза и белая борода, а взгляд был пустым и безжизненным.
Маркус проскочил мимо, оглядываясь назад и настороженно следя за ними, больше беспокоясь о том, что они могут сделать, чем о том, что они могут подумать.
В конце переулка он повернул на север и повторил поиски еще через квартал. Через несколько минут, еще через несколько кварталов на восток, в конце переулка с визгом остановилась машина и замерла, как будто кто-то, кого он не мог разглядеть в тусклом свете, изучал его. Он замер.
Машина стояла на месте, хотя было слышно, как урчит ее большой двигатель. Через несколько напряженных мгновений, когда его сердце забилось быстрее, он поехал дальше.
Когда он наконец добрался до Северной Пеории, переулок был узким и зажатым между трех— и четырехэтажными домами.
Он дважды прошел по переулку, но никаких признаков склада или... как она его назвала?
«Как она назвала это место?»
По мнению Маркуса, этот район не был похож на адское пекло. Здесь было чище, чем в большинстве проверенных им переулков, хотя в каждом конце стояли огромные мусорные баки. Велосипеды были прикованы к стойке за одним из блоков, что наводило на мысль о квартирах. Было темно, только уличные фонари в обоих концах не давали погрузиться во мрак, их блекло-оранжевый отблеск отражался в маленьких лужицах, оставшихся с утра.
«И все же... Я имею в виду... что за место для жизни. Наверное, так бывает, когда никому нет до тебя дела.»
Он прошел вперед несколько метров, затем выбрал заднюю дверь, чтобы начать поиски. Он поднял пару мусорных баков и отодвинул их в сторону, затем последовали какие-то ящики и коробки.
Ничего. Он повторил обыск у задней двери через переулок. Он осторожно поставил на место три ящика, которые временно переместил. Он начал опасаться, что информация сестры слишком устарела, чтобы быть полезной, что человек снова переехал. Он миновал второй контейнер слева. До Северной Сангамон-стрит оставалось всего двадцать ярдов переулка. Она заканчивалась, а квартал напротив был пустырем.
Маркус медленно повернулся и посмотрел назад по переулку. Он продолжал поворачиваться по кругу, надеясь увидеть движение или что-то выделяющееся. Но ничего не было.
Он на мгновение присел на корточки, ноги начали уставать. Он стоял и двигался почти все последние пять часов. Стресс, сочетание горя, растерянности и страха переполняли его. Он на мгновение зарылся головой в руки и крепко зажмурил глаза. Что я здесь делаю? Что я делаю в темном переулке в центре ночного Чикаго?
«Зачем? Зачем кому-то понадобилось убивать моих родителей? Почему я не остался и не выяснил, что задумал мистер Темпл? Он знал их. Он знает Боба Синглтона. У него есть ответы.»
Он пошел обратно в восточный конец переулка, ища глазами то, что он упустил. Он попытался отпустить эмоции. В городе никогда не было тихо, даже когда никого не было рядом. Воздух был наполнен низким гулом машин, гудками, иногда сиреной аварийной машины. Каждые несколько секунд воздух взвивался вслед за машиной, когда она проезжала мимо выхода из переулка. Он всегда чувствовал, что в его отношениях с Ричардом и Джанет что-то не так. Они любили его, но не общались с ним. Они не интересовались ни его мыслями, ни его чувствами, ни его личной жизнью. Казалось, им было все равно. До безумия того дня.
Но теперь они ушли, и их отсутствие казалось чернее ночного неба над головой.
Он чувствовал себя на волоске от гибели, без вариантов. Он повернулся на пятках и оглянулся назад по переулку. Там не было ничего необычного, ничего... Он увидел проблеск света. Это была лишь небольшая вспышка, когда он повернулся направо. Пластик или что-то вроде того, в заднем углу второго огромного контейнера. Он рассмотрел форму контейнера, его наклонные стенки...
«За ним есть пространство.»
Маркус еще раз проверил свое окружение. В животе у него затрепетало: он нервничал из-за того, что сунул голову в темное, незнакомое место. Он подошел к месту и снова присел, отодвинув в сторону кусок прозрачного пластика. Под ним оказался какой-то контейнер — большая картонная коробка, возможно, от мебели.
Он нащупал в кармане телефон и, воспользовавшись приложением-фонариком, посветил внутрь, стараясь не потревожить чей-либо сон. Там было пусто, если не считать одеяла и пустой бутылки рома. На коробке с одной стороны крупными буквами было написано «LG». Она была несколько раз обмотана упаковочной лентой для фиксации, а пластик служил поддоном, позволяя воде стекать, не повреждая картон под ней.
«Вот оно. Должно быть. Но его здесь нет. — он выключил фонарик и проверил время. — 20:39. Наверное, он всегда возвращается сюда. Если он знает, что здесь безопасно и его трудно заметить... Наверное, лучше было подождать. Но ощущение неизвестности заставляло его двигаться дальше, искать помощи у кого-нибудь... у кого угодно.»
Из глубины переулка послышался звук ударов по жестянке.
Чикаго...
Банка с грохотом упала на бетон аллеи. Кто-то приближался. Маркус почувствовал прилив надежды, что это неуловимый Боб Синглтон. Он уже собирался встать и осмотреть мусорный бак, как вдруг голос с явным раздражением произнес:
— Болван! Мы должны здесь работать. — голос был похож на голос героя гангстерского сериала.
Это был Нью-Йорк? Может быть, Нью-Джерси? Судя по шагам, людей было двое, а может, и трое. Маркус подкрался к переднему углу проходной и быстро заглянул за нее. Оба мужчины были одеты в темные костюмы, рубашки и галстуки. Если бы не странное местоположение, они могли бы быть на деловой встрече.
— Да расслабься ты, ради Бога... Оглянись вокруг, Фил: ты действительно думаешь, что этот парень — настоящая проблема? Ты же читал информацию: он теперь бомж, пьяница. Самая легкая работа в нашей жизни.
Ударивший по банкам был невысоким и коренастым, с лицом в форме пирога. Рядом с ним стоял высокий светловолосый мужчина с прической, как у недавнего военного новобранца.
— Кроме того, я хотел бы сообщить ему о нашем приезде, если это ускорит дело...
— Тебе, как я понимаю, нужно куда-то идти?
Они медленно подошли к скипу.
— Профсоюз моего брата завтра устраивает ежегодную пивную вечеринку и барбекю в Бруклине. Если меня не будет дома сегодня вечером, то есть шанс...
— Да? Тогда не отвлекайся от работы, хорошо? — сказал более высокий мужчина. — Если хочешь сказать Кругу, что нам не хватало этого парня — будь добр. Но мне близка идея дышать и получать деньги, так что это на твоей совести.
— Выглядит голо. — мужчина пониже остановился и огляделся. — Мне это не нравится, проводить обыск по правилам с оружием наготове...
— Восемь парней, гуляющих по переулкам в городе размером с Чикаго, не привлекают внимания. Восемь парней с оружием — это немедленные телефонные звонки, присутствие полиции, проблемы. Просто... заткнись и делай свою работу, хорошо? Чтобы достать оружие, нужна доля секунды.
«Восемь?!»
Маркус почувствовал, как его желудок слегка перевернулся.
Это означало, что они были во всех близлежащих кварталах. Очевидно, они примерно знали, где должен находиться Боб... если предположить, что они пришли за другом Темпла, а не за ним. От последнего предположения у него вдруг онемели пальцы на руках и ногах: они просто завершали начатое с его родителями.
— Я до сих пор не понимаю, почему этот парень так нервирует Круга. Он старый бездельник; даже если он когда-то и был кем-то, то, судя по его досье, это было более десяти лет назад...
— Он был опасен однажды, он может быть опасен снова. — высокий мужчина достал из кармана пальто фонарик и включил его, осветив тонким лучом мусорные баки и коробки в переулке, возле задней двери квартиры. — Велосипеды. Клянусь Богом, пристрели меня на хрен, если увидишь меня в городе на десятискоростном велосипеде. Что за неудачник-хиппи... — он опустил фонарь. — Ты когда-нибудь видел, чтобы кто-нибудь заставил Круга нервничать?
— Тогда это должно тебе о чем-то сказать, потому что Боб Синглтон напугал его. — меньший мужчина покачал головой.
Высокий мужчина быстро повернулся, луч фонаря пронесся по переулку и устремился прямо на Маркуса. Он пронзил заднюю стенку скипа, крошечную щель между ним и стеной. Маркус успел вовремя увернуться.
— Видишь что-нибудь? — спросил высокий мужчина.
— Нет.
Маркус услышал шаги — один из мужчин приближался к его укрытию.
— А что с контейнерами? Этот стоит под углом, вроде как. — он понизил голос. — Тихо! За ним может быть место...
Сердце Маркуса заколотилось. Они шли прямо на него, и ему некуда было деться, кроме как в ящик. Если бы они заглянули внутрь, он никак не смог бы пролезть через него и крошечную щель между задним углом контейнера и стеной, прежде чем они его поймают. Если бы он вынырнул и попытался бежать, они были бы так близко, что либо быстро поймали бы его, либо пристрелили.
«Думай, думай, думай, Маркус. Тебе нужно пространство, укрытие, способ... — он вспомнил о подвале, отвлекая стрелка. — Бутылка.»
Он потянулся к коробке, его пальцы нащупали стеклянное горлышко пустой бутылки из-под рома. Он похлопал по картону, не найдя его. Шаги приблизились и стали замедляться. Кончики пальцев Маркуса судорожно искали.
— Может, нам повезет, может, он там, за спиной, мы всадим ему две пули в затылок, ба-да-бинг-ба-да-бум, и на сегодня все кончено.
«О-о-ох, черт, пожалуйста...»
Его указательный палец ударился о стекло. Маркус слегка потянулся и схватился за горлышко бутылки. Повернувшись на пятках, он метнул ее по дуге в сторону от прохода и в дальний конец переулка. Через мгновение бутылка разбилась вдребезги. Каблуки в унисон заскрежетали по бетону, и двое мужчин повернулись, чтобы посмотреть, что это было.
— Что это было, черт возьми? — проворчал крепыш.
— Это было близко, метров двадцать. Кто-то позади нас.
— Возьми другую сторону. — Маркус услышал шорох, затем щелчок отводимых назад затворов пистолетов. Более высокий мужчина понизил голос. — Я займусь этой. Мы отступаем.
Он досчитал до пяти, пока их шаги не стали слышны. Он перешел на спринтерский бег, направляясь в ближний конец переулка.
— Эй! — крикнул голос сзади. — ОСТАНОВИСЬ!
Маркус не расслышал, его кроссовки стучали по асфальту, когда он перебежал улицу на дальний тротуар и повернул на юг. Через полквартала он свернул налево в другой переулок, на Грин-стрит. Если он будет двигаться зигзагами, то, по его мнению, им будет трудно заметить его в темноте.
Переулок был длинным, растянувшимся на несколько кварталов. Он был плохо освещен, темнота окутывала его обитателей тенями, превращая их в неясные фигуры. Воняло разложением. Он споткнулся, пытаясь пройти мимо мусора: сломанных деревянных поддонов, ящиков, наполовину заполненного мусорного мешка, который зацепился за ноги и чуть не поставил подножку. Через три четверти пути в другой конец переулка въехал грузовик, заблокировав его, и его сигнализация заднего хода завизжала, перекрывая шум дизельного двигателя.
Маркус внутренне выругался и повернулся. В полумраке он увидел две тени, крадущиеся по бледной кирпичной стене в другом конце переулка и незаметно продвигающиеся в его сторону.
— Ты здесь, мальчик? Мы тебя не тронем. — раздался мужской голос. Судя по голосу, это был тот самый здоровяк. — Мы просто хотим поговорить, вот и все...
Маркус присел за мусорными баками магазина. Он судорожно оглянулся в ту сторону, но грузовик был все еще там.
— Это было очень умно с бутылкой. Ты, похоже, умный парень. Выходи, узнаем. — сказал здоровяк.
Они подошли к его позиции. Высокий человек снова включил фонарь, луч заплясал по переулку, обшаривая его с обеих сторон в поисках чего-нибудь необычного.
Маркус старался не дышать слишком тяжело; но, как и в подвале, чем больше он пытался замедлить дыхание, тем более неровным оно становилось.
Они вдвоем подошли к мусорным бакам. Маркус почувствовал, что его охватывает паника. Мозг подсказывал ему, что надо бежать, но ноги онемели. Он проверил конец переулка, но грузовик по-прежнему преграждал ему путь. На этот раз их ничто не отвлекало. Низкорослый мужчина снова достал пистолет из-за пояса. Прежде чем его напарник успел запротестовать, он пробормотал: «Мы знаем, что он где-то здесь».
Маркус попытался повернуться в скрюченном положении, ища заднюю дверь в ряду магазинов, вход, который мог быть оставлен приоткрытым, что-нибудь, что могло бы обеспечить путь к отступлению. Но двери не освещались, две из трех были заколочены. Звяканье стекла об асфальт застало его врасплох, и каблук его кроссовок зацепил пустую, выброшенную банку. Она на мгновение покатилась туда-сюда. Он с ужасом посмотрел на нее, а затем снова на двух мужчин.
Они тоже услышали его. Они быстро направились к нему, преодолевая последние десять метров рысью, с поднятыми пистолетами. Высокий мужчина со светлой стрижкой широко размахнулся, открывая вид на мусорные контейнеры. Маркус встретился с ним взглядом. На лице мужчины не было удовлетворения, только мрачный профессионализм.
— Извини, парень, но... лучше ты, чем я, я думаю. — он прицелился в лежащего юношу.
Боб держался в десяти ярдах от тех двоих, за которыми он следил, присев на корточки, намереваясь выяснить, что они затевают. Он видел их напарников в двух кварталах к югу. Но они уже дважды кого-то звали, и он присел в тени, высматривая движение в темной глубине переулка, между обломками и мусорными баками. Вдвоем они что-то услышали — неподалеку звякнула бутылка. Они обогнули мусорные баки, один из них поднял пистолет.
«Времени нет. Надо действовать.»
Он взял крышку мусорного бака на расстоянии вытянутой руки и сделал три шага, прежде чем запустить ее в обратном направлении, в стиле фрисби, указательный палец направил ее по приподнятому краю.
Не останавливаясь, он проследил за полетом крышки, которая врезалась в руку мужчины, сбив его с прицела и заставив отступить в сторону. Боб шагнул к нему со спины и ударил открытой ладонью по руке с оружием, пистолет шмякнулся на грязный асфальт и скрылся в тени. Его напарник уже поворачивался в сторону Боба, и тот нанес короткий боковой удар, от которого колено мужчины неловко согнулось внутрь. Боб навалился на него всем весом, сбив его голову с ног и ударив о цемент.
Он тут же перекатился в сторону, ожидая, что его коллега попытается ударить его ногой. Не высовываясь, он широко взмахнул ногой и подставил подножку. Боевик сильно ударился об асфальт, но тут же потянулся за пистолетом. Боб проскочил вперед и ударил ногой, отбросив пистолет еще дальше.
Другой человек отбросил его назад. Боб поймал его ногу и сильно дернул. Он вскочил на ноги и прыгнул в сторону, сильно ударив локтем по шее пытавшегося подняться человека, а затем еще раз ударил локтем, вбив его подбородок в асфальт. В переулке мелькнули лучи света. Он быстро поднялся и побежал к фигуре, спрятанной за мусорными баками, ища второе оружие, но не видя его. Он протянул мальчику руку.
— Не время спорить, мальчик, сейчас придут другие. — сказал он. Мальчик взял его за руку. Боб сорвался с места и практически потащил мальчика в сторону ближайшего здания. — За мной, не отставай и беги, без вопросов. — сказал он, упираясь плечом в заднюю дверь, которая, похоже, была заколочена.
Доски над ней треснули со второй попытки, расколовшись буквой «V», и дверь за ними распахнулась. Боб увидел, как первый стрелок перевернулся, пытаясь встать на ноги. Он снова дернул мальчика за воротник и втащил их обоих внутрь. В комнате, разделенной высокими стеллажами, было темно, едва виднелись едва различимые знаки аварийного выхода.
— Беги, беги! — сказал Боб, подталкивая его вперед.
Маркус не нуждался во втором приглашении и, стараясь сократить расстояние между ними и дверью, направился на север. Стеллажи, уставленные деревянными ящиками, отрезали их, и он повернул налево, потом направо, потом снова налево, пробираясь между складскими проходами.
Они вышли на другую сторону огромного складского помещения.
— Дверь слева вдоль стены. — скомандовал мужчина. — К ней.
Маркус побежал к ней. Он потянул дверь на себя, шаги гулко отдавались в коридоре позади них. Дверь привела их в офисное помещение, серые металлические столы были погружены в тень. Спаситель захлопнул дверь и откинул засов.
— Дверь на северной стене. Вперед, вперед!
— Мне не... Я имею в виду, кто...
— Эти склады редко посещаются. — его спаситель прервал его. — Если он сможет найти дверь, которую мы открыли, и справиться с замком, мы сможем найти безопасный выход отсюда...
— Кто вы? — потребовал Маркус.
— Я видел тебя у моего флопа, прижатым к земле. — не обращая внимания на его вопрос, мужчина подошел к окну комнаты и отодвинул деревянную планку, чтобы выглянуть на улицу Вэйман. — Использовать бутылку было умно. Но ты будешь не один.
— Вы Боб? Боб Синглтон?!
Мужчина оскалился, он был настолько же зол, насколько и удивлен. Он был широкоплечим, ростом выше шести футов. У него была полная борода с темными спутанными волосами, как у готического Святого Ника. У него были волосы до плеч, длинные и сальные.
— Кто ты, черт возьми, такой? — потребовал он. Он направился к Маркусу, как одержимый, схватил юношу за оба воротника, развернул его на полушаге, отбросил еще на десять футов и прижал к стене. — Говори, сейчас же! Или все будет гораздо хуже. — его взгляд был пронзительным, темные глаза смотрели на Маркуса с безжалостным намерением.
— Я — Маркус... Маркус Пелл. Вы знали моих родителей!
— Ричи и Джанет? — лицо Боба быстро сменило гнев на шок.
Маркус кивнул. Боб все еще держал его за воротник. Это осознание выбило его из колеи. Он отпустил его.
— Они мертвы. — сказал Маркус. — Моя мама, перед тем как умереть... она сказала, чтобы я пришел и нашел вас.
Позади них дверь несколько раз дребезжала, когда кто-то пытался взяться за ручку.
— Нет времени на разговоры. — сказал Боб. Дверь сотряслась от грохота, когда их преследователь ударил по ней плечом. Боб отбежал назад к входной двери и снова проверил окно. — Черт. Они что-то планируют.
— А?
— По радио. Их трое за дверями; у них наушники, так что они могут координировать свои действия. Кто эти парни?
— Понятия не имею. Я пришел домой из школы, а они напали на наш дом. Они... они застрелили моих маму и папу.
Боб подбежал к дальней стене и попробовал ручку двери. Она со скрипом открылась.
— Я был здесь только один раз, прошлой зимой, во время сильного мороза. Я не знаю, куда она ведет.
— У нас есть выбор? — Маркус оглянулся через плечо.
— Нет. Будь наготове. — он широко распахнул дверь и наклонился, чтобы осмотреть одну сторону рамы. — По-моему, это еще один склад. Пойдем. — он затащил Маркуса внутрь, затем захлопнул за ними дверь.
Он убедился, что она заперта. Боб огляделся, осматривая комнату. В комнате было слишком темно, чтобы разглядеть ее, ее разделяли высокие полки, которые на две трети достигали потолка, на двадцать футов выше. Казалось, она была забита домашней утварью и мебелью.
— Все, что можно поднять, перекатить или толкнуть, к двери, живо.
Маркус подтолкнул шезлонг, ножки которого заскрипели по бетону. Боб опустил на него шкаф для бумаг. Затем он переместился на пять футов к более крупному предмету.
— Вот, помоги мне с этим. — попросил Боб. Они задвинули стол с откидной крышкой на место, затем опрокинули его вверх дном на вершину кучи.
— Это и замок дадут нам всего несколько минут, когда они поймут, что сила сработает. — сказал он. — Нужно искать другой выход.
Они обошли вокруг мебели в противоположных направлениях, пробираясь между полками в поисках преимущества. Из соседней комнаты донесся грохот. Судя по звуку, они выбили первый засов.
— Все, что увидишь, может помочь. — посоветовал Боб. — Оружие, дверь или другой проход, окно, через которое можно пролезть...
— Как насчет этого? — Маркус прекратил поиски.
Боб обогнул высокий ряд полок, и его взгляд упал на «приз» Маркуса. Он позволил себе небольшую улыбку.
— Возможно, это подойдет.
Через полквартала Эдсон Крюг сидел на пассажирском сиденье черного фургона и наблюдал за тем, как его команда пытается взломать входную дверь старого склада, не привлекая внимания проезжающих мимо автомобилистов. Они взяли набор болторезов для навесного замка и цепи.
— Мы почти закончили, сэр. — раздался треск в его наушнике.
— «Третья группа», ответьте. Какова ваша позиция? — Крюг постучал по нему пальцем.
— Думаю, они в соседней комнате, сэр. Подождите... — послышался треск, дверь отворилась, и трое мужчин, находившихся снаружи, вбежали внутрь. — «Первая группа» сейчас со мной, сэр.
— Что ты видишь? Говори.
— Это огромный открытый склад, около шестидесяти футов в поперечнике, сорок или пятьдесят футов в глубину. Там есть лестница на другой уровень, но ее трудно разглядеть. Две двери, о которых мы знаем, возможно, еще одна на дальней стене...
— Пошлите двух человек на верхний уровень. Остальные прорвутся через эту дверь. Он останется на том же уровне и будет двигаться в сторону, если это самый быстрый способ уйти от команд. Будем играть на шансах. И будьте начеку: если он заметит доступную ловушку, можете быть уверены, что он оставит ее для вас.
— Да, сэр.
— Дайте мне знать, когда вы пройдете через эту дверь.
— Понял.
Крюг подумывал о том, чтобы войти вместе с ними, но не собирался высовываться, если это действительно Синглтон.
— Мы должны войти, сэр? — спросил второй номер, Дженсен, с водительского места.
— Это отрицательный ответ.
— Сэр?..
— Это очень специфическая цель. Забудьте о том, что говорят разведчики о его нынешних обстоятельствах. Нам нужно, чтобы снаружи было как минимум два человека.
— На случай, если он убежит?
На случай, если никто не выйдет живым. Кто-то должен объяснить, что произошло. Но Дженсен был новеньким, молодым.
— Именно... не то чтобы это должно случиться. — он постучал по наушнику. — «Вторая группа», где вы?
— Мы на втором этаже, сэр. Пока никаких признаков.
— Держите меня в курсе. «Первая группа», вы у той двери?
— С минуты на минуту, сэр. У Флетчера таран...
— Когда войдете, будьте готовы стрелять во все, что движется. Ведите перекрестный огонь на подавление и задымите помещение, понятно? В живых никого не оставлять.
— Принято.
Крюг позволил себе на мгновение мрачную надежду. Он думал, что Синглтон давно мертв, и уже много лет не задумывался о мести.
— Дверь вот-вот поддастся, сэр... — в наушнике раздался визг. — ... она трещит...
Дженсен услышал сигнал. Он посмотрел на своего босса и уверенно улыбнулся.
«Ему повезло, что он не там...» — подумал Крюг.
— Мне нравятся наши шансы. — сказал Дженсен с мрачной улыбкой.
— Это потому, что мы в фургоне. — пробормотал Крюг.
— Он не может быть настолько хорош... — Дженсен нахмурился.
— Он такой. — сказал Крюг.
— Кто этот парень? — вслух поинтересовался молодой водитель.
Крюг вздохнул и достал сигарету. Он прикурил ее от одноразовой зажигалки, ненадолго закрыв глаза, чтобы избежать бликов: «Это тот, кто ходит по ночам».
Вирджиния. Александрия. 17-е октября 2004-го года...
Учебный центр располагался под неприметным офисным зданием на углу улиц Кинг и Камерон, менее чем в часе езды от Вашингтона.
Официально это был колл-центр — вполне правдоподобное объяснение для двух десятков сотрудников, которые приходили и уходили в любое время суток. Миновав входные двери и спустившись на один уровень в подвал, посетители встречались с единственным администратором и дверями службы безопасности. Если бы злоумышленник решил зайти сюда со стрельбой, он бы обнаружил, что двери сделаны из пуленепробиваемого стекла, а администратор, пятидесятилетний ветеран морской пехоты США — снайпер с молниеносными рефлексами.
За дверями длинный коридор вел к ряду комнат, в том числе к тиру. Далее коридор вел в огромный открытый спортивный зал размером сто на сто пятьдесят футов. Один из углов заполняли свободные веса и многофункциональные тренажеры. В другом — маты для дзюдо и боксерский ринг, а также подвешенные на цепях тяжелые мешки. В дальнем южном углу находилась кабинка со стеклянными стенами, заставленная столами и досками.
Эдсон Крюг сидел на краю боксерского ринга и снимал перчатки для грэпплинга с открытыми пальцами. Пот струйками стекал по его лбу, плечам и спине, окрашивая темно-синюю майку в полумесяц пота. Он вытер пот и грязь с рук своими черными шортами. В десяти метрах справа от него мужчина постарше, одетый в белую рубашку для гольфа, помогал своему партнеру по спаррингу уйти.
Старик приостановился: рука его молодого подопечного была перекинута через плечо и служила опорой для его тела.
— Ты мог бы и полегче... — он оглянулся на Крюга.
— Он мог бы поработать над своей защитой. — Крюг презрительно фыркнул. — Жизнь не всегда идет так, как нам хочется.
Тренер покачал головой с покорным отвращением, провожая молодого новобранца. Крюг смотрел им вслед. Мальчишку надо отлупить, подумал он. Он пробыл в «седьмой команде» всего три месяца, бывший солдат, чья профессиональная боксерская карьера оборвалась из-за отслоения сетчатки год назад. Он был самоуверенным, заносчивым.
«Ну... он был самоуверенным и заносчивым. Был. Но то, что ему надрал задницу тридцатидвухлетний мужчина, вероятно, пресекло это на корню...» — подумал Крюг.
Он посмотрел на часы над главными дверями. Они закончили как раз вовремя. Через пять минут должен был прибыть новобранец.
Двери распахнулись. Вошедший мужчина был старше, волосы поседели на висках. У него была прямая осанка — результат многолетней службы в армии, но одет он был в хорошо сшитый темно-синий костюм-тройку. В руках у него была обычная коричневая манильская папка.
— «Альфа». — он подошел к Крюгу и кивнул в знак приветствия.
— Что случилось, босс? Новый парень уже здесь?
— Заполняю документы. — «седьмая команда» официально не существовала, но сотрудникам все равно нужно было платить и страховать их. Официально они являлись консультативным подразделением Центрального разведывательного управления, бюрократами слишком незначительными, чтобы требовать офисов в Лэнгли.
Крюг принюхался, затем поднес палец к ноздре и зажал ее, чтобы выдуть из другой небольшой комочек рыхлой кровавой слизи.
— Очаровательно. — сказал бывший солдат.
— Я только что провел четыре раунда с бывшим «Золотой перчаткой». Он гораздо хуже. — Крюг пожал плечами. Он кивнул на папку. — Это дело нового парня?
— У вас уже есть копия в вашей электронной почте. — пожилой мужчина передал ему папку. — Я подумал, что вы не станете читать его сначала, так что...
— Хм-м... — Крюг взвесил вес папки. Она была толщиной в полдюйма. — Электронная почта. Она никогда не заменит бумагу, знаете ли. К тому же, вы, костюмы, уже месяц крутитесь вокруг этого парня. Я не понимаю.
— Тогда позвольте мне рассказать вам о некоторых важных деталях. — солдат взял папку и открыл ее. — Роберт Синглтон, двадцать четыре года. Рост шесть футов два дюйма, вес двести двенадцать фунтов. Поступил на службу в морскую пехоту США после службы в Афганистане, где получил звание сержанта...
— Ага. Еще один вояка, который не смог попасть в «морские котики»..
— Награжден крестом «За выдающиеся заслуги» за храбрость под огнем во время перестрелки в Кандагаре, где он в одиночку задержал около десятка талибов, дав время эвакуировать раненых товарищей...
— Хорошо... мы сделаем героическое резюме, я полагаю. — Крюг закатил глаза.
— Награжден Серебряной звездой за храбрость после бомбардировки афганской военной базы. В характеристике сказано, что он спас четырех товарищей, оказавшихся в полуразрушенной, горящей казарме.
— Значит, он немного сумасшедший и плохо выбирает друзей...
— Награжден «Пурпурным сердцем» за ранения, полученные, когда он вернулся в дом, чтобы проверить, нет ли кого-нибудь, кого он мог упустить, а затем обнаружил и спас пару гражданских лиц.
— И все это должно произвести на меня впечатление?
Солдат слегка вздохнул.
Репутация Крюга как черствого человека не так раздражала, когда она не была выражена в лицо.
— Я не закончил. В декабре прошлого года закончил первый тур, затем тринадцать недель проходил снайперскую подготовку в Кэмп-Пендлтоне. Подал запрос на возвращение на службу в Афганистан, ссылаясь на то, что беспокоится о бывших товарищах и сможет использовать свои новые навыки для их защиты. Получив отказ, попросил вернуть его на службу в Ирак. — на этот раз Крюг ничего не сказал, и бывший солдат позволил себе небольшую улыбку. — Он был на третьем месяце своей второй службы, когда вмешался в спор между местным вождем в небольшой деревне и семьей девушки, которую вождь пытался насильно выдать замуж. Не сумев предотвратить аналогичный инцидент, произошедший месяцем ранее вблизи деревни Аль-Мазрей, он принял это дело близко к сердцу. После того как мужчина получил необратимые увечья, он был исключен из списка и передан в отдел тайных операций агентства.
— «Кровоточащее сердце». — Крюг пожал плечами. — Отлично.
— Его родители погибли в автокатастрофе, когда ему было шестнадцать. — старший мужчина проигнорировал его. — К тому времени у него был черный пояс по каратэ, отец обучил его Джит кун-до, предшественнику смешанных боевых искусств. За восемь лет он достиг высочайшего уровня мастерства в дзюдо, джиу-джитсу, традиционной борьбе, кунг-фу «Белый журавль»... и боксе.
— Вот это уже интереснее. — Крюг улыбнулся. — Он, наверное, любит спарринги...
— Он — образец, настолько надежное живое оружие, какое только может найти команда. А еще он — новый «Гамма».
— Что? — Крюг поморщился. — Вы просто отдаете ему место номер два? Да мне в Никарагуа надо было задницу отстрелить, чтобы хоть что-то понять!
— Он умен, им движет страсть к своей стране и непоколебимое желание наказать виновных. Он выполняет приказы и доводит дело до конца.
— Пока он знает, что когда он доберется до вершины, все медали мира ему не помогут. — Крюг кивнул. Он сел на край ринга, скрестил руки и прислонился спиной к канатам.
В другом конце зала снова распахнулись главные двери. Вошедший мужчина был одет в гражданскую одежду — простые серые брюки и белую рубашку с закатанными рукавами.
— А вот и он.
У него была жесткая походка, как будто он привык маршировать.
— Мистер Стоун. — он жестом указал на бывшего солдата.
— Боб. — кивнул Эдди Стоун. — Как я понимаю, директор оперативного отдела Джерри Дален прислал вас к нам сегодня. Это руководитель вашей группы, «Альфа».
— Боб Синглтон. — вновь прибывший протянул мясистую руку для пожатия.
— Ага. — Крюг проигнорировал руку. Он осмотрел человека. Затем он кивнул на ринг позади себя. — Не желаете провести небольшой спарринг?
Синглтон пристально посмотрел на мужчину, его темные глаза не мигали. Вызов был очевиден, это была мгновенная попытка утвердить свой авторитет. Он позволил себе небольшую озорную улыбку.
Чикаго...
Боб смотрел на находку Маркуса с чувством язвительного удовлетворения. По правде говоря, он никогда не был в здании дальше первой комнаты и не представлял, как они будут справляться с тактическим дисбалансом. Но, возможно, теперь им и не придется этого делать.
Это был оранжево-черный «Додж Челленджер» начала семидесятых годов с поднятым капотом, в котором размещался огромный блок двигателя, и черной виниловой крышей. Каркас автомобиля был громоздким и массивным, с широкой колесной базой и угловатыми боковыми панелями, слегка наклоненными внутрь, как у канонерской лодки. Лакокрасочное покрытие было защищено слоем автомобильного воска и отполировано до отражающего блеска даже при тусклом освещении склада. Магические колеса были шире, чем обычно, и служили надежной опорой для всей этой мускулатуры. Из-под капота тянулся шнур питания к удлинителю, подключенному к ближайшей розетке.
— Садись. — сказал Боб. Маркус направился к водительской двери, но Боб схватил его за руку и перенаправил. — С другой стороны, гений.
Они попробовали ручки дверей. Заперто. В другом конце комнаты раздался треск, от которого пыль осыпалась с груды мебели. Стул соскочил со столешницы и упал на пол. Еще один грохот.
Дверь затряслась на петлях.
— Таран. — сказал Боб. — Надо действовать быстро.
Он повернулся на четверть, затем отвел локоть в сторону, разбив водительское окно. Он потянулся внутрь и отпер вручную защелку, затем забрался внутрь и открыл дверь Маркуса. Подросток присоединился к нему. В салоне пахло так, словно черная кожа только что сошла с конвейера 1971-го года. Со стороны двери огромного отсека для хранения вещей раздалась серия тресков. Выстрелы.
— Они стреляют по замку, пытаясь ускорить процесс. — пояснил Боб. Он посмотрел на солнцезащитный козырек в поисках ключа. — Проверь бардачок и под сиденьем. Нам нужен запасной ключ. Провод от блока двигателя говорит, что он находится на длительном хранении, так что, возможно, он здесь.
— Просто подключи его. — сказал Маркус.
— Нет времени.
— Вот... — предложил мальчик. Он наклонился над коробкой переключения передач и достал перочинный нож. Он воткнул лезвие в пластиковый кожух рулевой колонки, и половина ее отскочила от скрытых зажимов. — Я умею делать такие вещи.
Еще один громоподобный толчок и треск. Шкаф с документами рухнул на пол.
— У нас нет на это времени. — шипел Боб.
— Не могу... — Маркус пошарил под колонкой. — ... действительно вижу... просто нужно найти нужные провода...
— Господи... — пробормотал Боб. Дверь частично обрушилась, засов был вырван, деревянная рама разлетелась на куски. Только стол и шкаф мешали им войти. — Малыш, ради бога, у нас нет...
Двигатель ожил, с гортанным ревом работая на нейтральной передаче.
— Аккумулятор не разрядился. — Маркус с усилием вдохнул воздух.
— Зарядное устройство. — сказал Боб. Он включил передачу.
Дверь распахнулась, и внутрь ворвались две фигуры с поднятыми пистолетами. Он нажал на педаль газа. Машина рванула вперед, и он почти сразу включил вторую передачу, расшвыривая в стороны мебель и ящики. Их преследователи открыли огонь, пули под углом пробили заднее стекло, разбив его.
— Держись! — крикнул Боб.
— Там стена. — глаза Маркуса расширились. — Перед нами. СТЕНА. Эй! Это...
«Челленджер» пробил дощатое окно бывшей витрины и деревянные ставни за ним, осколки посыпались на тротуар и дорогу. Четыре колеса заскользили по земле, резина заскрипела по асфальту, когда Боб попытался вывернуть руль влево, и машина заскользила, заносясь на широком повороте на освещенной неоном улице.
— Он крикнул, наклоняясь, чтобы прижать голову мальчика, и пригнулся сам, когда залп пуль с шумом пробил салон машины. Одна пуля пробила лобовое стекло между ними.
Боб нажал на педаль газа, двигатель взревел.
Приближался перекресток, сигнал был красным. Он проигнорировал его, нажал на педаль газа и вклинился между двумя машинами, въезжавшими на перекресток. Обе машины вывернули, чтобы объехать его, и едва не столкнулись лоб в лоб, когда «Челленджер» с визгом проскочил через зазор. Он снова бросил руль влево, и машина с большим заносом вылетела на Северную Халстед-стрит, задняя часть на мгновение завибрировала, а какофония сирен и аварийных сигналов осталась позади, заглушенная нарастающим гулом двигателя «биг-блок».
Между ними и складом было две мили, прежде чем Боб почувствовал себя в достаточной безопасности, чтобы остановить машину. Он прижал колеса к обочине, между двумя лимузинами, напротив парка Гумбольдта. Парк был темным, почти пустым, тротуары — пустыми, огромный дом на поле, построенный сто лет назад — высокой тенью на фоне тусклого горизонта. С минуту они сидели в молчании.
Маркусу стало интересно, о чем думает его самаритянин. Но он не знал, что сказать.
— Где мы находимся? — наконец смог он.
— Парк Гумбольдта. Это парк и район вокруг него. — тон Боба был напряженным и резким. — Когда я был ребенком, у него была дурная слава из-за пуэрториканских банд, из-за которых люди боялись выходить на улицу по ночам. Но сейчас, как и во многих других местах, джентрификация и спрос на жилье взяли верх.
— Как в Хикори-хиллз.
— Вроде того. Хикори-хиллз начинался именно так. Гумбольдт еще в пути... Послушай, парень... Нам надо поговорить...
— Хорошо.
Его дискомфорт был очевиден. Он опирался на одну руку, локоть стоял на дверной раме. Свет от ближайшего фонарного столба мягко отражался на стекле бокового окна, обрамляя его кустистую бороду пиратского короля. На взгляд Маркуса, он выглядел мощным и одиноким.
— У тебя есть еще родственники? — спросил Боб.
— Нет. Мои бабушка и дедушка умерли. У меня нет ни тетушек, ни дядюшек, ни кого-либо еще.
— Никого?
— Черт. А как насчет друзей, близких друзей твоих родителей? — мальчик покачал головой. — Может быть, кто-то, с кем ты ходишь в школу?
«Он... пытается избавиться от меня? Маркус не был уверен, что он может предложить такого, что этот человек захочет услышать. Но он должен был знать, он должен был понять, в каком отчаянии он находится.»
— Моя мать настояла, чтобы я пришел к вам. Кто вы, мистер Синглтон? Я имею в виду... откуда вы ее знаете?
— Это старая история. Послушай... парень, я знаю, что у тебя много вопросов, но если ты хоть немного доверяешь мне, после того как я спас твою шею там, поверь мне сейчас, когда я говорю тебе... тебе не понравятся ответы. Твои родители и я... у нас есть свой длинный жизненный багаж, плохие поступки. Но это то, что тебе не нужно знать.
— Но я...
— Никаких «но»! Посмотри, к чему это привело. Посмотри, на что ты только что нарвался! Те бандиты в переулке были там не ради тебя, Маркус. Они были там для меня.
— Но я заслуживаю ответов! Мне нужно... Я должен знать, что происходит. По крайней мере, я должен знать, будут ли они меня преследовать.
— Не будут. Ты для них никто...
— Я видел, как они убили моих родителей! Может быть, для вас я еще ребенок, мистер Синглтон, но я не идиот. Я смотрю криминальные сериалы на «Netflix». Они всегда преследуют свидетеля.
— Ты... подожди минутку... как ты меня нашел?
— Мама дала мне адрес вашей старой квартиры. Я ждал на улице, пока кто-нибудь не вернулся домой...
— Ты разговаривал с Элом Темплом?
— Да. Это из-за него пришли эти парни...
— Нет, Эл — один из хороших. — Боб усмехнулся и покачал головой. — Он был моим наставником в течение многих лет. Скорее всего, они как-то следили за тобой. У тебя есть телефон?
— Есть.
— Значит... ты смотрел «Прослушку». — Боб скорчил сардоническую гримасу.
— То есть... не совсем. Он предоплаченный. Но я решил, что мне нужен доступ к браузеру, и купил смартфон.
— Отлично. А как насчет того, чтобы покататься?
— «Субару» моей мамы. Она припаркована на заднем дворе возле Центра семейного здоровья...
— Тогда все. У тех, кто за мной охотится, есть связи, программы, позволяющие отслеживать номерные знаки и «VIN»-номера, и все такое... — он заметил растерянное выражение лица мальчика. — Что?
— Программы?
— Приложения. — сказал Боб. Он ущипнул себя за переносицу. — Я такой старый. Послушай... Я знаю, что сказала тебе твоя мать, мальчик, но я не могу тебе помочь. Мое время с ними... эта жизнь... это все древняя история. Все это... все это дерьмо — просто старые обиды, плохие дела, некоторые из которых начались еще до твоего рождения. — он посмотрел на Маркуса, в его взгляде сквозило сомнение. — Сколько тебе лет?
— Семнадцать.
— А восемнадцать когда?
— Примерно... через девять месяцев...
— В восемнадцать лет ты становишься совершеннолетним. Ты можешь идти своей дорогой. В семнадцать ты — проблема.
— Идти своим путем?! — повторил Маркус. -Вы просто позволите мне это сделать... потому что я — проблема?
— Почему бы и нет? Я был самостоятельным в восемнадцать лет. Как и твой отец. Не обманывай себя, думая, что ему было легко. Есть много людей, слишком много, которым тяжело. Они добились своего сами, и ты тоже сможешь. Твой отец был практичным человеком...
— Вот видишь! Вот почему ты должен мне помогать. Мы должны помогать друг другу, потому что вы действительно знали их.
— Жизнь так не устроена. — Боб окинул его холодным взглядом. — Кто-то должен помочь тебе, потому что юридически ты все еще ребенок. Но это не обязательно должен быть я. Я отсидел свой срок, сыграл свою роль.
— Так это все? Вот так просто? — Маркус почувствовал, как в душу закрадывается отчаяние. — Вы говорите мне, что знаете, почему погибли мои родители, но я не могу этого узнать. Я не получу от вас никакой помощи?
— Эй, я спас тебе жизнь, парень...
— Какую жизнь?! — глаза Маркуса наполнились слезами, гнев нарастал. — Единственные люди, которые любили меня, мертвы! Возможно, я больше не буду в безопасности, а по радио говорят, что мои родители убили друг друга! Но я был там! Я видел, что сделали эти люди.
— Я-я-я... — Бобу стало не по себе.
— Вы не собираетесь помогать. Да, я понял. Вы предпочтете снова стать бомжом. — Маркус потянулся вниз и отстегнул ремень безопасности. — Слушайте, я просто выйду отсюда и сделаю это сам... — он наклонился к двери.
— Просто... пристегнись, ладно? — раздражение Боба было очевидным. — Я не позволю тебе уйти одному.
— Вы не хотите мне помочь. Вы просто отрабатываете какой-то угол...
— Нет, клянусь. Слушай... может, я и не хочу тебя впутывать, но я не собираюсь просто так бросать тебя, малыш...
— Тогда вы поможете?
— Я найду, к кому тебя подбросить, вот что я сделаю. Это слишком опасно для ребенка...
— Я не ребенок. Мне семнадцать. Как вы сказали, через девять месяцев...
— Хм... девять месяцев — это слишком долго. — он снова завел двигатель. — Мне придется подумать об этом, найти какую-нибудь инстанцию, которая сможет тебя забрать.
— «Субару»... — глаза Маркуса расширились.
— Да... вероятно, так они нас и нашли. Хорошая работа, парень.
— Нет... Я оставил ее возле клиники. Но если бы я смог найти вас там, поговорив с медсестрой Доун...
— Тогда они тоже смогут ее найти. — Боб закрыл глаза и пробормотал тихое проклятие.
Он завел машину.
— Мы возвращаемся? — спросил Маркус.
— Пристегнись. — посоветовал Боб.
Вечер стал серым и моросящим, капли дождя время от времени падали на Доун Эллис, когда она шла домой по Западному Рэндольфу.
Несмотря на то, что было уже восемь часов вечера, широкая трехполосная дорога была все еще оживленной, рестораны и бары через каждые несколько кварталов поддерживали поток людей после закрытия большинства магазинов. Она шла уверенным шагом. Она чувствовала себя лучше, когда вокруг были люди, гул транспорта, запах выхлопных газов. Она подумывала о том, чтобы сесть на автобус. Но получасовые прогулки всегда успокаивали ее нервы и снимали напряжение дня. Это также помогало ей выкинуть Мориса из головы. Она думала о сыне каждый день, но обычно ей удавалось сосредоточиться на хорошем, на том, каким хорошим мальчиком он был и как она была уверена, что он сейчас на небесах.
Но стрельба в Боба Синглтона вернула все назад: боль, душевную боль, которая длилась два года. Чувство вины за то, что она не смогла остановить это, несмотря на все свои усилия. Постоянная, грызущая пустота, которая посещала ее, когда она была уставшей или без сил.
Сегодня был именно такой день. Сначала ей пришлось разбираться с последствиями помощи Бобу. Потом — странная история с мальчиком и человеком, который его искал, Алланом Темплом. Она дала ему те же указания и советы, что и мальчику, а он исчез, не успела она даже узнать номер телефона, чтобы перезвонить. Нельзя связываться с каждым сумасшедшим мальчишкой, который убегает или еще что-то делает. В такой день, как сегодня, когда нет ничего, кроме головной боли и тяжелых дел, ты заслуживаешь награды.
«Мороженое... педикюр или еще что-нибудь. День 'для себя', Доун Мари...»
Она бросила взгляд на витрину магазина одежды и поняла, что находится недалеко от Халстед-стрит. Там был маленький индийский ресторанчик, где готовили лучшее копченое свиное брюшко, запеченное в тандыре. Ее подруга Жюстин отказалась попробовать это блюдо, потому что оно было из свинины и противоречило ее убеждениям. Но это было восхитительно. Это было где-то на другой стороне улицы...
Она с тоской посмотрела в сторону ресторана. На перекрестке черный фургон совершил незаконный разворот. Он проехал мимо нее и проехал еще метров пятьдесят, затем притормозил, как бы ища место для парковки на обочине. Доун проигнорировала его. Ей никогда не нравилось водить машину, хотя права у нее были. Водители были грубыми, а она обычно проезжала всего несколько кварталов. На стоимость машины можно купить много автобусных проездных, подумала она.
«Хм. Фургон был припаркован рядом со свободным местом, но слегка притормозил, как будто высаживая кого-то, и все равно загораживал полосу движения — ничего страшного в небольшом трафике, но это выглядело невежливо.»
Боковая дверь открылась. Она была еще в двадцати метрах от нее, и ей показалось странным, что никто не выходит. Она притормозила. Они словно ждали ее. Возможно, какой-нибудь старый ублюдок сделает ей неприятное замечание... Похоже, таков был мир. Люди больше не уважали частную жизнь. Люди не уважали друг друга. Она оглянулась, но других пешеходов поблизости не было.
Ее шаг замедлился до прогулочного, а затем и вовсе остановился.
«Может быть, если бы я уступила ему дорогу...»
Тротуар был широким, было достаточно места, чтобы подойти ближе к зданиям. Она изменила направление движения на северо-восточное, чтобы между ней и дорогой оставалось еще несколько метров. Из фургона вышел мужчина. Он был одет в темный костюм и выглядел моложе — высокий белый мужчина с соломенно-каштановыми волосами. Он поправил галстук, и она заметила, что на нем кожаные водительские перчатки.
«Шикарно...»
— Простите, мэм? У вас не найдется минутки, чтобы помочь мне кое-что найти? — сказал он, слегка повысив голос, чтобы компенсировать пятнадцать метров между ними.
Доун почувствовала, как у нее заурчало в животе.
«Что-то не так.»
Она посмотрела мимо него в фургон. В темноте сидел еще один человек, его выдавали отблески уличных фонарей на часах и очках. Паника охватила ее. Доун перешла на бег, крепко сжимая сумочку, как футбольный мяч. Она слышала, как позади нее, щелкая каблуками, приближается мужчина. Через мгновение к нему присоединилась вторая пара шагов.
Доун никогда не считала себя спортивной: она была широкогрудой, коренастой и коротконогой, хотя целый день находилась на ногах и держала себя в форме. Но этот мужчина был молод и выглядел подтянутым. Она почувствовала себя старше своих тридцати девяти лет и пожалела о лишних килограммах. Паника охватила ее, потянула вперед, ноги хотели двигаться быстрее, чем обычно, быстрее, чем она успевала. Из здания, мимо которого она собиралась пройти, вышел мужчина.
Он слегка повернулся, чтобы увидеть ее отчаянное выражение лица и преследователей.
— Помогите мне! — взмолилась Доун.
На мгновение он был шокирован, а затем побежал в другом направлении.
«Га... трус!»
Она знала, что они настигнут ее через несколько секунд. Она огляделась вокруг, молясь, чтобы кто-нибудь еще помог. Но никого не было, только машины проезжали мимо, как будто ничего не произошло.
«Дверь.»
Она побежала к двери, через которую только что прошел мужчина. Она распахнула ее и забежала внутрь. Это был ночной клуб, большой и открытый, с электронными барабанами, вырывающимися из басовых сабвуферов на режущем уши уровне. Центральный бар был переполнен посетителями. Неяркий свет синим неоном опоясывал с одной стороны большой танцпол, с другой — круглые, занятые столики. Она поискала взглядом швейцара или официанта — кого-нибудь, к кому можно было бы обратиться за помощью, но все они были заняты клиентами, и их голоса звучали вразнобой с оглушительной звуковой системой.
Она двинулась между столиками, оглянулась через плечо и увидела, как в зал вошли двое мужчин.
«Мой телефон. Я могу позвонить в полицию...»
Это никогда не было ее первым выбором. Ее семья выросла в районе, где боялись общения с полицией, и, несмотря на мягкое отношение полицейских к Морису, она видела немало других граждан, с которыми обращались ужасно. Но выбор был невелик. Она нащупала в сумочке телефон и пошла в конец комнаты, стараясь не упустить преследователей из виду.
«Телефон, телефон, телефон... Господи, пожалуйста, помоги мне найти...»
И тут девушка вспомнила — она достала его перед самым закрытием, чтобы проверить температуру на улице перед своей прогулкой.
Он лежал у раковины в смотровом кабинете поликлиники. На нее случайно натолкнулся молодой человек, но прошел мимо, не обратив на нее внимания. Она попыталась разглядеть море тел, но она была меньше многих и не могла никого разглядеть. Какая-то рука схватила ее за локоть и осторожно повернула. Это был младший из двух преследователей, симпатичный парень со стрижкой, который позвал ее. Она посмотрела вниз, где его рука сжимала ее руку, и увидела пистолет, направленный ей в живот. Она среагировала мгновенно: сработал инстинкт, пять лет работы с агрессивными пациентами отделения интенсивной терапии на первой работе, и она сильно ударила каблуком по середине стопы.
Это застало его врасплох; он вскрикнул от боли, подпрыгнул на одной ноге и кувыркнулся между посетителями. Не обращая внимания на их крики, Доун протиснулась в конец комнаты.
Там было душно, воздух был пропитан запахом пота и духов. Должен был быть запасной выход. А если нет, то хоть какое-то оружие для защиты. По крайней мере, если они хотят драки, она им ее устроит. Она дошла до задней стены и пошла по ней к узкому коридору в центре комнаты. Судя по запаху мочи, он вел в туалет, но где-то здесь должна была быть дверь, она знала. Повернув за угол, она увидела светящуюся красную табличку «Выход».
Она почувствовала, как что-то твердое прижалось к ее затылку.
— Если ты двинешься, я пристрелю тебя на месте. — пробормотал молодой человек.
У Доун от страха перевернулся желудок. Ее ноги ослабли, руки задрожали. Она затаила дыхание под давлением ствола, но теперь ей было трудно перевести дух, страх переполнял ее, конечности начинали дрожать. К ним присоединился его друг.
— Нам нужно уехать в тихое место. — посоветовал он.
— Она сломала мою чертову ногу.
— Ты гной... — его друг захихикал.
— Это не смешно, черт возьми. Здесь шумно, никто не обращает внимания...
— Они не пропустят выстрелы, идиот. Выходи на улицу.
Они провели ее по коридору к задней двери и распахнули ее настежь. На нее сразу же повеяло прохладным воздухом, и она поняла, насколько душно было в клубе.
«Они собирались убить ее... — поняла Доун. Она не знала, за что, и в данный момент ей было все равно. Она почувствовала внезапное, странное спокойствие. — Может быть, это Бог... — сказала она себе. — ... сохраняет реальность, дает мне знать, что все будет хорошо.»
— Вы не должны этого делать. — сказала она. — Я всего лишь медсестра. У меня нет денег...
— Ты что, издеваешься? — один из них хихикнул. — Она думает, что мы грабители.
Она повернулась, не дожидаясь разрешения. Они оба были моложе, лет двадцати, в одинаковых черных костюмах. Если бы это был субботний день в ее многоквартирном доме, она бы решила, что это милые белые мальчики с миссией нести доброе слово, мормоны, свидетели Иеговы или что-то в этом роде.
— Ты сломала мою гребаную ногу. — прорычал тот, что помоложе. В его тоне слышалась усмешка, подлость.
— Ты воткнул мне пистолет в живот. Ты ожидал, что я тебя поцелую? — она почувствовала прилив энергии, страх исчез, и на смену ему пришла злость, словно давая понять, как мало она о них думает, она наделяла ее силой, которую они не могли понять.
— Да... ну, если ты сможешь приблизиться к пуле на пять метров, можешь попробовать еще раз. — он оттянул назад затвор пистолета и взвел его, дослав патрон в патронник.
— Я хотя бы узнаю, почему? — ощущение прилива сил быстро рассеялось.
— Ваше предположение так же хорошо, как и мое, леди. — пожал он плечами. — Мы просто выполняем работу... вот и всё. — он поднял пистолет к ее лбу. — Прощай, милая.
Чикаго...
Доун крепко зажмурила глаза, предвкушая момент боли, который должен был положить конец ее жизни. Позади нее взревел мотор автомобиля. Она рефлекторно обернулась, чтобы посмотреть, но внимание стрелков было приковано к концу переулка в сорока футах от нее. Бледно-красный свет задних стоп-сигналов прорезал темноту.
— Это ты его вызвал? — спросил первый стрелок.
— Он даже не видит нас оттуда. — его напарник покачал головой и предположил он. — Давай, закончим с этим. — он начал медленно отступать назад, к ним.
— Он... движется?
— Да. — первый стрелок кивнул. — Он отъезжает на нейтралке, как будто что-то ищет...
— Тогда делай это сейчас. Уведи нас отсюда, пока у нас не появился потенциальный свидетель.
— Прощай, милая. — он поднял пистолет к ее голове.
Они услышали, как двигатель машины слегка взревел.
— Он?.. — начал спрашивать его друг.
Машина понеслась назад, в след ей полетели бумажки и обломки, когда водитель включил заднюю передачу.
— Он хотя бы видит... Черт возьми! — закричал младший.
Все трое бросились прочь с дороги, когда машина пронеслась по тому месту, где они только что стояли, и с визгом тормозов остановилась между Доун и мужчинами. Пассажирская дверь открылась.
— Залезай! — рявкнул мужской голос.
Она не могла разглядеть его в темноте переулка, но у нее не было выбора. Доун практически нырнула в машину, и водитель бросился за ней. Открытая дверь ударилась о переполненный контейнер и захлопнулась, когда машина выехала из переулка. Поднявшись на ноги, она услышала треск выстрелов и посмотрела на своего спасителя.
— Боб!
Он оглянулся, и в его глазах появилось что-то вроде блеска, который бывает, когда твоя шутка кого-то очень удивляет.
— Ладно, я не говорил тебе, что умею водить машину. — сказал он. — Что еще ты хочешь знать?
— Э-э... привет. — голос с заднего сиденья испугал ее.
Она слегка отклонилась в сторону, оглянувшись через плечо. Мальчик из клиники. Рот Доун на секунду приоткрылся, пока она собиралась с мыслями.
— Ну... блять. — сказала она. — Упс. — она закрыла рот рукой. — Извини за несдержанность.
— Я думаю, все будет в порядке. — сказал Боб. — Я имею в виду... обычно ты кажешься такой вежливой, но... — она ударила его по руке. — Ой! Я здесь за рулем, хорошо?
— Что, черт возьми, происходит? — потребовала Доун. — Кто эти люди? — она оглянулась через плечо. — Так вот почему ты пытался найти его в клинике?
— Те парни искали мистера Синглтона, и я думаю, может быть, я... — Маркус кивнул, но выглядел застенчивым, почти смущенным.
— Определенно, и ты тоже. — вмешался Боб.
— ... потому что я вроде как свидетель и все такое. То есть... как и вы, я полагаю.
— О чем, во имя всего святого, он говорит, Боб? — она бросила взгляд на Боба. — И куда ты нас ведешь? — ёе гнев начал выходить на поверхность. — Во что ты меня втянул?
— Мне очень жаль, что так получилось, но это не поможет. — на его лице появилось страдальческое выражение. — Я ни о чем таком не просил...
— Кто были эти люди? Почему они преследовали меня? Почему они пытались меня убить?
Он вывел «Челленджер» на свободную полосу и остановил машину на красный свет.
— Они разговаривали с Маркусом. Они планировали убить нас обоих, поэтому ты могла быть последней, с кем он разговаривал. Он мог рассказать вам что-то уличающее об убийстве его родителей теми же людьми — как мы думаем, вчера в Хикори-хиллз.
— Хикори... это же в нескольких милях отсюда!
— Да, но... это не совсем вопрос географии. Скорее, древняя история. — сказал Боб.
— Ну... нам нужно обратиться к властям, в полицию.
— Не вариант. — сказал Боб. — Эти ребята могут работать на правительство. По крайней мере, у них будут прочные связи в полиции, если люди, стоящие за этим, действуют в тех кругах, которые я подозреваю. И они могут отслеживать полицейские каналы связи и коммуникации. Мы бы и дня не продержались.
Она увидела, как он оглянулся, и поняла, что ее рот застыл на месте. Она захлопнула его.
«Возьми себя в руки, девочка. Выясни, что натворили эти дураки, прежде чем делать шаг.»
У нее в детстве было два старших сводных брата, оба попадали в неприятности в школе, были замешаны в преступлениях. С возрастом они исправились, как и большинство людей. Но с Морисом она видела, какой вред могут причинить хулиганы и бандиты.
— Тогда что же это такое? Что все это значит?
— Надо съехать с дороги, где-нибудь в укромном месте... — пробормотал Боб, наблюдая за оживленными полосами движения впереди, за огнями окружающих высотных зданий, сверкающих в свете фар на ветровом стекле.
— Моя квартира в двух кварталах позади нас... — сказала она, тут же пожалев о своем предложении.
«Зачем? Почему ты всегда должна помогать?»
Её папа был жестким человеком, хирургом-травматологом, который приносил домой каждую неудачу и терроризировал свою семью. Но она видела и его более мягкую сторону, когда он пил и плакал над жизнями, которые не смог спасти. Она всегда это понимала: потребность сделать лучше для других... и невозможность спасти некоторых.
Прошедшие годы и слезы заставили ее вспомнить об этом.
— Не может быть. — сказал Боб. — Они уже знают твое имя, твой адрес. А охранять его будет пара таких же парней, как те двое, с которыми ты только что столкнулась.
— Поверните направо на следующем повороте. — приказала она. — Поезжайте по Вабашу на юг. Я могу знать одно место. — Боб сделал, как ему было сказано. — Там есть мотель, где раньше работал мой кузен, к югу от Двадцать шестой улицы. Ничего особенного, но зато дешево, и они не задают вопросов о постояльцах.
Она наблюдала, как Маркус осматривает местность, пока они приближались к мотелю.
В нем виднелись признаки обновления: старый многоквартирный дом из желтого кирпича, перестраиваемый в кондоминиум, новая фабрика, построенная из красного кирпича в тон старым соседям. Но он нахмурился. Признаки безразличия были повсюду — от травы, которая регулярно прорастала сквозь трещины на тротуарах, до заросшего «коммерческого участка» с листвой высотой в четыре фута и ветхим, разваливающимся забором из цепей, давно проржавевшим насквозь.
— Да это же настоящая прерия... — она увидела, что он смотрит на пустой участок.
— Что-то кажется... не так с этой дорогой или чем-то еще. — сказал Маркус. — Не совсем правильно. Как будто она...
— Запущенная? — предложила Доун. — Ты обнаружишь это всякий раз, когда будешь приближаться к бедным районам Чикаго, к тем районам, о которых должны заботиться город и богатые бизнесмены. По какой-то причине — в основном из-за денег, я думаю — их ставят на полку. Если пересечь реку в нескольких кварталах к югу отсюда, ситуация станет совсем плохой. Но многие люди пытаются, хорошие люди пытаются превратить его из мрачной промышленной свалки в то, чем можно гордиться. Много политиков, которых это мало волнует, домовладельцев и бизнесменов, которые не видят в этом выгоды.
Она не стала объяснять ему, что это значит на самом деле.
Ему не нужно было слышать, каково это — жить в квартире с холодной водой рядом с Солдатским полем, пытаться готовиться к школе без электричества, потому что ее отец, который еще учился в школе, не мог оплатить счета. Бывали времена, когда было так темно, так отчаянно и жестоко, что казалось, будто свет не может проникнуть сквозь желтые кирпичные стены и заколоченные окна. Это было давно.
— Жители стараются, их усилия налицо. Работа идет, но медленно. — добавил Боб. — Ты увидишь гордость домовладельцев; ты увидишь небольшие предприятия, расположенные тут и там.
— Да... как будто они не хотят сдаваться. — Доун бросила на него лукавый косой взгляд. — Возможно, в этом есть какое-то послание.
— Да, ну... может быть. — согласился он, на его лице появилось смущенное выражение. Он протянул правую руку и потянул за бледно-голубой платок на левом запястье.
— Я заметила, что ты надел его, когда пришел в клинику. — Доун нахмурилась. — Что это значит? Я имею в виду... это красиво и все такое, если ты двенадцатилетняя девочка...
— Это просто воспоминание. — сказал Боб. — Это... неважно. Бывали дни и получше.
Он всегда был странным, как бы мало она ни знала его как человека с улицы. Она знала, что должна быть осторожна, стараться не подходить к ним слишком близко. Они спасли ее в переулке, но, вероятно, от проблем, которые сами же и создали. Ей нужны были ответы. А потом, вероятно, ей нужно было убраться подальше от этих двух сумасшедших, которые втянули ее в свои разборки.
Боб решил, что она не соврала насчет мотеля. Снять комнату в полуразрушенном грязном здании стоило всего шестьдесят долларов за ночь... Хотя у него сложилось впечатление, что большинство людей снимают комнату максимум на несколько часов, привлекая клиентов.
Он закрыл за ними дверь. Здесь пахло так, словно кто-то помочился в огромную пепельницу. В комнате стояла одна двуспальная кровать, пара тумбочек, комод и багажная полка. Телевизор выглядел лет на двадцать старше.
— Ну... насчет конфиденциальности ты не шутила. — сказал он и сморщил нос. — Думаю, что полиция никогда не бывает слишком далеко.
— Я выросла недалеко отсюда, в районе Солдатского Поля. — сказала Доун. — Мы переехали, когда мой отец получил диплом врача, но это была моя часть города, пока мне не исполнилось десять лет.
— Отсюда видна река. — Маркус прошел через всю комнату к заднему окну и посмотрел на открывающийся за ними вид. — Здесь повсюду... хлам.
— Как я и говорила, многим не все равно. — сказала Доун. — Некоторым нет. Я стараюсь ориентироваться на первых.
Боб прикусил язык. Он не очень хорошо знал сестру, но уважал ее. А он втянул ее в свои проблемы.
— Итак... кому достанется кровать, а кому... — Маркус сел на край кровати.
— Я получу эту чертову кровать! — заявила Доун. — Вы все можете спать в ванне, мне все равно! А теперь объясните мне, мистер Боб Синглтон, почему группа хорошо вооруженных людей преследует бомжа. Да... Я сказал это! Если хотите, мы можем обсудить это дальше. Я сейчас зла, как черт, простите за выражение.
Выражение ее лица говорило о том, что она сомневается во всем, что он хотел сказать. Что бы это ни было, это была проблема, и не ее проблема.
— Это сложно.
— Все в жизни сложно, если копнуть поглубже. — сказала она, присаживаясь рядом с Маркусом на край кровати.
— Это... это очень глубоко. — Боб опустился на деревянный стул у комода, рядом со старым «ELT»-телевизором. — Трудно понять, с чего начать.
— Начало — это всегда хорошо.
Он кивнул. Он должен был объяснить. Они заслуживали хотя бы этого.
— Когда я был моложе, я был совсем, совсем другим человеком, чем сейчас. Я несколько лет служил в морской пехоте, за границей.
— Афганистан? — спросил Маркус.
— Ирак. Когда я вернулся, правительство решило, что у меня есть навыки, которые они могли бы использовать в менее... откровенном виде.
— Вы были шпионом? — спросил Маркус.
— Да... То есть, вроде того.
— Вы были шпионом, который убивал людей? — предположил мальчик.
— Ты понял это из фразы «У меня были способности...»? — Доун посмотрела на него с некоторым беспокойством.
— Как у Мартина Бланка. — пожал он плечами. Маркус, должно быть, заметил ее озадаченное выражение лица и быстро добавил. — В «Гросс-Пуант Бланк»? Это комедия о киллере...
— Я не думаю, что мы хотим сейчас говорить о комедиях. — Доун перевела взгляд на Боба. — Ты был правительственным киллером?!
— Не совсем... точно.
— О-о-ох, тогда ладно! — она встала, ее раздражение росло, она возмущенно положила руки на бедра. — И что, во имя Божьего милосердия, значит «не совсем»?
— Просто... пожалуйста. Пожалуйста, сядьте. Я обещаю, что все было не так. Или... не должно было быть, в большинстве случаев. Я убивал людей для правительства, да. Но я был частью команды, военного и шпионского подразделения, предназначенного для проникновения в иностранные правительства, агентства, корпорации, военизированные формирования. Мы были там, чтобы уничтожать группы, спонсирующие терроризм, а иногда и спасать других людей, которые с ним боролись.
— Значит, ты был солдатом? — она снова села, скрестив одну ногу с другой и обхватив себя руками, как бы защищаясь.
— В принципе, да. Только... специализированным.
— Это звучит очень благородно и все такое, но в конечном итоге твоя работа все равно заключалась в том, чтобы убивать людей.
— Да. Если тебе станет легче, я плачу за это каждый день, или пытаюсь.
— Тем, что остаешься на улице?
— Тем, что ухожу, чтобы не причинить вреда другим.
— А мои родители? — Маркус вмешался. Он снова заплакал, и одна слезинка потекла по правой стороне его лица.
— Все в порядке, дитя... все будет хорошо. — Доун обняла его и крепко прижалась к нему.
— Джанет... моя мама... она всегда старалась дать мне хороший совет, понимаешь? — через несколько секунд он отстранился, вытирая слезы рукавом, и смущенно произнес. — Она никогда не хотела, чтобы я чувствовал себя так, будто мне читают нотации. У нее была травма на беговых лыжах, из-за которой она хромала, но она не позволяла этому случиться, потому что не хотела, чтобы я видела ее неудачу. Ричард так и сказал.
— Похоже, они замечательные люди.
— Ричард... был... всегда каким-то тихим, я думаю. Просто, всегда думал. Он научил меня охотиться и защищаться, и что я не получу от жизни того, чего хочу, если не буду упорно трудиться. Но...
— Но? — спросил Боб.
— Это все бред. Мой отец — бухгалтер. Моя мать — библиотекарь на полставки. Я имею в виду... они были.
— Они... не всегда были.
— В команде было восемь человек, включая твоего отца, которого тогда звали Ричи Джонсон. — мальчик поднял голову, вытирая слезы рукавом. — Твоя мать работала аналитиком в разведке — кабинетная работа — в Лэнгли, штат Вирджиния, в штаб-квартире ЦРУ. Это была не самая важная работа, но она была хороша в ней. Когда аналитики не в своей тарелке, люди всегда погибают. Но она спасла большинство людей, которым пыталась помочь.
— Невероятно. — у Маркуса открылся рот.
— Это правда. — сказал Боб.
— Так... что случилось? — спросила Доун. — То есть, я полагаю, что в какой-то момент все развалилось...
— Пятнадцать лет назад нам дали задание. Иранский физик-ядерщик хотел перебежать в Америку. Физик уже пять лет находился под домашним арестом, но нам сообщили, что его переводят с Бушерской АЭС в правительственный офис в Тегеране. Нас послали под прикрытием, чтобы вытащить его, и...
— Что? — сказал Маркус. — Что случилось?
— Ну... так было в те времена. — Боб повесил голову. — Вещи... они никогда не шли по плану.
Исламская республика Иран. Тегеран. 5-е июня 2006-го года...
Боб стоял на вершине ветхого побеленного многоквартирного дома высотой в восемь этажей, скрытого от посторонних глаз сдвоенными дымовыми трубами.
В Тегеране было жарко, а небо, как всегда, было совершенно ясным. Он наблюдал за тем, как тысячи празднующих заполняют площадь Имама Хоссейна внизу — толпа молодых и пожилых, все мужчины, некоторые в традиционных кафтанах, большинство в костюмах или рубашках с короткими рукавами. На противоположной стороне площади, в ста пятидесяти метрах, была установлена сцена. Команда устанавливала временные сиденья и пюпитр с микрофоном.
В наушнике раздался визг.
— Что ты видишь, «Альфа»? — Эл Темпл находился в пристройке швейцарского посольства для американских дипломатов, нарушив священный завет своего правительства не использовать их гостевые покои для шпионажа.
Куратор должен был только планировать и давать советы, что вполне устраивало Боба. Эл уже много лет не был в полевых условиях.
— Толпа начинает расти. Большой переполох. Уже перекрыли движение с улиц Дамаванд и Энгелаб. Высокие гости прибудут через тридцать две минуты. Посылка должна прибыть через десять минут.
Эти две улицы были крупными артериями, и переключение движения за три квартала до прибытия колонны на площадь могло вызвать серьезные заторы. Он опустил бинокль. У него была смуглая загорелая кожа и густая борода. Он был одет в темно-синий костюм в полоску, неотличимый от сотен таких же костюмов в толпе внизу.
— Выглядит солидно. — сказал Эл. — Мы пока оставим его открытым; пять минут тишины. Хорошо?
— Вас понял. — гарнитура работала по спутниковой связи и была зашифрована. Даже если бы разговор был принят, его смысл и местоположение были бы искажены.
— Он счастлив? — слева от него раздался голос.
Боб повернулся к репродуктору. В десяти футах от него на краю крыши сидел Эдсон Крюг. Он вытирал лоб тыльной стороной ладони, бисеринки пота от стоградусной погоды стекали по его вискам, мимо очков в золотой оправе. На нем была белая рубашка с короткими рукавами и темный галстук, как на странно грузном школьном учителе. Длинным ножом в ножнах он вырезал на кирпиче свои инициалы.
— Прекрати это дерьмо. — приказал Боб. — Мы здесь не для того, чтобы портить местную собственность.
— О-о-ох, да, сэр, немедленно, сэр. — Крюг слегка насмехался над выговором, но положил нож.
— Тебе лучше в это поверить. — пробормотал Боб.
Эти два человека никогда не ладили. Боб проработал в команде два года и за год дослужился до «Альфы», основного руководителя миссии. Крюг пришел в команду четыре года назад и не очень хорошо воспринял то, что оперативный директор Эдди Стоун понизил его до «Гаммы» — то есть до второго номера.
Боб считал, что этого человека следовало уволить еще раньше. У него была злая натура и вспыльчивый характер. Но он чувствовал, что Стоун, как и большинство руководителей в Вашингтоне, играет в политику, и ему казалось, что эти два человека сдерживают друг друга, создавая странный баланс напряженности. Им нужно было связаться с остальными. Постучав по наушнику, он открыл канал связи.
— «Альфа» вызывает «Дельту». Приём, «Дельта».
— Что случилось, босс? — Ричи Джонсон находился в старом фургоне в нескольких кварталах к западу вместе с Майклом Смоллсом, техником и специалистом по разведке под кодовым названием Эпсилон. — Я имею в виду, «Дельта» здесь. Прием. Давай, «Альфа».
Боб подумал, что Смоллс толкнул Ричи локтем и велел ему придерживаться протокола. Он знал, что все они считают его приверженцем протокола. Все члены команды служили в различных родах войск, но лишь немногие из них были известны своей дисциплинированностью. Именно их навыки и готовность идти на риск привели к ним Стоуна и его предшественника Джерри Далена.
Ричи был математиком, гением логистики и чертовски метким стрелком.
— Что скажешь, Ричи? — спросил Боб.
«Пусть будет светло, чтобы все были уверены в себе.»
— Интеллект попал в точку, босс. Дорожная бригада взяла выходной по случаю «Хордада». — сказал Ричи, подчеркивая в горле флегматичное смягчение первых двух букв персидского праздника. — Но они оставили временные бетонные ограждения на обочине. Они соответствуют рекламе, так что каждый стоит около ста сорока фунтов.
Перегородок было шесть. Для двух мужчин это был большой вес, который нужно было быстро перенести. Но это означало, что у них будет возможность выбраться из района через улицу Мохаммади, которую потом можно будет снова перекрыть.
— Отлично. Оставайтесь на месте, пока я не вызову. Конец связи.
— Понял и отбой.
Вторая группа, в которую входили Каппа и Лямбда — Джон Райс и Эллери Азади — расположилась во втором грузовике менее чем в километре к югу, вдоль улицы Хефда Шахривар, в окружении кишащей массы выступающих.
— Заходи, «Каппа». — позвал Боб. — Какой у тебя статус?
— «Каппа» здесь. Мы выглядим солидно, босс. Асваран патрулируют этот квартал и соседние, но они следят за пешими людьми. Тысячи людей все еще направляются на площадь. Здесь все гудит.
Асваран — это конная полиция города, лошади, которые облегчают въезд и выезд с переполненных улиц и площадей во время массовых мероприятий.
— Не вижу ни одного стоящего охранника, но можно быть уверенным, что это место кишит ими. Прием.
— Громко и четко. — сказал Боб. — Ты готов, «Лямбда»?
— Как всегда.
Семья Эллери Азади была родом из Тегерана, но бежала оттуда во время исламской революции в 1977-м году. Он был заинтересован в этой миссии больше, чем кто-либо другой, и разработал план на основе утечки разведывательной информации, произошедшей двумя месяцами ранее.
Младший секретарь министра иностранных дел Ирана, который хотел перебежать, был задержан для получения доступа к информации. Он начал оказывать ему помощь, передавая кодированную информацию по всему Тегерану. Азади уговорил его узнать, когда будет переведен ученый.
— Температура минус сорок, джентльмены, сохраняйте спокойствие и минимизируйте трафик. Прием.
— Понял и конец связи. — сказал Райс.
— Похоже, они забавная парочка. — сказал Крюг. — Райс — педик, я думаю. Чертовы Зони, чувак... да. Да, он педик. Думаешь?-Боб бросил на него взгляд, полный отвращения. — Эй, для меня это пустяки. — запротестовал Крюг. — Но если местные жители когда-нибудь до него доберутся, они не будут рады такому мужскому поступку.
— Может быть, тебе уже пора двигаться?
— Другой крыши не будет до тех пор, пока офис наверху не закроется в полдень, а до этого... — Крюг сверился со своим «Таймексом». — ... еще пятнадцать минут. Но я мог бы пообщаться с местными жителями, держать ухо востро, если хочешь.
— Ты это серьезно?
— Знаешь, Синглтон, если бы ты не был моим командиром, мы бы с тобой уже давно поговорили. — Крюг задумчиво улыбнулся, но было видно, что он недоволен.
— Ну... — Боб знал, что он имел в виду под «словами». — ... мы будем дома примерно через девяносто шесть часов. — сказал он же. — Как только мы вернемся в Штаты, ты можешь дать мне свой лучший шанс. Я могу снова надрать тебе задницу на ринге, или мы можем сделать это как следует.
Боб понял, что это глупо, как только сказал, но ему было приятно поставить этого болтуна на место.
— Будь осторожен в своих желаниях, здоровяк. — Крюг смотрел на него бесстрастно, как на змею в траве.
Боб проигнорировал его и оставил за ним последнее слово. У них были более важные задачи: «'Альфа' — 'Зета'». Кодовые имена были намеренно неясными, с использованием греческих букв, которые легко можно было принять за обычные военные позывные.
— Прием, «Зета».
— «Зета» на позиции.
Тайлер Гейнс был тихим человеком, меньше остальных членов команды, и его легче было принять за местного жителя из-за латинского происхождения его матери. Он вырос на ранчо в Техасе и служил снайпером в морской пехоте.
— Что ты видишь, Зета?
— Как ты и думал, босс, у них есть наблюдатели на крыше напротив твоей позиции. Но они ищут чего-то большого, действий против толпы. На площади стоит группа из трех человек с наплечными ЗРК, а на здании за сценой — группа корректировщиков. Они обращены на юг, как и ожидалось, параноидально настроены по отношению к израильтянам.
Они знали, что за мероприятием будут пристально наблюдать из-за запланированного выступления имама Сулеймана Шокри.
Шокри разыскивался израильтянами по ордеру на арест за подстрекательство к терроризму. Он выступал с речами, в которых предлагал мусульманам-шиитам атаковать евреев по всему миру в ответ на вывод из строя ядерного объекта двумя годами ранее. Эндрю Кеннеди пообещал израильтянам, что если они стратегически просочат информацию о возможной попытке похищения имама на вертолете, то их проблема будет решена.
Иранцы обеспечили бы военное прикрытие воздушного движения, будучи уверенными в его невозможности с учетом заблаговременного предупреждения. Все бы смотрели на юг. На самом деле, именно «Зета» должен был уничтожить Шокри. Дымовая шашка была заложена под бетонную скамейку на восточной стороне площади. Она не причинит никому вреда, но вспышка и дым вызовут панику. Вторая бомба с дистанционным управлением и вспышкой была установлена в полукилометре к югу от площади, чтобы привлечь внимание охранников к потенциальному источнику первого «нападения».
При первой детонации клирика уведут со сцены в окружении его телохранителей... от которых, как знал Боб, не будет никакого толку, поскольку «слепой» Зета находился более чем в ста футах над ними.
Паника на площади привела бы к тому, что бегущие толпы устремились бы к одной из двух главных дорог, ведущих к выходу. Оба шоссе были немедленно перекрыты для движения транспорта, так как тысячи людей пытались спастись.
Когда движение на прилегающих дорогах остановится, грузовики подрежут головную машину, перевозившую физика. Боб был уверен, что его позиция идеально подходит для того, чтобы пробить шины головной машины и помочь снять охрану. Он не был так уверен в Крюге, в обязанности которого входило подавление конных асваранцев. Он услышал реактивные самолеты раньше, чем увидел их — низкий, далекий гул был достаточно знаком, чтобы заставить его обернуться.
Тройка иранских F-4 «Phantom» пронеслась над головой, и он вздохнул с облегчением, увидев демонстрацию силы. Меньше всего им нужно было, чтобы израильские или иракские войска действительно атаковали. И это было бы безумием. В отличие от того, что мы собираемся сделать, что вполне разумно. У него были сомнения с тех пор, как они приехали; у Эла тоже. Ходили разговоры о возможной утечке информации, о перехваченном Лэнгли закодированном сообщении, обрывке разговора между двумя источниками под кодовыми именами «Брайтис» и «Экселсиор», обсуждавшими городскую логистику Тегерана. Не было никаких оснований полагать, что им удалось каким-то образом вывести на чистую воду «утечки».
Они замолчали, и прошло несколько месяцев, в течение которых Стоун был уверен, что эта информация вырвана из контекста и не имеет отношения к делу.
— Босс?
— Извини, «Зета», просто взвешиваю варианты. — Боб снова включил связь. — Сохраняйте спокойствие, мы почти готовы к рок-н-роллу.
— Понял. Прием и отбой.
— Ты готов? — он посмотрел на Крюга.
— Семь минут до закрытия офиса, пять на дорогу. — Крюг проверил свои наручные часы. Он поднялся на ноги. — Увидимся на другой стороне, босс.
Он направился к лестнице на седьмой этаж. Теперь оставалось только ждать. Когда все будут на месте, до выступления клирика останется меньше двадцати минут. Боб затаил дыхание. Он пытался подавить ноющее, возможно, параноидальное чувство, что что-то не так.
К получасу толпа на площади разрослась и заполнила ее из угла в угол, полицейские едва успевали освобождать выходы на улицы и переулки. Боб смотрел вниз со своего места в укрытии. Там, наверное, собралось тысяч десять человек, а может, и больше. Он беспокоился, не отвлекутся ли люди, не затопчут ли их.
Но ничего не поделаешь. Будут недостойные жертвы, пострадают мирные жители. Так часто бывало. Они знали о такой возможности, когда брались за работу.
— Поговори со мной, «Альфа». — Эл хотел узнать последние новости.
— Пока все выглядит хорошо, позиции прочные. Зета говорит, что охрана даже не потрудилась прикрыть проход от лимузинов к сцене. Что это был за пролет?
— Чтобы напомнить местным жителям, что правительство защищает их от иноземных дьяволов. А что насчет Асварана?
— Как мы и предполагали, шестнадцать человек в радиусе десяти кварталов, все с MP-5. Твой парень Крюг...
— Парень Эдди, не приплетай его ко мне, Боб...
— Ладно. Он их прикроет. Я ему не доверяю, сержант.
Темпл был сержантом Боба в морской пехоте, а затем присоединился к команде в качестве связного ЦРУ, заменив Стоуна после его повышения.
— Не волнуйся, Крюг. Он хоть и засранец, но чертовски хорош.
— А как же рандеву?
— Ясно как день. Оптоволокно, установленное Смоллсом, следит за шестнадцатью различными углами приближения на милю во всех направлениях. Место заброшенное, безлюдное. Если все пойдет по плану...
— Они будут ожидать немедленной эвакуации, закроют аэропорт, начнут следить за сотрудниками иностранных посольств и гуманитарных организаций, искать всех, кто пытается посадить его на самолет. Но... четыре дня, шеф? Я имею в виду...
— Мы знаем о риске, но мы также знаем, что они уверены, что их местная разведка настолько хороша, что он исчезнет задолго до этого. Азербайджанцам нужна наша военная помощь, и они хотят, чтобы нефть продолжала поступать, поэтому доставка его через границу по Каспийскому морю на подлодке значительно сокращает время и риск транспортировки. Их бесит, что иранцы продолжают оказывать дипломатическую поддержку армянам, которых они терпеть не могут.
— Я в шоке. — сказал Боб. — В шоке от того, что во всем этом замешана нефть.
— «Гамма» вызывает «Альфу». Ответьте, «Альфа». — Крюг включил микрофон, находясь на крыше в двухстах метрах к югу.
— Говорите, «Гамма».
— Я насчитал дюжину асваранских офицеров, так что нас мало. Как утки в бочке.
Он получает слишком большое удовольствие от их работы, подумал Боб. Это заставляло его волноваться, а он не волновался.
— Минус пять, все, доклад окончен.
Боб снова поднял бинокль, защитные экраны на каждой линзе снижали эффективность, уменьшая количество света, но при этом не давая бликов. На сцене бородатый, сгорбленный пожилой человек в халате с капюшоном обнимал высокого ведущего, известного местного драматурга.
За сценой, в двадцати метрах от ступеней, остановился лимузин. Даже с высоты скандирования доносились оглушительной волной. Толпа двигалась как единое дышащее целое: руки подняты в унисон, кулаки сжаты, крики «ШОКРИ! ШОКРИ! ШОКРИ!»...
— Цель на подходе. — бесстрастно сказал «Зета». — «Зета» на цели.
Боб проверил свои часы. Через две минуты сработает первая дымовая шашка, и начнется настоящий ад.
— «Альфа» вызывает «Дельту». Готовы?
— Вас понял, босс. — ответил Ричи Джонсон. — Баррикады раздвинуты, выход свободен.
— «Альфа» вызывает «Каппу». Дайте мне сводку.
— Конвой в поле зрения, босс. Время идеально. Они примерно в километре от нас.
— Когда мы пойдем, это расстояние быстро сократится, так что будьте готовы. Тишина, пока мы не уйдем. «Альфа» на связи.
Он перебрался на южную сторону крыши и прилег за снайперской винтовкой Драгунова. Он проверил прицел, корректируя направление, пока в поле зрения не попала головная машина колонны. Затем он повернул ствол влево, проверяя деревья вдоль дороги на наличие веток. Это была не самая его любимая длинная винтовка, но они использовали все российское оборудование. Она должна была остаться на месте и запутать любое последующее расследование.
Ветер был слабый, не более пяти миль в час. Он перевел прицел на передние шины грузовика и настроил прицел на скорость вылета пули.
— Давай пять... — он сверился с часами, когда Зета просигналил. — ... четыре... три... два... один...
Бородатый клирик был стар, его длинное лицо было покрыто бородавками и прыщами, вьющиеся волосы были тускло-серого цвета. Но когда он говорил, то был полон юношеской страсти.
Его руки сопровождали каждое гневное утверждение, указывая, сигнализируя, подписывая, салютуя, один костлявый кулак трясся от ярости, а другой подпирал его к пюпитру. Ему было около восьмидесяти, но он все еще был полон жизни. Он говорил уже пять минут, не обращаясь к своим записям. Зал в бешенстве скандировал персидские выражения в громоподобный унисон.
Заряд в скамейке взорвался, раздался глубокий басовый икот, как порох в ванной. Из-под каменной скамьи поднялись клубы густого белого дыма. Вспышка оказалась сильнее, чем ожидал Боб. Толпа вокруг начала паниковать, оттесняя его. Мужчину затоптали, закричала женщина. На сцене телохранители выхватили оружие и окружили священнослужителя.
Они пронесли его через сцену и по лестнице спустили в заднюю часть зала к его лимузину. Один из телохранителей упал на спину, получив пулю в грудь. Остальные инстинктивно остановились, ища стрелявшего. Это остановило их лишь на несколько секунд — роковая ошибка. Вторая пуля попала в переднюю часть черепа священника, забрызгав его охранников мозгами и кровью.
Боб снова повернул голову к прицелу.
Колонна свернула в следующий квартал. Когда она проезжала по боковой улице, первый пикап разогнался, блокируя едущих за ним. Каппа и Лямбда выпрыгнули из кабины и, смешавшись с толпой по обе стороны, остановили ее. Боб тщательно прицелился и прострелил одну из двух передних шин, обездвижив импровизированную баррикаду; треск винтовки был едва слышен за пятьсот метров от какофонии внизу.
Ведущий грузовик остановился, как они и ожидали. Не успели они передумать, как Боб заметил лобовое стекло со стороны водителя и выпустил в него два патрона калибра 7.62-мм. Он увидел бешеное движение в другой половине кабины, дверь открылась. Он установил перекрестие прицела между широко распахнутой дверью и рамой грузовика. Когда голова пассажира высунулась всего на дюйм, он произвел второй выстрел, пуля отбросила его назад, и он умер, не успев упасть на землю.
Вокруг грузовика толпа прохожих начала кричать и бежать: одни падали, других топтали, женщина в светлом платье и головном уборе извивалась и корчилась.
Он вовремя перевел прицел и увидел, как из кузова грузовика, из-под зеленого брезента, закрывавшего груз, выползают солдаты. Он выстрелил в одного из них в тот момент, когда его ноги коснулись земли. К тому времени на дорогу спрыгнули еще трое, затем четвертый. Они начали формировать оборонительный периметр вокруг машины. Но едва они уселись, продолжая осторожно приседать, как из толпы появились Каппа и Лямбда, доставая из-под халатов автоматы АК-47. Они метко расстреляли четверых мужчин — патроны калибра 7.62 разбрасывали куски плоти и крови по асфальту, когда их цели падали.
Боб заметил еще двоих, пытавшихся выбраться из грузовика. Он застрелил одного, но второй скрылся в бегущей толпе.
В четырех кварталах к югу от площади взорвался второй заряд. Толпа на площади представляла собой панически мечущуюся массу тел, люди толкались, топтались, пытались выбраться наружу.
Каппа и Лямбда двинулись к грузовику-мишени. В периферии он видел, как грузовик сдавал назад, пока не оказался фактически на самом верху первого. Свободным глазом он проверил, что происходит позади машины. В пятидесяти ярдах от него четыре офицера-асваранца на лошадях быстро приближались.
Один упал. Потом другой. Потом третий, и каждого из них Крюг застрелил. Четвертый оказался умнее, и, наблюдая за гибелью своих коллег, он наклонился к шее лошади, чтобы снизить профиль цели.
«Если Крюг преследовал его, то у него плохо получалось...» — подумал Боб.
Конный офицер находился всего в десяти ярдах от грузовиков и отпустил поводья, чтобы найти нужную цель в прицеле пистолета-пулемета HK MP-5. Прицелившись в точку, расположенную менее чем в трех сантиметрах над головой мужчины, Боб нажал на спусковой крючок. Пуля попала мужчине прямо в лицо, сбив офицера с лошади.
Он оглянулся на грузовик. Каппа и Лямбда взяли под руки единственного пассажира и выводили его из машины, держа руки подмышками. Издалека он казался высоким и худым, одетым в белый льняной костюм. Вспышка движения в толпе слева от них привлекла внимание Боба. Не успел он оглянуться на винтовку, как охранник, которого они не заметили, вышел из толпы и открыл огонь из пистолета.
«Черт... — подумал Боб. — Все может пойти кувырком.»
Эллери Азади рухнул на асфальт.
Каппа развернулся, одной рукой обхватил ученого за спину, а другой по-прежнему сжимал АК. Он открыл огонь очередями, уничтожив охранника, а затем стал отводить ученого к грузовику Джонсона и Смоллса. Они были в тридцати ярдах от него, вдвоем протискиваясь сквозь толпу. Боб оглянулся на улицу: позади них был хаос, люди разбегались во все стороны, как муравьи под увеличительным стеклом. В пятидесяти ярдах от них еще четверо конных полицейских приблизились к ним. Один упал, затем другой. Рядом с третьим разбилась стеклянная лампа.
Боб быстро прицелился и закончил работу. К тому времени, когда он перевел прицел на четвертого, Крюг уже застрелил офицера: его тело, зацепившись одной ногой за стремя, тащило с места событий его животное. Он снова перевел прицел на Каппу, Джона Райса.
Они находились не более чем в пятнадцати ярдах от грузовика, когда человек в льняном костюме отстранился от Райса, залез в пиджак и достал пистолет, направив его на Райса, прежде чем тот успел повернуться. Боб беспомощно наблюдал, как «ученый» выстрелил Райсу в живот.
«Это не доктор Ахмади. Это ловушка.»
Выстрел свалил Райса с ног, и он потерял контроль над АК-47. Рана оказалась не смертельной, и он с трудом поднялся на ноги, потянувшись за оружием. Мнимый «ученый» подошел к нему и нацелил оружие в голову лежащего человека. Боб понял, что застыл от шока. Он перевел прицел на мишень и нажал на спусковой крючок, молясь, чтобы настройки прицела были идеальными. Пуля разрубила человека.
Подбежавший случайный прохожий помог Райсу подняться на ноги. Он бросился в толпу.
— «Альфа» вызывает «Дельту», мы задеты; повторяю, мы задеты. — Боб постучал по наушнику. — Цель ложная. Лямбда уничтожен. Уходите оттуда немедленно и не шумите. — грузовик тут же рванул вперед, сбивая с ног запаниковавших прохожих. — «Альфа» вызывает «Зету», где вы находитесь?
— «Зета» движется на север по маршруту эвакуации, сообщите. Прием.
— «Каппа» отрезан и окружен, в полукилометре к югу от площади. Сможешь...
— Смогу. — сказал Гейнс.
— «Альфа» вызывает «Гамму», какова ваша позиция?
— Спускаемся по лестнице на первый этаж, босс.
— На выходе следуйте на восток и встретьтесь с Зетой у цветочного магазина на Саралла-стрит, к востоку от зоны поражения.
— Вас понял.
Боб поднялся на ноги и направился к лестнице, ведущей на седьмой этаж жилого дома.
— «База» вызывает «Альфу», подскажите. — попросил Темпл.
— Мы получили повреждения. Нас продали, сержант. Цель была приманкой, пустышкой. «Лямбда» ранен, «Каппа» ранен. «Зета» и «Гамма» уже в пути, чтобы помочь с эвакуацией.
— Следуйте прямо на рандеву; не проходите мимо; не собирайте двухсотых. — послышался вздох отчаяния — нехарактерное проявление эмоций для его наставника.
— Отрицательно, база. Следуем на восток в зону цели.
— Отрицательно, «Альфа»! «Боб», делай, что я говорю, черт возьми! Мы больше не будем терять.
— Повтори, база? — Боб солгал. — Я теряю ваш сигнал.
— Черт побери, «Альфа», ты еще ни разу не ослушался моего прямого приказа, и сейчас не время начинать.
— Чё-ё-ё-ёрт. — пробормотал Боб. — Слишком много помех, база. Я сообщу, когда смогу вас услышать. Конец связи.
Он постучал по наушнику, чтобы отключить звук. План был его, и именно он должен был вывести их. Его ботинки ударили по бетону, когда он сбежал вниз по запасной лестнице. Будь он проклят, если они оставят кого-нибудь дышать.
Боб открыл запасной выход... и попал в хаос.
Сирены выли, полицейские пытались освободить улицу, во все стороны бежали люди, кричали, плакали дети. В двух кварталах к северу замигали огни «скорой помощи» — она попала в ловушку. Пострадавших топали, затаптывали, оттаскивали с дороги обезумевшие родственники. Он смог разглядеть верхнюю часть грузовика, везущего Ричи Джонсона и Майкла Смоллса к месту встречи на севере города.
Он протиснулся сквозь толпу, толкаясь локтями. Он понимал, что если кто-нибудь увидит, как он нажимает кнопку на наушнике, чтобы вызвать остальных, то у него могут быть большие неприятности. Но проверка периметра только подтвердила, что людей, охваченных паникой, слишком много, чтобы быть уверенным. А без этого он понятия не имел, где находится Каппа.
Пришлось рискнуть. Он поднял руку, как бы зачесывая волосы за ухо, и коснулся кнопки вызова, удерживая ее нажатой, чтобы заблокировать.
— «Альфа» вызывает «Каппу». — пробормотал он. — Ответь, Джон. Поговори со мной.
— Каппа слушает. — сначала он услышал только тяжелое дыхание человека, который задыхался. — Я... в полукилометре к востоку от зоны поражения. Получил пулю в нижнюю часть туловища, думаю, она не задела что-то важное, но у меня сильное кровотечение.
— Вас понял, «Каппа», найди укрытие рядом с опознаваемым ориентиром, если сможешь. Прием.
— Да... — голос его звучал измученно. — Босс, цель была...
— Я видел ее. Побереги силы. Прием.
— Направляйся к парку Бабатахера на улице Абухосейн. Это примерно в трех кварталах к юго-востоку...
— Вас понял, «Зета». Мы с «Гаммой» уже идем на помощь. Выходим. «Альфа» вызывает «Зету», вы все поняли?
— «Зета» слушает. Вас понял, босс, уже иду.
— Копачет. Выходим. «Альфа» вызывает «Гамму»... — в ухе была тишина, только легкое шипение из открытой шифрованной линии. — «Альфа» вызывает «Гамму», ответь, «Гамма», ты слышишь?
Но в трубке по-прежнему было тихо.
«Будь ты проклят, Крюг, трус. Лучше бы ты уже был мертв, иначе, когда я тебя найду, ты пожалеешь, что тебя не догнали.»
Он перешел на легкую трусцу и направился на восток, отбиваясь руками от убегающих пешеходов. Был, конечно, и другой вариант: Крюг не нервничал, потому что Крюг был человеком, который их предал. И теперь он собирался бросить спасателей Каппы на произвол судьбы. К тому времени, когда он увидел его, он преодолел два квартала — зеленую полоску вдоль улицы, отделявшую его от ближайших зданий. До нее оставалось еще метров пятьдесят, но он начал просматривать толпу поблизости и входную зону в поисках Каппы.
Он увидел Зету перед Каппой, невысокий рост Гейнса выдавал его. Рука его была засунута за борт халата, вероятно, он держал пистолет. Боб осмотрел тротуар перед Гейнсом, пытаясь вычленить кого-нибудь из кишащей массы.
Райс сидел на краю каменной оконной рамы, держась за бок; красное пятно под его рукой указывало на то, что повязки было недостаточно. Он был сгорблен, уставший. Боб на мгновение вспомнил, как познакомился с этим парнем — веселым, задорным армейским рейнджером из Тусона, штат Аризона. Он оглянулся на «Зету». Краем глаза он заметил проблеск света. Сзади подошел офицер Асварана с помповым ружьем.
— «Альфа» вызывает «Зету», у тебя проблемы с шестеркой... Повторяю, у тебя...
Выстрел эхом разнесся по округе, еще больше людей закричали и побежали. Он увидел, как Гейнс тяжело упал. Боб потянулся за пистолетом, но не успел достать его, как конный офицер пришпорил свою лошадь, и она понеслась галопом. Он замедлил галоп, нажал на гашетку и выстрелил Джону Райсу в грудь.
Боб продолжал двигаться, надеясь, что он только что получил от Зеты крылья. С Райсом было покончено; он никак не мог выжить после такого выстрела. Толпа слегка расступилась, и он увидел распростертое тело Гейнса, вокруг которого росла лужа крови. Боб повернул на север, сливаясь с толпой. Он позволил толпе пронести его мимо лошади и всадника к тротуару. Когда он оказался справа от зданий, он быстро поднял руку и вытащил наушник, бросив его на землю.
Чикаго...
Боб слегка наклонил шею вперед, уперся локтями в подлокотники дешевого кресла в мотеле, прижал палец каждой руки к губам, вспоминая эту хаотичную сцену. Он откинулся назад и напряженно вдохнул воздух.
— Мы вышли на один день позже, чем планировали, и без доктора Ахмади. Мы потеряли трех человек: Тайлера Гейнса, которому было двадцать семь лет и который недавно стал отцом; Джона Райса, которому было двадцать пять лет.
— С Эллери Азади все было еще хуже. Они забрали его тело с места преступления. Выяснив его личность, они обвинили Америку в попытке разжечь революцию и использовать для этого местных жителей; они собрали остальных двоюродных братьев, тетей и дядей Азади...
Доун сидела на краю кровати в мотеле, наклонившись вперед, и смотрела на происходящее с восторгом. Она не могла поверить в то, что слышала. Вдруг странные несоответствия Боба, его алкоголизм и его решения стали казаться хоть немного более логичными.
— Они выстроили их, стоящих на коленях и с завязанными глазами, на публичной площади. Девять человек, не имеющих никакого отношения к нашей ошибке. Девять пуль.
— Господи Иисусе. — пробормотал Маркус.
— Не богохульствуй. — тихо сказала Доун. Она медленно покачала головой, мысль о стольких ненужных страданиях и смертях явно беспокоила ее. — Кто виноват?
— Кто?.. — Боб посмотрел на нее в замешательстве. — Я, конечно. Я был командиром группы, тот, кто должен был предусмотреть все возможные варианты.
— Но... тебя подставили. — предположил Маркус. — Ты не можешь взять на себя вину за это. А как насчет другого парня... ну, того, который тебе не нравился?
— «Гамма». Эдсон Крюг. Он утверждал, что в его наушнике произошло короткое замыкание, и он выбросил его на улицу, чтобы его не обнаружили. Поскольку я поступил так же, с этим трудно было поспорить.
— Но ты думаешь...
— Я думаю, что он нас сдал, да. — сказал Боб. — Когда мы вернулись, обвинения были тяжелыми. Но единственным ключом к утечке информации было зашифрованное сообщение, отправленное с сервера компании сразу после нашего возвращения. В нем говорилось об официальном «все чисто» для «Брайтиса».
— Значит, утечка была. Но... ты сказала, что они обвинили тебя... — Доун нахмурилась.
— Теория Стоуна. Он уже списал со счетов идею о том, что «Брайтис» — это иранский источник, поэтому он хотел взять часть вины на себя. Он переложил ее на меня, обвинив меня в том, что я попросил взять Азади в команду, и предположив, что я должен был подумать о последствиях привлечения американца иранского происхождения. Он также предположил, что Эллери мог быть утечкой информации, и его застрелили, когда он уже не был им нужен.
— Двойной агент. — сказала Доун.
— Это то, что он придумал, да. Была проверка, занявшая около года. Потом они уволили всех оставшихся пятерых членов «седьмой команды», включая меня, и сожгли нас всех.
— Они сожгли тебя? — Доун была потрясена. — Они буквально...
— Нет! Нет. По терминологии ЦРУ, «сжечь» — это приказ «не вступать в контакт», отданный между спецслужбами. Это означало, что мы вышли из игры. Мы все чертовски нервничали, потому что тот, кто стоял за предательством, обычно старался в такой ситуации связать концы с концами.
— А ты... — предложил Маркус.
— Да, это не совсем так.
— А мои родители?
— То же самое. Твоя мама не была замешана, но, учитывая ее отношения с Ричи... Я имею в виду, твоего отца...
— Но-о-о... это было более пятнадцати лет назад. — сказала Доун. — Что же произошло?..
— Мы все ушли в подполье. Эл был чист, потому что он все это время работал в посольстве, просто консультировал. Ему разрешили остаться еще на год и уйти на досрочную пенсию. Он предложил остальным уйти в подполье и помог нам придумать новые легенды. Твои родители сделали пластическую операцию, чтобы изменить свою внешность, и сменили фамилию. Последнее, что я слышал — это то, что Крюг работал на какую-то наемную организацию в Грузии. Смоллс вел себя вызывающе, он сказал Темплу, что уезжает за границу, но остальным сказал, что останется в Вашингтоне.
— А ты? — спросила Доун. — Что произошло между тем временем и... По-моему, ты сказала, что десять лет назад ты решил... — она сделала машущее движение рукой, выражение «стать бомжом», очевидно, было слишком резким, чтобы снова выразить его словами.
— За год до этого я встретил одного человека. — в этот момент он выглядел глубоко уязвленным, как скорбящий на семейных похоронах. — Мэгги. Мы обручились.
— Она тебя бросила? — прямо сказал Маркус.
Доун бросила на него взгляд.
— Да. Пока я был в Иране, она собрала несколько кусочков воедино и поняла, что я не просто «заграничный советник» Министерства иностранных дел. Я совершил ошибку, сказав ей, что буду на Ближнем Востоке, и последствия этого были во всех новостях: тело Эллери Азади пронесли по улицам Тегерана на телеканалах CNN и «Al-Jazeera». Я не знаю, знала ли она, что я принимал в этом непосредственное участие, или нет... но я знал, как сильно это на нее повлияло. Как сильно она хотела, чтобы я ушел из бизнеса.
— Что случилось? — Доун ощутила чувство ужаса, тревоги, словно ожидая, что вот-вот упадет еще один ботинок.
— Мы... поссорились. Все началось с того, что я оставил тарелку на кухонном столе. Это переросло в то, что я не слушал ее, она говорила мне, как ненавидит то, чем я зарабатываю на жизнь. Я сказал ей, что она должна смириться с этим.
— Ты не воспринимал её всерьез.
— Я... я думаю, я не хотел решать проблему. Я знал, что команде приходит конец, мы все подозревали это после Тегерана. Но когда она попросила меня остановиться, я сказал ей, что это не ее дело.
— Боб... — Доун неодобрительно покачала головой.
— Ей было больно. Она схватила свою сумочку и ключи и направилась к двери, сказав, что проведет ночь у своей подруги в Гэри. Я... я имею в виду, я мог бы остановить ее... но она была злая, вспыльчивая. Поэтому... я отпустил ее. Она ехала как сумасшедшая, не обращая внимания.
— О-о-ох... — Доун поняла, куда она попала. — О-о-ох, Боб...
— Она проехала через знак «стоп», и ее машину сбил грузовик. Но... ее вообще не должно было там быть. Если бы я не ставил перед ней свою работу, если бы я просто пообещал измениться...
— Ты не можешь винить себя... — начала утверждать она.
— Я был высокомерным парнем. — он пожал плечами. — Я тоже был самонадеянным парнем, уверенным в том, что, будучи спортсменом и обладая хорошим языком, я смогу пробиться в жизни. Мне было всего восемнадцать лет, когда я записался, да и то незрелые восемнадцать. Но... что есть, то есть. Моя внезапная вынужденная отставка сопровождалась солидным выходным пособием, и я купил таунхаус в Чикаго, родном городе моего отца.
— Ты не был осторожен. — сказал Маркус.
— Я не мог отделаться от ощущения, что большая часть того, что я сделал в «седьмой команде», не принесла пользы. Я должен был быть осторожен, должен был сменить имя. Но Смоллс уверял нас, что в Вашингтоне он держит ухо востро, и никто за этим не следит. И... я был в плохом психологическом состоянии.
— Но за тобой никто не следил? — спросила Доун.
— Темпл держал ухо востро; судя по тому, что ему удалось выяснить, в Агентстве думали, что о нас позаботились. Никто из нас не хотел смотреть в рот дареному коню, поэтому мы затаились. Моя пенсия перешла в семейный траст, что меня вполне устраивало, поскольку меня уже не было рядом. Думаю, ваши родители поступили примерно так же. Я начал потихоньку присматриваться, звонить старым знакомым, изучать семьи и прошлое некоторых из тех, кого мы взяли на работу за четыре года.
— Вполне естественно попытаться найти ответы. — предложила сестра.
— Мне не понравилось то, что я нашел, понятно? — он поднял голову и пристально посмотрел на нее. — Контракты, которые мы рассматривали как вопросы национальной и общественной безопасности, в итоге оказались чисто политическими, побочными выгодами, корпоративными интересами, которые больше совпадали с интересами политиков и дельцов вроде Эндрю Кеннеди, чем с интересами добра.
— Значит... ты почувствовал себя использованным. — предположил Маркус.
— Меня использовали, как смертоносный инструмент, против людей, которые иногда просто оказывались не в том месте и не в то время. — кивнул он. — Я даже не могу подсчитать, за скольких людей я могу быть в ответе, людей, убитых для того, чтобы кто-то другой мог заработать доллар или набрать политические очки. Тогда я понял, почему она ушла от меня: она поняла, что я чудовище. — он произнес это угрюмо, как признанный факт своей реальности.
Он снова наклонился вперед, уперся локтями в колени, на мгновение стал отстраненным и задумчивым. Он выглядел одновременно обиженным и пристыженным. Несмотря на то, что он сказал и сделал, Доун захотелось наклониться и обнять его.
— Боб... ты был солдатом своей страны. То есть... да, ты можешь называть это «шпионажем» или как угодно, но это не отменяет того факта, что ты пытался поступить правильно...
— Не говори так, пожалуйста! — он решительно покачал головой и встал, как будто от внезапного напряжения. — Не говори мне, что то, что мы сделали, было хорошо, или что я заслуживаю большего! Мэгги заслуживала лучшего! Эллери Азади, Тайлер Гейнс и Джон Райс — все они заслуживали большего! Семья Азади... Девять человек... — он облизал губы и откинул голову назад, напряжение давило на него. — Господи. Мне нужно выпить.
— Не богохульствуй. — она сказала это мягко, но рефлекторно. — Тебе сейчас не нужно причинять себе еще больший вред. Кроме того, мы должны это обдумать. — она кивнула в сторону Маркуса. — Тебе нужно отпустить все это. Если не навсегда, то хотя бы на время. Есть люди, которые пытаются убить нас, Боб Синглтон, и я не собираюсь делать это в одиночку.
— Нет. — он покачал головой, на этот раз более энергично. — Ни за что. Теперь, когда вы двое находитесь вне зоны обстрела, мне нужно, чтобы вы ушли под землю, нашли безопасное место, чтобы остаться, пока я попытаюсь выяснить, кто на нас охотится, и разобраться с этим, как смогу. У вас, наверное, где-то есть семья...
— Моя сестра на Гавайях. Мои братья живут на Западном побережье.
— Их тоже зовут Эллис?
— Фамилия Грин. — она покачала головой. — Сводные братья. У моей сестры фамилия мужа...
— Поженились в Чикаго?
— Нет, сэр. — она покачала головой. — В Гонолулу.
— Тогда она — ваш лучший вариант. Вы можете поехать и пожить у нее, пока все не уляжется.
— А как же я? — спросил Маркус. — Мне некуда идти. У меня никого нет.
Боб не знал, что предложить. Доун поняла его беспокойство.
— Ты, мы подбросим тебя куда-нибудь в социальные службы. — предложил он и вздохнул. — Ты несовершеннолетний, и они должны тебе помочь...
— Не-а. — сказала Доун, покачав головой. — Кто сказал, что те, кто нас преследует, не найдут его? А что будет, когда его год закончится? Кроме того, я не могу позволить себе билет на Гавайи. А если они узнают, что это моя сестра? Я имею в виду, что она взяла фамилию мужа и все такое, но есть же публичные записи. Что, если они решат присматривать за ней на случай, если я объявлюсь? Или мои братья? Тогда я втяну их в это дело! Нет, сэр: пока вы не разберетесь с этой ерундой, мистер Синглтон, боюсь, вы останетесь с нами.
— Иногда я думаю, что надо было просто купить таверну, слушать пластинки Отиса Раша на музыкальном автомате, стареть, пьянеть и толстеть на пирожках с ростбифом. — он закрыл глаза и рассеянно почесал бороду, под конец вздохнул. — Мы должны добраться до Вашингтона. Ближайший оставшийся в живых член команды — Майк Смоллс. Если они за нами охотятся, он будет следующим. Возможно, он даже знает, против кого мы выступаем.
— Хорошо. — сказала она, кивнув. — Теперь ты говоришь о плане. Это уже что-то.
Доун все это казалось безумием, но он спас ей жизнь, а Маркус подтвердил, как легко люди, за которыми они следили, раскрыли убийство его родителей. Это казалось невозможным без прочных связей в полиции. Она не представляла, кому еще они могут доверять.
— Но-о-о... сначала нам нужно кое-что сделать.
— Что?— её неуверенный взгляд удивил его.
— Мы должны рискнуть зайти в магазин «Волмарт», расположенный ниже по дороге. Я посмотрела, когда мы проезжали мимо, он открыт допоздна. Тебе нужно принять душ, побриться и сменить одежду.
— Это правда, приятель... — Маркус кивнул. — Я не хочу показаться грубым... но от тебя воняет.
Боб выглядел покорным. Она заметила, что у него дрожат руки. Она подумала, сможет ли он сдержаться, или первым его шагом за пределами мотеля будет поиск бутылки.
Душ был обжигающе горячим, и Боб стоял под его струями, повернувшись лицом к струе и позволяя ей смыть грязь.
Вода пропитала его густую, кустистую бороду, отяжелив ее. Он не мылся уже несколько месяцев, с тех пор как закрылся приют в трех кварталах от его ночлежки. Он пробовал мыться вручную в туалетах на станции, используя влажные салфетки. Но чаще всего грязь становилась частью его личности, подходящим состоянием для жизни, прожитой в грязи. Теперь она смывалась с него хлопьями, повторяя контуры его худого тела, перебегая на те группы мышц, которые когда-то были более мощными, на бесчисленные шрамы от ножей, пуль и допросов.
Доун вышла на улицу, и все трое согласились, что преследующим их мужчинам, вероятно, будет трудно отличить одну женщину средних лет от другой, особенно с ее волосами, убранными под кепку Маркуса и куртку мальчика. Денег у них было немного. Боб отговаривал ее от использования кредитной карты, настаивая, к ее шоку, что люди, преследующие ее, наверняка смогут ее вычислить. Вместо этого она доехала на автобусе от мотеля до ближайшего банкомата и, воспользовавшись картой Маркуса, сняла с нее максимум пятьсот долларов.
Это был, предупредил Боб, возможно, последний раз, когда она пользовалась этой картой. Они вышли на родителей Маркуса, что давало им небольшой шанс, учитывая, что у ребенка есть собственные финансы. Но в течение дня, по его мнению, даже использование счета мальчика будет подобно взмаху красного флажка на ровной дороге.
Она вернулась с тремя парами брюк — одни светло-коричневые, другие темно-серые и черные; двумя рубашками — бледно-голубой и черной; двумя рубашками для гольфа; носками и нижним бельем; и, по просьбе Боба, черным спортивным костюмом. Дешевое спортивное пальто, пара черных туфель на мягкой подошве и пара черных кроссовок дополнили коллекцию.
Он выключил кран и вышел из душа. Он грубо вытерся полотенцем, понимая, как много мышц он потерял от голода за десять лет. Доун подстригла ему волосы. Теперь нужно было отрезать все остальное. Подстричь бороду ножницами было проще простого: большие темно-коричневые локоны падали в раковину. Сбрить остальное было сложнее. Он наблюдал за собой в огромное зеркало в ванной комнате мотеля, пытаясь удержать руку, держащую одноразовый бритвенный станок. Каждые несколько секунд он пощипывал себя, жжение было знакомым, но забытым, как лицо давно потерянного двоюродного брата.
Дрожь началась еще два часа назад, но он старался сдерживать ее, напрягая мышцы по мере возможности, чтобы остановить дрожь.
Так давно, так давно он не принимал алкоголь более нескольких часов. Кишечник тоже чувствовал это, как будто бактерии в его кишечнике были подавлены крепким алкоголем и ванильным экстрактом. Теперь болела голова. Он на мгновение прекратил бритье и уставился на полуухоженную фигуру в зеркале.
«Ведешь себя как человек. Но ведь это не так, Боб? Ты уже мертв. Это просто секрет, вот и все. Они могут оправдываться перед тобой, потому что ты их спас. Потому что они порядочные люди. Но у них не было бы никаких проблем, если бы тебя никогда не существовало. И Мэгги тоже. Она бы наслаждалась жизнью, которую ты у нее отнял...»
Напряжение стало непреодолимым, нахлынули депрессия и отвращение к себе, которые, как он думал, были побеждены пьянством и бродяжничеством. Он опустил глаза, не в силах посмотреть себе в лицо, обеими руками уперся в стойку раковины, когда на него навалилась тяжесть того, что он делал, окруженный поднимающимся паром из крана.
Он заметил флакон лосьона после бритья на задней стенке раковины. В нем должно быть приличное содержание спирта, подумал он. Он застыл на маленькой зеленой прозрачной емкости.
«Узнают ли они вообще, если ты выпьешь его? Будет ли это иметь значение, если они даже не будут знать, что ты немного пьян? — потом он подумал, как Мэгги будет судить его сверху. — Ты не имеешь права так поступать, бесполезный кусок дерьма. Ты не можешь поступить с ними так, как поступил с ней...»
Ему хотелось плакать, он чувствовал, как наворачиваются слезы. Но он подавил их. Жалость к себе была не только незаслуженной, но и непродуктивной. Он вытер влагу, скопившуюся в остатках бороды, и изучил то, что у него получилось на данный момент.
«Ты почти похож на человека. Если ты сможешь выдать себя за человека, у тебя появится шанс принести пользу.»
Он нахмурился.
На этот раз его внутренний монолог звучал гораздо более похоже на сестру Доун. Он почти не знал ее, хотя за последние четыре года она лечила его по меньшей мере дюжину раз. Другие врачи и медсестры в клинике отводили глаза, чтобы не видеть его лица. Но никогда — она. Она не просто встречала его взгляд, она вступала с ним в разговор, говорила с ним так, как будто он имел значение, как будто ей было искренне интересно то, что он хотел сказать. Он удивлялся, как это человек, столь непохожий на него, столь глубоко погруженный в местное, новое и реальное — ее общество, ее работа, ее жизнь — мог пожалеть такого человека, как он. Ее сердце должно было быть больше, чем здание клиники. И за это стоило бороться.
Он сделал глубокий вдох и успокоился. Затем он вернулся к расчесыванию бороды. Закончив, он быстро оделся, выбрав светло-коричневые брюки и светло-голубую рубашку. Наконец он приоткрыл дверь.
— Так, все готово. Теперь... не смейся сильно, черт возьми. Извини.
Он извинился, прежде чем она успела напомнить ему, что считает это ругательством. Он толкнул дверь в ванную.
— О-о-ох, черт! — Маркус поднял глаза от своего телефона. — Кто этот парень?
— Да... ты выглядишь намного лучше, Боб. — Доун встала, скрестила руки, изучая его с тщательностью судьи на шоу талантов и несколько раз кивнула. — Но-о-о... с точки зрения моды, ты выглядишь так, будто бегаешь по магазинам «Волмарт».
— Я хотел выглядеть как отец в пригороде, так что это идеально, я думаю. — пожал он плечами.
— Чёрт... — захихикал подросток. — ... ты выглядишь как академик. Ты похож на старика моего друга Паркера, когда он одевается в церковь.
— Отец твоего друга Паркера не очень-то думает о Господе, когда одевается как ремонтник «Эпл» на воскресную службу. — Доун бросила на него не впечатляющий взгляд. — Он даже галстук не носит?
— Он не совсем такой, как все, понимаете? — Маркус пожал плечами.
— Сейчас... одиннадцать двадцать! — Доун изучила свои часы. — О-о-ох, боже! Неудивительно, что я так чертовски устала. Боб, ты привел себя в порядок и оделся как раз вовремя, чтобы мы все могли немного поспать!
— Ты хочешь на стул или на пол, парень? — Боб кивнул в сторону кровати.
Маркус уже не слушал. Вместо этого он тихонько всхлипывал, пытаясь сдержать слезы.
— Теперь ты можешь плакать, мальчик. — Доун придвинулась и обняла его, крепко прижимая к себе. — Ты любил их, а их больше нет, и единственное, что облегчит это — время.
— Я буду спать на полу. — сказал Боб, пытаясь использовать текущий вопрос, чтобы не чувствовать себя неловко из-за горя мальчика.
— Не говори глупостей. — медсестра закатила глаза. — Нам всем нужен отдых. Мы спим на одной кровати... а вы двое пользуетесь только верхним одеялом. У нас у всех есть одежда, и мы все можем там поместиться, но мы не делим простыни.
— А завтра? — спросил Маркус, фыркая и вытирая последнюю слезу. — Они будут искать «Челленджер». Его угнали и... Я имею в виду... он ярко-оранжевый, Боб.
— Позволь мне позаботиться об этом, хорошо? Поспи немного. Мы уедем к рассвету, а впереди у нас несколько часов в пути.
Штат Индиана. Гэри...
Флуоресцентное освещение в «офисе» его трейлера не помогало ему, но не было никаких сомнений в том, что Рэй Николс из компании «East Gary Ray's Used Car Bonanza» и «Discount Deals» — худой, даже болезненный. Он выглядел недоедающим, плохим продавцом в рубашке с короткими рукавами и карманами. Пот струйками стекал по его лысой голове, песочные волосы тонким слоем были уложены с одной стороны черепа на другую для максимального прикрытия, тонкие усы карандашом завершали ансамбль.
Его голубые глаза слезились, рот был слегка приоткрыт, когда он задыхался от боли. Он потянулся к столу, стоящему перед ним, но не по своей воле. Его правая рука была прижата к дереву, четырехдюймовый стальной гвоздь торчал как спереди, так и сзади его пробитой руки, и вокруг него начала образовываться небольшая лужа крови.
— О-о-о... господи, как же больно... — задыхаясь, полуплакал он.
Напротив него в кресле, обычно предназначенном для лохов — мужчин и женщин, которых обманом заставляли покупать его паршивые, восстановленные подержанные автомобили — терпеливо сидел Эдсон Крюг. Рядом со столом стоял второй номер Крюга с пистолетом-гвоздодером в руке.
— Может, мне еще раз его хлопнуть?
Крюг загибал пальцы, наблюдая, как мужчина корчится, потом отшатывается от боли, потом снова корчится и повторяет цикл. Это напомнило ему детство, когда он с помощью маминых иголок колол живых насекомых и смотрел, как они корчатся. Он пробовал делать это с более крупными животными, но ощущения были не такими сильными и не такими приятными. Но он мог бы выпить кофе и еще час или два наблюдать за мучениями продавца, как за просмотром телепередачи.
— Пожалуйста... нет... — взмолился продавец.
Крюг достал из кармана костюма солнцезащитные очки и носовой платок. Не обращая внимания на протесты мужчины, он полировал линзы с помощью квадратика ткани.
В трейлере было неубрано, папки и женские журналы со стола мужчины смахнули на пол, но в остальной части комнаты было не лучше: стол, пара стульев, дешевая мебель для гостиной у задней стены. У дивана стояла опрокинутая мусорная корзина, из которой на пол высыпались салфетки. Журнальный столик был завален мусором, в том числе заплесневелым бутербродом, который начал привлекать мух.
«Ну и гадюшник...» — Крюг взвесил все это.
На столе, в нескольких футах от зажатой руки Рэя, стояла белая керамическая пепельница, почти не использованная, за исключением обертки от «Чарльстон Чью».
— Все еще имеет вредные привычки в свободное время. — пробормотал Крюг. — Какая пустая трата таланта.
— А-а-а?.. — заикался Рэй.
— Дело в том, Рэймонд, что мы уже связались с нашими людьми в Индианаполисе, и... — он вернулся к теме разговора. — ... поверьте мне, когда я говорю это... у нас везде есть люди. И Боба нет ни в Индианаполисе, ни в Сент-Луисе, ни в Дубьюке, ни в Айдахо.
— Айова... — Рэй поправил его между вздохами.
Крюг не любил, когда его поправляли. Он коротко кивнул в сторону, а его человек наклонился над рукой Рэя, направил гвоздодер вниз и нажал на курок. Еще один гвоздь пробил его насквозь, с силой вбив ладонь продавца в стол.
— О-о-ох, господи!
Он начал слегка всхлипывать.
— Давайте попробуем задать вопрос еще раз: Где они, Рэймонд? Что они тебе вообще сказали, и откуда ты знаешь Боба Синглтона?
— Я уже сказал, что не знаю, не совсем! Пожалуйста... черт возьми... больно! Вы можете хотя бы удалить гвозди?
— Я же говорил тебе: он помог мне с выкупом несколько лет назад... — Крюг просто уставился на него.
— После собрания анонимных алкоголиков. Да, ты упомянул об этом. Но я имел в виду полезную информацию, ты, отвратительный маленький говнюк.
— Так и было, клянусь! Он... заставил парня вернуть ее обратно... и никто ничего не узнал.
— Ты продал машину, которая могла расколоться на две части и убить всех, кто в ней находился... и он тебе помог? Это кажется странным, если у него нет других связей с тобой. Какую выгоду он мог извлечь из того, что заставил покупателя вернуть опасный автомобиль?
— Я сказал... Я уже говорил. Мы сорвались с катушек после одного собрания анонимных алкоголиков, и я перебрал. Я не хвастаюсь, но у меня было полно стикеров на этот кусок дерьма...
— Даже несмотря на то, что она была списана в результате аварии, а ты подменил VIN-номер на чей-то другой? Это не похоже на того доброго Боба, которого я помню. Похоже, что вы были заодно, как будто у него был свой кусок.
Мужчина покачал головой, и по его лицу потекли слезы и пот. В глубине комнаты радио на полке играло старую блюзовую песню, в которой Зузу Болин умолял свою жену «есть там, где ты спала прошлой ночью». Флуоресцентные лампы беспрерывно жужжали, как сонные цикады.
— Все совсем не так. Я... я не стал рассказывать ему все подробности, сказал только, что это несчастный случай, который только и ждет, чтобы произойти. Потом он настоял, чтобы я вернул его.
«В этом было больше смысла... — подумал Крюг. — Это напомнило ему святое отношение Боба. Но... значит, это было...»
— Четыре года назад, как я и говорил. — мужчина сглотнул, подавляя мокроту и слезы.
— И с тех пор он с тобой не общался? Но он пришел к тебе сегодня утром, когда хотел избавиться от горячей машины...
— Это правда, я клянусь. — его затрудненное дыхание стало более отчетливым, постоянная боль от сломанных костей в руке заставляла его пыхтеть сильнее, как будто он бежал наперегонки. Он сказал. — Я... знаю, что ты продаешь... горячий мусор; у меня есть кое-что... от чего мне нужно избавиться.
— И ты обменял ему ключи от его угнанного «Челленджера» на...
— Я же сказал... он... заставил меня... отвернуться, пока он брал случайную... связку ключей. У меня триста машин... на стоянке. У меня не было времени... выяснять, какая из них...
На поиски оранжевого «Доджа Челленджера», исчезнувшего из центра Чикаго, у них ушло семнадцать часов. Большая часть этого времени ушла на ожидание, пока их контактное лицо в полиции штата передаст сообщение полицейским о поиске, а их контакты в Департаменте транспорта Чикаго проверят камеры на перекрестках. Но Крюг полагал, что все трое провели ночь в городе или недалеко от него, поскольку сделка состоялась в девять утра, а сейчас было уже пять тридцать пополудни.
Это означало, что их не было почти восемь часов.
«Придется расширять зону поиска, привлекать больше людей. Дален будет недоволен.»
— У тебя есть распечатанная инвентаризационная ведомость? — спросил он продавца.
— В планшете... на шкафу для бумаг. — Рэй быстро кивнул, видимо, предчувствуя конец своих мытарств.
— Да ты, Рэймонд, обычный первопроходец двадцать первого века. — предположил Крюг. Он жестом указал на своего второго номера. — Возьми планшет, узнай, на какой машине они уехали. Пусть люди сожгут это место. Я уверен, что у восточного Гэри Рэя обширный и завидный послужной список, учитывая его род деятельности...
— Ничего серьезного... — Рэй поморщился. — Подождите... поджечь?
— Да... Боюсь, твой день станет хуже, чем лучше...
Крюг достал свой пистолет «Глок-17».
— НЕТ! — закричал Рэй и глаза его расширились. — Подождите! Подождите... Я слышал, как женщина говорила что-то про Вашингтон.
— Вашингтон? Столицу?
Рэй судорожно кивнул, его глаза расширились от осознания того, что он только что помог, что, возможно, его боль скоро закончится.
— Спасибо, Рэй. Вот! Вот видишь. — предложил Крюг. — В конце концов, ты не совсем бесполезный кусок дерьма.
Он повернулся и выстрелил мужчине в голову. От сотрясения тело Рэя слегка откинуло назад, но рука осталась прижатой к столу. Стул выкатился из-под него, и Рэй рухнул на колени, замертво, головой вниз, гвоздями упираясь рукой в столешницу.
— Хватит с него. — Крюг поднялся. — Добей его и встреть меня у машины. Нам нужно двигаться быстро.
— Да, сэр.
Он должен был позвонить Далену и сказать ему, что нужно расширить зону поиска. Боб уехал из города, прихватив с собой двух других свидетелей. Но, по крайней мере, они знали, куда он направляется. Его босс был бы недоволен, но Крюгу не нужна была дополнительная мотивация. Он ругал себя за то, что испугался еще на складе.
Их потасовки давно остались в прошлом. Он был самой большой и сильной версией самого себя, он был уверен в этом. И он давно хотел убить Боба Синглтона.
Штат Вирджиния. Александрия. 19-е июня 2006-го года...
Прозвучал гонг к четвертому раунду, и Боб вскочил с углового табурета, сжимая кулаки в перчатках без пальцев и поднимая их в защитной стойке. На другом конце ринга Эдсон Крюг медленно поднимался на ноги. Не было ни рефери, который мог бы остановить бой, ни толпы в зале «седьмой команды», которая могла бы поддержать его чудесное возвращение.
Крюг уже был травмирован, и это было очевидно. Один глаз был почти закрыт фиолетовой бороздой, из ноздри сочилась кровь. Левую руку он держал опущенной, как будто слишком устал, чтобы ее поднять, хотя, возможно, это была просто подсознательная попытка защитить сломанные ребра.
Боб на мгновение приостановил свое движение вперед: его беспокоил дискомфорт.
— Нам не нужно идти дальше. — сказал Боб. — Я высказал свое мнение, ты — свое. Ты крепкий, как гвоздь, Крюг, я это понимаю. Но это уже третий раз за два года, когда нам приходится идти на дно, и ты должен это понять. Ты должен понять, что тебе меня не победить.
— Что... ты... ты трусишь... Боб? — Крюг подался вперед, захрипел, и несколько капель крови забрызгали поверхность ринга. Он поднял правую руку в боксерской стойке. — Ты не можешь... выдержать еще один раунд?
Он, пошатываясь, подошел к нему на расстояние вытянутой руки и бросил правую с размаху, его движения были медленными и неуклюжими. Синглтон попятился назад, и удар безвредно пролетел мимо. Он отступил назад и влево, создавая пространство между ними.
— Блин... это глупо, Крюг. Неважно, насколько мы ненавидим друг друга. Пока они не скажут обратное — а мы все знаем, что это произойдет — мы все еще в одной команде...
Крюг повернулся на пятках и нанес круговой удар правой. Боб парировал его обеими руками и последовал короткий удар правой в опущенную левую защиту Крюга. Удар пришелся по сломанным ребрам, и Крюг застонал от боли, невзирая на все усилия. Он попятился назад.
— Не заставляй меня снова тебя вырубать... — предупредил Боб. — Как я и говорил...
— Ты... ты знаешь, что я ненавижу в тебе, Боб? — Крюг задыхался. — Кроме того... кроме того, что ты украл мою работу... как «Альфа»?
— Если бы я знал, что творится в этом беличьем колесе, которое ты называешь мозгом... Нет, Крюг, я не знаю, о чем ты говоришь. Этот чип был там с того дня, как мы встретились.
Они медленно обошли друг друга.
— Ты напоминаешь мне моего старика. — измученный и изможденный, Крюг умудрился усмехнуться. — Он... вел детскую передачу на местном телевидении. Он был... образцом общества, дядя Дэви. Пока камеры не выключались, и ему нужно было поразвлечься с кем-нибудь из детей, которые приходили к нему на записи. Или... или чтобы устроить мне взбучку. — он нанес еще один удар правой.
— Крюг, твое прошлое меня не касается... — Синглтон сделал шаг в сторону и сбил его руку, поставив двойную защиту.
— Моя мама тоже любила бить детей. Но знаешь что? Она честно рассказывала о том, кем она была. Она говорила: «Сонни, наверное, я просто злая сука, и иногда мне чертовски приятно дать тебе подзатыльник. Я знаю, что ты мой ребенок... но ты мне просто не нравишься». — он издал смешок. — Хе-е-е-е... Наверное, я из ее семьи. А ты? Ты как мой старик...
Он попытался сделать короткий выпад правой. Синглтон увернулся. Крюг споткнулся о него, затем повернулся так быстро, как только мог, восстанавливая равновесие. Он задыхался, пытаясь обрести второе дыхание.
— Ты... ты готов надрать мне задницу... в течение трех раундов на спор, но потом ты ведешь себя так, будто тебе наплевать... если я получу травму. Ты обманщик, Боб. Знаешь, почему я возвращаюсь за добавкой?
— Нет, Крюг, как я уже сказал...
— Потому что мне нравится бить людей... и, наверное, ты мне просто не нравишься.
Он бросил еще один удар правой, но на этот раз это был обманный маневр: Крюг собрал силы из какого-то неиспользованного резерва, чтобы поднапрячься и провести последующий удар левой.
Удар пришелся Бобу в висок... но сил у маленького человека уже не было, ноги ослабли от ударов. Боб среагировал инстинктивно: он наклонил голову вперед, поднял левую руку, чтобы блокировать последующий удар, и коротко и сильно бросил правую от плеча, попав Крюгу в подбородок.
Он упал на спину на пол, зрачки пляшут, руки широко раскинуты, на лице — растерянность.
— Лежи, Крюг, ради бога... — Боб посмотрел на него и покачал головой. — Слушай, ты получил то, что хотел. Ты получил еще один шанс. Жаль, что ты не угрожал бедному Ники Веласко...
Крюг попытался выпрямиться, но усилия были слишком велики. Он упал на спину, раскинув руки над головой, как чемпион, упавший во время коронации.
— Бедный Ники. — рассмеялся тот. — Это еще одна причина, по которой твоя... твоя фальшивая игра меня бесит, Боб. Он появляется, чтобы защитить таких слабаков, как Ники, ботаников, которые думают, что им место в мерзком бизнесе. У него был шанс, и он... он ослаб в коленках. Поэтому его место занял Смоллс. Выживает сильнейший. Ему повезло, что мы вообще пустили его в здание.
— Он просто чипхед, цифровой призрак. — предположил Боб. — Он здесь не по своей воле и не по выбору, его просто назначил Лэнгли.
— Он слабак, пустая трата воздуха. — Крюг перекатился на бок, пытаясь выпрямиться.
— Тебе нужна помощь, Крюг. Но ты больше не получишь моего времени. Брось вызов Нику или кому-нибудь еще, кто не может о себе позаботиться, и в следующий раз я не буду так снисходителен. — Боб направился в угол.
Крюг снова захихикал, его чувства уже не так путались. Тыльной стороной перчатки он вытер слюну и кровь с уголка рта, затем переместился в полусидячее положение.
— Мы сделаем это снова, Боб. — сказал он, когда Синглтон поднялся с ринга. — Даже если угрозы окажутся правдой и через месяц мы все окажемся на волоске. Мы с тобой сделаем это снова.
Округ Колумбия. Вашингтон...
Восьмилетний внедорожник стоял на тускло освещенной улице в Маунт Плезант в тени дуба. Ствол и ветви дерева были освещены заходящим солнцем. Боб опирался левым локтем на водительскую дверь, прижимая к уху мобильный телефон Маркуса.
Телефон прозвонил три раза, прежде чем он повесил трубку.
— Я думала, ты собираешься... — начала говорить Доун.
— Код вызова. — он отмахнулся от нее и снова набрал номер. Он прозвонил еще три раза...
— Угу. — ... прежде чем собеседник ответил.
— Сержант.
— Где ты, черт возьми, находишься? — в голосе Эла Темпла звучало облегчение. — Чи-Таун кишит костюмами, а мне звонят старые друзья из агентства. Я пытался поймать тебя в клинике, но ты сбежал. Поговори со мной, Боб... Ты что, вышел на пенсию, что ли? — возмущение Темпла прозвучало достаточно громко, чтобы его можно было расслышать через маленький динамик.
— Ничего подобного, сержант. Просто... старое дело. Слушай... не волнуйся, ладно? — настаивал Боб. — Ты не в курсе.
— Приятно сказать и все такое. Но то внимание, которое я получаю, говорит об обратном. Это как-то связано с командой?
— Трудно сказать. Я знаю только, что я горячее, чем старая елочная лампочка.
— Да? А ты случайно не сталкивалась с юношей по имени Маркус...
— Он сидит в трех шагах от меня.
— А-а-ах... черт. Зачем ты это сделал? Он же мальчишка, ради Бога...
— Ну и ну, профессор, я не знаю... может быть, потому, что за нами гнались парни с сороковыми калибрами через всю Петлю. Это было не по своей воле, поверь мне. Я пытался от них избавиться...
— От них?
— Одна наша знакомая, которая каким-то образом оказалась втянута в это дело.
— Кто-то, кого я знаю?
— Не думаю. Медсестра из клиники.
— Так... что теперь?
«Темпл всегда занимался бизнесом... подумал Боб. — Наставник не изменился.»
— А теперь? Мне нужно выяснить, какие из многих, многих паршивых вещей, которые я сделал, вернулись, чтобы преследовать нас. Послушай... возможно, ты захочешь уехать из Доджа на неделю или три. Эти парни неумолимы, и, похоже, их не слишком беспокоит поджог в общественных местах...
— Я никуда не поеду. — Темпл звучал возмущенно. — В понедельник у меня занятия.
— К понедельнику ты можешь быть мертв. Не упрямься, ладно? Эти парни преследовали нас жестко и резко, с командой из восьми, может быть, десяти стволов. Любой, кто проводит подобную операцию на родной земле, немного сумасшедший. Твоя репутация и старые друзья не остановят их, если... — он поймал себя на том, что не успел закончить эту мрачную мысль. — У тебя все еще есть тот домик на севере штата Нью-Йорк? Возьми несколько дней отпуска. Выберись из города.
— Ты настоящая заноза в заднице, ты знаешь об этом?
— Да, но ты же меня любишь... — предположил Боб.
— Знаешь, с тех пор как ты переехал и решил... — на мгновение в трубке воцарилось молчание, пока Темпл собирался с мыслями. — ... ну, знаешь, бросить все, здесь все стало не так, как раньше. Я имею в виду, что после смерти Иви было тяжело, и какое-то время было приятно, что есть с кем регулярно разговаривать...
— Да... да, мне это тоже нравилось, старик...
— Она... — голос профессора смягчился. — ... она действительно была чем-то особенным, не так ли? — сказал Темпл.
У Боба разрывалось сердце, когда он видел, как страдает Эл, ожидая, когда неизбежное настигнет ее. Иви была женой Темпла. Она умерла десять лет назад от осложнений множественной миеломы. Десять лет до этого он пытался спасти ее; она была его школьной возлюбленной и лучшим другом на протяжении тридцати пяти лет.
Они испробовали все: все лекарства, все экспериментальные процедуры. Он продал их оплаченный дом, чтобы оплатить счет, но этого все равно было недостаточно. Они переехали в старую хижину на севере штата Нью-Йорк, которая принадлежала семье на протяжении нескольких поколений. Если бы он не находился в аренде, они бы продали и его и остались без крова. Темпл был уважаемым военным и руководителем, затем педагогом. Жизнь не уважала ничего из этого, когда дело дошло до жестокости.
— Она была лучшей, сержант. Лучшей из всех нас.
— Лучшей из всех, кого я знал, и лучшей из всех, кого я когда-либо узнаю. — прошептал Темпл.
Когда наступало время, иногда это было просто время. У него все еще оставалась пустота, похороненная где-то глубоко, боль, которую он чувствовал, когда думал о своих людях. Или о Мэгги.
— Я понимаю. — сказал он. — Мы с Мэгги... нам не так повезло, как вам двоим, мы не были так долго вместе...
— Я всегда надеялся... ну, знаешь, на всякие глупости. Мы знали, что Иви не может иметь детей, но у нас была карьера, на которой мы должны были сосредоточиться. Я всегда думал, что, может быть, у вас будет семья...
— Я пообещал себе, что не стану отцом, если не смогу быть в этом лучше, чем мой старик. — Боб нахмурился и нервно дернул за косичку на запястье.
— Ты бы им стал.
— Я всегда думал, что если бы у нас был шанс стать родителями... Но этого не случилось. А потом ее не стало.
— А когда их нет, это все равно что потерять частичку души. — сказал Эл.
Боб мысленно представил себе, как Эл смотрит на фотографию своей покойной жены, и его надежда побагровела, как ожог от пересадки кожи. Краем глаза он увидел, как мимо припаркованной машины проехал велосипедист, и это вывело его из задумчивости. Их взаимная боль никому не помогла, учитывая обстоятельства.
— Я не хочу потерять никого из тех, кто мне дорог, понимаешь? Просто сделай мне одолжение и не высовывайся. Хорошо, сержант?
— Понял. Но не волнуйся за меня, ты же знаешь, когда наступает тяжелый момент...
— Ты не будешь колебаться. Да, я знаю это.
— У меня никогда не было твоей слабости. Тот, кто колеблется, теряется. Ты начинаешь беспокоиться об обеспечении, о безопасности...
— Верно. А знаешь, что тоже правда? Последние десять с лишним лет ты был профессором, а не солдатом.
— Понятно. Так... что теперь?
— Я думаю, что это именно то, что мы оба думаем...
— Какая-то операция по зачистке Тегерана.
— Полагаю, мы тоже знаем, кто...
— Может быть. — сказал Темпл. — Ты знаешь, я никогда не соглашался с тобой насчет того, что Крюг — это «Эксельсиор», но, возможно, ты был прав. Хочешь, я сделаю несколько звонков?..
— О чем мы только что говорили? — Боб слегка усмехнулся, но это было явное раздражение. — Твой жир никогда не был в том пожаре. Не вмешивайся, ладно? Не лезь, пока я не скажу тебе обратное. Езжай в Нью-Йорк. Где эта хижина?
— На озере Каюга. А ты? Что ты собираешься делать?
— Мы найдем Смоллса, немного поговорим. Если они пришли за нами, то могут прийти и за ним.
— Возможно, они уже это сделали. — сказал Темпл. — Откуда ты знаешь, что он не был первым в очереди? Он живет в Вашингтоне. Не могу поверить, что этот маленький засранец соврал мне и сказал, что едет за границу. Как будто он воротит нос от агентства.
— Верно. Но надо же с чего-то начинать. Насколько я слышал, он занимался консультациями с корпоративными шпионами, держась подальше от правительственных дел. Если он не поднимал шума, то, возможно, они и не искали его; возможно, он держался в тени.
— Смоллс? — сказал Темпл. — Этот парень не мог молчать в библиотеке. Но... как я уже сказал, если тебе что-нибудь понадобится...
— Да, понадобится.
На мгновение они замолчали, профессор собирался с мыслями.
— Сынок... ты думаешь, что должен это сделать для тех, кто остался позади. Но это не так. Они сами сделали свой выбор, и все пошло не так. Но это не твоя вина. И никогда не было. Позаботься о номере один, Бобби. Больше никто не позаботится. Хорошо?
— Пока, сержант. Увидимся позже. «Семпфер фи», приятель.
— «Семпфер фи», малыш.
Боб закончил разговор. Он на мгновение уставился на телефон. Он автоматически использовал девиз морского пехотинца в разговоре с Элом, как делал это на протяжении многих лет. Но он уже давно не чувствовал себя достойным его, и это было странное, диссонирующее ощущение.
— Есть что-нибудь? — он жестом указал на четырехэтажный комплекс через дорогу.
— Ни слова. — сказала Доун с пассажирского сиденья. — У нас было два продавца, молодой джентльмен с велосипедом и мать с ребенком, муж и жена. Но ни одного невысокого, лысого, коренастого белого парня.
— Может быть, он переехал. — сказал Маркус. — Я имею в виду... ты сам сказал, что прошло десять лет с тех пор, как ты разговаривал с этим парнем.
— Он зарегистрировал это место на имя своей матери. — Боб покачал головой. — Как бы он ни храбрился, что остается в Вашингтоне, он предпринял шаги, чтобы стереть свое прошлое и свои передвижения. Его официальный адрес в Арлингтоне — это складское помещение. Его телефон там — это сотовый телефон, подключенный к устройству, которое держит его на зарядке и перенаправляет звонки на его телефон. Смоллс был гением в компьютерах и электронике. Если он хотел ввести людей в заблуждение, то мог держать их несколько дней на одном конце города, пока сам устраивал барбекю на другом.
— Ну... это здорово. — Доун выглядела неуверенно. — Почему меня не удивляет, что это было не так просто, как припарковаться здесь? Как ты можешь быть уверен, что он не поступил с тобой так же, как с «маминым адресом»?
— Я не могу. Но... мы с ним ладили. Я был его командиром в команде. У Смоллса была привычка попадать в неприятности, и мне обычно удавалось вытащить его из них.
— Ага. Не удивительно. Если его здесь нет...
— Мы перейдем этот мост, когда придем к нему. А пока вы насчитали, похоже, жильцов трех из четырех квартир. Может быть, нам скоро повезет...
— А если нет? — спросил Маркус.
— Мы посмотрим, нет ли у кого-нибудь в этом здании адреса для пересылки. Я постучусь в несколько дверей...
— Это не очень хороший план... — сказала Доун.
— ... но надо же с чего-то начинать.
Еще полчаса прошло в относительной тишине, каждый остался наедине со своими мыслями.
По ступенькам на крыльцо поднялась миниатюрная женщина с короткими белыми волосами. Прежде чем войти, она оглянулась в обе стороны, как бы проверяя, нет ли на нее внимания. Боб почувствовал, как в кабине нарастает беспокойство.
— Итак... почему ты стала медсестрой? — надо было не торопить события, отвлечь ее от всего.
— Мой отец был хирургом. — Доун задумалась и тоскливо улыбнулась. — Когда я была маленькой, он еще учился в школе, а потом проходил ординатуру. Мы виделись с ним редко, только поздно вечером или ночью. Но мама рассказывала мне, что он был очень одаренным человеком, с гениальным умом; руки у него были настолько твердыми, что он мог рисовать идеальные прямые линии с закрытыми глазами. Он чувствовал себя обязанным использовать свой дар, чтобы помочь менее удачливым людям. К сожалению, так он воспринимал всех.
— Бог сложен. — сказал Боб, сразу поняв, что история будет не из легких.
«Хорошо придумал, Бобби, идиот.»
— По крайней мере... Я слышала, что это свойственно хирургам...
— Ну, насчет этого я не знаю. — она глубоко вздохнула, как бы обдумывая всю тяжесть происходящего. — Он был приверженцем церкви, так что вряд ли ему понравилось бы такое сравнение. Но... да. Я имею в виду, что он действительно много о себе думал. В этом-то и была проблема. Будучи хирургом в государственной больнице, он работал в длинные смены и еженедельно видел десятки пациентов, многие из которых находились в довольно тяжелом состоянии: аварии, промышленные катастрофы, бандиты с огнестрельными ранениями. И все в таком духе. И знаешь, как бывает в таких ситуациях: он просто не мог спасти столько, сколько нужно, столько, сколько нужно, чтобы доказать самому себе, что он и только он имеет власть над жизнью и смертью.
— Никто из нас не имеет. — сказал Боб.
— В конце концов, это его доконало, и он умер от сердечного приступа совсем молодым. Моя мать умерла от рака два года назад. — она сделала еще один глубокий, очищающий вдох. — В общем, я подумала, что если я и могу вынести из этого что-то положительное, то только то, что он в конце концов хотел спасти людей. И я подумала, что, может быть, я не такой гений, как он, но я могу сделать все возможное, чтобы помочь людям... и, возможно, быть немного счастливее от этого.
— Наверное, он бы гордился тобой за это. — сказал Боб.
— Может быть. Скорее, он считал бы меня неудачником за то, что я не стала хирургом, как он, и не смогла спасти своего мальчика или свой брак. Теперь это не имеет значения, я полагаю. — она улыбнулась. — Мне нравится быть медсестрой. Это лучшее, что случилось со мной в жизни, не считая Мориса, и я благодарю за это Иисуса.
— Ну, я думаю, что Джей-Си был бы не против. — вклинился Маркус.
— Не богохульствуй! — посоветовала она. Но Боб заметил, что она слегка улыбается. — Сейчас шесть сорок. — она посмотрела на часы. — Все, кто работает днем, уже должны быть дома. На сегодня, пожалуй, все.
— Дадим ему еще полчаса, прежде чем я проверю. — Боб кивнул. — Потом надо будет уходить. Телефонный киоск неподалеку закрывается в восемь, а нам нужна еще одна горелка.
Вирджиния. Арлингтон...
Мужчина за стойкой регистрации был пожилым, на грани пенсии.
Он спокойно относился к своей роли, возможно, привыкнув за десятилетия к тяжелым случаям и душещипательным историям. В хранилищах хранились жизни людей, их воспоминания. Эти вещи много значили для них. Он был тем человеком, который часто стоял на их пути. Но, по мнению Крюга, все это уже давно его не волновало. Старый кардиган и полиэстеровая рубашка с короткими рукавами соответствовали его непринужденному, невозмутимому выражению лица. Это был человек, который повидал слишком много еще до того, как большинство из них родились.
У него наверняка есть дробовик под стойкой, но он также знал, что пятеро мужчин в черных костюмах, стоящих перед ним — это больше, чем он может выдержать.
— Нам нужно увидеть подразделение. — Крюг положил пистолет плоской стороной вниз на стойку. В том, что последний известный адрес Смоллса был не квартирой, а хранилищем секретов, был какой-то странный смысл.
— Есть номер? — в выражении лица мужчины едва угадывалась жизнь.
— 3211.
— Имя есть?
— Линетт Велланд или Майкл Смоллс.
Мужчина подошел к пыльному, потертому, старому компьютеру в углу стойки. Он уставился на монохромный экран и несколько раз постучал по клавишам.
— Велланд, подразделение 3211.
— Ведите. — Крюг жестом пистолета указал на двойные боковые двери.
Они вышли из кабинета. На большой асфальтированной площадке перед зданием стояли ряды блоков площадью тридцать пять квадратных футов, каждый с рифленой металлической рулонной дверью, запертой на замок. Пожилой клерк провел их к седьмому ряду, затем мимо десятков оранжевых дверей. У одной он остановился, низко наклонился и отпер дверь.
— Заприте ее как следует, когда закончите. — он подошел к Крюгу и протянул ему навесной замок. Затем он небрежно прошел мимо команды Крюга.
— Разумный человек. — пробормотал Крюг.
Группа вошла в помещение и начала рыться в коробках. Сзади, на полках, стоял старый кухонный стол, одна сторона которого была откинута. На нем стоял ноутбук, шнур питания которого был подключен к желтому удлинителю, протянутому к единственной розетке у двери. Старомодный цифровой автоответчик был подключен к ноутбуку через хитроумный USB-порт.
— Кроме этого, здесь ничего нет. — сказал его лейтенант. — Мы разберем его, просмотрим историю файлов и посмотрим, что можно восстановить.
— Вы ничего не найдете. Но это место записано на имя его матери. Узнай у старика в офисе, выясни, по какому удостоверению его снимали, узнай по нему адрес.
— Хорошо. А клерк?
— Возьми записи с камер наблюдения. Если он будет суетиться, пристрели его; в противном случае... Я бы не стал тратить пулю. Он ни черта не скажет.
— Так точно.
Лейтенант зашагал обратно к главному зданию, пока команда заканчивала отключать ноутбук. Смоллс мог бы стереть его, но не исключено, что его мать изначально арендовала ящик, и не исключено, что она оставила настоящий адрес.
Если Боб и его друзья были в Вашингтоне, то они перешли в наступление. Это означало, что рано или поздно он окажется в орбите Далена. И Крюг планировал быть там.
«Скоро, Боб. Очень скоро.»
Округ Колумбия. Вашингтон...
С балкона террасы клуба «Дорчестер», расположенного на высоте восьми этажей, открывался вид на ночной округ Колумбия: Ротонда Капитолия светилась белой точкой в миле от него, чернота была усеяна вишневым свечением задних фонарей и дымкой желтых уличных фонарей.
Эндрю Кеннеди глубоко затягивался кубинской сигарой, угольки светились, а струйки дыма стелились вокруг его лысой головы и короны белых волос, а затем развеивались легким ветерком. Далекие огни отражались от его очков, когда он изучал город. Ему нравилось думать, что все, что он мог видеть с частной террасы, было, по сути, его владениями: не потому, что он контролировал их, или что любой человек мог это делать, а потому, что в пределах Белого пояса он был человеком влиятельным и могущественным, тем, к кому лидеры страны обращались за советом.
Бюрократы трепетали в его присутствии.
На создание такой репутации у него ушло пятьдесят лет, начиная с окончания офицерского училища, службы в звании лейтенанта и командира во Вьетнаме. Затем последовали четыре десятилетия службы в Центральном разведывательном управлении, сначала в качестве стратегического аналитика, а затем — в качестве бумагомарателя. На пике своей карьеры он был заместителем директора агентства, человеком номер два после политически назначенного главы. Реальная власть, стоящая за решениями агентства.
Прошло почти десять лет, прежде чем предшественник нынешнего директора решил, что он стал слишком влиятельным для блага агентства. Не помогло и его нежелание раскрывать свое стремительно растущее состояние. Его понизили в должности, сначала до главного оперативного директора, а затем, когда ему удалось избежать обязательного выхода на пенсию, до директора Центра специальных мероприятий. Центр выполнял задания, к которым не прикасались тайные операции, черная книга, которые никогда не были разрешены или санкционированы. Многие костюмы тоже не стали бы к этому прикасаться.
Сначала он переживал по поводу своего упадка в политике. Потом он понял, какую свободу действий ему предоставили: агентство без надзора, огромный бюджет и предположение, что они будут нарушать правила. До тех пор, пока никто в Америке не попадался и не привлекался к ответственности, он имел право делать все, что ему заблагорассудится.
Он выпустил несколько колец дыма. Терраса была высотой с восьмиэтажный дом, и ветер быстро разнес их в стороны.
— Он все испортит. — пробормотал он.
— Возможно. — Эдди Стоун стоял на углу балкона и смотрел на северо-запад. — Но маловероятно. Дален хитрый, и у него плохой характер. Но он не очень умен.
— Хм...
«Всегда оптимист, Эдвард.»
— Я никогда не смогу его прочесть.
— Джерри даже пульс не прощупывает.
— Возможно, так и должно быть. — Кеннеди повернул стул к нему, беспечность раздражала. — Вы видели сообщения из Чикаго?
— Да. Крюг бегает по Лупу, поджигает склады и до смерти пугает врачей клиники.
— Каждый парень, которого он нанял за последние три года, либо бывший спецназовец, либо бывший сотрудник ЦРУ, либо бывший сотрудник АНБ. Если они продолжат свою склонность к публичным беспорядкам, одного из них прищучит какой-нибудь коп, до которого мы не сможем добраться, и который будет знать, о чем они говорят.
— Например, о черной книге...
— Например.
— Или «седьмой команде».
— Это был бы худший сценарий, конечно. Кроме того, Крюг пытается переманить нынешнюю команду. Если кто-то из них перейдет, или он решит, что политический фаворитизм может спасти его шею...
— Кто знает, что он скажет. Я вижу проблему, поверьте. Но я не понимаю, что он задумал, поэтому не могу посоветовать, как с этим бороться. Разве что напрямую.
— Вы хотите вырастить Джеральда Далена? — Кеннеди смотрел на него неубежденно.
— Это вариант, который мы должны рассмотреть.
— Он руководит вторым по величине подразделением наемников в Западном полушарии. Я имею в виду... Господи, Эдди... ты думаешь, то, чем он сейчас занимается, плохо? Представь, как энергично он будет защищаться, если узнает, что мы за ним охотимся. И прежде чем ты скажешь, что сможешь сделать это тихо... Я в этом не сомневаюсь. Возможно. Но вероятность ошибки настолько велика, учитывая возможные последствия, что мы оставляем это как последнее средство. Мы хоть немного приблизились к тому, чтобы узнать, чего он хочет?
— Я думаю, это может быть Тегеран. — Стоун кивнул. — Возможно, он узнал, кто был источником утечки информации, из-за которой команда потеряла цель... что?
— Мы чертовски уверены, что это был ОН, вот что. — Кеннеди начал хихикать. Он сделал глоток коньяка и снова затянулся сигарой. — На самом деле, мы уверены.
— Убирайтесь! Не может быть...
— Вскоре после того, как он ушел, документы на лоббиста привели нас к номеру компании, который совпал с номером, связанным со счетом, который, как мы думали, принадлежал Далену, почти на двадцать миллионов долларов, сразу после того, как миссия провалилась. Но мы не смогли его задержать. Перехваченное нами кодированное сообщение «Брайтэйс» и «Эксельсиор» исходило от одной и той же компании, принадлежащей Бенджамину Усманову, политическому фиксеру.
— Дален уже был богат. — Стоун нахмурил брови. — Нелогично.
— Может быть, потому, что его деньги достались ему от отца. — Кеннеди пожал плечами. — Может быть, он считал, что Ахмади в любом случае зря старался. Кто знает? Просто Джеральд Дален, я бы предположил. Минуточку... Почему именно Тегеран? О нем ведь уже позаботились, не так ли?
— Все места, где побывали его ребята, совпадают с последним известным местонахождением члена команды.
— Я думал, мы сняли их с контроля...
— Я тоже так думал. Видимо, обещания не были выполнены. — пояснил Стоун. — Мы назначили человека с безупречным послужным списком, и он привел нас к телам.
— Мы проверили, как идет доставка?
— Так же, как и всегда. Он указал нам на морг в Чикаго...
— Эдди... мы действительно искали тела? — Кеннеди повесил голову. Затем он отмахнулся. — Забудь об этом. Я уже знаю ответ. Я жду подробностей вскрытия пары, которую они забрали в Хикори-хиллз, штат Иллинойс. Тогда мы будем знать наверняка. По первым данным, это Ричи Джонсон.
— Джонсон... подождите... специалист по логистике? Но... даже если бы он был жив... зачем?
— Может быть... — предположил Стоун. — ... он думает, что кто-то из участников миссии что-то узнал. Может быть, он пытается предотвратить утечку информации, которая может разрушить его репутацию, вывести его компанию из бизнеса.
Это значительно повышало ставки. Если Дален считал, что его загнали в угол, то правила осторожности могли выйти из-под контроля. Когда людей его уровня арестовывали или уличали в отвратительном поведении, политики обращали на это внимание. Миссия в Тегеране потерпела фиаско и даже привлекла внимание прессы. Мысль о том, что они могут стать причиной новых неприятностей, не давала покоя.
Стоун вздохнул.
— Что? — спросил Кеннеди. — У тебя есть какие-то сомнения?
— Я имею в виду... иногда? — он пожал плечами и облокотился на перила балкона. — По поводу всего. Я задаюсь вопросом, какого черта мы делаем. Не сама команда, не миссии. Но фон. Политика. Двойные сделки и обман. Бесконечные реки дерьма интриг.
— Эдди... нам уже пять десятков лет. Сейчас уже поздновато что-то подозревать...
— Я не это имел в виду. Просто... как будто это никогда не кончится. Каждая проблема, которую мы решаем, каждый раз, когда мы выходим вперед, либо для страны, либо для себя, находится какая-то касательная хрень, которую нужно прикрыть или защитить. Когда же этого будет достаточно?
— Где та грань, за которой слишком много того, что мы хотим, а не того, что нужно? — Кеннеди пожал плечами. — Слишком мало о работе и слишком много о том, как люди, отвечающие за нее, обустраивают свои гнезда? Это то, что ты хочешь знать? Потому что если бы я знал ответ на этот вопрос, мы могли бы, наверное, закрыть половину Вашингтона и уйти домой пораньше на целый день.
— Полагаю.
— Но мы продолжаем идти вперед. А когда ты главный — а я очень главный, Эдди — приходится принимать сложные решения. Лучше они, чем мы. Если «седьмая команда» окажется у тебя на пороге... ты сделал что-то чертовски ужасное, чтобы они туда попали.
«Седьмая команда» была жемчужиной Кеннеди, молотом, на который он мог опереться, когда мягкая дипломатия не срабатывала.
— Выясни, за кем конкретно он охотится. У вас есть источник в команде Далена, как я понимаю?
— Да.
— Сначала доберитесь до того, за кем он охотится, узнайте, чего он хочет. Если он попытается покинуть Вашингтон, организуйте задержку, пока мы не решим, нужно ли его ликвидировать. Думаю, нам нужно приложить к этому все усилия.
— Согласен. — Эдди слегка улыбнулся, что всегда заставляло Кеннеди слегка вздрагивать.
Конечно, он был верным солдатом на протяжении десятилетий. Но Эдди получал слишком большое удовольствие от своей работы.
Бобу потребовалось еще двадцать минут, чтобы признать свое поражение. Если Смоллс все еще жил в доме на Ламонт-стрит, то он либо уже несколько часов не выходил из дома, либо не собирался возвращаться домой в этот вечер.
— Я еду к тебе. — он отстегнул ремень безопасности и открыл водительскую дверь. — Я сейчас вернусь.
Он перешел дорогу к комплексу и поднялся по ступенькам. Там находилась панель сигнализации с четырьмя зуммерами, но ни на одном из них не было названий. Скорее всего, как и в большинстве четырехквартирных домов, первая квартира находилась в передней части здания. Это означало, что квартиры два и четыре, скорее всего, выходят в переулок позади здания. Смоллс хотел бы держаться подальше от главной дороги.
Он позвонил в четвертый зуммер.
— Да? — ответил женский голос.
— Здравствуйте... Я ищу Майкла Смоллса.
Он подождал немного, но ответа не последовало.
«Неужели она не услышала или?..»
— Я не знаю никого с таким именем. — в динамике раздался треск.
— Хорошо, извините, что побеспокоили вас, мэм.
Он уже собирался позвонить в квартиру номер два, но тут ему показалось, что пауза с ответом была ужасно долгой. Он снова потянулся к четвертой кнопке... потом остановился, палец завис над ней.
«Как бы Смоллс поступил в этой ситуации, если бы решил, что человек за дверью представляет собой проблему?»
Он повернул голову и осмотрел квартал. Конец ряда находился через три двери, узкая щель — по-чикагски «трап» — указывала на проход в заднюю аллею. Он рысью спустился по лестнице и пошел по ней. Проход выходил на заднюю аллею, прямо слева от него находился забор заднего двора. Он пошел вдоль линии забора за угол к третьим деревянным воротам.
«На месте Смоллса я бы вышел через черный ход...»
Ворота распахнулись. Невысокая белокурая женщина, вошедшая сюда час назад, высунула голову из-за столба. Она посмотрела налево, потом направо, и ее взгляд упал на Боба, прислонившегося к забору.
— Если вы планировали ускользнуть незамеченной... — сказал он. — ... то у меня неутешительные новости... — голова высунулась обратно в ворота. — Подождите!.. — крикнул Боб. Но она уже бросилась к задней двери и судорожно возилась с замком. Боб последовал за ней. — Послушайте, я не собираюсь причинять вам вред. Я старый друг Майкла...
— У Майкла не было друзей. — она на мгновение остановилась. — По крайней мере, таких, которые звонят в дверь.
— Правда?
— Он мертв. — девушка покачала головой.
«Чёрт возьми. Мы опоздали...»
— Мне очень жаль. Как...
— Прежде чем я скажу вам что-нибудь еще, как вы узнали об этом месте? — она снова огляделась по сторонам, нервозность была очевидна.
— Вы имеете в виду, в отличие от основного адреса его камеры хранения? Потому что он мне сказал. Это единственный способ, которым кто-то, кроме его покойной матери, мог знать... верно?
— Может быть. — сказала она. Она еще раз проверила оба направления, затем сказала. — Хотите войти? — он кивнул. Она придержала дверь и махнула рукой в ту сторону. — После вас.
Он сделал, как она просила, и вошел в здание впереди нее.
— Лестница справа. — сказала она.
Он пошел по лестнице вверх. Она пошла следом, опережая его на втором этаже. Она открыла дверь четвертого номера и снова помахала ему рукой.
— Спасибо. — сказал Боб. — Это очень... — он не успел закончить фразу, так как от удара электрошокера напряжением в пять тысяч вольт его мышцы стали жесткими от мгновенного перепроизводства молочной кислоты. Он рухнул на пол прямо внутри блока.
Боб не мог пошевелиться. Она наклонилась над ним и стала искать его бумажник. Когда она ничего не нашла, это заставило ее напрячься еще больше. Она быстро подошла к ближайшей книжной полке, отодвинула фальшивую обложку книги и взяла с полки девятимиллиметровый пистолет «Sig Sauer P-320».
— Так, дорогуша, сейчас ты расскажешь мне, кто ты на самом деле и почему ты здесь. Если тебе повезет и ты скажешь мне правду, может быть, я тебя не убью.
— Клытч!.. — попытался сказать Боб. Его лицо стало ярко-красным, глаза выпучились. — Клытч! — он с трудом приподнял голову, едва заметно помахав указательным пальцем у своего горла.
— О черт, ты что, задыхаешься?!
— К-клытч!.. — попытался пробормотать он. Он стал темно-красным, почти пурпурным.
Она встала на колени рядом с ним и потянулась вниз, чтобы расстегнуть пуговицы на его рубашке. Прежде чем она успела среагировать, он двумя руками схватил ее за лацканы. Боб ударил женщину лбом в переносицу, она упала назад, и пистолет упал на деревянный пол. Он перекатился и схватил пистолет, прежде чем она успела среагировать.
— Для... будущего... — задыхался он. — ... для справки, у вас есть... пять-десять... секунд, максимум, когда человек не может двигаться. — он глубоко выдохнул и со скрипом встал, не сводя с нее глаз. — Теперь давайте попробуем еще раз... на этот раз вежливо. — она выглядела рассерженной. Она плюнула в него, но плевок не попал. Она вытерла рукавом струйку крови из ноздри. Боб на мгновение опустил глаза. — Так, значит... ты только что плюнула на свой собственный пол. Поздравляю.
— Я тебе ни черта не скажу. — сказала она. — Вы, ублюдки, убили моего мужа, и, клянусь Богом, если я пройду через это, вы за это заплатите.
— За кого бы вы меня ни принимали, вы ошибаетесь. Что случилось?
— Знаешь что...
— Просто... просто подшути надо мной, ладно? Пошути над парнем с пистолетом. Что случилось со Смоллсом?
— Официально? Два дня назад его сбил автобус, он погиб мгновенно.
— А неофициально?
— Неофициально... — её голос был усталым, едва ли выше жалкого всхлипа. — Его останков не хватило, чтобы идентифицировать его без зубных записей.
— Это... похоже на адский автобус.
— Кто вы? Серьезно. — она еще больше уверилась в том, что он действительно не знает... или является великим актером. — Майкл сказал, что никто не знает о нашей настоящей квартире...
— Я знаю, что эта квартира принадлежала его матери до ее смерти. Вы его жена?
— Его жена, Джинни... а вы? — она кивнула.
— Я — единственное исключение из правил его личной жизни.
— Тот самый... — её озадаченное выражение лица быстро сменилось удивленным взглядом. — Ты — «Альфа».
— Да. Ранее известный как. Или, знаете... «Боб» вполне подходит.
— Он никогда не говорил мне, как вас зовут, только то, что вы были для него примером для подражания, когда он был занят тем, чем вы занимались. Этого он мне тоже не говорил.
— Мы все были обременены секретами.
— Наверное, да. Но... прошло уже больше десяти лет.
— Тот, кто убил его, хочет получить мою голову, и я бы очень хотел знать, почему.
— А-а-ах... ах, черт. — сказала она. — Он сказал, что все остальные из тех времен, вероятно, мертвы...
— Тогда? Мы говорим о 2006-м годе или о чем-то еще? Зарубежная миссия?
— Мы должны сесть и поговорить обо всем этом. — она кивнула. Затем она показала головой в сторону гостиной.
— Хорошо. — они прошли к дивану и креслу. Она села в последнее. Синглтон сел на край дивана, не сводя с нее глаз. — Хорошо, скажите мне, что он сделал, чтобы начать все это?
— Вы его тогда знали, я полагаю. — девушка горько улыбнулась.
— Пару раз выручал его.
— Он... он просто хотел, чтобы некоторые проблемы ушли, вот и все. Сколько я его знала — а это, надо сказать, было очень долго — он всегда любил риск в азартных играх и острые ощущения от случайного выигрыша. В общем, он ездил в Вегас, играл в блэкджек, ходил на шоу... И только в последний раз он ввязался в игру в техасский холдем с высокими ставками. И проиграл, причем крупно.
— Сколько?
— Все. Все наши сбережения, пенсию, стоимость его компании. Он был так уверен, что сможет все исправить. Но вместо этого яма становилась все глубже и глубже. Он пытался выбраться из нее с помощью азартных игр, занял деньги у местного букмекера.
— Плохой ход. Сколько?
— Да... Вы и половины не знаете. Оказалось, что он был двоюродным братом Альберта Габелли, мафиози, и Майкл втюхал ему полмиллиона. И они хотели получить свои деньги или их эквивалент. Они начали говорить о том, чтобы все сломать.
— Что он сделал, Джинни? — Боб почувствовал внезапное беспокойство, замирание в желудке.
— Он... сказал мне, что у него есть план. — она опустила голову. — Был один парень, которого он знал, когда работал на правительство. И все думали, что у этого парня... Я не знаю точных деталей... но он продал секреты или предал американские интересы, или что-то в этом роде. И он был богат. Он и сейчас богат.
— Кто?..
— Вы когда-нибудь слышали о человеке по имени Джеральд Дален? — напряжение момента сказалось на нем, и Боб плотно закрыл глаза. — Значит, это означает «да»... — предположила Джинни.
— Он пытался вымогать деньги у Джеральда Далена?
— Он сказал мне, что реального риска нет. — она выглядела смущенной и обиженной. — У него ничего не было, только история о какой-то миссии, которую этот парень помог спланировать, в Иране. Так что... если они пойдут на блеф, у него будут неприятности, и нам, возможно, придется на время уехать из города.
— И он блефовал?
— Хуже... Майкл действительно нашел что-то на этого парня.
Боб почувствовал нервный толчок. Это была последняя возможность, которую он рассматривал — что Дален окажется настолько глуп, чтобы хранить улики.
— «Что-то», например?..
— Он сказал, что будет лучше, если я не буду знать слишком много. — покачала она головой. — Около трех лет назад он выполнял субподрядные работы для компании по обеспечению безопасности домов, которая обслуживала богатых людей из Белтвея. Приняв работу, он узнал, что это был Дален, и, зная, кто этот парень, решил встроить черный ход в программное обеспечение его системы.
— Он шпионил?
— В основном. Он думал, что сможет получить от этого парня совет по акциям или бизнесу. Вместо этого он записал разговор, который велся по зашифрованной линии. Но в конце работы они решили провести «аудит» оборудования Майкла, чтобы убедиться, что он не нарушил ничьей приватности.
— Он должен был стереть улики?
— Нет, Майкл был умнее. — снова покачала головой. — Он оставил ее в том месте, где, как он знал, Дален никогда не будет искать: в каталоге своей собственной сети безопасности. Проблема в том, что после установки Дален изменил интерфейс входа в систему таким образом, что доступ к сети мог получить только он или его правая рука. Там есть какие-то улики, просто у Майкла не было возможности их собрать. Поэтому... он попытался блефовать.
— Смоллс... — Боб мотнул башней. — О чем, черт возьми, ты думал? Он всегда умел не замечать возможных последствий, не видеть того, что находится за углом.
— Следующее, что я узнала... — продолжала она. — ... это то, что однажды вечером он не пришел домой. Это был понедельник. Я начала обзванивать людей. В офисе коронера сложили два и два и решили, что я являюсь ближайшей родственницей их неизвестного Джона Доу.
«Может быть, это и моя вина... — подумал Боб. — У Смоллса был плохой контроль над импульсами. Мне не следовало позволять ему вступать в 'Седьмую команду'. Но он так хорошо разбирался в технике...»
Он поднял глаза. Она плакала, слезы текли по ее щекам. Она потянулась к приставному столику и достала пачку сигарет, предложила ему одну, а потом взяла себе, когда он отказался. Она прикурила от оранжевой зажигалки «Бик».
— Я действительно любила его, понимаете? — она выпустила струйку дыма. — Мы оба были чипхедами, оба гиками. Мы вместе ездили на хакатон в Вегас. Он был такой талантливый — он был уверен, что сможет вернуться в систему, например. Мы собирались завести ребенка...
— Мне очень жаль. Он мне очень нравился. — сказал Боб. — Я знаю, что он мог быть вспыльчивым и импульсивным...
— Как в сумасшедшие времена... — она фыркнула.
— Но он был доброй душой. Он считал, что то, что мы делаем, имеет значение. Когда все рухнуло, он был почти так же озлоблен, как и я...
— Да. — кивнула она. — Он получал определенное удовлетворение от написания шпионских программ и кода, пытаясь, так сказать, обмануть систему, нарушив конфиденциальность правительства. К тому же у него было несколько корпоративных клиентов, так что на этом можно было неплохо заработать... ну, пока он не проиграл их в азартные игры...
— Вам нужно собрать вещи и уехать отсюда. — Боб оглядел комнату, его тактическое чутье включилось. — Я нашел вас, потому что он указал мне ваше местоположение. Но люди Далена продвинуты, связаны и хорошо снабжены. В конце концов они проникнут на этот склад и узнают, что у него был другой основной адрес...
— Но... Я всего лишь инженер-программист. — она выглядела смущенной.
— А они это знают? Вы сказали, что были на «хакатоне»?
— Я не делаю ничего серьезного, просто проверяю безопасность для развлечения, смотрю, кто не обращает внимания. Однажды я взломала городскую сеть управления движением, и меня до чертиков напугало, что у меня есть такой доступ, поэтому я ушла. Я не так хороша, как он... ну, в общем, во всем этом. Я не работала на правительство.
— То задание имело плохие последствия, и теперь Дален убивает всех, кто может знать о его связях. Вы были замужем за одним из них, и у вас есть некоторый опыт в области, которая может ему навредить. Кроме того, Смоллс мог вам что-то рассказать, а это значит...
— О-о-ох чёрт... — её руки непроизвольно потянулись к губам. — Божечки, Майкл, что ты наделал?
— Прости. Собирайся и уезжай. Уезжай из города, если сможешь.
— Я... Я не могу! У меня есть работа, у меня есть жизнь. Я могу взять три дня отпуска...
— У тебя есть знакомые в округе Колумбия...
— Только семья.
— Подождите... — Бобу пришла в голову мысль. — У меня... может быть кто-то, кто должен мне услугу. Он мог бы помочь нам обоим. Обычно он довольно тихий, вне системы. Но я знаю единственный способ найти его.
— Вне системы? То есть, вне официальных записей?
— Да, очень похоже на то.
— Тогда нам следует отправиться именно туда.
— У тебя есть телефон? — она кивнула. — Избавься от него. В наше время по нему легко можно отследить. Послушай... Я знаю, что это твой дом, но нам пора идти. Меня ждут помощники, и мы можем отвезти тебя...
— Я не отдам свою свободу, потому что... — скрестила она руки.
— Тебе и не нужно. Ты просто не можешь быть здесь, а время поджимает. Послушай меня, хорошо? Собирай вещи и пойдем. Тебе осталось недолго.
Она снова кивнула. Джинни встала и прошла через заднюю дверь в спальню. Пока он ждал, Боб многократно напрягал мышцы, пытаясь заставить боль от молочной кислоты утихнуть. Она снова появилась с мягким футляром, плотно набитым вещами. Он протянул ей пистолет, и она взяла его.
— Ладно, пойдем встречать остальных.
Они вернулись к машине. Джинни передала Маркусу свой кейс, затем забралась на заднее сиденье рядом с ним.
— И... это? — спросила Доун.
— Джинни Смоллс. — Джинни перегнулась через перегородку.
— Смоллс? Парень, к которому ты пришел... — начала говорить Доун.
— Он мертв. — сказал Боб. — И мы в глубоком, глубоком дерьме.