Темный мир: путь хранителя
Bo Bo ru

Пока сюжет перекраивают, а без этого никуда.

====================

Рассказ у огня

О Тёмном мире в деревне говорили редко и всегда неохотно, словно само это название могло принести в дом лишнюю тень. Старики предпочитали креститься и отворачиваться, женщины, если разговор всё же заходил об этом, понижали голос, а дети быстро понимали: расспрашивать дальше не стоит. У всякой страшной вещи, если слишком часто звать её по имени, рано или поздно появляется привычка отвечать.

Но в доме Эдгара Хальда всё было иначе.

По вечерам, когда ветер скребся в ставни, а в печи потрескивали дрова, старик усаживался в своё тяжёлое кресло у огня, вытягивал ноги, кряхтел так, будто прожил не одну, а по меньшей мере три жизни, и принимался говорить так спокойно, как другие рассказывают о рыбалке, осенней пахоте или дурном соседе через улицу.

— Ты, Эрик, только не воображай, будто Тёмный мир — это одно сплошное рычание, клыки и кровь, — сказал он в тот вечер, не сводя глаз с огня. — Если бы всё там было так просто, люди давно бы поняли, чего бояться.

Эрик, сидевший на низкой скамье у печи, подался вперёд.

— А там не так?

— Там хуже, — невозмутимо ответил дед. — Там красиво.

Он сделал паузу, словно давая словам улечься.

За окнами стояла глубокая зимняя ночь. Сугробы снаружи светились тусклым лунным светом, а в доме было тепло, пахло дровами, старой бумагой, сушёными травами и чем-то ещё — чем-то, что всегда держалось рядом с дедом, как запах железа держится рядом с кузнецом. На столе стояла глиняная кружка с остывающим отваром, у стены сушились связки корней, а над дверью висел старый, потемневший от времени нож, который дед почему-то никогда не снимал.

— Красиво? — переспросил Эрик.

— Очень, — кивнул Эдгар. — И в этом вся беда. Если бы человек видел в тьме только уродство, он бы держался от неё подальше. Но Тёмный мир умеет показывать то, чего тебе хочется. Кому — силу. Кому — знание. Кому — утешение. Кому — дорогу туда, куда больше дороги нет.

Эрик сглотнул, но не от страха. От восторга.

Он любил эти вечера. Любил больше праздников, больше ярмарки, больше даже редких выездов в соседнюю слободу. В рассказах деда Тёмный мир не был пустой страшилкой. Он дышал. В нём будто и правда шевелились древние леса, чёрные башни, залы без свечей, мосты, подвешенные над пропастями, и существа, о которых никто из деревенских не смел бы говорить так спокойно.

— А что там живёт на самом деле? — спросил он. — Не то, чем пугают детей, а правда.

Дед усмехнулся в бороду.

— Правда — штука капризная. То, что пугает детей, иногда оказывается самым безобидным. А то, о чём взрослые молчат, чаще всего и есть настоящее зло.

Он поднял кружку, сделал глоток и поморщился.

— Остыло. Вот ведь беда. В моём доме всё стынет быстрее, чем мозги у некоторых людей в этой деревне.

Эрик невольно фыркнул.

— У тебя каждый вечер кто-нибудь без мозгов.

— Потому что это правда, — отрезал дед. — Правду повторять полезно. Запоминается лучше.

Он перевёл взгляд на внука, и глаза его — серые, выцветшие, но всё ещё цепкие — на мгновение стали жёстче.

— Запомни другое. В Тёмном мире живут не просто твари. Там живут желания, которые слишком долго не умирали. Там бродят мёртвые, которых не отпустили. Там хватает существ, что старше людских королевств и умнее половины наших священников. И если однажды ты встретишь нечто, что улыбается тебе в темноте, — беги вдвое быстрее, чем если бы оно рычало.

— А если догонит?

— Тогда, значит, бежал плохо.

Эрик закатил глаза.

— Ты всегда так отвечаешь.

— Потому что хорошие ответы, мальчик, редко бывают приятными.

В комнате ненадолго повисла тишина. Дед снова смотрел в огонь, будто там, в пляшущем красном свете, видел вещи, давно ушедшие из обычной жизни. Эрик это замечал и раньше. Иногда Эдгар замолкал вот так — внезапно, резко, словно спотыкался о невидимую память. Обычно через минуту он снова становился прежним: ворчливым, колким, живым. Но эти короткие паузы всегда оставляли после себя странное чувство, будто рядом сидит не только дед, который ругается на погоду и кур, но и кто-то другой — человек, которого деревня никогда по-настоящему не знала.

— Дед, — тихо позвал Эрик. — А ты сам видел Тёмный мир?

Эдгар не ответил сразу.

Он потёр большим пальцем край кружки, потом поставил её на стол и хмыкнул.

— Когда человек в моём возрасте говорит, что много чего видел, это ещё не значит, что он всё тебе сейчас расскажет.

— Значит, видел.

— Значит, у тебя слишком длинный язык для мальчишки, который ещё даже не научился держать меч так, чтобы не смешить людей.

— Борс сказал, у меня хороший замах.

— У тебя хороший замах на то, чтобы однажды остаться без плеча, если будешь продолжать выворачивать кисть как деревенский пьяница, — спокойно сказал дед. — Передай это Борсу от меня.

Эрик надулся.

— Ты специально всё портишь.

— Разумеется, — кивнул старик. — Иначе кто этим займётся, если ты сам ещё слишком молод?

Эрик отвернулся, изображая смертельную обиду, но дед уже улыбался. Так всегда и было: сначала он колол словом, потом словно ненароком вытаскивал из злости смех. В деревне Эдгара Хальда многие считали просто вредным стариком, любителем поучать и спорить по любому поводу. Но для Эрика он был целым миром: человеком, который и суп сварит, и крышу починит, и сказанёт так, что потом полдня думаешь, шутка это была или урок.

— Ладно, — проворчал Эрик. — Всё равно я однажды туда пойду.

Дед не шевельнулся.

— Куда именно?

— В Тёмный мир.

Эдгар медленно повернул голову.

— Ты так это говоришь, будто собираешься на ярмарку за сапогами.

— А что? Кто-то же должен понять, что там на самом деле. Все только боятся, шепчутся или врут. А я хочу увидеть сам.

Дед долго смотрел на него. Не сердито. И даже не печально. Скорее так, будто услышал то, чего давно ждал и всё равно не хотел услышать.

— Хочешь, значит, — сказал он наконец.

— Хочу.

— И что будешь делать, когда увидишь?

Эрик расправил плечи.

— Сражаться. Исследовать. Узнавать тайны. Может, уничтожать чудовищ.

— В таком порядке? — сухо уточнил дед.

— Ну…

— Плохо. Для начала тебе бы научиться не засыпать над книгой и не думать, что чудовище обязательно выглядит как чудовище. Иногда оно приходит в дом с хорошими манерами и чистыми сапогами.

Эрик хотел что-то возразить, но дед поднял ладонь.

— Слушай. Хотеть — не грех. Даже Тёмный мир хотеть понять — не грех. Грех — думать, что одного желания достаточно. Этот мир не любит смелых. Не любит умных. Не любит сильных. Он любит тех, кто ошибается хоть на волос раньше, чем успевает понять, что ошибся.

Эрик молчал.

Эти слова не погасили его мечту. Наоборот — сделали её ещё ярче. В груди разливалось знакомое чувство: смесь страха, жара и странной радости, которую он не умел объяснить. Ему казалось, что весь мир вокруг слишком тесен для того, что есть по ту сторону. И чем больше дед рассказывал о мраке, тем сильнее Эрик чувствовал, что однажды должен будет ступить туда сам.

Будто почувствовав это, Эдгар тяжело поднялся из кресла.

— Сиди, не вертись, — бросил он, подходя к старому сундуку у стены. — Раз уж у тебя сегодня день рождения, сделаю глупость, о которой, может, ещё пожалею.

— Какую глупость?

— Большую, — отозвался дед, кряхтя над крышкой сундука. — Очень большую. Такую, за которую в приличном доме меня бы давно выгнали за порог.

Он откинул крышку и на некоторое время скрылся почти по пояс в тёмной глубине сундука. Оттуда послышалось бормотание, потом приглушённое: “где ж ты…”, потом короткое ругательство, которое дед тут же прикрыл невинным покашливанием.

— Нашёл? — не выдержал Эрик.

— Нет, я туда нырнул ради развлечения, — проворчал старик и наконец выпрямился.

В руках у него была книга.

Большая. С тёмной, потёртой обложкой. Слишком тяжёлая для обычной детской книжки и слишком старая, чтобы попасть в деревню случайно. Её края были стёрты, переплёт потемнел, а на обложке почти стёрся когда-то глубокий узор — круг, перечёркнутый несколькими тонкими линиями.

Эрик сразу перестал двигаться.

— Это тебе, — сказал дед.

Он протянул книгу обеими руками, и Эрик принял её почти благоговейно. От неё пахло пылью, сухой кожей, старой бумагой и ещё чем-то едва уловимым — будто книгой долгое время владел не человек, а место.

— Откуда она? — спросил он шёпотом.

Дед чуть заметно усмехнулся.

— Не из церковной лавки, это уж точно.

— Ты принёс её… оттуда?

Эдгар пожал плечом.

— Когда-нибудь, если у тебя хватит ума выжить до нужного дня, сам поймёшь.

Эрик провёл пальцами по обложке. На миг ему показалось, будто кожа под ладонью отозвалась слабым теплом. Не как нагретый предмет. Как будто кто-то спящий узнал прикосновение.

Он вздрогнул и быстро открыл книгу.

На первой странице не было карты, заклинания или страшной картинки. Там была загадка.

Эрик моргнул.

— Загадка?

— А чего ты ждал? — фыркнул дед. — Что книга сама тебе все тайны мира вывалит? Не много ли чести?

Эрик невольно улыбнулся.

Он стал читать. Строчки были написаны старой, неровной рукой. Загадка была короткой, на первый взгляд простой, но чем дольше он в неё всматривался, тем меньше был уверен в ответе.

— Ну? — спросил дед спустя пару минут. — Или тебе уже помочь, великий покоритель тьмы?

— Я думаю.

— Это впервые за вечер. Отметить бы.

— Дед.

— Что дед? Думай быстрее, пока я не передумал и не отобрал книгу назад.

Они просидели у огня до глубокой ночи. Эрик пытался разгадать первую загадку, сердился, спорил, ошибался, ловил дедовы насмешки, снова возвращался к строкам. Иногда старик подбрасывал крошечный намёк. Иногда лишь смотрел на него поверх кружки с таким выражением, будто ему очень нравилось видеть внука живым, упрямым и полностью поглощённым делом.

И в какой-то момент Эрик понял: книга важна не только потому, что пришла из места, куда он мечтал однажды войти. Она важна потому, что дед отдал её именно ему.

Не ради красивого подарка.

Не ради забавы.

А как будто передал не вещь, а ниточку.

Тонкую, тёплую, едва заметную — но ведущую куда-то далеко за пределы дома, деревни, огня и зимней ночи.

Когда Эрик наконец поднял голову, дед уже прикрыл глаза, будто дремал. Но, не открывая их, сказал:

— Не засиживайся. Завтра тебе ещё позориться с мечом.

— Я не позорюсь.

— Конечно. Это просто особый вид танца, который очень смешит взрослых мужчин.

Эрик хотел фыркнуть в ответ, но вместо этого только сильнее прижал книгу к себе.

Снаружи завывал ветер.В печи трещали дрова.А в доме было тепло.

И Эрик тогда ещё не знал, что будет вспоминать эту ночь всю жизнь — как последний вечер, когда Тёмный мир ещё казался чем-то далёким, страшным и прекрасным, а не дорогой, которая однажды придёт за ним сама.

----------

Сильнейший в деревне

К утру снег на дворе затвердел тонкой коркой, и весь воздух звенел тем хрупким зимним звуком, который бывает только перед по-настоящему ясным днём. Из труб тянулся дым, собаки лаяли лениво, куры у деда, как обычно, вели себя так, будто были тайными хозяйками всего двора, а не глупыми птицами с мерзким характером.

— Не сутулься, — сказал Эдгар, наблюдая, как Эрик затягивает пояс. — У тебя вид человека, который идёт либо на казнь, либо свататься. Для боя это не годится.

— Я просто думаю.

— Это уже подозрительно. Обычно ты сначала делаешь, потом думаешь.

Эрик бросил на него раздражённый взгляд, но дед был невозмутим. Он стоял у дверей, опираясь на косяк, и жевал кусок хлеба с таким видом, будто утро не обещало ничего необычного. Хотя оба прекрасно знали: сегодня вся деревня будет смотреть.

Не каждый день мальчишка, который едва вошёл в возраст настоящих мужчин, выходит против сильнейшего бойца в округе.

— Ты мне хоть раз скажешь что-нибудь нормальное? — буркнул Эрик.

— Скажу, — кивнул дед. — Если начнёшь держать ноги не как пьяный пастух на льду.

— Дед.

— Что дед? Я тебя люблю, а не обманываю. Это разные вещи.

Эрик фыркнул, накинул плащ и вышел во двор. Холод тут же взялся за лицо, дыхание стало видно белым паром. Он знал, что дед прав. Знал, что нервничает сильнее, чем хочет признать. Но сегодня всё внутри упрямо тянулось вперёд, к деревенской площадке, где уже наверняка собрались любопытные.

Сильнейшим человеком в деревне был Харальд Морн — глава деревенской стражи, бывший рубежный боец и человек, про которого дети говорили так, будто он однажды сам задушил волка голыми руками. Что из этого было правдой, Эрик не знал. Но одно было точно: если кто и считался здесь мерой настоящей силы, то это Харальд.

И именно его Эрик сам вызвал.

Потому что хотел проверить себя.

Потому что хотел услышать не рассказы деда, а ответ собственного тела.

Потому что в глубине души уже начал верить, будто почти готов к большему пути.

На площадке собралось больше людей, чем он ожидал. Мужики стояли плотной кучей, женщины перешёптывались у заборов, мальчишки глядели во все глаза. Кто-то усмехался, кто-то качал головой, кто-то явно уже заранее решил, что это будет хороший способ провести утро.

Борс де Ганис стоял чуть в стороне, скрестив руки на груди. Рядом с ним Харальд Морн выглядел почти даже не грозно — скорее спокойно. Широкий, крепкий, с резким лицом и волосами, давно взявшимися сединой на висках, он не напоминал человека, которому нужно кому-то что-то доказывать.

Это почему-то злило сильнее всего.

— Пришёл, — сказал Харальд, когда Эрик подошёл ближе.

— Как видишь.

— Вижу. А вот понимаешь ли, зачем пришёл, — это скоро выяснится.

Эрик сжал челюсти.

Борс бросил на него быстрый взгляд.

— Не рвись раньше времени. Он опытнее тебя не на годы — на войны.

— Я знаю.

— Судя по лицу, нет.

Эрик хотел ответить, но Борс уже отошёл назад.

Деревенская площадка быстро очистилась. Снег был утоптан, кое-где проступала земля. Кто-то сунулся поближе, кто-то осадил детей. Дед Эдгар пришёл последним и встал так, будто вообще заглянул мимоходом, посмотреть, не начали ли тут кормить народ горячим супом.

— Если упадёшь слишком быстро, — крикнул он так, чтобы слышали все, — возвращайся сразу домой. Дрова сами себя не наколют.

Несколько человек засмеялись.

— Очень поддерживает, — сквозь зубы процедил Эрик.

— Я стараюсь, — отозвался дед.

Харальд взял деревянный учебный меч, покрутил его в ладони и бросил Эрику другой.

— Без дури, — сказал он. — Я не собираюсь ломать тебе кости ради твоей гордости. Но и жалеть не стану.

— Не надо меня жалеть.

Харальд глянул на него с лёгкой усталой усмешкой.

— Это все говорят до первого хорошего удара.

Сигнала никто не давал. Просто в какой-то момент оба встали, увидели расстояние между собой — и бой начался.

Эрик пошёл первым.

Быстро. Резко. Так, как привык на тренировках: шаг, замах, давление, попытка взять темп. Он думал, что хотя бы заставит Харальда защищаться. Что сумеет навязать свой ритм.

Харальд ушёл в сторону так просто, будто Эрик промахнулся не по человеку, а по пустому воздуху.

Удар по руке.

Лёгкий.

Но унизительно точный.

Эрик отступил, перестроился и снова пошёл вперёд. На этот раз — с ложным движением, со сменой угла, как учил Борс.

Харальд отбил, сдвинулся, заставил его раскрыться и толкнул плечом так, что Эрик едва устоял на ногах.

Сбоку кто-то присвистнул.

Эрик почувствовал, как уши начинают гореть. Не от холода.

Он злился.

А злость — плохой учитель в бою.

Следующие несколько обменов вышли хуже первых. Он торопился, давил, хотел доказать слишком быстро. Харальд двигался экономно, почти скупо, но в этой скупо́сти было куда больше силы, чем в любых резких рывках. Один раз он ударил по кисти. Второй — подсек ногу. Третий — просто заставил Эрика промахнуться настолько тяжело, что тот сам едва не упал вперёд.

Борс больше не говорил ничего.

Это было хуже всего.

Эрик слышал только собственное дыхание, крики крови в ушах и сухой стук дерева о дерево. В какой-то момент ему даже показалось, что он наконец-то поймал ритм. Увидел просвет. Пошёл в него.

И тут Харальд впервые ударил всерьёз.

Удар пришёл сверху и сбоку одновременно, ломая весь рисунок. Эрик успел поднять меч, но слишком поздно, слишком жёстко, слишком неровно. Дерево выбило из пальцев. Следом пришёл толчок в грудь.

Он рухнул в снег спиной.

Воздух вышибло из лёгких.

На миг мир сузился до белого неба, холода под лопатками и звона в голове.

Над ним навис Харальд.

— Вставай, — сказал он спокойно.

И Эрик встал.

Потому что хуже падения было бы только остаться лежать.

Второй заход длился ещё меньше первого.

Теперь у Эрика уже не было ни ритма, ни злости — только горячее, жалящее желание не выглядеть мальчишкой перед всей деревней. А это, как выяснилось, ещё хуже, чем злость.

Харальд разобрал его быстро. Не с презрением. Не с издёвкой. А так, как взрослый человек разбирает плохо сделанную дверь: замечая все слабые места сразу.

Последний удар пришёлся по плечу. Не смертельно. Не жестоко.

Но этого хватило.

Эрик снова оказался на колене, тяжело дыша, с горящими руками и вкусом стыда во рту.

На площадке стояла тишина.

Харальд опустил меч.

— Довольно.

Эрик поднял голову.

— Нет.

— Да, — ответил Харальд. — Сегодня — да.

— Я могу ещё.

— Можешь, — кивнул тот. — Но это уже будет не бой, а наказание твоему самолюбию. А оно и так сегодня получило по заслугам.

Эрик хотел возразить. Хотел подняться. Хотел доказать хоть что-то. Но тело уже знало то, чего упрямство признавать не желало: он проиграл.

Не чуть-чуть.

Не спорно.

Не из-за невезения.

Честно.

Жёстко.

По всем статьям.

Харальд протянул ему руку, но Эрик поднялся сам.

Люди вокруг начали шуметь снова. Кто-то заговорил, кто-то усмехнулся, кто-то, наоборот, смотрел с уважением хотя бы за то, что мальчишка не сбежал после первого падения. Но Эрику казалось, будто все звуки идут издалека.

Он видел только снег под ногами и следы, оставленные на утоптанной площадке.

Борс подошёл ближе.

— Ты полез за победой раньше, чем за пониманием, — сказал он тихо.

Эрик не ответил.

— И разозлился раньше, чем начал смотреть.

Эрик всё ещё молчал.

— Это не позор, — продолжил Борс. — Позор будет, если ты решишь, будто уже знаешь, почему проиграл.

Эрик сжал зубы.

Где-то сбоку дед кашлянул.

— Ну что, — сказал он нарочито бодро, — жить будешь. А значит, день не совсем потерян.

Эрик бросил на него такой взгляд, что любой другой человек, пожалуй, отступил бы на шаг. Но Эдгар только хмыкнул.

— Не смотри на меня как на врага народа. Я же говорил: дрова сами себя не наколют.

И именно в этот момент Эрику захотелось уйти.

Не домой.Не к людям.Не к Борсу.

Просто уйти хоть куда-нибудь, где никто не будет смотреть на него как на мальчишку, который слишком рано решил, будто готов к большой тьме.

Он вышел за край площадки, почти не слыша, кто что говорит сзади. Свернул за пустой сарай, потом ещё дальше, к старой ограде у поля, где зимой всегда скапливался ветер. Там никого не было.

Наконец можно было злиться одному.

Он ударил кулаком по столбу. Раз. Другой. Боль в пальцах отозвалась быстро, тупо, правильно. Хоть что-то сегодня подчинялось простому закону: ударил — получил.

— Чтоб тебя…

Голос сорвался.

Он опёрся ладонью о шершавое дерево и зажмурился.

В груди жгло. Не от удара. От унижения. От злости. От того, что где-то в глубине он, наверное, действительно воображал себя ближе к Тёмному миру, чем был на самом деле.

И тогда правая ладонь вдруг обожгла его так резко, что он отдёрнул руку.

Боль была не как от занозы, не как от ушиба и не как от мороза. Словно под кожей на миг провели раскалённой иглой.

Эрик уставился на ладонь.

На коже, чуть ниже основания большого пальца, проступила тонкая тёмная линия. Совсем слабая. Почти как след от старого пореза.

— Что за…

И в этот же миг у него в голове, холодно, ровно, беззвучно и всё же отчётливо, прозвучал чужой голос.

[Недостаточно.]

Эрик застыл.

Сердце ударило так сильно, будто хотело пробить грудную клетку.

Он обернулся резко, почти дико.

Позади никого не было.Только ветер.Только снег.Только старый сарай и серое зимнее небо.

— Кто здесь?

Ничего.

Потом, спустя несколько ударов сердца, тот же голос снова, так же спокойно:

[Носитель зафиксирован.]

Эрик сделал шаг назад.

— Кто это сказал?

Тишина.

Он всматривался в пустоту, чувствуя, как холод ползёт вдоль спины. Мир вокруг был прежним — двор, забор, дальние крыши, зимний воздух. И всё же что-то уже было не так.

На ладони тёмная линия жгла всё сильнее.

Голос больше не звучал.

Но Эрик уже знал: это не удар по голове, не слабость после боя, не дурная шутка деревенских. Что-то откликнулось на него в тот миг, когда он впервые по-настоящему треснул.

И хуже всего было то, что часть его, самая тёмная и самая честная, совсем не хотела бежать.

Она хотела услышать это снова.

Из-за сарая донёсся дедов голос:

— Эрик! Если решил умирать от позора, сначала вернись и доешь кашу!

Эрик вздрогнул.

Обычный голос. Живой. Настоящий. Почти спасительный.

Он ещё раз посмотрел на ладонь, быстро сжал пальцы в кулак и пошёл обратно.

Но уже с ощущением, что, кроме боли от проигрыша, он уносит с собой кое-что ещё.

Тонкое.

Холодное.

И совершенно чужое.

А за спиной ветер прошёлся по снегу так тихо, будто кто-то невидимый сделал первый шаг следом.

----------

Ладонь, которая ноет

Ночью Эрик почти не спал.

Стоило ему провалиться в короткую дремоту, как правая ладонь снова начинала ныть — не так, как болит ушиб или натёртая кожа, а глубже, будто под самой плотью кто-то медленно проводил раскалённой иглой. Боль была нестерпимой не столько силой, сколько своей неправильностью. В ней не было ничего знакомого, ничего человеческого, и оттого каждый раз, когда она приходила, Эрик вскидывался, садился на постели и долго сидел, уставившись в темноту.

Дом был тих. За стенами скрипел снег, ветер время от времени трогал ставни, в печи догорали последние угли. На соседней лежанке дед спал неровно, с хрипловатым стариковским сопением, которое обычно казалось Эрику почти смешным, но этой ночью почему-то только раздражало. Всё раздражало. И боль, и проигрыш, и собственная злость, и то, что голос в голове мог почудиться не меньше, чем быть настоящим.

Но почудившееся обычно не оставляет следа.

Он медленно разжал пальцы и поднёс руку ближе к тусклому красному свету печи.

Тонкая тёмная линия под большим пальцем никуда не исчезла.

Вчера, на морозе, она казалась почти случайной — следом грязи, тенью от ссадины, чем-то таким, на что можно не смотреть. Теперь же, в тёплом полумраке дома, она проступала яснее: узкая, чуть изогнутая, будто кто-то провёл по коже сухим чернильным пером. Эрик осторожно провёл по ней ногтем. Ничего. Ни шероховатости, ни корки, ни боли от касания. Только глубже под кожей сразу шевельнулся тот же жар.

Он стиснул зубы.

— Проклятье…

И почти сразу — тихо, беззвучно, но совершенно отчётливо:

[Состояние зафиксировано.]

Эрик вздрогнул так сильно, что едва не свалился с лежанки.

Он обернулся, будто мог увидеть говорившего у стены или у двери, но в доме никого, кроме деда, не было. Даже куры в сарае за стенкой спали и не шуршали. Только ветер. Только угли. Только его собственное слишком быстрое дыхание.

— Кто ты? — прошептал он.

Тишина.

Он ждал ещё несколько долгих ударов сердца, но ничего не последовало. Ни ответа, ни шёпота, ни даже новой вспышки боли. Только странное ощущение, будто его вопрос где-то услышали и не сочли нужным отвечать.

Под утро Эрик всё же забылся тяжёлым сном, а проснулся поздно — настолько поздно, что за окном уже стоял ясный зимний день, а из кухни тянуло кашей, печёным хлебом и чем-то травяным. Дед уже не спал. Более того, судя по всему, успел не только растопить печь заново, но и дважды разозлиться на весь окружающий мир.

— Подъём, герой, — донёсся его голос. — Или поражение вчера выбило из тебя не только дурь, но и способность вставать по утрам?

Эрик сел, поморщившись.

Плечо тянуло, рёбра ломило, голова была тяжёлой. И ладонь снова отозвалась коротким, острым жаром — словно напоминая, что всё остальное можно свалить на вчерашний бой, но не это.

Он быстро натянул рубаху, стараясь не смотреть на руку, и вышел к столу.

Дед стоял у печи с таким видом, будто именно он вчера сражался полдня, а потом ещё всю ночь таскал камни в гору. На столе уже дымилась каша, рядом лежал нож, стояла миска с солью и грубый деревенский хлеб. Всё как обычно. И именно эта обычность почему-то раздражала Эрика ещё сильнее, чем дедов тон.

— Не хмурься, — сказал Эдгар, даже не обернувшись. — Еда от этого вкуснее не станет, а лицо у тебя и без того такое, будто ты решил навсегда поссориться с жизнью.

— Очень смешно, — буркнул Эрик, садясь.

— Я не смешу. Я воспитываю.

— Ты вчера уже достаточно навоспитывал.

— Вчера тебя воспитывал Харальд. Я только наслаждался зрелищем.

Эрик дёрнул уголком рта, сам не желая этого. Дед, услышав, что удар попал не в пустоту, довольно хмыкнул и наконец обернулся. Взгляд его сразу опустился на руки внука.

— Покажи ладонь.

Эрик замер.

— Зачем?

— Затем, что я старый, а не тупой. Покажи.

Слишком быстро отказать было бы глупо, слишком медлить — подозрительно. Он нехотя разжал кулак и положил руку на стол.

Дед посмотрел. Не дотронулся. Не ахнул. Не перекрестился. Просто смотрел чуть дольше, чем смотрел бы на обычную царапину.

— Где это взял? — спросил он наконец.

— Не знаю.

— Удобный ответ.

— Это правда.

— Тем хуже.

Эдгар поджал губы и только потом, как ни в чём не бывало, кивнул на кашу:

— Ешь.

Эрик уставился на него.

— И всё?

— А ты ждал, что я сейчас прыгну на стол, начну вопить про духов, судьбу и конец времён?

— Хотя бы объяснил бы что-нибудь.

— Не люблю объяснять то, в чём сам ещё не уверен.

Эрик стиснул ложку.

— Ты уверен больше, чем говоришь.

— А ты говоришь меньше, чем стоило бы, — отрезал дед. — Так что мы, выходит, друг друга стоим.

Несколько минут они ели молча. Дед, как всегда, быстро и без церемоний; Эрик — хмуро и почти не чувствуя вкуса. Наконец он не выдержал.

— Это из-за книги?

Эдгар отложил ложку.

— Почему ты так решил?

— Потому что до вчерашнего вечера у меня не было на руке странных знаков. И голосов в голове тоже не было.

Дед медленно поднял на него взгляд.

— Голосов?

Поздно было отступать. Эрик коротко рассказал про вчерашний шёпот, про слова, прозвучавшие в голове так ясно, будто их сказали прямо в ухо. Он ожидал чего угодно: испуга, ярости, приказа немедленно сжечь книгу. Но дед слушал спокойно, даже слишком спокойно, только пальцами постукивал по столу.

Когда Эрик закончил, Эдгар некоторое время молчал, потом тяжело выдохнул.

— Значит, так, — сказал он. — Во-первых, никому об этом не говори. Ни Борсу, ни Харальду, ни любой набожной дуре, которой покажется, что ты одержим. Во-вторых, книгу без меня не открывай. Вообще. В-третьих…

Он запнулся, глядя на ладонь.

— В-третьих, придётся посмотреть, как оно себя поведёт.

— “Оно”? — переспросил Эрик. — Ты говоришь так, будто это тебе знакомо.

— Мне знакомо слишком многое, — сухо сказал дед. — И почти ничего из этого мне не нравится.

— Что это за знак?

— Не знаю.

— Врёшь.

— Эрик.

Одного слова хватило, чтобы он заткнулся.

Дед редко повышал голос. Ещё реже делал его таким. Не злым — усталым, тяжёлым, как промёрзшее железо.

— Я не вру, — сказал Эдгар тише. — Я говорю: не знаю наверняка. А это, между прочим, не одно и то же. Если хочешь дожить до возраста, в котором люди начинают думать прежде, чем лезть языком куда не надо, научись различать эти вещи.

Эрик отвёл взгляд.

— Ладно.

— Не ладно, а запомни.

— Запомню.

Некоторое время дед смотрел на него так пристально, что Эрику стало не по себе. Потом будто встряхнулся, поднялся из-за стола и пошёл к сундуку.

— Раз уж у нас с утра появились тайны, — проворчал он, роясь внутри, — то пусть хотя бы не на пустой желудок. После еды пойдёшь со мной во двор.

— Зачем?

— Проверим, что у тебя болит сильнее — рука или гордыня.

— Ты сегодня особенно добрый.

— Я вообще человек мягкий, — отозвался дед из сундука. — Просто жизнь на это упорно плюёт.

Он выпрямился, держа в руках книгу.

Та лежала у него на ладонях тихо, неподвижно, но почему-то Эрик сразу почувствовал внутри знакомое напряжение. Словно не вещь внесли в комнату, а чьё-то внимание.

— Смотри, — сказал дед и положил книгу на стол. — Открывай.

— Ты же сам сказал не открывать.

— Без меня, — уточнил Эдгар. — А я, как видишь, пока ещё не умер, несмотря на все старания мира.

Эрик осторожно коснулся переплёта. Книга была прохладной, почти холодной, но не так, как бывают холодны вещи зимой. Скорее как камень в подвале, куда редко попадает свет. Он открыл её на том месте, где остановился вчера.

Страница с загадкой была на месте.

И всё же не совсем.

Внизу, почти у самого края, там, где вчера была пустота, теперь проступали бледные, едва видные буквы. Они не были написаны чернилами — скорее словно проявлялись из самой бумаги, как иней на стекле.

Эрик наклонился ближе.

— Здесь что-то есть.

Дед тоже подался вперёд, но не коснулся страницы.

— Читай.

Эрик медленно разобрал строку.

— “Первую дверь не открывает тот, кто победил. Её открывает тот, кто понял, что был слаб.”

В доме стало так тихо, что слышно было, как в печи осыпается уголь.

Эдгар выпрямился первым.

— Закрой.

— Дед…

— Закрой, я сказал.

Эрик подчинился.

Дед стоял, тяжело опираясь ладонями о край стола, и смотрел на книгу так, будто увидел перед собой что-то одновременно давно знакомое и совсем не желанное.

— Значит, всё-таки началось, — сказал он почти себе под нос.

— Что началось?

Эдгар не ответил.

Он молчал так долго, что Эрик уже решил было, что ответа не будет, когда старик вдруг поднял голову.

— Сегодня после обеда идёшь со мной в лес.

— Тренироваться?

— Нет, плясать на пнях, — проворчал дед. — Конечно, тренироваться. Если к тебе прилипла дрянь, которую я пока не могу назвать по имени, тем более не позволю тебе ходить с пустой головой и кривыми ногами.

— Ты всё же что-то знаешь.

— Знаю, что слабаки долго не живут. Вот с этого и начнём.

И только когда Эрик отвернулся, чтобы убрать миску со стола, дед очень тихо, почти неслышно, добавил:

— Хотелось бы мне ошибиться.

----------

Урок

Лес за деревней зимой казался просторнее, чем летом.

Без листвы, без густых кустов и травы он открывался длиннее, дальше, будто стоило пройти ещё немного — и за голыми стволами обнаружится нечто совсем другое, не то, что виделось днём из окон дома. Снег лежал между корнями, тонкий лёд хрустел под сапогами, а воздух был таким ясным, что любой звук уходил далеко: стук топора в соседнем дворе, лай собаки, далёкий треск ветки, сорока, пролетевшая над тропой.

Эдгар шагал впереди, опираясь на палку, но двигался всё равно удивительно быстро для человека, который за завтраком жаловался на поясницу, погоду и человеческую глупость. Эрик шёл следом, время от времени потирая правую ладонь. Боль в ней после прочтённой фразы будто стихла, но не ушла — просто затаилась, как зверёк в норе.

— Не шаркай, — не оборачиваясь сказал дед. — Ты не по ярмарке гуляешь.

— Я и не шаркаю.

— Значит, лес оглох. Что тоже неприятно, но это уже не твоя вина.

Они вышли на маленькую поляну, которую Эдгар любил с тех пор, как Эрик вообще начал держать деревянный меч. Здесь не было ничего особенного: несколько старых пней, сухой колодезный журавль, оставшийся, наверное, ещё от какой-то давней углежогской стоянки, и широкое пространство между деревьями. Но дед всегда говорил, что хорошее место для тренировки ценят не за красоту, а за то, что оно не врёт.

— Становись, — сказал он.

— С чем начнём?

— С того, что ты вчера проиграл не Харальду, а самому себе.

Эрик недовольно повёл плечом.

— Это я уже понял.

— Нет, — дед ткнул палкой в снег у его ног, — не понял бы, если бы понял, не злился сейчас так, будто мир тебя обокрал.

— А что, не обокрал?

— Нет. Мир просто показал тебе счёт, который ты давно должен был увидеть.

Эрик промолчал.

Дед бросил на снег два деревянных меча, взял один себе, второй швырнул внуку.

— Нападай.

— Прямо так?

— А ты ждал молитвы, благословения и музыки?

Эрик подхватил меч и встал в стойку. Дед даже не поднял оружия. Просто стоял, слегка ссутулившись, будто ему и правда было больше дела до собственных коленей, чем до происходящего.

Это раздражало.

Он пошёл вперёд.

Результат вышел хуже вчерашнего.

Дед легко ушёл с линии удара, ткнул его рукоятью под локоть, заставил споткнуться и так же лениво отступил на шаг.

— Ещё, — сказал он.

Эрик стиснул зубы и снова рванулся вперёд. Теперь — с ложным замахом, почти как у Борса.

Дед даже хмыкнул.

— Уже лучше. Но всё ещё слишком видно, когда ты хочешь казаться опаснее, чем есть.

Новый обмен. Новый промах. Новый толчок.

Через несколько минут Эрик уже дышал тяжелее, чем хотел показать.

— Что не так? — зло бросил он.

— Всё, — спокойно ответил дед. — Ноги отдельно, руки отдельно, голова вообще где-то в стороне ноет над вчерашним позором. Ты бьёшь не потому, что видишь момент, а потому, что тебе страшно опять выглядеть слабым.

— А если я слабый?

Дед на секунду перестал двигаться.

— Тогда тем более глупо строить из себя сильного раньше времени.

Эрик опустил меч.

Слова попали слишком точно.

Дед подошёл ближе и ткнул пальцем ему в грудь.

— Слушай внимательно. Харальд вчера не убил тебя не потому, что ты оказался хорош. А потому, что он опытный и не дурак. Настоящий враг не станет давать тебе второй заход, чтобы ты осознал свои ошибки. Он просто оставит тебя на снегу, и всё. Поэтому мне плевать, насколько тебе сейчас стыдно. Стыд — вещь полезная. Иногда он учит быстрее похвалы.

Он отступил, опёрся на меч как на трость и вдруг добавил своим обычным, почти насмешливым тоном:

— Хотя, если хочешь, могу и похвалить. Например, падал ты вчера достойно. Не каждый умеет так красиво рухнуть два раза подряд.

Эрик, не выдержав, всё же усмехнулся.

— Ты невыносим.

— Зато живой, — кивнул дед. — А упрямому мальчишке иногда полезнее живой невыносимый дед, чем толпа добрых дураков.

Он заставил Эрика убрать меч.

Дальше началось то, что Борс называл “дедовыми издевательствами”, а сам Эдгар — “работой с мозгами”.

Сначала он заставил Эрика пройти поляну медленно, называя всё, что изменилось с прошлого раза: где сломана ветка, куда ушёл звериный след, где снег плотнее, где кто-то недавно стоял. Потом велел отвернуться и спросил, сколько ворон сидело на крайней берёзе минуту назад. Потом послал к краю поляны и потребовал вернуться точно по своим следам, не сбившись ни на шаг.

— Это что вообще за тренировка? — наконец не выдержал Эрик.

— Та, которую ты вечно недооцениваешь, — ответил дед. — Мечом машут многие. А замечают мало кто. А живут долго вообще единицы.

Потом было ещё хуже.

Дед велел ему стоять с закрытыми глазами и говорить, откуда идёт звук. Не только громкий. Любой: треск льда под веткой, шорох снега, хлопок крыльев, движение самого деда. Стоило ошибиться — палка тут же била по сапогу или по плечу.

— Да ты нарочно тише ходишь! — вспылил Эрик после четвёртого удара.

— Разумеется, — кивнул дед. — Тьма тоже не обязана объявлять о себе заранее.

Через час у Эрика ныло всё: руки, спина, ноги, даже лицо от постоянного напряжения. Но хуже всего было то, что он постепенно начал понимать: дед прав. Вчера на площадке он видел только Харальда. Не ветер. Не снег под ногами. Не дыхание противника. Не собственную злость. Только себя и свою мечту о том, как он должен выглядеть. А этого, как выяснилось, было слишком мало даже для деревенского боя.

Они сделали короткий перерыв у поваленного ствола. Дед достал из сумы кусок хлеба, луковицу и странную привычку, которая всегда раздражала Эрика: есть так, будто ничего важнее этого момента нет.

— На, — сказал он, протягивая хлеб.

— Не хочу.

— Вот и дурак.

— Я не голоден.

— Это не предложение по вкусу, а приказ по выживанию. Человек на голодный желудок сначала делается глупее, а потом мёртвее. Ешь.

Эрик взял хлеб. Пожевал без аппетита. Потом всё-таки почувствовал, что и правда проголодался.

Дед наблюдал за ним исподлобья.

— Сердишься на меня? — спросил он вдруг.

— Иногда.

— Хорошо. Значит, ещё слушаешь.

Эрик фыркнул.

— А ты всегда говоришь так, будто всё давно понял.

— Не всё, — тихо сказал дед. — Но достаточно, чтобы бояться за тебя раньше, чем ты сам начнёшь бояться за себя.

Эрик поднял голову.

В такие моменты с деда будто спадало сразу несколько слоёв обычной ворчливости. И за смешным стариком проступал тот второй человек — более тяжёлый, молчаливый, тот, кто сидел внутри и редко показывался наружу.

— Из-за руки? — спросил Эрик.

Эдгар долго не отвечал.

— Из-за всего, — сказал он наконец. — Из-за руки. Из-за книги. Из-за того, как ты смотришь на Тёмный мир. Из-за того, что некоторые двери начинают замечать человека раньше, чем человек понимает, где вообще стоит.

— Это можно остановить?

Дед посмотрел на него очень внимательно.

— Всё можно остановить, если понять достаточно рано. Беда только в том, что человек почти никогда не понимает вовремя.

Эрик опустил взгляд на правую ладонь. Линия на ней в зимнем свете казалась теперь почти незаметной, но он всё равно чувствовал её — как занозу, спрятанную слишком глубоко.

— Если со мной что-то… не так, скажи прямо.

— Если бы я мог сказать прямо, я бы уже сказал, — устало ответил дед. — Но пока я вижу только одно: тебе нельзя становиться слабее. Ни телом, ни головой, ни сердцем. Особенно сердцем.

— Это как вообще тренировать сердце?

— Потеряешь — поймёшь, — буркнул дед и тут же поморщился, будто сам же пожалел о сказанном.

Они молчали некоторое время.

Потом Эдгар поднялся первым.

— Хватит сидеть. Теперь бегом до той сосны и обратно.

— Я же только сел.

— Прекрасно. Значит, ноги ещё помнят, что они у тебя есть.

— Ты чудовище.

— А ты, если будешь лениться, — корм для чудовищ. Выбирай, кем удобнее быть.

Эрик поднялся, сунул недоеденный хлеб за пазуху и побежал.

Сначала из упрямства. Потом из злости. Потом уже просто потому, что дед стоял с палкой и смотрел так, будто видел всё сразу: и его слабость, и злость, и то, что он всё-таки не сдаётся.

Когда Эрик вернулся, тяжело дыша, Эдгар кивнул не без одобрения.

— Вот. Так уже больше похоже на человека, которому однажды можно будет доверить собственные ноги.

— Большая честь.

— Не кривляйся. Ноги — дело серьёзное. Головой ошибаются многие. А вот умирают чаще всего потому, что не туда ступили.

Они возвращались домой уже под сереющим небом. День стянулся быстро, воздух стал ещё холоднее. Дед шёл молча, и Эрик тоже не спешил говорить. Усталость после тренировки была тяжёлой, но честной. Она вытесняла вчерашний позор, оставляя после себя что-то более простое и полезное: желание стать лучше не на словах, а в самом деле.

На полпути ладонь снова обожгло.

Коротко. Резко.

И почти сразу за этим, на самой границе слуха, будто не в голове, а где-то внутри костей, прозвучало:

[Продолжение пути возможно.]

Эрик споткнулся.

— Что? — мгновенно повернулся дед.

— Ничего.

Эдгар сузил глаза.

— Не ври мне так быстро. Плохо врёшь.

Эрик некоторое время колебался, потом всё-таки выдохнул:

— Оно снова заговорило.

Дед побледнел едва заметно. Только на миг. Но этого хватило.

— Что сказало?

— “Продолжение пути возможно”.

Старик долго стоял молча, глядя куда-то мимо него, в лес, в снег, в вечерний воздух. Потом очень медленно кивнул сам себе, будто подтверждая мысль, которой не хотел верить.

— С завтрашнего дня, — сказал он, — начнём по-настоящему.

— А сегодня что было?

— Сегодня, мальчик, — отозвался дед, и в голосе его впервые за весь день не было ни капли насмешки, — сегодня я только проверял, насколько у меня ещё осталось времени.

----------

Железный цветок завял?

После  битвы с Юхином, Эрик вместе со своим  неизвестным ещё другом решил отправиться в тёмный мир, желая Наконец-то выполнить свою заветную мечту. Бродя по лесу и смотря на красивые пейзажи дальних гор Эрик вспомнил что не знает его имени или даже прозвище, Эрик не мог не поинтересоваться его именем. "Как мне к тебе обращаться?" - спросил он с любопытством.Путник остановился и медленно повернулся к Эрику, в его глазах отображалась глубокая загадка. "Это мой секрет", - откликнулся он с загадочной улыбкой, - "Однако, все в свое время. Скоро узнаешь, мой друг. Но пока что, называй меня.. Путник остановился и окинул взглядом всю округу и заметил прекрасный цветок, простерший свои лепестки к солнышку в гуще древесной растительности."О, смотри, Лилие, какой чудесный цветок!" - воскликнул Эрик, указывая на него.Путник, исподлобья улыбнувшись, повернулся к Эрику и сказал: "Пока что, называй меня Лилие".Они продолжили свое приключение, каждый со своим секретом и миссией, но объединенные невидимыми узами судьбы. Так началось их великое приключения, полное загадок и опасностей, но и обещающее незабываемые встречи и открытия.

Уже ближе к вечеру, они добрались до ближайшей деревни которая встретилась им по пути и они решили Переночевать тут, чтоб ночью не околеть от холода, не успев зайти в деревню их остановил местный "герой деревни" Прям возле входа стоял мальчуган с ростом метр восемьдесят и сверкающими как золотая монета волосами, в руке он держал рапиру во второй щит, неплохое и сбалансированное сочетания двух рудий.

Эрик не долго думая достал кинжал в левую руку и готовясь если пойдёт что не так нанести удар по противнику.

Лилли лишь опустила свой капюшон и нежным пронзительным голосом произнесла: "Добрый вечер, страж деревни. Меня зовут Лилли, а моего спутника – Эрик. Мы ищем ночлег до утра. Не найдется ли у вас места для нас в деревне?"

Страж стоял перед ними, молча сканируя своим взглядом их двоих с ног до головы. Заставив свою мысль за скользить между словами, он аккуратно кивнул и произнес: "Да, думаю гостиница будет рада принять вас на одну ночь". Лилия и Эрик улыбнулись и пошли в сторону гостиницы, которая была в неплохом состоянии и приличнее, чем даже дом Эрика. "Че?"

Эрик вместе с Лилией зашли в гостиницу, и их встретил хозяин этого места, который сразу же сказал, что любовные номера уже закончились. Я посмотрел на Лилию, а она посмотрела на меня. Мы оба сильно смутились и объяснили, что мы не пара, а всего лишь напарники. Хозяин только промолчал и сказал: "Да называйте себя, как хотите. Фетиш так фетиш, молодежь." Мы оба помедлили и сказали, что хотим самую дешевую комнату на двоих, но не любовную. Хозяин оценил нас взглядом и сообщил, что это будет стоить сто каури. Эрик с печальным видом отдал последние каури. Поднимаясь наверх, хозяин предупредил, чтобы мы не шумели. Мы молча кивнули в ответ. В комнате нас ждала всего одна кровать. "Что за дела такие?!" — злобно прорычал Эрик, уже готовый спуститься и потребовать комнату с двумя кроватями. Но Лили, неожиданно, преподнесла ему неожиданное предложение — остаться спать вместе на одной кровати. Эрик смутился и посмотрел на Лили со спокойным, но и безразличным взглядом

[[image:/storage/reader-images/a4a61ea7dc86b3c931e9da3958f7f681c5390768.png]]
Эрик, потупив в стену и обработав информацию, которую он получил из слов Лилии, уже неуверенно двигался спиной к стене в попытке отдалиться от нее. Однако она лишь шла ко мне своими тонкими ножками, и это тревожило меня до глубины души. "Неужели сегодня я стану мужчиной? Нет, нет, нет, этот момент любви и счастья еще не настал", - думал я, понимая, что даже нормально не погулял. Спаси и сохрани меня ДЕДУШКА!!

Неожиданно в момент нашей с лилии страсти быть изнасилованным самым что ни есть железным цветком, раздался огромный взрыв которые создал землетрясения во всей округи, не успев я осознать что случилось, лилии уже выпрыгнул из окна и я хотел след за ней, но оценив всё за и против я решил героично спустится по лестнице и выйти через дверь и Оказавшись на улице, увидел перед собой горы трупов и почувствовал пронизывающий запах смерти, долетающий до самых глубин моего сознания. Но это было только начало ужаса.

Нежить – существа из мира мертвых, которые не смогли найти покой и стали бродить среди живых. Что делать в такой ситуации? Моя первая битва с существами из темного мира, с нежитью. Она не собиралась ждать, пока я разберусь в ситуации. Треснутый череп, оскаленный зубами, ржавый меч – она несла смерть на своих костях, стремительно приближаясь ко мне.

Собрав всю свою волю в кулак, я отразил ее выпад кинжалом и проткнул ее череп. Все эти знания я черпал из древней книги моего дедушки. Почему у обычного фермера была такая книга, я не знал. Но уже не успел задуматься, как она оказалась у меня – следующая партия нежити напала на меня.

Со скоростью мысли, я нанес три быстрых удара в голову существ и они рухнули, придя вечный покой.

Бежав по горящей деревне и видя столько смертей и разрушений, я бежал сломя голову, чтобы найти Лиллию и сбежать. Вряд ли она проиграла такой нежити, ведь я видел, как она сражается Юхином, и это было выше всяких похвал. Я был уверен, что она не проиграет.

Эрик, пока искал Лиллию, ее уже нашел старый знакомый. Лиллия уже была разбита и упала без сил, лишь поднимая свои глаза на него, на этого монстра.

"Да, давно не виделись, принцесска."

----------

свобода

Вонь, пламя, боль, ужас, столько чувств и не одна не даёт слабину и только давит и давит и как кол в сердце

— молодой вампир лишь изредка нападал на жертв которые  старшие его собратья сочли как подарок от самого Калликанзаро властелина но Алессандро думал иначе и не решался убить своего первого существа.

— "эй ты щенок, тебе было велено убивать в блага Калликанзаро, а ты своими действиями оскорбляешь нашего властителя" Подойдя и Ударам он отправил его в полёт в сторону дерева и ломая его по полам, Алес лишь поперхнулся кровью и лежав возле сломанного дерева, "вставай полувампир хренов и давай без твоих фокусов или будет худо выблядок" Подняв Алеса и пойдя в сторону горевшей деревни он смиренно и Пригарбачившись по пеплу всё умерших, прах рассыпался и будто закрыл саму богиню ночи и мир погрузился в серый сгусток пыли, еле как дойдя до видимой точки он осмотрелся и увидел как бежит Эрик, он не знал что делать, есть выживший, если он его убьёт то сможет, освободиться от оков и быть свободным, а если нет.

побежав в след за Эриком он начал раскрывать свои клыки и когти и уже готовясь к бою, Эрик в свою очередь получил странное ощущение и будто в ухо нашептали "сзади" Повернувшись и не успев понять что происходит, они встретились взглядами и Эрик обнажив свой кинжал, Алес мялся и не знал что делать дальше, ведь до убийств ещё ни разу не доходило, но если он это не сделает то и сам умрёт, взяв волю в кулак он набросился на Эрика с криком что хочет жить он нападает и предварительно закрыл свои глаза, Эрик же просто отошёл в сторону и его Взгляд был опустошён и воля сражаться с этим "сильнейшим воином" Эрику не было времени дурачится и он противоположную в сторону чтоб найти Лили и уйти отсюда, но Алес был против этого "нет прошу, постой" Уже еле еле Бежа он кричал чтоб он остановился и выслушал его но Эрик крикнул в ответ что не станет слушать Вампира который хочет его убить, и не долгая думая Алес остановился и начал обдумывать что же ему делать, победить этого человека не сможет, да и вернутся ни с чем он не сможет, Алес лишь сёл на корточки и размышлять: может умереть? Алес подумал уже покончить с собой чтоб избежать мучительное смерти, всё равно если он сразиться с этим человеком то точно умрёт, придёт к своим хозяевам то тоже умрёт и будет умирать долго, просто умереть от лучей солнца тоже неплохо, размышлял Алес и обдумав он решил дождаться восхода солнца и умереть.

—бежа Эрик был уже на пол пути чтоб найти Лили и языки пламени уже начинают обжигать его вокруг, и почти с боем и ожогами приходится пробираться через деревню чтоб найти Лили, после поисков он находит два силуэта в огне и идёт к ним.

—"не могу дышать, тело не слушает меня, мои руки уже на пределе мощности" Через боль говорила Лили, её обхватила огромная рука которая сжимало её горло с такой силы что обычный человек бы уже лопнул но Лили держалась как могла, "и что ты сделаешь мелкая девица? Перед тобой хоть и низший но при помощи твоей смерти меня наконец-то повысит до высшего" Усмехаясь вампир, уже наслаждением смотрит на визге Лили,"неужели конец? Я ведь не успела ничего сделать, даже не успела сказать Эрику что я" Из языков пламени выпрыгивает Эрик перекатам, он сшибает вампира с ног и тот в свою очередь отпускает горло Лили, то уже потеряв всякую надежду вдыхает глоток свежего воздуха и снова её блеклые глаза наполнены жизнью,"Эрик? Ты всё таки пришёл!"радостно вскрикнул но из за кашля не смогла продолжить диалог,"спокойно Лили я здесь, отдав бутылек с лечебным эффектом, он начал двигаться в сторону вампира, тот же в свою очередь, после удара Эрика только щас оклемался и уже вставая обличил свои клыки, которые уже были измазанные кровью,"мальчишка, это что твоя значит бабенка? Ну не серчай, я её у тебя заберу" Когтями вперёд она стремительно нападёт и давая шанса атаковать и Эрик делает что может  чтоб защищаться и парировать его атаки однако это не помогает и даёт лишь повод вампиру лишь в паре движения уже нанести удар по Эрик, когтями была повреждена рука, уже были видны вены после этого удара, руку отравил яд которые парализует его правую руку, яд начал действовать и его рука бросила меч и перестала функционировать,"ну как? Нравится тебе мой прием, очень помогает в драках" Эрик лишь держал свой кинжал и в запасе был ещё один,"я запомню это" Снова оба начали движения к друг другу и обменялись пару ударов, уже блокируя его удары с ядом и ища момент когда нанести удар, он лишь парировал и уклонялся от его размашистых ударов, он больше и больше шёл назад или в сторону, он приближался к языкам пламени которые бы забрали его в один момент, Эрик не знал что делать, он был растерян и опустошён, вампир лишь подходил лишь ближе и ближе, уже видя что его жертва загнана в угол,"набегался? Уже никуда не уйдёшь, мальчик мой" Облизываюсь языком и представляя что он у него есть две жертвы для пыток и крови, он и не заметил что сзади него прокрался Алес и воткнул кол в сердце,вампир был в недоумение что случилось, свой же собрат, нанёс ему удар в сердце, "ты что щенок, жалкий раб! Как ты посмел так поступить, если король узнаёт об этом, тебе даже царица ночей не скроет от его гнева" Алес лишь молча наблюдал как исчезал он, когда он исчез, Алес посмотрел на Эрик, Эрик же в недоумении стоит и не может всю сложившейся картины которая произошла сейчас,"ну, теперь мы квиты" Эрик не понял что сказал Алес и спросил в каком Смысле мы квиты, Алес лишь улыбнулся и сказал что в нашу первую встречу ты меня не убил, хотя и мог это сделать и не единожды, Эрик улыбнувшись и вспомнив про Лили, он побежал к ней в сторону и смотря как она лежит и, дышит, славу богу воскликнул эрик и взяв на руки, он потащил её вглубь леса чтоб излечить, Алес подумав и захотел провести последнее время с ними, может не всё в этом мире так и плохо?, эти троя ушли в сторону леса.

Тем временем в деревни пришёл тот кто искал этого раба, ведь он владел не плохой информации о мире, тёмном мире, "так он сбежал?" Задавая вопрос, низшие вампиры не смогли удовлетворить его вопросы и понесли наказание, смерть

— Присев он побеждённого вампира которые заколол Алес, и приподнимая его за шею, он сказал пару слов и призвал его с того света, это была удивительная магия которое владели не многие и даже так она была невероятной и чарующий.

Неосознавая, что он снова оказался в живых, он начал поглаживать себя по всему телу. Убедившись, что все в порядке, он уже был готов встать, но вдруг раздался презрительный голос: "Кто сказал, что ты можешь встать, ничтожество?"

[[image:/storage/reader-images/afbe5d7f7fb264fb7fd6b74ceb91321639b6f137.png]]
Просто одной силой руки он заставил своего противника лечь и спросил, где находится вампир, который обладает большими знаниями, чем остальные. "Ты его видел?" - спросил он, натягивая этого вампира до предела. Вампир ответил, что видел только раба вампира, но не знает его имени, предполагая, что его хозяева должны знать. Отпустив его, он бежал в страхе и исчезал вдали. "Где же ты, Алес?" - прошептал он в тишине.

----------

В ночи родился

В мире ночи король венчает королеву,Сияет луна, и звезды всему свидетели.В темноте святой момент расцветает чудо,Родился сын, соткана его судьба из прочных нитей.Луна льет свет, король ждет ночи волнующей,Королевa таинственно пленяющей.Объятьями нежными обнимает он ее,Волшебство рождается, мгновение укрывает даром.Сын наш родился, крик его пронзает ночь темную, Как песней нежной, приносящей любовь в каждый дух.Король и королева слушают сердца щебетание,Сверкающие глазки, это их тёмное дитя. Их сын станет наследником темного престола, и какая уготовано судьба неясна, но его ночь не покинет никогда.

----------

Тьма Сомнений и не принятый мир

Эрик, у которого на руках была лилия, и Лили бежали по густому темному лесу. Несмотря на мрак, они не отступали, их сердца бились в унисон, наполняя воздух возбуждённой энергией. Они искали безопасность в лабиринте деревьев, которые казались бесконечными.

— Вдруг, усталость овладела им, и они поняли, что безостановочный бег не решит их проблемы. Вдали, среди темноты, они заметили вход в пещеру. Надежда ободрила их сердца, и они решили попробовать свою удачу.

— Проникнув в глубины пещеры, Эрик и Лили насторожено прислушивались к каждому шороху. Дрожащие светящимися лилиями, они искали пристанище от опасностей, скрывающихся в пустынных коридорах, найдя тихое место в пещере, Эрик разложил свои вещи так чтоб Лили могла лечь.

— Эрик положил лилию на свою одежду и развёл огонь. Когда пламя наконец разгорелась, перед ним возник Алессандро, от неожиданности Эрик испугался и схватил свой кинжал, намереваясь нанести удар. Алессандро, сам испугался, но Эрик узнал в нём того самого вампира, который спас его.

— Эрик не сразу решился довериться своему спасителю. Подозрение охватило его сразу же, как только они встретились. Эрик начал предполагать, что он намеренно подстроил ситуацию, чтобы получить его доверие, а затем высосать его кровь. Особенно он испытывал опасения после того, как они неслись от битвы в деревне, и его силы ослабели. Эрик был осторожен и готов к любым возможным уловкам, ведь слишком много стояло на кону.

Алессандро лишь улыбнулся и сказал следующее: "Всё нормально, я не опасен". Он замешкался в словах и добавил: "А, да! Вспомни, когда мы в первый раз встретились. Я же даже не смог тебя ранить! Какой же я враг?"

В его словах звучала доля правды, он оказался слабым и неспособным причинить вред. Но настолько ли это является истиной? Однажды мы заснем с Лили, и ночью он овладеет нашими телами, питаясь нашей кровью. А после этого я в пустом мире,буду вспоминать, как глупо я умер, не задумавшись о возможных последствиях.

Эрик стоял на распутье, внутренний конфликт заставлял его колебаться между доверием к своим чувствам и желанием отбросить ее, а может быть даже убить. Слишком много непредсказуемости, слишком много потенциальной опасности. Но смогу ли я действительно принять решение о его убийстве? Возможно, он только притворяется слабым, а она на самом деле обладает невероятной силой, превосходящей все живое...

Эрик был встревожен и не знал что выбирать умру ли я после своего выбора? Или выживу?. Что же делать? Как быть?,Его размышления были прерваны, когда Лили резко схватила его за мантию и сказав чтоб он остался, Эрик был ошеломлен, но все же послушал ее.

— "Можешь остаться если того желаешь" Алес улыбнулся и сёл костру.

— Снова засыпавшая Лили вызвала у него чувство облегчения.

Алессандро и Эрик сидели у костра, В тишине ночи их спокойная молчание прервалась вопросом Алессандро: "Куда вы отправляетесь с ней?" Глаза Алессандро полны были любопытства и некой тайны в призрачном свете пламени. Эрику потребовался долгий момент, чтобы обрести свои слова, прежде чем он мог сказать: "Мы направляемся в темный мир".

Алессандро вздрогнул и настороженно посмотрел на Эрика. Темный мир? Неужели, он есть?, я слышал о нём только легенды рассказанные моим отцом. Что ты слышал о нём?.

взгляд Эрика вздрогнул и руки начали трястись, Он прильнул к костру, согревая свои руки, и продолжил: "Темный мир - это место, где существуют самые глубокие и неизведанные тайны, где каждый шаг может оказаться последним, а каждая встреча стать опасностью".

Эрик спросил, чувствуя некоторое беспокойство, продолжать ли ему рассказ. Алес, не без сарказма, ответил, что после такого рассказа просто же не уснёт. На лице Эрика промелькнула таинственная улыбка, он решился и сказал: "Тогда я продолжу". Алес стал подозревать, что Эрик глухой и не слышит его, но Эрик не прекратил и продолжал рассказывать.

На утро же , пришли первые лучи солнца и упав на землю, проснулись всё животные, растение, деревья словно оживают вот этот час, птицы песни поют, и наши герои встают и идут к выходу из пещеры, Алес встал и пошёл к свету, Эрик же с просони и говорит чтоб он не лез на солнечный свет, хватая за шкирку и вталкивая его обратно в тень, Алес в недоумении и спрашивает:" Что ты делаешь, всю ночь меня пугал своими рассказами, теперь и убить решил? " Эрик же объясняет ему что он же вампир, солнечный свет его убьёт.

"Ты что с ума пошёл? " Я полукровка, мне и на солнце хорошо, хоть я слабею при нём но не горю, такая способность есть у полукровок таких как я, и у высших вампиров как мой от.

молчание, лишь это сопровождала его сейчас, я предложил ему пойти в сторону идти, он не возразил, и мы пошли в Сожженую деревню.

Идя по лесу, Лили начала знакомиться с алесом, как видно у них много общего, да и манера общения почти похожая, даже слишком, уже подходя к деревни мы весело болтали о том и сем.

Болтая, я не увидел что наступил на что-то рыхлое, посмотрев вниз я увидел сгоревшое тело, много сгоревших тел.

Идя по деревни, если уже можно её так называть, мы не смогли пролить хоть каплю слова, мы просто молча шли по пыли из трупов, столько убитых.

Никто из нас, не сказал и слова, а кто бы мог? Всё эти люди ещё вчера были живы, сейчас летящий пепел или того хуже.

— Алес стоял перед еще свежим трупом, она сгорела зажива, обхватывая своё дитя. В мыслях Алеса прошмыгнуло мимолетное воспоминание о том, как ещё ребёнком она держала его и обнимала, так же крепко, как она. Слёзы потекли, ведь он не знал свою мать совсем; она умерла, когда ему было 2 года, и остались лишь крошки воспоминаний, о которых ему больно, но в то же время тепло вспоминать. Вытерев слёзы и сопли, он не отрывает глаз от неё.

Алес пригнулся к трупу, изучая каждую деталь. Его глаза скользнули по ожогам, оставленным огнем, и уголкам уст, с нотками грусти и печали. Он понимал, что этот труп — его ключ к прошлому, к непознанному чувству того самого материнства. Он хотел найти ответы на все свои вопросы, открыть долгожданную главу своей жизни и найти себе место в мире.

Сердце Алеса сжималось от безысходности. Сколько раз он вспоминал свою мать в детстве, чувствуя ее присутствие в своей жизни, и теперь все, что осталось – пустота и эта горькая боль. Он хотел обнять ее снова, почувствовать ее тепло и любовь, которую он так сильно пропустил. Но вместо этого он смотрел на безжизненное тело, отпечаток прошлого.

Он лишь помнит момент, всего один момент своей жизни с мамой, которые он не может забыть, день когда мать сказала ему заниматься тем что он хочет, этот мир сын мой примет тебя таким какой ты есть.

Никогда не забуду эти слова.

Эрик и Лили подойдя к алесу сказали что нам пора отправляться в путь, "и если хочешь пройдешься с нами до ближайшего города"

Алес встав и обтрехнувшись, он повернулся в сторону друзей, и попросив их об маленькое услуги.

"Разрешите с вами отправится в тёмный мир"

----------

Лили

Лилия, ты пришла с железными руками, Нежным и влажным голосом. Волосы твои, причёсаны были и по королевски одеты, Обвили мое тело.

О, Лилия!

Я познал природу Движения волны и пены, Игру света и голос ветра, Шорох воды, проникающей сквозь песок, И тебя, Лилия, Не меняющую своего цвета, С тонкими и влажными губами, Волосами, обвивавшими мое тело.

----------

степень магистра богословия

Солнечные лучи ярко ударяет об землю в свои жаркие объятья, ветер шелестел листья, чувствовался летний аромат свежести и расцвета.

Лили уже с утра пораньше чинила свою сломанную руку, кряхтя, и говоря на странном языке, уж лучше не лезть к ней пока она в работе.

Алес грелся на солнце и и лёжа смотрел на синие небо, и представлял как бы парил над зелёными лугами и воспевал песни всему миру.

А Эрик же, он всё ещё обдумывает всё проигрыши что он пережил, они его не отпускают, и держат его как в кандалах и смотря в неба не видит ничего кроме мрака.

Мрак, почему он связывает меня так? Почему мне снится лишь тьма и бездна, и она мне.

Не отвратна, даже наоборот она симпатизирует мне с ней так спокойна и легко.

— Может я странный? несу всякий бред себе под нос и веду себя так.

— До тёмного мира всё ровно ещё далеко, да и на пути стоит у нас три королевства.

Неожиданно голос Лили прокрался сзади меня, и я вздрогнул, руками пополз спиной что и не заметил реку текущую позади меня.

Упав в воду я вынырнул и смотрел в сторону Лили, она присев на корточки мило улыбалась.

— дурак ты Эрик, большой дурак.

Улыбка была до ушей и как видна её руки снова функционирует и это меня радует, что она в порядке.

— меньше слов лили, лучше помоги мне выбраться из воды.

Лили надулась и закрыв одно рукой лицо а другой потянулась ко мне.

Я же потянув Лили за руку в воду заставил её принять участие в моем купание.

Лили лишь ворочалось и вынырнув из воды смотрела на меня пронзительным взглядом

— ну ты сейчас получишь!

Яростно выпрыгнув из воды и кинувшись на меня всей своей силой она вырубила эрика.

—Эрик!

Лили после яростного удара всплыла и не увидела эрика который уже лежал почти что на дне, нырнув в озеро она поплыла за ним и схватив его руку, она его вытаскивает на берег.

Эрик Эрик, каких ты друзей себе нашёл аж не верится что ты скоро вернёшься домой мой дорогой Эрик, неизвестный, но такой знакомый голос.

Голос был везде и в одно же время нигде, странно, странно, и не понятно.

Идя вперёд, я шёл назад, идя назад, шёл вперед, шёл вниз, шёл верх, шёл пришёл в вниз.

— не бойся луночка моя, ты ещё жив, время ещё не пришло, думаю вы поладите с ней.

Не поняв её слов, я пытался сказать хотя бы что-то но рот будто был пришит и не дав сказать не слова.

Проснувшись я весь был мокрый, и на мне лежала Лили от которое веяло теплом, части тела где лежала Лили уже всё высохло, Лили шли слезы и она повторяла лишь одну фразу: только не снова, только нет снова.

Что это значило? Я не стал задавать этот вопрос её, так как боялся что сделаю только хуже, положив свою руку её на голову я сказал что всё в порядке, можешь не плакать.

Она лишь вытерла слезы и попросила прощения за ту дурость что она совершила.

Улыбнувшись я не проронив и слова встал и Пошел греться возле костра, который сделал Алес.

Алес подсев ко мне начал обсуждение по поводу нас с Лили

— вы че любовники?

Неожиданный вопрос от него, помахав головой я сказал что и в мыслях не было о током.

— а жаль, она не на секунду от тебя не отходила, сначала хотела поджечь тебя чтоб ты согрелся но я её переубедил.

Потянувшись обе руки встретились как два сокровенных брата, и сказал Эрик лишь одно "спасибо"

Долго держась за руки, межд рук появляются Лили, задающимся вопросом что  какие то они странные?

Эрик и Алес улыбались друг другу, и одновременно повернувшись в сторону Лили, они тяжело вздохнули и идя дальше по густому лесу, они смеялись и рассказывали друг другу разные весёлые истории которые было не мало, как лили с своей младшей сестрой ходили по двору и собирали ягоды, потом оказалось у неё аллергия и она всю неделю ходила красное и опухшие, или когда Алес вместе с отцом разыграли бабушку напугав до такой степени что она отца не проткнула колом.

И со всеми этими рассказами они незаметно дошли до границ города.

всё они были рады увидеть хоть доли цивилизации, как вдруг из ниоткуда появился странный парень одетый как по-видимому в броню.

— стоять! Громко крикнув он протянул ладонь и показывая остановиться.

—”именем короля кто вы? И что вас сюда привело?” Грозно держа свой лук направляя на наших героев, они лишь ответили что идут в тёмные земли и что дойти до них нужно пройти ваш город.

----------

Два сердца, два меча

Красное небо было видна, лишь она освещала путь нам, но как долго? Настал мой час? Но я не хочу умирать!

— эй Томас, давай подъём твой черёд патрулировать окрестности.

Патруль это обычное дело для такого солдата как я, такие как мы с Джонсоном, не можем подняться выше своих возможностей как бы не старались.

— давай не дреев старина Томас! Как мы одержим победу, мы сможем стольких телок подцепить, ох, даже не верится что это настанет.

Взбудораженный и позитивный наш Джон, ну а я.

— думаешь сможешь победить их? Всё же существа из тёмного мира они чудовища которых ещё не один не встречался в человеческом мире.

Я был скептиком и не очень был весёлым, стоило хоть чему то случится хорошего, как я сразу же.

—даже если мы победим, то какая вероятность что нас вспомнят? Мы не герои, мы просто люди стоящий и охранявший это место, даже не стратегический важный объект.

Мы защищали самые дальний и можно сказать заброшенный объект в наших вооружённых сил, даже не знаю зачем его защищать, он даже не нужен.

Сюда отправили самых ненужных воинов нашей страны, таких как я, не опыта в сражениях и без связей со стороны.

Или таких как Джонсон, ветеран войны, прошёл через много сражений и обучал искусных мастеров, как он говорит, ему дали выбор либо на фронт либо сюда где по тише.

Он устал от битв и решил провести свои последние битвы в тишине.

И таких как Джонсон было много, да и таких как я тоже не мало.

Так что мы здесь лишь патрулировали к одному месту к другому и защищали, если так можно назвать.

— Но в этот раз что-то пошло не так. Когда мы вышли на патруль, мы заметили странные следы на песке, которые направлялись к самому объекту, который мы должны были защищать. Это было необычно, потому что за всё время пребывания здесь никто не пытался приблизиться к нему. Я поднял рацию и доложил об этом своему начальнику, который приказал нам последовать по этим следам и выяснить, кто или что пытается проникнуть в нашу территорию.

Мы двигались молча, сосредоточенные на окружающем нас пространстве. Вдруг, из-за угла здания выскочило нечто странное – существо с огненно-красной кожей, испускающее черный дым из пасти.

[[image:/storage/reader-images/1df9039f44a2b74ba576757f92134646cfd2dbd7.png]]
Мы подняли наши мечи и замахнулись, но это существо оказалось сильнее и быстрее, чем мы думали. Оно атаковало безжалостно, атакуя нас своими острыми когтями.

Джонсон был первым, кого оно ранило. Я бросился к нему, пытаясь защитить своего товарища, но мне было не по силам справиться с этим ужасом. В тот момент я понял, что мы столкнулись с чем-то, что превосходит наше понимание и возможности. И вот когда я уже думал, что это конец, что сила этого существа поглотит меня, вдруг появился из темноты красный свет – яркий и сильный, словно последний луч надежды.

Красный свет оказался внезапным союзником в нашей борьбе с неизвестным существом. Он окутал наше атакующее врага, замедлив его движения и создавая для нас возможность отступить. Мы не медлили и воспользовались этим шансом, бросившись к ближайшему укрытию.

Наш начальник быстро отреагировал на ситуацию, послав подкрепление. Но придя к месту назначения они увидели труп монстра из тёмных земель.

— оно зашло так далеко от территория тёмного мира? Не мысленно, нам нужно доложить об этом мастеру меча и командиру войска!

Наш начальник был удивлен, увидев такое существо в наших землях, и немного насторожился. Это было необычно и не предвиденно. Мы все понимали, что подобные инциденты могут быть лишь началом чего-то более масштабного и опасного.

немедля, наш начальник убежал сверкая пятками и связался с главным командованием и доложив об обстановке на объекте 34.

Как раз наши ребята доставляют в госпиталь для лечения, Джон хоть и получил серьёзную травму, но на нём как на собаке всё заживает, так что не особо мы и спешили.

— Джон живучий ты гад, увидев как эта тварь лишь одним своим ударам отправила в полёт, то я думал что ты уже всё, откис.

Джон лишь недовольно фыркнул и попросив не мешать ему, из за боли он не может нормально говорить, но жить будет.

— Том, обратившись Джон спросил его, в чем смысл вообще сражаться, отдаём мы долг нашему королевству и, дальше что?

Странный вопросы задаёт Джон, к чему ведут такие разговоры? мне никак не понять о чем он.

— Джон, не забивай себе голову, мы живы, пойми это, пока мы живём, мы ещё можешь двигаться вперёд.

Странный взгляд бросил Джон в мою сторону и отвернувшись он лег спать и укачивала машина его храп.

Приехав на повозке к госпиталю, Томас и Джонсон начали проходить медосмотр. Во время осмотра,Джон неожиданно задал вопрос Томасу "в чем смысл?". Томас не понял вопрос и спросив о чем он это, у них завязался диалог который поменял его.

Когда наконец настал их черед подойти к врачу, они уже были настолько погружены в свои размышления, что медосмотр прошел совершенно незаметно.

После медосмотра их отправили обратно в ряд войск и там они проходили реабилитацию,Томас Был в порядке а вот Джон, мысли его были не понятны даже в госпитале о чем он думает? Я не позволю ему сделать это собой. Пока наши бойцы проходили курсы реабилитации, высшее командование дало новый приказ по поводу их отряда,Они решили отправить их на боевые точки. Ветер внезапно стал сильнее, но это не остановило их.

Джон и Томас были готовы к любым испытаниям, которые могли подвергнуть их на тёмных землях.

----------

друг

Если друг оказался вдруг

И не друг, и не враг, а — так;Если сразу не разберешь,Плох он или хорош, —Парня в горы тяни — рискни!Не бросай одного его:Пусть он в связке в одной с тобой —Там поймешь, кто такой.

Если парень в горах не ах,Если сразу раскис — и вниз,Шаг ступил на ледник — и сник,Оступился — и в крик, —Значит рядом с тобой — чужой,Ты его не брани — гони.Вверх таких не берут и тутПро таких не поют.

Если ж он не скулил, не ныл;Пусть он хмур был и зол, но шел,А когда ты упал со скал,Он стонал, но держал;Если шел он с тобой, как в бой,На вершине стоял хмельной, —Значит, как на себя самого,Положись на него!

Владимир Высоцкий.

----------

Воспоминания и воспитания

Луга были Окрашены в кровавую смесь, лучи солнца которые грели меня, превратились в тёмные куски дыма которые перекрыли весь свет, и была видна лишь тьма.

я видел как уходили мои товарищи в объятия тьмы и забвение, но какой ценой, ради новых войн и смертей которые даже после победы не прекратятся.

Томас, зачем ты пошёл по этому пути? Здесь ты увидишь лишь смерть товарищей и близких друзей, которые уже никогда не запоют, не засмеются, что делать? почему я всё ещё сражаются? Осталось только товарищей Боль и слезы пролитый за них, и сколько же я буду так жить?

сидя в повозке, и думая что и зачем , кто он, и что он.

Томас лишь обеспокоено сидит и наблюдает за ним, чтоб он не сотворил какой нибудь глупость.

тёмный мир представлял из себя не есть что, не было ничего знакомого для наших глаз до этого времени, муравьи которых мы знаем были огромные как самые высокие горы, но как видно они не считали за добычу из-за нашей мелкоты, смотря на всё чудеса природы этого места, мы были поражены но так же и напуганы, и это только начала этой истории.

— Джон проснись, мы уже почти доехали до четвёртого объекта.

Джон лишь открыв свои веки он увидел перед собой гигантского почти на всю повозку голову муравья.

В испуге он отошёл и чуть не вылетел из повозки, Томас придерживая его, еле еле как удержал от падения.

—ч.что за черт!

Джон вскрикнул но придя в себя, он лишь смотрел как гигант лишь шёл сотрясая землю.

Всё смотрели разинув рты и так они доехали до пункта назначения.

Спускаясь с повозки и приводя себя в порядок, их встречал командир тыла Аксель Кукепимм.

—вы опоздали и каждому из вас выговор в личные дела.

Всё в недоумении стояли среди наших, Джон лишь возразил что дорога дальняя и так быстрее обычного доехали.

—молчать! Я дал приказ в течение двух дней, а вы доехали в течение четырёх дней! Так что выговор! Тебе понятно!?

крик и ор, писклявого голоса и такого раздражительного.

Джон стиснув зубы, взявшись меч и хотев достать его из ножен.

Но во время подоспел один из местных воинов и о продавшись перед командиром, они всё разошлись по разные стороны лагеря.

Отойдя в сторону, местный которые спас Джона можно сказать от казни, спросил ли, не дурак ли он?

—дурак? "Крикнув он сказал" Ты хоть видел как это дитя такой вздор ведет.

—я понимаю все, но уж так всё сложилось, он сын одного из баронов золотого дворца и так уж сложилось что его отец решил впихнуть сына в армию, да и сразу сделал его командиром войск.

повезло что не на передок его отправили, там бы он натворил делов, а так в тылу будет сидеть на жопе ровно до окончания войны.

И как таких людей ставят на такие должности, и ещё такие как я должны жизни отдавать ради таких.

—а если война и здесь настигнет, что тогда?  Он убежит? Бросив свое войска? дал бог горе командира.

—Что поделаешь, уж так сложилось, да и здесь спокойна да и он не может особа дать нормальные приказы так что и не выходит из своё палатки чтоб не позориться.

—чтоб не позориться? В каком смысле?

Огонь от костров освещал весь лагерь и в, палатках текла жизнь, звезды святили так прекрасна и ярка.

—ну в первый день он приехал сюда, и дал идиотский указ чтоб мы ему добыли какого редко животного, один из наших охотником был да и знал что и где искать.

Ну и вот, еле как нашли да и встретили мы как неожиданно командующего войсками, шедшем на передок.

Спросив чем мы таким занимаемся, мы ему всё объяснили и приказ и что мы ищем, такой ответ не понравился ему и идя в наш лагерь и почти при всех он отчитал его за то что он страдает фигнёй, "припасы к вам приходят каждые шесть дней и ты ещё этому не рад? какой же ты командир! Ты просто бестолочь, я выну у тебя из рта золотую ложку и заставлю гнить на улице и жить как обычный крестьянин!"

После этого он не очень хочет то и отдавать приказ, и гневается из за того что его опозорили перед всеми и вот по этому он так на тебя и накричал.

—не сырчай на него старец, он молод и глуп, может чему научится, если не умрёт.

молодой и горячая кровь в нём кипит, и я когда-то был таким.

Солнечные лучи солнца, луг золотой, и ручеёк плескал свою мелодию.

—эй Джон! Давай быстрее а то не успеем!

Почти смеясь, бежала она босыми ножками и так ярко сверкая её золотистые локоны волос и улыбка озаряла будто весь мир.

—давай джон не отставай!

сколько воспоминания из прошлого, первая любовь которая так же быстро появилась и так мучительно долго уходила, да и по сей день не уходит, зараза.

В этот момент, я бы хотел чтоб лучше я тебя забыл.

Томас разбудив меня, уже утро которая светило так ярко но оттенок был красно-чёрным оттенок.

—никогда не забывал этот оттенок,  с кем я воевал тоже его помнят.

Страшный оттенок смерти, который не выходит из головы.

Спустя некоторое время, приехал гонец и передал письмо, а том что мы должны выдвигаться на следующее позицию, а лагерь примут войска из фронта.

ожидая их прихода, наш командир был весь испуган и подавлен, не ожидал наверно что отправят воевать, надеюсь он хоть умеет держать в руках меч или хотя-бы женщину.

Смех разнёсся по лагерю, была задорная атмосфера среди нас.

Я скучал по таким моментом, подсев к командиру, Джон.

—в каком смысле?

На войне не так часто можно увидеть улыбки на лице воинов, особенно уж у старых мастеров меча, а вы ещё молодые не знаете ужасов войны, вам токо и подавай рубиться на мечах.

сидя молча, они попивали и уже покрасневший командир спросил его: страшно на войне? Ну в смысле как ощущается война.

Джон выпив ещё одну кружку сказал что на войне всегда страшна, не бывает что нету страха, а если даже и нету, ну дурак значит.

—почему дурак то?

Смерти не боится, и вот по этому и дурак.

Пойдёт на рожон и не заметив либо капкан или магическую Ловушку, то сразу же всё, нету храброго дурака.

Аксель поднял голову и смотрел на звезды: я выживу? Из меня плохой воин, не то что командир, это отец постарался.

Джон попивая кружку за кружкой и начал спрашивать, почему же не отказался если тебе в радость наше ремесло?

Аксель отвернувшись сказал что ему нравится мечи но не Сражаться ими.

Не сражаться ими? Задался вопросом Джон, тогда на кой хер с ними ещё делать? Накал садиться? Или зубы чистить?

Да не знаю что это за чувство! Понятно вам?!

Почти уже отвернувшись, они сидели по разные стороны стола.

Джон уже понимая что из парня уже не вытянешь и слова, он уже медленно уходил к себе в палатку но.

Однажды в далёком детстве, у себя в дворе, я увидел как мужчина делал мечи, он так яростно но с такой любовью был наполнен его удар.

Не знаю этот момент заполонил моё сердце и я не могу забыть то чувство по сей день.

Джон ехидно рассмеялся и уселся обратно на стол и сказав что знает чем он хочет заниматься.

—кузнечным делом значит, ох ты и правда наш, горе командир.

----------

Фрукты, обезьяна, голова

gov, wi liv insay yu, yu go day fɔ wi, insay dɛn fɔ di rɛd mun

Ночь в дворе и играет так игриво мелодия на моих ушах, что уж в тот же миг унесло оно меня на своих волосках блаженных и будто я на небесах.

На следующие утро, после того разговора некоторые солдаты начали замечать пропажи нескольких припасов, одежды и орудий, все были в смятение и суетливо по шагали к командиру

Господин аксель! "обратился он" беда, горе, пропали, еда, одежда, наши оружия! в  попыхах тараторил безмолвно как будто водопад непрерывно стекая с кал.

не торопись Джон, я не слова не понял что ты только что сказал, давай по порядку и разборчиво " Сказав аксель, предложил Джону сесть и рассказать все  детально что случилось"

нету половины наших припасов, да что уж говорить, вообще на половину людей не хватит прокормить, еду воруют, да и одежда у некоторых пропало.

в смятение юный командир, не знает что делать в тот же мик, даже Джон старый воин, уже прошедший нескольких тысяч боёв, был испуган ведь голод сеет в наших сердцах раздор знает он.

Аксель обдумав слова его, встав смиренно и быстрым шагом пошел к войску своему.

Откинув простыню как дверь, он двинулся скорей, ведь каждая минута, стоило желудка друг друга, встав центр лагеря Командир в тот же час нашел следы и приказал нескольким разведчиком, исследовать глубь  леса, и если что опасная нападет, не рискуйте не геройствуй, ведь женам нужен ты живой.

Отправившись в лес, десять разведчиков решили разделиться на группы по два человека и так и исследовать территорию.

ходя по всюду тот же час, ничего не нашли они в горе час, и тогда как надежда убежала из рук, вдруг крик окинул все вокруг, все в смятение, паника, караул.

В лагере тоже все слышали и были наготове в тот же час, биться с чудищем раз на сотню раз.

уже шевелит листьев и ветра не была в ту пору и что значит это? Не уж то чудища притаилась и готовилась к атаке?

все напряглись и были уже на волоске, от разведчика?

Марен! Воскликнул он и побежав командир тот же миг и поймав его без сил, взяв на руке его он обнаружил красное пятно, о нет воскликнул он, ранен был солдат чей то огромной рукой с размером кратер или даже экскаватор, на задел он его кончиками своих когтей, но солдат мучается от боли, быстро доставили в палату и местный врач лечит его рану, Аксель решил повременить с продвижением лагеря, ведь мы еще не знаем сколько тайн хранит себе этот лес окутавший красным лучами солнца.

Припасы пока что перестали пропадать да и с орудиям все в порядке, думаю есть время обдумать в этот час, какой план придумать на этот раз.

Джон позвал Акселя к себе, и уже раздеты были, и как в сказке будущего тая, они начали с нуля!

Томас войдя в палатку узрел шок и не видя такого страстного стремления к друг другу, они же.

Читали книги о кузнечном деле и ведь он знал что у Акселя душа лежит к кузнецу и реша обучить, дал ему книжку поглядеть.

Томас в смятение спросив "почему в оба почти что голые? " Очень выразительно на высоких тонах прозвучал этот вопрос но Джон сказав "так мы в бани были а после бани думали в холодную воду пасть чтоб организм закалить.

неловко слов за слова по кидали и в тот же час попрощались.

ведь завтра трудный день и было никогда теперь, ведь отправляемся мы дальше в глубь леса в котором виднелись горе цветов и плодов.

говорят что там обитает волшебный зверь которые может ходить по облакам и превратиться в кого и что угодно!

но никто не верил в такие сказки и не особо надеялись увидеть такое существо.

Красное вино и даже сами цветы, как будто прекрасные розы, расцвели они, ведь столь в жутком месте, бывают про блески прекрасного и этичного, будто сама бог спускался сюда, и каждый его шаг обрастался вокруг его ног в нечто прекрасное.

времена были прекрасные не забываемые моменты которые хотелось видеть и видеть. Кто-то влюблялся в этот мир, а кто-то.

кровь и смерти неизвестных существ, здешняя фауна не предзначана для нас, а для них.

И сколько бы раз мы не влюблялись в глубине души мы будем ненавидеть этот тёмный мир.

идя по полянам где цвели яблоки, доходили слухи что был здесь один авантюрист и съев это яблоко он стал бессмертным и живёт на этой земли по сей день в теле молодого человека.

но правила есть одно нерушимо, бесябоки должно быть благословенные чтоб получить желаемое, ели не будет так, то ждет смерть неотвратимое.

по этому никто не ест эти бесябоки, ты понимаешь?

"Аксель внимательно слушал рассказ Джона" Он так много знает, но откуда, столько мудрость храня и в себе секреты тая, он был таинственным, прошедшим много битв и войн, но точной число всегда было интересно мне.

"ты аксель думаешь вслух если что." его сразу же выбило из облаков мыслей и он покраснел"извиняюсь не думал выводить этого на публику " Искренне говоря он это.

"Тяжело вдыхая" Я понимаю ничего носить все в себе, но лучше эмоции выплеснуть в бою.

"аксель лишь кивнул и они продолжили путь"

Уже идя по полю и везде росли бесябоки

и сколько соблазна их съесть и столько же чтоб не съесть.

-ДА Я СЕЙЧАС ПРОСТО УПАДУ ТУТ И СДОХНУ ОТ ГОЛОДА! Я. СЬЕМ! ИХ!

Уже с дикими скалами побежали они к этим фруктам но и спустя несколько секунд они начинают задыхаться из глаз текут кровь из пальцев прорастают корни и медленно он превращает их кровь в те самые бесябоки их так же называют "Кровенные яблоки "

Из их тела создаются деревца медленно и. Мучительно.

Их лица ужаса остались навсегда отраженными на дереве и из бесябоки текли слезы.

некоторые товарищи держали своих же чтоб они не откусили эти плоды, некоторых приходится вырубать ради спасения.

Томас и Джон спасая своих товарищей от превращения он увидел как на камне сидит человек с Юэцинь и бремча по ней всякий бред. Стоп у него же нет головы. Чистая отрезенная голова, видно все внутренности шеи, некоторых солдат вырвало но почти все выдержали в себе.

"Звук гитары" сразу напряг нас м все готовились к чему то опасному.

Как будто бы как давно, явится сюда избранной судьбой "бремча по своем струнам" Он создавал будто магию но и головы нету, как он поет через что?!

давай же избранник до берись! И свободу нам подари, ведь ночь тебе Блогаволит и будто оно спит, давай же быстрей, и ризвей

Чтоб спасения нас озорить, и Бессмертным, смерть подарить!

Джон потянулся за сердца и.

Джон? "Воскрикнул Томас " С тобой все в порядке?

Джон упадя слушая как бремчит это.. Он.. Оно.. Кто он? Откуда он знает как бессмертным подарить смерть? Нет. Нет.

как когда то пыталась это чертово обезьяна сделаться мудрецом но сама себя заточив камень.

Что же делать

----------

Небо в печаль, ведь камень разбит

как камень он бы крепок подобию горы, неуловим как капли дождя, и словно летая он на облаках, восхищал каждого в этих лесах, был он здесь царём и хранителем сада.

"о чем ты Джон?" Спросил тревожно Томас не зная о чем он говорит лишь головой покивал и быстро ушев, он за собой оставлял следы сомнения и тайн.

Томас размышлял позади и думал он долго смотря по пути, он разные места как не посмотри, и сколько сомнений сеет себе он держа у себя в голове.

дойдя до места назначения, уставшие солдаты лишь постелив себе он на землю, сразу же с ног сбились без сил и смотря на небо они вдалеке, видели звезды что сверкали так ярко.

Джон постелив себе возле костра, уселся и выпил немного вина, смотря как пламя ест брусочки дерева он не отрываясь, уже от дыма он задыхаясь.

отойдя по ближе к обрыву , он увидел лес он дивный окутанный тайными и могущественными противниками.

Попивая вино, он смотрел как живёт этот мир некий.

"я под сяду?" Томас вылез из кустов, улыбаясь он неловко и странно двигая плечами.

Джон не ответил ничего ему, лишь продолжив смотреть вдаль и попивая вино, Томас подсел и тоже смотрел, не понимая одного.

"что за царь?" Спросив Томас, Джон смутился и чуть не подавился выпивкой.

немного прокашлелся спросив его "откуда ты знаешь про царя обезьян?"

"Обезьян? "Я не упоминал что он был обезьяной, значит.. Ты знаешь кто он?

Томас уже внимательно и удобно усевшись был в предвкушении истории.

Джон долго мялся и одновременно пил но все же до рассказал историю про царя.

царь рожденный из волшебного камня который лежал ещё с начало времён, горе цветов где пролегала ручей Священный и там было племя обезьян и в один из дней родился он, из камня которые рассыпался на кусочки выкатилось каменное яйцо, которые через несколько часов начала трескаться и уже из него вылез король обезьян.

здешние обезьяны прозвали его из за его происхождения "каменное обезьяной"

После многих лет, каменная обезьяна уже стала лидерам своего племени ну и так же защитникам леса, хотя как говорили что обычное оружие ему не подходит и быстро ломались и он решил отправится на дно океана и забрав у здешнего правителя доспехи на которых он мог ходить на облаках, но оружие он так и не нашёл по душе и так даже он увидел гигантскую колонну.

Ладонью он тронул её и смог превратить его с размером в иголочку и забрав себе как посох.

Много приключений повидал, аж до мудреца достал но бросивший на победу он все, сам Будда спустился с небес и заковал короля тёмном мире, где он и скупает свои грехи.

Томас внимательно слушал но все же он не понимал, "почему ты тогда, испугался того без головы? "

Джон сжимая руку свою до крови не осознавая что судьба с ним у него до конца времён связаны, ведь был другом он его здешним которого выгнали с небес.

"Мое настоящее имя Эрлан и я когда царствовал на небесах был сыном Нефритового императора, хотя родился так сказать не от императрицы, а от обычной смертной и.

Эрлан уже не мог говорить уже скрепя зубами он сдержался и снова начал.

за то что я помог Куну сбежать и так же разорить небесный сад, украсть эликсиры продлевающие бессмертие.

Меня решено было изгнать из небес и приковать вместе с ним, но Будда решил по другому и отпустил меня.

Сказав что мое время ещё не настало.

Резко встав Эрлан начал ходить до кругу и крича уже говорить что "не может уже, не хочет, но он сказал что мое время ещё не настало но когда это будет, будет ли ещё такой король обезьян как он!"

Томас видя как эрлан подошёл к краю, его форма развивается по ветру озаряя голубая луна все вокруг.

"Он когда то говорил что его титул может унаследовать кто угодно, то будь монстр или человек, главное что у него внутри"

Король обезьян значит быть олицетворением самого слова свобода, не знаю даже, быть как резина и растягиваться, уменьшаться или возвышаться в размерах.

такого второго человека я ещё не встречал да и вряд-ли встречу как он.

Уже упадя он на край скалы и пошли невольно слезы они, зная что он опять нуждается в нём, не может скрыть печали он в нём, как же он мог, что же он сделал, оставил меня он одного.

Томас и Эрлан сидя уже несколько часов, просто забылись разговорах о том и сем, даже не заметив уже утренний красный свет, который грел эту землю несколько тысяч лет, знаю что ты еще здесь и буду я жить во имя тебя, король обезьян.

уже на рассвете пришли они и словно камень упал с души, почувствовал вину он перед всеми, ведь обманывал всех.

голос был тихим но в то же глубине он хотел закричать и выплеснуть все свою боль и печаль, лишь руки дрожали в этот час и обманул даже самого себя.

"Обман самого себя, как же я слеп, все эти годы верил что мой путь этот свет по которому шёл, но он оказался ещё глубоко, спрятанный за тьмою истины иной"

Джон уже не мог терпеть, хотел уничтожить все что связано с ним, но не мог он отпустить, своего товарища, брата.

Сидя уже на обрыве несколько часов, он размышлял о том и сем, как дальше жить, что же делать.

Реки Балыхаются об камни тека, и деревья листвою шевеля, был пронзительный крик слышен везде "Томас! Джон!" Как видно звали они нас, уже пора уходить, в дальний нам путь и сколько потерь мы снова услышим, два или триста? Может спросим у этого буддиста?

идя уже по тропинке вытоптанной кем то мы увидели монаха который молился.

и сколько он лет уже ту то стоит что аж тронув его он сразу в пыль, как видно не живой уже был этот уж тип.

Томас подбегая, спрашивает Эрл.. точнее Джона он уже зная всю правду и что же после похода делать?

Эрлан думая уже не спеша, смотрит в далека, как они вместе с Сунь Укуном сражались бились до смерти, и как мы путешествовали по западному миру.

"это были хорошие времена" Слезинка покатилось по щеки его и упав об листья прокатилась прямо к земле.

может найдется избранный готовый так же как и он бросить вызов всему миру.

----------