< Свадьба Века! Прекрасная Улыбка Благословлённой Невесты >

< Великая Святая, История о Бурном Повороте Жизни: Континент Ликует >

< Эксклюзивное интервью с Ближайшими Помощниками Святой, Рассказывающее о Величайшей Свадьбе Века! >

Часы агонии казались бесконечными.

— Я прошла через все эти трудности лишь ради того, чтобы прочесть эту одну-единственную статью...

Адалин прижала указательный палец к влажным глазам. Мучительные дни пронеслись перед её глазами в одно мгновение, как у человека, находящегося при смерти, перед глазами проносится вся его жизнь.

Первая полоса газеты пестрила специальной статьей о "Свадьбе века", украшенной всевозможными цветастыми фразами. Лучезарная улыбка Святой, как и всегда, притягивала внимание.

Безупречно яркая улыбка.

Адалин даже нестерпимо захотелось расцеловать эту улыбку.

Оно того стоило.

Адалин пожертвовала своей жизнью ради этой статьи.

— Ну что ж, так ведь устроен мир, не так ли? Кто не рискует, тот не выигрывает.

Социальная смерть, или что-то в этом роде?

Адалин усмехнулась, складывая газету.

"Адалин Бертран" умерла пять лет назад.

Или, если быть точнее, инсценировала свою смерть.

Адалин отказалась от всего, чего добилась в жизни, и жила в бегах исключительно для того, чтобы обеспечить успех «Свадьбы Века».

— Мир, где я переродилась, подобен миру из романа, который я читала в прошлой жизни, и быть злодейкой - обычная история.

Изначально я не знала, что это мир из романа. Сначала я решила, что просто переродилась.

Примерно в три-четыре года Адалин вспомнила свою прошлую жизнь с такой лёгкостью, как будто вспомнила вчерашнее меню на ужин. Ей не удалось вспомнить, как именно она умерла, но, естественно, понимала, что переродилась.

И это её не сильно удивило.

Ведь каждый способен вспомнить свою прошлую жизнь, пока живёт, не так ли? Если у вас отличная память, то это возможно, верно?

Родители, которых она обрела во второй жизни, оказались вполне грамотными и умными людьми, но отличались некоторым упрямством, когда дело касалось их младшей дочери.

Они были убеждены, что у их младшей дочери должно быть всё, чего она хочет, и что она непременно проживёт самую блестящую жизнь из всех возможных. Для этого они делали всё возможное, и одной из таких вещей стала её помолвка с красивым и богатым старшим сыном герцога.

Решение, отправившее жизнь её дочери в пропасть.

— Я тоже не знала.

Кто бы мог подумать, что в это будет вовлечен этот красивый молодой герцог, который впоследствии покорит сердце Святой с первого взгляда и станет главным героем романа века.

Когда Адалин исполнилось девять лет, она узнала правду об этом мире, однако нисколько не удивилась.

Ведь каждый способен вспомнить свою прошлую жизнь, пока живёт, не так ли?

Если у вас отличная память, то это возможно.

Даже если бы я знала, что моя смерть была предопределена, я бы слегка испугалась, но всё было в порядке.

Потому что я всё ещё жива.

И.

— Так и есть! Потому что я читаю любовные романы уже n лет! Кроме того, я переродилась!

В своей прошлой жизни Адалин была заядлым книжным червём и читала романы на самых разных площадках.

То было время, когда наибольший пик популярности был сосредоточен на попаданках, именно поэтому Адалин прочла сотни подобных романов. Там фигурировали разные роли, но в основном это были злодейки и второстепенные герои.

Уроки, полученные от главных героев сотен любовных романов!

Никогда не попадайтесь на крючок бесполезной романтики!

Это самая опасная ловушка, в которую попадали бесчисленные попаданцы, обрекая себя на падение в пропасть.

С момента осознания своей прошлой жизни Адалин приложила массу усилий, чтобы не попасться в эту ловушку.

Вместо того, чтобы избежать помолвки, она заявила, что с радостью откажется от этого статуса в любой момент!

— Ради истинной любви не стоит придерживаться формальностей, Шейн. Давайте не будем забывать о том, что мы помолвлены по необходимости и на взаимном согласии.

С величайшим почтением отнеслась к внезапному появлению Святой!

— Перед Господом какое значение имеет власть и статус? Пожалуйста, защитите этом мир.

Она приводила в порядок окружающий хаос, сумев спасти даже ребёнка, оказавшегося в смертельной опасности.

— Пойдём со мной. Я стану для тебя местом, где ты сможешь остаться. Я никогда тебя не брошу.

Она пожертвовала собой, притворяясь, что проявляет благородный дух самопожертвования, чтобы спасти Святую.

— Нет, Адалин! Не умирай!

— Прощайте...

И вот она покинула сцену.

Спектакль того дня сорвал все награды за лучшую женскую роль на всех кинофестивалях.

Всё это было сделано для того, чтобы увидеть конец истории.

Конец.

Счастливый конец.

И с тех пор они жили долго и счастливо.

Та самая строчка.

— Будьте счастливы все! Я исчезаю, ухожу!

Пока меня не будет, пожалуйста, познайте плод любви, окунитесь в сияние и встретьте конец!

Действуйте!

— Ллойд.

— Да, хозяйка.

— Не мог бы ты перестать называть меня «хозяйка»?

— Не хочу.

Адалин коротко взглянула на часы, которые она лично купила, и её лицо приобрело серьезное выражение.

Вот так просто называя её хозяйкой, этот мальчик, не желающий покорно подчиняться, был обречен вырасти и стать наемным убийцей, которого подобрал глава подпольной преступной организации, нацелившись на его жизнь.

Раньше он был почтительным и послушным ребенком, но каким образом он стал таким?

— Давай выпьем. Сегодня тот день, которого я ждала всю жизнь.

— Ты упоминала, что ждала дня, когда Святая выйдет замуж.

— Да. Теперь я наконец-то свободна!

— Интересно…

— Хм?

— Неважно. Не имеет значения. Если этого хочет хозяйка, так тому и быть.

Ллойд мельком взглянул на статью на первой полосе газеты.

Преувеличенный заголовок статьи, посвященный Свадьбе Века, с лучезарной улыбкой Святой.

И лицо мужчины, спокойно стоящего рядом со Святой, тоже с улыбкой.

Адалин неоднократно утверждала, что им суждено быть вместе. Ради этого она даже инсценировала собственную смерть.

Предопределенная судьба и счастливый конец.

— Правда?

Подумал Ллойд, глядя на лицо мужчины в газете.

Неужели это и есть начало "счастливого конца", о котором так часто говорила Адалин?

— Этот безумный взгляд?

Добившись, наконец, "счастливого конца", которого она ждала всю свою жизнь, Адалин решила вернуться в столицу Империи Дельмез после долгого отсутствия.

И всё из-за одного письма.

< Некролог: Эмма Бертран >

Какой бы непослушной дочерью она ни была, она не могла не присутствовать на похоронах матери.

Если бы это случилось ранее, чем наступил "конец", она не смогла бы прийти, даже если бы захотела, но теперь, когда всё закончилось, ей нужно было исполнить хотя бы минимальный долг дочери. Ведь именно она родила и вырастила её, даже если Адалин только и делала, что разочаровывала.

Но потом… случилось вот что.

— Тебе пора проснуться, Адалин.

— Ху-у.

Почему она была похищена?

'Главным героем'.

Перед ней стоял главный герой, Шейн, и ласково улыбался. Его черные волосы оказались длиннее тех, которые помнила Адалин.

Немного взрослее, немного…

Адалин моргнула, прервав свои мысли.

Его по-прежнему красивые голубые глаза казались странно яркими, они светились подобно морю.

Голубой цвет – это смесь чувств, будь то отчаяние или надежда.

— А?

— Давно не виделись, моя любимая невеста.

— Невеста? Ты уже женат.

Вместо ответа Шейн широко улыбнулся. Адалин показалось, что его улыбка была какой-то незнакомой. Она была не просто ласковой, она была ледяной.

В ней было холодное безумие.

— Если бы я знал, что ты попадешься на столь простой трюк, как объявление о смерти, я бы сделал это раньше.

— Что…?

У Адалин перехватило дыхание. Она не знала, где находится, но чувствовала, что не должна тут оставаться.

Когда она попыталась приподняться, Шейн подошел к ней вплотную. Ощутив нависшую над ней тень, Адалин неосознанно отпрянула и прислонилась спиной к изголовью кровати.

— Ш-ш-ш, успокойся.

— Ты похитил кого-то и теперь говоришь ему успокоиться?! В этом есть смысл?!

— Если ты этого не сделаешь, боюсь, ты снова исчезнешь.

Его голос был по-прежнему мягким, улыбающееся лицо – красивым, но что-то было не так. Мужчина, который ни на секунду не отводил от неё взгляда, был не в своем уме.

Шейн нежно улыбнулся. Его голубые глаза ярко блестели.

Большая ладонь коснулась её щеки. Нежная ласка была теплой, но кожа – шершавой и твёрдой. Адалин невольно нахмурилась.

Её руки слегка дрожали.

Неужели она почувствовала что-то неладное? Это он должен дрожать после такого поступка.

Это должен быть он.

Однако, как ни странно, даже зная, что попала в ловушку, она не боялась, что эта рука может причинить ей вред.

Шейн бы так не поступил.

Это было доверие.

— Такое ощущение, будто я сплю. Что ты в самом деле живая и двигаешься.

— Неужели? Это больше похоже на кошмар.

— О? Но сейчас это больше похоже на реальность. В отличие от тебя.

В его словах прозвучала колкость.

— Где мы? Может, сначала выйдем и поговорим? Я всё объясню, хорошо? – взмолилась Адалин.

Похоже, им нужно было поговорить. Шейн дернул уголком рта в ответ на просьбу Адалин.

Словно насмехаясь над её словами.

— Тогда ты снова сбежишь.

— …Нет…

— Моя прекрасная невеста, умеющая лгать.

— …

— Теперь ты никуда не сможешь сбежать.

‘Чёрт возьми, я облажалась‘.

— Посмотри на меня.

Сильный палец приподнял её подбородок.

Затем палец скользнул ниже и нежно погладил щёку.

Это было осторожное прикосновение, словно к чему-то хрупкому, странно не соответствующее данной ситуации. Как в старые добрые времена.

Это было похоже на то, как если бы на экране произошел сбой.

Нежное прикосновение в условиях похищения.

Однако, каким бы нежным ни казался стоящий перед ней мужчина, глаза его оставались холодными, и тот факт, что она была похищена и заперта в какой-то неизвестной спальне, ничего не менял.

‘Почему у него такие глаза? На что он смотрит, будучи счастливым женихом? ‘

Даже если она не могла представить, что этот мужчина причинит ей вред.

Это то, что может стать реальностью в любой момент.

— Не отвлекайся.

Кончики пальцев, касавшиеся её щеки, скользнули и прикоснулись к мочке уха Адалин. Чуть сильнее надавил на нежную кожу, Адалин едва сдержала крик и уставилась на него.

— Не прикасайся ко мне.

— Ты даже не посмотрела на меня как следует.

— Как я могу? Ты тот, кто меня похитил.

— Ты всё такая же бойкая, как и всегда.

Не обращая внимание на обвинения, Шейн беззаботно погладил её мочку уха. Адалин прикусила внутреннюю сторону щеки, чтобы не реагировать на прикосновения.

Было бы лучше, причини он ей боль.

— Ты никогда не смотрела на меня, когда мы были помолвлены.

— …Шейн, прекрати. Это совсем не смешно. Ты не такой. Ты не из тех, кто говорит, что ты никуда не сможешь сбежать. Если ты расстроен, я выслушаю, так что…

— О, ты думаешь, что всё знаешь?

Шейн, наконец, убрал руку от её мочки уха.

Адалин мельком взглянула на него, когда он поднялся с того места, где сидел перед ней. Он был одет небрежно – в удобную рубашку.

‘Судя по его одежде… По крайней мере, это похоже на виллу, где он останавливается на несколько дней, если не на его собственный дом. Возможно, это место, где он часто бывает.‘

Благодаря крепким, накачанным рукам и широким плечам, его мускулистое тело выглядело довольно мощным, но оружия при нём, похоже, не было.

‘Смогу ли я сбежать? ‘

Адалин взглянула на выход позади Шейна. Дверь была плотно закрыта. Кроме того, она не была уверена в том, что сможет оттолкнуть Шейна и убежать.

Словно почувствовав, как Адалин нервно кусает губы, смех Шейна эхом отозвался у неё в висках. Адалин ощутила ком в горле, когда посмотрела на него.

Он что, издевается над ней сейчас? Этот ‘Шейн Бланшар‘.

Милый «герой», который был бесконечно нежен, который умолял её сказать ему, если он сделал что-то не так, даже если она его отталкивала?

Шейн произнёс.

— Адалин, ты понятия не имеешь, кто я такой.

— Почему я не знаю какой ты?

Она знала его имя, его статус, его лицо и его личность.

Они были помолвлены и близки с самого детства.

Даже если это и не так, Адалин знала Шейна как ‘персонажа‘.

Она знала о нём ещё до его рождения. Адалин знает всё – от его переживаний, прошлого и вплоть до будущего, о которых ей знать не положено.

Но даже если он заявит, что она его не знает, значит никто в мире не сможет сказать, что знает его по-настоящему.

— Ты всегда была такой. Ведёшь себя так, словно знаешь обо мне всё, даже не видя меня, и не спрашивая обо мне.

— …

— Конечно, были времена, когда это делало меня счастливым.

Шейн приблизился так, словно собираясь поцеловать её. Адалин не смогла сдержаться и яростно вскрикнула.

— Не делай этого!

— …

— Ты женат, не делай этого!

— …Ну, никто не будет меня обвинять.

— Не веди себя как мусор, Шейн Бланшар. Тебе это не идёт.

— Ты обвиняешь меня? Называешь меня полным именем, как будто ругаешь ребёнка?

Шейн насмешливо усмехнулся.

— Зачем так говорить, если именно ты поощряла мои измены на протяжении всего периода нашей помолвки?

— Это…

Адалин была озадачена этой откровенной насмешкой. Она не могла понять негодование и обиду, которые сквозили в смехе.

Главный герой, Шейн, завоевал популярность благодаря своей непоколебимой преданности к главной героине, Женевьеве.

Как и положено типичному главному герою, он был бесконечно влюблён в главную героиню, игнорируя любые соблазны со стороны других красавиц.

Поэтому, естественно, для него было бы лучше заверить её в том, что не о чем беспокоиться. Он хотел успокоить её, потому что являлся хорошим человеком.

— Это было обычное поощрение к тому, чтобы ты честно принял свою истинную любовь. И помолвка – это разве то же самое, что брак?

— Ты по-прежнему умеешь подбирать слова.

Шейн усмехнулся и поцеловал лоб Адалин.

В этот раз Адалин не удалось избежать поцелуя, так как Шейн крепко держал её за подбородок, не давая вырваться. Ощутив прикосновение его губ к своему лбу, Адалин захотелось кричать.

— Я рад, что ты совсем не изменилась, Адалин.

Его губы коснулись её век, а затем исчезли. Адалин холодно моргнула.

— Ты кажешься совсем другим человеком.

— Неужели? Удивительно, но я остался прежним. Если сейчас я кажусь тебе другим, значит ты, наконец, разглядела меня по-настоящему. Я рад, Адалин.

— …

Шейн смотрел на неё так, словно она была бесконечно очаровательна. Он не обращал внимания на её пронзительный взгляд, желающий убить.

Его взгляд совершенно не казался нормальным.

‘Кто этот человек? ‘

Шейн напоминал незнакомца, которого она никогда в жизни не видела. Он не был героем романа, не был другом детства или бывшим женихом. Этого мужчину она абсолютно не знала.

— Ты похитил и посадил кого-то в клетку, ты счастлив? Отличная работа. Теперь ты доволен?

— …

— Я задала тебе вопрос! Ты доволен?

— Я не могу быть удовлетворен только этим. До этого ещё далеко, Адалин.

— Шейн Бланшар.

Когда она тихо произнесла его имя, Шейн посмотрел прямо на Адалин. Встретившись с взглядом, Адалин медленно произнесла.

— Не делай ничего такого, о чём потом будешь жалеть.

Вместо того, чтобы заставить его раскаиваться, на ум не приходило ни одного способа сбежать, но кое-что ей известно. С момента перерождения более половины жизни Адалин было ложью.

— Жалеть?

Шейн вдруг разразился смехом.

— Я уже покончил с сожалениями. В тот самый день, когда ты ‘умерла‘.

— Так вот, в чем причина? Потому что я обманула тебя? Потому что ты думал, что я умерла? Должна ли я извиниться за то, что жива? Да, я действительно сожалею, что обманула тебя, но у меня не было другого выбора…

Улыбка мгновенно исчезла с лица Шейна. Адалин поймала себя на том, что непроизвольно замолкает.

— Ты, умирающая прямо у меня на глазах… Это всё ещё ярко отображается в моей памяти.

— …

— Да, потому что ты жива…

Шейн стиснул зубы. Он оставался бледным и неподвижным, словно не зная, что делать. Как человек, столкнувшийся с внезапно открывшейся раной.

‘Я всё испортила…‘

Глядя на кукольное лицо, к ней медленно возвращался рассудок. Адалин напомнила себе, что оказалась заперта в уединенной комнате с этим безумцем.

Более того, мужчина перед ней не был ни её бывшим женихом, ни другом детства.

Это был совершенно незнакомый человек.

‘Я действительно обманула его, но должна ли я просто извиниться и молить о прощении? ‘

В душу закралось чувство страха. Ужасающий аспект безумца – это незнание того, что он может сделать в следующий момент.

Однако Шейн просто откинулся на спинку стула и некоторое время молча смотрел на Адалин спокойными глазами. Он не произнес ни слова.

Затем он внезапно встал. Адалин непроизвольно вскрикнула.

— Подожди, Шейн!

Перед тем, как открыть дверь, Шейн остановился и повернулся, чтобы посмотреть на Адалин. Его чистые голубые глаза, которые иногда даже называли сапфировыми, теперь были затуманены тёмными эмоциями.

Ласковый жених, которым она восхищалась, всего за пять лет стал совершенно другим человеком.

— Даже не думай о побеге. Если только ты не хочешь посмотреть, как далеко я могу зайти.

С этими словами Шейн вышел из комнаты.

Оставшись одна, Адалин выдохнула лишь спустя мгновение. Её тело, напряжённое до предела, расслабилось. Они и не подозревала, что была настолько напряжена.

Кровать, достаточно мягкая, чтобы в ней можно было утонуть, была очень удобной, но Адалин не могла ею насладиться. Тёмная комната как нельзя лучше подходила к сложившейся ситуации.

‘Что всё это значит? ‘

Что это? Эта чёртова ситуация? Как всё к этому пришло?

Если Шейн был тем самым главным героем, которого Адалин знала, она бы не испугалась, какой бы ни была ситуация. Но этот мужчина был абсолютно незнаком Адалин.

Ей хотелось верить, что Шейн не может быть таким… но, судя по его глазам, ничего странного в том, что если бы именно главный герой Шейн из романа убил ‘Адалин‘, не было бы.

‘Я не знаю где именно всё пошло не так…‘

Спустя пять лет главный герой, который должен был радоваться счастливому концу, стал похищать людей и вести себя как пособник неверности…

— Если бы я знал, что ты попадешься на столь простой трюк, как объявление о смерти, я бы сделал это раньше .

Это означало, что извещение о смерти было поддельным.

‘Что ж, это к счастью‘.

Если бы её мать оказалась жива, лучшей новости и быть не могло. Даже Адалин, посвятившая свою жизнь побегу, не могла сомневаться или игнорировать смерть матери, как бы сильно она ни старалась исчезнуть.

Возможно, Шейн даже подозревал, что Адалин испытывает чувство вины перед своей семьёй. Вот почему он выбрал его в качестве средства, чтобы она не смогла проигнорировать.

‘Где кончается правда и начинается ложь? ‘

Она ничему не могла доверять.

Действительно ли у Святой был счастливый брак?

‘Правда ли, что она стала счастливой, выйдя замуж за этого мерзавца? ‘

Возникли фундаментальные сомнения.

Поскольку суть этого пустоголового романа в том, что главная героиня Женевьева получает любовь и исцеление, тем самым очищая мир, то главная героиня должна быть счастлива.

Однако поведение бывшего жениха, который отводит глаза и похищает свою бывшую невесту, казалось далёким от счастья.

По крайней мере, в тех романах, которые она читала, ни в одной строчке не упоминалось о подобном событии.

‘После того, как злодейка избежала плохого конца, её ждало похищение и заключение в тюрьму…‘

Более того, злодеем оказался главный герой.

Было ли ошибкой твёрдо верить, что он не мог быть злодеем, потому что являлся главным героем?

‘Нет, он был очень добрым, когда мы были юными, верно? ‘

Добрый… А был ли он добрым?

Адалин тщательно погрузилась в свои воспоминания.

Да, с самого начала.

Впервые Адалин почувствовала неладное, когда ей исполнилось девять лет.

Она чудесно проводила время со своим женихом.

‘Подумать только, у ребёнка уже есть жених‘, - подумала она. Хотя это было обычным явлением в этом мире, оно всё равно казалось ей непривычным.

Может, и не странно считать его другом детства, но мысль о том, что однажды она выйдет за него замуж, казалась странной.

‘Жених – молодой герцог, что уж говорить о «серебряной ложке»… ‘

В прошлом какой-то герцог унаследовал состояние в 25 лет и стал самым богатым человеком в возрасте двадцати с лишним лет в мире. Этот герцогский наследник, вероятно, не хуже.

До этого момента Адалин до сих пор не до конца понимала мир, в котором она переродилась.

Он казался ей фантастическим, но она даже не предполагала о том, что этот мир может быть из романа. Конечно, это трудно представить.

‘Если бы это была моя прошлая жизнь, он бы добился успеха как модель‘.

Одна только его красота, способная в мгновение ока превратиться в картинку, имела бы успех в любых СМИ.

Ангельски красивого мальчика звали Шейн Бланшар.

Его гладкие чёрные волосы и проницательные глаза в форме полумесяца с голубой радужкой, похожими на драгоценные камни, предавали ему поразительную внешность. Его кожа была идеальной, как фарфор, а конечности – длинными и стройными.

В свои полные тринадцать лет он уже выглядел, как юноша.

Адалин было всего девять, так что, несмотря на четырехлетнюю разницу в возрасте, он был славным женихом, который никогда не выказывал скуки, находясь рядом с ней.

‘В целом, у него приятное лицо‘.

Для Адалин Шейн казался очень добрым.

Слишком умным для своего возраста, почти взрослым.

‘Может, это потому, что его воспитывали в строгости. Он даже не плачет, как ребёнок. И не такой прямолинейный…‘

Вскоре после их помолвки Адалин притащили на похороны матери Шейна.

Она была потрясена, узнав, что взрослые привели её на похороны, и ещё больше – увидев бледного мальчика, неподвижно стоящего на месте.

Он потерял свою мать, но взрослые оставили его одного, словно он был одним из них.

Ребёнок, который научился подавлять свои эмоции, и не умел их выражать.

Невозможно было не пожелать его и не обнять.

— Я буду рядом с тобой. Не волнуйся. Ты можешь плакать хотя бы при мне.

— Я не могу плакать.

— Попробуй.

— Тебе нравится, когда я плачу?

— Да.

— Тогда я попробую.

Несмотря на то, что он не пролил ни слезинки, готовность плакать по просьбе невесты показала, насколько он добр. Она решила хорошо заботиться о нём, чтобы он не стал ничьим глупцом.

После этого она стала проявлять больше заботы и часто навещала его, играя вместе.

Шейн, казалось, ценил чувства Адалин, поскольку навещал её раз в месяц вне запланированных встреч.

Хотя Шейн был старше, это было не столько для того, чтобы следить за ним, сколько для того, чтобы стать ближе.

— Снова навещаешь? У тебя много свободного времени? – поддразнила она.

— Что может быть важнее времяпровождения с моей невестой?

— Неужели?

Возможно, он использовал это как предлог, чтобы не учиться.

Ей казалось, что её используют как законное оправдание безделья, но ничего страшного, ведь было приятно проводить время, любуясь его красивым лицом.

— Если бы только появилась Святая.

— А?

— Разве ты не читала газету?

Адалин держала газету только для вида, на самом деле она наслаждалась лицом Шейна. Осознав глупость своего положения, её щёки мгновенно вспыхнули.

Она не могла признаться, что пялилась на его лицо.

— Святая?

Какая Святая?

Адалин прочла газетный заголовок.

Статья была о том, как трудно найти новую Святую спустя 102 года после смерти последней.

— Что это за романтический сюжет… А?

Роман?

‘Подождите? ‘

И тут её осенило – фамилия её жениха была Бланшар…

Святая, появляющаяся раз в сто или около того лет.

Бланшар, старший сын из герцогской семьи, красивый молодой человек с чёрными волосами и светлой кожей...?

Имя и внешность, которые, как ей казалось, она слышала много раз…

‘Ах, чёрт! Он же главный герой! ‘

Словосочетание ‘главный герой‘ всплыло над ангельским личиком мальчика, и забытый сюжет быстро завладел её мыслями.

‘Это был не просто мир фэнтези. Это действительно мир из романа! ‘

Она быстро оценила ситуацию.

‘Неудивительно, что у него было всё!‘

Главный герой из романа об исцелении, преданный главной героине, с его равными по силе талантами в искусстве и оружии, а также безупречными статусом и внешностью.

‘Я называла его просто Шейн и не задумывалась о его фамилии, и мне никогда не приходило в голову, что образ красивого молодого человека с чёрными волосами и светлой кожей может быть применен к ребёнку… Я даже не предполагала‘.

Не то чтобы она жила, запоминая имена персонажей из романа.

Пока ключевое слово «Святая» не упоминалось, она просто считала его красивым женихом с труднопроизносимым иностранным именем.

Но он был главным героем этого романа, а сама Адалин таковой не являлась. До сих пор она обожала его как своего жениха, но теперь, когда она вспомнила, ей пришлось изменить своё отношение.

— Адалин? Что случилось?

— Давай расстанемся.

— Что?

Когда столь неожиданные слова прозвучали из уст его девятилетней невесты, лицо Шейна, на котором до этого сияла добродушная улыбка, стало холодным.

Его лишенное эмоций лицо напоминало скорее восковую куклу, чем ангела.

Адалин, не обращая внимание на холодные голубые глаза Шейна, продолжила говорить.

— Давай расторгнем нашу помолвку, Шейн. Да, так будет лучше. Мы ещё молоды…

— Я не понимаю, о чем ты говоришь, Адалин. Нашу помолвку признал сам Его Величество Император. Ты ведь знаешь, что это непростое дело, которое можно отменить лишь по прихоти?

— Помолвка с ребёнком, которому нет и десяти лет, — это жестокое обращение с детьми!

— Теперь ты заговорила об этом? Мы помолвлены уже давно.

— …

Это правда, но…

— Д-давай расторгнем её. Мы должны расторгнуть её! Расторгнуть помолвку лучше, чем развестись, так говорят!

— Кто научил тебя таким ублюд- Нет, плохим словам?

— …

Казалось, ты собирался сказать что-то ужаснее.

— Что ты сделаешь с этой информацией?

— Я позабочусь о том, чтобы никто больше не смог научить тебя таким плохим словам.

— …

Мог ли простой тринадцатилетний мальчик источать такую угрозу? Намерение, заключенное во фразе «Я об этом позабочусь», определенно не было благоразумным.

Было совершенно ясно, что он не просто так любезно её уговаривал.

— Адалин, кто тебе это сказал? Просто скажи мне имя, хорошо?

Шейн уговаривал Адалин, как обычно успокаивают ребёнка. Ей хотелось возразить, что с ней обращаются как с дитём, но в данный момент она действительно им была.

— Давай просто разорвем помолвку, хорошо? Если нам обоим она не нравится, то мы найдем способ всё уладить.

— Но, Адалин, я хочу жениться на тебе.

— Ты ещё так молод. Ты не знаешь, что ждет тебя в будущем.

— Ты ведь знаешь, что ты моложе меня, верно?

— …Я бы хотела этого не знать…

— Адалин, я сделал что-то, что расстроило тебя? Скажи мне, и я всё исправлю.

— …Нет… Ты не сделал ничего плохого…

Пока нет.

Адалин подумывала закатить истерику и закричать.

Расторгнуть помолвку!

Представляя себя распростертой на полу, пока Шейн и родители наблюдают за этой сценой.

‘Нет, это не то…‘

Как и сказал Шейн, их помолвка являлась договором, заключенным под покровительством Императора, и обетом между их семьями.

Её нельзя было расторгнуть по прихоти ребёнка.

Даже родителям, горячо любящим свою младшую дочь, будет очень нелегко, и это повлечет за собой последствия.

Она не хотела причинить вред родителям, которые родили и воспитали её.

‘Тогда ничего не поделаешь. Отдалиться и разорвать помолвку будучи взрослыми будет самым разумным решением, но…‘

Если они не придут к общему соглашению разорвать помолвку, ей придётся искать другой выход.

В конце концов, главный герой предназначался для главной героини.

Вовлечение в их отношения было бы утомительным занятием, и лучше разорвать отношения как можно раньше, пока чувства и эмоции не стали глубже.

‘Хотя я уже успела к нему привязаться…‘

‘Он принадлежит другой, не мне. ‘

Она могла бы постепенно эмоционально отстраниться, поддерживать дружеские отношения до появления главной героини, а затем просто отпустить его.

До сих пор Адалин сохраняла спокойствие.

‘Но о чём был тот роман? Я помню только романтику с середины и до конца, это сбивает с толку. Существует так много фэнтези-романов с участием Святой… Я, наверное, прочитала десятки похожих. ‘

Она ощутила некоторое волнение, осознав, что переродилась в мире романа. Быть невестой главного героя несколько хлопотно, но она, всё-таки, подумывала о том, чтобы насладиться этим на заднем плане в качестве второстепенного персонажа.

Однако, той ночью начались кошмары.

— Ах, черт возьми!

Адалин с криком проснулась, хватая ртом воздух.

Её юное тело было покрыто холодным потом.

— Я вспомнила… свою роль в этом романе…

Это была не просто второстепенная роль в качестве невесты главного героя.

Адалин, которой повсеместно дарили любовь её родители и два брата, не смогла смириться с тем, что её любимый жених влюбился в другую женщину.

Она изводила главную героиню и использовала всё, что у неё было, чтобы попытаться убить её, но в итоге…

‘Кто это был, тот ублюдок, который убил меня? ‘

Она была персонажем, убитым кем-то, кто был влюблен в главную героиню.

[Оказалось, что фальшивая святая была настоящей] Это роман, действие которого разворачивается в мире романтического фэнтези. [Боги, магия, духи и монстры - всё, что можно ожидать от подобного жанра, здесь присутствовало в полной мере.]

Люди в этом мире были вынуждены защищать свои земли от монстров.

Но даже победа над чудовищами не приносила полного избавления, из их тел исходили миазмы, отравлявшие почву, воду и воздух.

Именно для борьбы с этим ядом и была нужна Святая.

Святая - единственное существо, способное очищать заражённые земли, воду и небо.

Поэтому её почитали как спасительницу человечества, а страны, где рождалась Святая, считались благословенными.

Главная героиня - Святая - с самого начала имела трагическую судьбу: незаконнорожденная дочь знатного рода, пережившая годы насилия и пренебрежения. Лишь по счастливой случайности её находит главный герой, который узнаёт в ней Святую и забирает с собой во дворец. Так и начинается их история.

Финал, как и положено, свадьба главных героев и счастливая жизнь до конца дней.

[Счастливый финал, достигнутый через развитие их любви…Но можно ли по-настоящему поверить в него среди этого цветущего “сада”?]

Читая роман, Адалин не задумывалась об этом, казалось, так и должно быть. Но оказавшись внутри этой истории, она вдруг поняла, насколько всё абсурдно.

[Как же удобно: стоит только главной героине стать счастливой, и история автоматически завершается словами “Конец”.]

[Мир при этом спасён, но в этот "спасённый" сценарий Адалин - злодейка - не вписывалась.

[Чёрт. Я же всегда сочувствовала героиням! Всегда была той читательницей, которая на их стороне, что бы ни происходило…]

Адалин тяжело вздохнула, осознав это.

Кроме главного героя, в романе было ещё несколько мужчин, влюблённых в героиню:

— злой маг, управляющий монстрами,

— глава подпольной организации,

— наследный принц, плетущий интриги словно дышит.

[Каждый из них был приведён автором как пример того, что даже самые опасные могут влюбиться в героиню.]

[И среди этих "поклонников" легко можно было представить, что кто-то из них и убил Адалин.]

[Даже самые сильные злодеи обычно умирают эффектно - до последнего оставляя след в истории. Но Адалин выписали из сюжета преждевременно.]

[Отравление или ещё что-то - её смерть выдали за самоубийство. Расследование так и не провели.]

[Разве это не слишком жестоко - для девушки, которую с детства предал жених? Даже если она сама пыталась кого-то убить…]

[Судя по всему, Адалин действительно пыталась отравить главную героиню. Но...]

[...Автор, похоже, слегка перегнул палку.]

Адалин приняла твёрдое решение: [никогда не причинять вреда главной героине.]

[Ведь даже в начале истории Адалин не была простой злодейкой.]

[Её "пробуждение как святой" началось лишь после того, как её убил один из влюблённых в героиню мужчин.]

[То ли из чувства вины, то ли из осознания своей беспомощности перед этой смертью.]

[Что за бред…Чувство вины у мужика, который помешан на контроле?]

[Адалин, потерявшая жениха, отравленная другим претендентом и использованная в качестве “катализатора пробуждения”, смотрела на всё происходящее с отчаянием.]

[Не слишком ли удобно автор использует Адалин?]

[Если бы она не сыграла ключевую роль в пробуждении героини, возможно, её бы просто забыли.]

[Но даже пассивная роль заканчивалась смертью от яда.]

Развод, похоже, был единственным спасением. Сколько бы она ни думала, всё вело к одному: [нужно уйти из этой игры.]

Адалин не интересовало чужое. [Пусть Шейн Бланшар и красив, и обаятелен, и кажется идеальным женихом, это не повод бороться за него.]

[И что дальше? Питать себя его обаянием? Жить этим?]

Для Адалин, уже пережившей смерть, подобное не имело смысла. [Даже катиться по грязи казалось лучшей перспективой, чем повторение прежнего.]

С этого момента она начала изучать персонажей романа.

Выпросив информацию у родителей, сопровождая просьбы слезами и истериками, она получила весьма объёмное досье.

[Принц пока во дворце, искать отдельно не нужно. А вот где находится героиня, которая ещё не стала святой, пока неясно. Пока не проявится маг, вызывающий монстров, мы не сможем точно понять и структуру преступной сети…Что касается главного героя…]

[Для "детской любознательности" данные были уж слишком подробными.]

Особенно много информации оказалось про Шейна. Все решили, что Адалин просто проявляет интерес к своему жениху.

[Вот почему богатые так страшны. Стоит проявиться хоть капле злобы, и последствия могут быть самыми жуткими.]

Адалин Бертран, младшая дочь знатного рода, вполне подходящая кандидатка на невесту сына герцога.

Семья Бланшар имела титул маркизов, ниже герцогов, но всё же высоко стояли в иерархии Империи.

С древней историей, обширными землями и прочной финансовой основой.

[Родилась с серебряной ложкой во рту, казалось, жизнь будет лёгкой прогулкой.]

Сравнивая расплывчатые воспоминания о романе с реальностью, Адалин всё больше убеждалась: [убийцу так и не раскрыли. Ни в книге, ни сейчас.]

[И нет смысла лезть слишком глубоко – всё равно не найти.]

Тревога всё больше сжимала сердце.

[Кто героиня? Как поступить с женихом? Она не знала.]

[Но одно было точно: попасть в положение, где её снова убьют, она не хотела.]

[Сны становятся всё ярче…]

Сначала она думала, что это просто память о прочитанной в прошлой жизни книге, всплывающая во снах.

Но теперь ей казалось, всё гораздо серьёзнее.

Адалин вспомнила события сегодняшнего утра…

С того самого дня, как начались кошмары, Адалин Бертран больше не могла нормально спать.

[Это какое-то извращённое наказание…]

Каждую ночь она ворочалась в постели до самого рассвета, изматываемая всё новыми и новыми кошмарами. Иногда сон длился весь день, как будто она проживала в нём целую жизнь, и просыпалась только тогда, когда в окно уже пробивался утренний свет. Ни отдыха, ни облегчения. Сегодня было всё так же.

[Ну и бред…С какой стати мой брат поехал в командировку? Он же ещё несовершеннолетний!]

В этом сне Адалин убил слуга, которого с собой привёз её второй старший брат. Парень, нанятый братом во время деловой поездки, оказался убийцей, подосланным главой преступной организацией.

[Страна, куда он поехал…кажется, это была Твейт. Только вот что ему там делать?]

[Твейт никак не был связан с семьёй Бертранов. Это не та страна, куда отправляют учиться сыновей маркизов. Всё выглядело крайне подозрительно.]

Конечно, тревожное чувство, вызванное очередной смертью во сне, придавало происходящему неестественную «реалистичность», но даже с этим она считала сюжет чересчур надуманным.

[Найду того, кто меня может убить, и всё наладится. Тревога пройдёт.]

Она рассеянно помешивала ложкой суп, когда мама заговорила:

«Адалин, ты плохо себя чувствуешь?»

«Немного…Я плохо спала.» - пробормотала она.

«Наверное, тебе грустно из-за того, что твой брат уехал далеко.»

«Да, это…Что?»

«Ну да. Он по-своему заботливый. Говорил, что хочет, чтобы ты улыбалась на прощание. Пообещал, что привезёт тебе подарков…и даже, может, поцелуй в щёчку.»

«Брат…А, он говорил, куда именно едет?»

«В Королевство Тихит. Говорит, у него там дела, которые он хочет развить самостоятельно.»

…Впервые слышала об этом.

«Сказал, начнёт всё с нуля, в месте, где влияние нашей семьи не чувствуется. Такой уж он у нас - пылает энтузиазмом, не думая о том, как родители будут волноваться…»

Но…Она это уже знала. Видела во сне.

[Так это…был не просто кошмар?]

Лицо Адалин побледнело ещё сильнее. Сон всё больше походил на предсказание.

Вместе с разными смертями, сны показывали и события, которые вскоре происходили в реальности.

Стоило ей увидеть старшего брата во сне, на следующий день приходило известие, что он действительно возвращается в поместье. Стоило присниться, как мать заболевает, и вскоре она заболевала.

Сны как будто издевались над ней: «Ну что, ты всё ещё не веришь?»

Даже когда та Адалин, что жила в снах, пыталась выжить, делая вид, что признаёт главную героиню, конец был один: смерть.

Что бы она ни делала, она не могла избежать этого проклятого ярлыка «злодейки», чья смерть якобы необходима для счастливого финала главной героини.

И даже способы умирания во снах были разные.

Стоило Адалин, несмотря на позор для семьи, решиться на разрыв помолвки - её травили.

Попробует остаться рядом с героиней и изображать дружелюбие - убивают во сне.

Решит сбежать в монастырь - погибает в несчастном случае.

«Я уже не злодейка, я - козёл отпущения!» - в отчаянии выкрикнула она, глядя в зеркало.

[Разве это имеет хоть какой-то смысл?]

Адалин чувствовала бессилие. Словно бы её затянуло в болото судьбы, где любое движение только ускоряет гибель.

Был только один короткий момент, когда кошмары прекратились,во время поездки Шейна Бланшара за границу по делам.

Всю ту неделю - ни одного кошмара. Но стоило ему вернуться, как всё началось заново.

[Похоже, я вижу кошмары, когда тесно связана с ключевыми персонажами. Пока я остаюсь в пределах сюжета, мне не выбраться.]

Сами сны были словно предостережения: «Что бы ты ни делала, ты всё равно умрёшь.»

Та сила, которая двигала персонажами этого мира, неумолимая, безошибочная, словно механизм с идеально отлаженными шестерёнками, заставляла Адалин почувствовать всю жестокость предначертанной судьбы.

Она не могла больше отрицать очевидное.

[Этот мир хочет, чтобы Адалин умерла.]

[Словно шепчет: “Умри, ничего не успев сделать.”]

[Что, теперь просто лечь и покорно ждать конца?]

[Нет. Она уже умирала однажды. И больше не собиралась.]

Она хотела жить.

Значит...

[У меня нет выбора. Придётся инсценировать свою смерть.]

И, наконец, этот день настал.

Шейн случайно встретил главную героиню - святую Женевьеву, и привёл её во дворец.

[Говорили, это была случайность: она оказалась на званом приёме, куда её будто бы пригласили случайно, и там впервые проявила свои святые способности.]

[Никакая это не случайность. Это судьба.]

И только Адалин знала правду.

Мир сам подтолкнул главного героя и святую друг к другу.

[Женевьева - единственная, кто мог спасти этот мир. Та, кто обретёт её, гарантирует своему народу процветание.]

[Это как выиграть главный приз в лотерее.]

[Стоило лишь заметить её, и сразу же присвоить. Именно так поступил Шейн, как только понял, кто она.]

[Пока что он мог и не любить Женевьеву, ещё. Но это было делом времени.]

Со стороны Адалин видела: её жених, стоящий рядом со святой в роли покровителя, наконец-то занял своё место в этом мире.

[Я знала. Ты никогда не принадлежал мне.]

Она лишь отводила взгляд, когда ловила на себе его глаза.

[Подготовка к выживанию в этом романе шла по плану.]

Она заранее подружилась с боссом преступного клана, ещё до того, как тот обрёл власть.

Стала надёжной союзницей наследного принца и завоевала его доверие.

Спасла ребёнка, которому было уготовано стать убийцей, теперь он служил ей.

Адалин была доброжелательной, мудрой, и заботилась о своей репутации. К счастью, люди её любили.

Даже когда поползли слухи, будто Женевьева - не настоящая святая, а Шейн - вовсе не её защитник, а любовник, Адалин стойко оставалась на стороне девушки.

Единственным человеком, от которого она сознательно отдалилась, был сам Шейн.

Она не раз просила его расторгнуть помолвку и быть рядом со святой. Всё шло к этому. Так было написано.

«Постарайся, Шейн. Все хотят, чтобы ты был со святой.»

«Ещё раз скажешь такое, и я серьёзно рассержусь, Адалин.»

«А за что злиться? Я не шучу. Мне правда всё равно.»

«Мне не всё равно. Я думаю только о тебе. Я не разорву нашу помолвку, забудь об этом.»

[Он пока не осознаёт своих чувств.] - подумала Адалин.

Но всё равно подготовила для себя тихий, благородный уход.

Она выбрала день, когда на святую напал наёмный убийца, подосланный магом.

Именно тогда она кинулась вперёд, заслонив Женевьеву собой.

«Нет! Адалин!»

«Адалин!!»

«Ааах…»

[Это действительно больно. Даже несмотря на то, что она приняла обезболивающе.]

Кровь хлестала по-настоящему.

[Чёрт…надо было взять дозу покрепче…]

[Если бы Женевьева уже пробудилась как святая, то могла бы исцелить любые раны.]

[Но пока нет, это был единственный шанс.]

[Она не поверит, пока сама не увидит крови и боли…]

Женевьеве нужно было пробудиться, через смерть Адалин.

[Даже если сцена и причина отличались от оригинального сюжета, увидеть, как кто-то умирает у тебя на глазах, невозможно не поверить.]

Но вдруг, словно из ниоткуда, появился Шейн.

[Он, который обычно всё время в разъездах. Как?]

«Нет, Адалин! Чёрт возьми, зови лекаря, немедленно!»

«Шейн…»

[Больно, идиот…Не тряси меня…]

«Только не закрывай глаза! Не смей! Очнись, слышишь?!»

[Что он будет делать, если она всё-таки умрёт?] Даже сейчас, в аду боли, её разум спасался глупыми мыслями.

[Это был тот самый момент…]

Момент, которого она так долго ждала.

Момент, чтобы уйти. Оставить этот мир главных героев.

Глаза Шейна были полны слёз. Чистых, как стекло. Они падали на её щёки - тёплые, живые.

«Посмотри на меня, Адалин. Посмотри, прошу тебя…»

Она медленно моргнула. Шейн почти закричал, прижимая её к себе.

«Зачем ты это сделала? Почему ты…»

«Я должна была защитить святую…она - единственная…важная…»

«Нет никого важнее тебя! Прекрати говорить глупости!»

«Шейн… та, кого ты привёл…»

«…Не зови меня так…Только не сейчас…Не уходи…Посмотри на меня, прошу…»

Было оглушительно…

[С каких пор у Шейна такой громкий голос?]

[Или он всегда был таким, с тех пор, как они дружили в детстве?]

Адалин прошептала:

«Я…ничего не вижу…»

«Если ты уйдёшь, я никогда не прощу тебя! Слышишь?! Нет…нет…»

Он сжимал её крепче, его плечи дрожали, а лицо было искажено болью.

Даже у Адалин, привыкшей держать всё под контролем, в груди защемило.

Он рыдал. Не плакал - рыдал, как зверь, потерявший детёныша.

Он всё ещё был тем самым, прежним, невинным Шейном. Тем, кого она знала.

[Я никогда не буду мешать твоему будущему, Шейн.]

[Ты должен быть счастлив. По-настоящему.]

[Прости, что показала тебе себя такой…]

«Если забудешь меня, будет не страшно…Нет. Ты должен забыть меня. Слышишь? Если ты заботишься обо мне, будь…счастлив…»

«Не смей, Адалин! Не умирай!»

[Люби. И пусть тебя тоже любят. По-настоящему…]

«Прощай…»

[Это была безупречная игра.]

Так она сбежала за границу и скрывалась целых пять лет.

Адалин почти не выходила из дома и тщательно следила за тем, чтобы никто не смог её найти.

Стоило ей отдалиться от главных героев, и мучительные кошмары прекратились.

[Уже ради этого стоило инсценировать собственную смерть.]

Первые пару лет она сознательно следила за новостями.

В статьях то и дело всплывало имя Женевьевы, пробудившейся как Святая, и рядом с ней постоянно упоминался герцог Бланшар, поддерживающий её как «рыцарь Святой».

[Как и ожидалось. Живут себе припеваючи.]

Когда Адалин убедилась, что мир спокойно вращается и без неё, она перестала интересоваться новостями.

Это открытие оставило после себя горьковатое послевкусие: ничего не изменилось. Её исчезновение ничего не нарушило.

[Но ведь всё пошло по её плану.]

[Значит, не о чем сожалеть.]

Это был путь, который Адалин выбрала сама, чтобы выжить.

Она отказалась от всего, что имела, ради будущего.

[Герои должны были благополучно пожениться и прожить счастливую жизнь. А она - просто выжить.]

Получить извещение о смерти матери сразу после новости о счастливом конце героев, возможно, такая была её карма.

Адалин долго плакала, прочитав извещение.

Она старалась не думать о возвращении в ту семью, от которой когда-то отказалась ради спасения.

Несколько дней она обдумывала всё, и в итоге решила вернуться на родину.

[Хотя бы для того, чтобы в последний раз возложить цветы.]

[Хотя бы для того, чтобы хоть немного искупить вину перед матерью, потерявшей дочь и так и не понявшей, почему.]

Нелегально перейдя границу, Адалин добиралась до места почти неделю.

Она сошла с корабля ранним утром и направилась в гостиницу, которую заранее забронировал Ллойд.

После жизни в деревушке, где не то что гостиницы, даже нормальной лавки не было, роскошный отель, в который она попала, показался ей почти другим миром.

[Пять лет в глуши стерли из памяти городскую Империю.]

[Прошлая жизнь теперь казалась чужой. Почти чужой.]

Ллойд нарушил молчание:

«Если вам срочно нужно в туалет, не сдерживайтесь.»

«Не срочно.»

«А выглядите напряжённой.»

«Просто нахлынули воспоминания. Думаю…о своей жизни.»

«А, воспоминания.» - хмыкнул он. «Воспоминания о том, как вы обвели весь мир вокруг пальца?»

«…Ты умеешь выражаться чуть мягче?» - буркнула Адалин.

[Иногда одно и то же можно назвать по-разному: кто-то скажет, что это была афера, а кто-то - что гениальное представление.]

[Ей больше нравилось второе.]

«Не учили меня таким вещам.»

«Тогда учись на моём примере.»

«По одному примеру я не научусь, госпожа.» - невозмутимо парировал он.

[Ллойд никогда не уступал последнее слово.]

[И звал её «госпожой», хотя вёл себя так, будто она ему никто.]

[Проще уж пусть называет по имени. Или…«сестра».]

[Он служил ей из долга, но не из уважения. И Адалин это устраивало.] При всей своей колючести, Ллойд был незаменимым слугой.

Как только они вошли в номер, он сразу принялся за дело, аккуратно разложил вещи, даже те, о которых она не просила.

[Он был педантичен до мелочей.]

[Без него Адалин не выжила бы в затворничестве. Возможно, даже умерла бы с голоду.]

«Ллойд, без тебя я давно была бы мертва…»

«Вы же понимаете, что этим не стоит гордиться, да?»

«Но я горжусь. Ты - моя гордость.»

Он посмотрел на неё с выражением лёгкой жалости, так, будто ему было стыдно за неё.

[Будь он её матерью, спина Адалин давно бы пылала от затрещин.]

И в этот момент, без стука…дверь распахнулась.

«Кто это ещё?»

Адалин медленно обернулась.

Вошедший вёл себя так, будто это его собственный дом.

[Впрочем, так оно и есть.]

[Отель принадлежал именно ему.]

И, поскольку она заранее передала время прибытия через Ллойда, в его появлении не было ничего странного.

[Разве что она не ожидала, что он ворвётся прямо с порога.]

«Смотрю, ты неплохо устроилась.»

«Благодаря тебе.»

Мужчина с длинными каштановыми волосами и холодным, собранным видом.

Его глаза цвета весенней зелени, острые и внимательные, как у дикого зверя.

Высокий рост, стройное, гибкое тело, широкие плечи и длинная шея придавали ему изысканность.

Он выглядел настолько утончённым, что казалось, будто никогда в жизни не ругался…

…но стоило ему открыть рот, и 70% сказанного состояло из язв и ругательств.

«Давно не виделись, Лусиан.»

«Неплохо выглядишь для человека, который пять лет прожил под землёй.» - с усмешкой заметил Лусиан.

«Говорят же: «нет новостей, уже хорошая новость». - Адалин пожала плечами.

Она и представить не могла, что однажды будет разговаривать с этим человеком так буднично, почти по-дружески.

[Хотя он, по сути, король преступного мира.]

[На вид - типичный чиновник с пером в руке, затерянный среди бумажной работы, а по факту - человек, спокойно живущий за счёт убийств.]

[Любой назвал бы его злодеем. Но без него побег Адалин не мог бы быть идеальным.]

Он достал для неё обезволивающее. Он добыл тот самый препарат, от которого дыхание замирало настолько, что можно было выдать её за мёртвую.

Он тайно переправил без сознания Адалин за границу.

Он даже сделал манекен-«труп», чтобы уложить его в гроб.

[Он сделал всё.]

[Да, она сама попросила об этом, но исполнил всё Лусиан.]

В какой-то мере он был для неё как фея-крёстная из сказки о Золушке.

[Хорошо, что я тогда спасла его и покрыла долг.]

Адалин использовала людей в нужный момент, как детали сложного механизма, действуя по сюжетной линии.

[Кстати, а был ли у Лусиана роман с главной героиней?]

[Он должен был потерять весь свой лоск и харизму, раствориться в безоговорочной преданности Святой.]

[Но вот он - спокойный, уверенный в себе. И ни следа влюблённого идиота.]

[Она всё подготовила для идеальной любви главных героев.] Но Адалин слишком хорошо знала, насколько упрямым и разрушительным может быть ход сюжета.

[Не исключено, что Лусиан всё-таки как-то замешан.]

[Потом спрошу аккуратно.]

[Он бы не стал рассказывать ничего просто так. Придётся сделать вид, что ей неинтересно, и выспросить между делом.]

Лусиан был полезным, но дорогостоящим «другом».

«Впрочем, я ведь иногда выходил с тобой на связь, Ллойд.»

«Это сложно назвать «связью». Ты просто присылала мне списки того, что тебе нужно.»

Адалин смущённо улыбнулась:

«Прости. Но ты же сам никогда особенно не интересовался, как у меня дела, верно?»

«…Ну, в общем, да.»

У них не было такого типа отношений, где обсуждают каждую мелочь из жизни, так что извинение Адалин было скорее формальностью.

«Но всё равно спасибо. Благодаря тебе я узнала о смерти матери.»

«О, теперь и говорить научилась вежливо.»

Скрываясь от мира, Адалин утешала себя мыслью, что её исчезновение принесло всем облегчение.

Что её семья будет в порядке, просто если она уйдёт.

Но стоило ей порадоваться за счастливый финал героев, как пришло извещение о смерти матери, словно насмешка над её наивными надеждами.

Она не жалела о своей инсценированной смерти. Но перед родными, которые её любили, у неё была вина.

После того, как она поняла, что мир, это роман, и начала готовиться к своей гибели, Адалин не смогла сблизиться с семьёй.

Она знала, что они беспокоились, но у неё не было сил оборачиваться назад.

Наверняка она ранила их.

«Хотя бы я смогла возложить цветы…за это спасибо.»

«И что, теперь собираешься исчезнуть, просто положив цветок? Ты ведь говорила: вернёшься, когда Святая выйдет замуж.»

«Я же здесь официально мертва. Планировала проскользнуть туда-обратно…Было бы странно, если бы мёртвая вдруг вернулась.»

«Если хочешь восстановить личность, есть способы.»

«А нужно ли?»

[Да, ей хотелось увидеть семью. Но она не хотела вносить суматуху в их жизни.]

[Пять лет - срок.]

[Люди, скорее всего, уже оправились и продолжают жить. Зачем всё снова переворачивать?]

«Значит, ты снова скроешься, никого не увидев?»

«Именно. Не хочу никого сбивать с толку.»

«А почему бы не попросить помощи у бывшего жениха? Он бы уладил всё, не создавая лишнего шума.»

«Он уже женат. Наверное, давно забыл о своей «погибшей» невесте…»

На губах Адалин мелькнула тихая улыбка.

Последний раз, когда она его видела, он плакал.

И мысль о том, что он теперь, возможно, счастлив, принесла ей какое-то странное облегчение.

«Хм…» - Лусиан усмехнулся.

[Он всегда так улыбается, будто что-то знает…]

Адалин внутренне вздрогнула. Даже сейчас, став с Лусианом чуть ближе, она не могла себе позволить полностью расслабиться рядом с ним.

Он вытащил её якобы «развлечься», а в итоге использовал без капли жалости.

[Лусиан всегда оставался человеком, которого невозможно было разгадать до конца, ему нельзя было доверять полностью.]

[Он не делился сведениями просто так, пока не заплатишь. А когда называл её «подругой», это вовсе не мешало ему подставить её ради собственной выгоды.]

[Наследный принц Империи - такой же. Вот и дружки у меня…один лучше другого.]

[Что случилось с её окружением?]

[Тем не менее, Лусиан был надёжным союзником, пока за него платят.]

[Он даже умел заставить живого казаться мёртвым.]

«А ты чего это улыбаешься так странно?»

И этот взгляд…

«Да просто подумал. Ты ведь и правда ничего не знаешь.»

«О чём именно?»

«О том, что происходило после твоего исчезновения.»

«Всё ведь закончилось хорошо, разве нет?»

«Ну да, конечно.» - сухо усмехнулся он. «По-твоему.»

«Святая вышла замуж за любимого, все живут долго и счастливо...» -Лусиан вдруг захохотал, по-настоящему.

Адалин опешила:

«Ты...ты смеёшься?»

[Он не раз изображал веселье, но сейчас, это был искренний смех.] И от этого ей стало не по себе.

«Не смейся! Жутко! Что ты задумал?»

«Ничего я не задумал.»

«…»

«Ты и правда совсем ничего не знаешь.»

[Снова это: «ты ничего не знаешь». Сколько можно?]

Адалин устало пробурчала:

«Если ты пришёл только подшутить, можешь уходить. Я устала.»

«Всё равно собирался. В отличие от некоторых, у меня есть дела.»

[Убивать людей…прозвучало бы, как благотворительность, если бы кто-то услышал.] Адалин фыркнула.

Лусиан, уходя, сказал напоследок:

«Держись, Адалин. За твоё отсутствие многое изменилось. Будет интересно.»

«Мне не до «интересного». Как-никак, у меня мать умерла.»

«Ах да...точно. Извини, забудь, что я сказал.»

Она смотрела на его тёплую улыбку с тревогой, уж слишком зловещей она ей показалась.

Перед уходом он шепнул что-то Ллойду и, не оборачиваясь, скрылся.

«Что он тебе сказал?»

«Что, если я устану быть рядом с вами, могу в любое время пойти к нему работать.»

«Ты…собираешься?»

«Вы же говорили, что не проживёте и дня без меня.»

«Верно. Я как рыба-луна, умру без тебя.»

«Не знаю, что это за рыба, но видеть, как вы погибаете из-за меня, мне точно не хочется. Так что - отказ.»

«Вот поэтому я тебя и люблю.»

«Да-да.»

Ллойд принял её привычное признание в любви с такой же невозмутимостью, с какой отмахнулся от предложения Лусиана.

Пробормотал себе под нос:

«Безнадёжная.»

«Обними меня, мой милый братишка!»

«Только попробуйте прикоснуться.»

Адалин рассмеялась от его брезгливой реакции. Прямо как младший брат-подросток.

«Вы и правда не собираетесь возвращаться в дом Бертранов?»

«После всего, что было, уже нет смысла.»

«Всё равно не понимаю, зачем нужно было идти на такой шаг.»

«А ты не задавал вопросов, когда помогал мне.»

«Я просто выполнял приказы. Но если, как вы говорите, всё закончилось свадьбой Святой, зачем было отказываться от всего, что принадлежало вам по праву?»

Адалин криво усмехнулась:

«А как мне теперь к ним вернуться, после того как я сама разорвала с ними все связи?»

Она не была особенно близка с родными, но это не значило, что у неё не было чувства вины.

[Тогда мне казалось, что если я не исчезну, то просто сойду с ума. О чужой боли я тогда не думала.]

Лишь покинув Дельмез, Адалин поняла, насколько тяжело ей было в те времена.

[Невозможно остаться в здравом уме, когда тебе не дают нормально спать.]

[Половину тех дней, когда её терзали кошмары, она вспоминала лишь обрывками.]

«Но стыд не кормит. Был бы на вашём месте, забрал бы свою долю наследства. Судя по всему, вы сейчас на грани.»

«Не припомню, чтобы я давала тебе так мало на расходы…»

«А как долго вы собираетесь на этом протянуть?

«У нас ещё достаточно.»

К счастью, её финансы были в порядке.

Она предусмотрительно собирала драгоценности каждый раз, когда попадала под раздачу от наследного принца или Лусиана.

«И как вы планируете попасть на поминание? Бертраны же просто так никого не пустят.»

«Лусиан сказал, что поможет пробраться ночью. Пока ждать, даже билеты в театр подарил.»

«Сколько он за это содрал?»

Ллойд за последние пять лет стал чуть ли не скрягой, и это огорчало Адалин.

Она твёрдо решила разбогатеть, ради него, чтобы её помощнику больше не приходилось считать каждую монету.

[Теперь, когда я свободна…может, стоит попросить Лусиана создать мне новую личность и открыть дело?]

«Считай, что это подарок в честь возвращения.»

«Вы правда в это верите?»

«Конечно нет. Очевидно же, он что-то замышляет. Это у него - хобби.»

Ллойд фыркнул. Адалин пожала плечами:

«Полагаю, теперь я ему не особо нужна.»

«Возможно, так и есть.»

«…»

«Если вас это задевает, верните себе имя.»

«Не хочу.»

[Сжигать амбар только ради крыс? Нет уж.]

Она быстро покинет Дельмез, как только возложит цветы.

«Вы ведь не собираетесь идти туда, зная, что это ловушка?»

«А что мне остаётся? Даже чтобы просто возложить цветы, мне нужна помощь Лусиана. Придётся потерпеть его проделки, это плата за услугу.»

«Может, пойти с вами?»

«Не стоит. Ты слишком бросаешься в глаза.»

[Ллойд был красив до дерзости, а с тех пор как вытянулся в семнадцать лет, стал совсем уж приметным. Для дамы с чёрной вуалью, обычное дело, а вот слуга с закрытым лицом вызвал бы подозрения.]

Адалин взглянула на недовольное лицо Ллойда и спросила:

«Ты чего беспокоишься?»

«За…вашу безопасность?»

«Ты беспокоишься обо мне?»

«…»

Вид у него был такой, что Адалин не смогла сдержать смех.

[Ллойд никогда бы не признал, что волнуется, в этом тоже была своя прелесть.]

«Что бы ни говорили, Лусиан - не убийца. Он меня не тронет, Ллойд.»

«Я знаю. Но всё же…»

«Тогда что тебя тревожит?»

Ответа сразу не последовало.

Адалин терпеливо ждала. Ллойд редко колебался, и его молчание было тревожным.

«Святая и герцог недавно поженились…но не кажется ли вам, что в столице подозрительно тихо?»

«Прошёл уже месяц, вот и успокоились. Здесь быстро теряют интерес ко всему.»

«Да, но…» - он замолчал. «Ладно, забудьте.»

«Было бы проще, если бы ты просто сказал: «Я волнуюсь за тебя».

«Даже если мне рот разорвут, не скажу.»

Адалин, как всегда, его дразнила. А Ллойд не договорил, не решился сказать, что в глазах того герцога он почувствовал что-то неестественное.

…Позднее он об этом пожалеет.

Намерения Лусиана стали понятны довольно быстро.

[Шейн и Женевьева.]

[Мужчина и женщина, чья история любви недавно завершилась «счастливым концом».]

[Прошло пять лет.]

Если считать встреч беглым взгляд, то вот он, момент их «воссоединения».

[Похоже, молодожёны пришли в театр. Какое удобное совпадение…] Адалин усмехнулась.

[Если бы она пришла сюда лишь затем, чтобы жалеть и страдать, увидев их вновь, она бы и не решилась.]

После всего, что она пережила, Адалин, как человек, попавший в мир романтического романа, не забыла главного правила:

[Не увлекаться лишними эмоциями.]

[Жизнь - прежде всего.]

[Без её помощи главные герои прекрасно справятся сами.]

Так и случилось. Эти двое принадлежали друг другу.

Она лишь окончательно убедилась: всё сделала правильно.

[Издали они выглядели идеальной парой.]

«Сегодня герцог снова сопровождает Святую лично…»

«Наверняка тяжело оставлять свои обязанности…»

«Всё-таки он её официальный покровитель…»

«Они - просто идеальные.»

«Говорят, Святая готовится к очищающему паломничеству…»

«Чтобы её не увели другие страны…»

Адалин натянула вуаль глубже.

[Скорее всего, её никто не узнает. Но если эти двое с их безумным зрением заметят, будет только лишняя суета.]

[Мёртвым следует жить в тени.]

[А, героям - блистать на сцене и наслаждаться славой.]

Место, подготовленное Лусианом, оказалось отдельной ложей на втором ярусе театра.

ВИП-сектор с напитками, угощениями и вином.

На спектакль она и не собиралась смотреть. Решила коротать время с закусками, а когда явится Лусиан, устроить ему взбучку.

[Вкус у него, конечно, отвратительный.]

[Лусиан - бывший злодей в романе, глава преступной организации, никогда не делал ничего без выгоды. И даже когда стал ближе к ней, не перестал досаждать.]

[Да, он был ей обязан. И в целом, охотно помогал. Но насмешки и подколи? Это был его стиль.]

[На этот раз он просчитался.]

[Ни Шейн, ни Женевьева больше не могли причинить ей боль.]

[Я сама ведь пыталась их свести.]

[Зачем мне теперь ревновать?]

[Если ты уйдёшь так…я этого не прощу. Нет. Я не могу…]

[Адалин, очнись! Прошу тебя!]

[Надеюсь, ты счастлив, Шейн.]

Каждый раз, вспоминая тот день, Адалин чувствовала укол вины. [Ошибка была в том, что Шейн увидел ту сцену - сцену, предназначенную для Женевьевы.]

[Последнее, что она помнила, стояла на расстоянии. Но очнулась уже в его объятиях, раненая. Это было неожиданно даже для неё.]

Она поступила жестоко с таким добрым человеком, как Шейн.

[Одного лишь известия, что его невеста погибла, защищая Святую, было бы достаточно.]

[И всё же…]

[Хотя ночные кошмары давно оставили её в покое, в памяти всё ещё всплывал тот отчаянный, звериный крик Шейна, словно он потерял своё дитя.]

[Но теперь…]

[Наверное, он уже забыл о такой неудобной невесте, как она.]

Позади раздались шаги.

Адалин, подумав, что это Лусиан, обернулась:

«Лусиан, ты что опять задумал...»

Это были её последние слова.

А потом…она очнулась под чужим потолком.

«Ну ты и дурочка! Надо было довериться тому, кто хотя бы заслуживает доверия...Ах, чёрт!»

[Я доверилась Лусиану, потому что просто некому было больше верить!]

[Наивно было полагать, что он останется верным только потому, что пару раз спас ей жизнь.]

[Лусиан всегда действовал с расчётом. Свою «благодарность» он давно выплатил, когда помог ей сбежать из Дельмеза пять лет назад.]

[Подозрительный смех...Надо было сразу насторожиться...]

Адалин злилась на себя: она проигнорировала предчувствие, и оно её настигло.

В этот момент дверь снова открылась. Не глядя, она выкрикнула:

«Шейн! Прости, правда, если хочешь, можешь ударить меня, сколько влезет. Только давай сначала поговорим…»

Она была искренне готова извиниться. Она не могла разрушить семейное счастье главной героини. Если Шейн зол, пусть. Адалин всё стерпит, всё примет, лишь бы всё решить мирно.

[Только бы выбраться отсюда живой...]

«Леди Адалин…»

[Этот голос.]

«…Женевьева?»

[Это была его жена. Нет - главная героиня.]

[Вот уж по-настоящему полный набор неприятностей...]

[Какие шансы, что жена не заподозрит мужа, по поводу его бывшей невесты, внезапно оказавшуюся взаперти в его спальне?]

«Вы правда живи! Боже мой…как это возможно…»

«Женевьева. Ну, давно не виделись…»

[Как вернуть навыки общения, которые умерли вместе с моей светской жизнью?]

Женевьева была явно потрясена. Её глаза наполнились слезами, а Адалин, не зная, что сказать, выдавила какую-то банальность. Её охватила неловкость.

[Когда-то в Дельмезе она блистала на балах, все восхищались её красноречием. А теперь…затворница, потерявшая дар слова.]

«Я не поверила, когда Его Светлость сказал. Я видела, как вы делали последний вздох…Я даже была на ваших похоронах…А вы – жива…»

«Простите, что обманула. Там…всё слишком сложно. Не объяснить просто словами…»

Сложно, потому что в этом замешана и её прежняя жизнь.

«Как вы могли ни разу не написать мне, не дать знать, что вы живи?!»

«Я…»

[Если бы я собиралась с тобой связаться, я бы не разыгрывала всю эту трагедию…]

Но Адалин не могла сказать это вслух, не Женевьеве, которая рыдала от облегчения. Она промолчала.

[Женевьева была хорошим человеком.]

[Хотя именно она у неё «увела» жениха, Адалин всё равно искренне переживала за неё, ещё когда читала роман.]

[В те тяжёлые дни, когда Шейн впервые привёл Женевьеву во дворец, она страдала - от слухов, от новых обязанностей, от нераскрытой силы. Тогда все воспринимали её лишь как любовницу герцога Бланшара.]

[Но Адалин встала на её защиту. Заботилась о ней, как старшая сестра. Женевьева буквально ходила за ней по пятам, как цыплёнок за наседкой.]

Адалин даже подталкивала её к роману с Шейном, и каждый раз бедняжка краснела до ушей.

[А, теперь посмотри на неё, прям святая с обложки…]

[За прошедшие годы Женевьева доказала, что действительно достойна звания Святой. Теперь она путешествовала по континенту, очищая мир, и выглядела в своих белых одеждах как воплощённая чистота.]

«Эм…А, вы не могли бы сначала выпустить меня отсюда?»

[Может, Женевьева не знала всех подробностей, но казалось, ею легко было немного манипулировать.] Адалин нарочито сделала грустное лицо и пожала плечами. Женевьева замялась, её лицо посерьёзнело.

«Боюсь, не могу, леди Адалин.»

«Что?»

Ответ был мягким, но твёрдым.

«Если я вас отпущу, мне самой достанется.»

«С какой это стати? Ни один муж не вправе держать бывшую невесту под замком!»

«Что?»

«А?»

«…А-а.»

Женевьева тяжело вздохнула.

[Что? Почему ты что-то поняла, а я нет?! Я тоже хочу знать!]

В панике Адалин выдавила:

«Ты же…ты замужем, да?»

«Да, я действительно выш…ла за…муж.»

«Фух…»

Адалин с облегчением выдохнула.

[Ну, теперь всё становится на свои места. Ошибки быть не могло.]

[Выходит, Шейн Бланшар - начинающий изменщик? Да ещё и почти уголовник? Вот уж перевоплощение! Когда-то был героем, а стал настоящим мусором.]

[Ей срочно нужно было выставить всё так, будто Шейн - единственный виновник, а она сама - бедная, обманутая жертва.] Надежда вновь вспыхнула в груди Адалин.

«Слушай, Женевьева. По поводу твоего мужа…»

«Но я не замужем за герцогом Бланшаром.»

«Что?»

«Мой супруг - рыцарь Императорской гвардии наследного принца. У него ни титула, ни земель.»

«…Что? А как же все эти газетные статьи?»

[На снимках в газетах Шейн и Женевьева стояли рядом, сияя счастливыми улыбками. А статьи подробно расписывали, как их отношения стали крепче после того, как она была признана кандидаткой на роль Святой…Всё это выглядело как официальное подтверждение их счастливого брака.]

«Они никогда прямо не писали, что я стала герцогиней Бланшар.»

«Но они и не опровергали! Это же обман!»

«Да, похоже, что именно так…»

«Этот безумец ещё и подделал смерть моей матери?! Он что, может творить такое, будучи герцогом?!»

«Обычно - нет…»

[Женевьева спокойно ответила, как опытный помощник, привыкший улаживать безумства начальства. Не как героиня, за которую борется главный герой, а как уставший госслужащий.]

Более того, она прямо сказала: помочь Адалин она не сможет.

[Ты же добрая…Ты должна меня спасти…]

Но вместо этого, холодный душ.

«Обычно - нет. Но Его Светлость - не обычный человек…»

«И тем хуже! Он должен быть примером для всей страны!»

«Он говорит, что всё в порядке, ведь он обманул только одного человека.»

«…»

«Я и не подозревала, что этим человеком окажетесь вы, леди Адалин.»

«…Ты хочешь сказать, что всё это затевалось, чтобы обмануть именно меня?»

«Именно так.»

[Он точно сошёл с ума…]

Адалин лишь тяжело опустила голову, в то время как Женевьева заговорила с лёгкой прохладцей в голосе:

«И всё же…По сравнению с фальсификацией своей смерти, пара поддельных статей - сущий пустяк.»

«Это…У меня были очень веские причины…»

«Обсудите это с Его Светлостью лично.»

«Женевьева…Ты изменилась…»

Адалин прозвучала, как брошенный парень, который не может отпустить.

Женевьева на секунду задумалась, а потом, с лёгкой усмешкой, сказала:

«Изменилась. Последние пять лет были…действительно непростыми.»

«…»

«Идите сюда. Я вас подлечу, на всякий случай.»

«Но я ведь даже не ранена…»

«Вы плохо о себе заботитесь. Никогда не знаете наверняка.»

«В твоих словах какой-то скрытый смысл?»

«А вы почувствовали? Раньше я не могла использовать магию исцеления. А теперь, если вы умрёте на месте, я вас точно спасу. Даже если броситесь под зверя.»

«…Извини…»

[Вот так: я тебя спасаю, а в итоге всё равно извиняюсь.]

[Да, она действительно подвергла себя опасности. Но ведь и Женевьева в итоге была спасена…Несправедливо, что её теперь только ругают.]

«Леди Адалин.»

«Да?»

«Пожалуйста, никогда больше так не поступайте.»

«Даже если захочу…не смогу.»

«Не надо.»

«Эм…хорошо.»

[Мягкая, добрая…и пугающе непреклонная.]

«Я не знаю, что с вами случилось, но…сейчас лучше просто подчиниться.»

«…А если я не подчинюсь?»

«…»

Женевьева посмотрела на неё спокойно, почти просветлённо, как мудрец или вымотанный офисный работник. Как старшая сестра, глядящая на капризную младшую, она произнесла с сочувственной улыбкой:

«Я правда не хочу снова видеть вас окровавленной, леди Адалин.»

[Что означало только одно.]

«То есть…кто-то собирается пролить мою кровь?»

[А, то, что она говорила это с такой доброй улыбкой, пугало ещё больше.]

«Лучше не злить Его Светлость. Просто предупреждаю.»

«Ты про Шейна? Да он же не какой-нибудь глава преступного…»

«В таком случае Лусиан, куда надёжнее.»

«…»

«Хотя…да нет, одинаково плохи.»

«…»

[Что, чёрт возьми, она только что услышала?]

[А, главное - выходит, Женевьева и Лусиана знала?]

«Может…отпустишь меня уже?»

«Если я это сделаю, Его Светлость убьёт моего мужа.»

«…»

«Простите меня, леди Адалин.»

«Нет, не нужно извиняться. Да и твой муж…он не должен умирать.»

Адалин не могла понять, где всё пошло наперекосяк. [Главная героиня вышла замуж за какого-то рыцаря, а главный герой...]

[Самый настоящий злодей вселенной?]

[Когда Адалин покинула Дельмез, всё шло по сценарию книги. Тогда между Шейном и Женевьевой была особая связь, а наследный принц выглядел очарованным ею. Все вокруг восхищались Женевьевой.]

[Если не считать, что умереть первой должна была она - всё остальное развивалось, как и положено.]

«По крайней мере, вы не останетесь здесь надолго. Я постараюсь поговорить с Его Высочеством, наследным принцем.»

«А, где мы вообще находимся?»

«В одном из убежищ Его Светлости. Боюсь, больше сказать не могу.»

«…»

«Он…по крайней мере, не сделает вам ничего слишком ужасного.»

В голосе Женевьевы явно не хватало уверенности.

[Разве похищение и удержание не считается ужасным?]

Для Адалин это уже было перебором.

В ответ на её молчаливый взгляд Женевьева с неохотой добавила:

«Наверное…»

[Нет, ну пожалуйста, только не так…]

[Адалин читала всё подряд, когда дело касалось любовных романов. Но у неё всё же были предпочтения. Она любила лёгкие, тёплые истории. Ей нравились и серьёзные, эпические сюжеты, но только не те, где героиню запирают, мучают и заставляют страдать. Тёмная романтика - не для неё.]

[Жизнь и так тяжёлая, зачем ещё страдать, читая?]

[Хотя, конечно…это не значит, что она их не читала. Она ругала авторов за то, что те умудрялись превращать страдание в удовольствие, и всё равно жадно поглощала главы одну за другой.]

[Но всё же, не это было её любимым жанром. Потому что лучшее в жизни, это счастье.]

[А, я оказалась в истории про заточение и безумие?]

[Какой абсурд. Она столько раз избегала таких сюжетов, и всё напрасно.]

[Прошу прощения перед всеми этими ванильными романами…Пожалуйста, верните мне мой жанр…]

«Адалин, а-а…»

«…»

[А, ты, вернись к роли героя, ты же не злодей…]

Адалин бросила молчаливый, испепеляющий взгляд на Шейна.

Женевьева ушла, переодев Адалин в домашнюю одежду. [Само понятие «домашняя одежда» в ситуации похищения звучало странно, но отказываться от заботы Женевьевы было неловко. Купаться Адалин отказалась, так хоть одежду сменила без скандала.]

[Вслед за ней, словно по графику, в комнату вошёл Шейн с дымящейся едой. Адалин подумала, что он ушёл решать какие-то важные дела. А он…просто готовил ей ужин.]

«А-а.»

«Я не голодна.»

«Не может быть. Ты целый день ничего не ела.»

«Я сказала, что не голодна. Не хочу есть в этом месте.»

«Хочешь, чтобы я накормил тебя насильно?»

«Просто отпусти меня! Я не притронусь ни к чему, пока нахожусь здесь!»

Шейн ничего не ответил. Адалин вспыхнула:

«Что, собираешься держать меня здесь, откармливать, как домашнее животное?!»

«…Это, в общем-то, не самая плохая идея.»

Он посмотрел на неё с сожалением, будто действительно обдумывал это, но знал, что не может.

«Запереть тебя здесь и сделать зависимой от меня…возможно, в этом что-то есть.»

«Когда ты стал таким извращенцем?»

Адалин передёрнула.

«Ты ведь серьёзно сейчас?»

«А кто знает.»

Он сел на стул и снова поднёс ложку супа к её губам. Было ясно - не отступит, пока она не поест. Адалин обречённо вздохнула.

[Даже в этом мраке ты всё равно чертовски красивый, идиот…]

[Несмотря на гнетущую обстановку, Шейн Бланшар оставался воплощением обаяния. Чуть похудевший, с резкими чертами, взглядом холодным, как лёд, и всё же, тот же Шейн.]

[Он когда-то подходил к ней, словно щенок, творил глупости, лишь бы рассмешить. Он не принадлежал ей, и она пыталась не подпускать его к сердцу. Он умолял рассказать, в чём был неправ, готов был измениться ради неё.]

И пусть она разбила ему сердце, она искренне желала ему счастья.

Пусть сейчас он казался чужим, это всё ещё был Шейн Бланшар.

Смягчив голос, она сказала:

«Шейн…»

Он не ответил, но брови его едва заметно дрогнули.

[Вечно использует даже брови, как главный герой.]

Адалин тихо сказала:

«И что же мне теперь делать?»

«Прости, что обманула тебя. Я не хотела…правда.»

[Так прекрати играть в преступника и заговори уже. Ты ведь не просто симпатичное лицо с бровями, ты умеешь говорить. Тебе достался хороший голос, используй его…]

«Ха…»

Шейн усмехнулся с недоверием.

«Я серьёзно. Прости меня. Скажи, как я могу загладить свою вину.»

«…»

«Или…я могу предложить компенсацию. Возможно, она будет ничтожна, но если скажешь, что тебе нужно, я найду способ…»

[Если честно, с деньгами было туго.]

[Пять лет уединённой, скромной жизни оставили немного на «чёрный день», но этого точно не хватило бы, чтобы покрыть компенсацию, которую ожидал Шейн Бланшар.]

[Даже если бы Адалин унаследовала всё состояние семьи Бертран, и этого было бы мало.]

«В любом случае, я сделаю всё, что в моих силах…но ты тоже подумай реалистично.»

«Реалистично, значит. Хорошо.»

Шейн провёл рукой по волосам и широко улыбнулся. Напряжение немного спало, и Адалин ощутила лёгкое облегчение.

«Ты права, Адалин.»

Адалин ответила широкой улыбкой. [Наконец-то разговор начал хоть куда-то двигаться!]

«Если говорить реалистично, я ведь не смогу держать тебя взаперти вечно. А раз уж сюда впуталась Женевьева, её тоже не удастся заставить молчать навсегда.»

«…»

«Возможно, даже если её муж будет против, она захочет тебя спасти. Она ведь тобой восхищается. Это вполне могло уже дойти до Императора.»

[Это…не совсем то, что я имела в виду…]

[Он и правда угрожал Женевьеве, используя жизнь её мужа…]

В голосе, с которым он произнёс её имя, не было ни тени эмоций. [Вдруг стало по-настоящему ясно: муж героини, о котором вскользь упоминали - существует.]

[И было до странности нелепо, что говорит об этом человеке вовсе не кто-то посторонний, а сам главный герой.]

[У героини есть муж. И это не главный герой.]

Шейн цокнул языком.

«Так вот я и думаю, Адалин. Раз уж говорить реалистично…»

«Ч-что ты имеешь в виду…?»

«Как именно мне тебя удержать рядом.»

«…»

«Что мне делать с женщиной, которая инсценировала собственную смерть и пять лет скрывалась.»

«…»

«Если я отпущу тебя сейчас, ты снова сбежишь.»

С этим она не могла поспорить.

[Если бы не фальшивое извещение о смерти матери, она бы не вернулась в Дельмез ни за что на свете.]

И даже если она не сожалела, то чувство вины за брошенное преследовало её постоянно.

Шейн молча наблюдал за Адалин, не получившейся возразить, а затем тихо произнёс:

«Я верну тебя на твоё место.»

«…На моё место?»

«В статусе моей невесты. «Адалин Бертран».

«Ты забыл, что я официально мертва?»

«Я лучше всех об этом знаю. Но если распустить слух, что Святая тебя воскресила, всё уладится.»

«…»

«На самом деле ты не умерла, а была в коме из-за тяжёлого ранения. Святая молилась и вернула тебя к жизни. Разве не благородная и вдохновляющая история?»

«Тогда Женевьеве грозит опасность!»

[Бессмертие и воскрешение - вечные мечты человечества.]

[Если станет известно, что Святая способна не только исцелять и очищать, но и возвращать к жизни, весь континент обрушится на неё.]

Пока Адалин бледнела, Шейн оставался абсолютно невозмутим.

«Ну, станет опасно, и что?»

Он равнодушно пожал плечами.

«Если ты попросишь, я попытаюсь её защитить.»

«Это говорит страж Святой?! Ты вообще понимаешь, что…»

Шейн лишь лениво улыбнулся - улыбкой, в которой не было ни капли заботы о Женевьеве.

«Моя невеста, в этот раз ты точно выйдешь за меня.»

«Шейн, ты…»

«Попробуешь сбежать, Женевьева умрёт первой.»

«…»

«А потом падёт семья Бертран, Адалин. Надеюсь, ты не думаешь, что я шучу.»

«…»

«Если потребуется, я поставлю тебя перед пепелищем родового особняка.»

Адалин попыталась уловить хоть намёк на шутку или пустое бахвальство в его словах.

Но в его едва заметной улыбке читалась лишь искренняя решимость.

[Он точно поехавший…]

[Это был не просто сумасшедший. Это был опасный безумец.]

Увидев, как лицо Адалин побледнело, Шейн рассмеялся.

Не от радости, скорее от отчаяния.

Он словно наконец-то добился того, чтобы она поняла: он говорит серьёзно.

И всё равно чувствовал себя отвратительно оттого, что эта мысль его радует.

[Эта женщина всегда приносила ему страдание.]

[Всегда.]

Он вечно гнался за её спиной, в то время как она даже не оборачивалась.

В конце концов, Шейн вышел, унося поднос с нетронутой едой.

Он уже понял: [даже если бы силой разжал ей челюсть, она бы всё равно выплюнула. Так что пока лучше оставить её в покое.]

[В её взгляде читалась решимость в случае чего - укусить.]

[И ведь укусила бы…]

[Адалин вполне была способна на это.]

Шейн криво усмехнулся.

[С самого детства у неё был характер, крепче стали.]

[Какими бы ласковыми ни были его уговоры, как бы он ни старался, после того, как она объявила о разрыве помолвки, она не подпускала его ни на шаг. Даже если в её глазах на мгновение вспыхивало сомнение, решения она не меняла.]

[Со временем ты поймёшь, почему я так поступаю.]

[Тогда скажи сейчас. Я что-то сделал не так? Я исправлюсь, только скажи.]

[Ты ни в чём не виноват.]

[Тогда почему? Почему ты хочешь меня бросить?]

[Это не так…]

[Адалин, прошу…]

[Ты всё поймёшь потом. Сейчас я ничего не скажу.]

[Она никогда ничего не объяснила.]

[Обещав, что он поймёт потом, она ушла - без надежды, без права на прощание.]

[Холодно. Жестоко.]

«Ваша Светлость.»

Шейн остановился.

Перед ним стояла Женевьева, скромно сложив руки. Её голос был напряжён, как и всё её существо.

Как всегда, рядом с ним ей становилось не по себе, будто каждый нерв дрожал.

«Насчёт леди Адалин…»

«Не бери в голову.»

«Но…»

«Я не убью её.»

«Она совсем ничего не ест…»

«Вот почему я тебя и позвал. Она ведь не притронется, пока не заставят.»

«Но вы же понимаете, что вечно держать её взаперти нельзя? Ваша Светлость, умоляю…»

«Женевьева.»

Женевьева вздрогнула, когда он произнёс её имя.

Ей захотелось исчезнуть. Голос Шейна, тихий и глухой, звучал как предостережение.

[Он был страшен с самого начала.]

[Да, он спас её от отчима-тирана, поднял с колен, помог стать Святой…]

[Но именно Шейна она всегда боялась сильнее всех, даже тех, кто причинял ей физическую боль.]

[Особенно после того, как он потерял свою возлюбленную, пять лет назад.]

Женевьева сглотнула.

[Но сейчас она не могла отступить.]

[Да, Шейн спас её.]

[Но это Адалин заботилась. Это Адалин мыла её, расчёсывала, держала за руку, укладывала спать, когда та в первый раз оказалась во дворце и не могла сдержать слёз.]

Предать её она не могла.

«У леди Адалин, должно быть, были причины скрываться. Прошу, выслушайте её по-настоящему.»

Шейн лишь пожал плечами.

Поняв, что дальше смысла говорить нет, Женевьева отступила. Но всё равно снова и снова оглядывалась, полная тревоги и сожаления. Для неё, обычно тихой и покорной, подобная настойчивость была редкостью.

Но Адалин она любила всей душой.

[Собирает себе сторонников, как всегда…]

[Адалин легко завоёвывала сердца.]

[Это была не только Женевьева. И Ллойд, и тот юный слуга, сбежавший с ней, все были ею очарованы, почти до одержимости.]

[Но сама Адалин словно не замечала, как много она значила для других.]

[Она всегда держала дистанцию, никогда никого не подпуская.]

[В глубине души, возможно, она всегда собиралась уйти.]

[Жила так, будто не привязана ни к людям, ни к месту.]

[Причина?]

[Может, и была.]

[История до безобразия грустная.]

[Но, похоже, с какой-то поры она стала так его ненавидеть, что не могла больше выносить его рядом.]

[И это, единственное, что Шейн наконец понял об Адалин.]

[Что она ненавидела его настолько, что предпочла инсценировать собственную смерть, лишь бы исчезнуть.]

[Я не прощу тебя.]

[Ты, что желала мне счастья.]

[Во всём этом, только твоя вина.]

Помолвка Шейна Бланшара и Адалин Бертран была делом семейного соглашения.

Дом Бертран, входящий в число самых знатных семей Империи Дельмез, сделал эту помолвку предметом обсуждений ещё задолго до официального объявления.

Даже если бы их обручение состоялось в частном порядке, союз таких влиятельных домов неизбежно вызвал бы общественный интерес. Тем более что Императорская семья однозначно поддержала брак этих двух родов.

Семейство Бертран владело землями, богатыми полезными ископаемыми и другими ресурсами, а также занималось масштабной торговлей.

Императорский двор подозревал, что за их богатством скрываются более амбициозные намерения. До этого предлагалось породниться напрямую с Императорской семьёй, но супруги Бертранов вежливо отвергли такие предложения, ссылаясь на разные причины. Вместо этого они предложили союз с домом Бланшар.

Впрочем, герцог Бланшар - родной брат Императрицы, так что союз всё равно укреплял родственные связи с короной.

Шейн всё это понимал ещё в десять лет, в том возрасте, когда и была заключена помолвка.Поэтому ему было абсолютно безразлично, кто именно станет его невестой.

Даже их ежемесячные чаепития не вызывали у него никакого энтузиазма.

[Это и есть мой жених?]

[…Да. Его зовут Шейн.]

[Такой красивый…]

[Адалин была странным, необычным ребёнком.]

[Наверное, она младше меня года на четыре…]

Она поднимала темы, с которыми не каждый взрослый справился бы, и говорила с такой осознанностью, словно давно вышла из детского возраста, а затем вдруг нарочно вспоминала: «Ах да, я же ещё ребёнок!» и это почему-то было ужасно смешно.

[Иногда Шейн ловил, как она делает вид, будто смотрит в сторону, но на самом деле украдкой разглядывает его лицо.]

[Это казалось ему слегка дерзким, но не более того.]

Шейн вообще редко чем интересовался.

Он родился с возможностью получать всё, что хотел, превосходный ум, безупречные манеры, редкая проницательность.

Ничто не доставляло ему подлинного удовольствия.

Даже когда он был среди людей, он чувствовал себя одиноко, потому что в их помощи не нуждался.

[Скука.]

Мир казался ему тусклым, однообразным, бессмысленным.

[Адалин стала для него особенной примерно через год после помолвки.]

Его мать, слабая и болезненная с тех пор, как родила его, умерла.

Она была принцессой, вышедшей замуж за герцога, и никогда не умела быть по-настоящему близкой своему сыну.

[Эти синие глаза… такие же, как у пресмыкающегося. Отвратительно.]

[Шейн ведь ещё ребёнок!]

[Не похож! Ты думаешь, он нормальный?]

[…]

[Прошу, держи его подальше. Он меня пугает.]

Это было жестоко, так говорить о собственном сыне. Но Шейн не удивился.

Взрослые нередко отталкивали детей, которые казались им «не такими».

Он сам не знал, любил ли он мать.

Так же, как не осуждал её за то, что она не любила его.

Она всегда смотрела на него отстранённо, с холодной высоты. Они почти не разговаривали.

Он знал, что она его родила. На этом их связь заканчивалась.

Когда она умерла, Шейн не почувствовал особой печали.

Но понимал: надо изобразить горе, чтобы избежать пересудов.

Адалин пришла на похороны вместе с родителями.

Молчаливая, вежливая, сдержанная, она произнесла положенные слова утешения.

Но когда осталась наедине с Шейном, вдруг разрыдалась.

И неожиданно крепко обняла его.

[Такой маленький…и такой несчастный…]

[Эм, что?]

[Не нужно всё время делать вид, что ты взрослый. Можно и поплакать.]

Он не плакал. Слёзы просто не шли.

[Зато Адалин рыдала так, будто потеряла свою собственную мать.]

Шейн слегка отстранился и сказал:

[Адалин, тише.]

[М-м?]

[Со мной всё в порядке. Честно.]

Он едва улыбнулся.

[Видишь? Я даже улыбаюсь.]

Он знал: Адалин иногда задумчиво на него смотрела. Он пытался её успокоить.

Но вместо этого она заплакала ещё громче.

[Почему это ты меня утешаешь?!]

[А?]

[Глупый! Ты слишком рано повзрослел! хи-иинг…]

[Это неправда…]

[Почему никто тебя не обнимает?! Иди сюда, глупыш. Ты же ещё совсем ребёнок…]

[Но ты младше…]

Рыдая, Адалин снова обняла его за шею. Шейну пришлось наклониться, она была намного ниже. Но он улыбался.

Он знал, что эта девочка относится к нему как к ребёнку.

Но впервые это проявилось так ярко.

[Такая крошечная…]

Его плечи уже промокли от её слёз.

Он бережно поглаживал её по спине, подумав, что если дать ей поплакать ещё, она просто высохнет.

[Как у неё получается так громко рыдать?]

Он сам не проронил ни слезинки. Даже потеряв мать.

Но её маленькая, тёплая ладонь крепко сжала его руку.

«Я в порядке. Мы не были особенно близки с матерью…»

«…»

«Поэтому я и не плачу. Мне не грустно.»

«Это не так, Шейн…»

Адалин всхлипнула и прошептала:

«Ты просто не умеешь выражать свои чувства. Ты слишком умный и взрослый.»

Она взяла его лицо в свои маленькие ладони, прижалась лбом к его лбу и, будто навсегда врезая в его сознание свои слова, сказала:

«Не будь один, Шейн.»

«Что?»

«Не привыкай к одиночеству. Это не нормально. Я рядом. Если тебе станет грустно или одиноко, просто скажи. В этом нет ничего стыдного.»

«Я и не стыжусь…просто…»

Её ладони были тёплыми.

[Так вот какая она - настоящая, живая человеческая теплота. Объятие, прикосновение…]

Глаза Адалин, полные слёз, так близко, и в то же время вдруг так ослепительно ярко.

Шейн медленно закрыл глаза…а потом снова открыл.

[Красивая.]

Будто кто-то добавил краски в его чёрно-белый мир.

Обычные вещи вдруг приобрели новое лицо.

Та же сцена, но совсем другое ощущение.

Шейн молча смотрел на неё. Адалин снова разрыдалась.

Он позволил своей маленькой невесте утешить его.

На самом деле, нет, он всё ещё не чувствовал печали из-за смерти матери.

Но руки, что обнимали его голову, пальцы, что гладили волосы, в них было что-то щемящее, хрупкое и по-настоящему живое.

[И это было приятно.]

[Странно, как вдруг кто-то может показаться тебе прекрасным?]

[Да, он всегда знал, что у Адалин миловидное лицо, объективно она была красива. Но раньше это не трогало его.]

[Ведь она внешне не изменилась…]

И всё же - день, казавшийся обычным, вдруг стал казаться обманом.

С того момента, как он увидел её красивой, всё в ней стало притягивать взгляд.

А когда что-то начинаешь замечать, это начинает казаться прекрасным.

И от этого, становится ещё слаще.

[Её маленькие ручки, такие изящные.]

[Аккуратные ногти, крошечные крошки на подбородке, даже они выглядели умилительно.]

[Я что, схожу с ума?]

[Это не должно быть милым.]

[Если бы кто-то другой сидел с крошками на губах, это выглядело бы нелепо.]

[Но не с ней.]

[Только Адалин была другой.]

[Мне повезло, что моя невеста - Адалин.]

Шейн ощущал благодарность, к семье, к Императору, ко всем, кто устроил и благословил их помолвку.

Он стал часто навещать Адалин.

Весной они вместе наблюдали, как распускаются цветы.

Летом ездили в загородную резиденцию.

Осенью ходили на праздник урожая.

Зимой лепили снеговиков.

Адалин всякий раз раздражённо вздыхала, когда её звали гулять, но почти всегда уступала, если он ей улыбался.

Казалось, она рассматривала это как экскурсию, пила чай и разглядывала его лицо.

Но Шейну это было вполне достаточно.

Он удивлялся сам себе, как сильно он полюбил Адалин.

Эмоция росла, жила своей жизнью.

Целиком направленная на неё - одну.

[Эта ослепительная, чудесная девочка - моя.]

[Она умеет покорять сердца, ранимая, немного скрытная, но честная.] И стоило ей лишь улыбнуться - зелёные глаза засветиться теплом, а щёки порозоветь, и Шейн ощущал, как наполняется счастьем.

Впервые в жизни он хотел быть с кем-то.

Он не понимал, откуда берётся эта бессмысленная, глупая радость. Но это было приятно.

[Неужели…это первая любовь?]

Он сам не верил себе. [Но если это - не любовь, то что тогда?]

И вдруг, однажды:

«Давай разорвём помолвку.»

«Что?»

«Шейн, давай всё отменим. Так будет правильно.»

Бледная, испуганная, Адалин говорила так, будто увидела нечто ужасное.

[Точно так же, как когда-то - другие.]

С того дня его юная невеста изменилась.

После этого Адалин стала тщательно избегать Шейна.

А он, напротив, не отставал.

«Скажи мне, я сделал что-то не так?»

«Нет. Ты ни в чём не виноват.»

[Но она не говорила ничего.]

[Словно уже приготовилась исчезнуть.]

[Она отдалилась от семьи, почти не делилась мыслями.]

[И просила оставить её одну.]

Хотя раньше говорила:

[Не будь один, Шейн.]

[Я всегда буду рядом.]

«Шейн, ты должен быть честен с собой. Своими чувствами, понимаешь?»

«Я понимаю.»

«Когда появится тот, кого ты полюбишь, не задумывайся. Просто иди за этим чувством.»

[Я не собираюсь держаться за тебя…]

Она как будто давала ему свободу.

Но его чувства не изменились.

[Разорвать помолвку? Никогда.]

[Единственное, что имело значение, это она.]

[Только она могла пробуждать в нём чувства. Всё остальное - пустое.]

Даже если бы Адалин его возненавидела, он бы всё равно не отпустил её.

«Я…н-ничего не вижу…»

Если бы она не умерла…он бы…

«Если ты уйдёшь вот так, я тебя не прощу. Поняла? Нет. Нет…»

«Шейн…»

[Мой единственный цвет.]

[Мои чувства.]

[Всё, что я люблю.]

«Можешь забыть меня…Нет. Должен забыть. Обещай.»

«Если ты меня хоть немного…то будь счастлив.»

[Я не смогу.]

[Я не хочу тебя забывать.]

[Как я смогу?]

«Прощай…»

Когда её бледная рука обмякла и упала, мир Шейна разлетелся на осколки.

[…Ты когда-нибудь понимал, что чувствует человек, когда узнаёт, что всё это – вся боль, счастье, отчаяние, было чудовищной ложью?]

Улика всплыла во время расследования Лусиана.

Наследный принц с особым рвением уничтожал подпольные преступные группировки и запросил помощи у Шейна.

Шейн, по правде говоря, не испытывал ни малейшего интереса к тому, кто кого убивает или кто будет следующим. Он давно бы покинул Дельмез, если бы мог.

Но он не мог.

Это было единственное место, где ещё оставались следы Адалин.

Он цеплялся за них, как за последнюю возможность дышать.

[Если бы я только знал, что ты отдашь жизнь ради какой-то там святой…]

[Он бы не стал тогда подбирать ту девчонку, избитую до полусмерти собственным отцом, запылённую, сломанную.]

[Если бы он прошёл мимо, Адалин осталась бы жива.]

[Она, едва замечавшая его, одарила ту девочку улыбкой, такой тёплой, искренней, будто всей душой была к ней расположена.]

[А, потом…отдала за неё жизнь.]

Шейн сожалел об этом тысячи раз.

[Если бы можно было повернуть время назад, он бы не подошёл к Женевьев.]

[Он бы не отступил от Адалин.]

[Он бы остался рядом, даже если она его ненавидела, лишь бы ничего с ней не случилось.]

[Но никакое сожаление не вернёт её.]

[Если уж Адалин так хотела, чтобы её смерть имела смысл, пусть хотя бы её воля спасёт этот мир.]

[Шейн не жалел ни средств, ни власти, лишь бы Женевьев признали святой. Он посылал её по всей Империи, нагружал миссиями и поручениями.]

«Женевьев ведь тоже человек, Шейн. Даже рабов так не изматывают.»

«Не лезь не в своё дело. Она же не умерла.»

«То, что она жива, не значит, что с ней всё в порядке.»

«Если ей тяжело, пусть скажет.»

«А если она думает, что её всё равно никто не услышит?»

Эдвин, наследный принц, усмехнулся.

«Некоторые даже болтают, будто ты влюблён в святую.»

[Они, видимо, слепы. Если бы он был влюблён, он бы так с ней не обращался.]

«Женевьев и без того мучается чувством вины. Не усугубляй.»

«Я ей ничего не говорил.»

«Иногда страшнее то, что ты не говоришь.»

Эдвин и Шейн были не только родственниками и лордом с вассалом, но и почти друзьями. Они провели вместе всё детство, и могли позволить себе говорить откровенно.

[Женевьев была просто жалкой.]

Она выжила там, где Адалин погибла. И она это знала.

[Без лишнего пафоса, без слов о жертве, просто молча позволила использовать себя как инструмент.]

Для Эдвина это было не чем иным, как эксплуатацией. Но Женевьев молчала. Терпела.

[Я знал, что ты одержим Адалин.]

Он сам знал Адалин давно. Девушка из знатной семьи, прямолинейная, умная, полезная, Эдвину она нравилась.

[Она, правда, вечно ворчала, что её используют, но пока получала свою выгоду, не возражала.]

[Но она явно не питала тёплых чувств к Шейну.]

[Открыто избегала его.]

Это была любовь в одну сторону, потому Эдвин и считал, что чувства Шейна не были особенно глубокими.

[Прошло уже пять лет со дня её смерти. А Шейн - всё тот же.]

[Он словно выгорел изнутри.]

[Одержимость стала опасной.]

[Мрачной.]

Эдвин взял в руки документы, что получил днём ранее.

«Не хочу это поднимать, но мне нужно кое-что уточнить. Ты помнишь того слугу, которого Адалин всегда держала при себе?»

«Помню.»

[Как он мог забыть это жалкое лицо?]

[Ему она даже встреч не назначала, а этого мальчишку приютила, накормила, одела. Он всегда был рядом.]

Шейн стиснул зубы.

Перед глазами всплыло самодовольное выражение лица того юнца, будто бы он был любим, в отличие от него самого.

«Похоже, у этого слуги были связи с Королём преступного мира. Особенно лет шесть назад, будто он там жил.»

«Ты думаешь, Адалин была связана с преступным миром?»

«Что? Нет, конечно! Я не настолько сумасшедший, чтобы говорить такое тебе!»

Даже если бы подозревал, Эдвин бы не решился озвучить это вслух.

«Просто, понимаешь…в то время Адалин часто останавливалась в гостинице, которой владел тот тип, и…»

Он заикался, оправдываясь, пока Шейн не вырвал у него бумаги.

Читая, он почти не дышал.

Его глаза сверкнули. В них появилась острая, ледяная сосредоточенность.

[Это всё…было частью плана Адалин.]

[Она устроила величайший спектакль.]

[Зрителями был весь мир.]

[И теперь стало понятно, почему она вела себя так, будто собиралась уйти.]

[Почему избегала.]

[Почему отстранялась.]

[Если всё это было задумано ещё тогда…]

[Если всё было частью одного великого плана…]

«Ха…ха-ха…»

Он до сих пор видел, как опустилась её бледная рука.

Ощущал на щеке тёплые пальцы, в крови, они скользнули по коже и исчезли.

До сих пор…

[Всё оказалось ложью.]

Он едва дышал.

Он не мог понять, плачет ли он от счастья или от боли. Всё внутри сжалось от странного, плотного чувства.

Но было одно, в чём он был абсолютно уверен:

[Адалин жива.]

[Она не умерла.]

«Эй, смеяться, не запрещено, но ты не мог бы сначала убрать ногу с моей головы?»

«…Я смеялся?»

«Да. Причём раздражающе.»

Шейн спокойно смотрел вниз на мужчину, лежащего у его ног.

[Его звали Лусиан. Прозвище "Король крыс" он получил от Эдвина - за способность ускользать, как настоящая крыса. Скрытный, скользкий, его почти невозможно было поймать.]

[Но это, если действовать обычными методами.]

А Шейн, когда дело касалось Адалин, не выбирал средств. Была она рядом или нет, значения не имело.

«Где Адалин? Куда ты её спрятал?»

«Я не знаю…кх!»

Ответ оборвался сдавленным стоном, Шейн с силой вдавил обувью в череп.

«Если расскажешь по-хорошему, оставлю тебе жизнь.»

«Чёрт, я правда не знаю! Это Ллойд её спрятал! И так надёжно, что сам теперь не могу найти!»

«Найди.»

«Я пытался выйти на неё через объявления в газете…но не уверен, что она вообще их видела. Связь с ней прервалась больше трёх лет назад.»

[Он действительно пытался её разыскать, но Ллойд оказался слишком осторожным. До отвращения умный.]

Лусиан поднял взгляд на человека, который в любую секунду мог размозжить ему голову.

На его лице - безупречно чистом, спокойном, не было ни намёка на эмоции.

Но за этими льдистыми глазами бурлила безумная, ядовитая ярость.

Лусиан знал, с такими не договоришься. Их не интересуют аргументы. Их не остановит логика.

[У таких - только одна цель. Один вектор. И всё, что мешает, будет уничтожено.]

Лусиан сам не раз слышал, что он сумасшедший…

[Но этот, по-настоящему безумен.]

[Если я его разозлю, мне крышка.]

[Безумец с властью, положением, состоянием.]

[Если такие вершиной становятся в Империи, мир, должно быть, окончательно сошёл с ума.]

[Если Адалин почувствовала настоящую сущность Шейна и попыталась сбежать,] Лусиан её вполне понимал.

«Значит, ты не можешь?»

[Даже сейчас, оказавшись на краю гибели, провоцировать герцога Бланшара было глупо. Ходили слухи, что с тех пор как умерла Адалин, он стал особенно жесток.]

Лусиан пересмотрел своё решение.

«Есть способ.»

[Никакая дружба или старая благодарность уже не значили ничего.]

«Только это обойдётся дорого.»

[Чтобы выманить Адалин, нужна была новая, дорогостоящая игра.]

Светлые золотые волосы рассыпались по белоснежным простыням. Шейн аккуратно собрал их в руку и снял вуалевую шляпу.

Он поднёс палец к носу Адалин.

[Она дышала.]

«Жива…»

Даже видя, как она дышит, он не мог поверить.

Но тепло, исходящее от её тела - было реальным.

Касание дыхания - ощутимым.

[Ты жива.]

Шейн глубоко выдохнул и закрыл глаза ладонью.

[Впервые за пять лет он мог по-настоящему вдохнуть.]

[Адалин, спящая спокойно, всё так же прекрасна. В ней ничего не изменилось.]

[Та же…и в то же время уже чужая.]

[Наверное, она всё забыла. И жила…счастливо?]

[Ты действительно так хотела убежать от меня?]

[Насколько ужасным он был в её глазах?]

[Она просила забыть. Жить счастливо.]

[Если это было её последним желанием, он бы сделал всё, чтобы исполнить его.]

[Но забыть, он не мог.]

[Ни на мгновение.]

[И, конечно, не мог быть счастливым.]

[Адалин всё ещё была прелестна. Но вместе с тем ему хотелось её…придушить.]

[Если бы она никогда не появилась в его жизни, он жил бы сухо, безрадостно, но без боли.]

[Может, и не стал бы счастливым, но он бы ничего не потерял. Всё, чего хотел, получил бы.]

[Жил бы как богатый, могущественный герцог.]

[А, не как сейчас, на грани бездны.]

[Но ты.]

[Ты всё ещё умеешь улыбаться. Ты всё ещё красива. Всё такая же.]

Если бы ты просто сказала:

[Исчезни. Ты чудовище.]

Или пригрозила:

[Я убью себя, если ты заставишь меня выйти за тебя.]

[Шейн, быть может, рыдал бы, умолял…]

[Но в итоге отпустил бы.]

[Потому что только перед Адалин он был слаб.]

[Но она умерла. Прямо перед его глазами.]

[Из-за него. Он потерял её.]

[Он был ввергнут в ад самым жестоким способом.]

[И теперь он не мог оставить её в покое.]

[Он не знал, правда ли она так его ненавидела, чтобы сбежать, бросив всё.]

«Просыпайся, Адалин.»

[Ты снова в моих руках.]

[И теперь уже никуда не уйдёшь.]

[Главный герой - злодей.]

[Злодейку похитили.]

[А, героиня…вышла замуж за другого.]

[И что это теперь за жанр, простите?]

[Какой-то уродливый гибрид…]

[Как ни крути, романтическим фэнтези это уже точно не назовёшь.]

Адалин сжала глаза, как будто могла закрыться от происходящего. [Мошенничество, похищение, незаконное удержание, да это уже криминальный триллер, не иначе.]

[И в каком бы жанре я ни оказалась, шансы выжить у меня мизерные.]

[Будь то злодейка в фэнтези-романе или жертва в криминальной драме, исход для неё всегда был один: конец.]

[Вот же жизнь…грёбаный ад.]

На данный момент Адалин находилась в плену, запертая в незнакомом месте. И её судьба зависела от сумасшедшего безумца - финального антагониста всей этой истории.

В прежней жизни она не совершала ничего особо греховного. Так почему же теперь всё так чудовищно перевернулось?

[Ллойд вряд ли сможет меня спасти. И не должен.]

Вспоминая взгляд Шейна, полный обиды и холода, она понимала, что он не пощадит Ллойда.

[А, ведь Ллойд по своей природе был скрытным, незаметным. Идеальный убийца - для тихих дел, не для открытой войны.]

[Что же мне делать…]

Адалин пыталась сосредоточиться, но голова работала туго, сказалась жизнь в бегах, полная праздности и беспечности. Мозг разучился принимать решения.

[Впрочем, и решать особо было нечего. Все её карты сгорели пять лет назад.]

[Может, просто встать на колени? Плевать на гордость, если это даст хоть шанс выжить.]

Она готова была умолять, извиняться, ползать…Но чувствовала - с Шейном это не сработает.

В животе кольнуло.

[Опять эта чёртова гастритная боль. От стресса.]

[Просто лежать - не выход.]

Сжав волю в кулак, Адалин решительно встала с постели.

[Раз Женевьева беспрепятственно заходила, значит, дверь была не заперта. Возможно, Шейн был настолько уверен, что она никуда не денется.]

[А, может, за каждым углом - охрана.]

[Так или иначе, она не могла больше находиться в этом душном, тёмном, безоконном помещении.]

[Казалось, ещё немного, и у неё начнётся депрессия.]

Но стоило ей подняться, как дверь отворилась снова.

Она замерла, ожидая увидеть Шейна или Женевьеву. Однако вошла совсем другая фигура, и застыла на пороге.

«О…Господи…»

Звонкий, дрожащий голос.

«Мама…»

Перед ней стояла маркиза Эмма Бертран, и выглядела хуже, чем в самых страшных воспоминаниях. Худющая, с землистым лицом, ввалившимися щеками, как человек, который давно болен.

«Это…правда ты, Адалин?»

«…»

«Адалин! Моя девочка!»

Она бросилась вперёд и стиснула дочь в объятиях. Адалин была слишком слаба, чтобы оттолкнуть. Казалось, стоит приложить силу, и мать рассыплется прямо в руках.

«Моя девочка…моя малышка жива…А-Адалин!»

«Мама…»

«Дай посмотреть на тебя, ну же, позволь…»

Пальцы, коснувшиеся её щёк, были холодны и шероховаты. Они дрожали, скользя по её лицу, по глазам, и в тот момент Адалин едва не расплакалась.

[Эмма изменилась. Стала такой…крошечной.]

Пока они стояли, не зная, как дышать и что сказать, за Эммой появились ещё три фигуры.

Её отец, маркиз Грегори.

И два старших брата - Патрик и Джефф.

Следом за ними вошли Шейн и Женева.

Увидев кривую усмешку Шейна, Адалин словно очнулась от сна.

«Мама, отпусти.» - холодно произнёс Патрик.

«Вы творите подлость, герцог Бланшар.» - проговорил Грегори, морщась и гневно поджимая нос.

А вот Джефф усмехнулся:

«Где вы нашли эту женщину? Очень уж похожа. Вы обещали показать что-то, что принадлежало Адалин. А устроили вот это представление.»

«Я сам похоронил свою сестру. Своими руками. Это мерзко. Я подам официальн…»

Но Шейн, толкнув Женевьеву вперёд, спокойно произнёс:

«Гроб, который вы зарыли, был пуст. Когда она легла в него, была уже почти мертва. Это всё, на что тогда хватило сил Святой Женевьевы.»

Он врал…с лёгкостью, даже не запнувшись. Словно проговаривал истину.

Возле Шейна стояла Женевьева - с выражением лица, достойным титула Первой служительницы Богини, сложив руки на груди, она благоговейно произнесла:

«Я только-только пробудила свои силы…Мне их катастрофически не хватало.»

Адалин, всё ещё находясь в объятиях матери, метнула в её сторону испепеляющий взгляд.

[Женевьева…и ты туда же?!]

Но та поспешно опустила глаза, скромно сложив руки, и с благочестивой покорностью продолжила:

«Но Богиня услышала мои молитвы, растянувшиеся на пять лет…Да, это заняло время, но теперь…»

[Да она даже умела менять градус своей игры! Если бы вручали награды за лучшую актёрскую роль, Женевьева точно ушла бы домой с золотом.]

«…Теперь я смогла вернуть к жизни мою благодетельницу, леди Адалин!»

Глаза Грегори, Патрика и Джеффа затуманились, даже они начали поддаваться мастерству этой святой актрисы.

[Нет, нет, нет! Так не должно быть!]

Адалин должна была немедленно вскочить и всё опровергнуть. [Сказать, что это бред. Что они - пара сумасшедших, похитивших её и морочащих всем головы.]

[Но...хватка матери была такой хрупкой и тёплой, что она просто не смогла открыть рот.]

«Почему вы не сказали об этом сразу?»

«А вы дали мне шанс?» - холодно возразил Шейн. «Вы набросились на меня, обвинили в смерти Адалин, даже не дав объясниться.»

«Это…»

«Пять лет…» - продолжил он. «Пять лет она была, считай, мертва. Я не был уверен, удастся ли воскресить её. Не хотел давать вам ложную надежду. Подумал, расскажу, когда всё получится.»

Одна ложь сменяла другую, скользя с его губ легко, как вода.

[Этот ублюдок…Чёртов сумасшедший, устраивает представление!] - бушевала внутри Адалин.

[Но Грегори, Патрик и Джефф - не те, кого легко обмануть.]

[Грегори, как и подобает отцу злодейки, был человеком крайне подозрительным. В лучшем случае - образец аристократической чести, в худшем - хитрец и интриган.]

[Патрик, с детства управлявший делами маркизата, и Джефф, повидавший полконтинента по торговым делам, тоже были не из доверчивых.]

[Они не могут поверить в подмену. Сейчас потребуют доказательств и разоблачат всю ложь.]

Она в это верила. Но…

«Так вот почему вы не разорвали помолвку официально.» -пробормотал Грегори вполголоса.

[Нет!]

Адалин вскрикнула про себя, но не смогла выдавить ни слова.

С этой фразой, словно с позволения, выражения лиц Патрика и Джеффа начали меняться.

«Я же говорил. Я не собираюсь жениться ни на ком, кроме Адалин.» - с нажимом произнёс Шейн.

«…Ты и правда это говорил.»

«Потому что Адалин - жива.»

[Нет. Ты сам был уверен, что я мертва.]

Адалин беззвучно шевелила губами, не в силах выговорить правду. Шейн, поймав её взгляд, лишь усмехнулся, так, чтобы видела только она.

Женевьева, встретившись с ней глазами, посмотрела с сожалением, и произнесла решающий удар.

«Клянусь именем Богини, перед вами - леди Адалин Бертран. Я ухаживала за ней своими руками…»

[Ухаживала? Да я и не болела! Лечить было нечего!]

«Я сама переодевала её, заботилась о ней день за днём.»

[Так вот почему ты настаивала, чтобы я сняла платье. Говорила, в нём неудобно спать…]

«Это точно она. Если хоть слово во всём этом, ложь…»

«…Я буду немедленно отвергнута Богиней и навсегда потеряю священную силу.»

[Пожалуйста, не ставь судьбу всего континента на кон ради подтверждения моей личности…]

«Но, как вы видите, я всё ещё служительница Богини.»

[Идеальная концовка спектакля.]

Адалин дрожала от предательства.

[Вместо того чтобы строить свою романтику, эта парочка - главный герой и святая - объединились, чтобы уничтожить её.]

«Но ведь мы сами видели её тело в тот день…» - неуверенно начал Патрик.

«Довольно.» - оборвал его Грегори. Его голос был хриплым, надтреснутым.

«Если они готовы зайти так далеко, значит, нам больше нечего сомневаться…Адалин.»

«…»

«Прости меня. Когда сбывается самое заветное желание, человек просто…не может поверить. Но это лишь жалкая отговорка. Прости.»

Адалин не смогла ответить. Молча стояла, как ребёнок, проглотивший слёзы.

Глядя на решительного отца, плачущую мать, братьев, чьи лица начинали таять от сомнений…

«С возвращением. По-настоящему…с возвращением.»

«…Да…»

В груди защемило.

[Виноватая совесть стонала беззвучно.]

Адалин не столько сопровождали, сколько попросту перевозили в родовое поместье Бертранов. С помощью Женевьевы она подготовилась к выходу, сердце её затаённо дрожало от надежды.

[Если мне удастся покинуть этот особняк…быть может, я смогу сбежать.]

Но едва она поднялась в карету, как Шейн прошептал так, чтобы только она услышала:

«Женевьева в моих руках, Адалин.»

«Угрожаешь так же легко, как дышишь.»

«Думаешь, я ограничусь только угрозами?»

«…Я и не знала, что ты такой.»

«Я же говорил. Ты вовсе меня не знаешь.»

С этим она, к сожалению, не могла спорить.

Адалин действительно ничего о нём не знала.

[Слепая дура. Наивная…]

[Да, ей удалось выбраться из той запертой спальни без окон, даже выехать с территории особняка. Но разве это что-то изменило? Она по-прежнему оставалась пленницей, просто в другой клетке.]

И от этого внутри всё рушилось.

Когда Адалин прибыла в поместье Бертранов глубокой ночью, первым к ней подошёл отец.

«Адалин.»

«Д-да?»

Она сильно нервничала.

Грегори смотрел на неё с каким-то странным выражением, в его взгляде было и удивление, и боль. Их глаза - зелёные, почти одинаковые, на миг встретились, прежде чем Адалин поспешно отвела взгляд.

[Прошло столько времени с тех пор, как она в последний раз видела отца. А последние годы перед её отъездом из Дельмеза и вовсе казались туманными: бессонные ночи, смутные воспоминания, редкие встречи.]

[Когда я поняла, что попала в мир романа, мне было не до семейных связей…Я просто старалась держаться подальше от всех.]

Отец мягко положил ей руку на плечо.

«Тебе не о чем волноваться. Мы всё уладим.»

«Я вовсе не волнуюсь…»

«Мы всё вернём на свои места.»

[Вернуть? Что именно?]

Он вновь похлопал её по плечу. Было в этом что-то такое торжественное, что Адалин не решилась задать хоть один из десятков вопросов, крутившихся у неё в голове.

Появился Патрик.

«Насколько ты всё помнишь?»

«А? Эм…я…»

«Ты помнишь, как упала?»

Конечно, она помнила. Сцену, которую сама же и подготовила, словно всю жизнь к ней шла. В ответ на её молчание Патрик сжал челюсть и проговорил:

«Никогда больше не делай подобного.»

«…»

«Никогда, слышишь?»

«…Прости.»

Прошептала она едва слышно.

[Патрик - старший сын, наследник рода и поместья - всегда держал себя строго, сдержанно. Но сейчас…его глаза покраснели, в голосе дрожала сдерживаемая эмоция. Он едва не расплакался.]

«Брат, отец тебя зовёт.»

«…Иду.»

«А ты пока отдохни, Адалин. Наверное, ты всё ещё в растерянности.»

Джефф легко коснулся её головы - лёгкий, почти братский жест.

Вернувшись в свою комнату, в главный дом, впервые за пять лет, Адалин тихо закрыла за собой дверь…и осела на пол, прислонившись к ней спиной.

[Наша семья…всегда была такой тёплой? Неужели? Нет. Это было совсем не так.]

[Они были холодны. Отстранённы. Как в дораме про богатых наследников корпораций…]

[Сколько себя помнила, атмосфера в семье Бертранов была сухой, почти формальной.]

[Нет, даже не холодной, скорее индивидуалистичной. Они не враждовали, но и близкими назвать их было сложно. У каждого были свои заботы.]

[Патрик почти всё время проводил в делах маркизата, и его редко удавалось увидеть. Джефф всё время был в разъездах, и Адалин общалась с ним только через письма.]

[Маркиз и маркиза тоже были до безумия заняты. Даже если бы она не старалась отдалиться сама, они всё равно проводили с ней мало времени.]

[Им было проще дать младшей дочери всё, что она захочет, чем уделить ей внимание. Но разве это значит, что они были по-настоящему близки?]

[Последние несколько лет Адалин чувствовала себя чужой в собственной семье. А теперь…будто всё вдруг стало иначе. Когда они успели так измениться?]

«У вас всегда своеобразные стандарты, госпожа.»

«…Ллойд?»

В комнату вошёл Ллойд - с тем же невинным лицом, что и прежде. Безупречно одетый, как подобает верному слуге. Казалось, будто он работал в этом доме всю жизнь.

«Я понял, что с ним что-то не так, когда вы назвали его добрым.»

«В тот момент он и правда был добр ко мне.»

Ллойд фыркнул. Адалин криво усмехнулась, да, её тогдашние суждения явно оставляли желать лучшего.

Она поспешила сменить тему.

«А, когда ты успел добраться?»

«Я следил за каретой, в которой вас везли. Дежурил неподалёку от особняка, где вас держали. Как только вы вышли, я не упустил момент.»

«Было бы неплохо, если бы ты заодно меня и похитил.»

«Один? С ума сошли.»

«Да знаю я…»

Он выглядел невредимым, и это стало для Адалин настоящим облегчением.

«Ты не ранен?»

«Нет. Просто был заперт. Главное, что с вами всё в порядке.»

«…Мне есть что сказать, но…пока промолчу.»

Если бы сейчас Ллойд начал её отчитывать, она, пожалуй, действительно бы расплакалась.

Заметив, насколько измученной выглядела Адалин, Ллойд молча снял с неё пальто и принялся приводить спальню в порядок.

Адалин уткнулась лицом в колени и просто слушала, знакомые движения Ллойда, тихие звуки повседневной жизни, наполняющие комнату.

[Что это вообще за жизнь?]

Она чувствовала себя опустошённой до предела.

[И дело было не в неделе, проведённой в море, и не в том, что её похитили. Это была обычная, изматывающая усталость. Усталость от всего.]

[Я ведь просто не хотела умирать.]

[Не хотелось погибнуть жалко и тихо, как того, казалось, от неё ждали. Почему всё обернулось таким кошмаром только потому, что она выбрала жить?]

[Разве преступление, хотеть выжить?]

[Что ещё ей нужно было отдать, чтобы получить прощение за то, что она просто хотела остаться в живых?]

Всё это далось ей не легче, чем другим.

Годы, когда она отступала, убегала, делала вид, что не замечает, это было настоящее мучение.

«Госпожа, ложитесь. Вам нужно поспать.»

«Не хочу…» - прошептала Адалин.

Она боялась снова увидеть кошмары.

Но, несмотря на слабый, дрожащий голос, Ллойд бесцеремонно поднял её и уложил на кровать, как бы та ни сопротивлялась. [Настоящий брат-садист.]

[Я должна что-то придумать.]

[Каким бы ни был этот жанр - трагедия, романтика или абсурд, она больше не хотела быть просто "элементом сюжета".]

[Даже если Шейн её ненавидит, даже если душа разрывается от вины перед семьёй, она решила: я буду жить. В этом мире, который меня не принимает, я всё равно останусь.]

И всё закрутилось стремительно.

"Воскрешение" Адалин стало главной новостью во всех газетах Дельмеза на следующее же утро.

Она просто открыла глаза…и всё вокруг перевернулось.

[Деньги и власть, вот что действительно творит чудеса, чёрт возьми.]

[Деньги и влияние настолько могущественны, что могут воскресить даже мёртвого. Или, по крайней мере, убедить всех в этом.]

[Святая возвращает к жизни благодетельницу!]

[Дочь семьи Бертран пробуждается после пяти лет сна.]

[Чудо Богини: возвращение из мёртвых.]

Адалин лишь сухо усмехнулась. "Воскрешение", "возрождение"…ей бы хотелось, чтобы все просто заткнулись. [Добавлять такую драму в и без того странный мир, это как облить изысканный торт рыбным супом.]

[Невозможно отплатить за такую милость, сестринская любовь святой]

[Ценность жизни: долг человека, а не святой]

[Приватизация святой: использование дара Богини в личных целях высокородных?]

Женевьева с невозмутимым лицом и голосом настоящей святой произносила заученные речи, говорила, будто Адалин находилась в предсмертном состоянии, и лишь пять лет молитв привели к ответу Богини.

[Когда она успела так ловко научиться врать?]

[Женевьева ведь раньше не умела обращаться со СМИ!]

[Очевидно, дело было в Шейне. Его влияние чувствовалось во всём.]

[Утренние газеты распространились по всему Дельмезу, десятки изданий. Похоже, здесь выкупили всё, что хоть как-то называлось прессой.]

[Без интернета, как в её прошлой жизни, она не могла узнать, какова реальная реакция людей. Но…в этой стране стоит только произнести "герцог Бланшар" или "святая", и весь народ моментально сходит с ума.]

[Герцог Бланшар: „Адалин - единственная женщина в моей жизни“]

[Любовь, прошедшая сквозь века!]

[Пять лет верности и ожидания возвращения невесты]

«Бред…» - прошептала Адалин сквозь зубы.

[Если читать только заголовки, он выглядел героем-романтиком.]

[Но на деле, это был безумец, который похитил бывшую невесту из-за того, что её уход уязвил его гордость.]

[Люди добрые, да это же мошенник!]

В какой-то момент она почти усмехнулась: "мошенник" звучало, как будто она о себе говорит. Но нет - сейчас важно было не терять фокус.

«Жестоко ты. Всё-таки твой жених.» - заметил кто-то рядом.

«Передо мной не жених. Похититель.»

«Ну… ут не поспоришь.» - усмехнулся Шейн.

Он сидел напротив, освещённый мягким светом утреннего солнца. Красивое лицо, безупречная кожа, чёрные волосы, глубокие синие глаза, впервые всё это вызывало у Адалин только раздражение.

[Пусть хоть сам Аполлон - всё равно похититель и шантажист.]

[На рассвете он приехал в поместье Бертранов. И, что поражало больше всего, семья встретила его вполне дружелюбно, почти радушно. Красота и титул, видимо, открывают любые двери.]

[Она могла выйти из своей комнаты, но всё равно оставалась пленницей. Только теперь, в тюрьме побольше, где надзиратели - собственная семья.]

Шейн усадил её за чтение утренней прессы, полной лжи и лицемерия, и заставил ждать того, кого она видеть совсем не хотела.

Человека, встречи с которым она боялась не меньше, чем общения с самим Шейном.

«Ты действительно жива, Адалин.» - раздался знакомый голос.

Это был Эдвин. Наследный принц, тот самый, что не мог вынести ни капли тайны, если не был её хозяином.

[Наследный принц Эдвин, именно тот, кого Адалин больше всего подозревала в своей смерти.]

[Хотя внешне она играла роль злодейки, на самом деле "Адалин Бертран" была фигурой вполне значимой, настолько, что могла бы представлять угрозу для кандидатки в святую. Она жила под охраной, в тщательно охраняемых особняках.]

[Чтобы отравить или устранить такую персону, не оставив следов, нужна была сила гораздо выше. И потому её подозрения с самого начала сводились к двум именам: Шейн или Эдвин.]

[А, уж с таким характером, как у Эдвина, выбор был очевиден.]

[Улыбающийся ангел с лицом с картины: светлые, как расплавленное золото, волосы, чистые округлые глаза и сияющие голубые радужки, словно вырезанные из топаза. С виду - небесное создание.]

[А, внутри - хладнокровный манипулятор и бездушный контролёр.]

[Я думала, только принц может быть таким…но оказалось, мой друг детства - ещё хуже.]

До этого момента она словно была слепа.

«Даже не удивилась.» - сказал он, разочарованно качая головой. «Обидно.»

«Я, вообще-то, в полном шоке.» - сухо отозвалась она.

Эдвин, как всегда, улыбался без единого намёка на искренность. Легко и изящно он подошёл и сел напротив неё.

«Когда мне пришло сообщение на рассвете, я подумал, что, либо Шейн окончательно сошёл с ума и стал видеть галлюцинации, либо я сам сплю.»

«Жаль, что не одно из этих.» - пробормотала она.

«Но ты действительно жива. Это как сон наяву…странное чувство.»

«А ты всё так же не умеешь слушать людей.»

[Он говорил, как будто ведёт монолог, но, странным образом, именно это и приносило ей странное чувство покоя. Особенно на фоне Шейна, который за эти годы изменился до неузнаваемости.]

«Как ты это провернула?» - спросил Эдвин, прищурив глаза. «Как обвела Шейна вокруг пальца прямо у него под носом?»

Отвечать за неё взялся Шейн:

«Лусиан Коул помог.»

«Лусиан Коул? Тот самый псих?»

«Да. Тот самый.»

«И этот безумец умеет сотрудничать?»

Адалин с подозрением уставилась на профиль Шейна.

[Лусиан, выходит, заодно с ним. Они сговорились. Ей оставалось только выяснить, за сколько её продали.]

«Наследник маркиза - не тот человек, с кем просто так завязываешь знакомство. Ты никогда не говорила, что знаешь его.»

«Оказывается, знакомство необязательно.» - голос её звучал ядовито.

Шейн усмехнулся:

«Достаточно просто заплатить.»

«…»

[Если Лусиан действительно "сотрудничал", Эдвину хватило этого, чтобы догадаться обо всём, не вникая в детали.] Он сразу перешёл к сути:

«Адалин, ты совершила преступление?»

«Я? Ну, я вообще-то человек законопослушный, если что.»

«Если бы нечто серьёзное, не пришлось бы менять личность и бежать.»

«…»

«Хотя, даже если это было серьёзно…»

Он бросил на неё взгляд, почти неуловимый, но однозначный. Смысл его слов был ясен без пояснений: если бы ты сказала Шейну, он бы всё уладил.

Раньше она считала подобные замечания глупыми шутками. И даже презирала его за это, как же, считает, что все такие, как он. Но теперь…теперь она понимала.

[Подобное тянется к подобному. Всегда.]

«Ты убила кого-то?»

«Я никого не убивала!»

«А может, это был кто-то из высшей знати? Или священник? Или, не дай бог, Королевская особа из соседней страны?»

«Я сказала, что я никого не убивала!»

«Тогда за что?»

«…»

[Потому что этот мир меня ненавидит.]

[Эти слова, настоящая причина, казались слишком детскими, почти нелепыми. И, главное, она не могла их произнести.]

[В романах о перерождении и переселении главные герои часто ведут себя так же - упрямо молчат о правде, и от этого сюжет только раздражает.]

[Они боятся, что другим будет больно узнать, что они - просто персонажи выдуманного мира?]

[От боли ещё никто не умирал.]

[Даже если тебя примут за сумасшедшего, ну и что? Отправят в монастырь. Или в ссылку. Но и молить об этом бесполезно, никто не верил.]

Она и сама, читая такие сцены, возмущалась: Ну скажи уже!

[Но, когда ты сам - в этой истории…всё иначе.]

[Каждый раз, когда я пытаюсь рассказать, кто-то умирает. Жестоко. Мучительно.]

[Каждый раз, когда она даже думала сказать об этом, её ждали кошмары - с её смертью, с гибелью собеседника.]

[Шейну и Женевьеве она рассказать не пыталась. Но стоило ей открыть рот перед Ллойдом…и она снова и снова видела его смерть.]

Эдвин молча смотрел на неё несколько секунд, потом спросил:

«Так зачем ты пришел ко мне? Раз уж всё начал, зачем докладываешь?»

«Мы планируем сыграть свадьбу как можно скорее.»

«Ч-что?»

«Просто сообщаю. Помолвка ведь давно утверждена Его Величеством.»

«…Ну, это правда…»

Эдвин бросил взгляд на Адалин.

Та выглядела так, словно готова врезать ему прямо сейчас. Её глаза проклинали его всеми мыслимыми способами, но при этом она не произнесла ни слова.

[Её шантажируют.]

Он понял это сразу.

[Заложники, скорее всего, Женевьева…или семья Адалин.]

Эдвин был уверен: Шейн её запер.

[С раннего детства он наблюдал за тем, как тот проявляет болезненную одержимость и патологическую собственничество. И, по правде говоря, он его понимал. Будь он на месте Шейна - поступил бы так же.]

Но теперь Эдвин знал другое.

[Адалин - не из тех, кто покорно сидит в заточении.]

[Если ей удалось договориться с таким безумцем, как Лусиан Коул, то кто знает, на что она ещё способна? К ней нужен особый подход.]

[Чтобы она снова не сбежала, надо использовать пространство против неё.]

«Ну что ж, поступайте как знаете.» - Эдвин медленно хлопнул в ладони. Это был сигнал: разговор окончен. [Но, похоже, Женевьева снова окажется в опасности.]

Шейн поднялся первым и протянул руку Адалин, но та проигнорировала жест и встала сама.

Эдвин легко коснулся её плеча и произнёс:

«Рад, что ты вернулась, Адалин.»

«Не стоит лгать с такой улыбкой.»

«Я серьёзен. Честно говоря, с Шейном уже невозможно справляться.»

«…»

[Как бы спокойно он себя ни вёл, утро по-настоящему его потрясло.]

[Адалин не погибла на поле боя - её пронзили клинком, когда она закрыла собой Святую прямо на глазах у множества свидетелей, включая Шейна Бланшара.]

[Она обманула всех. Инсценировала свою смерть и сбежала. И теперь Эдвин смотрел на неё совсем иначе.]

[Умение распознавать таланты и использовать их, то, что, по мнению Эдвина, должен уметь каждый правитель.]

«Похоже, теперь мне придётся сильно на тебя рассчитывать.»

Он наблюдал, как её лицо потемнело, и сдержанно усмехнулся.

[Адалин не изменилась ни на йоту.]

[Хотя все вокруг за время её отсутствия изменились до неузнаваемости.]

[Но с этим ей предстояло справляться самой.]

[Шейн, нам нужно поговорить.]

[Если она будет и дальше просто лежать, как в коме, то действительно превратится в «воскресшую женщину, получившую вековую любовь», и в финале выйдет замуж за главного героя.]

[Терпеть сказки о чудесном воскрешении и столетней любви она ещё могла. Но свадьба - нет. Этому нужно положить конец.]

[Встреча с Эммой отложила её планы, но теперь она решительно настроена, будет умолять, если придётся. Раз сбежать физически не удалось, придётся бить по эмоциям.]

Ну а потом, где-нибудь в газетах, сойдёт и такое заглавие: [Воскресшая дочь маркиза внезапно умерла, не выдержала новой жизни. В стране - траур!]

Стоило ей только сесть в карету, как она уже хотела начать говорить, но Шейн опередил её, словно давно ждал.

«Нет. Обручение не будет разорвано.»

«Ну, я вообще-то хотела сказать другое…Но…»

«Ты хотела извиниться?»

«Да, но…»

«Мне не нужно никаких извинений.»

«…Так мы и правда поженимся?»

Шейн поднял на неё взгляд. В нём читалась уверенность, он знал, что этот вопрос прозвучит.

«Я же говорил с самого начала.»

«…»

«Не делай глупостей, Адалин. Я не хочу прибегать к жёстким мерам.»

Какой благородный тон, подумала Адалин, стиснув зубы от злости.

«А это разве не жёстко? Угрозы, принуждение, брак по силе, тебе этого мало?»

«Поверь, я ещё веду себя весьма сдержанно. Особенно учитывая, что ты до сих пор надеешься на побег.»

«…Ты мысли читаешь?»

«Не нужно. Ты всегда думаешь только об одном, как сбежать от меня.»

«…»

[С тех пор как в девять лет она поняла, что живёт внутри романа, Адалин постоянно старалась держаться от Шейна подальше.]

[Она знала, что этим причиняет ему боль. Но утешала себя тем, что в долгосрочной перспективе это для него будет лучше.]

[Он был добрым. И когда-нибудь обязательно встретит ту, которую полюбит по-настоящему. А тогда…ему будет больно предавать Адалин.]

[Лучше сейчас, пока их связь ещё не стала чем-то неразрывным.]

«Уже поздно, Адалин. Весь Дельмез знает, что ты вернулась.»

«И в чём смысл такого брака?»

Она схватилась за голову и сгорбилась. Живот свело, теперь болела и голова.

[Шейн - один из главных героев этого мира. Даже если его роман с Женевьевой так и не закрутился, счастье ему всё равно было предначертано.]

[Если бы не она, они вдвоём давно были бы счастливы.]

[Брак с беглой злодейкой, которая его обманула, не принесёт радости никому.]

«Даже если ты на этом настаиваешь…это не сделает тебя счастливым.»

Шейн протянул руку и мягко коснулся её щеки.

«Зато ты будешь несчастна.»

«…»

«Потому что выйдешь замуж за мужчину, которого так ненавидишь, что готова была умереть, лишь бы не попасть в его руки.»

В его голубых глазах промелькнула холодная усмешка.

«Ты так сильно меня ненавидела?»

«…»

«Настолько, что готова была плакать?»

[Ты правда так меня ненавидела?]

[На самом деле, ни одной слезы не было.]

Она никогда не плакала.

Но даже с этим, Адалин не могла ответить.

В Дельмезе царило настоящее волнение.

После внезапной свадьбы Святой Женевьевы прошёл уже целый месяц, и горожане, изнывавшие от скуки, с жадностью хватались за любую свежую сплетню.

А если речь шла о Святой и герцоге Бланшаре - всё, внимание обеспечено. Ну а если к этому добавить воскрешение и чудо, эффект разнесся по всей Империи, как пожар.

В каждом салоне, на каждом приёме, стоило собраться хотя бы двум людям, разговор неминуемо заходил об Адалин Бертран.

Мнения разделились.

«Это же абсурд! Очередной трюк с двойником!»

«Святую нельзя подвергать сомнению! Это настоящее чудо! Отрицать очевидное, это богохульство!»

Но такие разговоры оставались за закрытыми дверями. Публично высказывать сомнения в «воскресении» Адалин, значит открыто выступить против тех, кто признал её настоящей.

[Адалин надеялась, что найдутся хотя бы несколько смелых, кто скажет правду. Люди, способные сопротивляться влиянию проплаченных газет и делать разумные выводы.]

[Но уж точно не герцог, раздающий взятки журналистам за нужные заголовки.]

[И не высокопоставленные особы, которые, прекрасно всё понимая, делают вид, будто поверили в театральное представление Святой.]

[Обществу нужны не слепые фанатики, а люди с хребтом. Люди, способные сказать правду.]

«Вот потому Грин-Уиндзор и обречён…» - пробормотала она вслух.

«Вы намекаете, что падёт от вашей руки, госпожа?» - невозмутимо отозвался Ллойд.

«Ллойд, ты мог бы хотя бы попытаться быть тоньше?»

«Увы, мне не с кого брать пример.»

Адалин всхлипнула наигранно, но Ллойд, как всегда, остался невозмутим и продолжил свои дела.

«Я же просил не валяться на диване. Подвиньтесь, мне нужно убрать.»

«Кто-нибудь другой уберёт.»

«Это моя работа. И к тому же, быстрее. Господин Джефф скоро будет здесь.»

«Опять? Нам что, ещё что-то покупать нужно?»

«Если вы хотите подготовить свадьбу за месяц, то да, ещё как нужно.»

«Мир стал жесток…»

Ллойд громко фыркнул, не скрывая иронии.

«А мои братья хоть на секунду не засомневались?»

«Они наняли меня сразу, как только я сказал, что пришёл из-за вашего возвращения.»

«Это тоже подозрительно.»

[Впрочем, тут всё было подозрительно.]

[Адалин по-прежнему не могла поверить, что Грегори, Эмма, Патрик и Джефф всерьёз приняли сказку про чудо Святой.]

[Могли поверить в шоке. Могли поддаться эмоциям. Но чтобы вот так, совсем без тени сомнения?]

[Они ведь не были наивными. И всё же никто даже не намекнул на скепсис.]

Адалин тяжело вздохнула и села, отрываясь от дивана. [Пора было вставать, хоть и не по настоянию Ллойда.]

[Прошло десять дней с тех пор, как Шейн её похитил. Она провела в Дельмезе всего одиннадцать дней, а ощущение было, будто снова живёт той самой жизнью, что оставила пять лет назад.]

[Хотя, строго говоря, занятости у неё стало меньше. Эмма и Грегори, переживая за её здоровье, отклоняли все приглашения. Никаких салонов, чаепитий, благотворительных приёмов.]

[Но безделья это не значило.]

[Каждый день, с самого утра и до позднего вечера, она проводила за бесконечными покупками. Казалось, она уже скупила всё, что вообще существует, но Ллойд всегда находил что-то ещё.]

[Мир без фабрик, а вещей, словно бесконечный поток.]

«Адалин, можно войти?»

«Ты уже вошёл.»

[Какой смысл спрашивать, открывая дверь?]

«Вежливость.» - рассмеялся Джефф.

«Тогда будь вежлив до конца и сначала стучи.»

«Прячешь что-то?»

«Что я могу прятать…? Тут глаз больше, чем в Королевском дворце.»

Адалин пробормотала это, мельком взглянув за его спину.

Джефф ничего не ответил. Только улыбнулся загадочно.

[Он подозревает? Или нет? Чёрт, с него никогда ничего не понятно.]

[Словно ходишь по тонкому льду.]

«Адалин! Сегодня вы особенно хороши!

Перед ней с сияющей улыбкой предстала мадам Харпер - хозяйка одной из самых известных модных лавок Дельмеза.

[Пять лет назад Адалин пользовалась услугами другого ателье, но имя мадам Харпер слышала. Репутация у неё была соответствующая: высокие цены, высокие клиенты и - ещё выше нос.]

[Но теперь выяснилось, что мадам Харпер - давняя партнёрша Джеффа.]

[Именно он дал ей первый капитал, и до сих пор оставался крупнейшим инвестором.]

[Я думала, он просто путешествует и торгует безделушками…А, выходит, совсем нет.]

Адалин поняла, как мало знает о семье Бертран.

[В оригинальном романе они вообще появлялись только тогда, когда падали в бездну из-за «злой дочери».]

Мадам Рашель Харпер заговорила с деловым видом:

«Сегодня мы просто в последний раз уточним ваши мерки. Времени мало, начнём немедленно.»

«Так значит, всё уже куплено?»

На этот вопрос ответила не она, а стоявшая в дверях Эмма.

«Что ты такое говоришь? Там ещё гора дел!»

«Мама…пощади…»

«Мы, конечно, сохранили всю твою старую одежду, но она давно вышла из моды. Придётся всё купить заново.» - с лёгкой грустью сказала Эмма.

«Но главное мы уже выбрали.» - вставил Джефф. «Остальное можем докупить не спеша.»

«Правда? А по-моему, ещё столько всего не хватает…»

«А теперь у нас полно времени.» - улыбнулся он.

«Ах…» - только и смогла выдохнуть Эмма. Глаза её затуманились слезами.

Адалин подавила стон: Ну вот, началось…

«Да! Теперь у нас столько времени!» - всхлипнула Эмма, принимая у Джеффа платок.

«Все должны знать, чья дочь Адалин. Пусть даже не посмеют обсуждать её!»

«Да-да. Никто не посмеет плохо о ней отозваться…»

«…»

Скорее всего, уже вся Империя Дельмез наперебой обсуждала Адалин Бертран. Некоторые газеты даже аккуратно подталкивали читателей к теории заговоров.

«Дураки сомневаются даже тогда, когда правда у них перед глазами.»

«Любой, у кого в голове хоть что-то есть, обязан сомневаться…»

«Не переживай, Адалин.» - сказала мать. «Я тебя защищу. Что бы ни случилось.»

«Меня никто и не собирается обижать…»

«У тебя нет поводов для тревоги.»

«Я за тебя волнуюсь, мама…»

Честно говоря, Адалин больше всего беспокоила вероятность, что Эмма просто иссохнет от слёз. За последние десять дней она плакала по любому поводу, и любая попытка завести серьёзный разговор заканчивалась рыданиями.

Даже у Адалин на этом фоне начала просыпаться совесть.

Пока она утешала мать, их взгляды пересеклись с Джеффом. Он смотрел на неё с загадочной полуулыбкой.

[Подозрительный…Слишком подозрительный…]

«Сегодняшний вечер, для нашей Адалин.» - торжественно заявил он.

«Я сделаю так, чтобы она сияла, как главная героиня.»

Адалин мысленно закатила глаза. [Если быть "главной героиней" значило бегать в растянутом платье и растрёпанных волосах, это был бы идеальный план, может, тогда её действительно отправили бы в монастырь, как сумасшедшую. Было бы неплохо…]

[Хотя…в прошлый раз, когда я мечтала сбежать в монастырь, меня скинули со скалы…]

Кошмары не возвращались, но главная проблема всё ещё оставалась нерешённой.

Пять лет Дельмез жил без "Адалин Бертран".

Слушая доклад Ллойда, Адалин пыталась уловить суть перемен.

Самая большая, конечно - Святая Женевьева.

[Может, Женевьева освоила какое-то клонирование?]

[Её график пугал даже на бумаге. Любой нормальный человек упал бы замертво от переутомления уже через пару месяцев. Женевьеву, по всей видимости, спасала лишь регенерация, которую она обрела, пробудившись как Святая, пусть и не полностью.]

[Неудивительно, что она выглядит такой измождённой…]

[Такая милая девочка! Главная героиня, как-никак!]

[Шейн оказался не просто жестоким работодателем, он был катастрофой. Даже если бы Женевьева была машиной, её бы уже давно перегрело и сломало.]

[Она без передышки участвовала в очищении местности от миазмов, уничтожала чудовищ, появлялась на всех официальных мероприятиях при дворе и в Церкви.]

Шейн, получивший титул официально, сам вёл жизнь не легче, но из светских кругов почти исчез. Потому его репутация свелась к тому, что он «холоден, отстранён и красив, как статуя».

[А, наследный принц, сидит где-то и наслаждается спектаклем.]

[Святая и главный герой вкалывают без сна и отдыха, пока он, как истинный политик, получает с этого все выгоды. Как удобно.]

[Император тем временем «по состоянию здоровья» уехал в загородный дворец, а реальная власть перешла в руки наследного принца. Вот почему тот выглядел таким отдохнувшим.]

[А между прочим, по сюжету, к финалу волшебника уже должны были поймать…]

[Куда он делся, этот проклятый злодей?]

[После той атаки, что она организовала пять лет назад, след волшебника оборвался. Ни слуха, ни духа.]

[Если только его где-нибудь молнией не шибануло, Женевьева всё ещё находилась в серьёзной опасности.]

[Эй, ты, маг недоделанный…Ты испортил не только свою сюжетную линию, но и мою жизнь.]

Злилась она, конечно, не на него, не то чтобы ей хотелось, чтобы Женевьева умерла. [Если она падёт, погибнет не только Империя, но и весь мир. Её нужно было защищать.]

[Из всей информации у Адалин оставалось только одно: волшебник, кто-то из дворян Грин-Уиндзора. Вот и вся зацепка. Всё остальное давно пошло не по сюжету.]

[Как она должна была найти его среди сотен благородных семейств?]

[Вообще-то это обязанность главного героя!]

Адалин с силой шлёпнула себя по щеке. Ллойд аж подпрыгнул.

«Ты что, с ума сошла?»

«Нет, саморефлексия.»

«У тебя всегда она с пощёчиной?»

«Ну, и думаю параллельно.»

Ллойд посмотрел на неё, как на сумасшедшую.

«Если нужно, могу и я тебя шлёпнуть.»

«Не надо. Уже всё.»

Переосмысливать, переосмыслять, самокопаться, всё это не меняет реальность. [Меняют её только действия.]

[Может, пора уже подать на развод?]

[Заголовок бы подошёл: «Воскрешённая злодейка хочет развода»…]

[Чёрт возьми, моя жизнь…]

Сценой для возвращения Адалин Бертран стало благотворительное мероприятие, организованное при поддержке церкви.

Разумеется, самого мнения Адалин никто даже не подумал спросить.

Её появление на публике было тщательно спланировано, всего лишь на короткий миг до свадьбы, но обязательно - вместе со Святой Женевьевой и наследным принцем Эдвином.

Партнёром Адалин на этом вечере был Джефф.

«Шейн сказал, что всё равно приедет, даже если опоздает. Не расстраивайся, Адалин.»

«А я и не расстраиваюсь. Напротив, это даже к лучшему.»

Ей совсем не хотелось видеть лицо Шейна, если можно было этого избежать.

С тех пор как она вернулась после встречи с Эдвином, прошло уже десять дней, и всё это время она не пересекалась с Шейном.

К счастью, эти дни стали хоть кратким, но долгожданной передышкой. Однако сегодня избежать встречи было невозможно.

[Хорошо хоть, что со мной Джефф. Пока можно не сталкиваться с ним лицом к лицу.]

Она почти прижалась к его руке, как ребёнок, и Джефф посмотрел на неё с неожиданной мягкостью.

«Я ведь всё ещё лучший, да?»

«Конечно. Даже сравнивать не с кем.»

«Если бы он это услышал, точно бы разрыдался.»

Джефф рассмеялся.

[Старший сын, Патрик, который должен был унаследовать титул и родовое имение, не имел, похоже, тёплых отношений с Шейном, зато более свободный и непринуждённый Джефф, наоборот, чувствовал себя в его компании вполне комфортно.]

[По крайней мере, так показалось Адалин из разговоров, что доносились до неё в последние дни.]

[Наверняка они пересекались с детства, но подробностей она не знала.]

[После того как мир дал ей понять, что предпочёл бы её мёртвой, Адалин, пожалуй, даже сильнее Шейна избегала своей семьи.]

[В итоге, несмотря на кровное родство, она знала о них меньше, чем посторонние.]

[Всё её знание ограничивалось ролями персонажей в оригинальной истории и детскими воспоминаниями.]

Единственным, с кем Адалин действительно поддерживала близкие отношения, был Ллойд.

Со всеми остальными её связывало лишь поверхностное, вежливое общение.

Настолько поверхностное, что она едва ли могла вспомнить лица и имена людей, с которыми была довольно дружна всего несколько лет назад.

«А что, если кто-то подойдёт ко мне и заговорит…?»

[Согласно "сюжету", для Адалин сегодня был день, наступивший сразу после событий пятилетней давности.]

[А, значит, она должна помнить знакомых по именам и в лицо.]

[Но, увы, память ей изменяла. И не только в этом.]

«Не волнуйся. Мы рядом.» - уверенно сказал Патрик, сопровождавший Адалин вместо занятого Грегори.

Несмотря на репутацию истинного джентльмена, в голосе его звучала угроза.

Джефф наклонился и прошептал:

«Подними голову, Адалин. Если кто-то посмеет сказать что-то лишнее, сразу мне говори.»

«С такими страшными братьями…кто вообще осмелится?»

[Типично…для семьи антагонистов.]

[Хорошо ещё, что Грегори не пришёл. Даже одного присутствия Эммы, Патрика и Джеффа хватало, чтобы привести в трепет самых смелых.]

[Глаза у них, как у гончих псов»[

[Прятаться за спинами своей устрашающей семьи казалось неплохим способом избежать ненужных разговоров.]

Адалин впервые ощутила слабую искру надежды.

Она вошла в бальный зал под аккомпанемент чрезмерно торжественного сопровождения.

Адалин Бертран моментально привлекла к себе все взгляды.

Её платиново-светлые волосы были безупречно уложены и сияли в свете хрустальных люстр.

Простые жемчужные украшения подчёркивали её утончённую красоту.

Хрупкая фигура, длинная изящная шея, кожа цвета топлёного молока с нежным румянцем, и глаза - огромные, оливково-зелёные, как у пугливой лани.

Казалось, время повернуло вспять.

В зале повисла тишина.

Люди перестали перешёптываться, затаили дыхание, словно перед ними предстала воскресшая из мёртвых.

Мученица, что погибла, спасая святую.

[Если бы женихом Адалин был не Шейн Бланшар, её смерть, возможно, воспринималась бы как великое самопожертвование.]

[Но всё осложняли слухи, что ходили о Шейне и Святой Женевьеве.]

[Чтобы эти двое могли быть вместе, образ «жертвенной невесты» нужно было поскорее стереть из памяти.]

[Хотя теперь это уже не имело значения, ведь святая вышла замуж за другого.]

«Это правда…Адалин Бертран!»

«Господи…неужели это возможно?»

«Я ведь даже клала цветы на её могилу…»

«Просто не верится…»

Среди шепчущихся были и те, кто некогда считался её подругами.

Кто-то побледнел, словно увидел привидение.

Кто-то, наоборот, выглядел ошеломлённо-счастливым.

Но ни одна не осмелилась подойти ближе.

Ведь члены семьи Бертран окружили Адалин живым щитом, с таким видом, будто готовы разорвать любого, кто скажет лишнее.

«С ней обращаются так бережно…Наверное, и правда настоящая.»

«А семья Бертран всегда была такой сплочённой?»

«Разве они не славятся своей холодностью?»

«Я помню, дочь маркиза Бертрана всегда держалась в одиночестве.»

«А вдруг они её опекают, чтобы никто не догадался, что она подделка?»

Стоило кому-то вслух произнести слово «подделка», как Эмма Бертран, до этого беседовавшая с своим сином, метнула в сторону сплетников острый, как лезвие, взгляд.

Дамы тут же спрятались за веерами, будто те могли защитить их от кары.

Если Эмма Бертран, приближённая к самой Императрице, решала вычеркнуть кого-то из светского общества0 это был конец.

Маркизат Бертранов давно славился своей «прагматичностью» - вежливым эвфемизмом, прикрывающим хищный расчёт и ледяной темперамент.

Сама маркиза слыла самой мягкой из рода, но и она не знала пощады в решающие моменты.

Ходила даже злая шутка, будто после смерти Адалин никто из Бертранов больше не улыбался.

Но сегодня маркиза сияла сладкой, как сироп, улыбкой, глядя на младшую дочь.

Натянутое напряжение держало всех на почтительном расстоянии, никто не решался подойти.

Все только наблюдали.

«Леди Адалин!»

«Женевьева!»

Святая без колебаний раздвинула толпу и бросилась к Адалин, заключив её в объятия.

Появление было совершенно не по-сантиски, но благодаря ей стена из Бертранов немного отступила.

Эмма с Патриком вежливо отступили в сторону, а Джефф сказал, что останется неподалёку, из вежливости, чтобы дать им возможность поговорить наедине.

Толпа снова зашепталась.

[Значит, и правда настоящая…]

Адалин тихо вздохнула.

[Почему они не сомневаются? Неужели все те, кто любит строить заговоры, давно вымерзли где-нибудь в одиночестве?]

«Столько лет прошло, леди Адалин! Я так скучала!»

«Я тоже скучала. Хотя…мы ведь на публике. Теперь ты Святая.»

«Пожалуйста, говорите со мной как раньше. Все знают, что ты - моя спасительница.»

«…Спасительница…»

«Ты действительно спасла мне жизнь.»

Адалин едва заметно улыбнулась.

«Ну, если совсем уж придираться к фактам…»

«Тут не о чем спорить! Именно потому, что ты спасла меня, Богиня вернула тебя к жизни!»

«Хватит…»

«Потому что ты - воплощённая милость…»

«Пожалуйста, замолчи.»

«Хорошо, хорошо, замолкаю.»

Ещё немного, и Адалин бы разрыдалась. Женевьева озорно улыбнулась.

«Где принц Эдвин?»

«Вон там. Сейчас подойдёт. Бесполезно пытаться сбежать, как только закончишь своё «задание». Его Светлость велел нам приглядывать за тобой.»

«Аккуратный мерзавец.»

«Да, он тот ещё педант…» - мягко согласилась Женевьева.

Адалин вздохнула. В голове уже почти виделся титул «Заместитель Эдвина» рядом с именем подруги.

«Я так хотела навестить тебя, но всё никак…Прости.»

«Тебе не за что извиняться. Это всё из-за того сумасшедшего, который хочет устроить свадьбу за месяц.»

«Всё равно…»

«Ты хоть спишь нормально? На тебе лица нет.»

«…Адалин, кто ещё тут о ком заботится…»

Адалин замолчала.

Если подумать, Женевьева ведь тоже была замешана в заговоре с Шейном. Она помогала ему обманывать семью Бертранов.

Но сейчас это казалось чем-то второстепенным.

«Я всё равно буду беспокоиться. Мне говорили, что Шейн изводит всех до последнего вздоха…»

Фиалковые глаза Женевьевы дрогнули.

«Зачем ты соглашаешься на все его прихоти? Если тебе что-то не нравится, скажи об этом. Женевьева, ты ведь не должна всё терпеть.»

«…Адалин, это…»

Она явно была на пределе. У неё не всё в порядке, в этом Адалин больше не сомневалась.

В тот момент к ним подошёл Эдвин.

«Адалин, ты здесь.»

«Ваше Высочество.»

«Почему невеста выглядит так, будто готова кого-то убить?»

Адалин моргнула.

«Что не так с моим лицом?»

«Оно говорит: «Сейчас кого-нибудь зарежу».

«Есть один такой…»

«Надеюсь, не я. Было бы не очень красиво казнить ту, кого сама Богиня вернула к жизни.»

«У тебя и чувство юмора ледяное…»

«Ну, если я тебя и казню, Шейн всё равно отомстит.»

«Ха…» - Адалин хрипло усмехнулась.

Эдвин равнодушно пожал плечами.

Теперь невеста выглядела так, будто могла убить сразу двоих, и не моргнуть.

Женевьева незаметно выскользнула из её объятий.

Эдвин заметил, что в глазах святой стояли слёзы.

Он протянул ей руку:

«Я не могу забрать у невесты первый танец, так что попрошу Святую составить мне компанию. Женевьева?»

«У меня вообще-то есть муж.»

«Он не станет ревновать.»

Женевьева бросила взгляд поверх плеча Эдвина.

Адалин проследила за ней, но так и не смогла найти взглядом лицо супруга главной героини.

«В таком случае, с радостью.»

«Ты немного побудешь одна, Адалин?»

Та замахала руками:

«Что за вопрос? Я тебе что, ребёнок?»

Спустя некоторое время.

«Значит, ты и есть Адалин Бертран? А не какая-нибудь самозванка с таким же лицом?»

«…»

[Честно говоря…лучше бы и правда была не я.]

Адалин не ответила сразу, сначала она окинула взглядом толпу. Любопытные глаза сверкали со всех сторон. Даже те, кто делал вид, что отвернулся, только внимательнее прислушивались. Было ясно: никто не собирался вмешиваться или заступаться.

«А вы, простите, кто?» - холодно спросила она.

«Пф-ф…если даже скажу, всё равно не узнаешь.»

Он рассмеялся, грубовато, с хрипотцой.

Вслед за смехом донёсся тяжёлый запах перегара. Щёки у него были пунцовые, взгляд - мутный. [Он явно не в себе. В трезвом уме он бы не подошёл, не оценив сначала ситуацию.]

Адалин чуть нахмурилась.

Она действительно только что на несколько шагов отошла от своей семьи, почувствовала, что за ней следят, и решила немного отдохнуть от взглядов. [Пожалуй, зря.]

«Вы, похоже, пьяны.»

«Я? Да ни капли! Я в полном порядке!»

«Забавно…Все пьяные так говорят.»

«А теперь самозванка ещё и морали читает!»

[Это было официальное мероприятие, организованное церковью, алкоголь здесь вообще не должен был присутствовать.]

Адалин скользнула взглядом к бутылке в его руке.

[Пьющие малолетки, проблема во всех мирах…]

[Маленькая бутылочка, едва умещавшаяся у него в ладони, скорее всего, содержала вовсе не воду.]

Он поймал её взгляд, посмотрел на свою руку и ухмыльнулся.

«Чего, тоже глоток хочешь? Боишься людей обманывать с такой миленькой мордашкой?»

Адалин промолчала.

«Притащили сюда девчонку, похожую на Адалин, и заливают сказки. Думаете, народ всё проглотит, да? Чёртов Бланшар…»

[Теперь стало ясно.]

[Комплекс неполноценности разрушает изнутри.]

[Собеседник, пылающий от алкоголя, был примерно ровесником Шейна. В трезвом виде, может, даже выглядел бы симпатично, но Адалин, привыкшая к облику главного героя, уже давно потеряла ориентиры. Наверное, был хорош собой. Наверное.]

«Прошу прощения, но я никогда никого не обманывала.» - спокойно произнесла она.

[Ну, по крайней мере, не тебя.]

Она усмехнулась про себя, вспоминая, как пять лет назад обманула весь мир.

«Значит, ты утверждаешь, что вы - Адалин Бертран?»

«Совершенно верно.»

«Тогда это и есть мошенничество! Ты прикрываешься именем покойной!»

«То есть вы хотите, чтобы я доказала, что я - это я?»

«Ну да! Иначе ты - самозванка!»

«А разве моя семья, которая сегодня здесь со мной, не может это подтвердить?»

«Ха! Они, понятно, в сговоре! Подумай хоть немного! Люди не воскрешают просто так! Ты не какая-то там избранная Бога! Почему именно ты должна быть исключением?»

«Прекрасное замечание.»

«Что?»

Адалин спокойно посмотрела ему в глаза:

«Видите ли, я, собственно, и не умирала. Если бы вы удосужились прочитать новости, а не делали вид, что умеете, то знали бы: я была в состоянии, близка к смерти. Кома. Это всё.»

«Если человек пять лет в коме, это всё равно что мёртв!»

«Да, да…» - кивнула она, как будто соглашаясь.

«Что «да»?!»

«Всё верно. Но что поделаешь, если герцог Бланшар и Святая зовут меня Адалин Бертран?»

Она посмотрела на него с откровенным сочувствием.

[Теории заговора не вымерли, просто ушли в запой…]

[Если бы он был хоть чуть умнее, осторожнее, из него мог бы выйти неплохой инструмент. Жаль.]

[Но сожаления быстро улетучились: главное - избавиться от него до того, как вернутся родственники и начнётся настоящий скандал.]

«Так и скажи, что ты самозванка!»

«А если я не имела намерения кого-то обмануть, я всё равно самозванка?»

«Ты же людей обманываешь! Как это «без намерения»?»

«А что мне остаётся? Я не могу доказать, что я - это я. Конечно, это вызывает сомнения. Любой здравомыслящий стал бы подозревать неладное…Так что же нам делать?»

Мужчина нахмурился, не в силах понять происходящее.

[Почему эта самозванка так спокойна в своём утверждении, что она - Адалин Бертран?]

[Словно ей нужно, чтобы её обвинили в обмане…]

[Нет, даже не так. Будто она хочет, чтобы её клеймили как мошенницу.]

«Значит, ты считаешь так, да? Эта женщина, не имеющая ни одного доказательства своей личности, фальшивка?»

«Э… Что?» - пробормотал он, явно сбитый с толку.

«Тогда герцог Бланшар и святая Женевьева, утверждающие, что она - Адалин Бертран, тоже мошенники. А принц Эдвин - просто жалкая жертва, обманутая этими двоими.»

«Ч-что? Подождите, я когда это говорил?!» - голос его сорвался.

[Хотя подобные мысли и вертелись у него в голове, услышать их вслух, да ещё из чужих уст, было совсем другим делом.] От осознания сказанного его пробрала дрожь.

[Неужели он и правда только, что поставил под сомнение честность герцога и святой?]

Алкогольный туман мгновенно рассеялся.

«Семейство Бертран - кучка наивных простацов, поверивших в нелепый обман. У всех, видимо, глаза на затылке.»

«А-а…» - выдохнул он, отступая.

Адалин же, напротив, улыбалась ослепительно.

«Верно ведь, не так ли?»

Толпа уже не пыталась притворяться равнодушной, все наблюдали за сценой с живым интересом.

[При таком количестве свидетелей отвертеться было сложно.]

Мужчина, поняв, что только что чуть не назвал герцога и святую мошенниками, вспыхнул и заорал:

«Когда я это говорил?! Я сказал, ты - самозванка!»

«Какая разница.» - с тем же лёгким тоном откликнулась Адалин.

«Огромная!»

Он метался взглядом в поисках поддержки, но её не было.

Ситуация вышла из-под контроля.

Адалин, наблюдая, как его лицо искажает страх и растерянность, чувствовала, как с её плеч словно спадал накопившийся груз.

[Это было…приятно.]

[Ллойд всегда называл её страсть к провокациям «дурной привычкой».]

[Но разве ответить на вызов, это не просто спорт?]

[А, спорт, как известно, полезен для здоровья.]

Пять лет назад Адплин постоянно становилась объектом нападок.

[Шейн - яркая фигура, герой, притягивал к себе внимание, и все, кто находился рядом с ним, становились мишенями зависти.]

Даже когда она пыталась отдалиться, ничего не менялось.

[Это только укрепило её уверенность: быть невестой главного героя - сомнительное «счастье».]

[Поняв, что пассивность делает её лишь более уязвимой, Адалин научилась находить удовольствие в том, чтобы отвечать на удары.]

Она уже собиралась закончить этот разговор, как вдруг мужчина, увидев её спокойную улыбку, взвился:

«Ведьма! Ты что, издеваешься надо мной?!»

Он занёс руку, пальцы дрожали.

Адалин на миг замерла.

[Получить пощёчину и использовать это как предлог, чтобы удалиться в тень…почему бы и нет?]

[Это могло бы отсрочить свадьбу.]

[Мужчина, который легко поднимает руку на женщину, кандидат на поломанный путь жизни.]

[Пощёчина в обмен на разрушенную репутацию, вполне разумная сделка.]

Она уже смирилась и закрыла глаза…

…но кто-то резко притянул её в объятия.

[Если это Женевьева - замечательно. Если Патрик или Джефф, им не позавидуешь.]

[Эдвин? Нет, вряд ли. Он не тот, кто встанет на защиту.]

Но в груди вдруг закралось нехорошее предчувствие.

[Нет…не может быть…]

С глухим стуком мужчина повалился на землю, задыхаясь от боли. Тот, кто успел и обнять Адалин, и нанести удар ногой, оказался…Шейн.

«АА…ммм!»

Адалин попыталась закричать, но рука, обвившая её плечи, тут же мягко прикрыла ей рот.

[Чёрт. Всё выглядело так, будто он знал, что она попытается сбежать.]

От этого ей стало только злее.

Она заёрзала, пытаясь вырваться, но хватка Шейна была непреклонной.

«Шей…»

«Что ты творишь?» - его голос был холоден, как лёд.

Холод, от которого по спине пробежал мороз.

Шейн произносил каждое слово медленно и чётко, глядя прямо на мужчину, растянувшегося на полу.

В его взгляде не было ни капли жалости, только хищная холодность, с которой зверь следит за жертвой.

В этом взгляде сквозила жестокость, от которой по коже пробегали мурашки.

Адалин затаила дыхание.

[Здесь был охотничий пёс. И он выследил добычу.]

[Вот и типичное появление главного героя.]

[Но Адалин - не героиня этой истории.]

[Вот в чём беда.]

Мужчина, резко вскочивший, явно пожалел о своём решении.

«Да кто ты вообще, чёрт возьми?! Аргх...»

«Я спросил: что ты пытался с ней сделать?»

«Эм…я…ну…»

Он мгновенно протрезвел.

Белый как полотно, он пытался выдавить из себя хоть что-то вразумительное, задыхаясь от паники.

«По-моему, ты собрался ударить мою невесту своей рукой.»

«Н-недоразумение! Это недоразумение! Я бы никогда…»

Он заикался и обливался холодным потом. Под взглядом Шейна, будто тонким лезвием по коже, не мог даже голову поднять.

«То есть ты хочешь сказать, что я ослеп?»

«Н-нет…я не это…»

Адалин поняла, что пора вмешаться, и тихонько дёрнула Шейна за воротник.

[Да, возможно, она и не возражала бы, если бы жизнь этого человека слегка разрушилась…]

[Но не до такой же степени. К тому же, он хоть иногда, но говорил правду. Наверняка уже мокрый от страха.]

«Шейн, хватит.»

«Что?»

Он ответил сразу, даже не взглянув на неё. Напряжённые мышцы челюсти выдавали с трудом сдерживаемую ярость.

«Ничего ведь не случилось.»

«Если бы я не вмешался, случилось бы.»

«Я бы смогла увернуться…»

«Ты ведь специально стояла неподвижно, чтобы он тебя ударил?»

Холод, с которым он произнёс это, обжигал.

Шейн смотрел на Адалин с пустым лицом.

Она отвела глаза.

«Я пыталась увернуться.»

Рука на её плече сжалась крепче. Она поморщилась от боли, Шейн усмехнулся.

«Уже больно?»

«Ещё бы. Я, вообще-то, человек.»

«Может, и человек, но тот удар - не шутка. Если бы он попал, было бы куда больнее.»

«А кто сказал, что я это всерьёз не восприняла?»

«Ты закрыла глаза. Сама. Позволила ему ударить тебя. Или мне это тоже показалось?»

«…»

«Я не понимаю, чего ты добиваешься, Адалин, бросаясь на опасность, как на обед.»

Шейн говорил тихо, но в его голосе звучало предупреждение.

«Пока я жив, не выйдет у тебя так просто отделаться.»

[Это был первый раз, когда забота в его исполнении звучала так…страшно.]

[Если это вообще можно было назвать заботой.]

«И ещё.»

Шейн отвёл взгляд от Адалин и снова посмотрел на мужчину, который едва держался на ногах. Тот явно подумывал сбежать, но колени предательски дрожали.

«Нелогично - оставлять в живых того, кто поднял руку на мою невесту.»

«Н-не надо…прошу…»

Даже когда их спор был лишь на словах, зрители наблюдали с интересом.

А теперь - все отвели глаза, когда Шейн встал на ногу мужчины.

Крик, который разнёсся по залу, был невыносимым. Но никто не бросился на помощь.

Музыка оборвалась. Подошли Женевьева и Эдвин. Но и они не вмешались.

«Женевьева! Что ты творишь? Останови его!»

«Не могу.» - спокойно ответила та.

Адалин посмотрела на Эдвина. Тот лишь пожал плечами. Ей хотелось оторвать ему руки.

«Я же говорил: он становится всё менее управляемым.»

«Это что вообще за безответственный ответ?! Этот человек - ваш подданный!»

«Верно. Третий сын графа Тейта, если не ошибаюсь.»

«И вы просто будете стоять и смотреть?!»

«Публичная казнь, дело хлопотное.» - ответил Эдвин как о погоде.

Потому что для него это и правда была чужая проблема.

Женевьева вставила своё:

«У Его Светлости есть полное право. Этот человек посмел поднять руку на леди Адалин.»

«В этом ты права.» - кивнул Эдвин.

«А если это просто поединок, то и вовсе нет оснований для претензий.»

«Раз нет преступления, значит, и вмешиваться не в чем.»

Святая, говорящая подобные слова с ледяной логикой, вызвала у Адалин чувство почти предательства. Женевьева лишь спокойно посмотрела на неё и добавила:

«Если Его Светлость решит убить его, никто не остановит. Честно говоря, я и не хочу останавливать.»

«Почему сразу убить? Это вообще-то убийство, а оно незаконно!»

«Слова всё равно ничего не изменят, когда дело касается его.»

«Женевьева…ты изменилась.»

Адалин ощутила желание вцепиться в него, как в бывшего парня, отчаянно, жалко. Но она понимала: [стоит ей это сделать, и безумец просто забьёт того беднягу насмерть.]

[Главный герой! Герой этого мира!]

[Да уж, бешеный пёс, как есть.]

[Героиня стала заместителем, а главный герой - бешеным псом.] Глаза были в слёзах. В её сводках за последние годы говорилось, что он стал агрессивнее…но не до такой степени.

[То, что никто не вмешивался, объяснялось не только его репутацией. [Просто те, кто обладал наибольшей властью на этом приёме – наследный принц, Святая, герцог и даже представители маркизов, смешавшиеся с толпой, лишь молча наблюдали.]

Адалин почувствовала, что только она может его остановить.

Только она может спасти ему жизнь.

«Шейн, хватит!»

Громко крикнув, она обвила его за талию.

И словно по волшебству, он замер.

Осторожно, будто касаясь мины, она притянула его чуть ближе к себе, и чуть дальше от изувеченного мужчины. Шейн не сопротивлялся, но и не отстранился.

«Хватит. Ну пожалуйста…»

«…»

«Если он умрёт…»

[Смерть пугала.]

[Чужая и своя.]

Адалин зажмурилась, не в силах смотреть на искалеченного человека, и заговорила первое, что пришло в голову:

«Я ведь даже ни разу не танцевала сегодня, правда? А давай пойдём потанцуем. Мой партнёр - Джефф, но ты же мой жених, значит, можно. Пойдём, Шейн. Отпусти его, хорошо? Отпусти…»

Она по-настоящему боялась, что тот умрёт.

Она сжала Шейна крепче, не давая ему пошевелиться.

Через мгновение он накрыл её руку своей.

«Если бы ты просто сказала мне остановиться, Адалин…я бы остановился.»

«Не ври.»

«Это правда. Только скажи.»

Он улыбнулся, поднял её руку и поцеловал. Пальцы - один за другим.

«Ты боишься, что я его и вправду убью?»

«Да. Боюсь.»

«Меня? Или…»

Но, увидев, как побледнела Адалин, он сменил интонацию.

«Если бы я хотел его убить, он бы уже умер.»

«…»

«Этого урока достаточно.»

Он добавил, что вовсе не собирался убивать того человека.

Адалин взглянула на него с недоверием.

[Возможно, он просто решил отложить убийство на потом.]

[Когда-то роман был лёгкой и весёлой историей любви, в это можно было бы поверить.]

[Но теперь, когда жанр сменился на странную гибридную трагикомедию, доверие было неуместно.]

«Ты же хотела потанцевать. Пойдём.»

«Эм…чуть позже. Мне надо прийти в себя, голова кружится.№

«Тогда наступай мне на ноги.»

«Я не ребёнок, чтобы топтаться по твоим ботинкам…»

Адалин проворным взглядом дала знак измождённому мужчине: беги, пока можешь.

Шейн не стал его останавливать. Лишь молча наблюдал, как тот, задыхаясь, отползает прочь. Потом перевёл тяжёлый взгляд на толпу. Он не говорил ни слова, но выражение лица было достаточно красноречивым: С теми, кто недооценивает Адалин Бертран, шутки плохи.

Эдвин негромко присвистнул:

«Вот это спектакль.»

«Как ты можешь так говорить? Моей сестре чуть голову не проломили!»

«Она не моя сестра.»

Человек, которому было бы всё равно даже если бы побили его родную сестру, выразился на удивление изысканно.

Джефф прокомментировал:

«Я только пошёл за напитками, а у меня уже украли первый танец.»

«Зато посмотри: теперь никто не посмеет усомниться в Адалин Бертран.»

Эдвин усмехнулся.

[Шейн разыграл сцену ревности, будто не в себе от ярости из-за положения своей невесты.]

[Частично, и правда не в себе.]

[Теперь все будут говорить, как сильно Шейн Бланшар любит свою невесту.]

[И…]

[Кто держит его на поводке.]

«Поводке, от которого Адалин сама бы не прочь избавиться, между прочим.»

«Ха! Кажется, ты прав.»

[Все начнут гадать, чем же на самом деле обладает вернувшаяся Адалин Бертран.]

[И пусть сама она этого не хотела, для Эдвина это был козырь. Полезная карта вернулась в игру.]

После бала Джефф Бертран направился в ателье «Мадам Харпер», расположенное в самом центре Дельмеза.

Все сотрудники уже разошлись по домам, и только Рэйчел, оставшаяся допоздна, встретила его.

«Что-то случилось?»

«Нет. Всё прошло идеально.»

«А я уж подумала, что ты пришёл жаловаться. Ну и зачем ты здесь?»

«Мне нужно занять твой кабинет.»

Рэйчел несколько раз моргнула, переваривая его слова.

Джефф был одним из инвесторов «Мадам Харпер», и, учитывая, что кабинет пустовал, возражений у неё не возникло. Тем более она и сама собиралась провести ночь в мастерской - нужно было закончить свадебное платье для Адалин.

«Только учти, если начнёшь разбрызгивать кровь, будет беда. Я только что получила шёлк высшего качества из Королевства Твейта. Это специальный заказ для Её Высочества, Имперской принцессы. Повредить его нельзя. И тащить куда-то в этом состоянии тоже.»

«За кого ты меня принимаешь? Просто разговор.»

«Тогда ладно. Проходите.»

Они познакомились ещё во времена учёбы в Твейте. Были друзьями, деловыми партнёрами…и недолгое время возлюбленными. Расстались быстро, поняв: они никогда не смогут поставить друг друга на первое место.

Хотя у Рэйчел кое-что в душе всё же осталось.

«С кем встречаешься?»

«С крысой.»

«…Ну ладно. Удачи. Пи-пи.»

Понимая, что он не хочет вдаваться в подробности, Рэйчел не стала расспрашивать. Вместо этого перевела разговор:

«Ну, как тебе баловое платье Адалин? Все глаз с неё не сводил, да? По-честному, это мой шедевр.»

«Моя сестра и так красивая. Естественно, все смотрели.»

«Ну, я с этим не спорю…Но моё творение сыграло свою роль.»

«Адалин красива в любом наряде.»

«…»

«С тех пор как она вернулась, у неё и цвет лица стал лучше. Даже ещё прекраснее стала.»

«Это правда. Я раньше видела её издалека, ну, потому что ты - её брат. Но поздороваться не получалось. Если честно, она тогда выглядела…неважно. Синяки под глазами, вечно уставшая.»

«Чудо Святой творит чудеса.»

«Чудо, это что, теперь эликсир какой-то? И вообще, я до сих пор не знаю, верить в это или нет.»

«Поверь, Рэйчел.»

Он привычно повернул ручку её кабинета, как будто заходил в своё собственное помещение. Рэйчел пошла за ним, неся канделябр.

«В любом случае, Адалин вернулась.»

«Да, это правда.»

«И вот ты сама её видишь. Какие могут быть сомнения?»

«Просто…это нелогично. Я знаю, Святая - невероятна. Все это знают. Без неё мы бы уже задохнулись в этой грязной земле. Но она - очиститель, а не воскрешающая.»

Джефф пожал плечами:

«Может, у неё есть и такая функция.»

«Не сравнивай Святую с механизмом. Она - сокровище человечества.»

«Это она сама так о себе сказала.»

Рэйчел тяжело вздохнула.

«Ладно, у меня нет сил спорить. Я занята, пойду в мастерскую.»

«Только не порть работу от усталости.»

«Ты такой козёл.»

Она бросила на него укоризненный взгляд.

Он говорил с нежностью только о своей младшей сестре, мол, прекрасна в любом наряде. А вот с Рэйчел позволял себе кощунственные шутки. Это раздражало.

Но именно поэтому она и рассталась с ним.

Рэйчел первой поняла: в системе приоритетов Джеффа ей никогда не будет места.

[Он был хладнокровным бизнесменом.]

[За весёлой улыбкой и показной лёгкостью скрывался человек, который не принимал во внимание чужие обстоятельства и никогда не упускал возможности.]

[Он был умён, удачлив, но главным его топливом была жестокая целеустремлённость.]

[Постоянно разъезжая по континенту ради своих дел, Джефф наведывался в Дельмез лишь раз в году – в годовщину смерти сестры.]

Рэйчел как-то даже посчитала: [если проживёт до старости, увидит его ещё десятки…максимум пару десятков раз.]

[Не каждый его визит будет включать встречу с ней.]

Именно поэтому она по-настоящему радовалась возвращению Адалин.

[Потому что в её присутствии Джефф снова смеялся.]

[Снова был живым.]

Неожиданно Джефф произнёс:

«Адалин - настоящая, Рэйчел.»

«А кто утверждает обратное?» - нахмурилась она. «Я не дура, чтобы не узнать человека, которого когда-то видела. Да, в мире полно двойников, но у всех - разное строение костей.»

Рэйчел обладала острым глазом. Она могла запомнить мельчайшие черты множества клиентов и именно поэтому обеспечивала безупречный сервис. Джефф выбрал примерочную «Мадам Харпер» не просто так, он хотел, чтобы именно она подтвердила: перед ними действительно Адалин.

«Даже с магией?» - уточнил он.

«Даже с магией. Цвет глаз не будет абсолютно идентичным. Даже у карих или ореховых глаз бывают сотни оттенков, насыщенности, отблеска…Ты сомневаешься?»

«Нет. Я верю.»

Он, конечно, рассматривал возможность: [вдруг кто-то просто подстроил слишком убедительного двойника и загипнотизировал всех.Шейн вполне был способен на нечто подобное.]

[Если закрыть глаза на то, что он вообще на многое способен…]

Но ведь Джефф лично видел тело Адалин. [Убедился: она не находилась в коме и не спала мёртвым сном.]

[И никто из семьи Бертран не был настолько глуп, чтобы поверить в примитивную ложь.]

[Однако сам способ её возвращения к жизни был не так уж и важен. Поэтому его никто и не обсуждал вслух.]

[Адалин выглядела так, как и должна была выглядеть спустя пять лет.]

[Пять лет - не слишком долгий срок, чтобы сильно измениться, но и не настолько короткий, чтобы остаться прежней.]

[Ухоженные ногти, отросшие волосы, едва заметные царапины и следы на коже…Всё говорило о том, что её тело жило своей жизнью, а не лежало бездвижно.]

[Если бы она действительно столько лет находилась в коме, её мышцы давно бы болели, она не смогла бы даже встать, не то что ходить.]

[А Адалин двигалась уверенно, без напряжения, как человек, живший все эти годы обычной жизнью.]

[И, главное - глаза.]

[Те самые зелёные глаза, полные вины и укоризненного молчания. Она пыталась скрыть правду, но не до конца.]

[Адалин Бертран умела лгать.]

[Но душа у неё была мягкая. И она не умела равнодушно отворачиваться от тех, кто вцеплялся в неё с мольбой.]

[Вот поэтому к ней и тянется всякая обуза.]

[Шейн - ярчайший пример. И тот юный слуга при ней. И даже сама Святая - все они в этой категории.]

[Шейн, скорее всего, и не рассчитывал, что семью Бертран удастся обмануть.]

[Это чудо было не более чем удобной ширмой, подставленной миру.]

[Он вполне мог бы рассказать правду, но посчитал, что будет эффективнее, если Адалин думает, будто её семья действительно верит в чудо.]

[Вина - самая прочная цепь.]

[Эмма, например, это поняла. И теперь стабильно раз в день плакала при Адалин.]

«И всё-таки…в чём проблема?» - спросила Рэйчел.

«Хм…Само то, что мы не знаем, в чём проблема, и есть проблема.»

«…»

«Но скоро узнаем.»

«Понятно. Я просто постараюсь успеть закончить свадебное платье вовремя.»

Она наблюдала за ним с лёгким удивлением: [как человек, так сильно любящий свою сестру, он, казалось, совсем не возражал против её свадьбы.]

[Рэйчел, если честно, была из тех, кто верил слухам про герцога Бланшара и Святую.]

«В прошлом, между прочим, Адалин никогда не казалась особенно близкой с Шейном. Их редко можно было увидеть вместе.»

Но стоило Рэйчел заикнуться об этом, как Джефф фыркал и говорил:

«Если бы ты хоть раз встретилась с Шейном, поняла бы, насколько эти слухи нелепы.»

Он утверждал, что тот с трудом скрывает презрение ко всем, кроме Адалин. И если после этого Рэйчел всё ещё продолжала верить слухам, он советовал ей выбросить глаза на помойку.

[Да что там - сам источник слухов, по его словам, была…Адалин.]

Вспоминая об этом, Рэйчел коротко попрощалась:

«Ладно. Я пошла. Не наломай дров.»

Джефф даже не обернулся, только небрежно махнул рукой, будто отмахивался от назойливой мухи.

Кого бы он ни ждал, Рэйчел твёрдо решила: [если по её дорогому шёлку для принцессы хоть капля крови попадёт, она потребует компенсацию в пять раз выше обычного.]

Вскоре после её ухода дверь вновь приоткрылась, как будто по смене караула.

Вошёл Ллойд.

«Добро пожаловать, маленькая крыса.»

«Ещё раз так назовёте, пожалуюсь госпоже.» - хмуро отозвался Ллойд.

«Какая мелочность. Угрожаешь ябедничеством, как ребёнок?»

«А не мелочнее ли грозить мне запретом входа в особняк, если я не послушаюсь?»

«Проверка личности - законное право.»

«Вы же и так знаете, кто я такой.»

«Адалин знает. А вот я - нет.»

[Адалин подобрала Ллойда неизвестно откуда. И теперь держала его рядом. Ближе, чем кого-либо.]

[Она доверяла ему больше, чем собственной семье.]

[И только поэтому Ллойд стал неприкасаемым.]

[Впрочем, даже если бы он сюда не пришёл, никто бы не осмелился тронуть его пальцем.]

[Кем бы он ни был, никого ближе к Адалин не существовало.]

[И за последние пять лет именно этот мальчишка, по сути, защищал его сестру.]

«Я ничего не скажу.» - упрямо заявил Ллойд.

«С чего ты взял, что я прошу тебя предать госпожу? Я предлагаю помощь. Каждый раз идти через Лусиана - долго и дорого. А если я знаю, что ты с ним на связи, и делаю вид, что не замечаю, разве это не удобно?»

Ллойд молчал. Ни подтвердить, ни опровергнуть.

Джефф добавил:

«В одиночку далеко не уедешь. Я не собираюсь копаться в тайнах Адалин. Просто предложил удобный обмен информацией.»

«…»

«Цена, почти даром.»

«Нет ничего дороже, чем «почти даром».

«Вот поэтому и «почти».

«…»

Ллойд задумался.

[Теперь, когда состояние семьи Бертран перешло к Адалин, можно было не считать каждую монету. Но жизнь, штука непредсказуемая.Если вдруг Адалин захочет снова сбежать, понадобятся деньги. Копить было мудро.]

«Есть кое-что, что мне поручено выяснить.»

«Что именно?»

«Кто охотится на Святую Женевьеву.»

«Вдруг Святая?»

«И чародей, управляющий чудовищами.»

«Чародей?»

Глаза Джеффа расширились.

«А зачем знать, кто охотится на Святую?»

«Не знаю.»

«В Виндзоре самый защищённый человек, это как раз Святая…»

Но Ллойда не интересовали причины. Его волновало только одно: [исполнить поручение Адалин как следует, независимо от её мотивов.]

[Для неё он был почти как младший брат, но для него она была нечто большее: госпожа, спасительница, единственная семья, самый важный человек.]

[С того самого дня, как она протянула ему руку, это не изменилось.]

«Она также велела мне узнать побольше о муже Святой.»

«Зачем?»

«Сказала, если он окажется странным, разведёт их и заберёт Святую обратно.»

«…»

«Она считает Святую своей дочерью?» - пробормотал Джефф себе под нос.

«Похоже, она особенно беспокоится о ней.» - добавил Ллойд.

«До такой степени, что поручает это собственному жениху.»

Джефф хмыкнул на слова Ллойда.

[Он не раз говорил, что, если кто-то не видит настоящую суть Шейна, лучше этим глазам вообще не доверять. И, судя по всему, эти глаза принадлежали его собственной сестре.]

[Но почему она ищет именно колдуна?]

«Колдун…управляющий чудовищами…»

[Существ вообще можно подчинить разуму?]

[Иногда появлялись чудовища с интеллектом, но это были редкие мутации.]

«Ты когда-нибудь слышал о таком человеке?»

«Только как байку за пьяными разговорами.»

Джеффу многое было известно.

[Континент огромен, и странных личностей хватало. Благодаря тому, что он с юности запускал дела и вкладывался в бизнес в разных странах, его сеть связей считалась одной из самых обширных. Он много чего слышал.]

[Но даже для него идея о человеке, контролирующем чудовищ, звучала как бред.]

«Я копну глубже и сообщу тебе. И, да, я ничего не скажу ни родителям, ни старшему брату. Можешь передать это Адалин.»

«…»

«Что? Ты всё равно ей всё расскажешь, верно?»

«Я собирался лишь сказать, что вы назвали меня крысёнком…»

«Вот всё, кроме этого, и передай.»

«…»

«У меня нет никакого иного умысла, маленькая крыса. Мы просто хотим знать, какие переменные надо устранить, чтобы больше не потерять нашу младшую.»

Слова прозвучали мягко.

Но Ллойд остался безучастным, с тем же непроницаемым лицом. Он лишь пристально посмотрел в глаза Джеффу и спокойно произнёс:

«А разве главная переменная не Шейн Бланшар?»

Джефф расхохотался.

[Даже в детстве Адалин старалась держаться от Шейна подальше. Часто убегала от него, но не из страха.]

«Сейчас Шейн - наш союзник. По крайней мере, наши цели совпадают.»

[В стремлении не потерять Адалин во второй раз…]

[Никто не был способнее удержать её рядом, чем Шейн.]

[Семья Бертран больше не допустит той же ошибки дважды.]

«Ваша Милость, пора гасить свет.»

«Да…Сейчас, только закончу.» - отозвалась Женевьева, не оборачиваясь.

Молитвенная комната была крошечной и тёмной. Несмотря на свой титул святой, служительницы Богини, Женевьева никогда не получала ответа от той, кому молилась.

Богиня, дарующая судьбу и способности, лишь наблюдала.

Горничная, терпеливо ждавшая её, снова напомнила о времени. Женевьева нехотя собрала бумаги, поднялась.

[Муж, гвардеец наследного принца, не спешил её встречать. Хотя они были молодожёнами и он часто получал увольнительные, тот почти всегда оставался во дворце. Женевьева же не имела права покидать церковь.]

Если бы её спросили, скучает ли она, она бы ответила: [да. Но не до боли. Не до отчаяния.]

[Он был хорошим человеком…просто Женевьева всегда мечтала о семье.]

[Хочу поскорее родить ребёнка…]

[А, может, святой вообще не положен отпуск?]

[Если снова придётся уезжать на обряды очищения, забеременеть и выносить дитя будет невозможно. Женевьева и сама не знала - распространяется ли благословение Богини на её возможного ребёнка…или только на неё одну.]

«Если будете перенапрягаться, здоровье может пошатнуться.»

«Не беспокойся. Я крепкая.»

Богиня одарила её множеством способностей, будто бы из заботы.

[Но Женевьева знала: это было не благословение, а инструмент для изнурения.]

[Не чувствовать голода.]

[Не нуждаться во сне.]

[Постоянно двигаться, не падая от усталости.]

[Для кого-то это - чудо.]

[Для Женевьевы - проклятие труда.]

Особенно если вспомнить, как она эти способности обрела.

Перед глазами всплывал обеспокоенный взгляд Адалин. Её голос:

[Не перегружай себя…Если не хочешь, скажи «нет».]

Две тёплые ладони, сжимающие её руки, с тем участием, которого Женевьеве так не хватало.

[Ты не знаешь…]

[Ты даже представить не можешь, как я скучала по тебе всё это время.]

[Сколько раз я плакала, чувствуя вину перед тобой…]

[Во время самых тёмных дней в моей жизни.]

[Когда меня ложно обвинили в самозванстве, будто я сама объявила себя святой, хотя никогда не делала этого…]

Женевьева хотела всё бросить.

[Она ненавидела Шейна за то, что он привёл её сюда как святую. Да, он спас её из ада. Но, казалось, просто подменил один ад другим.]

[Адалин тогда заботилась о ней сама.]

[Видя её страх перед Шейном, брала за руку, водила по красивым местам, угощала вкусностями.]

[Улыбайся.]

[Ты - главная героиня своей жизни.]

И когда Женевьева потеряла её, она подчинилась Шейну из чувства вины.

[Она тоже боялась. Но желание быть полезной оказалось сильнее страха.]

[Ведь она предала единственного человека, кто когда-либо стоял на её стороне.]

[Её никто не обвинял. Ни один человек не упрекнул. Но сама себя, она не могла простить.]

«Утром уже чувствуется прохлада.» - проговорила горничная.

«Скоро зима. Придётся снова далеко ехать.» - отозвалась Женевьева.

«Говорят, в этом году Ваша Милость останется поближе. Папа Римский нездоров и хочет, чтобы вы были рядом. Говорит, у него много поручений.»

«Даже несмотря на предстоящую свадьбу герцога Бланшара…»

«Я занята не только из-за свадьбы.»

«Его Светлость слишком требователен. Такое важное поручение - завершить за месяц. И из всех - именно вам велено проводить церемонию…»

«А разве я не подхожу? Герцог спас меня. Леди Бертран - тоже.»

«…Просто…»

Она не договорила, но Женевьева и так поняла.

[Откуда вообще берутся эти нелепые слухи об их «романе»? Даже когда свадьба уже назначена…]

[Если считать «страх» и «учащённый пульс» за влюблённость, ну тогда, да, у меня сердце замирает!]

[Перед Шейном она всегда чувствовала себя лягушкой перед змеёй. Почему-то слухи снова и снова всплывали.]

Не отвечая, Женевьева просто ускорила шаг.

[Она поспешно вышла замуж, надеясь на семью. Но глубоко внутри, надеялась, что муж поможет вырваться из круга, в котором ходил герцог Бланшар.]

[Но одного брака оказалось недостаточно.]

[Мне нужен ребёнка…]

[Если я стану замужней женщиной с детьми, может, эти нелепости, наконец, прекратятся…]

И в этот момент…стрела просвистела мимо её глаз и с глухим стуком вонзилась в каменную стену.

Зазвонил колокол.

Большой церковный колокол, что звучал лишь дважды в день, в шесть утра и в шесть вечера, пробил полдень, возвещая благословение новобрачной чете.

Для Адалин этот звон звучал не как благословение, а как проклятие.

Бом…Бом…

Будто сама жизнь её подходила к концу.

[Хоть бы один безумец вломился сейчас в храм и похитил меня…Хоть бы одного такого я успела соблазнить…]

[Жаль, сожаление пришло слишком поздно. Надо было чаще ходить на свидания…]

«Во имя Богини, отныне вы - муж и жена. Да пребудет с вами её благословение во все дни жизни вашей.» - произнесла Женевьева, сложив ладони и возвышенно озвучив святое напутствие.

После этого Адалин уже не могла даже из упрямства утверждать, что они с Женевьевой поменялись местами.

Мужчина и женщина, стоящие перед алтарём, всё в них было правильно…если бы не одно но.

[У Женевьевы уже был муж.]

[И как бы ни тосковала Адалин, поощрять прелюбодеяние она бы не смогла. Никогда.]

«Адалин. Подними голову.»

«…»

[К тому же, если уж речь о прелюбодее, то зачем такой?]

[Безумец. С глазами, полными ярости. Словно воплощение зла. Смотреть на него и жалко, и страшно одновременно.]

Шейн поднял её фату в перчатке.

«Улыбнись.»

«…Попробуй сам оказаться на моём месте. Ты бы смог улыбнуться?»

«Думаю, да.»

Он наклонился ближе, понизив голос. Адалин отвернулась, следуя его взгляду.

Центральный собор в полдень был залит солнечным светом.

Прохладный, прозрачный воздух делал черты лиц особенно чёткими.

Бывший герцог Бланшар отсутствовал по состоянию здоровья, но за него прибыл наследный принц, передав поздравительное письмо от Императора.

Здесь собрались почти все - родня Бланшаров, влиятельные аристократы, близкие.

Эмма и Грегори, Патрик и Джефф - все плакали от избытка чувств.

[Где-то в толпе, без сомнений, был Ллойд. А Лусиан, скорее всего, прятался и наблюдал издалека.]

[Можно сказать, что в этот…проклятый день собрались все, кого она знала.]

Шейн снова посмотрел на неё и сказал:

«Все целы. Благодаря тебе.»

«Ты редкостный ублюдок.»

«О, это звучит как комплимент. Улыбнись, раз уж хвалишь.»

«…»

«Невеста, получающая благословение святой, не должна выглядеть так, будто её ведут на приго…»

Адалин непроизвольно хмыкнула. Пусто. Без радости.

[Её и правда не продавали, но она была как заложница. Не могла никуда сбежать.]

[Если бы не угроза в адрес Женевьевы и её семьи, Адалин давно бы бежала. И не только из Дельмеза, но и с концами из этой Империи.]

«Вот. Даже так, уже лучше.»

«Эй, погоди…»

Палец Шейна коснулся её подбородка, слегка приподняв его.

[Ах…]

Адалин широко распахнула глаза.

Она знала, что Шейн красив.

[В мире, где не было других развлечений, она частенько рассматривала его лицо, как немой кинофильм.]

[Уверена, он бы получил все мыслимые художественные награды, даже без реплик и сюжета.]

[В историях, где у персонажа есть имя, внешность всегда выше среднего. А он - главный герой.]

Так что ей казалось, она к этому привыкла…но нет.

Смутившись, Адалин состроила странное выражение лица, наверняка, весьма забавное на его вкус.

[Это была…нелепая свадьба.]

[Слепленная в спешке за месяц, без радости, без любви.]

[Жениться на женщине, которая тебя обманула, просто чтобы сделать её несчастной? Такое даже безумием сложно назвать.]

[Какое удовольствие можно получить от разрушения чужого жизненного события?]

[Это не счастье. Это что-то другое. Гораздо темнее.]

…А потом.

Мягкий поцелуй.

Касание губ в уголке её рта, и он тут же отстранился.

[Произошло ли это на самом деле?]

Адалин продолжала смотреть в его лицо.

Он улыбался. Будто владеет всем миром. Будто счастлив.

Праздничный приём отменили.

Сразу после венчания Адалин отвезли в поместье Бланшаров.

[Платье красивое, волосы уложены, но…разве это не плен?]

[Заключённым, по крайней мере, дают срок.]

[А, меня просто держат, и угрожают в реальном времени.]

[Жить под одной крышей с мужчиной, который желает тебе несчастья, не зная, что произойдёт завтра…]

[Может, мне стоит прямо при нём разрыдаться?]

[В истерике закричать, что схожу с ума?]

[Или запереться в комнате и притвориться жалкой тенью человека?]

[Если бы такие спектакли помогли, она бы их сыграла.]

[Адалин могла и не такое, если бы это дало Шейну повод отпустить её.]

[Но увы…мелкие сценки уже не сработают.]

[Даже её актёрское мастерство, достойное премии, оказалось бесполезным.]

[Она уже использовала этот трюк однажды.]

[Шейн и её семья больше не поверят.]

Тем временем, несмотря на внутреннюю панику Адалин, слуги старательно выстраивали в ряд чемоданы. слишком уж габаритные, да и слишком уж многочисленные.

[Прошёл всего месяц с тех пор, как она приехала в Дельмез с одним-единственным чемоданом, а теперь казалось, будто её вещи размножились сами по себе.]

[Ллойд уже раздавал распоряжения, так уверенно и органично вписываясь в происходящее, словно проработал здесь не меньше десяти лет. Впрочем, он и в поместье Бертранов был таким же.]

[Было в нём что-то удивительное: с типичной для героя внешностью он с лёгкостью адаптировался к любой среде.]

[Но всё равно…как же хорошо, что Ллойд поехал со мной…]

Адалин с новой теплотой посмотрела на него.

[С того дня, как они познакомились, прошло почти восемь лет, а в этом году Ллойду исполнилось семнадцать. Почти пять лет они жили вместе, фактически вдвоём, и он стал для неё самым близким человеком.]

[Мальчик, который изначально должен был либо убить «Адалин,» либо сам быть убитым ею в случае неудачи.]

[Адалин решила оставить его при себе, потому что в любом случае мальчику была уготована смерть, а так у него хотя бы появился шанс.]

[Ей казалось, что это - лучший из худших вариантов. Но со временем стало ясно: Ллойд справился бы в любом месте и без неё.]

[Он был способным, умным, и, если узнать его поближе, даже добрым. Впрочем, как и положено младшему брату главной героини.]

Почувствовав её взгляд, Ллойд обернулся.

«Вставайте, госпожа.»

«Ааах…ну почему. У меня нет сил даже пальцем пошевелить. Меня с вечера мучают. Мать всю ночь плакала, а с рассвета - макияж, причёска…»

«Даже если вы поприветствуете прислугу позже, гостей игнорировать нельзя. Вам нужно встать.»

«Мы кого-то ждали? Мне никто не говорил, а ты, значит, знал?»

«У меня уши есть. А у вас, похоже, нет. Главный дворецкий только что сообщил.»

Адалин отмахнулась рукой:

«Забудь. Прогони их.»

«Вы уверены, что так можно?»

«Конечно. Я теперь хозяйка этого дома. Кто осмелится что-то сказать, если мне этого не хочется?»

«Но…»

«Я только что вышла замуж. Фу, даже говорить это мерзко…но всё же. Я - новобрачная. Какое ещё гостеприимство, вы в своём уме?»

«Звучит логично.»

Изначально предполагалось, что она вернётся с женихом после долгого торжества и проведёт с ним первую брачную ночь.

Но Шейн отправил Адалин в поместье Бланшаров заранее, вместе с Ллойдом.

[Так как союз между Бланшарами и Бертранами был событием крупным, внимание прессы оказалось бешеным.]

Шейн остался один, чтобы дать все интервью, изначально запланированные на приём.

Адалин уже боялась представить, какие статьи появятся в утренних новостях.

«Я и не собиралась быть хорошей женой. Если я стану невыносимой и ты меня возненавидишь, тем лучше. Выгони меня. А если ещё солью сверху посыпешь, вообще прекрасно...»

«Святая Женевьева и Его Высочество наследный принц Эдвин скоро будут здесь.»

«Уф, отмени всё!!»

Адалин схватила Ллойда за руку, когда он уже потянулся за солью.

К счастью, она успела, иначе слуга мог бы и правда осыпать солью будущего Императора и Святую.

Но пришёл только Эдвин.

«Считай это мини-приёмом, Шейн. Я помог устроить эту нелепую свадьбу, теперь тебе придётся вытерпеть хотя бы это.»

«Я понимаю. Вот и терплю.»

Жених тоже был тут. Адалин была горько разочарована. [Надо было всё-таки кинуть в него солью.]

Шейн, вышедший поприветствовать гостей, светился доброжелательной улыбкой, направленной, конечно же, в её сторону. Адалин сознательно проигнорировала его и обратилась к Эдвину:

«Где Женевьева?»

«Уехала за город - проводить очищение. Расписание изменилось в последний момент. Вернётся только к вечеру.»

«Она не должна отдыхать ночью?»

«Это Женевьева настояла. После недавнего нападения безопасность в храме усилили. Она сказала, что приедет тайно…»

«Нападение?!»

«Ах, я разве не упоминал?»

Эдвин изящно поднял чашку, сделал глоток и сказал это так, будто рассказывал, как у Женевьевы во время ужина косточка застряла в горле.

«Ничего серьёзного. Просто отравленная стрела с предупреждением.»

«Просто…отравленная стрела…ага, ничего серьёзного.»

«Это было две недели назад.»

Адалин ощутила, как мир вокруг пошатнулся.

[Женевьева, та, что всё это время была в безопасности, теперь стала мишенью.]

[Это чувство вины возникло внезапно.]

[Это из-за того, что я «оживила» Адалин Бертран?]

[Или потому, что мир понял: персонаж, которому суждено было умереть, остался жив?]

«Не волнуйся, Адалин. Она не пострадала физически.» - сказал Шейн.

Адалин метнула в него испепеляющий взгляд.

«Да, физически. А морально? Бедняжка Женевьева, она ведь, наверное, испугалась до смерти!»

«Ну…не знаю, испугалась ли она, но выглядела вполне нормально. Сразу пошла работать.»

Эдвин рассмеялся:

«Причём с такой отвагой.»

Адалин уставилась в изумлении на двух мужчин - главного героя и его второстепенного напарника, которые, по сути, отправили подвергшуюся нападению героиню…обратно на работу.

[Мозг отказывался это воспринимать, но тело начинало привыкать. Человек ко всему адаптируется.]

«Просто интересно, Шейн.»

«Да, Адалин?»

Ответил сразу. Послушный.

«Ты хоть даёшь Женевьеве два выходных в неделю?»

«Она отдыхает больше, чем я.»

«…»

«Что, тебе меня не жалко?»

«А ты когда-нибудь видел, чтобы мышь жалела кошку?»

«Какая жестокость.»

И Женевьева, такая же.

[В неё стреляли, а она - на работу. Ни дня на восстановление.Неужели она…типичная корейская офисная героиня, которая и в зомби-апокалипсис пошла бы сдавать отчёт?]

[Может, всё потому, что она - героиня, созданная корейским автором?]

[Где-то в её ДНК точно было что-то родное. Что-то вроде: «тебя похитили, но всё равно приготовь им ужин и выйди в офис к девяти».]

[Пожалуй, вполне правдоподобная гипотеза.]

Адалин провела мучительные часы в ожидании Женевьевы.

Пришлось как-то наполнить желудок ужином, который она и видеть не могла, и вытерпеть бесконечную болтовню Эдвина, который пытался выудить подробности о её жизни за последние пять лет.

Но хуже всего было то, что Шейн всё время находился рядом.

[Вот так должен выглядеть мой свадебный день?]

[С одной стороны, радовало, что не придётся думать, как избежать первой брачной ночи. Но разве это нормально?]

[Может, стоит выпить…]

«Алкоголь…» - пробормотала она вслух.

«Ты уже выпила один бокал. Этого достаточно.» - отрезал Шейн.

«Угх…Ну почему? Там ведь ещё осталось…»

Она бросила на него взгляд, в котором читалась вся несправедливость мира: [жадничать из-за какой-то бутылки, это уж слишком.] Шейн лишь усмехнулся в ответ.

Он протянул ладонь и коснулся её лба. Его брови сдвинулись.

«У тебя жар. Ты, наверное, совсем не спала?»

«А кто в этом виноват, как ты думаешь?»

«Когда ты вымотана, алкоголь, это яд. Я лучше заварю тебе чаю. Придётся довольствоваться этим.»

«Я устала от чая. Ты хоть знаешь, сколько чашек я сегодня выпила?»

«Я добавлю немного молока.»

Она ожидала, что он позовёт слугу, но Шейн сам поднялся, направляясь к кухне.

Адалин прикусила язык. Она не знала, остановить его, поблагодарить или поторопить.

Эдвин, всё это время молча наблюдавший за сценой, наконец произнёс:

«Похоже, ты заполучила не мужа, а слугу.»

«Хочешь, поменяемся?»

[Если примешь это предложение сейчас, сделаю тебе скидку девяносто девять процентов.]

«Пас. Даже при моём высоком статусе, я бы не смог управиться с таким властным слугой.»

Адалин посмотрела на него холодно. Щёки Эдвина уже слегка раскраснелись от вина, и он, похоже, самодовольно веселился от собственной шутки, которую никто, кроме него, смешной не считал.

[Чувства…такие сложные вещи.]

Она решила больше не пытаться понять, что творится в голове у Шейна. Всё уже зашло слишком далеко, и его решимость не отпускать её - была очевидна.

Но злость всё равно оставалась. Каждый раз, глядя на Шейна, ей хотелось огрызнуться.

Конечно, если уж сравнивать степень злости, у него наверняка её было больше. Но это не значит, что она должна принимать всё молча.

[Я могу понять его обиду.]

[После похищения, когда он узнал, что она жива, а её смерть была инсценированой, его шок, гнев и предательство были вполне понятны.]

[Боль оттого, что тот, о ком он искренне беспокоился, оказался лжецом.]

[И всё же…несмотря на то, что она была похищена, заперта и насильно выдана замуж, Адалин не могла по-настоящему ненавидеть Шейна.]

[Она не понимала, почему его "месть" должна была принимать форму брака…Но гнев, который он на неё обрушил, был, в какой-то степени, заслуженным.]

Поэтому у неё был план: [либо стать настолько невыносимой, чтобы он сам отказался от неё, либо - уговорить его на развод.

[Но его улыбка…совсем не походила на улыбку человека, который её ненавидит.]

Даже когда она оттаивала и позволяла себе быть мягче, Шейн отвечал так же, как когда-то, когда был заботливым, терпеливым женихом, которого она постоянно пыталась оттолкнуть.

И от этого становилось только сложнее.

[Я всё ещё не могу жить рядом с Шейном Бланшаром.]

«Похоже, у тебя на уме слишком много всего, Адалин.» - заметил Эдвин.

«Ты ужасно не тактичен по отношению к невесте, которая сегодня вышла замуж. Причём не по своей воле. Конечно у меня полно мыслей.»

«Если бы вы были настоящей супружеской парой, я бы вообще не пришёл. Так что ты должна быть благодарна - за вторжение.»

«Ах да, я так благодарна…прямо умираю от счастья…»

«Запишу в твой долг.»

«Ты ещё и долги людям навязываешь?»

Эдвин тихо рассмеялся.

Адалин уже тянулась к его бокалу, чтобы выхватить и осушить его, когда Шейн вернулся и мягко остановил её.

Точное, до секунды, появление. Протагонист, не иначе.

Женевьева появилась незадолго до полуночи.

«Я ведь очень опоздала, да?»

«Опоздала? Да мы и не собирались спать.» - пожал плечами Шейн.

Он с десяти вечера пытался выгнать Эдвина, но Адалин сделала вид, что не заметила.

«Женевьева! Ты нормально питаешься? Почему ты такая худенькая?» - воскликнула она, заключая подругу в объятия.

[Тело Женевьевы было тонким, как у айдолов из её прошлой жизни. Хрупкое, лёгкое, от этого становилось только больнее.]

«Мне сказали, что на тебя напали! А ты сразу вернулась к работе?! Это правда?!»

«Ох, кто же это растрепал…»

Эдвин, не стесняясь, поднял руку. Женевьева лишь сморщила нос, похоже, она и не сомневалась.

«Это была всего лишь угроза…стрела с ядом. Я ведь не пострадала…»

«Ты не можешь говорить «всего лишь» про угрозу и яд в одном предложении!»

«Ну…да, я немного испугалась…»

«Это ты сейчас из вежливости говоришь, я же вижу.»

«Если честно…даже не испугалась. И ничего потом не случилось. Просто охрану усилили, из-за чего стало только сложнее. Я и сегодня опоздала, потому что от них ускользала.»

«…И виновного до сих пор не нашли?»

«Ну…нет…»

«И при этом ты не испугалась, и ещё и сбежала от своих же охранников?!»

В этом мире равнодушие к вопросам безопасности считалось столь же серьёзной проблемой, как и алкоголизм.

Женевьева посмотрела на рассерженную Адалин с едва заметной улыбкой, а затем слегка смутилась и тихо произнесла:

«Прости. Я буду осторожнее.»

«Пообещай.»

«Да.»

«Никуда одна не ходи, не пропускай приёмы пищи и обязательно отдыхай хотя бы два дня в неделю!»

«Эм…с отдыхом будет сложно. Расписание уже полностью забито…»

Адалин всё ещё обнимала Женевьеву, но теперь грозно уставилась на Эдвина и Шейна.

Эдвин усмехнулся:

«Слушай, Адалин, со стороны кажется, будто ты родила Женевьеву.»

«В своём сердце - да.» - твёрдо ответила она.

Героиня, рождённая её душой.

[Адалин не была придирчивым читателем. Она принимала каждое слово так, как задумывал автор. Плакала там, где надо было плакать, злилась в нужных моментах, а если сюжет где-то хромал, она просто не замечала. слишком увлекалась. Поэтому ей было естественно болеть за главную героиню в любой истории.]

[А, тут - всё по-настоящему. Она сама ухаживала за Женевьеву. Воспоминание о том, в каком ужасном состоянии она была при их первой встрече, до сих пор причиняло боль.]

[А если бы она нашла её раньше? Если бы не цеплялась за сюжет, где Шейн должен был привести Святую? Может быть, она бы смогла спасти её раньше…Это чувство вины до сих пор не отпускало.]

«Эм, Адалин…спасибо за заботу, конечно, но…если так подумать, то Его Светлость тогда получается мне отец, а это…немного…»

«…»

«Я бы предпочла, если бы ты считала меня дочерью, рождённой до брака.»

Адалин перекосило. [Пара, которая должна быть мужем и женой, теперь вдруг - отец и дочь?]

«Это…уже перебор.» - пробормотала она.

Холодным голосом вмешался Шейн:

«Если она - твой ребёнок, то она и мой тоже. До или после брака, неважно.»

«Женевьева, поприветствуй отца.» - вставил Эдвин.

Адалин зажмурилась и громко выкрикнула:

«Прекратите! Это всё неправильно! Быть отцом и дочерью, это странно! Намного логичнее быть парой!»

«А я против обоих вариантов!» - отрезала Женевьева.

«Тогда ты не рожала Женевьеву. Она тебе не дочь, отпусти её.» - заявил Шейн, мягко, но уверенно потянув Адалин за руку, отводя от Женевьевы.

Несмотря на то, что ей не нравился такой подход Шейна, Женевьева послушно отступила.

[Неужели…между ними всё настолько плохо?]

[В их отношениях не было ни капли тепла - только холодная, гнетущая отстранённость.]

В этой странной, неловкой сцене смеялся только один - Эдвин.

«Женевьеве в последнее время достаётся немало. То мёртвых воскрешает…»

Он прищурился и бросил взгляд на Адалин. Та немедленно уставилась на Шейна.

[Во всём виноват этот мерзавец. Только он.]

«После нападения люди начали задаваться вопросом: достойно ли Империя обращается с сокровищем человечества? Хотя…скорее всего, это просто зависть. Все недовольны тем, что Святую мы как бы «приватизировали».

«Говорят о ней, как о предмете…» - пробормотала Адалин.

Женевьева крепко сжала её руку, словно говоря: со мной всё в порядке.

«Папа, скорее всего, не переживёт зиму, и теперь хочет, чтобы Святая была рядом. После заседания парламента было решено отменить её зимнее очищающее паломничество.»

«Если я не буду далеко уезжать, думаю, всё обойдётся.»

«Формально, это ради твоей безопасности, но на самом деле они боятся, что другие страны воспользуются скандалом и попытаются тебя…увести.»

«Ты хочешь сказать, похитить?»

«Они назовут это «освобождением», а не похищением.»

«Звучит логично.» - кивнула Женевьева.

Адалин ожидала, что Святую будут чтить как свет надежды для человечества. Но чем глубже она вникала в политику, тем яснее становилось: Женевьева - лишь инструмент власти.

То, с какой холодной отрешённостью девушка всё это воспринимала, только усиливало ощущение неловкости.

«И что же теперь? Дадите мне отпуск?» - с тонкой иронией спросила Женевьева.

Улыбка Эдвина расплылась от уха до уха. Адалин могла поспорить на руку, он точно не ответит прямо. Сейчас начнётся новый монолог.

«Раз уж вы двое поженились, остался только я - холостяк.»

[С каких пор мы с Шейном и Эдвином - трио? Вычеркните меня из этой компании…]

«Мать пилит меня без остановки. Если бы я сегодня вернулся во дворец, она бы тут же затащила меня на воспитательную лекцию. Вот и сбежал.»

«Ваше Высочество, разве у вас нет невесты?» - вмешалась Адалин. Она помнила, что его вроде как обручили с иностранной принцессой.

«Была…» - равнодушно пожал плечами Эдвин. «Но три года назад у них начался мятеж. Мы не посчитали этот союз достаточно ценным, чтобы вмешиваться в гражданскую войну. Получили компенсацию, расторгли помолвку. В итоге, говорят, она недавно вышла замуж за лидера повстанцев.»

«…»

Адалин даже не знала, где тут начался сбой, но было очевидно: [у той страны теперь совсем другой сюжет - какой-то революционный триллер.]

«Мама решила, что этой зимой я точно должен жениться. На Зимний фестиваль основателей приедут все достойные леди с континента…»

«Бедняжка, как же ты будешь занят.» - безжизненно отозвалась Женевьева.

Адалин лишь сочувственно кивнула. [С его внешностью и титулом он, конечно, не останется один. Женится. Рано или поздно.]

[Или нет. Впрочем, какая разница.]

«Этой зимой мне понадобится ваша помощь. Обеих.»

«Ни за что!» - сразу отрезала Адалин.

«Женевьева, может, хочешь на экспедицию? Там могут снова напасть. Даже похитить. Ты ведь всё равно не умрёшь, так что…весело будет.»

«Ах ты…серьёзно?!» - воскликнула Женевьева, едва не сорвавшись на крик.

Адалин бросила умоляющий взгляд на Шейна, надеясь, что он вмешается. Но тот лишь тяжело вздохнул, лицо исказилось.

[Похоже, он вспоминал, в какую долговую яму сам себя загнал, затеяв эту поспешную свадьбу.]

«А кто велел притворяться, будто я тебе безразличен?» - тихо, но с упрёком произнёс Шейн.

«Ты ребёнок, что ли?»

Эдвин, как всегда, улыбался по-ангельски.

[Как говорится, дьявол улыбается как ангел. Он - живое доказательство.]

Пир в честь свадьбы, заменивший официальный прием, затянулся до глубокой ночи.

«Ты даже не представляешь, как мне было…жааалко!» - всхлипывая и запинаясь, лепетала Женевьева.

«Эм…да, мне тоже жаль.» - устало откликнулась Адалин.

[Даже если ангел напьется, слушать его бред всё равно непросто.]

«Зачем ты так…почему-уу…» - она чуть не икнула.

«…»

«Если бы ты просто попросила…»

«…»

«Я бы всё для тебя сделала…»

[Я не хотела тебя больше видеть. Ни за что.]

[Мне нужно было держаться подальше, чтобы выжить.]

Даже сейчас сердце Адалин сжималось от тревоги. Она всё ещё не знала, когда в следующий раз её настигнут кошмары.

[Я ведь тоже этого не хотела…]

[Не хотела лжи, не хотела тайн.]

[Если бы Шейн когда-нибудь её предал, она хотела быть такой, кто сможет просто ударить его и уйти, не оставляя следа боли.]

[До тех пор…она просто хотела жить спокойно, без лишних ран.]

[Она хотела быть рядом с Женевьевой, поддерживать её, эту одинокую, но сильную девочку, которой не досталось семьи.]

[И как было бы здорово, чтобы все они просто смеялись, вспоминая, как когда-то она была невестой Шейна…]

[Но сильнее всех этих желаний было одно - выжить.]

[Наверное, это всё говорит алкоголь…] - с тоской подумала она, медленно открывая и закрывая глаза, сжимая в руке бокал Женевьевы. Шейн сварил ей чай, но она всё равно взяла вино.

[Вот почему нельзя пить, когда на душе тяжело.]

«Если тебе было так тяжело…»

«Прости, Женевьева…»

«Мне не нужны оправдания…»

Её лоб опустился на стол с глухим стуком. Адалин тоже не смогла бороться с нахлынувшей сонливостью.

[Она не была слабой на алкоголь, просто…правда устала.]

[Ничего удивительного. Этот день с самого утра был настоящим ураганом.]

[И пусть она сменила первую брачную ночь на пьянку, Адалин всё же была невестой. И только что вышла замуж.]

[Как говорил Шейн, она почти не спала, была напряжена с самого утра. Тело подошло к грани.]

[Она даже не умылась. Хотела почистить зубы, знала, что пожалеет, если заснёт, согнувшись пополам. Завтра плечи будут ныть…спина тоже…]

[А, к чёрту всё.]

Адалин закрыла глаза.

[Но не прошло и получаса, как её разбудило ощущение, будто её куда-то несут. Как лодку качает, а потом - мягко укладывает.]

[Какой же удобный матрас…]

[Матрас? Кровать?]

[Это точно не Ллойд. Он бы просто накрыл её пледом, а не стал бы перетаскивать.]

Похоже, Шейн заметил, что она проснулась. Его голос доносился откуда-то сверху:

«Просто спи.»

Теплые губы коснулись её лба - мягкий, едва ощутимый поцелуй.

Адалин хотела встать и уйти в свою комнату, но тело словно налилось свинцом. Она хмуро сдвинула брови, и над её головой раздался тихий смешок.

[Злись, называй меня мерзавкой.]

[Но зачем тогда быть добрым?]

[Ты меня украл. А теперь держишь на расстоянии, как будто боишься даже за мочку уха задеть.]

Кровать немного прогнулась, Шейн сел рядом. И тут же его сильная рука скользнула ей под шею.

«Уходи…»

«Я ничего не буду делать.»

«…»

«Просто хочу обнять тебя и заснуть.»

Он поцеловал её в щеку. Адалин изо всех сил попыталась открыть глаза.

Ей едва удалось поднять голову, и то, только чтобы увидеть его подбородок, но тут же ладонь Шейна мягко, но уверенно вернула её лицо на его грудь.

Сон, от которого она так и не проснулась толком, снова потянул веки вниз. И, как это ни странно, от теплых, крепких объятий на душе становилось спокойно.

«Ты всё равно не убежишь, Адалин.»

«Угрр…»

«Смирись и спи. Если не поспишь сейчас, завтра будет температура.»

[Да она и так уже была…]

[Алкоголь, жар…Неудивительно, что она больше не могла сопротивляться.]

[Если быть честной, она просто устала.]

Эмма сегодня плакала. Плакала почти всё утро, приговаривая: «Я будто во сне, ты вышла замуж…»

У Грегори глаза покраснели.

Патрик снова и снова говорил: «Если что - сразу обращайся».

Джефф всё повторял, что она выглядит очень красиво, и пообещал держать связь через Ллойда.

Адалин еле сдерживалась.

[Всё из-за Шейна.]

[Даже если он и был ни при чём, винить его хотелось. Просто потому, что больше некого.]

«Я правда тебя ненавижу, Шейн…»

«Знаю.»

«Ненавижу…»

Последние слова едва сорвались с губ. А когда его руки крепче обняли её, она просто закрыла глаза.

[Я ненавижу тебя. Правда.]

А прямо у её уха, почти неуловимо, прошептали:

«Вот поэтому я тебя и не отпущу. Даже если ты будешь плакать.»

В ту ночь кошмары её не настигли.

Адалин не была из тех, кто напивается в стельку.

[Даже если случалось перебрать, память её не подводила, она всегда помнила всё.]

Но сегодня она вскочила с постели так, словно кто-то дал ей пощёчину.

[Как ни старалась - не могла вспомнить вечер. Ни крупицы.]

[Стыдно. Она позволила себе расслабиться, и всё это на глазах у Шейна.]

Застонав, Адалин прижала пальцы к глазам.

«Я же говорил тебе, не пей.» - отозвался знакомый голос.

«Я не знала, что это был алкоголь…»

Её голос звучал хрипло и глухо, будто старик пробормотал это сквозь ватные щёки. Возраст и пол будто перестали иметь значение.

«Вот, попей воды.»

С трудом поднявшись, она приняла стакан, который протянул ей Шейн.

С лица, очевидно, она была неважна: заснула, так и не умывшись. Волосы, некогда аккуратно собранные, растрепались. Домашнее платье, в которое она переоделась после возвращения в особняк, помялось. Весь вид у неё был как после урагана.

[А, вот Шейн, напротив, уже переоделся в чистую одежду, с его лица не сходила эта пронзительная свежесть. Он и сегодня выглядел как герой романа, безукоризненно.]

Адалин не то чтобы хотела нравиться ему…но его пристальный взгляд всё равно заставлял чувствовать себя неуютно.

«Чего уставился?»

«Ты красивая.»

«…У тебя очень странный вкус.»

«Знаю. И это далеко не единственная моя странность.»

Адалин стало не по себе, он так спокойно признал, что с ним что-то не так.

[Ну, с другой стороны, кто женится ради мести, тот вряд ли нормален.]

[Хотя удивительно, что он это вообще осознаёт.]

«А где Женевьева? Его Высочество Эдвин уже уехал?»

«Он уехал ещё утром, до того, как ты напилась. А Женевьева…наверное, ещё спит.»

«Не говори, что ты её оставил в столовой?!»

«Не проверял.»

«Шейн! На рассвете холодно! Она же могла простудиться! Ай, всё, я сама разбужу её.»

«Сначала умойся.»

Адалин замерла. Инстинктивно вытерла уголок рта запястьем. Шейн смотрел на неё с тёплой, почти нежной улыбкой.

«Ты даже с каплей слюны выглядишь прекрасно.»

«…»

[Вот бы врезать ему. Хотя бы разок.]

Она умылась, переоделась. Как только смогла выставить Шейна за дверь и привести себя в порядок, в дверь постучали. Женевьева.

«Я пришла попрощаться. Мне нужно уйти до завтрака.»

[К счастью, выглядела она вполне бодро. Видимо, всё-таки не в столовой спала, кто-то перенёс её в гостевую комнату.]

[Похоже, Женевьева тоже не теряет память после выпивки: смущённо избегала взгляда Адалин.]

[Ощущение, будто после корпоративного банкета…]

[Тот самый момент, когда коллега, с которым ты накануне чуть ли не клялась в вечной дружбе, утром смотрит как на постороннего.]

«Х-хаха…Адалин. Ты хорошо спала?»

«А ты? Не болит голова?»

«У меня никогда не бывает похмелья.»

[Главная героиня…стала алкоголиком.]

«Мы с мужем часто вместе выпиваем.»

[…и, кстати, она теперь замужем.]

Адалин поймала себя на странном чувстве. [Будто наблюдает, как кумир из школьных лет выходит замуж и заводит детей. Вроде бы человек тебе и не знаком, но внутри, словно ты его сам вырастил.]

«Поздравляю со свадьбой. Прости, что не смогла её предотвратить.»

«Это сейчас что было? Ты определись уже.»

Адалин рассмеялась. Женевьева, сперва смотревшая на неё с опаской, тоже засмущалась и слегка улыбнулась.

Зная, через что прошла Женевьева, Адалин не выносила, когда та вот так осторожничала. [Сколько бы раз Адалин ни говорила, что именно Женевьева - главная героиня этой истории и не должна подстраиваться под других, та всё равно всегда оглядывалась на чужие настроения.]

«Это искренне. Я знаю, ты не любишь брак, поэтому сожалею…но я всё равно рада, что ты вернулась в Дельмез.»

«Я тоже рада тебя видеть, Женевьева.»

О том, насколько «радостной» была встреча с Шейном, можно было промолчать.

Женевьева протянула что-то маленькое, завёрнутое в ткань.

«Пожалуйста, возьми. Браслет. Я сама его благословила.»

«Ох…тебе не стоило…»

Адалин машинально подумала о тех браслетах на здоровье, которые продаются в туристических лавках. Но это был тонкий золотой шнурок, почти невесомый. И он казался куда более ценным, чем просто амулет.

Женевьева понизила голос:

«Я даже думать об этом не хочу…но, если с тобой вдруг что-то случится, сломай браслет и позови меня. Я приду. Что бы ни было.»

Она была предельно серьёзна.

[В книге у «Адалин» была лишь одна роль - умереть, чтобы дать героине мотивацию для взросления.]

[Мир хотел её смерти ради сюжета. И хотя она выжила, видимо, отработала свою роль достаточно, чтобы её отпустили.]

[Скорее всего, потому что она держалась подальше, и от главной героини, и от главного героя.]

[Ведь злодейке не положено быть рядом с ними.]

[Таков был единственный путь, если я хотела жить.]

[Но Женевьева, похоже, до сих пор терзалась виной.]

[Если бы всё пошло по сюжету - Адалин умерла бы. И тогда ей не пришлось бы видеть этих мучительных взглядов.]

«Что бы ни случилось. Даже если Его Светлость будет…страшен…пожалуйста.»

«Хорошо. Спасибо.»

[Почти наверняка в её представлении опасность исходила от Шейна.Адалин не стала говорить, что он - её, Женевьевы, изначально. Что роли у них просто поменялись.]

«Зато теперь у тебя появится немного свободного времени. До Зимнего праздника основания, по крайней мере.»

«Да! Некоторые экспедиции уже отменили. Я так рада!»

Лицо Женевьевы засветилось.

Позади неё Адалин почти увидела домовика из фильма, радостно шепчущего: «Добби свободен…»

«Я буду спать весь день! И пусть муж попробует меня разбудить, заплачу! Пусть мучается!»

«…»

Её скромные мечты, произнесённые с такой надеждой, невольно вызвали у Адалин слёзы.

После того как Женевьева ушла, Адалин отправилась в столовую на завтрак.

Каждый встречный слуга, будто сговорившись, опускал голову и отворачивался так, словно стал случайным свидетелем чего-то постыдного. От этого становилось не по себе.

[Как же неудобно, устроить пьянку, даже толком не представившись как следует...]

[Интересно, что они теперь обо мне думают? Наверное, решили, что я какая-то чудачка…]

[Впрочем, ей ещё не раз предстоит подтверждать этот статус. ]

[Когда решаешь быть бесстыдной, терять нечего.] Подняв голову повыше, Адалин зашагала вперёд. Навстречу шел Ллойд.

«Я же говорил вам, не держите всё в себе.» - заметил он, глядя ей в лицо. «Вы опять делаете это странное выражение.»

«…»

«Столовая в другой стороне.» - добавил он спокойно.

[Похоже, Ллойд уже разобрался с внутренней иерархией в особняке.] Он коротко кивнул служанке, что сопровождала Адалин, и та, слегка поклонившись, поспешно ушла.

«Людей здесь мало, как для такого поместья. Захватить контроль будет несложно.»

«Мы вообще-то сюда не воевать приехали…»

Та, что минуту назад расхаживала с видом боевого петуха, будто забыла, как себя вела.

«Шейн оставил только тихих и послушных. Когда прежний герцог переехал в загородной особняк, он забрал с собой старую прислугу. Дворецкий тут новый, работает совсем недавно. Состав постоянно меняется.»

«Шейн плохо обращается с людьми?»

«Скорее…он просто почти не бывает дома.»

«Прелесть какая.» - сказала Адалин с таким неподдельным восторгом, что Ллойд не удержался от усмешки.

Адалин рассмеялась вместе с ним.

[Атмосфера в поместье Бланшаров и правда изменилась. Раньше это было типичное жилище аристократа высшего ранга.]

Стоило войти в главные ворота - вся прислуга выстраивалась в линию. Лица у всех были каменные, напряжённые. Дом давил, здесь умели производить впечатление.

[До девяти лет я бывала тут довольно часто…]

[После смерти прежней герцогини Адалин тревожилась за оставшегося без матери жениха и старалась его навещать.]

Они провели вместе почти год. Адалин искренне заботилась о Шейне. [Да и он, казалось, нуждался в ком-то рядом. Под разными предлогами он часто сам приходил к ней, похоже, одиночество его тяготило.]

Подняв взгляд, Адалин увидела на стене портреты прежнего герцога и герцогини.

[Герцогиня - холодная красавица, сдержанная, благородная. Образец придворной дамы, как и положено бывшей Имперской принцессе.] Адалин встретилась взглядом с её глазами - того же цвета, что у Шейна, а потом перевела взгляд на портрет герцога. Он выглядел так же строго и неподвижно, как супруга.

[И весь этот дом, будто высеченный из камня, хранил ту же гнетущую тишину.]

[Интересно, каково было Шейну расти здесь в одиночестве…]

До того, как Адалин покинула Дельмез, он жил с отцом - официальным главой рода. [Отношения между ними тогда не казались тёплыми.]

«Госпожа.»

«Ой…Извини. Пошли.»

«Дальше придётся идти одной. Я направляюсь к Лусиану.»

«Даже не позавтракаешь?!»

«Я встал в пять утра и уже поел.»

«Без меня?!»

«В это время вы…»

«…»

Адалин плотно сжала губы.

[Она…спала. В объятиях Шейна.]

Вместо того чтобы напомнить об этом, Ллойд с притворной строгостью произнёс:

«Что, мне нужно было рисковать жизнью и будить вас, чтобы вы поели?»

«…Нет…»

«Вот и хорошо. Поешьте нормально. Потом проверю, остались ли на тарелке овощи.»

[Если не съем, заставит. Он такой…]

Адалин послушно кивнула. [Ллойд из тех, кто доводит всё до конца.]

«Честно говоря…даже если бы ты не ел, ты всё равно не пошёл бы со мной, верно?»

«Верно. Мы бы всё равно не смогли поесть вместе…Я…не хочу его видеть.»

[Кто именно - уточнять было не нужно.]

[Ллойд терпеть не мог Шейна даже в его «добрые» времена. Они почти не разговаривали и делали вид, что друг друга не существует.]

[То, что Ллойду вообще разрешили сюда прийти - заслуга Шейна. Но между ними по-прежнему не было прямого общения.]

«Он тоже меня ненавидит.» - усмехнулся Ллойд, в голосе была ирония.

«И правильно делает.»

Адалин ничего не ответила. Просто положила руку ему на плечо и пожелала быть осторожнее.

Ллойд кивнул, как всегда с немного нахальным выражением лица, и пошёл своей дорогой.

В столовой не осталось и следа от утреннего волнения.

[Всего пару часов назад Женевьева сидела здесь и изливала душу. Прислуга в поместье Бланшаров явно умела работать, всё уже было приведено в идеальный порядок.]

«Садись.» - спокойно произнёс Шейн.

«А почему ты один?» - спросила Адалин, оглядываясь.

«Женевьева уже ушла.»

«Нет, я не о ней…»

Она хотела спросить, почему он здесь без слуг, но не решилась произнести это вслух.

[Адалин с рождения жила в мире, где ей всегда служили. За свои двадцать три года она привыкла к этому. И всё же последние годы, особенно последние пять, она провела вдвоём с Ллойдом, и успела частично отвыкнуть от дворцовых привычек.]

[Ллойд был надёжен, но Адалин не поручала ему мелкие бытовые дела.]

[Они ели вместе, она одевалась сама.]

[Так было, пока они жили вдали от общества. Но теперь…здесь, в доме герцога, её обслуживали как и положено: подавали еду, меняли приборы, наливали воду - всё по высшему разряду.]

[Я всегда представляла, что это как поход в дорогой ресторан. Хотелось бы даже оставить чаевые…]

[Иногда ей действительно хотелось позвать повара и наградить его за хорошую работу. Эта мысль согревала.]

«Тебе принесут завтрак. Садись.» - повторил Шейн и сам отодвинул для неё стул.

«Ты…зачем это делаешь?»

«А кто, по-твоему, должен это сделать?»

Он усадил её за стол и вернулся на своё место.

Завтрак был простым, и правильно. После вчерашнего вина на голодный желудок аппетит не радовал.

Шейн заговорил первым:

«Тебе не мешает присутствие слуг?»

«Нет, я…я не против.» - Адалин пожала плечами. «Мне это не мешает.»

«Хотя каждый раз, когда кто-то входит, ты тут же закрываешься, как ракушка?»

«Я просто стараюсь подбирать слова. Это не от того, что мне некомфортно.»

Шейн тихо рассмеялся. Адалин нахмурилась, ей показалось, что он видит её насквозь.

«Говорю же, мне нормально!» - с нажимом добавила она.

«Понял. Постараюсь, чтобы рядом было как можно меньше людей.»

«Да не нужно так!» - вспыхнула она.

«Если тебе что-то не по душе, просто скажи.»

«Всё в порядке! Знаешь ли, несмотря ни на что, я вообще-то была довольно популярна!»

«Да, была. Это мне известно.» - спокойно ответил он.

[Хоть я и вела затворнический образ жизни последние пять лет…чёрт побери…]

Адалин невольно вспомнила встречу с Женевьевой. Её давно забытые социальные навыки, кажется, постепенно возвращались.

[Пожалуй, мне правда стоит начать чаще бывать в обществе…]

[С тех пор как она вернулась, её окружали только семья, Шейн, Женевьева и Эдвин. Ну и Лусиан, если уж совсем притянуть за уши.А ей не хватало обычного общения с обычными людьми.]

«Да ты ведь и сам почти не бываешь дома. Так что не беспокойся обо мне.»

«Я останусь.»

«Что?»

«Удивлена?»

Шейн сделал глоток из бокала. Простое движение, но с такой изысканной грацией, что Адалин на секунду замерла. Он добавил:

«Разве это не естественно, остаться дома после свадьбы?»

«А…ну…да…» - пробормотала она.

[Господи, пусть кто-нибудь сотрёт мне память…]

«Но ведь ты занят.» - попыталась возразить она.

[Шейн Бланшар был не просто герцогом, а членом парламента, человеком, чьё мнение влияло на дела государства. Он входил в узкий круг правящей элиты рядом с наследным принцем.]

[Он не мог позволить себе бездействие. Не должен.]

«Всё, чем я занят, это то, что я сам выбираю делать.» - спокойно сказал он.

«Но ты…ты же аристократ. Ты обязан исполнять свой долг…»

Сказав это, Адалин тут же мысленно себя одёрнула. [Ты, конечно, хорошо заговорила, особенно с учётом того, что сбежала от всех обязанностей…]

[Нет-нет, ты имеешь право быть мягкой к себе, дорогая. Всё хорошо…] - уговаривала она себя.

«По протоколу я должен был бы навестить отца в графстве, но он сам приедет на фестиваль основания в Дельмез. Так что этот пункт можно вычеркнуть.»

«Не нужно подстраиваться под меня. Живи как раньше.»

[Мне даже проще, когда тебя рядом нет…]

Адалин не могла говорить это вслух. Но и не сказать, тоже было невозможно.

У неё было слишком много дел.

[Тот, кто напал на Женевьеву, до сих пор не найден.]

[Не было доказано, что это дело рук колдуна, но вероятность высока. А даже если нет, пока он жив, Женевьева в опасности.]

[Чтобы найти мага, скрывающегося среди знати, Адалин придётся расширить сферу своих действий. Да и от книги события уже начали отклоняться, так что ей нужно больше времени проводить с Женевьевой.]

Внезапно Шейн коротко усмехнулся. В этом звуке прозвучала стальная нота, заставившая Адалин моргнуть.

«Кажется, ты кое-что забыла, Адалин.»

Спокойная атмосфера исчезла, будто её сдуло ветром.

«Я ценю, что ты делаешь вид, будто вышла за меня по доброй воле…»

Она молчала.

«…но я больше не позволю тебе сбежать.»

Он смотрел на неё, улыбаясь - слишком мягко, слишком тепло. А его ледяные глаза сверкали.

«Я больше никогда не отпущу тебя из этого дома, моя любовь.»

[Я на мгновение почти забыла.]

[Точно…Этот ублюдок превратился в настоящего мерзавца!]

Адалин с неохотой признала: [у неё память, как у золотой рыбки. Хотя, по-честному, виновата в этом была не только она.]

[А, кто вообще разрешал ему так счастливо улыбаться?]

[Прилипнуть к ней, делать вид, что беспокоится, запрещать пить из-за температуры.]

[Обнять, поцеловать - нежно, аккуратно, и на полном серьёзе заявить, что «больше ничего не сделает».]

[Это у него такой стиль похитителя, да?]

[Конечно, было глупо вести себя так, словно она напрочь забыла, что её похитили и угрожали ей.]

«Если ты закончила, не хочешь пройтись немного?» - предложил Шейн.

«А у меня есть выбор?» - фыркнула она.

Он не ответил, просто одарил её тёплой, абсолютно безмятежной улыбкой.

Прошло несколько дней.

В Дельмезе с утра шёл дождь. Мелкий, непрекращающийся.

Когда он закончится, начнётся настоящий холод и придёт зима.

Город, который ещё недавно гудел от слухов о чуде Святой, воскрешении и герцогской свадьбе, теперь, как и погода, затих. Правда, дело было не только в дожде.

[С тех пор как Женевьева провела церемонию бракосочетания, ничего значительного не происходило.]

[Костёр гаснет, если не подкидывать дрова.]

[Та самая дочь маркиза, которую считали воскрешённой, с момента свадьбы нигде не появлялась. Как и герцог Бланшар.]

Будто заранее объявили: [Мы уехали в медовый месяц, и исчезли в стенах особняка.]

[Светский сезон ещё не начался, балов и приёмов почти не проводили.]

А, на редкие приглашения дворецкий отвечал мягким, но решительным отказом.

Любопытство стало расти в тишине.

«Думаешь, они появятся на воскресной службе?»

«Герцог Бланшар и раньше не был особо религиозным. В храм приходил редко.»

«Но ведь теперь службу вместо Его Святейшество будет вести Святая…»

«Ты всё ещё веришь этим слухам?»

«Да между ними что-то точно было. Недаром все об этом говорят!»

«Они оба женаты. Распускать сплетни, себе дороже выйдет.»

Молодой священник шикнул на приятеля, опасливо оглянувшись. Потом наклонился ближе и понизил голос:

«Слышал? На балу кто-то нагрубил герцогине, и герцог…»

«Убил?!» - ахнул собеседник.

«Не совсем… Почти убил. Жив остался, но едва дышал.»

«Ну это почти то же самое!»

«Нет. Почти, не значит всё-таки.»

«Бррр…»

«Так что следи за языком. Газеты, которые язвили по поводу свадьбы, после неё резко замолчали. Его Светлость с ними разобрался.»

«А ты откуда всё это берёшь?»

«Из газет. Читай внимательнее.»

«Я тоже читаю!»

«Ты читаешь, но не думаешь…»

Священник, который весь разговор одёргивал болтуна, скрылся в коридоре.

«Я никого не убивал. И ничего особенного не делал.» - внезапно сказал Шейн.

«…Я тебя и не спрашивала.» - буркнула Адалин и глубже натянула капюшон.

[Решение выбраться из дома оказалось на редкость удачным.]

Она была уверена: [если бы её поймали, это закончилось бы далеко не просто скандалом.]

[Этот мир во многом напоминал Землю: те же недели, месяцы, и воскресенье было днём покоя.]

[Адалин никогда не была особенно религиозна, и здесь ничего не изменилось.]

[Но местные, наоборот. Их вера в божество была не просто глубокой, она казалась непоколебимой.]

[Поэтому и церковные службы, и мессы здесь принимались всерьёз.]

Когда Женевьева написала, что будет проводить воскресную службу вместо Папы, Адалин решила сходить в храм, но не в сам день службы.

[На случай, если Шейн вздумает её остановить, она даже была готова лечь на пол и отказаться вставать.]

[Но, к её удивлению, он согласился без всяких условий.]

«Я же не запрещал тебе выходить.» - сказал он.

«Ты говорил, что нельзя уходить одной.»

«Вот именно. Одной.»

«…»

«А со мной, можешь куда угодно.»

«А, если мне нужно будет пойти без тебя?»

«Такого не случится.» - отрезал Шейн.

Адалин хотела спросить, с чего он вообще взял, что может управлять чужими решениями, но промолчала.

Ответ всё равно не удовлетворил бы её.

[Шейн действительно не покидал дом. Совсем. Он был рядом постоянно.]

[Сначала это её злило, будто её заперли.]

Но через несколько дней Адалин вынужденно признала: [Чёрт…а ведь мне так удобно!]

Качество жизни Адалин взлетело до небес.

[Несмотря на то что Шейн неотступно следил за ней и вечно находился поблизости, все её базовые потребности теперь удовлетворялись на сто процентов, она была сыта, выспана и окружена заботой.]

[Даже ходить в столовую больше не нужно было, Шейн сам приносил еду, идеально подобранную под её вкус, и ровно тогда, когда нужно. Честно говоря, так было даже удобнее. Стол всегда ломился от угощений, больше, чем она могла съесть, в результате она регулярно переедала.]

[Пусть выйти за пределы особняка ей и не позволяли, Адалин все равно занималась тем, чем хотела.]

Она читала книги о колдунах, досконально разбирала донесения, которые приносил Ллойд.

[Нападения на Святую прекратились. Безопасность в церкви усилили, а сокращение публичных мероприятий Женевьевы уменьшило риск новых угроз.]

[Однако, просто зная, что колдуны существуют, она не могла позволить себе расслабиться.]

[Информации о них оказалось куда меньше, чем она рассчитывала, поэтому ей так хотелось попасть в Великую библиотеку Дельмеза хотя бы раз. В такие моменты она особенно скучала по поисковикам из своей прежней жизни.]

Когда Адалин надолго запиралась в кабинете, Шейн тихо сидел рядом, читая книгу. Он никогда не спрашивал, чем она занята.

Но стоило ей поднять взгляд, как он уже вставал и ставил перед ней то, что ей было нужно.

Адалин всерьёз начала подозревать: [может, способность читать мысли, это базовая черта всех мужских героев?]

Однажды, не выдержав, она напрямую спросила:

[Ты, случайно, мысли не читаешь?]

Шейн ответил с лёгкой усталостью в голосе:

[На тебя достаточно один раз взглянуть.]

[Не думаю, что у меня на лице всё написано.]

[Я смотрю не только на лицо.]

[На что же он тогда «смотрит»?]

Он не ответил, и Адалин ещё сильнее уверилась: [да, точно, он умеет читать мысли.]

[К тому же…он не делал ничего.]

[Хотя угрожал перебить всех вокруг, если они не поженятся, Адалин изначально готовилась к худшему. Настроилась, что даже если всё будет против её воли, не расплачется. Просто воспримет это как укус бешеной собаки.]

[Но Шейн сдержал слово.]

[Он действительно просто спал рядом с ней - в буквальном смысле.]

[У герцогини в поместье Бланшаров была своя спальня, кабинет и гардеробная. Но, как это обычно бывает, её спальня соединялась с комнатой супруга.]

Даже если Адалин засыпала одна, утром просыпалась, и оказывалось, что Шейн лежит рядом, обнимая её.

[Одежда всегда оставалась безупречной.]

[Он что, святой? Или…Может, он просто относится ко мне как к вещи. Игрушке.]

[Версия с детской травмой и навязчивой привязанностью казалась вполне логичной.]

[Наверное, так. Насытится, и отпустит.]

Прикосновений между ними становилось всё больше.

[Ничего непристойного, просто рука на талии или на плече. Лёгкие, мимолётные жесты, к которым сложно придраться.]

[Слишком маленькое, чтобы пожаловаться…и слишком быстро уходит, чтобы отстраниться.]

[Вот и сейчас, его рука обвивала её талию.]

Стоило ей посмотреть на него, и Шейн чуть отстранился. А через пару секунд взял её за руку.

«Даже если ты отпустишь мою руку, я не побегу.» - холодно бросила Адалин.

Шейн лишь тихо рассмеялся.

«Ты же знаешь, что даже если побежишь, далеко не уйдёшь. Всё равно поймаю. Так что иди спокойно.»

«Ты вообще знаешь, куда мы идём?»

«Конечно. Я тебя веду. Считай, это жест доброй воли.»

С этими словами он переплёл их пальцы. Адалин тут же окинула его ледяным взглядом.

[Какая ещё «добрая воля»? Липкая она у тебя, если честно…]

«Ты всегда так «по-доброму» заигрываешь?»

«Это просто стиль моей доброты.» - ответил он без тени смущения.

«И никто тебя за это не ругал?»

«Никогда.»

[Если бы он выглядел обычным человеком, его бы давно уже посадили. Или как минимум обвинили в домогательствах раз двадцать.]

[Вот почему нельзя доверять внешности.] - злилась Адалин.

[Дискриминация по внешности, это такая же социальная язва, как алкоголизм или пренебрежение безопасностью.]

Шейн поднял их сцепленные руки и легко поцеловал её в тыльную сторону ладони.

«Я так делаю только с тобой.»

[С ума сойти.] - подумала Адалин. Ни слова не говоря, она просто пошла вперёд.

Шейн лишь усмехнулся.

Святая была связана с церковью, но её положение скорее напоминало особую миссию, чем стандартный сан священнослужителя.

Поддерживаемая герцогским домом Бланшаров и официально курируемая Императорской семьёй Виндзор, «Живое сокровище человечества» обладала такой ценностью, что практически не участвовала в делах самой церкви.

Полгода Женевьева проводила в странствиях по континенту, очищая осквернённые земли. Остаток времени уходил на церемонии, организованные Императорской семьёй.

А в этом году, после свадьбы, она ещё и поселилась в особняке, предоставленном лично Императором, чем немало возмутила церковное руководство, там открыто жаловались, что церковники теперь только и делают, что «разгребают последствия за Святой».

Тем не менее, Женевьева изо всех сил старалась принимать участие в религиозных службах, насколько позволял её насыщенный график.Папа, которому в этом году было за девяносто, относился к ней как к внучке - с искренней, почти трогательной нежностью.

[Хотя негласным правилом было, что Святая не может возглавить церковь, понтифик мечтал именно об этом.]

На личной встрече с наследным принцем Эдвином он прямо выразил своё желание, и подчеркнул, что дело не только в личной симпатии. Женевьева, по его словам, обладала безупречным характером и редкой нравственной стойкостью.

[История, казалось бы, трогательная…если бы не суровая реальность.Папа был далеко не святым старцем, каким хотел казаться. В молодости он не раз конфликтовал с Императором из-за страсти к власти и деньгам. Ему было тяжело пережить то, что символ церкви – Святая, оказался под контролем знати и Императорского двора.]

[Его стремление сделать Женевьеву главой церкви было попыткой отыграть назад, вернуть себе влияние, присвоив её заслуги.]

[Даже если его чувства к ней как к внучке были искренними, верилось с трудом, что человек, так любящий деньги и власть, мог говорить о добродетелях и чистоте души всерьёз.]

[Он был настолько алчен, что даже на будничные службы, изначально закрытые для обычных прихожан, можно было попасть…за огромную плату.]

[Причём настолько внушительную, что позволить себе её могли только члены знати и Королевских домов, регулярно вносящие пожертвования.]

Адалин слушала чистый голос Женевьевы, облачённой в церемониальное облачение, и при этом внимательно осматривала окружение.

Позади стоял крепкий священник. У входа - рыцари Ордена Святого Света. Всё, что предназначалось для Святой, проходило многоступенчатую проверку. Даже люди с безупречной репутацией не могли пройти без досмотра.

[Если колдун посылает людей на Имперские мероприятия, это значит, он может контролировать не только монстров…но и людей.]

[Пять лет назад Адалин вычеркнула из памяти всё, что касалось колдунов и чудовищ.] Теперь, напрягая разум, она пыталась вспомнить хоть что-то.

[Колдун - это обобщённое название волшебника, владеющего тёмной магией.]

[Маги, ведьмы, чародеи, колдуны, волшебники, названий множество, но суть одна. Все они подпадали под широкую категорию магических существ.]

[Те, у кого было мало магии, но кто владел травничеством, зельеварением и лёгкими сглазами, именовались ведьмами или колдунами.]

[Маги использовали в основном светлую магию, а колдуны - тёмные заклятия.]

[Тёмная магия требовала жертв, проклятий и ритуалов, опасных и зачастую смертельных.]

Поэтому тёмных магов презирало общество.

[Однако именно из-за своей жестокости и силы эта магия часто изучалась втайне…знатью.]

[Если разоблачат, их ждал крах и позор. Но пока никто не узнаёт - всё сходило с рук.]

[В арсенале тёмной магии были и гипноз, и проклятия, способные подчинять волю человека.]

[Напавший на неё пять лет назад человек, точнее, тот, кто пытался убить Женевьеву, был под контролем именно такого заклинания.]

Это значило только одно: [атаки могут происходить безо всякой личной вражды. Кто угодно может стать мишенью.]

]И пусть нельзя было определить, кто сейчас находится под влиянием тёмной магии, пробуждённая Святая всё ещё могла снимать проклятия.]

[Если Женевьева точно знала, кто был одержим, она могла помочь.]

[Вот почему колдун стремился избавиться от неё.]

[Раньше Женевьева могла очищать даже без физического контакта…но могла ли теперь?]

[Выходит, на этом и закончились попытки атаковать напрямую.]

[В романах жанра «целебного фэнтези» всё было иначе.]

[Там героиня и колдун постепенно влюблялись друг в друга, и в итоге он не мог её убить.]

[Так история и заканчивалась, на фоне её ослепительного очарования, которое спасало даже самых тёмных антагонистов.]

[А, я - не та, кто вообще обращает внимание на любовные линии. Ни на главную, ни тем более на второстепенных.]

[Мне и смотреть-то противно, как экран заполняется этими вечными второстепенными героями, которые всё равно ничего не добьются. А влюблённый злодей? Это вообще за гранью.]

Адалин встретилась взглядом с Женевьевой, когда та уже собиралась уйти.

Святая, заметив их, удивлённо распахнула свои фиалковые глаза, но тут же радостно улыбнулась и поспешила к Адалин:

«Леди Адалин! Надо было предупредить, что придёте…!»

«Хотела сделать сюрприз. Кстати, мне вообще можно сюда приходить?»

«Конечно, можно. Почти все здесь так или иначе связаны с церковью.»

Увидев Шейна, Женевьева вежливо кивнула и спросила:

«Вы уже ели? У нас в церкви подают очень достойную еду. Сейчас как раз до обеда, останьтесь, поешьте.»

«Мы заняты.» - ответил вместо Адалин Шейн. Но Женевьева всё равно продолжала смотреть только на неё. В конце концов Адалин взяла слово:

«Нет, я не занята. Женевьева, покажешь, чем тебя здесь кормят?»

«Тогда давай поедим у меня в покоях!»

«Шейн, ты не против?»

Он ответил сухо, с привычной кривой усмешкой:

«Ты ведь хотела зайти в Центральную библиотеку. Если сначала поесть, глядишь, и вечер настанет.»

«Разве сегодня, единственный день, когда я могу?»

«И вообще, мужчинам нельзя в покои Святой.»

«Тогда поешь в столовой.»

«Прекрати. Если мы не вместе, то давай сразу домой пойдём.»

Женевьева рассмеялась. Адалин бросила на неё вопросительный взгляд:

«А что смешного?»

«Да просто…вы так мило руагетесь. Видно, как вы друг к другу привязаны.»

«Да ни капли.» - отрезала Адалин.

«Пройдёмте со мной. Поговорим по дороге.» - предложила Женевьева.

Она ненавязчиво взяла Адалин за локоть и провела вперёд, поставив её между собой, охранником и Шейном. Осторожность и организованность Святой внушали уважение. Адалин была довольна, пусть Женевьева хотя бы будет в безопасности.

Адалин никак не могла избавиться от чувства вины. Всё внутри сжималось при мысли, что нападение, совпавшее со статьёй о «воскрешении», возможно, случилось из-за неё.

[Если так пойдёт дальше, не удивлюсь, если следующая атака случится уже во время воскресной службы.]

[Ожидание худшего стало её привычкой.]

[Она замечала то, что упускали остальные, тоже следствие этой привычки.]

Вот и сейчас…

«…!»

Почти одновременно произошло следующее:

Адалин резко оттолкнула Женевьеву, а высокий священник схватил её за шею и со всей силы швырнул в стену.

Но до того как её спина успела удариться о камень, Шейн уже обнажил меч, и отсёк руку нападавшему.

«Аа-а-а! Моя…моя рука!»

Отрубленная кисть с глухим звуком упала на пол.

«Арестовать! Он покушался на Святую!»

«Угх…»

Священник, теряя сознание от боли, извивался на полу, пока храмовые рыцари и служители его обезвреживали. Женевьева кричала, но её уже увели прочь паладины.

Адалин потрясённо сидела на полу, прижавшись спиной к стене. Сердце колотилось так сильно, будто вот-вот вырвется из груди.

Шум рассечённой плоти до сих пор звенел в ушах.

Когда рука сомкнулась на её шее, Адалин инстинктивно зажмурилась. Она почти ничего не увидела…и, по правде говоря, не хотела.

Ощупала шею, горячо, там явно останется синяк.

На полу рядом с отрубленной кистью стоял чёрный сапог.

Шейн. Он молчал, будто не решаясь что-то сказать.

Наконец, спросил холодным голосом:

«Болит?»

«Конечно, болит…Помоги мне встать. Ноги не держат.»

Он стряхнул кровь с меча движением, подошёл и опустился рядом. Рукава его одежды были забрызганы кровью, но он аккуратно вытер её щеку.

«Родители не учили тебя не лезть туда, где опасно, Адалин?»

«Я…»

«Или ты всегда бросаешься вперёд, как только что-то случается?»

«Я…Я просто испугалась, что Женевьева пострадает.»

«То есть, она не должна, а ты можешь?»

Она не ответила.

«Стоило увидеть кровь, и всё, ноги подломились. Но всё равно лезешь вперёд! О чём ты думала?»

Шейн стиснул зубы. Он явно сдерживался, чтобы не сорваться на крик.

«Проклятье…Если бы меня рядом не было…»

Адалин мельком взглянула на его лицо. Оно было бледным, почти болезненно.

[Но ведь это меня схватили за горло…]

[Он среагировал слишком быстро, будто заранее чувствовал, что что-то случится.]

[Если бы он не перехватил меч и не отсёк руку, её шея и спина были бы усеяны синяками.]

[Но сейчас, глядя на него, казалось, что именно Шейна только что пытались убить.]

Адалин прошептала:

«…Прости?»

«Это ты называешь извинением?»

«Не думаю, что спасённый человек должен извиняться. Но ты злишься.»

«Я не принимаю такие извинения.»

«Тогда спасибо…что спас меня.»

Шейн не ответил.

Молчал.

Адалин тихо позвала:

«Шейн?»

Он неожиданно опустил голову, прижав лоб к её плечу, к ямке между шеей и ключицей.

Из него вырвался длинный, тяжёлый выдох.

Адалин замерла, потом медленно подняла руку и осторожно провела пальцами по его гладким чёрным волосам.

Адалин рухнула на землю, бессильно, от сильного толчка.

Женевьева в панике протянула к ней руку, но снова не смогла дотянуться.

Шейн был рядом, не так далеко, как пять лет назад, и не стоял в стороне, как тогда Женевьева.

И всё же, и сейчас она могла лишь смотреть на падающую Адалин, замирая от ужаса.

Звуки вокруг словно отдалились.

В который раз Адалин пыталась её защитить, и снова едва не погибла.

[Почему ты продолжаешь меня защищать?]

[Я же просила…больше никогда не делай этого…]

[Даже если Женевьева будет ранена, она быстро восстановится. Даже если она устанет, она не умрёт. Почему же Адалин так и не поняла этого?]

«…ния! Ай! Моё…моё запястье!»

Шум вернулся.

Женевьева увидела, как священник, катаясь по полу, корчится от боли, его запястье было отсечено.

[Имени его она не знала. Знала лишь, что он принадлежал к тем, кто её недолюбливал. Но она и представить не могла, что он попытается её убить.]

Священник, со страданием в глазах, вдруг встретился взглядом с Женевьевой. Сознание постепенно возвращалось в его остекленевший взгляд.

«П-постойте…о, святая…»

Он пытался что-то сказать, но было уже поздно.

Женевьева рвалась к Адалин, но рыцари уже схватили её за руки.

«Подождите! Мне нужно к леди Адалин! Отпустите!»

«Увидите её позже. Когда всё успокоится.»

«Но…!»

Стиснув зубы от бессилия, Женевьева смотрела, как уводят её подругу.

Даже не дотронувшись, даже на расстоянии, если бы только могла исцелить…

[Почему я одна не могу? Я ведь уже пробудилась…я должна уметь использовать силу очищения!]

Она чувствовала отчаяние, злость и бессилие - к себе самой. И когда её повели прочь, Женевьева расплакалась.

Священник, окончательно придя в себя, взвыл от боли.

Женевьеву немедленно доставили в Императорский дворец.

Это было логично, нападение произошло в храме, да ещё и изнутри.

Виновный признался сразу. Он был верующим и утверждал, что счёл святую падшей, будто бы она использовала дар Богини в личных целях.

«Я…я просто так думал! Я не хотел убивать, честно!»

«Думаешь, что «помутнение рассудка» - это оправдание?»

«Нет, не это…просто…будто демон вселился в меня…»

Священник, привязанный к стулу, заикался, утверждая, что тело его двигалось само.

Эдвин прищурился, пристально глядя на его измученное лицо.

Священник весь дрожал, обливаясь потом, но в его глазах не было лжи, только отчаянный ужас.

«Знаешь, в кого ты ударил?»

«Я…» - глаза священника заметались. Вдруг он вздрогнул, увидев фигуру за спиной Эдвина.

«Я не знаю! Честно, не знаю!»

«Ну и хорошо. Потому что если бы ты знал, я бы больше не смог тебя защитить.»

Эдвин обернулся.

Шейн, стоя в стороне, с перекрещёнными на груди руками, фыркнул.

«Всё равно ничего не изменится.»

«Пока предоставь это мне. Я не собираюсь действовать грубо. К тому же, всё это - головная боль: слишком много тех, кто требует выдать его, потому что он из церкви…»

«Выдайте его.»

Эдвин с удивлением взглянул на Шейна, а потом усмехнулся, с горечью:

«Значит, ты всё равно намерен его убить?»

«Умрёт ли он на плахе или в тюрьме, разницы нет.»

«Да, пожалуй, ты прав.»

[Разве могло быть иначе…]

«Хотя, по сути, разве обязательно так сурово? Он ведь нападал на Женевьеву, не на Адалин.»

Эдвин пожал плечами:

«Он не может нести ответственность за то, что кто-то встал на его пути, правда?»

«Всё так. Но если честно…я просто срываю злость.»

«…Когда ты это говоришь так открыто, даже спорить не хочется…»

«Правда в том, что Адалин не будет злиться из-за того, что на неё напали. Её волнует только одно, почему он выбрал Женевьеву.»

Молчание.

«Даже если она знает: ещё несколько секунд в его хватке, и она бы умерла.»

[Если бы ты не отсёк эту руку…]

Эдвин покачал головой.

«Мы не нашли ни одной зацепки. Никто не стоит за этим человеком. Никаких подозрительных связей, никаких приказов. Папа в ярости, если бы были предатели, я бы уже знал.»

«Значит…»

«Это или мимолётный порыв, или кто-то управлял им извне. Третьего не дано.»

На этом Эдвин завершил разговор и подтолкнул Шейна вперёд.

«В любом случае, можешь быть уверен, мы не допустим ошибок. Пойдём.»

Прежде чем захлопнуть дверь, он бросил знак тюремщику. Тот снова заткнул рот священнику и запер его в камере.

Допрашивать его, конечно, ещё предстояло, но Эдвин уже сомневался, что тот расскажет что-то действительно важное.

«Женевьева, наверное, до сих пор в шоке. Надо бы её навестить.»

«Я возвращаюсь.»

«А? Ты не собираешься навестить Женевьеву?»

«А нужно?»

«Какой же ты холодный…Ты ведь её опекун, не забыл?»

«Я исполняю свои обязанности опекуна.»

[Но дело было не только в долге.]

[Женевьева, скорее всего, и сама не хотела видеть Шейна прямо сейчас.] Эдвин не стал настаивать.

«Ну, а как там твоя женатая жизнь?»

«У меня нет обязанности обсуждать личное. Это моя частная жизнь.»

«О, провёл черту, да? Между нами.»

«Ненавижу тех, кто сплетничает о своих чувствах или отношениях.»

«…Это даже обидно…»

Шейн промолчал. И в этом молчании ясно звучало: «И что?»

[Он всегда был таким.]

[Будто видел в этом мире только Адалин, и ничто другое его не волновало.]

«Если его действительно кто-то контролировал…»

«Тёмная магия? В теории возможно. Но маловероятно. Если бы им управляли, он до сих пор был бы не в себе. А он говорит, что просто на миг утратил контроль. Очнулся, и сразу понял, что натворил.»

«Может, Женевьева его очистила?»

«Возможно. Но разве что от яда. И то…не сказать, что впечатляюще.»

[Женевьева была занята куда больше, чем её предшественница. Но не потому, что обладала особой силой, скорее, наоборот.]

[Даже чтобы устранить яд, ей приходилось повторять ритуал два-три раза.]

[А, каждое такое исцеление стоило времени, сил и денег. Женевьева ощущала давление со всех сторон.]

[Слухи и оценки о её слабости доходили до неё, хотела она того или нет.]

«Она может залечить раны, но не болезни. С ядом, та же история. Она может лишь поддерживать жизнь, пока не найдётся противоядие. Даже проклятие, и то не убрать сразу. Понадобятся дни. Ты, похоже, переоцениваешь Женевьеву, Шейн.»

«Я просто рассматриваю все варианты. А вот насчёт Адалин…»

Он осёкся, сжал челюсть. По скрежету зубов пробежала дрожь.

Голос его стал ниже, словно наполненный тяжестью:

«Стоит кому-то оказаться в опасности, она бросается туда, как будто бессмертна. Что бы я ни говорил, ей всё равно.»

«…Это достойно уважения…»

[Игнорировать угрозы от человека, внушающего страх.]

[С того самого момента, как она, не дрогнув, сказала: «Да, иди к Святой, если хочешь,» даже после всех его признаний и безумной любви…]

[Адалин нельзя было не восхищаться. Её храбрость была не человеческой.]

Эдвин, задумавшись на мгновение, вдруг обронил:

«Я думал, ты заперёшь её в особняке, как только женишься.»

Шейн не ответил.

Он и сам об этом думал.

«Вот почему я и намекал, чтобы ты помог мне на Празднике Основания. Теперь, когда ясно, что ты её не запер, приглашения будут поступать всё чаще.»

[Императрица, мечтающая поскорее выдать сына, начнёт заранее звать гостей каждый раз, когда будет встречаться с Женевьевой. До праздника оставалось два месяца.]

[Адалин хорошо разбирается в людях, пригодится.]

[Хотя, глядя на Шейна, в этом уже начинали сомневаться.]

[А, может, наоборот, она всё прекрасно видела и просто старалась держаться подальше.] Эдвин едва заметно усмехнулся.

«Шейн, я думал, ты хотел ей отомстить.»

[Разве не поэтому ты поймал её и заставил выйти за тебя после того, как она сбежала?]

Эдвин ведь тоже знал, в каком он был состоянии, когда Адалин исчезла.

[План был прост: причинить боль той, кто его предала.]

[Но теперь…казалось, всё оказалось не так просто.]

Шейн смотрел прямо перед собой. Несколько секунд, и воздух будто сгустился.

Наконец, он коротко ответил:

«Это ничем не отличается.»

«Ну да…муж, готовый убить нападавшего только за то, что тот едва не задел его жену.»

Эдвин хотел поддразнить, но замолчал, взглянув на лицо Шейна.

«Для Адалин само моё существование в роли её мужа - уже пытка.»

Шейн усмехнулся себе самому.

Голубые глаза, тёмные и тяжёлые, смотрели в пустоту.

В этой усмешке не было ни капли иронии. Только боль.

[Какой смысл в таком браке?] - прозвучал её тихий, почти безжизненный голос.

[Смысл в том, чтобы ты осталась рядом.]

[Даже если ты всё это устроил…это не сделает тебя счастливым…]

Шейн усмехнулся, глухо, будто звук вырвался сам по себе, случайно.

[Счастье.]

[Адалин часто говорила о счастье.]

До самого своего исчезновения она оставила ему последнюю просьбу, если он хоть немного её любил, пусть забудет всё…и станет счастливым.

[Слышишь? Если ты меня любишь, будь счастлив…Обязательно.]

Она столкнула его в ад, и при этом назвала это заботой. А теперь говорит:

[Хотя бы ты не будешь несчастен.]

[Я уже несчастен.]

Адалин медленно подняла голову.

[Потому что тебе придётся выйти замуж за человека, которого ты так ненавидишь, что предпочла инсценировать собственную смерть, лишь бы сбежать?]

Её зелёные глаза, те самые, что снились ему по ночам - дрогнули.

Та, что предала, обманула, сбежала, теперь сама страдает от его слов.

[Что это, удовлетворение или…]

[Ты правда так сильно ненавидела это?] - спросил он тихо.

Она молчала.

[Настолько, что даже слёзы пошли?]

[Ты меня так сильно ненавидела?]

Прозрачные слёзы, дрожащие на ресницах, беззвучно скатились по подбородку. Шейн провёл большим пальцем по её щеке, стирая влагу с кожи.

Он до сих пор сожалел, видя её слёзы.

Он хотел причинить ей боль.

Но также хотел утешить.

Хотел вытереть слёзы, которые сам же вызвал.

Любить её до безумия, и одновременно ненавидеть.

[Это делало его бессильным.]

Он намеренно не навещал её несколько дней.

Он загнал её в угол, теперь нужно было дать ей немного воздуха.

[Для него это была ловушка, подготовленная заранее.]

[Для неё - катастрофа, обрушившаяся внезапно.]

[Так же, как и ловушка, которую когда-то подготовила она.]

[Если она в панике, может сделать глупость.]

[Она должна была быть напугана, сбита с толку, но оставаться достаточно разумной. Только тогда заложники, которыми Шейн сковал её, имели смысл.]

[Женевьева, семья Бертран, жизнь Ллойда, всё это имело цену только потому, что Адалин любила их.]

[Если бы она всё бросила, эти «цепи» стали бы пустыми словами.]

[Она должна была просчитать выгоду и потери, должна была убедиться, что с близкими всё в порядке.]

[Адалин выглядела эмоциональной, но на деле была пугающе рациональна.]

[Она оставалась в плену только потому, что знала, угрозы Шейна реальны.]

[Если бы она в них не верила, её след давно бы простыл.]

[Исчезла бы из Дельмеза без единой зацепки.]

[Хоть через дни, хоть через месяцы или годы.]

Поэтому он действовал осторожно.

[Он должен был усилить её вину перед семьёй.]

[Заставить её жалеть Женевьеву.]

[Быть рядом. Наблюдать. Контролировать.]

Он вспомнил, как она остановила его тогда, на балу.

Он избивал пьяного до полусмерти, а она обняла его за талию, крепко, будто боялась, что он исчезнет.

Шейн остановился ещё раньше, но Адалин будто этого не заметила.

[Хватит…Перестань.] - прошептала она. [А если он умрёт…]

Он поднял глаза.

Гости вокруг были испуганы, но в их взглядах сквозило любопытство, даже развлечение.

[Эдвин и семья Бертранов поняли, зачем он устроил эту показуху, их лица оставались бесстрастными.]

Женевьева натянуто улыбалась, но ей было всё равно.

[Никто, никто не волновался о бедном сыне графа Тейта, который лежал под ногами Шейна, кроме Адалин.]

[Только ей было не всё равно.]

[Я ведь даже не танцевала ещё ни разу…Пойдём, потанцуем. Мой партнёр - Джефф, но ты же мой жених. Значит, всё в порядке. Пойдём, Шейн…Отпусти его, ладно? Ну, пожалуйста…]

Её руки дрожали.

[Даже к такому ничтожеству ты способна испытывать сострадание…]

Шейн почти злился, что она тратит своё сердце на жалкого подонка, но всё равно чувствовал облегчение.

[Она ещё не утратила мягкости.]

[А, значит - всё ещё можно связать её сильнее.]

[Если бы ты просто попросила…Адалин, я бы остановился.] - сказал он.

[…Не ври.]

[Это правда. Стоило тебе сказать, и я бы остановился.]

[Кроме одного - отпустить тебя.]

[Привычка, любить без ответа.]

Шейн заметил сомнение в глазах Адалин и сказал спокойно, почти равнодушно:

[Если бы я действительно хотел его убить, он бы уже был мёртв, Адалин.]

Она не ответила.

[Думаю, этого вполне хватит в качестве урока.]

[Он и правда не собирался убивать.]

Но в ту секунду, когда увидел, как Адалин закрывает глаза, словно приглашая пьяного ударить её, разум померк.

Он не хотел убивать, но и сдерживать себя не стал.

[Адалин, вероятно, всё просчитала заранее: ей было выгоднее получить удар.]

[Так она становилась несомненной жертвой, а нападавший - последним подонком.]

[Это давало повод отступить, сорвать помолвку, выиграть время.]

Шейн понимал всё это.

[Но всё равно, даже сама возможность, что Адалин может пострадать, сжимала сердце в тисках.]

[Шейн?]

Адалин склонилась ближе, всматриваясь в его лицо.

[Ты же не думаешь о нём до сих пор? Забудь. Просто забудь о нём.]

Он молчал.

[И даже не вздумай убить его тайком…потом…]

[Ах, попался.] - усмехнулся он.

[Это что ещё за «попался»?! Ты сам обещал, что не тронешь его!]

[Я тебя послушаю…Но, если честно, меня ревность съедает. Когда ты волнуешься о другом мужчине, я едва сдерживаюсь.]

[…]

[Не переживай, Адалин. Ты же попросила не убивать, я не убью. Постараюсь держать себя в руках.]

[Слушать это от тебя…будто ты обещаешь скидку в двадцать процентов.] - устало выдохнула она.

[Я, наверное, окончательно сошёл с ума.]

[Даже её вздох - раздражённый, уставший, казался Шейну милым.Он точно спятил.]

[Можно ли вновь влюбиться в женщину, которая тебя ненавидит настолько, что плачет?]

[Нет. Это чувство и не прекращалось.]

[Он просто не знал, что оно может быть таким упрямым.]

[Адалин всё ещё отталкивала его, всё ещё ненавидела.]

[Хотя…это уже не совсем так.]

[С тех пор как он силой удержал её рядом, она больше не пыталась ускользнуть, не толкала его к Женевьеве, не убегала при каждом появлении.]

[Если это и можно назвать прогрессом, то да, он был.]

[Свадьба прошла без помех.]

[Семья Бертранов охотно сотрудничала. Церковь, тем более.]

[Им был выгоден «чудесный» случай воскрешения Святой, им нужно было показать свою силу и влияние.]

Колокола, что редко звонили даже в великие праздники, прозвучали в честь их брака.

Адалин стояла в ослепительно белом платье, расшитом кружевом. Под фатой, как в тумане. И всё же упрямо не смотрела на Шейна.

Она шла вперёд, глядя только на Женевьеву.

[Словно неважно, кто стоит рядом.]

Когда настал момент, Шейн поднял фату.

[Адалин. Посмотри на меня.]

Та помедлила, но подчинилась.

Под золотыми, будто расплавленное солнце, волосами её лицо, аккуратно подкрашенное, было холодным, словно камень.

Но, взглянув на свою семью и Женевьеву, она на мгновение смягчилась. Едва заметно.

Шейн с лёгкой усмешкой взял её за подбородок.

Её тело вздрогнуло, совсем чуть-чуть.

Он почувствовал странное облегчение от того, что она не отшатнулась. Даже сейчас.

[Она не избегает меня.]

[И этого было достаточно, чтобы ощутить глупое, нелепое счастье.]

Он улыбнулся.

Адалин удивлённо распахнула глаза, увидев это.

[Значит, моё лицо ей всё ещё нравится…]

[Ещё в детстве она могла смотреть на него часами.]

Вспоминая это, Шейн даже почувствовал благодарность к родителям - за внешность, которая хоть чем-то могла удержать её рядом.

[Его невеста.]

[Предательница, которая клялась, что никогда не оставит, что с ним можно плакать, что он не один…]

[И всё же ушла.]

[Лицемерка, которая не могла оттолкнуть его руку, даже теперь.]

Шейн смотрел на неё, и всё равно не мог не чувствовать…нежности.

[Это стало привычкой.]

[Привычкой, страдать от любви без ответа.]

[Я тебя ненавижу, Шейн.]

[Я знаю.]

[Ненавижу…]

[Да-да. Я всё знаю.]

Он знал. Конечно, знал.

Но с тех пор, как Адалин исчезла, жизнь Шейна будто превратилась в бесконечный вдох раскалённого песка. Каждое мгновение, каждый вдох приносил одно лишь осознание: её нет.

Это удушье преследовало его, как постоянная судорога в груди.

Последняя встреча, та, что уже не вернуть, не отпускала из памяти. Иногда он с трудом сдерживал порывы. Да, он жив…Но единственный человек, которого он по-настоящему любил - ушла. Ушла, не сказав, как ему теперь быть счастливым.

[Я ненавижу тебя. Тебя, кто оставила меня.]

[Ты показала мне, насколько жесток и пуст этот мир без тебя.]

[Поэтому я не могу отпустить. Даже если ты плачешь.]

[Даже если ты ненавидишь меня.]

Он притянул к себе спящую, свернувшуюся калачиком Адалин, крепко обнял её, будто боялся, что она снова исчезнет.

Только когда её тёплая кожа прикоснулась к его, когда её горячее дыхание коснулось его шеи, Шейн впервые почувствовал: он дышит.

[Ты жива.]

[Ты здесь. Ты - Адалин.]

С этими мыслями он заснул впервые за долгое время.

Некоторых слуг в особняке он уволил.

[Это было несложно: те, кто служил ещё при прежнем герцоге, давно перебрались в поместье, оставив лишь новых работников. Выбор оставили за Ллойдом.]

Шейна всегда раздражало, что именно этого мальчишку выбрала Адалин, но что бы он ни чувствовал, полезность Ллойда отрицать было невозможно.

Всего за два дня тот проверил прошлое и характеры всей прислуги, выявив, кто склонен к предательству, кто берёт взятки, а кто слишком слаб.

Он молча положил список на стол Шейна, и ушёл выполнять очередное поручение Адалин.

[Конечно, он его ненавидит.] - подумал Шейн.

[Как и я тогда…]

[Да, он действительно тогда пригрозил ребёнку, вдвое меньше себя. Ничего, кроме жалости к себе, та сцена не вызывала.]

Он знал, это была глупая, неукротимая ревность.

[Но видеть, как Ллойд вертится рядом с Адалин, будил в нём неконтролируемую ярость. Даже сейчас.]

«Ллойд…воды…»

Глухой, хриплый голос Адалин, почти в забытьи, назвал чужое имя.

Её рука наощупь потянулась вперёд, но вскоре застыла в воздухе, она, наверное, вспомнила, что отослала своего помощника.

Не выдержав, Шейн взял её за руку.

[Если бы у неё были силы, она бы отдёрнула её. Но сейчас её ладонь только на секунду напряглась, а потом обмякла.]

[Это не значило, что она его прощает.]

[И не значило, что принимает.]

Но даже это прикосновение принесло Шейну странную радость. Он коснулся её раскалённого лба ладонью.

Адалин сделала сухой, поверхностный вдох.

«Температура не спадает.» - пробормотала она с досадой. Её щёки пылали, лоб был влажный.

«Ты переутомилась. Неудивительно, что слегла. Слишком много всего случилось за последнее время.»

«Смеёшься надо мной?» - хрипло усмехнулась она.

«А, как думаешь, кто во всём виноват?»

«Я.» - не колеблясь ответил он.

«Поэтому и буду отвечать.»

«Тогда будь добр, неси ответственность где-нибудь подальше. Видеть тебя, и то повышает мою температуру.»

Он и глазом не моргнул.

«Тебе нужно принять лекарство.»

«Исчезни.»

«На голодный желудок нельзя. Сварить тебе бульон?»

«Сразу вырвет.»

Адалин пыталась говорить с достоинством, но глаза её время от времени затуманивались. Силы явно таяли.

«Может, ты всё-таки скажешь, чего хочешь?»

«Зачем? Ты ведь всё равно не слушаешь. Даже когда я прошу уйти.»

«Ты меня хорошо знаешь.»

«Если бы ты хотя бы замолчал…»

Она хотела упрекнуть его, но вдруг сжалась, закрыв рот, побледнела. Её начало мутить.

Шейн придвинул стул к кровати. Адалин отодвинулась.

«Не подходи. Заболеешь.»

«Я ни разу в жизни не болел простудой.»

«Ужасный человек…»

«Вот видишь. Значит, сейчас я полезнее твоего Ллойда.»

«Ты…»

[На каком основании он вообще уверен, что может о ком-то заботиться?] - с неприязнью подумала Адалин.

«Ты всерьёз соревнуешься с ребёнком?»

Он промолчал.

«Ллойд… н такой милый…»

[Если Адалин и дальше будет считать Ллойда милым, то она с Шейном никогда не найдёт общего языка. Хотя и без этого их характерам было не по пути.]

[Он решил, что бессмысленно спорить с больным человеком. Лучше принести лекарство.]

«Подожди, я сейчас.»

Адалин не ответила.

[Температура поднялась…]

[Кашля у неё почти не было, но жар держался, тело ломило.]

[Семейный лекарь Бланшаров давно не имел дела с по-настоящему больными. Смерть бывшей герцогини осталась в прошлом, а все остальные в семье отличались завидным здоровьем.]

[Он пришёл с целой сумкой лекарств, но ещё не нашёл подходящее. Давал малыми дозами, чтобы не навредить.]

Шейн уже встал, но тут почувствовал, как Адалин схватила его за руку.

Он опустил взгляд. Она спала, глаза были закрыты, лицо напряжено. Пальцы цепко держали его ладонь.

«Адалин...мне нужно за лекарством.»

Она не ответила.

Лёгкая морщинка на переносице, сжатые веки. Она словно заснула в борьбе с собственной слабостью.

[Её хватка была невесомой. Он мог бы легко вырвать руку.]

[Но не стал.]

Он осторожно сел обратно, стараясь не шевелиться, чтобы не выронить её ладонь.

И так сидел до самого утра, глядя, как она спит.

После допроса виновного во втором нападении Эдвин направился к Женевьеве.

«Святая отдыхает?»

«Да…Но она заперлась у себя и отказывается от еды. Видно, что сильно потрясена.»

«Странно. Обычно в ней хоть отбавляй огня.»

Эдвин обернулся.

Рядом стоял Харрисон - рыцарь Императорской гвардии и по совместительству муж Святой. Его лицо выдало тревогу, и, заметив взгляд Эдвина, он тут же вспыхнул.

«Раз уж ты муж, может, она хотя бы тебя впустит?»

«Я…я пока на посту, Ваше Высочество.»

«Да ладно тебе. Считай, я официально отпустил тебя. Иди, утешь нашу святую драгоценность.»

Даже невинная шутка заставила уши Харрисона пылать, как у мальчишки.

[Он родом с запада, из Виндзора, без знатной фамилии и состояния, дорогу в гвардию ему открыли только собственные заслуги.]

[Для младших сыновей дворян, которым не светили титулы, путь в армию или чиновничество был почти единственным шансом на успех или на то, чтобы принести пользу семье.]

[Попасть в личную охрану принца, это уже вершина. Такое не даётся без связей…или без исключительных способностей.]

[Харрисону повезло оказаться в нужное время рядом с нужным человеком, Эдвин всегда выбирал по способностям, а не по происхождению.]

«Ну что ж, покажи нам, чем ты её покорил, юный обольститель.»

«Сколько бы вы ни дразнили меня, Ваше Высочество, я уже привык.»

«Гляди-ка, прогресс!»

«Даже такой деревянный, как я, рано или поздно научится распознавать ваши шутки, если целыми днями слушает их.»

«Впечатляюще. Заслужил похвалу.»

Правда, пунцовое лицо немного портило.

[Харрисон был высоким, широкоплечим, рядом с ним даже Эдвин казался невысоким. Он напоминал живой щит, а миниатюрная Женевьева выглядела на его фоне как стрекоза, севшая на ствол дуба.]

[При всей его внушительности лицо у него было красивым, если бы не одна деталь: он краснел при каждом намёке, особенно когда Женевьева отпускала очередную колкость.]

[Он был младше её на три года и явно терялся, когда она смотрела на него с улыбкой.]

[Эдвин часто шутил, что Харрисон, наверное, владеет каким-то тайным искусством соблазнения. На деле же, всё было с точностью до наоборот: не он пленил Святую, это она однажды решила, что хочет быть с ним.]

[Хотя, говорят, признался первым всё же Харрисон.]

[Если я смогу просто быть рядом, мне этого хватит. Но я мужчина, и не ручаюсь за свои чувства. Поэтому…пожалуйста…держитесь от меня подальше…Святая, я…прошу…]

[То есть ты меня любишь, Харрисон?]

[Да, леди.]

[Тогда давай поженимся.]

[Что?!]

[Поженимся. Я ведь тоже тебя люблю. Всё хорошо.]

После этого Женевьева спокойно взяла Харрисона за руку и, не моргнув глазом, объявила Эдвину, что выходит за него.

[Если честно, подумал тогда Эдвин, это было похоже на то, как будто она просто решила поскорее закрыть вопрос с замужеством.]

У двери в покои Святой Харрисон неуверенно позвал:

«Жени… это я. Можно войти?»

[Хотя они были уже женаты, в его голосе звучала робкая влюблённость.] Несколько неловких фраз, и дверь наконец приоткрылась.

Эдвин хлопнул его по плечу, будто благословлял на свидание свою младшую сестру.

[Хотя, если уж быть точным, к своей настоящей сестре он не заглядывал уже несколько месяцев.]

Он хмыкнул, наблюдая, как дверь, которая до этого не открывалась никому, впустила Харрисона.

С тех пор как он впервые встретил Женевьеву, между ними витало нечто неуловимое.

[Но тогда у него была невеста, пусть даже номинально. И с тех пор как Женевьева узнала об этом, она не проявляла к нему никаких чувств.]

[Он не жалел. Не сожалел. Но видеть, как она заботится о Харрисоне…порой в нём просыпалась лёгкая, едкая зависть.]

Эдвин прищурился.

[Может, её внезапный прилив сил, это сила брака?]

[В таком случае…может, и мне пора задуматься?]

[А, может, всё дело в том, что Женевьева снова рядом с Адалин.]

«Какую же надо иметь печень, чтобы быть такой дерзкой…»

«Думаю, у меня вполне обычная. Алкоголь переношу средне.»

«У вас, похоже, не одна жизнь, а целых шесть.»

«Только одна. Поэтому и страдаю.»

«Или вам просто нравится боль.»

«Ненавижу боль больше всего на свете.»

«Тогда зачем вы всё это делаете?»

«Тело само среагировало…»

[Как когда ты инстинктивно хватаешь ребёнка, выбегающего на дорогу перед машиной, даже не успев подумать.]

Адалин, пытавшаяся оправдаться, облокотилась на стол и посмотрела на Ллойда.

«Я всё обдумала. Со мной был Шейн.»

«Говорят, нападавший был здоровяк, под два метра ростом.»

«Ну да. Вдруг сорвался с катушек и напал. Ллойд, послушай…мне кажется, среди них был маг. Иначе с чего бы нападать на людной улице без плана и предупреждения?»

«То есть вы сразу поняли, что он не в себе?»

«Говорю же, Шейн был рядом.»

«Вы ему доверились?»

Сказать «да,» значит признаться в глупости. Адалин на секунду замялась, не находя слов. Ллойд посмотрел на неё с нескрываемым презрением.

«Ну ладно тебе.» - пробормотала она. «Он же не стал бы просто так дать мне умереть.»

«Вы, похоже, забыли, почему вообще оказались в этом положении.»

«На нас смотрело слишком много людей.»

«Ага. Он ведь такой рассудительный.»

«…»

«Человек, который подкупает газеты, расставляет ловушки, похищает, удерживает взаперти и вынуждает к браку, угрожая жизнями семьи?»

«Вот именно. Если бы хотел меня просто убить, не стал бы заморачиваться с такими изощрёнными методами.»

Ллойд поднял глаза на Адалин. В его взгляде мелькнуло удивление от её хладнокровия. Она слабо усмехнулась.

«Если его цель - сломать меня и отомстить, то ему придётся держать меня в живых. Парадокс, но рядом с Шейном я в относительной безопасности.»

«Значит, вы всё-таки думали…»

«А ты кем меня считал?»

«Думал, что вы попались на его обаяние. Без остатка.»

Она промолчала. [Похоже, Ллойд злился из-за её долгого отсутствия. Он редко показывал эмоции, но по напряжённым губам и глазам можно было понять, что он недоволен.]

[Когда рядом Шейн, он упорно избегает встречи.]

Из-за этого им почти не удавалось спокойно поговорить. Все общение сводилось к коротким запискам, оставленным в рабочем кабинете.

Что-то вроде: «Вам нужно больше двигаться», «Пейте больше воды». Словно советы ветеринара, а не друга.

[Если бы Шейн, как только вернулся домой, не поднял шум, вызвав врача, и не уехал сразу после того как убедился, что с ней всё в порядке, Ллойд бы не подошёл. Оставил бы записку: «Вы совсем с ума сошли?» и ушёл бы.

[Шейн не сказал ни слова всю дорогу домой. Его молчание и вспышка гнева за её травму выдали тревогу. Но между ними не было того тепла, чтобы он, как Ллойд, мог позволить себе утешить её.]

[И зачем я потрепала его по голове…] - подумала Адалин с досадой и перевела разговор:

«Когда можно будет встретиться с Лусианом?»

«Он сказал, что боится вашего мужа.»

«Только Шейна? А то, что я могу разозлиться за то, что он меня сдал, не пугает?»

«Об этом он не упомянул.»

Адалин живо представила ухмылку Лусиана. [Он бы сказал: «Если друг без обид, почему бы не продать его подороже?».]

[И ведь был бы прав…отчасти. Мысль, что она с ним согласна, раздражала.]

«Значит, на Лусиана снова рассчитывать не стоит.»

«Похоже, жить ему всё же хочется.»

«Придётся убеждать…»

Будь то убеждение или побег, всё потребует времени. Адалин решила отложить план побега и заняться неотложными делами.

«Ллойд, составь список всех дворян, кто сегодня был на месте, и начни проверку.»

«Только дворян?»

«Только их.»

[Единственная зацепка, оставшаяся из оригинального хода событий романа, маг был из знати Империи.]

[Ллойд бы рассердился, если бы узнал, что всё это - результат атаки. Но в её глазах это был шанс сузить круг подозреваемых. Удача, хоть и странная.]

Адалин не верила, что сразу после её возвращения в Дельмез Святая Женевьева едва не погибла, и это просто совпадение.

[А, существует ли вообще случайность в этом мире?]

[Словно мир затаился в ожидании, пока не вернётся пропавшая «злодейка,» и теперь вновь запустил свои шестерёнки.]

Тревожное предчувствие не покидало её.

Шейн вернулся глубокой ночью.

Адалин, только что расслабившаяся в тёплой ванне и устроившаяся в постели, приоткрыла глаза, услышав, как отворилась дверь.

«Я думал, ты уже спишь.»

«Не смогла заснуть.»

Даже с закрытыми глазами, она не могла отрешиться от мыслей, что крутились в голове.

Сев в постели, Адалин пристально посмотрела на Шейна. Его лицо, казавшееся далеким и чужим днём, сейчас выглядело более терпимым.

И всё же её кожа оставалась болезненно бледной.

Шейн подошёл и склонился над ней, осматривая шею. Адалин запрокинула голову, чтобы ему было удобнее. Его пальцы, осторожно касаясь её кожи, скользнули от мочки уха к впадине между ключицей и грудиной.

«Ни синяков, ни следов. Повезло, что тебя спасли сразу, да?»

Адалин не ответила.

«Врач тоже сказал, что ты в порядке.» - добавил он.

[На шее даже не осталось отметины от того, как её сжали. Даже Ллойд, обычно склонный к панике, поругал за сам поступок, но не выразил тревоги за здоровье.]

Рука Шейна остановилась. Его прикосновения, хотя и медленные, могли бы показаться угрожающими. Но Адалин лишь смотрела на него, глядя прямо в его затенённые голубые глаза. Слабо улыбнулась.

«Ты хочешь меня убить?»

Он промолчал.

«Тогда отпусти.»

Шейн сжал губы.

Адалин знала, что её слова ранят. Но остановиться не могла.

«Шейн, скажи. Что я должна сделать, чтобы ты меня отпустил?»

«Замолчи, Адалин.»

Мышцы на его челюсти напряглись. Он стиснул зубы, подавляя вспышку гнева.

Но пальцы на её шее всё ещё оставались мягкими.

«Я сделаю всё, что ты захочешь.»

«Замолчи, пожалуйста.»

«Я вернула себе имя. Я не сопротивлялась нашему браку. Чего ещё ты от меня хочешь?»

[Их история не могла закончиться без боли.]

Адалин решила подождать. Она не видела возможности сбежать прямо сейчас, значит, нужно было выждать, пока Шейн насытится местью.

[Возможно, он злился за несбывшуюся любовь. Или за обман, совершённый его невестой.]

[Она надеялась, что со временем всё утихнет.]

[Но если всё, что он чувствует, это любовь…]

Адалин не могла, не хотела, её принять.

«Ты ведь сам сказал, что хочешь, чтобы я страдала. Что мне делать? Плакать? Умолять тебя со слезами?»

Голос дрогнул. У Шейна тоже, но Адалин не остановилась.

«Мне встать на колени и просить тебя о разводе? Если это нужно, я сделаю.»

Её перед глазами мелькнуло: Шейн, улыбающийся с такой уверенностью, будто держит в руках весь мир.

Как же она хотела, чтобы он просто…злился.

[Чтобы не ходил за ней тенью, не заботился с той странной нежностью, что пряталась под маской "надзора".]

[Чтобы не держал её за руку всю ночь, пока она была без сознания.]

[Чтобы не терял лицо от страха, что она могла пострадать.]

[Лучше бы он просто был зол.]

[Если бы он не побледнел до синевы в тот момент…]

[Если бы он злился, как в детстве, Адалин, может, ещё немного смогла бы терпеть это покойное заточение.]

«Мне уже достаточно того, что я здесь, Шейн. Что ещё нужно, чтобы ты поверил, что мне плохо?»

«…»

«Я правда больше не могу. Отпусти меня, пожалуйста. Хватит. Я тебя умоляю…»

[Она чувствовала, что выжить сможет, только сбежав из Дельмеза. Она не хотела быть частью сюжета, который снова начинал разворачиваться.]

[Любовь, которую она не могла принять, только сильнее ранила Шейна. И она знала - единственный способ по-настоящему его защитить, это оттолкнуть.]

Из-под хмурых губ Шейна сорвался тихий смешок.

«Думаешь, такие слова могут меня ранить, Адалин?»

Она промолчала.

«Если ты считала, что я отпущу тебя после этого, значит, ты всё ещё недооцениваешь меня.»

Теперь уже Адалин прикусила губу.

Шейн усмехнулся, почти с горечью.

Она знала, что он скажет следующее. И всё же крепко зажмурилась, будто это могло спасти.

«Мысль о том, что я тебя люблю, всё ещё кажется тебе пугающей, да?»

«Хватит…прошу.»

Он поцеловал её закрытые глаза.

«Но я уже отказался от надежды, что ты когда-нибудь полюбишь меня.»

Их губы лишь на миг соприкоснулись, и Шейн тут же отстранился, но почти сразу вновь вернулся к ней, ловя её дыхание и поглощая его. Адалин прикусила губу и попыталась отвернуться, но безуспешно. Шейн схватил её за подбородок, заставляя повернуться к нему лицом, и больно прикусил её нижнюю губу.

«Мм…мм…»

«Открой рот, Адалин.»

«Мм...»

Она сопротивлялась, а он продолжал осыпать её лицо короткими поцелуями: уголки губ, подбородок, щёки, веки…и, наконец, усмехнулся, криво изогнув губы:

«Упрямая.»

Адалин уже почти была готова врезать ему зубами по этим чересчур красивым губам, но, будто предугадав её намерение, он спустил руку с её подбородка к шее и с нажимом надавил между шеей и челюстью.

«Ах!»

Она непроизвольно открыла рот, и его язык ворвался внутрь, глубокий, настойчивый. Поцелуй мгновенно стал жадным и напористым. Адалин пыталась оттолкнуть его, упираясь в его грудь, но он оставался непоколебим.

[Честно говоря, Шейн целовался…слишком хорошо.]

[Или, по крайней мере, казался таким. У Адалин не было достаточно опыта, чтобы судить объективно, но головокружение и дрожь в пальцах говорили сами за себя.]

Его губы давили ровно, ритмично, а язык исследовал её, заставляя теряться в дыхании. Когда казалось, что она больше не выдержит, он отпускал её всего на миг, позволяя вдохнуть, и тут же вновь накрывал её рот. Порой она выгибалась под ним невольно.

Наконец, будто раздражённый её сопротивлением, Шейн перехватил её запястья и зажал их над её головой, только тогда отрываясь от её губ.

[Да откуда этот мерзавец так целоваться умеет?!]

Адалин тяжело дышала, сверля его взглядом. Шейн смотрел на неё, тоже ловя дыхание, а потом хмыкнул:

«Я нигде не учился.»

[Он что, мысли читает?]

«Ты смотришь на меня так, будто я распутник. Но это был мой первый поцелуй.»

«Врёшь.»

«Честно. Но представлял его…бесчисленное количество раз.»

Адалин молчала, ошарашенная. [Как можно быть настолько…естественным?]

Шейн склонился ближе и медленно, неторопливо слизал капельку слюны с уголка её губ.

«Я даже думать не могу о том, чтобы прикасаться к кому-то, кроме тебя.»

«Нет, Шейн, погоди…»

На этот раз Адалин напряглась по-настоящему. Она понимала, если не остановить его сейчас, всё может зайти слишком далеко.

[Силой она его не одолеет. А слёзы и мольбы? Сомнительно.]

И тут Адалин вдруг осознала, насколько была наивна.

[Если бы Шейн захотел, эта история легко могла бы стать грязной, мрачной, полупорнографической драмой. Её желания тут не играли бы никакой роли.]

[Господи, какой же у меня был слабый контроль ситуации…]

[Она уже не могла оправдаться.]

[И ведь они в браке. По законам этого мира у неё нет права отказывать в супружеских обязанностях.]

Напряжённая, словно струна, Адалин смотрела на Шейна с явной угрозой во взгляде, ещё шаг, и она его укусит.

Но он неожиданно отпустил её руки и, перекатившись, лёг рядом, не прикасаясь.

«Что?»

«Почему, ждала, что я наброшусь?»

«Нет! Нет, нет, совсем не так!»

«Достаточно одного слова, чтобы всё понять. Я ведь не тешил себя иллюзиями, что ты этого хочешь.»

«Это…не совсем так.»

Адалин осторожно приподнялась. Шейн лежал с закрытыми глазами, подложив руку под голову.

«Ты…больше не злишься?»

При этих словах он наконец открыл глаза. Суженные, внимательные, пронизывающие.

Она это сказала, чтобы задеть его. [Чтобы обрубить всё до конца, оттолкнуть, вырвать из него злость.]

[Она сознательно выбирала самые ранящие слова.]

[И до недавнего момента казалось, что Шейн действительно начинает выходить из себя. Но теперь он выглядел удивительно спокойным, почти расслабленным.]

Он ответил, всё так же глядя прямо в неё:

«И если бы я разозлился…что тогда?»

«Ну…мы бы поссорились?»

«Как? Рукоприкладством?»

«…»

«Или словами? Ни к чему хорошему это не приведёт.»

Он усмехнулся.

«Хорошо, что я остановился, пока не сделал чего-то необратимого. Согласна?»

Его взгляд скользнул ниже - к её шее, к груди, а затем снова поднялся. Смысл в его словах стал ясен, и Адалин густо покраснела.

Она попыталась отползти с кровати, но Шейн быстрее обхватил её за талию. Она потеряла равновесие и уткнулась лицом в его крепкую грудь.

«А! Эй!»

«Не стони. Терпение у меня на пределе.»

«Что?! Тогда отпусти!»

«Не могу. Как думаешь, почему я вообще сдерживался?»

«Сдерживался…что?»

«Ты и правда не понимаешь, что именно я сдерживал, Адалин?»

Она замерла. [Врать сейчас было бы опасно.]

[Если она притворится, что не понимает, и он решит показать…]

[Это будет проблемой.]

Когда Адалин отвела взгляд, Шейн заговорил:

«Не волнуйся. Я ведь до сих пор ничего не сделал, правда? Не могу обещать, что никогда не поступлю так, как тебе не понравится…но...»

«Что за туманные формулировки...»

«Я не трону тебя без твоего согласия. Пока ты сама не захочешь, ничего не будет.»

«Никогда такого не будет!»

«А ты ведь раньше говорила, что от людей всего можно ожидать?»

«Здесь всё иначе!»

«Хорошо, хорошо, давай просто ляжем спать.»

«Иди спи в своей комнате. Этот дом не из одной спальни состоит.»

«Моя спальня здесь.»

«…Тогда я уйду.»

Но его руки, обхватившие её талию, были как каменные оковы. Освободиться не получалось. Адалин принялась шлёпать Шейна по руке, но, разумеется, он даже не шелохнулся. Она вырывалась, брыкалась, но только сильнее запуталась в нём, ноги переплелись с его.

«Я сказала: я ухожу!»

«Бесполезно, Адалин. Куда бы ты ни пошла, я всё равно пойду за тобой.»

«…»

«Так что просто останься. Эта комната, самая удобная, верно?»

«В этом доме полно спален. Пусть даже не убраны, мне всё равно. Я могу спать где угодно. Хоть на полу, подложи только одеяло. Я думала, спина заболит, а под слоем соломы было даже ничего. Да и вообще, мне и одеяло не нужно…»

Когда она скрывалась за границей, приходилось месяцами жить в убежищах.

[Укрытие, которое устроил Лусиан, было слишком рискованным. Адалин доверяла его способностям, но всегда оставалась эта крохотная вероятность. Если Лусиана поймают, укрытие раскроется в ту же секунду.]

[В итоге она уехала куда дальше, чем собиралась. Ни Лусиан, ни даже Ллойд, никто не знал, где она окажется в конце.]

[Помню выражение Ллойда, когда он увидел билет не в тот город, о котором мы договаривались…]

[Хотя рана от удара в живот была не смертельной, она оставалась серьёзной. Пересекать границу с таким ранением - безумие.]

[Неужели нельзя было просто подлечиться и остаться в доме Лусиана?]

[Не в том дело, что я ему не доверяю. Я…ну, доверяю, но…]

[Значит, не доверяешь.]

[…Я верю, что он справится. Верю. Но люди - они многослойны. Никогда не знаешь, что у них в голове.]

[То есть вы никому не верите.]

[Тебе я верю, Ллойд.]

[Умеете говорить. Только вот всё это время тайну от меня держали.]

[Я хотела избавить тебя от лишнего груза. Ты и так многое на себя взял. Мне было неловко.]

[Если вам так неловко, не вешайтесь на меня. Вы выше меня, между прочим.]

[Переправиться через границу, будучи раненой, было адом. Почти не ела, не спала. Казалось, умирала.]

[Но свобода от кошмаров того стоила.]

[Ллойд страдал. Сильно.]

[Драгоценности и украшения не получилось быстро обменять на деньги, слишком много внимания. Пришлось купить дом на оставшиеся наличные. Скромный, бедный, почти пустой.]

[Ни мебели, ни нормальных условий. Спали на голом полу, укрывшись одеялами. Тогда она была ранена, а теперь - здорова. О чём говорить.]

Но Шейн не сдвинулся ни на дюйм.

«Зачем тебе вообще пришлось спать без одеяла?»

«...»

«Ладно, не спрашиваю. А то опять начну злиться.»

«А с чего тут злиться?»

«Как можно не злиться, если ты страдала?»

«…»

Она не ожидала такой реакции. Ведь именно он сейчас причинял ей больше всего душевной боли.

«И где в это время был твой супер-помощник?»

«Ллойд спал рядом. Тоже без одеяла…»

«А, рядом.»

«У нас не было выбора. Там была одна комната.»

Шейн усмехнулся. Даже не глядя на него, Адалин почувствовала кривую улыбку. Он, кажется, остался доволен. Обнял её крепче, уложил голову ей на макушку.

«Тогда и у меня нет выбора, Адалин.»

«Что?! Я же знаю, сколько комнат в этом доме!»

«Я не могу уснуть без тебя.»

Его тихий голос заставил её на мгновение онеметь.

[Как же хотелось бы ответить: врал бы, да перестал…]

«Когда ты не рядом, меня охватывает тревога. Мне нужен твой запах, твое тепло. Иначе я не сплю.»

Она понимала это ощущение слишком хорошо.

[Знала, каково это, пытаться уснуть, когда внутри тревожная пустота.]

«Смирись, Адалин. Что бы ты ни сказала, я никогда тебя не отпущу. Никогда. Никуда.»

«Ты никогда от меня не уйдёшь…никогда.»

«Давай просто спать…»

[Страшные слова. Безумно навязчивое признание, и в то же время… трогательное.]

Адалин смотрела на лицо Шейна, уже закрывшего глаза. Выражение у неё было растерянное, мысли спутались. Внутри бушевал ураган. Она чувствовала, как горит её лицо.

«Что мне ещё остаётся? Даже изо всех сил, я всё равно бессильна…»

Остатки совести заставляли Адалин цепляться за последние силы, пытаясь оттолкнуть его. Но этот барьер оказался непреодолимым. [Почему он выставлял её злодейкой, похитительницей?]

[Согласно плану, сейчас между Адалин и Шейном уже должен был возникнуть холод, ссора, отстранённость.]

[Но всё пошло не так. Она даже не смогла с ним поругаться, не то что отдалиться. Всё, что она получила, это признание в чувствах, только ещё более настойчивое и искреннее.]

[В итоге - ничего. Пусто.]

[Кто бы мог подумать, что он зайдёт так далеко…]

[Он был настойчив. Не сдавался. И, что самое поразительное, оставался счастлив, несмотря на всё.]

Адалин никогда не сомневалась, что детские признания Шейна были искренними.

[Но она считала, что его чувства, всего лишь привычка, мимолётная привязанность.]

[Даже если допустить, что в юности он по-настоящему её любил…Как он может продолжать после всего, что было? После обмана?]

[Разве у него нет гордости? Неужели он не понимает, что происходит?Если бы Шейн был её младшим братом, Адалин сама бы собирала ему обеды и убеждала расстаться с такой девушкой, как она.]

[Она обманщица, держись от неё подальше.]

[Но обманщица, это я.]

[Шейн Бланшар был добрым, нежным женихом. Но объективно, он холоден, горд и замкнут.]

[Он чётко знал, что ему нравится, а что нет. Всё лишнее просто игнорировал. И, несмотря на мягкость рядом с ней, в целом был нелюдим.]

[Он был настолько умен и талантлив, что просто не считал некомпетентных людей достойными внимания.]

[Так что дело не в неспособности считать выгоды и потери. Он отлично понимал, что к чему.]

[…Тогда почему я так уверенно верила, что он добрый?]

[Потому что с ней он всегда был добрым. Отдавал бы ей не только сердце, но и душу.]

[Сколько бы она ни отталкивала его, он оставался мягким и тёплым.]

Адалин вспомнила очень старое воспоминание.

Скоро после их помолвки…

[Изначально Шейн держался на расстоянии. Но вскоре стал буквально ходить за ней по пятам.]

[Он был младше на четыре года, так что говорить «ходил за ней» звучит странно, но по сути это и было так.]

[Это было…утомительно.]

[Но он такой милый…Настоящий щенок в человеческом обличье.] - шутили взрослые.

[Одиннадцатилетний мальчик и правда походил на щенка. ]

А для Адалин это было в тягость.

[В детстве она не задумывалась всерьёз о помолвке. Просто считала Шейна другом детства, которого ей «подарила» семья.]

[Но даже самый хороший друг, если встречаешься с ним слишком часто, начинает раздражать.]

[Мне что, играть с ребёнком в моём возрасте?]

[Но Шейн, как всегда, был настойчив.]

[Он всё равно приходил. И каким-то образом, всегда знал, где её искать, даже если она пряталась.]

Когда Адалин говорила, что занята или что у неё есть дела, он стал просто появляться без предупреждения.

Со временем она поняла, что такие «случайные» встречи, ещё хуже.После нескольких неудачных попыток оттолкнуть его, она перестала сопротивляться.

[Думала: «Поиграем немного, и ему надоест, и всё.»]

Но с каждой встречей она начинала видеть в Шейне не просто милого ребёнка.

[В нём был холод. Цинизм. Настоящий взрослый взгляд.]

[Кажется, у него были сложные отношения с родителями…особенно с матерью.]

[На её похоронах он даже не заплакал.]

Слухи ходили по всем салонам.

[Взрослые переговаривались так, чтобы ребёнок слышал: «Он не ведёт себя как ребёнок. Его невозможно полюбить».]

[Да, Шейн был поразительно умён и способен не по годам.]

[Но, быть может, именно поэтому он и смотрел на мир с пренебрежением.]

[Он получал всё, что хотел. Не знал, что такое неудача.]

Это раздражало Адалин, и она пыталась поддеть его.

[Тебе, наверное, легко жить. Всё при тебе - с самого рождения.]

[А, разве это не значит, что с самого рождения на тебе больше ответственности?]

[…]

[Проще быть тем, кто может просто переложить всё на других. Решения, последствия. Если что-то пойдёт не так, можно обвинить тех, кто за тебя всё решил. Конечно, это несправедливо, ведь твою жизнь отдали в чужие руки, не спросив тебя.]

[…]

[Что чувствует человек, от чьих решений зависит чужая судьба?]

[Я ведь тоже не сам выбрал нести за других ответственность. Так что…всё взаимно.]

«Быть аристократом, не так-то просто, да?»

«Говоришь так, будто тебе проще.»

«Я же младшая в семье. У меня есть старшие братья, все сложное и тяжёлое - на них.»

[Наивной была я, а не он…] - подумала Адалин.

Профиль мальчика, задумчиво глядящего вдаль, казался взрослым.

[Погода в тот день стояла удивительно хорошая. На террасе они сидели дольше обычного, перебрасываясь незначительными фразами, просто потому что было солнечно и спокойно.]

Расслабившись под тёплыми лучами, Адалин не заметила, как уснула.Она не знала, сколько времени прошло, когда вдруг проснулась.

Мысль первая: [Он, наверное, сердится. Какой бы ни был терпеливый, всё равно неприятно.]

Мысль вторая: [Мама ведь будет ругаться, если я загорю…]

Она открыла глаза.

Шейн заслонял ей лицо от солнца своей ладонью.

«Проснулась? Я как раз собирался тебя разбудить.»

Он улыбался так ослепительно, что в этот миг, впервые, она увидела в нём не просто ребёнка.

Она увидела в нём Шейна Бланшара.

Щенок умер.

Иногда совсем маленькие щенки умирают неожиданно, будто просто перестают быть.

Адалин плакала два дня без остановки.

Это была первая смерть в её «новой» жизни.

Она по-настоящему испугалась.

[Вчера он был тёплый, живой, мягкий. А утром стал холодный и неподвижный.]

[Это было страшно.]

[Она скучала по запаху щенка, по его прикосновению.]

Шейн долго молчал, наблюдая за её распухшим от слёз лицом.

А потом спросил:

«Ты так сильно его любила?»

«Он всегда спал рядом со мной…Он меня любил.»

[Его невозможно было не любить.] Стоило только вспомнить, и слёзы снова текли.

Шейн опустился на колени перед ней, взял её ладонь и положил себе на голову.

«Если честно, я ревновал. Ты любила щенка, а не меня.»

[…Ревновал к щенку?]

«Но…видеть, как ты плачешь, больно. Так что можешь представить, что я - твой щенок.»

[Это прозвучало глупо. Но Адалин поняла, что он старается её утешить.]

Слёзы немного утихли. Она всхлипнула:

«Почему живые должны умирать? Нельзя просто…не умирать?»

«Если бы никто не умирал, а только рождались, весь мир давно превратился бы в кишащую яму.»

«…Шейн…Ты с виду как сахарная вата, а на деле - острый, как иголка…»

«Это вообще комплимент?»

«Мне грустно не потому, что его теперь нет. Мне страшно от самого понятия смерти.»

Шейн нахмурился. [Видно было, что он не понимал, чего именно она боится.]

Но всё равно задумался, подбирая слова.

[Если она не хочет «замены», значит, ему нужно найти другой способ.]

«Тогда я просто буду держать тебя за руку.»

«…»

«Я всегда буду рядом. Не оставлю тебя одну, даже если будет страшно. Ведь так не страшно, правда?»

[Он что…только что пообещал умереть вместе с ней?]

[Нет смысла спорить с его неуклюжей попыткой утешить.]

Адалин просто сжала его руку сильнее.

[Мокрая ладонь.]

[Тепло тела.]

[Неловкое, но искреннее утешение.]

[Обещание, которое, скорее всего, будет невозможно сдержать.]

[Сейчас он бегает за мной и клянётся в вечной любви…Но, когда вырастет, всё изменится.]

[Так уверенно смотрит в будущее, не зная, как оно изменит всё.]

[Обещает навсегда, не зная, что это слово значит.]

[Детская глупость. Детская искренность.]

[Но сейчас он говорит это всерьёз…]

[Глупый щенок.]

[Что с тобой делать.]

[Кажется, я тебя…люблю.]

[Ты такой…настоящий.]

[Ты пообещал быть рядом, когда мне страшно.]

[Значит…я постараюсь сделать тебя счастливым.]

Адалин вытерла слёзы.

[Глаза Шейна - цвета моря. Такие сияющие.]

[Как может человек быть таким красивым, когда улыбается?]

[Ты - ребёнок, который легко раздаёт обещания на всю жизнь. А я - уже не ребёнок. Я не скажу это вслух.]

[Но, может быть…я и правда постараюсь сделать тебя, одинокого, счастливым.]

[Но ты ведь не обязан быть рядом со мной навсегда.]

Адалин была жестока. По-настоящему жестока, и с Шейном, и с Женевьевой.

[Она не была бессердечной, просто…она отчаянно хотела выжить.]

[Понимая, что не заслуживает прощения ни от одного из них, она и не собиралась просить. Она спасла себя, ценою их доверия.]

И каждый раз, когда в взгляде или поведении Шейна проступало что-то из прошлого, она сжимала кулаки и заставляла себя не верить.

[Нет. Не может быть. Серьёзно? Неужели? Нет, я не настолько наивна. Прошло пять лет. Я теперь совсем другой человек…обманщица. Нет, точно нет…]

[Было бы проще, если бы она действительно ничего не понимала. Если бы могла поверить, что Шейн просто её ненавидит, это было бы легче.]

[Я ведь ему ничего не объяснила, пусть ненавидит сколько хочет.]

Адалин действительно не рассказала ему ни слова.

[Но и объяснять было нечего. Как такое вообще объяснишь? Скажи кому, не поверят.]

[Это всё из-за кошмаров, звучит нелепо, как оправдание.]

[Даже если для неё это был вопрос жизни и смерти.]

[А, в том сне - стоило ей попытаться сказать правду, и её сразу же убили.]

[Это была её первая жизнь, где смерть дышала в затылок на каждом шагу.]

[Как она могла тогда решиться на откровенность?]

[Нельзя рисковать вслепую, когда ставки - жизнь.]

[Она всё ещё не знала, кто именно был колдуном. История не закончилась.]

[Может, всё завершится не счастливым концом главной героини, а смертью злодейки?]

[А, романы, вообще-то, всегда были про борьбу героини и антагониста?]

[Словно потная спортивная манга.]

[Раз жанр изменился, то и концовка, наверное, теперь другая.]

[И всё же - её цель осталась той же.]

[Не стать частью этого сюжета.]

[Не позволить себе снова стать марионеткой. Не позволить кошмарам вернуть её туда, где все желают ей смерти.]

[Эти сны…только побывав там, можно понять, что это за ад.]

[Когда сам мир говорит: ты лишняя.]

[Что все станут счастливы, если тебя не будет.]

[Когда люди двигаются по чужому сценарию, а ты - одна. Посторонняя.До того, как всё повторится, Адалин хотела уйти подальше от главных героев. Найти безопасную жизнь.]

[Но…возможно, побег не был правильным выходом.]

[Всё, чего она добилась за пять лет - это похищение, заточение и насильственная помолвка.]

[И ещё одно.]

[Она уже месяц находилась рядом с ними, и ни одного кошмара.]

[Может, история, в которой «Адалин должна умереть», уже завершилась?]

[Если так, осталось только встретиться с этим лицом к лицу.]

[Она решила, что найдёт колдуна, расскажет всё принцу Эдвину или Шейну.]

[Если те будут заняты борьбой с магией, у неё появится шанс сбежать.]

[Но…если всё и правда решится, стоит только поймать и уничтожить колдуна?]

Адалин смотрела на лицо Шейна, спящего, прижав её к себе, как обнимательную подушку.

Это была мысль, которую она гнала от себя всю жизнь.

[Если это не моё, я не стану желать.]

[Это чей-то другой человек.]

[Сколько бы в нём ни было света, завидовать и хотеть чужого мужчины значит навлечь на себя проклятие.]

[Главная героиня сделает его счастливым.]

[А, ты, Адалин, не мешай и просто живи.]

[Живи. Это важнее.]

[Роман не насытит. Любовь не спасёт.]

[Но…если сюжет уже сломан…]

[Если убить колдуна, и всё…]

[Разве…я не могу…просто взять его себе?]

[Раз уж убежать не вышло.]

[Ведь всё это время она не позволяла себе влюбиться, потому что уже отдала ему слишком много.]

[Сложно не чувствовать ничего к тому, кто изо дня в день признаётся тебе в любви, и делает это так по-настоящему.]

Адалин уже давно питала тёплые чувства к Шейну Бланшару.

[Он не из тех, кто легко открывается другим. Холодный с окружающими, но рядом с ней - мягкий, как зефир, он говорил, что она для него особенная. Как можно было устоять перед этим?]

[Я хотела, чтобы ты был счастлив. Именно поэтому я отпустила тебя и решила просто наблюдать издалека.]

Но как только она осознала свои чувства, в душе поселилось желание. А потом…он признался ей.

[Даже после всего. После того как она оттолкнула его, наговорила жестоких слов, обманула, сбежала, он всё равно говорил, что любит.]

[Он улыбался так, будто выиграл целый мир, просто потому что женится на женщине, которую притащили в дом под угрозами.]

Глядя на него, она говорила себе, что должна злиться, но вместо этого, снова и снова чувствовала, как внутри что-то слабеет.

[Он цеплялся за неё, за женщину, что всеми силами пыталась уйти. Говорил, что не может уснуть без неё, тревожно. Просил остаться.]

[Как можно не любить такого дурачка?]

[Но разве злодейке позволено влюбляться в главного героя?]

[Может, это просто инстинкт, встроенный в её роль.]

[Может, как бы она ни боролась, «Адалин» всё равно была создана для того, чтобы полюбить героя.]

[Разница была лишь в одном: Адалин по-настоящему хотела, чтобы Шейн был счастлив.]

[Если этот мир больше не требует моей смерти, может, я смогу сделать счастливым его сама?]

[Нет. Стоп. Очнись, Адалин. Ничего ещё не решено. Сначала ты должна защитить Женевьеву.]

И она сделала выбор.

[Сначала - найти колдуна и уничтожить его.]

[Проверка, которую поручили Ллойду, займёт время.]

Пока что Адалин решила быть рядом с Женевьевой как можно чаще.

Императрица передала через Эмму, что хочет с ней увидеться. Адалин собиралась поехать во дворец, навестить Эмму после долгой разлуки, и, под этим предлогом, быть ближе к Женевьевой.

«Ты ведь приехала не ко мне, да, Адалин?» - с усмешкой спросил Эдвин.

«Простите?»

«Ну, понимаешь…Она заперлась в своей комнате и заявила, что впустит только мужа. Ни меня, ни Императрицу, ни кого бы то ни было видеть не желает. Отпустил её в отпуск, а она мне вот так отплатила…»

«Что? Женевьева?»

Адалин была потрясена.

«Женевьева не хочет меня видеть?»

«Особенно тебя.» - невозмутимо добавил Эдвин.

«Ну…это, конечно, возможно. Возможно…Но разве это не странно?»

«Что-то с ней не так…»

Адалин вдруг поняла, что никогда даже не допускала мысли, что Женевьева может отвернуться от неё.

[Она тоже сердится? Как Шейн тогда?]

[Когда они встретились вновь, Адалин больше боялась, что её примут за любовницу, чем того, что обманет Женевьеву.]

[Она чувствовала меньшую вину, потому что всё это было ради того, чтобы пробудить в Святой её силу.]

[Но, возможно, с точки зрения самой Женевьевы всё выглядело иначе.Она ведь добрая, могла просто переживать. Жалеть. Ей, наверное, тяжело злиться на кого-то, кого уже однажды похитили и заточили.]

«А, если я просто подожду перед дверью…это будет жутко?» - тихо спросила Адалин.

«Выйдет, когда заскучает.» - равнодушно отозвался Шейн.

«Или, когда проголодается. Голод вытащит кого угодно.»

«Женевьева не дикое животное!» - возмутилась Адалин.

«Её всё равно вытащат, когда отпуск закончится.»

«Это ещё хуже!»

[Если Женевьева была ранена, если ей было больно, Адалин хотела обнять её, утешить.]

Она повернулась к Эдвину:

«Она…сильно испугалась? Увидеть, как кому-то отрубают руку прямо перед глазами…это ужасно…»

«Думаешь, её это могло напугать?» - Эдвин усмехнулся. «На экспедициях она видит, как тела разлагаются, как израненные бойцы истекают кровью, как мясо буквально отпадает от костей. Отрубленная кисть? Пустяки.»

«…»

[Наша милая героиня живёт как персонаж в жёстком боевике…]

«Не знаю, с чего вдруг такой приступ хрупкости, но, видимо, что-то у неё на душе. Я скажу, что ты пришла. А ты пока ступай к Императрице.»

«Хорошо…»

[Вот оно как, так себя чувствуют родители, стоя у закрытой двери подростка?]

Адалин с трудом сдерживала слёзы.

[Императрица Виндзора, Виола, была женщиной редкой красоты, удивительно похожей на Эдвина.]

[На вид ей можно было дать не больше тридцати, молодая, свежая, грациозная, словно олицетворение вечной весны. Но на самом деле ей уже перевалило за шестьдесят.]

Адалин помнила, как долго Императрица относилась к ней с теплом, вплоть до того момента, когда она сбежала. [С их первой встречи, когда Адалин было всего восемь, до её побега в восемнадцать прошло десять лет. И за всё это время Виола не изменилась ни на йоту.]

Иногда Адалин всерьёз задумывалась: [не эльф ли она? Или, может, представительница какого-то иного, нечеловеческого рода?]

[В отличие от Императора, который после ухудшения здоровья уединился в загородном дворце, Виола держала в своих руках и высшее общество, и политическую власть. Именно благодаря ей Эдвин мог столь уверенно заменять отца, даже не вступив официально на трон.]

[Под нежной, оленьей внешностью скрывался стальной характер: страстная, инициативная, проницательная. Некоторые даже шептались, что настоящим Bмператором в этой стране была именно она.]

[Император был добрым, но порой ему не хватало харизмы, так что вместе они, по мнению многих, составляли идеально уравновешенную пару.]

[Виолу и Эмму связывала дружба ещё до их замужеств, и с тех пор Эмма оставалась её ближайшей фрейлиной.]

[Отец - член парламента, старший брат - владелец плодородных земель, второй - успешный купец, а мама - фрейлина самой Императрицы...Семейка Бертранов, просто нечто…Иногда Адалин казалось, что Эмма - одна из самых влиятельных женщин во всём Дельмезе.]

«Слышала, ты едва не влипла в неприятности.» - сказала Эмма с улыбкой, но в голосе у неё звучала холодная нота.

«Шейн хорошо меня защитил.»

«Мы же предупреждали: если возникнет опасность, прячься за кого-нибудь.»

Даже если бы у Адалин было десять ртов, ей нечего было сказать в ответ.

[Она хотела оправдаться, сказать, что всё обошлось и она не пострадала, но понимала: такое заявление лишь доведёт мать до слёз. Эмма ведь только недавно поверила, что дочь всё ещё жива, а теперь снова могла потерять её.]

«Вокруг тебя ведь наверняка было полно «живых щитов.» - добавила Эмма.

[Что именно она имела в виду, людей вместо стены или меча? Или это просто воображение Адалин нарисовало страшную картину?]

Увидев, как Адалин опустила взгляд и нахмурилась, Эмма тихо вздохнула:

«Ладно, пока оставим это. Но скоро тебя навестят Патрик и Джефф. И Грегори тоже наверняка не удержится. Ты же знаешь, какие они: будут нависать, придавливать. Лучше морально подготовься.»

«Поняла...»

В памяти Адалин ясно всплыло строгое лицо Джеффа. [А Грегори и Патрик…Они всегда были мастера давить словом. Особенно Грегори, говорил так, что после каждого предложения Адалин ощущала себя преступницей, достойной сурового приговора.]

Однажды она даже подумала: [вот как, наверное, чувствуют себя жертвы политических манипуляций...]

«Эмма, даже ты превращаешься в обычную мать рядом с дочерью.» - с иронией заметила Императрица.

«Прошу, не дразните меня, Ваше Величество.»

«Ты и правда так её любишь?»

«Она ведь чудо, не правда ли? Для родителей все дети прекрасны.»

«Если бы мои дети были хоть вполовину так милы, как Адалин, я бы тоже их обожала...»

Виола негромко цокнула языком.

«Все мои дети, какие-то странные. Один другого чуднее.»

«Не говорите так. По-своему вы их всё равно любите.»

«Ну да, наверное. По-своему.»

Разговор перешёл на тонкую, почти интимную волну. Адалин молча наблюдала за ними, поднося к губам чашку чая.

И как только Виола увидела её лицо, то, как и Эдвин до неё, тихо произнесла:

«Так ты и правда жива, Адалин…»

[Слушать одни и те же слова от людей, похожих друг на друга, как две капли воды, но разного пола, было по-своему жутковато. А особенно, под взглядом Виолы: её пронзительно-голубые глаза будто видели насквозь.]

Но затем Императрица мягко улыбнулась, поздравила и искренне обрадовалась, позволив Адалин избежать неловкости и просто кивнуть в ответ.

[Позже, когда Джефф упомянул, что просил Ллойда о сотрудничестве, Адалин поняла: ни один из Бертранов на самом деле не верил в «чудо Святой».]

[И всё же, все притворялись. Все принимали её.]

[Никаких расспросов, никаких обвинений. Только факт её возвращения.]

И именно это давило на Адалин куда сильнее, чем любые допросы.

«Лучше бы ты вышла за моего сына.» - вдруг сказала Виола.

«Мы бы не посмели, Ваше Величество. Наша семья недостойна.»

«А вот в Бланшаров вы поверили? У них тоже кровь Императорская, между прочим.»

«Поэтому мы и согласились на помолвку. В то время принц Эдвин вёл переговоры о браке с принцессой из Ремви.»

«Какая досада. Знала бы, что всё обернётся так, настояла бы сильнее.»

[Это была холодная, по-своему пугающая беседа.]

[Даже если бы Адалин удалось избежать помолвки с главным героем – Шейном, её всё равно ждала помолвка с другим: с Эдвином, его «вторым» в этом странном, запутанном романе.]

[Представить себе другую версию будущего, всё равно что заглянуть в ад.]

[Если бы Шейн просто игнорировал свою невесту, Эдвин бы и вовсе водил перед ней другую женщину, наслаждаясь зрелищем.]

[Но самое страшное заключалось в том, что, не разорви они помолвку, Адалин могла бы стать следующей Императрицей.]

«Надо бы и моего сына уже поскорее женить.» - лениво протянула Виола.

«Прошу вас, не говорите о браке принца Эдвина так пренебрежительно, Ваше Величество.»

«Я не могу выбрать первую встречную. Если она, как принцесса Ремви, забудет о долге и статусе и сбежит с каким-нибудь проходимцем, проблем не оберёшься.»

«Такого не может случиться дважды.»

«И не должно. Эдвину пришлось довольствоваться жалким утешением, а я хотела перевернуть всё вверх дном. Меня это бесило. Она ведь сама первая к нему пришла, клялась в любви…»

Адалин молча слушала рассказ о разорванной помолвке Эдвина.

«Влюбилась в предводителя мятежников, предала родителей, свергла их и надела корону на голову своему избраннику.»

«Вам ведь она нравилась за силу характера, не так ли?»

«Именно. И потому мне было вдвойне обидно…»

[Оказалось, что и в той истории с принцессой Ремви Эдвин был лишь «вторым» - побочным героем. Принцессу не похитили, она сама всё спланировала, сама привела мятежника к власти.]

[Мне бы хотелось с ней встретиться.] - подумала Адалин.

[Вкусы Виолы были очевидны: она обожала тех, кто шёл наперекор судьбе.]

[Поэтому и баловала Адалин, до того, как та сбежала.]

[Адалин всегда изображала скромную благовоспитанную леди. Держалась в стороне, избегала сближения, ведь быть милой и тихой было самым безопасным способом выжить. Иногда ей приходилось участвовать в интригах Эдвина: подступаться к кому-то поближе, выведывать мысли, проверять реакцию.]

«А, теперь, Адалин, мне нужна твоя помощь.»

«С радостью. Можете на меня положиться.»

«Смешайся с молодёжью, узнавай, что у них на уме. Используй любые средства. Справишься?»

Адалин уловила скрытый смысл в её словах. Посмотрела на Виолу, и та в ответ одарила её лукавой улыбкой.

«Глупо было думать, что ты просто тихоня. Внешность так обманчива. Кто бы мог подумать, что ты сумеешь обмануть весь мир, и в одиночку…Тц, надо было отдать тебя за моего сына. Такая потеря…»

«…»

[Я воспользуюсь правом молчать…]

Адалин лишь проглотила возражение.

Эмма в это время деликатно пригубила чай, делая вид, что ничего не слышала.

[Было окончательно ясно: никто не верил в чудо Святой.]

Эмма напоследок велела быть осторожной и отпустила её.

Аудиенция у Императрицы длилась всего около часа, но Адалин казалось, что она состарилась лет на десять. Сил не осталось вовсе.

[Я же не подделывала своё воскресение!]

[Но по ощущениям, словно она провалила главный фокус в шоу фокусников. Стыдно и неловко.]

«Если ты устала, можем вернуться.» - предложил Шейн.

«Я ещё не видела Женевьеву.»

«Я же сказал: она никого не хочет видеть.»

Эдвин вмешался с недовольным тоном, как будто хотел избежать очередного выговора от матери.

«Я подожду перед её дверью, пока она не откроет. Хоть всю ночь.»

Шейн усмехнулся.

«Не выйдет. Мы уедем до ужина.»

Адалин взглянула на него.

«Пропустить один приём пищи, не трагедия.»

«Для тебя - трагедия. Если понадобится, я вынесу тебя на руках. Прямо перед всеми.»

[Шейн улыбался, но глаза у него были холодные. Он действительно был готов исполнить угрозу, поднять её, как мешок, и унести.Но сдаваться Адалин не собиралась.]

«Настойчивые женщины никому не нравятся, Адалин.»

«А иногда без настойчивости, никак.»

Эдвин усмехнулся, слушая их, но Адалин оставалась серьёзной.

«Женевьева любит меня. Она скоро откроет.»

[Иногда людям действительно нужно немного одиночества, чтобы прийти в себя.] Но Адалин чувствовала: с Женевьевой всё иначе.

[Женевьева не просто ушла в себя, она была ранена.]

[Хорошо, что она хотя бы начала общаться с мужем. Но, по сути, Женевьева не умела опираться на других. Если бы могла, проглотила бы боль, сделала вид, что всё в порядке.]

[Но даже этого она теперь не могла.]

[А, это значит: потрясение слишком велико.]

[А, ещё это значило, что источник её страданий - сама Адалин.]

«Женевьева, я буду ждать, пока ты не откроешь дверь.»

И она осталась.

Прошло уже пятнадцать минут.

«Если через десять минут дверь не откроется, я вынесу тебя отсюда на руках.»

«…»

Адалин готова была сквозь землю провалиться от стыда.

«Я тебе что, вещь какая-то?»

«Лучше бы ты и правда была вещью.»

«…»

«Тогда я бы просто запер тебя в кладовке, и ты не могла бы творить всякие безумства.»

«Ты пугаешь…»

Шейн усмехнулся криво, и по его лицу было видно, что он не шутит. Адалин почувствовала, что смеяться тут не к месту.

«Видишь?» - сказал Эдвин, скрестив руки. «Я же говорил: она заперлась как в крепости. Даже мне дверь не открыла. Думаешь, на твой голос откликнется?»

«Похоже, вы довольно близки с Женевьевой, Ваше Высочество.»

«Мы часто видимся.» - Эдвин пожал плечами.

Адалин внимательно вгляделась в его лицо, но считывать эмоции с такой мастерски выстроенной маски было почти невозможно.

[Если бы он действительно питал чувства к Женевьеве, разве он позволил бы ей выйти замуж за простого рыцаря?]

[Хотя, как всегда, чужие чувства остаются загадкой.]

[Наверное, он и правда к ней привязан. Раз он бросил все дела ради неё, когда услышал о нападении, значит, она для него не чужая.]

Адалин сделала шаг вперёд.

«Я позову её ещё раз. Если не откроет, вернусь завтра.»

Она специально повысила голос, чтобы Женевьева могла её услышать.

«Умеешь ты угрожать.» - хмыкнул Эдвин. «Кто тебя этому научил?»

«Один ваш…приближённый, Ваше Высочество.»

«Напомни, сколько лет ты уже замужем? Может, у тебя просто врождённый талант.»

«Плохие привычки быстро приживаются.»

Адалин глубоко вдохнула, постучала и выкрикнула изо всех сил:

«Женевьева, я знаю, что ты там!»

Тон у неё вышел довольно…резкий.

«Если не хочешь выходить, я понимаю! Но нам всё равно не избежать встречи!»

Теперь это звучало как полноценная угроза.

«Если не откроешь, я не буду есть! Буду голодать!»

[Пустая угроза, рассчитанная разве что на Шейна. И то не факт, что подействует.]

[Повезло ещё, что он не запер её и не начал кормить силой, как в тот день, когда они вновь встретились.]

[Что я вообще творю…?]

Адалин стало неловко, она и без того доставляла Женевьеве боль, а теперь ещё и давила на неё.

[У неё ведь есть кому её поддержать - муж, Эдвин…Даже если она злилась на меня, это вовсе не значит, что она обязана говорить об этом именно со мной. Это даже хорошо.]

Когда Адалин уже хотела сдаться и предложить Шейну уйти, дверь слегка приоткрылась.

Из щёлки донёсся тихий голос Женевьевы:

«Ты несправедлива, Адалин…»

«Можно я войду, Женевьева?»

«…Хорошо.»

Адалин улыбнулась и крепко сжала протянутую ей руку.

Лицо Эдвина в этот момент было настоящей картиной предательства.

Женевьева была в ночной рубашке.

С момента их встречи Адалин не видела её иначе как в идеально подобранных нарядах.

Свободное платье до щиколоток отлично сочеталось с её чуть растрёпанными светлыми волосами.

Платиновый блонд, такой же, как у Адалин, казался у неё гораздо ярче и чище.

А её редкие фиалковые глаза напоминали драгоценные камни, в отличие от самых обычных зелёных у Адалин.

Во всём Женевьева была версией Адалин, только лучше.

[Роль злодейки в истории, подчёркивать достоинства главной героини.]

[Сравнение работает особенно сильно, если обе стороны похожи, но одна чуть превосходит другую.]

[Адалин это не смущало, ей не нужно было соперничать с Женевьевой за любовь Шейна, как это делала её «альтер-эго».]

[Но, если бы такая необходимость была, зависть стала бы неизбежной.]

[Такова природа сюжета.]

[Похожесть и контраст, рождающие чувство неполноценности.]

«Я…просто плохо себя чувствовала.» - наконец прошептала Женевьева.

«Накопилась усталость, и я не хотела никому об этом говорить. Дело вовсе не в том, что я тебя не люблю.»

«То есть ты не сердилась на меня?»

«…»

«Но всё-таки сердилась, да?»

Женевьева сжала губы и опустила взгляд. Адалин всё поняла без слов.

«Я что-то сделала не так?»

«…»

«Это опять из-за того, что я сделала то, что ты просила не делать?»

«…»

«В этот раз я не собиралась...»

«Я же просила! Я умоляла тебя так не поступать!»

Женевьева неожиданно повысила голос.

Адалин с изумлением уставилась на неё, а Женевьева встретила её взгляд, в глазах стояли слёзы. Глубокие, полные боли.

«Я же просила тебя! Умоляла!»

«Ох…»

[Судя по вспышке эмоций Женевьевы, можно было подумать, что Адалин только что чудом избежала смерти.]

[Сначала Шейн, потом Эмма, теперь Женевьева, все вели себя так, будто она вернулась с того света.]

[Неловко. Даже как-то стыдно.]

[Видимо, расплата пришла.]

«Я могу исцелить любую рану без следа! Но всегда есть тот самый, один на миллион, случай!»

«…»

«Если бы Его Светлость не оказался рядом! Если бы он опоздал! Если бы напавший не отступил после того, как потерял руку! Если бы всё сложилось иначе…Ты могла умереть!»

«Но ведь Шейн был там. И первой всё заметила я. Если бы не я, была бы ты.»

«Со мной всё было бы в порядке! Я же не просто так святая! Мне уже не раз приходилось сталкиваться с таким!»

«Что?!»

«Ты хоть знаешь, насколько сильна сила Богини? Даже если меня душат или избивают, я быстро восстанавливаюсь! Я могу не есть несколько дней и не чувствовать голода!»

«И ты думаешь, что это нормально, говорить такое?! Тогда, выходит, если меня ранят, ты просто вылечишь, и всё в порядке?!»

«Думаешь, ты и я - одно и то же?!»

«А чем мы отличаемся?!» - вспыхнула Адалин.

«Я же не собиралась умирать!» - продолжала она, разгорячённая. «Ты рядом, чтобы лечить, Шейн, чтобы спасать! Я всё продумала, даже если это было на уровне инстинкта!»

«Это что, повод для гордости?!»

«А, что мне делать, если тело само действует?!»

«…»

«Я могу пообещать, что не буду бросаться на смерть. Но остальное…не могу. Такое, скорее всего, случится снова.»

«…»

«И я поступлю точно так же.»

Адалин сказала это с высоко поднятой головой. Женевьева смотрела на неё выдохшей, словно и не помнила, из-за чего плакала.

«Ну ты и бессовестная…»

«Иногда можно.»

[Бесстыдство было её оружием. Без него не стать хорошей актрисой. А без актёрского мастерства невозможно выжить в роли злодейки.]

Женевьева явно хотела что-то сказать. Она открыла рот, потом закрыла его, глубоко вздохнула и наконец проговорила:

«Я злилась на тебя, Адалин. Но, пожалуй…ещё больше я злилась на себя.»

«На себя? Почему?»

«Тот мужчина…Он, скорее всего, был под действием тёмной магии.»

«Тёмной…магии? Ого…Да уж…»

Адалин совершенно не умела реагировать на неожиданные повороты. [Её сила была в репликах по сценарию. Импровизация, слабое место.]

«Ещё утром в его глазах была доброта. Он не был таким человеком. Если бы он правда хотел убивать, Его Светлость бы это сразу заметил. Так что…всё очевидно.»

«Понятно…»

«Более того, я должна была суметь нейтрализовать эту магию.»

«…»

«Святая до меня могла лечить даже без физического контакта. А я - нет.»

«Но ты сможешь.»

Эти слова вырвались у Адалин легче, чем она ожидала, даже удивилась.

[Звучит как-то легкомысленно…]

Словно она не понимает всей серьёзности. Но, несмотря на то что Женевьева была во многом сильнее, Адалин постаралась объяснить по-своему:

«Люди, одержимые тьмой, не чувствуют боли. Но этот мужчина закричал, как только потерял кисть. Он даже пытался оправдаться.»

«…Ах…»

«Возможно, во время нападения он был под контролем. Но потом, быстро пришёл в себя.»

«Тогда, может, это и не была тёмная магия…»

«Это ты сама говорила, что это тёмная магия. Теперь сомневаешься?»

«А вдруг ошиблась.»

«Даже если так, я верю тебе.»

[Хотя на самом деле она просто знала правду. Женевьеве она, конечно, доверяла. Но та Женевьева, героиня этой истории, была почти сверхчеловеком, с полным набором "бафов".]

Адалин слегка улыбнулась. Почувствовала себя мошенницей, но на секунду совесть заглушила.

Голос Женевьевы дрожал от слёз:

«Адалин…»

«Да?»

«Как ты можешь так в меня верить? Даже я в себя не верю…Никто не верит…»

Женевьева разрыдалась и упала ей на грудь.

«Потому что я знаю, насколько ты невероятная, Женевьева.»

«Уууаа…»

«Ай, аккуратнее, нос…»

Адалин погладила её по спине, утешая.

[Если бы это была романтическая игра, и Женевьева, цель для влюбления, финал уже был бы за ней с разгромным счётом…]

[Наверное, так себя чувствует ученик, списавший ответы и получивший за тест высший балл.]

Пока Женевьева рыдала у неё на плече, в голове всплывали воспоминания.

[Как же она осталась такой же?]

[Тогда и сейчас.]

[Как можно быть такой сильной?]

Мир Женевьевы перевернулся за одну ночь.

С самого детства она жила под постоянным гнётом отчима.

Мать, слишком занятая тем, чтобы не нарваться на очередной его гнев, предпочитала не замечать, как он пинает её дочь.

Женевьева была скорее прислугой, чем ребёнком: изнурительная работа по дому, а раны ещё не успели зажить, как появлялись новые. Это было похоже на ад. Самый настоящий.

Однажды, прячась в саду, наказание за то, что ослушалась, Женевьева встретила незнакомца.

Он сразу показался важной персоной: дорогая одежда, аккуратно уложенные волосы, резкие черты лица, от которых невозможно было отвести взгляд.

Но при всей его внешней привлекательности…внутри у неё вспыхнул страх.

Лицо мужчины было безмятежно-равнодушным, а глаза цвета сапфира, холодны и пусты.]

[Даже её отчим, в своих жестокостях, хоть изредка проявлял тень эмоций, то злость, то жалость.

[А, этот человек был словно мраморная статуя.]

Женевьева не была настолько наивной, чтобы испытывать к нему симпатию.

[Он явно собирался увести её куда-то, не проявляя ни интереса, ни сострадания.]

И всё же…как только тот появился, отчим задрожал, заорал: «Делай с ней что хочешь!» и сбежал.

Дальше воспоминания обрываются.

Люди, кажется, слуги того самого мужчины, вымыли её и переодели в мягкую одежду, такую Женевьева не носила никогда.

А затем он вдруг забрал её в Императорский дворец…и объявил новой Святой.

Сильнее всех удивилась сама Женевьева.

[Я? Простите…я?] - растерянно пробормотала она.

[Всё внутри кричало: нет, это ошибка.]

Но она не посмела возразить.

Ведь в глубине души больше всего боялась одного, вернуться назад.

Туда, где каждый день был пыткой.

Женевьева хотела просто…жить.

[Как человек.]

[Не мерзнуть, стирая бельё в ледяной воде. Не бояться взгляда, не ждать удара ногой в любой момент.]

И даже если она не верила, что может быть Святой, молчала.

Мужчина, что привёз её, звался Шейн Бланшар - наследник герцогского рода.

[Человек настолько влиятельный, что, казалось, мог кого угодно сделать Святой, даже её, обычную девочку.]

[И Женевьева осталась во дворце.]

[Сначала жизнь казалась волшебной.]

[Роскошь, комфорт, забота.]

[Но быстро выяснилось: всё не так уж и прекрасно.]

На сердце тяжело.

Она чувствовала себя обманщицей. А те, кто видел её насквозь, начинали ненавидеть.

Сначала, шепот за спиной. Потом - ядовитые, скрытые издёвки, которые замечала только она.

И в этот момент появился кто-то новый.

[Это моя невеста, Адалин. Она просила, чтобы я её представил.] -сказал Шейн.

[Приятно познакомиться, Женевьева. Можно тебя так называть?] - с улыбкой спросила девушка.

Даже тогда Женевьева не чувствовала тёплого отношения к Шейну. [Он спас её, да. Но был страшным.]

[Куда приятнее был наследный принц: он приходил иногда, задавал несколько вопросов из вежливости и уходил.]

[Хотя бы он - не пугал.]

[Обращайтесь ко мне, как вам удобно. И не нужно говорить со мной слишком официально.] - мягко сказала Женевьева.

[Это точно? Ты же Святая…]

[Мне ведь совсем немного лет.]

[Думаю, мы с тобой почти ровесники.] - заметил Шейн.

[Она ещё не официально признана Святой, Адалин. Можешь говорить свободно.] - добавил он.

[Д-да, я пока ещё не совсем…] - пробормотала Женевьева, всё это время глядя в пол.

Наконец она подняла взгляд.

Перед ней стояла девушка с роскошными светло-платиновыми волосами, почти как у неё самой, только с золотистым отливом. [Тёплые зелёные глаза сияли радостью, а лицо озаряла открытая, искренняя улыбка.]

Адалин уверенно подошла ближе и взяла Женевьеву за руку.

[Правда? Тогда считай, что ты теперь моя младшая сестра. Будем дружить, хорошо?]

[Я? А…да, хорошо?]

[С Шейном и принцем Эдвином, наверное, тяжело. Они вечно что-то не так делают, не заботятся. Уверена, тебе непросто, и не с кем было даже поговорить. Но теперь я рядом. Если что-то случится, обязательно скажи мне, хорошо?]

[Мне…на самом деле, не так уж и тяжело…] - пробормотала Женевьева, бросив быстрый взгляд на Шейна.

Тот выглядел мрачнее тучи с самого начала, а когда Адалин взяла Женевьеву за руку, и вовсе нахмурился.

На миг у неё мелькнула глупая мысль: [вдруг он сейчас отрежет мне руку?]

[Может, мне тоже стоит поселиться во дворце. У мамы тут есть комната, но…]

[Пользуйся моей.] - спокойно сказал Шейн.

[Что? Ты в своём уме? А если начнут ходить слухи?]

[Мы обручены. Что в этом странного?]

[Эээ…]

Адалин смутилась и отвела глаза. А затем, как ни в чём не бывало, снова повернулась к Женевьеве, та всё ещё моргала в замешательстве.

[Или приезжай ко мне домой. У меня так много вещей, которые тебе подойдут. Я всё тебе отдам, тебе они будут к лицу.]

Несколько дней Женевьева провела в поместье Бертранов.

[Адалин подарила ей наряды, туфли, украшения, утверждая, будто ей самой они не подходят.]

[Даже без особого вкуса Женевьева понимала: эти платья никто до неё не надевал.]

[На самом деле, настоящий подарок ещё в пути. Заказала по твоим меркам.] - с улыбкой объяснила Адалин.

[Но и так уже слишком много…] - пробормотала Женевьева, опуская глаза.

Каждое утро Адалин будила её лично. Вместе они завтракали, гуляли, посещали выставки и спектакли, даже прокатились на корабле по озеру.

Адалин предлагала проводить лето в загородной усадьбе, а зиму - в маркграфстве Бертран.

[Чтобы помочь застенчивой Женевьеве адаптироваться, она брала её с собой на приёмы.]

[Та, правда, ни разу не вышла на танец, просто следовала за ней по пятам.]

[Почему вы так добри ко мне?] - однажды спросила Женевьева.

[Потому что ты милая.] - пожала плечами Адалин.

[Я…не знаю, как смогу тебя отблагодарить. Если честно, я…]

[Отблагодарить? За что?]

[…]

[Женевьева, ты ничем мне не обязана. Если ты улыбалась, этого достаточно.]

[Но…]

[Я же вовсе не Святая.] - хотела сказать Женевьева, но голос застрял в горле.

Адалин, заметив её смущение, мягко сказала:

[Женевьева, ты - главная героиня этой истории. Ты заслуживаешь счастья.]

[Что?]

[А если ты счастлива, счастлива и я.]

[…]

[А, когда добьёшься успеха, просто вспомни обо мне с теплом. Вот и вся «инвестиция».]Она рассмеялась, искренне и светло.

Вскоре начали расползаться слухи.

[Будто бы девушка, которую привёл юный герцог Бланшар, вовсе не Святая, а его любовница.]

[Отвратительные, злобные разговоры.]

Женевьева мечтала их опровергнуть, но кроме Адалин и принца Эдвина, почти никто с ней не разговаривал.

[Что, если леди Адалин узнает и начнёт сторониться меня?]

Она поклялась Богине: у неё никогда не было чувств к Шейну.

[Пожалуйста, леди Адалин, поверьте мне! Я…я ничего постыдного не делала!]

[А? Я знаю.] - ответила Адалин. [Жаль.]

[Что?]

[Стоило бы попробовать. Шейн - хороший парень.]

[Что?]

[Красивый, богатый, улыбчивый и добрый. И верный, уверена.]

Даже Женевьева, плохо знавшая Шейна, понимала: он до безумия предан. Особенно Адалин.

[Добрый? Улыбчивый?]

[А, тебе не нравятся мужчины, которые много улыбаются?]

[Да дело не в этом…Мы же говорим про Шейна Бланшара?]

[Просто зови его Шейном.]

[Я не могу себе позволить…]

[А, он, может, и к тебе неравнодушен. Ты же такая прелестная.]

Адалин провела рукой по волосам Женевьевы и твёрдо добавила:

[Он не мог тебя не полюбить. Так что не переживай. Вообще. Ни капельки!]

[Это всё неправильно. Это…]

Впервые за всё время Женевьева почувствовала…жалость к страшному Шейну Бланшару.

Но добрые намерения Адалин не могли остановить сплетни.

Каждым днём они становились всё ядовитее.

Слуга якобы видела их тайную встречу в поместье Бланшаров.

Они будто бы не расставались ни на миг.

[Говорили, что дочь маркиза Бертрана, узнав о романе, только плачет ночами, потеряв любимого из-за подлой самозванки, которую считала сестрой.]

Даже в храме и во дворце Женевьева ловила на себе злые взгляды и услышала шепот:

[Если уж мне тяжело, то каково Адалин?]

На бал она не хотела идти.

[Но как «кандидатка» в Святую - была обязана.]

Надев платье, которое подарила Адалин, она отправилась на приём в Императорский дворец…и сразу услышала за спиной:

[Это она? Та, что увела жениха у собственной покровительницы?]

[Ах, какая лиса…]

[Глянь на неё, сразу видно, мужчин уводить умеет.]

[А Шейн, то, оказывается, подлец. Притворяется заботливым женихом, а сам с этой грязной девчонкой в обнимку. Типичная любовница.]

[Может, это потому что леди Бертран такая холодная. Мужики любят, когда их слушаются.]

[Ну да…]

[Отвратительно…]

Лицо Женевьевы запылало от стыда.

[Нет. Я ненавижу Шейна Бланшара. Не хочу его. Даже если мне его подарят. Что с того, что он красивый? Он не видит во мне человека. Он обращается со мной, как с камнем. И чувства к такому не могут появиться по определению.]

Но она не могла возразить.

Слова застревали в горле. С детства каждый крик грозил пощёчиной.[И всё же, это было уже слишком.]

Она открыла рот, чтобы заговорить, несмотря на страх…и вдруг раздался другой голос.

[Что вы сейчас сказали?]

[А? Леди Бертран…]

[Кого вы назвали грязной?]

Женевьева побледнела.

[Адалин всё слышала. Эти грязные, ядовитые слова.]

Она шагнула вперёд, и её голос прозвучал, как раскат грома:

[Это всего лишь помолвка, а не брак. К тому же нас сосватали в детстве, по воле родителей. Так что я не желаю слушать морали от тех, кто сам не прочь изменить.]

[Но, леди Бертран, ведь самозванка-Святая охмурила вашего жениха…]

[Хотела бы, чтобы охмурила.]

[Что?]

[И она вовсе не самозванка. Женевьева - настоящая Святая.]

[Откуда вы знаете?]

[Потому что её привёл Шейн.]

Голос Адалин звучал твёрдо и без малейших колебаний.

[Да, она верила не в Женевьеву, а в Шейна.]

[Но сердце всё равно сжалось, от благодарности.]

[Женевьева - Святая. Без сомнений.]

И именно эти слова стали поворотной точкой.

В тот момент Женевьева…впервые по-настоящему пробудила свою божественную силу.

[Адалин была для Женевьевы источником силы и опоры.]

[Если Шейн стал её первым спасителем, то Адалин, та, кто помогла ей встать на ноги и обрести почву под ногами.]

[Кому она доверяла больше, не вызывало сомнений.]

И именно эту опору она потеряла на глазах.

Адалин погибла, защищая её.

Эта утрата оставила в сердце Женевьевы неизгладимую рану. Она не могла простить себя, и с головой ушла в работу, будто ища наказания.

Но даже работа не приносила удовлетворения.

[Хотя после смерти Адалин её способности к очищению пробудились в полной мере, по сравнению с предыдущей Святой они казались ничтожными.]

Она не могла и подумать, что Адалин снова окажется в опасности. Когда Женевьева плакала, сокрушаясь, что недостаточно сильна, Адалин всегда отвечала с той самой уверенностью, что у неё всё получится.

[И когда Адалин это говорила, казалось, так оно и будет.]

[Женевьева изо всех сил старалась оправдать её веру.]

[И это всегда становилось её движущей силой.]

Комнаты Женевьевы по-прежнему находились в той же части дворца, где она раньше жила в качестве гостьи.

Место, не самое удачное.

Сейчас дворец почти пустовал, но с приближением Зимнего фестиваля основания прибывали приглашённые гости, и он скоро вновь наполнится людьми.

[Наследный принц подумывал подарить Святой отдельное крыло дворца в честь её свадьбы с телохранителем, но её муж, Харрисон, был в ужасе от такой идеи, и от неё отказались.]

Папа церкви снова и снова умолял вернуть Святую обратно, но Эдвин категорично отказал.

Обе атаки произошли на территории церкви, и теперь уже она сама не могла оспорить довод: её нельзя оставлять в месте, где ей не могут гарантировать безопасность.

[Так Женевьева временно оставила основные обязанности и стала подстраивать график под требования Императорского двора.]

Несмотря на то, что сезон балов ещё не наступил, в тёплых залах часто устраивались салоны, чаепития и светские встречи.

Иногда и полноценные приёмы, среди тех, у кого хватало времени и денег.

Сегодня как раз был один из таких вечеров.

Так как телохранителям запрещено посещать балы во время службы, Эдвин, естественно, стал спутником Женевьевы.

«Знаешь, довольно пикантное чувство, сопровождать замужнюю даму. Запретный плод, как говорится.» - с усмешкой произнёс он.

«Не говори глупостей.» - сухо отрезала Женевьева.

«Ты, кстати, с возвращением Адалин стала резкой на язык.»

«Я? Ни в коем случае.» - рассмеялась она.

За пять лет даже та невидимая стена, что раньше стояла между ними, успела исчезнуть.

«Если бы твоего мужа здесь не было, могла бы прийти и одна.»

«По традиции спутницей на балах бывает незамужняя сестра. Но сопровождать принцессу в присутствии Святой, звучало бы нелепо. Да и ты теперь - объект первостепенной охраны.»

«…»

Женевьева всё ещё не рассказала Эдвину о чёрном заклятии, о котором уже поведала Адалин.

Но была уверена: [он уже разобрался с виновником, тихо, по-своему. Значит, счёты сведены.]

[Адалин говорила, что Женевьева способна на всё…Но пока она сама этого не доказала.]

«Если ты нарядишься вот так…»

«…»

«Никто и не подумает, что ты Святая, Женевьева.»

Эдвин широко улыбнулся. Женевьева только моргнула в ответ, не зная, как реагировать.

«Выглядишь, как настоящая аристократка.»

«Эм…Спасибо…» - неуверенно пробормотала она.

[Было непонятно, комплимент это или ирония, но Женевьева решила не вникать.]

[Если воспринимать всерьёз каждую реплику Эдвина, с ума сойдёшь.]

[Она поняла это ещё в их второй год знакомства.]

«А, вот и они. Как смеют перетягивать на себя всё внимание.» - пробурчал он.

Женевьева вскинула голову.

Причина, по которой они с Эдвином вообще пришли на этот скучный бал, как раз заключалась в этих двоих.

После свадьбы герцог и герцогиня Бланшар, Шейн и Адалин, долгое время держались в тени. Но теперь, будто дождавшись подходящего момента, вновь появились в обществе.

Кроме сугубо женских мероприятий, они появлялись на всех приёмах, всегда вместе.

[Кажется, леди Адалин что-то расследует.] - подумала Женевьева.

[Раз Шейн не вмешивается, значит, ничего опасного.]

[Они то и дело появлялись на приёмах у семьи Бертран, не пропускали ни одного бала в Дельмезе.]

[И благодаря этому, меньше чем за месяц, популярность Адалин снова достигла былых высот, как пять лет назад.]

«Она очень умело себя ведёт. Без особой красноречивости, но умеет так очаровывать людей, будто это её дар.» - сказал Эдвин, наблюдая за происходящим.

«Это странно?» - удивилась Женевьева.

«Более чем. Ты не знаешь, Женевьева, но раньше Адалин была совсем незаметной.»

«Леди Адалин? Незаметной?» - с недоверием переспросила она.

«Она была не просто рядом с Шейном, а его невестой. С самых юных лет.»

«О…» - только и смогла вымолвить Женевьева.

«У Шейна было бесконечно много поклонниц. Самый молодой герцог, полноправный член Сената, один из двадцати Мастеров Меча во всей Империи…и при этом неприлично богат. Ну, как тут не вздохнуть?»

«Ну…да…» - сдержанно согласилась Женевьева.

«А он всё смотрел только на Адалин. Гонялся за ней, как за солнцем. Остальные девушки, конечно, сгорали от зависти. Её постоянно третировали. Шейн защищал её тайно, так что слишком далеко зайти никто не решался.»

Женевьева кивнула. [Это было в духе Шейна. Он и сейчас вряд ли простил бы тех, кто причинил Адалин боль.]

«О них судачили, будто у них "плохие отношения", но это не мешало Шейну продолжать преследовать её. Объяснять всё было утомительно, и Адалин просто притворялась скромной. Жила тихо, ссылаясь на слабое здоровье. Посещала лишь обязательные балы и званые вечера. Несмотря на это, благодаря влиянию маркиза Бертрана у неё была хорошая репутация. Но теперь…посмотри на неё.»

Адалин вошла в зал, держа Шейна под руку. Она приветливо улыбалась, легко кивая в ответ на любезности. Молодые девушки розовели от смущения и тут же сбивались в стайки вокруг неё.

Женевьева почувствовала странное волнение.

Это было словно взглянуть на саму себя пятилетней давности.

[Как и сказал Эдвин, у Адалин не было какого-то гипнотического красноречия. Но она обладала редким даром, улавливать слабости людей. Когда она смотрела доброжелательно и говорила с мягкой теплотой, собеседник начинал верить, что она действительно симпатизирует именно ему. По крайней мере, чувствовал себя особенным.]

[Это...неизбежно.]

Женевьева была живым доказательством.

Эдвин тихо пробормотал с лёгкой усталостью:

«Да она откровенно соблазняет женщин…»

«А дамы не боятся Его Светлости?» - с ноткой иронии спросила Женевьева.

«Некоторые, наоборот, на это и рассчитывают. Думают, что муж уделяет внимание не жене, а им. Это их возбуждает.»

[Вот это - смелость.]

«Что у них в головах? Будто они специально хотят вывести Шейна из себя…»

«Они что-то опять затевают.» - с усмешкой заметила Женевьева.

«Может, уже хватит, Адалин?» - тихо, но с раздражением сказал Шейн.

«А, что я такого сделала?» - невинно отозвалась она.

«Перестань дразнить.»

Шейн сжал зубы.

«Когда я тебя дразнила? Ты сам всё время рядом, я даже не отхожу…»

«Даже подходить к другим женщинам, это уже дразнить.»

«Подходить?»

«Не обнимай их, не улыбайся, не разговаривай.»

Адалин задумалась.

[Чтобы без подозрений приблизиться к людям из списка, который дал ей Ллойд, она нарочно была дружелюбной, вела себя открыто, старалась расположить к себе.]

[Но уж точно не считала, что выглядит, как влюблённый пьяница.]

Она уже собиралась перевести всё в шутку, но замерла, взгляд Шейна был слишком серьёзен.

«Что ты затеяла, Адалин?»

«Я ничего не затеваю.»

«Ты же всегда избегала людных мест.»

«Пять лет взаперти, я просто соскучилась по людям…»

«Не ври. Я сгораю от ревности, и с трудом себя сдерживаю.»

[А если он перестанет сдерживаться?]

Адалин задумалась. [Что он сделает? Опять закроет её дома?]

[Я нарочно появляюсь на публике, чтобы не вызывать подозрений. Чтобы никто не подумал, что меня снова держат под замком.]

Она посмотрела на хмурого Шейна.

[Пока колдун не пойман и не мёртв, она не могла сказать, что всё позади.]

[Она мечтала быть рядом с ним…но не была уверена, что снова не сбежит, если кошмары вернутся.]

[И смогу ли я сбежать вообще?]

Она всё ещё не могла принять окончательное решение.

[Было бы слишком жестоко притвориться, что принимает его, и снова уйти.]

Для Адалин единственным выходом оставалось держать дистанцию, мягко, но настойчиво.

Но в такие моменты её решимость трещала.

«Я никого не обнимала. Разве что положила руку на плечо…» -пробормотала она.

«…»

«Вот это – обнять.» - тихо прошептала Адалин и прижалась к нему грудью.

Шейн напрягся, замер, а потом тяжело выдохнул, обнял её за талию и поцеловал в макушку.

«Делай что хочешь, чёрт с тобой…»

[Это он позволил? Или запретил?] - подумала Адалин, затаив дыхание.

[Злодеи, по своей сути, существуют, чтобы подчеркивать главного героя.]

[Они - его тень, его противоположность, инструмент конфликта, созданный для того, чтобы выделить достоинства протагониста.]

[Каким бы обаятельным ни был главный герой, если вокруг не происходит ничего важного, читатель теряет интерес. Поэтому Адалин решила, если уж ей суждено быть злодейкой, она сыграет эту роль до конца.]

[Женская главная роль - Святая Женевьева.]

[А, злодейка - полная ей противоположность.]

[Противоположна характером, происхождением, способностями. Даже внешнее сходство между ними - не преимущество, а драматический приём, подчеркивающий, насколько разнятся их внутренние миры.]

[Если бы история развивалась по сценарию, Адалин предстала бы как та, кто, будучи окружённой всем, не получила самого важного – любви, и из-за этого пошла на убийство. Святая - из простого народа, а у злодейки всё: власть, богатство, происхождение. Их силы противоположны, их цели несовместимы.]

[А, что с окружением той злодейки, которую сейчас ищет Адалин?]

[Простейшая логика подсказывала: враг должен быть тем, кто стоит в прямой оппозиции к Шейну.]

[Раз так, то, может быть…Лусиан?] - мелькнула мысль.

[Если бы Лусиан не был явным соратником Святой, Адалин давно бы заподозрила его. Он - благородный выходец из Виндзора, противоположность Шейна по положению. Но он - не маг.]

[Врага стоило искать среди местной знати. Не богатого и влиятельного, как Шейн, а бедного, беспринципного, изворотливого. Кто-то, кто с виду ничем не примечателен, но способен на многое.]

[Слишком уж мощен Шейн - его противоположность кажется незначительной тенью…]

[Может, это кто-то, мечтающий возродить былую славу рода? Или стремящийся к власти и деньгам любой ценой.]

[А, может, просто безумец, желающий разрушить весь мир.]

[Кажется, я уже видела все лица знати Делмеза, тех, кто был в церкви во время нападения.]

[Большинство - пожилые пары. Через связи Лусиана и Джеффа они всех проверили - ничего. Шесть молодых людей, четверо мужчин. Двое из них уже женаты.]

[Никто из них не выделялся.]

[Если бы у кого-то из них было хоть что-то подозрительное, это бы уже всплыло. Она лично со всеми встречалась, смотрела в глаза, здоровалась - ничего.]

[Разве что…популярность пришла неожиданно. Приятный побочный эффект.]

[Но сегодня я встретила всех, кого Джефф внес в список подозреваемых магов. Подозреваемых больше нет. И что теперь?]

[Женевьева уже дважды подвергалась нападению. Маг был где-то рядом.]

[Он знал, что Святая может мгновенно очистить одержимого, и наверняка не станет ждать третьего раза. Она была всё ближе к опасности.]

[Оставить всё как есть?]

[Не думай, что можешь дотронуться до Женевьевы…]

Адалин обошла всех. [Сделала всё, что могла.]

[Иногда ей хотелось стать фрейлиной Святой и ни на шаг от неё не отходить. Но паника делу не помощник.]

[Сейчас - время ждать.]

[Ждать, когда маг сделает новую ошибку. Когда оставит след.]

[Пока рядом принц Эдвин, должно быть всё в порядке…]

Но Адалин недооценила одно: жизнь главной героини, это воронка событий.

Всё происходит вокруг неё. Все случайности - не случайны. И всё, что может пойти не так, обязательно пойдёт.

И именно тогда, в самом центре зала, началось смятение.

На полу проявился слабый свет, завершился магический круг размером с ладони.

И как верблюд, проходящий сквозь игольное ушко, из него вырвался вонючий, уродливый монстр.

«ГРРРРААААА!!!» - оглушительно взревело нечто. Воздух задрожал от звука.

Адалин, находившаяся на лестничной площадке второго этажа, куда поднялась, чтобы поговорить с Шейном, имела идеальный обзор на то, как произошло призывание.

[Она ни разу не бывала в местах, где не живут люди. Даже в периоды затворничества.]

[Это был первый раз, когда она видела монстра.]

И первое, что она подумала: [фотографии в книгах не врали.]

Почти трёхметровый великан, мышечная масса вместо тела, кожа - зелёная, блестящая, покрытая грязью. Из пасти торчали два клыка, глаза светились жёлтым. Он был отвратителен.

Шейн склонился к ней и прошептал:

«Это огр, Адалин.»

«А…понятно…Эм, а ты почему здесь?»

Адалин удивлённо моргнула, заметив, как спокойно он наблюдает за паникой вокруг.

«А, где же мне быть?» - невозмутимо спросил он.

«Ну…ты должен спасать людей или хотя бы отдавать приказы…»

Шейн взял её за руку.

«Этим занимаются рыцари и солдаты.»

На его лице не было и следа волнения.

В этот момент к ним подошли Эдвин и Женевьева.

Запыхавшаяся Святая схватила Адалин за руку:

«Леди Адалин, с вами всё в порядке?»

«Да. Я уже какое-то время разговариваю здесь с Шейном. Женевьева, ты тоже не пострадала?»

«Нет. Благодаря Его Высочеству Эдвину я оказалась под особой защитой.»

«Даже без меня ты приоритетная цель для охраны. Всё забываешь о своём статусе.» - сухо добавил Эдвин.

«Почему это существо появилось, ещё предстоит выяснить.» - продолжил он. «Но с одним огром трое рыцарей справятся. Это не катастрофа. Хотя…будь один человек не так занят держанием жены за руку, всё решилось бы куда быстрее.»

«Издай Императорский указ, подумаю.» - лениво откликнулся Шейн, не удостоив Эдвина даже взглядом.

Хотя людей в зале было достаточно, чтобы справиться с одним монстром, само его появление раздражало. Эдвин уже собрался отпустить очередную колкость, но его перебил рёв огра.

«Как он посмел перебить наследного принца...» - пробормотал Эдвин.

«ГРРРРРР! РАААААААА! АААРГХ!»

«Он идёт к Святой! Остановите его!»

«Заградите путь!»

Огр, стянутый цепями, яростно рвался вперёд, не отрывая безумных жёлтых глаз от Женевьевы.

[Монстры не обладают разумом. Они пожирают людей, движимые слепой агрессией. Обычно они не различают отдельных людей.]

[Если чудовище целенаправленно идёт на одного, игнорируя других, это означает лишь одно: им кто-то управляет.]

Несмотря на усилия рыцарей, удерживающих огра, он будто не замечал их. Только Женевьева была для него целью.

Адалин со злостью ударила Шейна по плечу:

«Ты что, смотришь? Сделай хоть что-нибудь!»

«Нет.»

«Шейн Бланшар!» - воскликнула она.

«Кричи сколько хочешь, Адалин. Ни имя, ни титулы меня не испугают.» - с ленивой усмешкой отозвался он, криво изогнув губы.

«Тебе сейчас весело, да? Мне уши заложило от этого рева. Сделай уже что-нибудь с этим существом!»

«По опыту скажу: каждый раз, когда я не рядом с тобой во время заварушки, всё заканчивается плохо.» - хмыкнул Шейн.

«Думаешь, я настолько безрассудна, чтобы бросаться под удар? Я отлично понимаю ценность собственной жизни.»

«Не скажешь по тебе.» - отозвался он с прищуром. «Я хорошо умею чувствовать границы дозволенного. Ненавижу влезать туда, где меня быть не должно.»

[Вот почему ты изо всех сил избегаешь вмешиваться между мной и героиней...] - чуть было не сорвалась Адалин, но вовремя прикусила язык.

Повисла короткая пауза.

Шейн негромко вздохнул. Его голубые глаза, полные раздражения и скрытой тревоги, опустились. Он нехотя коснулся губами тыльной стороны её ладони.

«Только пообещай, что останешься на месте.»

«Ладно, хорошо, только иди уже!»

«Нарушишь - запру тебя. Я серьёзно.»

«Шейн, иди!»

Он медленно пошёл вниз. По пути, проходя мимо застывшего в растерянности рыцаря, выдернул у него меч.

«Ну и морока…»

«Показал бы такое по моему приказу.» - проворчал Эдвин.Но, несмотря на показное безразличие, Шейн двинулся с места только из-за взгляда Адалин. И всё же, теперь ситуация быстро разрешится.

Женевьева потянула Адалин за руку и прошептала ей на ухо:

«Леди Адалин, это…случайно не…»

«Да. Похоже на то.»

Эдвин повернулся к ним:

«У вас есть догадка?»

«Ваше Высочество, не делайте вид, что не знаете.» - отрезала Адалин. «Женевьева, встань за мной.»

«Женевьева?»

Но Святая не двинулась с места. Эдвин наблюдал за её выражением.Женевьева, задумавшись, посмотрела сначала на Адалин, потом - на огра, всё ещё уставившегося прямо на неё.

Уловив перемену, Адалин схватила её за запястье:

«Не смей. Даже не думай!»

«Леди Адалин…»

«Шейн справится. Просто подожди.»

Шейн поднял меч. Когда огр кинулся на Женевьеву, Шейн с поразительной лёгкостью рассёк его руку, словно это было нечто мягкое, как сыр.

Толпа ахнула, кто-то зааплодировал.

Шейн, недовольно хмурясь, приготовился нанести последний удар.

Женевьева сжала руку Адалин. Её фиалковые глаза потемнели.

«Мне кажется, я могу это сделать.»

«Не надо. Ты станешь мишенью.»

«Мишенью…» - тихо повторила Женевьева. И вдруг мягко улыбнулась.

«Я к этому привыкла. К тому же…мы должны показать, что этот способ, не работает. Это уже третий раз.»

Из их сжатых рук пошло тепло.

Решимость сквозила в чертах её лица.

[Иногда в жизни наступает миг, когда нужно сделать то, чего нельзя избежать.]

Адалин невольно крепче сжала её ладонь:

«У тебя получится. Я в тебя верю.»

«Да. Я тоже.»

Женевьева, казалось, улыбнулась - по-настоящему.

В следующее мгновение вспыхнул свет, яркий, чистый. Он заполнил весь зал.

И почти одновременно с этим Шейн нанёс финальный удар, голова огра рухнула на мраморный пол.

Силы Святой полностью пробудились.

Но об этом никто не знал.

Даже среди тех, кто был в курсе, знали немногие: способности Женевьевы вовсе не были чем-то поразительным. Для публики её образ давно стал символом преувеличенной святости, больше легенда, чем реальность.

Но ключевые фигуры знали правду.

Эдвин решил скрывать Женевьеву от глаз общественности до самого Зимнего Фестиваля Основания. Поэтому он направил всеобщее внимание на появление монстра и героизм Шейна, умышленно приуменьшая вклад Святой.

«Почему именно тогда?» - вздохнув, пробормотал он.

«Я почувствовала, что смогу…Попробовала, и получилось.» - спокойно ответила Женевьева.

«А раньше что мешало?»

«Я и раньше пыталась. Но не получалось. Это не было сдерживанием.»

Эдвин нахмурился. Вся его царственная осанка исчезла, он тяжело опустился в кресло, задумчиво постукивая пальцем по подбородку.

«Что же стало толчком?»

Женевьева промолчала.

«Единственное, что изменилось, это чудо, вновь обретённое.»

«Скорее не чудо, а жалкий пленник…» - осторожно произнесла она, бросив косой взгляд на Эдвина.

Её сдержанность была почти автоматической, привычка постоянно ориентироваться на Шейна, быть осторожной рядом с ним, словно шагала по тонкому льду.

Но Шейн и бровью не повёл.

«Значит, я - беспощадный охотник?»

«Тебе эта роль подходит слишком хорошо, чтобы над ней смеяться.» - отозвался Эдвин с усмешкой, несмотря на иронию в словах.

Женевьева встретилась взглядом со своим мужем - Харрисоном, который стоял чуть позади Эдвина. Его тёплая, спокойная улыбка немного успокоила её.

Решение Эдвина умолчать о подлинной роли Женевьевы было продиктовано необходимостью: до окончания Зимнего Фестиваля ей следовало оставаться в Делмезе. Но и у самой Женевьевы были на то причины.

[Я устала до тошноты от всего, что связывает меня с Его Светлостью Бланшаром.]

[Даже несмотря на то, что каждый из них давно вступил в брак, один-единственный случай их совместной работы мог спровоцировать волну сплетен. И при всём желании никто бы не поверил, что между ними ничего нет.]

Она ни за что не хотела вновь быть втянутой в эту историю.

«Шейн, ты возглавишь следственную группу.» - объявил Эдвин.

«Я обязательно должен?»

«Напомнить тебе, что ты всё ещё «Хранитель Святой»? Так что соберись и займись делом. Или ты планируешь и дальше сидеть возле жены?»

«Я уже думал назначить вместо себя кого-нибудь и вернуться в наше поместье.»

«Ха, как остроумно.» - сухо фыркнул Эдвин.

«Я не шучу.»

«Я тоже. Так что прекрати нести чепуху.»

«В любом случае, решим позже. Адалин, думаю, всё равно не обрадуется поездке в поместье Бланшаров.»

Эдвин прищурился.

[Вот заноза…А если я его один раз хорошенько приложу?]

Он всерьёз обдумал эту мысль.

[Хотя...Он не стерпит. А пострадает в итоге моя рука. Жаль]

Он вздохнул и отказался от идеи.

[На самом деле, пока Адалин не вернулась, Шейн его особенно не раздражал. Его глаза были пусты, в них не было ни жизни, ни огня. Он напоминал человека, который просто ждал смерти. И в нём невозможно было вызвать ничего, кроме жалости.]

[Но он даже её принять не мог.]

[Слишком гордый. И слишком живой, чтобы его жалели как мёртвого.]

[Дом Бланшаров, родственники Императорской династии, обладал огромной властью и не меньшими богатствами. Их влияние охватывало старейшие родовые линии, обширные земли и десятки семей, связанных с ними за века.]

[Даже сейчас формальным главой парламента оставался старый маркиз Каталин, но все понимали: как только наступит нужный момент, его место займёт герцог Бланшар. Ведь именно прежний герцог и поставил Каталина в это кресло.]

[Шейн родился с полным набором: выдающиеся физические данные, блестящий ум, врождённая харизма. Он никогда не стремился к популярности, но притягивал людей, как магнит.][Став хранителем Святой, он лишь укрепил своё положение и народную любовь.]

[Его свобода и положение были куда стабильнее, чем у Эдвина, даже несмотря на то, что тот был сыном Императора.]

[Император мог иметь других сыновей.]

[А Шейн - был один. Единственный наследник Бланшаров.]

[Но для самого Шейна всё это значило немного.]

[Он всегда был таким.]

[Какими бы словами его ни называли, каким бы ни был их тон, ему было всё равно. Высокомерный, отчуждённый, недосягаемый.]

[Возможно, потому что он получал всё легко.]

[Кроме одного.]

[Адалин.]

[У Эдвина были амбиции - трон, власть, контроль над Виндзором.]

[А Шейн, обладая уже всем, чего можно было бы пожелать, направил всю свою страшную, ослепляющую жажду - на неё.]

[Любовь не просто жгла его, она разрывала изнутри.]

[Это было не просто желание обладать, подчинить, держать при себе.]

[Это была безумная, мучительная тоска – не быть любимым в ответ.]

Что-то, чего Эдвин понять не мог

[Забавно. Пёс, что рычит на весь мир, становится ручным, стоит появиться только одному человеку…]

Эдвин не мог этого понять.

[Женщина, что лгала тебе всю жизнь, могла оставить лишь чувство поражения и пустоту.]

[Шейн потерял её, и сам превратился в пустую оболочку. Он просто ждал, когда разрушится тело.]

[А Адалин…она даже не обернулась.]

[Почему?]

[Что в ней такого, что Шейн буквально сгорал от жажды её любви?]

[Да, она была красива, умна, открыта и по-своему яркая. Но таких было много.]

[И уж точно не он один был ею очарован.]

[Однако именно она пробудила Женевьеву - Святую, долгие годы мучившуюся от собственной «бесполезности».]

И любопытство Эдвина достигло предела.

[Опять тянет за старое.] - усмехнулся он про себя. [Всегда влюбляюсь в тех, на кого уже есть претенденты.]

«Я, может, и не смогу скоро вернуться в поместье…а вдруг мне станет тревожно? Может, стоит выделить Адалин комнату? Пусть пока поживёт во дворце.» - небрежно предложил он.

«Моей комнаты достаточно.» - безапелляционно ответил Шейн.

«Адалин может быть неуютно. Я ведь тоже о комфорте своей подруги думаю.»

«Я вообще не собирался её сюда привозить. После этого случая она стала слишком уязвимой целью.»

Он кивнул в сторону Женевьевы.

«Я не могу подвергать её риску, особенно рядом с человеком, вокруг которого вьётся опасность.»

«Женевьева…зачем ты это сделала?» - устало вздохнул Эдвин, переводя взгляд на Святую.

«Леди Адалин постоянно оказывается в эпицентре.» - тихо проговорила та.

«Что?»

«Я подумала…если внимание переключится на меня, Его Светлость пошлёт леди Адалин подальше. И тогда можно будет спокойно всё расчистить.»

«…»

«Вы же отправили её обратно в семью, верно, Ваша Светлость?»

Шейн едва заметно усмехнулся:

«Я думал отправить её в убежище.»

«Если вы так сделаете, леди Адалин останется голодной. Она и так ест через силу, даже когда вы кормите её сами.»

«Верно. В замкнутом пространстве она и вовсе отказывается от еды.»

«И будет злиться.»

«В последнее время между нами стало спокойнее.» - заметил Шейн. «Думаю, она просто жалеет меня. Старается быть сговорчивее. Глупо упускать шанс вызвать у неё хоть какую-то эмоцию.»

«Пожалуйста, разозлите её. Кто-то охотится на меня, мне придётся прервать курс лечения.»

«Даже не думай приближаться к Адалин.»

«Да-да, понимаю. Не подойду…»

Эдвин бросил взгляд на лицо Харрисона.

«Женевьева, посмотри на выражение своего мужа.»

Тот явно пребывал в лёгком шоке, разговор об убежищах, насильственном кормлении и изоляции был слишком неестественным. Женевьева крепко сжала руку Харрисона:

«Харрисон, это не про меня…Это всё обстоятельства Его Светлости. Я не держу любимого человека под замком - не моё это.»

«Э-э…Жени, всё в порядке. Мне и не надо ничего знать. Я вообще ничего не слышал…»

Эдвин громко рассмеялся:

«Вот это я понимаю - идеальный Королевский гвардеец.»

«Спасибо.» - честно поблагодарил Харрисон.

«Это…был комплимент?» - подозрительно уточнил он.

Женевьева злобно зыркнула на Эдвина:

«Не издевайтесь над моим мужем, Ваше Высочество.»

«Ох, как страшно!» - Эдвин преувеличенно пожал плечами.

Шейн спокойно вмешался:

«Возьми мужа за руку и каждый день гуляйте вдоль озера.»

«Прекрасная мысль. Харрисон, пойдём на свидание.»

[А, меня, значит, можно держать взаперти под предлогом безопасности…А, на мужа Женевьевы всем плевать.]

Эдвин фыркнул про себя.

Он был единственным, кто действительно заботился о бедном Харрисоне.

Тем временем, в другом крыле дворца…

Грегори вошёл, хмурый и быстрый. Следом - Патрик, аккуратно прикрыл за собой дверь.

Джефф молча поднял руку, приветствуя отца и брата.

Эмма, сидя у окна, взглянула на мужа и старшего сына с лёгкой улыбкой.

«Опять что-то произошло?»

Голос у неё был ровный, спокойный. Никаких эмоций.

Но зелёные глаза, в точности как у её дочери, блестели влажной тревогой.

«Говорят, в зале появился огр.» - ответил Джефф. «Шейн и Святая справились с ним вместе.»

«Появился сам или его призвали?»

«Разумеется, призвали. В логике не бывает чудес, монстр просто так не возникает посреди здания. Уже собирают следственную группу.»

Адалин, до этого молчавшая, подняла руку:

«Папа…а почему я здесь?»

Атмосфера мгновенно изменилась. Грегори заморгал и посмотрел на дочь.

«Адалин…Сказали, ты не пострадала, но только увидев тебя живой и невредимой, я смог выдохнуть.»

Он не стал уточнять, кто именно ему сообщил, и когда.

Адалин давно решила: в некоторых случаях лучше не знать правду.

[Иногда незнание действительно благо.]

[Если знание ничего не изменит, зачем оно?]

«Но…разве я не должна быть сейчас в поместье Бланшаров?»

«Ты останешься здесь. До возвращения герцога.»

«Мне об этом никто не говорил. Джефф просто пришёл и…»

«Мы не могли оставить тебя одну. Не в такой ситуации.»

Адалин всё поняла.

Мягкая формулировка, за которой скрывалось одно:её попечитель сменился.

«Ну что ж…остаётся только ждать.» - тихо сказала она.

[Хочешь остаться здесь, рядом со мной?]

[…]

[Неужели ты так не хочешь расставаться?]

[…]

[Я люблю тебя, Адалин. Буду скучать.]

[Словно под опекой не герцога, а…надзирателя.]

В ту же ночь Адалин позвала Лусиана, через Ллойда.

Лусиан вошёл как ни в чём не бывало, будто не гость, а полноправный хозяин дома.

Его уверенная, почти небрежная походка бесила сильнее обычного.

«Ты не пришёл, когда я звала.» - укорила его Адалин.

«На тебе в тот момент буквально висел демон.» - отозвался он лениво.

«Это был…не совсем демон.» - попыталась возразить она.

Лусиан приподнял бровь и усмехнулся:

«До сих пор это твердить?»

Он вальяжно опустился на диван, закинул ногу на ногу и глянул на неё с издёвкой:

«Даже после того, как увидела, какой у тебя на самом деле «добрый» жених?»

«Ну…эээ…да, я, типа, видела…»

«Каждый раз, когда ты называла его добрым, я едва сдерживался от смеха.»

[Он всегда был таким…]

Адалин глубоко вздохнула и покачала головой.

[Хотя бы он всё ещё откликается, когда я зову…]

[Если честно, она думала, что Лусиан больше не придёт.]

[Связь между ними, как ей казалось, оборвалась ещё пять лет назад.]

[Он был человеком, что чётко считал долги.]

[И тогда Адалин заставила его быть ей обязанным, благодаря знаниям из книги. Информации, которую не могла бы знать при обычных обстоятельствах.]

[С Ллойдом было то же самое.] - мелькнула мысль.

[Если бы она не знала заранее, когда, где и как появится Лусиан, они бы просто не пересеклись.]

И она была уверена, что Лусиан догадывается. Но ничего не спрашивал, а она не объяснялась.

[Они называли себя друзьями, но по сути были просто партнёрами по делу. Или даже: заказчик и подрядчик.]

Вот почему она была уверена, после завершения их общего «проекта» пути разошлись навсегда.

Поэтому и слушала его упрёки тогда, вполуха.

Она не верила, что их связь продлится.

Не было причины писать ему, и уж точно не было причин ему ждать.

[Так зачем оправдываться за молчание?]

Но он всё же пришёл.

[Даже несмотря на то, что приравнял Шейна к демону.]

[А, значит - всё ещё есть надежда.]

[Даже если не как к человеку, но как к выгодному клиенту, он к ней отнёсся серьёзно.]

[Если я хочу двигаться незаметно, даже в отсутствие Шейна, без Лусиана не справиться.]

[Меня изолируют каждый раз, как что-то случится, и я не смогу даже найти колдуна, не говоря уже о свободе действий.]

[Я думала попросить помощи у Джеффа, но оказалось, что он на стороне Шейна…]

[Да, просить Лусиана страшно.]

[Рычагов давления нет. А что он потребует - неизвестно.]

[Но…ну что он может с ней сделать в худшем случае? Продать в рабство? Даже если органы сдать, невыгодно.]

«Лусиан…помоги мне.»

«Нет.»

«…»

Надежда рухнула мгновенно.

«Почему?! Ты же пришёл! Если не хотел помогать, зачем приходил?»

Ллойд посмотрел на неё так, будто она только что попыталась украсть луну с неба.

Но Адалин решила, пора быть наглой. [Наглость и решительность, почти одно и то же.]

Лусиан даже не моргнул.

«Хотел посмотреть на дурочку, которая сама не поняла, что вырастила, и сбежала.»

«Ты уже видел моё лицо.»

«Тогда ты ничего не знала. А мне было интересно, хуже ли ты выглядишь теперь, когда знаешь всё.»

«Все, и он, и ты - только и ждёте, чтобы я страдала.»

[Может, устроить истерику? Заплакать что ли, для приличия…]

«В этом плане ты меня разочаровала. Вполне бодро выглядишь.»

«Прости, что не оправдала ожиданий.»

«Не надо извиняться.»

Он облокотился на подлокотник, подпёр подбородок рукой. Светло-каштановые волосы закрыли часть лица, и выражение стало непонятным.

Адалин украдкой взглянула на него, он усмехнулся.

«Помогать я не хочу…но можем немного.»

«Сколько это «немного»?»

«Ты просишь помощи, и при этом жадничаешь?»

«С тобой тусоваться выходит дороже, чем просить о помощи. А если брат Джефф обанкротится из-за меня?»

Лусиан рассмеялся - искренне и громко, будто она только что сказала величайшую глупость в мире.

[Вот лиса.] - подумала Адалин с усталой ухмылкой.

[Термин «гипнотический взгляд» наверняка придумали для таких, как он.]

Адалин знала, кто такой Лусиан, и не поддавалась на его чары. [Но большинству - не важно, мужчина ты или женщина, устоять было почти невозможно.]

[Влюбиться в него, всё равно что шагнуть в бездонную яму. Лучшее решение, вообще с ним не связываться.]

[Лусиан оценивал людей по степени интересности. Его расчёты были точны, почти математичны.]

[В его мире существовали только два критерия: развлечение и выгода.]

[И именно поэтому с ним было…комфортно.]

[Без лишних ожиданий, без сентиментальности, и при этом он умудрялся давать ощущение уюта даже в полном абсурде.]

[Разговор с ним, как диалог с ИИ. Такой же холодный…и такой же эффективный.]

Лусиан усмехнулся:

«Ладно. Запишу это тебе в долг.»

«Бр-р, как жутко прозвучало…»

«Учитывая обстоятельства, можешь считать, что этот долг искупает тот случай, когда мне сапогом в лицо прилетело. Да и то, что ты говоришь мне вещи, которые даже своей семье не доверяешь, вызывает странную…отрыжку внутри.»

«И что же такого я тебе сказала? Проклятия?»

«Ты меня проклинала?»

«…Только в мыслях.»

[Ну вот, он ещё и мысли читает.]

Ллойд вызвался проводить Лусиана. Адалин попыталась пойти за ними, но её остановили.

«Если хочешь, чтобы все - родители, и братья узнали, что ты меня вызвала, не держу.»

«Ой, пока-пока. Я тут недалеко постою.»

[И Лусиан, и Ллойд были из тех, кто может исчезнуть в толпе, будто и не существовали вовсе. Скрыться от любой слежки для них, всё равно что просто вдохнуть.]

«Передай то, о чём я просила, через Ллойда. Лучше поскорее. Спасибо.»

С этими словами Адалин удалилась в спальню.

А Лусиан, оставшись на пороге, тихо пробормотал:

«Всё-таки она…нечестна.»

«У госпожи действительно бывают такие проявления, но она не заслуживает вашего укора, господин Лусиан.»

«Смотри-ка…заговорил, как преданный пёс.»

Ллойд нахмурился так, будто Лусиан только что плюнул ему в душу. А Лусиан заливисто рассмеялся.

[Если бы Адалин это увидела, её бы, вероятно, передёрнуло.]

«А она что, опять собралась сбежать? Забавно было бы.»

«Вы бы тогда помогли?»

«Кто знает…Уже от одной мысли мурашки по коже. Весело.»

А для Лусиана веселье, вещь опасная. Он частенько ставил жизнь на кон просто потому, что скучал.

«Вы слишком великодушны к моей госпоже. Это на вас не похоже.»

«С каких это пор ты думаешь, что знаешь меня?»

«У меня есть глаза и уши. Этого достаточно, чтобы кое-что понять.»

«Хорошо поставленная речь. Знаешь, надо было самому тебя воспитать.»

Он окинул Ллойда оценивающим взглядом, в его глазах блеснул тот самый хищный лисий огонёк.

«Это ты первый меня бросил, Лусиан.»

«Поправочка. Я сбросил тебя со скалы, хотел посмотреть, сумеешь ли выбраться. А вот Адалин тебя подобрала слишком быстро.»

«…»

«Не волнуйся, я никому не скажу, что ты был моим. Бояться не стоит.»

Ллойд промолчал, но в его острых, пронизывающих карих глазах всё читалось без слов.

Лусиан не стал давить. Он знал, что прошлое для Ллойда было болезненной темой. [Адалин не должна была узнать, что он учился убивать именно у Лусиана.]

[Хотя, скорее всего, она и так всё знает…]

Лусиан пожал плечами. Он не страдал лишними эмоциями, особенно если ситуация не имела смысла.

Но всё же…любопытство не унималось.

[Как могла любимая младшая дочь маркиза так хорошо знать тёмную сторону этого мира?]

[Как будто она там выросла.]

[Как она оказалась в том переулке, точно вовремя, как по часам? Словно заранее знала, что он там будет.]

[Она словно знала всё, и в то же время ничего.]

Девочка, что в тот день протянула к нему свою бледную, дрожащую ладонь, совершенно не понимала, к кому тянется. И именно поэтому продолжала тянуться.

[Что же у неё в голове?]

Лусиан любил всё, что пробуждало интерес. [Он ненавидел скуку и был готов рискнуть жизнью ради искры непредсказуемости.]

[Он до сих пор не разгадал Адалин.]

[И потому, оставался рядом.]

Он вплёлся в тень, растворяясь в темноте, напевая себе под нос. В памяти всплыл тот самый день пятилетней давности…

Тот день, пять лет назад.

Никто так и не пришёл в место, которое Лусиан подготовил заранее. Зайдя в пустой дом, он хрипло рассмеялся.

Адалин, настаивавшая, что только настоящая рана придаст всему смысл, получила смертельное повреждение.

Хотя заранее приняла паралитик и обезболивающее, это не могло смягчить глубину нанесённых ран. Сам факт, что ей удалось обмануть его и исчезнуть в неизвестном направлении в таком состоянии, вызывал нечто близкое к изумлению.

На грани смерти она всё ещё находила в себе силы для побега.

Но, впрочем, она с самого начала была девушкой с непостижимыми мыслями.

«Если заснёшь здесь, замёрзнешь насмерть.»

«Сейчас же лето...»

«Ах да. Точно.»

«Проваливай, если жить хочешь.»

«Не могу. Мне тоже жить надо. Так что прими свой долг как есть.»

«...Ты сейчас угрожаешь мне, что ли?»

Её бледная, тонкая рука с лёгким ароматом чего-то редкого и дорогого тянулась к нему. Лусиан быстро понял: перед ним дочь из знатного рода, лет на пять моложе его, совсем не к месту в этом закоулке.

[Будь он здоров, давно бы убил её и забрал драгоценности. Увы, умирал.][Поняла ли она, что он сожалел, не имея сил прикончить её - неизвестно.] Она лишь улыбнулась, назвала своё имя, положение и велела найти её, когда он оправится. Напомнила: долг надо помнить.

Лусиан закурил и глубоко затянулся.

[Он согласился участвовать в абсурдном плане Адалин, потому что обязан был ей жизнью. Но, по правде говоря, его больше интересовало, как далеко сможет зайти её нелепая затея.]

[И ещё, он хотел понять, почему девушка, у которой, казалось, есть всё, без амбиций и желания власти, стремится инсценировать собственную смерть.]

Он даже однажды напрямую спросил.

Адалин, уставшая, с тёмными кругами под глазами, ответила вяло:

«Это моя роль.»

«Тебя кто-то заставил?»

«Что-то вроде того.»

Тогда Лусиан решил, что Адалин просто сбегает от давления со стороны Шейна.

[Он полагал, что молодой герцог, увлёкшийся Святой, захотел избавиться от богатой невесты, так как расторгнуть помолвку, одобренную Императором, было бы проблематично.]

[Но и это оказалось ложью.]

[На Адалин действительно напали. Она была на грани смерти, и Лусиан, переодетый лекарем, собственными глазами видел, как Шейн, рыдая, терял разум.]

[Если это была игра, ему срочно надо в театр.]

[Но нет. Адалин и вправду решилась на побег, рискуя жизнью.]

Лусиан осознал: [если бы что-то пошло не так, вместо заранее подготовленного тела в гробу оказалась бы настоящая Адалин. Слушать, как она со смехом говорит, что нужно было использовать сильнее паралитик, было невыносимо.]

[Если бы тогда рядом не было Ллойда, он, возможно, со злостью наступил бы ей на раны.]

[И, скорее всего, убил бы.]

Он затушил сигарету о пол.

Это место всё равно не годилось ни для чего, кроме как служить пепельницей.

[Долг жизни, говоришь? Чушь.]

[Лусиан не был тем, кто платит по счетам из благородства. В его глазах этот долг был ничтожен. Считай, уже расплатился.]

[Но он всё равно помог. Потому что Адалин доверилась только ему.]

[Лусиан, помоги мне.] - сказала она тогда.

С лицом, как у мертвеца.

[Никому другому она бы этого не сказала.]

И для Лусиана это стало платой.

[Нападение жреца оказалось неожиданным и совершенно не соответствовало сюжету романа. Но вот появление огра, совсем другое дело.]

[Похожий эпизод в книге уже был.]

[Он происходил в самом начале, пять лет назад.]

[Это было то самое событие, когда Женевьева впервые пробудилась, сразу после моей смерти.]

[В романе Женевьева в одиночку сразила монстра, появившегося на званом вечере. Именно тогда она впервые избавилась от ярлыка "ложной святой".]

[Сразу после этого отношение окружающих к ней поменялось на глазах, словно по щелчку. Её начали восхвалять, обращаться с ней, как с настоящей святой. Увидев всю эту лицемерную перемену, Женевьева разочаровалась, впала в уныние и ушла одна на городскую площадь.]

[Словно от грусти пошла за хлебом.] - подумала тогда Адалин.

Она никак не могла понять: [какое горе способно привести к прогулке по площади? Но сюжет есть сюжет.]

[Иногда, когда тоскливо, и правда хочется побыть одной…Возможно, охрана святой в тот день тоже была ослаблена.]

[Именно там, на площади, главная героиня впервые встретила настоящего злодея.]

[Если честно, эта встреча больше напоминала появление третьего любовного интереса после Эдвина и Лусиана, чем сцену с настоящим злодеем.]

[Но, учитывая, что роман относился к жанру «исцеляющей романтики», логично было ожидать хотя бы намёк на чувства, даже в отношении антагониста.]

[Ведь злодей должен был влюбиться в ту, кого должен был убить, а главная героиня - пожалеть человека, пытавшегося её уничтожить.]

[Прошло уже пять лет, и Адалин не думала, что сюжет книги ещё может пригодиться.]

[Но раз происходило нечто похожее, стоило рискнуть.]

Когда появился огр, Адалин сразу вспомнила тот эпизод из романа, но Шейн первым делом отправил её в особняк Бертранов. Поэтому она решила позвать Лусиана.

[Раздражало, конечно, что её родню мгновенно назначили новой охраной, едва она ушла с места событий, но с другой стороны, было естественно, что Шейн ей не доверял.]

Адалин не предоставила ни объяснений, ни убедительных улик.

Она даже не могла толком сказать, зачем ей нужно попасть на площадь.

Она и правда хотела остаться в стороне, как просил Шейн.

[Но упустить шанс найти настоящего злодея она не могла.]

[Это должен быть Лусиан.]

[Он как фея-крёстная: пришёл, и даровал свободу.]

Впервые с момента возвращения в Дельмез Адалин почувствовала себя по-настоящему свободной.[Лусиан за одну ночь достал всё, что она просила: лекарство, вызывающее лёгкую лихорадку, скромное платье, простую обувь и лёгкое пальто. Ллойд получил похожий комплект.]

[С первыми лучами солнца она выпила лекарство и легла в постель, изображая больную. А затем, с помощью Ллойда, тайно покинула особняк.]

[Смешно, даже выйти из дома она не могла без посторонней помощи.]

[Было бы здорово, если бы она умела использовать магию, призывать духов или хотя бы владела мечом.]

[Но у Адалин не было способностей ни к тому, ни к другому.]

[Если бы это можно было преодолеть усилием, она бы заплатила за обучение. В семье Бертранов с деньгами проблем не было.]

[Но магия и призывы, это дары, с которыми рождаются. Без таланта, вход заказан.]

[А, меч…что ж, при её бессоннице даже обычной выносливости не хватало, не то что размахивать куском металла.]

Центральная площадь Дельмеза бурлила.

Осень подходила к концу, урожай собран, еды вдоволь, город богат, на площади кипела жизнь, смех и гомон.

Адалин устроилась за столиком кафе с видом на площадь и заказала всё, что было в меню.

[Просто потому что Женевьева в романе сделала то же самое.]

«Госпожа, это же расточительство.» - заметил Ллойд.

«Только если не съесть.» - невозмутимо ответила она.

«Думаете, вы в состоянии всё это осилить?»

«Конечно. Потому что есть будешь ты.»

«Я не люблю сладкое.»

Адалин изумлённо уставилась на него. Ллойд вздохнул и добавил:

«Знаете, есть люди, которые и вправду не любят сладости.»

«Быть не может…»

«Я съем, если прикажете. Но не удивляйтесь, если меня вывернет.»

«Нет уж… если тебе так противно, я сама всё съем…»

Она просто хотела немного пошутить, не устроить сцену.

Ллойд, как и всегда, ничего не спрашивал.

[Когда она сказала, что собирается связаться с Лусианом и сбежать из особняка, он не спросил, зачем.]

[Он никогда не спрашивал.]

[Если Адалин что-то говорила, он делал это, будто так и должно быть.]

[Лусиан, которому нужна была только плата.]

[И Ллойд, который никогда не ждал объяснений.]

[Они были единственными, с кем рядом Адалин чувствовала себя спокойно. И в этом она видела свою эгоистичность.]

[Шейн тоже не особо любил сладкое…но всегда ел то, что я ему давала. Наверное, раньше он терпеть их не мог ещё сильнее.]

[Тогда ему было тринадцать, ей - девять.]

[Он принимал угощение из её рук, ни разу не оттолкнув.]

[Хотя было видно, что сам бы он не притронулся.]

[Однажды она сказала, что не стоит есть то, что ему не нравится.]

Он улыбнулся, глаза изогнулись полумесяцами:

[Как я могу не любить то, что ты мне даёшь?]

[Даже яд бы съел, если бы я его тебе поднесла?]

[А, хочешь проверить?]

[Это была шутка…]

[Какой, к чёрту, флирт между тринадцатилетним и девятилетней?]

Адалин опёрлась подбородком на ладонь и задумчиво уставилась на площадь.

Она попыталась повторить поступок Женевьевы.

[Но будет настоящей проблемой, если колдун действительно подойдёт.]

[Это означало бы, что сюжет не остановился за те пять лет её отсутствия.]

[Что её побег, ничего не изменил.]

[А, может, это знак, что вскоре развернётся настоящая трагедия, как в книге.]

Она уже решила, что убьёт колдуна.

[Но в глубине души Адалин всё ещё надеялась, что нападение не связано с настоящим злодеем.]

[Что мир, в котором она живёт сейчас, уже не тот самый мир из романа.]

И в этот момент, кто-то коснулся её плеча.

Руку на её плече положил Шейн.

«Что ты здесь делаешь, Адалин?»

«Людей разглядываю.»

Адалин не удивилась.

Не могла понять, почувствовала ли облегчение…или разочарование.

[В книге в этот момент к Женевьеве подходил маг.]

[Ну да, я ведь не Женевьева.] - с лёгкой насмешкой подумала она.

[Похоже, встречи с колдуном всё же не будет.]

[Может, тот, кто хотел убить Женевьеву, вообще не был настоящим антагонистом романа?]

Она взглянула на часы: [с тех пор как они с Ллойдом покинули особняк Бертранов, прошло около трёх часов. Столько времени понадобилось, чтобы заметить её исчезновение, и найти.]

Подняв взгляд на стоящего за её спиной Шейна, Адалин спокойно сказала:

«Я думала, что ты занят.»

«Есть надо в любом случае. Обеденное время.» - ответил он, не убирая руки с её плеча.

Он провёл тыльной стороной пальцев по её шее, по подбородку, затем отодвинул стул и сел рядом.«Температура спала.»

«Небольшая была.» - спокойно сказала она.

[Лекарство, которое приготовил Лусиан, подействовало идеально.Остальное Адалин оставила при себе.]

Утром она сказала Эмме, что у неё жар, выпила лекарство и легла в постель.

[Значит, он знает, что я делаю и куда иду…]

[Хотя, судя по всему, о её встрече с Лусианом и о самом лекарстве он не знал.]

Шейн нахмурился, посмотрел ей в глаза, а затем вдруг мягко потянул её за шею и поцеловал.

Адалин отпрянула и строго сказала:

«Не стоит устраивать непристойности на людях.»

«Это был жест привязанности.»

«Ребёнок смотрит.»

Шейн бросил взгляд на Ллойда.

«Сколько ему лет?»

«Семнадцать.»

«Практически взрослый. Может, уже пора дать ему свободу?»

«Ты же сам говорил, что я не должна ходить одна.»

«Если тебе нужна была компания, могла бы пойти Джеффом. Он бы тебя не отпустил одну.»

«Он заодно с тобой.» - усмехнулась Адалин.

[Да что уж там, вся семья была заодно.]

[Они не дали бы ей сделать ничего опасного. Следили бы за каждым шагом, стараясь защитить.]

Адалин не хотела их тревожить, но рядом с ними она была беспомощной.

Вот почему ей нужны были Лусиан и Ллойд.

«Ты сердишься?» - спросил Шейн.

«Не особо.»

«Но выглядишь сердитой.»

Адалин потерла лоб:

«У меня просто лицо такое.»

[Лицо истинной злодейки. Хотя объективно - Адалин была очень красива.]

[Просто не в стиле «милой собачки,» скорее, хищной кошки.]

[Резкие черты, проницательный взгляд. Когда молчит, кажется, будто недовольна.]

«Я думал, с семьёй тебе будет лучше, чем в изоляции…но, похоже, ошибся.»

«А ты не думаешь, что сама идея держать меня взаперти, уже проблема?»

«Не злись так.»

Адалин и правда не злилась.

[Даже если бы он действительно закрыл её под замок, она бы не смогла на него разозлиться.]

[Раньше она всегда думала, что Шейн - герой другой девушки. Как она теперь может видеть в нём своего?]

[Самое страшное было не в том, что он её не любил, а в том, что она всё равно прощала его.]

[Если бы только я могла найти и убить колдуна…тогда бы сказала тебе, что всегда любила.]

[Я смирился с тем, что ты меня не полюбишь.]

[Я не могу тебя отпустить, но и надеяться на любовь больше не могу.]

[Жалкое, болезненное признание.]

Адалин раздражало, что Шейн думает, будто она его ненавидит.

[Но она пока не имела права развеивать эту иллюзию.]

[Сказать о своих чувствах, она могла бы только в том случае, если была бы уверена, что будет жить.]

[А, так - страшно. Страшно умереть после признания.]

[Если ей не вырваться из рамок сюжета и всё закончится смертью, она намеревалась сделать так, чтобы Шейн возненавидел её.][Сделать что-то настолько жестокое, чтобы он проклял ту любовь, что когда-то к ней испытывал.]

[Может, именно такая роль была у «Адалин» в этой истории.]

[А, с такой репутацией…даже если я признаюсь, он всё равно не поверит.]

[И виновата в этом была только она.]

[Если Шейн действительно любил её с детства, тогда всё, что она делала, было ужасно.]

[Она сама говорила ему не принимать помолвку всерьёз, дружить с другими, даже сводила его с другими девушками.]

И тут её осенило.

[Постой…а не я ли - настоящее чудовище?]

[Да, без сомнения. Она была настоящим чудовищем.]

Размышляя о прошлом, Адалин нахмурилась.

Шейн мягко отвёл её пальцы ото лба и поцеловал это место.

«Если ты злишься, я ничего не могу с этим поделать…Но тебе ведь лучше, когда ты не злишься, правда?»

Она ничего не ответила.

[Какой же это сладкий вздор.]

[Шейн всё больше походил на ловкого негодника.]

[Он без стыда следил за ней, ограничивал свободу, пытался контролировать...]

[А, когда она сердилась, просто обнимал и утешал, как будто всё в порядке.]

[И самое странное, что ей это даже не казалось ужасным.]

Адалин хрипло рассмеялась. Шейн в ответ только улыбнулся.А Ллойд, наблюдая за ними, вздохнул с видом человека, которому жаль обоих.

Прошло несколько дней.

Адалин по-прежнему уходила из особняка утром и проводила время на террасе кафе.

Иногда обедала с Шейном, иногда - с Джеффом.

Вечером возвращалась домой, ужинала с семьёй.

Грегори, Эмма и Патрик делали вид, будто ничего не знают.

Она перестала принимать лекарство, вызывающее жар.

Сегодня за обедом с ней был Джефф.

«Есть слухи о маге, который управляет монстрами на восточной границе Королевства Брубевейн.»

«Брубевейн? Где это?»

«Королевство на самом западе Империи. Последняя точка горного хребта Миффан. Почти 70% территории - горы. Страна бедная.»

«Так ты там не был?»

«Почему ты так решила?»

«Ты не интересуешься бедными странами.»

«Какая самоуверенность…Думаешь, хорошо меня знаешь?» - фыркнул Джефф и щёлкнул её по лбу.

Щелчок был звонким, но не больным.

«Я нашёл упоминание, но это, скорее всего, легенда. Земля там суровая, полна чудовищ. Люди, наверное, просто сочинили сказку, чтобы не сойти с ума от страха.»«А, это действительно страшно, уметь управлять монстрами?»

«Конечно. Представь целую армию таких тварей. А магов и рыцарей высокого ранга, по пальцам пересчитать.»

«Звучит как кошмар…»

«Так и есть.»

[И именно в такой опасности могла скрываться настоящая угроза.]

[Может, вот он - подлинный злодей романа.]

[Женевьева решила дорожить каждым спокойным моментом ещё сильнее.]

[Команда Шейна продолжала расследование, сосредоточившись на магическом круге в зале.]

За обедом он спокойно рассказывал Адалин, как продвигаются дела.

Когда она спросила, всё ли хорошо у Женевьевы, он ответил, что Святая сейчас отдыхает: гуляет с мужем у уединённого озера или проводит дни в лесной хижине. Словом, счастлива.

[Хоть бы раз увидеть этого её мужа…] - подумала Адалин.

Но возможность всё не представлялась.

[Терраса кафе оставалась тихой. Она каждый день сидела там одна, но никто к ней не подходил.]

[Даже в первый день не было никого подозрительного.]

[Адалин проверила всех посетителей, просто на всякий случай. Результат - пусто. Пара магов - все женщины, и к тому же владели лишь магией света.]

[Было бы прекрасно, если бы маг действительно не появился.]

[Если всё пошло иначе, чем в романе, как Женевьева вышла замуж за рыцаря, а главный герой полюбил злодейку, значит, и чародей мог уже быть побеждён.]

[Как же хорошо было бы, если бы всё закончилось уже давно…]

«Хаа…» - выдохнула Адалин.

«Не вздыхай, Адалин. Отпугнёшь удачу.»

Она устало взглянула на Джеффа.

«Если моя удача настолько хрупкая, она бы и так ушла, с вздохом или без…»

«Всё равно не стоит её гнать.» - ответил он с серьёзным видом, который никак не вязался с суевериями.

[Видимо, раз автор этой истории корейский, в мире тоже есть корейские суеверия.] - мелькнула мысль.

[Такие детали напоминали: всё происходящее - выдумка автора.]

Джефф, заметив, как омрачнено её лицо, посмотрел за её спину.

И по весёлому блеску в глазах второго брата Адалин поняла, кого он увидел.

«Адалин.»

Крупная ладонь обняла её шею, мягко подняла подбородок.

Адалин запрокинула голову, и её взгляд встретился с глазами Шейна. Она закрыла глаза в тот момент, когда его губы коснулись её губ.

Мягкий поцелуй, и тишина.

Шейн улыбнулся. Он смотрел на неё так, как смотрят преданные псы, принёсшие хозяину трофей.

«Мы поймали виновника.»

«Леди Адалин, вы здесь?»

Женевьева, укутанная в плед и с чашкой горячего чая в руках, встретила её с тёплой улыбкой. Адалин, не теряя шага, быстро подошла.

«Эм...ты злишься?»

Ответа не последовало. Лицо Адалин оставалось непроницаемым, когда она внимательно осматривала Женевьеву с головы до ног.

К счастью, казалось, она не пострадала.

Во время очередной прогулки по зимнему берегу озера с мужем, на Святую было совершено уже четвёртое нападение.

Хотя, если быть точной, Женевьева сознательно пошла на риск, она стала приманкой. Благодаря тщательной подготовке она отделалась лишь холодной ванной, упав в озеро, но зато с помощью Шейна и Имперской гвардии удалось поймать скрывавшегося преступника.

«Нет, я не злюсь. Я просто рада, что ты жива.»

Она с трудом сдержалась, чтобы не упрекнуть Женевьеву за то, что та подверглась опасности. Ведь перед ней стояла не просто близкая подруга - Святая, самая важная женщина в этом мире.

[Но Женевьева никогда не была безрассудной. Она прекрасно понимала, насколько её миссия священна и значима для всего человечества, и считала своим долгом исполнять её, даже если для этого придётся пожертвовать жизнью.]

[И всё же нельзя вечно держать её под замком. Она не просто Святая, она человек. Человек, имеющий право выбирать.]

[Она не вела себя легкомысленно. Она верила, что справится, и этого уже было достаточно, чтобы уважать её выбор.]

Адалин проглотила тревогу и тихо сказала:

«Я волновалась. Рада, что с тобой всё хорошо.»

«Хе-хе…»

Женевьева на секунду широко распахнула глаза, а потом опустила их и слабо улыбнулась, прикусив губу. В глазах заблестели слёзы.

Адалин обняла её, мягко похлопывая по спине.

«А, где твой муж? Я слышала, он был с тобой во время нападения.»

«Харрисон вернулся в часть. Жаль, я хотела познакомить вас.»

«Он не пострадал?»

«Конечно, нет. У меня очень крепкий муж.» - с гордостью заявила Женевьева.

Адалин почувствовала облегчение. [Если бы он оказался странным или опасным, она бы сделала всё, чтобы их разлучить. Но, похоже, Женевьеве повезло.]

Шейн подошёл и, увидев их в объятиях, обнял Адалин за талию и прошептал:

«Преступник признался. Но расследование продолжается. Он получил приказ от кого-то из церковных кругов. Этот человек - маг, умеющий управлять сознанием. После двух неудачных попыток он отчаялся и вызвал чудовище прямо на балу.»

«Он гражданин Империи?»

«Пока неясно. Хочешь, могу выяснить прямо сейчас.»

«Не надо…» - пробормотала Адалин, слегка отстраняясь от него.

Шейн нахмурился, явно недовольный.

«Но зачем кому-то из церкви пытаться убить Святую?!»

«Всё сложно…Возможно, потому что Его Святейшество Папа явно благоволит мне. А многие боятся, что он передаст мне слишком много, пока ещё жив. Не все рады тому, что Святая может получить реальную власть.»

«Хотя используют тебя во всём…»

«У церкви тоже свои страхи. Реальная сила - в руках Императорской семьи и рода Бланшаров. Церковь не может действовать свободно.»

[Было больно слышать, как Женевьева сама всё это проговаривала.]

«Думаю, они и не собирались меня убивать. Скорее всего, хотели просто запугать.»

«А, что им даст твоё запугивание?»

«Наверное, надеялись, что я сверну публичную деятельность. Что не буду пытаться заменить Папу.»

«Какая наглость, ублюдки.» - процедила Адалин.

«Леди Адалин…»

«Нужно вытряхнуть из них всё, до последней мерзости, и устроить им ад. Всех до одного.»

Шейн снова прижался к ней сзади, положил подбородок ей на макушку и негромко сказал:

«Его Высочество Эдвин уже этим занимается, Адалин».

«Вот как…» - пробормотала она.

При одной мысли о добродушной улыбке принца её передёрнуло.

[Этот ангельский лик скрывал дьявольское удовольствие, он наслаждался местью.]

[Он, может, и не был так привязан к Женевьеве, как в оригинальной истории, но по-своему заботился о ней и о своих людях. Он не оставит это без ответа.]

[А, значит, можно не беспокоиться, с виновными разберутся.]

Адалин перестала пытаться оттолкнуть Шейна, он прижался к ней, как приставучая тень. Вместо этого она просто села на диван, не удосужившись даже отлепить его от себя. В итоге получилось, что сидела у него на коленях, но, странно, это было даже удобно.

Шейн подстроился под неё, позволив ей облокотиться на него, и заправил выбившуюся прядь волос за ухо.

Адалин глубоко вздохнула.

[Сколько времени она потратила на поиски мага, безуспешно…всё это время ей не давала покоя одна мысль: что если история пошла по другому пути? Что если Шейн и Женевьева больше не следуют написанному сценарию?]

Она так надеялась, что всё закончилось уже давно. [Но снова и снова сомневалась. Всё шло слишком гладко, чтобы быть правдой. Она не могла поверить, что всё обошлось.]

[Но.]

[Если то чудовище случайно выбрало целью Женевьеву…если это была ошибка, не чья-то злая воля, тогда, да, всё могло закончиться здесь и сейчас.]

[Неужели всё и правда позади?]

Она думала, что не сможет расслабиться, пока жив хоть один маг. [Пока хоть один сюжетный поворот из книги может повториться.]

[Но, похоже, теперь у неё есть доказательства.]

[История, написанная автором, провалилась.]

[И все герои, один за другим, сошли с её рельс.]

[Они пошли по своим путям.]

[Адалин, как Адалин.]

[Шейн, как Шейн.]

[Женевьева, как Женевьева.]

[Больше ничья воля не правит их жизнями.]

[Они - свободные люди.]

[Просто живут, как умеют.]

[Просто дышат, любят, ссорятся, выбирают.]

[Именно об этом она мечтала с девяти лет.]

[Наконец-то.]

В глазах Адалин, цвета изумруда, застыли слёзы.

[Это было совсем иное освобождение. Не то, что она испытала, когда, сжав зубы, бежала прочь от судьбы, решив не втягиваться в чужую историю. И даже не то, что ощутила, увидев в газете новость о свадьбе Женевьевы.]

[Тогда ей пришлось покинуть собственную жизнь, чтобы обрести свободу.]

[Она оставила за спиной всё, то, что было так дорого, так любимо, так красиво…И сколько бы ни твердила себе, что это было не её, она не могла по-настоящему отпустить. Где-то глубоко внутри всё равно продолжала держаться за это.]

Тишина, в которой не было больше кошмаров, внушала ей, что она всё сделала правильно, держалась подальше от главных героев.

Она упорно закрывала глаза и уши на всё, что приходило из Дельмеза.

[Почему, чтобы выжить, нужно было отказываться от всего?]

Она продолжала жить, чуть-чуть касаясь боли утраты, будто смахивая пыль с сердца. Только так удавалось не сойти с ума.

«Хик…»

Когда Адалин расплакалась, Шейн, тяжело вздохнув, крепко прижал её к себе.

Её укутали его сильные руки. Он обвил её плечи и спину, не сжимая до боли, но так, что хотелось провалиться в это тёплое, надёжное объятие навсегда.

[Они дошли.]

[Вот он - долгожданный конец.]

Адалин долго плакала.

В объятиях Шейна, держась за руку Женевьевы.

«Нет! Кит!»

Женщина бросилась к мужчине, сотрясаемому судорогами. Тот захлёбывался кровью, падая на землю.

Горячая кровь хлынула ей на грудь, залила живот. Кит содрогался всем телом, глаза закатывались, кровь хлюпала во рту.

«Нет, нет…Не умирай!»

«Гх…кха…»

Он ещё шевелился, но был уже мёртв.

Она понимала это.

[Её брат-близнец…]

[Её вторая половина, с которой они были вместе ещё до рождения, был мертв.]

[И его убила Святая.]

Задыхаясь, она обняла его тело, уже безжизненное. [Нет…так не должно быть. Это ошибка. Этого не может быть.]

«Госпожа, нам нужно уходить. У нас нет времени. Хозяин скоро вернётся, вы должны…»

«Бросить брата?! Просто так?!»

«Он уже не ваш брат. Он - просто мёртвое тело.»

«Заткнись!»

«Вы же сами говорили: "жалость - удел слабых". Кит был слаб. Поэтому он и умер. Я приберу всё, только отойдите.»

«Молчи! Кит - моя вторая половина. Никто не смеет к нему прикасаться!»

Лицо женщины, покрытое слезами и запекшейся кровью, обернулось к ним с такой злобой, что все попятились.

[Кита должно было хватить. Он был сильнее. Он должен был убить эту женщину.]

[Так быть не должно.]

[Пять лет назад всё было иначе. Тогда у неё не было ни сил, ни дара, чтобы спасать людей. Что уж говорить о том, чтобы победить Кита.]

[С тех пор, как кандидат в Святую только появилась, близнецы следили за ней.]

[Она казалась слабее прежних. Лишь очищение и исцеление - недостойный набор. Недосвятая, не способная угрожать им. Поэтому они позволили ей жить. Даже после неудачного покушения не стали повторять попытку.]

[Но в последнее время стали ходить слухи, будто бы она вернула кого-то к жизни.]

[Близнецы решили проверить. Если угроза реальна, нужно устранить.]

[У Святой пик силы наступает сразу после пробуждения. Потом способности угасают. И, в конце концов, она умирает, утратив даже очищение.]

[Кит был мастером манипуляции. Он умел подчинять людей и направлять их на цель. Даже если медиум был пойман, истинный заклинатель оставался в безопасности.]

[Но Святая изгнала его через посредника.]

[Ответный удар проклятия всегда настигает того, кто его наложил.]

[Кит не выдержал. Проклятье вернулось к нему, он погиб, захлёбываясь собственной кровью, на глазах у сестры.]

[Это должна была быть я. Я бы справилась. Я бы не умерла. Если бы это была я…]

[Но Кит не позволял ей касаться тёмной магии. Всегда говорил, что грязную работу будет делать сам. Он всегда защищал её.]

[Это не твоя роль.]

[Почему? Я ведь сильнее.]

[Вот поэтому и не твоя. У тебя большее предназначение.]

[Но если всё кончится так…Лучше бы это была я.]

Она вцепилась в грудь, будто когтями, будто вырывая из себя сердце.

[Боль была нестерпимой. Казалось, будто кто-то выворачивает её изнутри, рвёт на куски.]

«Моя половинка…мой брат…»

Она провела рукой по остывшей щеке Кита.

[Сколько же боли он пережил…сосуды на руках и ногах полопались, оставив красные пятна. Он даже не успел закрыть глаза.]

Она не простит женщину, из-за которой он умер.

«Я отомщу за тебя…»

[Она умрёт.]

[Медленно. Мучительно. Самой страшной смертью на свете.]

С того самого дня, как Адалин узнала, что на Женевьеву напали, она стала совсем другой. Будто потеряла себя. Беспокойно бродила туда-сюда, словно искала кого-то… или же убегала от невидимого преследователя.

[Когда-то раньше Адалин уже была похожа на себя нынешнюю. Казалось, она снова собирается сбежать, но никаких признаков подготовки к побегу не было. Напротив, она стала куда послушнее. Как будто смирилась с тем, что за ней наблюдают, и даже не пыталась сопротивляться.]

[Шейн делал вид, что не замечает перемен, но оставался настороже. Почему она стала такой покорной? Может быть, она действительно жалела его?]

Иногда он просыпался среди ночи, прижимая её к себе с такой силой, будто боялся, что она исчезнет, стоит ему сомкнуть глаза. В такие моменты Адалин, полусонная, тянулась к нему и мягко, едва касаясь, гладила его по голове.

[Чёрт возьми.]

[Этот лёгкий, почти невесомый жест всякий раз ломал Шейна.]

[Она была такой хрупкой, такой беззащитной…Он ведь мог бы убить её одним движением, и всё же любил её так сильно, что каждую ночь ворочался без сна, надеясь, что однажды спящая Адалин обнимет его первой.]

[Он уже и не надеялся на любовь.]

Но всякий раз, когда Адалин закрывала глаза и позволяла ему обнять себя, словно сдалась, всякий раз, когда она тихо прижималась к нему, надежда прорастала в нём вновь. Упрямая, как сорняк.

[Может быть, со временем…она пожалеет его настолько, что полюбит. Хоть немного.]

«Ик…ик…»

Адалин всхлипывала, сдерживая рыдания, и её мокрые глаза тёрлись о его плечо. Каждый её вдох отдавался болью в груди Шейна, дышать становилось трудно.

[Ты и сама себя не узнаёшь, когда плачешь так.]

[Когда они были детьми, она плакала иначе - громко, искренне, будто выражала и свои чувства, и его. Тогда она не кусала губы до крови, не сдерживала боль, как сейчас, словно носила в себе незаживающую рану.]

Шейн, впервые увидев это, почувствовал, как сжимается сердце. Он не знал, что делать, и мог только крепко её обнять.

Он даже не осмелился сказать: «Не плачь».

[Что с тобой произошло? Что заставляет тебя так страдать?]

[Мои краски, мои чувства, моя душа…]

[Если бы она просто сказала, просто попросила…] Шейн бы сделал всё, что угодно.

[Но Адалин никогда не просила о помощи.]

[Даже пять лет назад, когда ей было совсем плохо, она не жаловалась.]

[Зато если к ней приползал какой-то несчастный, жалкий человек, к которому у неё не было ни любви, ни привязанности, она всё равно протягивала руку.]

[Даже с лицом белым как полотно, если он плакал и умолял, она не могла быть жестокой.]

[Она не понимала, что один её сочувственный жест может подарить человеку надежду.]

[Ты и тогда, наверное, тоже плакала в одиночестве, да?]

Шейн мягко похлопал её по спине, стараясь хоть немного её успокоить.

Отплакавшись, Адалин крепко заснула.

Шейн уложил её на кровать, а Ллойд - с привычной ловкостью, занялся остальным: поправил подушку, укрыл одеялом. Затем посмотрел прямо на Шейна.

С первого взгляда лицо Ллойда казалось обычным, но если приглядеться, черты у него были весьма аккуратные. Он внимательно изучал Шейна, а потом с лёгким смешком вздохнул.

«Лицо у тебя…прямо убийственное.»

«…»

«Хозяйка бы на это посмотрела.»

Шейн ничего не ответил на наглый выпад и лишь провёл рукой по волосам. Зеркало ему было не нужно, он и так знал, какое у него лицо.

«Если бы она увидела тебя сейчас, точно поверила бы, что ты псих.»

«Я ещё в своём уме.»

«Ну, может, у тебя просто другая планка для нормальности.»

«С тобой, как всегда, не поспоришь. Это ты у Адалин научился?»

«Вероятно. Она у меня единственная, с кого можно брать пример.»

Так или иначе, Адалин для Ллойда была всем.

Шейн поморщился.

«Она вообще просит у тебя помощи?»

«Видел же, какая у нас хохяйка избалованная.» - с усмешкой ответил Ллойд. «Стоит открыть рот, и сразу: "Сделай это, сделай то, я без тебя не могу…"»

«…»

Ллойд скривил губы в ухмылке:

«Но тебе она такого не скажет.»

«Наглый ублюдок.»

«Если бы взгляды могли убивать, ты бы убил меня ещё в тот день, когда хозяйка впервые привела меня сюда.»

Впервые за долгое время Ллойд рассмеялся открыто, искренне. [Если бы Адалин увидела это, точно захлопала бы в ладоши и объявила праздник.]

[Когда Адалин с жалостью приютила уличного оборванца, Шейн сразу понял, что он не тот, кем кажется. С первого взгляда он увидел Ллойда насквозь, его происхождение, суть, скрытые грани. Не раз пытался отдалить его от Адалин: ведь кто в здравом уме подпустит к дорогому человеку того, кого с детства учили убивать?]

[Но против её воли он не пошёл.]

[Ллойд был таким же. Не раз твердил Адалин, что Шейн сумасшедший, лишь бы она держалась подальше от него.]

«Не смеши меня. Ты прекрасно знаешь, что я не могу тебя тронуть. Потому и ведёшь себя так вызывающе.»

«Привыкай. Если уж мучаешь хозяку терпи и меня.»

[Этого он бы никогда не сказал при Адалин. Она терпеть не могла, когда он называл её хозяйкой.]

«Ты не ложишься? Может, принести ночную одежду?»

«Уже тошнит от мысли, что ты будешь за мной ухаживать…Просто постой на страже.»

Шейн, ненавидевший всех, кроме Адалин, всегда имел что сказать.

[С точки зрения Ллойда, его поведение было на грани мизантропии. Он не проявлял интереса ни к кому, кроме неё, и при этом яростно раздражался на всех, кто пытался привлечь его внимание. В какой-то мере это было понятно, навязчивость раздражает.]

Ллойд проследил взглядом, как раздражённо удаляется Шейн, а затем перевёл глаза на крепко спящую Адалин.

[Как ей вообще удалось приручить такого человека?]

[Зачем она вообще это сделала?]

Когда Ллойд впервые встретил её, Шейн уже был таким.

[Лусиан мог называть его демоном, но по мнению Ллойда, Шейн был хуже.]

[Если бы не он, жизнь Адалин могла бы сложиться иначе - спокойнее, свободнее.]

[Не пришлось бы от всего отказаться и прятаться в жалкой лачуге.]

[Не пришлось бы страдать…быть в плену.]

Он был уверен, что Шейн смотрел на него с теми же мыслями:[Зачем я приручил это существо? Наверняка были и получше…]

Только вот, в отличие от Шейна, Ллойд получил от Адалин обещание.

[Пойдём со мной. Я стану твоим домом. Я никогда тебя не оставлю.]

[Почему эти банальные слова так задели его?]

[Он ведь и сам не верил, что она сможет сдержать это обещание. Но тогда…он как зачарованный протянул к ней руку. В тот момент она показалась ему богиней. А если нарушит, он сможет убить её. Так он думал.]

[Но теперь прошло восемь лет. И всё это время Адалин действительно ни разу его не оставила.]

[Даже когда сбежала из столицы, забрала его с собой.]

Она часто жаловалась, что без него давно бы умерла, но Ллойд знал: [она прекрасно справилась бы и одна.]

[Адалин могла жить без чьей-либо помощи. Если бы осталась одна - выжила бы.]

[Когда она бежала, ей вовсе не обязательно было брать его с собой.]

[Не обязана была делить с ним следующие пять лет.]

Когда он спросил, зачем она это сделала, она посмотрела на него так, будто он задал самый глупый вопрос в мире:

[Потому что я пообещала.]

Ллойд вздохнул, глядя на неё. Глаза у Адалин были красными, воспалёнными от слёз. Завтра они опухнут. [Надо будет принести лёд.]

[Для Ллойда Адалин была всем.]

[Единственной в мире. Его госпожа, его родитель, его сестра.]

[Каждой формой любви, что только могла существовать.]

[Он верил, что родился, чтобы быть ей полезным.]

[Он не знал, о чём она думает и зачем делает то, что делает. Да и не требовал объяснений.]

[Главное, чтобы она держала слово.]

[Чтобы не бросила его. Никогда.]

Когда Шейн вернулся после быстрой ванны, Ллойда в спальне уже не было.

[Он знал, каким был - мелочным, ревнивым, упрямым. Особенно когда дело касалось Адалин. С самого детства.]

[Когда она сказала, что хочет приютить и вырастить Ллойда, Шейн в первую очередь попытался разлучить их, мальчишка был опасен. Но узнав, что она взяла его с собой, когда исчезла…он впервые по-настоящему испытал зависть.]

[Почему она выбрала только его?]

[Почему рядом остался именно он?]

[А, он, тот, кто был с ней с самого начала - был первым, кого она отбросила.]

[Всё изменилось неожиданно. Однажды Адалин начала отдаляться.Когда он в шутку заговорил о разрыве помолвки, она стёрла крошки с его губ и с серьёзным видом заявила, чтобы он больше не приходил.]

[Я серьёзно! Больше не приходи ко мне!]

[Почему ты вдруг злишься?]

[Я не злюсь…Но всё равно, не приходи!]

[Хорошо. Тогда я зайду позже.]

[Ах! Я же сказала, что не приходи!]

[Даже её злость казалась ему прелестной.]

[Она пыталась держаться от него подальше, но ведь они были обручены. Им всё равно приходилось встречаться хотя бы раз в месяц. Пусть и ненадолго.]

[Она вела себя холодно, будто его не существовало. Но по-настоящему вычеркнуть Шейна из своей жизни Адалин так и не смогла. Она думала, что провела чёткую черту. Но если бы она действительно его ненавидела, разве дала бы ему так долго быть рядом?]

[Шейн знал: стоило только надавить, и её защита рушилась.]

[Стоило ему заплакать, и в её глазах появлялась боль.]

[Скажи мне просто…что не так? Я всё исправлю. Правда.]

[Ты ничего не сделал.]

[Тогда почему? Адалин, ты…ты меня ненавидишь?]

[…]

[Глупая. Такая глупая.]

Даже когда он рыдал, он едва сдерживал усмешку, прижав ладонь к губам.

[Так нельзя. Если оставить хоть каплю жалости, она не сможет оборвать всё.]

[Она должна была сказать, что не выносит его. Что он отвратителен. Что его существование причиняет ей отвращение.]

[Но Адалин не могла.]

[Слишком хорошо она помнила, что говорили о Шейне при жизни его матери, как та, срываясь на истерику, кричала, что он похож на рептилию. Мерзкий. Невыносимый.]

[Адалин тогда буквально вспыхнула от гнева. Лицо стало алым.]

[Шейн не мог забыть тот момент. Его захлестнуло безумное чувство, хотелось укусить её раскрасневшиеся щёки, прижать к себе, спрятать. Чтобы только он один мог видеть её такой.]

[Как она могла быть такой прекрасной?]

[Я не хочу обидеть рептилий, но ты совсем на них не похож! Знаешь, какие у тебя красивые глаза? Такие синие...Ты наверняка сам это видел в зеркале!]

[Главное, чтобы тебе они казались красивыми.]

[Если вдруг усомнишься, посмотри в зеркало. Увидишь ангела.]

[…Ну, я не настолько самовлюблённый.]

[У тебя лицо, которое заслуживает немного самовлюблённости. А если кто-то скажет иначе - приводи их ко мне.]

[Ты их накажешь? Ты?]

[У меня очень острые ладошки.]

[Придётся держаться подальше от них, чтобы не попасть под раздачу.]

[Может, именно эти воспоминания и мешали ей сказать, что она его ненавидит. Она боялась причинить ему боль.]

[Только Адалин была такой.]

[Никто и никогда не думал, что Шейн способен страдать. Но она смотрела на него так, будто он был только что снесённым яйцом - хрупкий, уязвимый, один неловкий взгляд, и он треснет.]

[Шейн был уверен: она его не ненавидит.]

[Он верил, если будет держаться рядом, если не отпустит, она не сможет оттолкнуть его до конца. Ведь она не могла сказать: "Ненавижу". Она не могла даже оборвать их связь. Да, она не была ласкова, но продолжала проводить с ним время.]

[Вот почему он был потрясён, когда она попыталась уйти, даже через смерть.]

[Но даже если бы я точно знал, что она меня ненавидит…это бы ничего не изменило.]

[Он не собирался играть в благородство и уходить сам.]

Шейн откинул одеяло и лёг рядом с Адалин.

[Теперь, даже если ты скажешь, что ненавидишь меня…слишком поздно. Я всё равно останусь, Адалин. Как бы тебе этого ни не хотелось.]

[Жалко, конечно. Но теперь тебе придётся жить с таким, как я.]

Он прикоснулся губами к уголкам её глаз, ещё влажным от слёз.Поцеловал длинные ресницы.

[Ему достаточно было одного источника её боли, чтобы знать, этого достаточно.]

[Даже если она не скажет, почему плачет, Шейн найдет способ узнать.]

Уголки его губ скривились в изломанной полуулыбке.

«Женни, может, пора прилечь?» - мягко предложил он.

«Ты сейчас пытаешься меня соблазнить?» - с лукавой улыбкой спросила Женевьева.

Большой, крепкий мужчина тут же вспыхнул, словно по щеке прошёлся огонь.

Женевьева засмеялась - звонко, по-девчачьи.

«Я только волосы подсушу и лягу.» - сказала она, отжимая пряди.

«Я сам.» - быстро откликнулся он. «Разреши мне.»

«Не стоит, правда...»

«Я хочу. Садись вот сюда.»

Харрисон с нежной улыбкой усадил Женевьеву на край кровати, взял большое полотенце и осторожно принялся вытирать её влажные волосы. Его грубоватые, натруженные руки двигались бережно, почти трепетно, словно он прикасался к тонкому стеклу.

Муж, что заботился о своей жене с такой любовью, оказался человеком редкой мягкости и чуткости.

Женевьева всё больше привязывалась к мужчине, которого выбрала почти наугад.

[Его Светлость настоял, чтобы я вышла замуж в течение десяти дней...Я просто выбрала кого-то первого встречного…Повезло.]

[Он пригрозил, что, если она не сделает выбор сама, он подберёт ей мужа лично, и уж точно позаботится, чтобы об этом узнала вся страна.]

[Он даже сказал, что поддержит её, если она захочет стать следующей Императрицей, между делом упомянув, что наследный принц Эдвин вроде как проявляет к ней интерес.]

Имя Эдвина ввергло Женевьеву в панику. [Он ей не был неприятен…Но она никогда не хотела такого мужа.]

[Он не видит в людях - людей. Если вдруг я в него влюблюсь, он выжмет из меня всё, использует детей, а потом выбросит, когда я стану бесполезной…]

У неё было всего одно условие к будущему мужу: [Он должен быть добрым.]

[И только это.]

[Женевьева знала, что не сможет поставить мужа и семью на первое место. Потому ей было важно, чтобы у него тоже были свои приоритеты. Харрисон был рыцарем, он мог отдать верность выше любви, и она бы это поняла. Главное, чтобы в их доме были тепло и покой.]

[Да, её выбор был не страстным, но - разумным. Уютным.]

[Харрисон говорил, что любит её. Его чувства были предаными, спокойными, чистыми. Он был уравновешенным, надёжным. Может быть, скучным. Может быть, неярким.]

[Но разве это плохо?]

[В его привязанности не было болезненной навязчивости, как у Шейна. И не было холодного расчёта, как у Эдвина. Его чувства были обычными.]

[И именно эта обычность оказалась такой притягательной.]

[Жизнь Женевьевы была полна бурь. Она - сокровище континента, спасительница мира, дитя любви богини…Но дарованная ей жизнь не была лёгкой.]

[Когда тот, кто впервые в жизни был с ней добр, погиб бессмысленно, прямо у неё на глазах, Женевьева впервые захотела, чтобы мир просто исчез. Он не казался ей достойным очищения божественной силой.]

[Она просто хотела, чтобы всё закончилось.]

[Может быть, поэтому её святое очищение никогда не было особенно сильным. Сейчас она, кажется, начинала понимать.]

[Адалин, вероятно, никогда и не догадывалась, какие мрачные мысли скрывались у Женевьевы. Не знала и того, насколько сильно та её любила. Адалин была просто доброй. А Женевьева - одинокой.И в этой доброте она нашла смысл.]

[Те, кто причиняют боль, забывают легко.]

[А, те, у кого забрали что-то важное - помнят всю жизнь.]

[Как говорится: топор забывает, но дерево помнит.]

«Она так много плакала…Наверное, завтра навещу её.» - пробормотала Женевьева.

«Прости, кого?» - переспросил Харрисон.

«Леди Адалин. Она так перепугалась, узнав, что на меня снова напали, и расплакалась.»

«Ах…Видимо, она очень чувствительная.»

На лице Харрисона застыла мягкая, понимающая улыбка. Женевьева нахмурилась.

[Та, кто не дрогнула даже в плену - чувствительная?]

«Нет…Она не чувствительная.» - тихо возразила Женевьева.

«Разве? Но она ведь плакала от испуга.»

«Она смелая. И добрая.»

«Я слышал о ней много хорошего. Наследный принц Эдвин часто её упоминает.»

«Вряд ли он говорит что-то доброе.»

«А я другого и не запомнил. Только хорошее.»

«Она добрая…сильная. И для меня - самая прекрасная.»

«Тогда и мне она уже нравится.» - сказал Харрисон с тёплой улыбкой. «Я благодарен ей.»

Женевьева прислонилась к мужу, уткнулась в его грудь. Он обнял её, поцеловал в щёку.

«Харрисон…я хочу ребёнка.» - тихо произнесла она.

«Женни...»

«Раньше я думала, что в этом мире не так уж и много хорошего…»

Он промолчал.

«Но, если у меня будет ещё кого любить, может, я полюблю и сам мир.»

[Женевьева хотела любить. Всей душой. Кого-то своего.]

[Как любила её Адалин - по-доброму. Так же она хотела стать доброй, для кого-то другого.]

В ответ Харрисон только крепче прижал к себе её хрупкое тело.

Адалин вскочила с кровати с такой энергией, словно сама жизнь влилась в её тело.

Это было самое бодрое пробуждение с тех пор, как она появилась на свет. Тело - лёгкое, голова - ясная, дыхание - чистое.

Утреннее солнце сияло ослепительно.

Свет раннего зимнего утра, пробивающийся сквозь стеклянные стёкла, казался почти волшебным.

[Да что там, даже тяжёлые бархатные шторы выглядели как настоящее произведение искусства! Их плотные шнуры ниспадали с такой элегантностью, что захватывало дух.]

«Чёрт возьми, какой же прекрасный этот мир…» - прошептала она, словно влюблённая.

В порыве счастья она распахнула окно, и звонкая песнь птиц заполнила прозрачный утренний воздух.

«Ох, как же холодно!»

[Сколько бы ни было красоты вокруг, зима не становится теплее от вдохновения. Даже счастье не способно победить физиологию.Слишком уж ограничен наш мозг и его радостные химикаты.]

[Нет, Адалин не могла стать мечтательной романтичкой, которая от радости перестаёт ощущать холод, голод и усталость.]

[Но, сделав глубокий вдох и чувствуя, как морозный воздух проникает до самых пальцев, она вдруг ощутила, вот она, жизнь. Настоящая.]

[А, правда, свежий воздух улучшает зрение? Может, потому старики и ходят в горы по утрам…]

[Мир сиял.]

[Потому что теперь Адалин была по-настоящему свободна.]

[Свобода. Освобождение. Какое сладкое, звенящее слово.]

[Теперь ей не нужно было ломать себя, соответствуя чьим-то ожиданиям. Больше не было страха, что её прогонят из этого мира.Она не обязана была играть заданную роль. Не обязана была бояться, что счастье ей не принадлежит.]

[Её возвращение не поставило Женевьеву под удар. Настоящий злодей так и не появился. Главные герои шли по своим путям. Даже антагонистка осталась жива и невредима.]

[Тот простой факт, что героиня и злодейка могли быть вместе, и ничего не произошло, стал лучшим доказательством: опасность миновала.]

[Если бы всё закончилось заранее прописанным «счастливым финалом», Адалин пришлось бы жить в постоянной тревоге. В идеальном счастье ей пришлось бы быть мёртвой.]

[Она жила бы в вечном страхе разоблачения. В страхе, что её накажут за то, что она посмела обмануть судьбу.]

[Но теперь, когда финал не был предопределён, сам факт её жизни больше не казался странным.]

И вот она - стоит у окна. И чувствует, что жила не зря.

«Всё-таки, жизнь того стоит…» - прошептала она и тут же ощутила, как глаза наполняются слезами.

[Нет, ну вот опять…]

[У неё не было никаких особенных способностей, как у «избранных». Хрупкое тело, которое можно было убить одним ударом, усталость, бегство, выживание…]

[Годы борьбы. Пот, кровь и слёзы.]

Адалин прижалась носом к стеклу. Она была уверена, что выплакалась вчера досуха. Но, пересматривая всё снова, ощутила, как слёзы снова подступают.

[Я так старалась. Я боролась. Я не сдалась.]

«Проснулась?» - раздался за спиной голос.

«Шейн!»

Шейн вошёл, неся поднос с едой. Он открыл дверь плечом, с недоумением оглядел комнату.

«Зачем ты окно открыла?»

«Да потому что мне хорошо!»

«Но ведь холодно?»

«Безумно холодно.» - призналась она, захлопывая створки. Затем быстро подошла к Шейну, чтобы забрать поднос, но он ловко поднял его над головой и, вместо этого, наклонился, чтобы поцеловать её в щёку.

«Садись. Завтракай.»

«Отдай, я сама.»

«Не стоит, тяжёлый.»

Шейн поставил поднос на стол у окна, затем аккуратно закрыл его вторично, убедившись, что не дует.

На подносе - густой сливочный суп с аппетитным ароматом, румяные булочки, варенье и молоко. Всё выглядело так просто, но для Адалин сейчас, это был завтрак мечты.

Булочки сияли золотистой корочкой, их круглые формы и глянцевая поверхность выглядели по-настоящему аппетитно.

Только взглянув на них, она ощутила, как в животе заурчало. Вспомнила, что вчера так и не пообедала, уснула почти на голодный желудок.

«Суп сначала съешь. Глаза ещё болят?»

«Уже нет. Думала, будут, но нет.»

«Я приложил тебе холодное полотенце на глаза рано утром. Кажется, помогло.»

Адалин удивлённо посмотрела на него.

«И я не проснулась?»

«Ты вообще редко просыпаешься от шума.»

«Раньше я легко просыпалась…» - задумчиво произнесла она.

[Когда она ещё скрывалась за границей, кошмары прекратились, но сон всё равно был чутким. Даже после побега она не могла спать по-настоящему спокойно.]

[Безопасность - не сразу приучает к спокойствию.]

Тревога затаилась где-то на дне её подсознания.

Адалин часто спала, свернувшись в комок, ворочаясь. Ллойд говорил, что она нередко разговаривает во сне…и почти всегда хмурится.

Шейн слегка наклонил голову и сказал с усмешкой:

«Да тебя, похоже, вообще невозможно разбудить, что бы я ни делал.»

«…А, что ты делал?» - прищурилась Адалин.

«Ты ведь любишь крем-суп из картофеля, правда? Давай поедим, пока не остыло.» - ловко сменил тему Шейн и аккуратно положил перед ней ложку.

[Да ничего он не делал…Наверняка.] - подумала она.

[Несмотря на то, что она каждую ночь спала у него на руках, ничего странного никогда не происходило. Даже без снотворного, она бы проснулась, если бы произошло хоть что-то хоть немного «не то».]

Адалин посмотрела на него с лёгким подозрением. Тогда Шейн, будто угадав её мысли, предложил:

«Хочешь, я тебя покормлю?»

«Не надо, я сама справлюсь. Ты тоже ешь.»

«Жаль.» - с притворным разочарованием произнёс он.

Но в его глазах только тёплая, лёгкая улыбка. Он просто смотрел, не притрагиваясь к еде, будто ждал, пока начнёт она.

Адалин послушно взяла ложку.

Тёплый картофельный суп оказался таким же нежным и ароматным, как пах. С первым же глотком по телу разлилось тепло, а внутри - лёгкость, как будто душа снова встала на место.

«Ммм…как же вкусно…»

«У тебя сегодня отличное настроение.» - заметил Шейн.

«Сегодня я как будто заново родилась, Шейн.»

«Правда? Может, тогда это будет твой второй день рождения?»

«Знаешь, почти так и чувствуется.»

Адалин взяла румяную булочку, разрезала её и намазала маслом. Почувствовав взгляд Шейна, она подняла глаза, он всё ещё не ел и просто наблюдал за ней.

[Может, потому что сегодня мир кажется особенно прекрасным, он выглядит каким-то…нереально красивым?]

Она щурилась, словно смотрела на утреннее солнце. Казалось, зрение вот-вот «упадёт» на пару десятых, так ярко.

[Почему даже вены на его руках выглядят красиво?]

[Длинные пальцы с заметными суставами, немного грубовато, но по-мужски. Его утончённые черты, будто бы из города будущего, резко контрастировали с мозолистыми, натруженными руками. Это вообще нормально?]

Адалин откусила булочку, продолжая рассматривать Шейна.

Под длинными ресницами сверкали его сапфирово-синие глаза. Прямой, выразительный нос, глубокий взгляд, резкие линии лица и в то же время…такая мягкость. Всё это складывалось в образ, от которого невозможно было отвести взгляд.

Красота Шейна не ограничивалась внешностью, в нём было что-то…необъяснимое. Тихая сила, притягивающая к себе.

Нетрудно понять, почему люди им восхищались.

[Он и в детстве был ангелом…неудивительно.]

[Если бы он вдруг улыбнулся намеренно, с теми глазами…никто бы не устоял.]

Адалин отломила половинку своей булочки с маслом и протянула ему:

«Хватит смотреть. Ешь тоже.»

«Я уже поел.»

«Я одна не осилю всё это. И вообще, во сколько ты проснулся, если уже успел поесть?»

[Ты же даже компресс мне на глаза положил…]

«Встал пораньше, позавтракал, потренировался.» - небрежно ответил Шейн. «Надо же как-то сбрасывать энергию, прежде чем ложиться рядом с тобой.»

«…»

«Но, если настаиваешь, съем это.» - сказал он и без колебаний взял у неё из руки кусок хлеба. Причём - прямо ртом.

Адалин рефлекторно дёрнула руку назад, но Шейн удержал её за запястье.

Он проглотил хлеб в один укус и лениво провёл языком по губам.

«Ешь не спеша, Адалин.»

«…»

«Когда закончишь, поедем во дворец. Но если устала, можем остаться, отдохнуть.»

«Я могу и дома остаться одна…»

[Ты ненормальный…Кто вообще так ест хлеб?! Я уже подумала, что он мне пальцы откусит…]

Адалин прижала тыльную сторону ладони к лицу, пряча пылающие щёки.

«Нет, я тоже поеду. Хочу увидеть Женевьеву. Наверняка она испугалась, когда я вдруг разрыдалась. Надо её успокоить.»

«А как же я?»

Шейн надувался, как ребёнок.

«Что?»

«Я ведь тоже испугался. Ты меня не утешишь?»

«…А, как тебя утешить?» - она чуть не запнулась на слове.

Шейн облокотился на руку, голос стал ниже, почти жалобный:

«У тебя точно хорошее настроение, Адалин.»

«Да…»

«Мне бы хотелось знать, почему. Но я не хочу его портить.»

«…»

«Прикоснись ко мне.»

«Чего? К-к-к-куда?»

«…В смысле, по голове погладь.»

«…»

«А ты про что подумала?»

«Голова же.» - буркнула она, опуская ложку.

Шейн широко раскинул руки и улыбнулся. [Этот большой, взрослый мужчина с таким ожидающим, почти щенячьим взглядом выглядел… чертовски мило. Или она уже окончательно с ума сошла?]

Адалин встала и обняла его, прижав его голову к своей груди.

Шейн удивлённо распахнул глаза, а потом, хмыкнув, закрыл их.

[Как просто оказалось его утешить.]

Адалин медленно гладила его густые волосы, чувствуя, как внутри распускается странное, тёплое чувство.

«Ух ты, выглядишь просто шикарно.»

«Вы тоже ничего, Ваше Высочество.» - ответила Адалин с невозмутимым лицом.

«…»

Эдвин сузил глаза. По сравнению с тем, как он выглядел несколько дней назад, сейчас его лицо просто сияло, будто изнутри лился свет. И дело была не только в еде и сне.

[Самим «комплиментом» это назвать было трудно, прозвучало уж больно обыденно. А улыбка его была подозрительно лучезарной. Даже раздражающе.]

Эдвин бросил выразительный взгляд на Шейна, стоящего за Адалин.

Эдвин: «Что с ней? Что происходит?»

Шейн: «Понятия не имею.»

Эдвин: «Ты серьёзно? Думаешь, я поверю, будто ты ничего не знаешь о том, что с ней? Брось, выкладывай.»

Шейн: «А мне так даже удобнее.»

Шейн усмехнулся, лениво пожал плечами. Эдвин, глядя на его наглую ухмылку, фыркнул и произнёс вслух:

«Ничего особенного», Адалин? Прямо-таки? Ты хотела сказать «ослепительно прекрасен», так ведь?»

«Вот это ты решил выцепить из всего разговора?»

«Ну а что? Такой комментарий, слишком слаб для такой неземной красоты.»

«Подожди…Ты сейчас сам себя так назвал?»

«Ну а что? Если уж раздавать комплименты, так по-настоящему.»

Адалин едва сдержала гримасу отвращения, отстранилась и передёрнула плечами. Шейн рассмеялся - звонко и искренне. Эдвин был ошеломлён этим звуком.

«Адалин, ты что, кормила мужа ядовитыми грибами? Сколько времени вы вообще женаты?»

«Если бы я и травила его, то уж чем-нибудь надёжным, а не какими-то там грибочками. Уж убила бы наверняка.»

«Ты говоришь это с такой серьёзностью, что становится не по себе…Ну правда, что ты с ним сделала?»

[Я просто его обняла.]

Адалин бросила взгляд на Шейна и вместо ответа лишь пожала плечами. Эдвин, решив не настаивать, прикрыл глаза и потер переносицу.

«Ну вот, только стало легче на душе, и вы всё испортили.»

«Я же просто хотела тебя приободрить…О, Боже мой, Ваше Высочество, какой вы красивый мужчина! Ах, ах!» - издевательски воскликнула Адалин.

«Оставь. Даже звучит неискренне.»

[Похоже, Эдвин как наследный принц был способен принимать лишь комплименты высшего сорта, иначе не считал их достойными.]

«Ладно, хватит болтовни. Шейн, раз опасность миновала, оставайся с Адалин во дворце на время.»

«Нет, отказываюсь.»

«Тогда оставь её одну в особняке.»

«И это тоже нет. С ней всё будет в порядке, даже без меня.»

«Ты - её официальный хранитель. И именно ты должен возглавить команду следователей. Ты же и распускать её будешь.»

Эдвин сменил цель.

«Другого выхода нет. Адалин, оставайся тогда со мной во дворце. Это будет самое безопасное место.»

«Фу, гадость какая.» - буркнула она, морщась.

«…Ты сегодня явно в отличном настроении, вообще все отключила.»

«Прости…» - Адалин виновато потупилась.

[Настроение у неё действительно было лёгкое, и язык, похоже, тоже стал быстрее.]

Затем, посерьёзнев, она добавила:

«Тогда можно мне комнату рядом с Женевьевой?»

«Используй мою, Адалин. Нам всё равно спать вместе.» - вставил Шейн.

Эдвин метнул в него испепеляющий взгляд.

«Как знаешь. Зато я хоть время с Женевьевой проведу, или с матушкой, Императрицей. Так что не переживай.»

«Я буду часто навещать, и охрану назначу.» - примирительно добавил Шейн.

«Я поняла…»

[Так мило говорит, что будет следить за нами. Какой заботливый…наблюдатель.]

«Можешь глаз с меня не спускать, Шейн, только работай нормально.»

«Я и так работаю. Ну, более-менее.»

«Работай как следует. Всё равно, если я сбегу - поймаешь.»

[А, говорить «я никуда не убегу» - звучало бы как очередная ложь.] Адалин вспомнила, сколько их уже было.

[Я не сбегу, просто отпусти.]

[Я ничего не сделаю, просто уйди.]

[Что я вообще могу теперь? Мне даже некуда бежать.]

[Если он в это поверит, значит, совсем дурак.]

[Всё возвращается. Всё - карма.]

[Теперь, когда она свободна, и убегать не нужно. Да и желания такого уже не было. Но как объяснить это?]

«У меня слишком короткие ноги, чтобы далеко убежать.» - вздохнула она. «Так что просто приходи, иногда проверяй, как я. Загляни, и увидишь меня. Нормально?»

«…»

«Когда придёшь, я тебя обниму.»

«Каждый раз, как увижу тебя - обнимай.»

[Каждый раз?]

[Это означало, что обнимать его придётся даже при Женевьеве и Эмме.] Заметив, как Адалин замялась от одной только мысли, Шейн поднял бровь:

«Ладно, обещаю.»

Адалин кивнула нехотя, и Шейн не сдержал смеха. Теперь уже она посмотрела на него с неодобрением:

«Детский сад.»

«Значит, понимаешь.» - весело отозвался он.

«Ну конечно.»

Эдвин, до этого молча наблюдавший за их перепалкой, наконец подал голос:

«Закончили болтать? Тогда оба - вон.»

«Правда можно?» - невинно переспросила Адалин.

«Шейн, ты остаёшься.»

[А, ты куда собрался, умник?]

Женевьева встретила Адалин с неподдельной радостью.

Шейн нехотя отступил, но, склоняясь к её уху, прошептал:

«Только не вздумай делать глупостей, любовь моя. Я за тобой слежу.»

«Да-да, поняла.» - отмахнулась Адалин с лёгкой улыбкой. [Она действительно была бы благодарна, если бы он присматривал за ней, так даже спокойнее.]

Пока она с улыбкой отнеслась к его «угрозе», Шейн задержал на ней странный, пронизывающий взгляд. Адалин взяла его за подбородок, мягко притянула и оставила лёгкий поцелуй у уголка губ.

«Береги себя, любовь моя.»

Не дожидаясь ответа, она закрыла дверь. Обернувшись, увидела Женевьеву с круглыми глазами.

«…Впервые вижу, чтобы господин Бланшар ушёл молча.»

«Ну, это же Адалин…» - Женевьева пробормотала что-то себе под нос, видимо, придумывая какое-то странное оправдание происходящему.

Адалин решила не уточнять.

«Глаза у тебя почти не опухли.»

«Женевьева…Никто не применяет божественную силу только из-за лёгкой припухлости. Это всё равно что гипс на укус комара накладывать. Чересчур.»

[Даже Мансур так бы не жил…]

[Величайший целитель этого мира…SSS-класса…и тревожится из-за такой мелочи.]

Женевьева, сделав вид, что ничего не слышала, мягко коснулась ладонью её глаз. Белый свет закружился и впитался в область вокруг глаз, туда, где давно не осталось тепла.

Адалин уже собиралась сказать, что с ней всё в порядке, когда в дверь постучали.

«Жени, можно войти?»

«Жени?» - переспросила Адалин, приподняв бровь.

Щёки Женевьевы вспыхнули ярким румянцем.

«Это мой муж. Ты не против, если он зайдёт?»

«Женевьева, это твоя комната. Почему ты спрашиваешь у меня?»

«Я просто…если тебе будет некомфортно…»

«Ты что, выгонишь его?»

Адалин спросила это скорее в шутку, но Женевьева ответила совершенно серьёзно:

«Конечно.»

«Нет, пускай заходит. Только не обращайте на меня внимания.»

«Ну, раз ты не против, тогда я тебя с ним познакомлю.»

[Наконец-то она встретит мужа главной героини.]

Сердце забилось чуть быстрее. [Именно с него Адалин по-настоящему поняла, что этот мир больше не следует сюжету известного ей романа, особенно после воссоединения с Шейном.]

[Он ведь телохранитель наследного принца, если я не ошибаюсь…]

[Женевьева рассказывала, что он крепкий, добрый и надёжный человек.]

«Жени…А, у нас гостья.»

«Входи, Харрисон. Познакомься - это Адалин Бертран. Точнее, теперь уже Адалин Бланшар. Герцогиня Бланшар.»

«Рад знакомству. Простите, как к вам обращаться?»

Харрисон удивлённо распахнул глаза, но тут же тепло улыбнулся:

«Называйте меня просто Харрисон, герцогиня Бланшар. Я много о вас слышал.»

«Надеюсь, только хорошее.» - улыбнулась Адалин.

Женевьева тут же вставила:

«Только правду.»

«Ох…Харрисон, ты же понимаешь, что я не такая уж и страшная?»

Харрисон рассмеялся.

«Я слышал, что вы - мягкий и добрый человек, который помог Жени в трудные времена.»

«Я…мягкая?» - Женевьева заметно смутилась.

«Вот видите, она сама в это не верит.» - сказала Адалин.

«Потому что это неправда.» - подтвердила Женевьева.

Объективно говоря, слово «мягкая» никак не подходило к ней. Все трое рассмеялись.

[На надёжного он похож. Такой…медвежий тип.] - подумала Адалин.

[Полная противоположность хитрому Эдвину. И уж точно не такой холодный, как Шейн.]

[Харрисон казался прямолинейным, спокойным и постоянным человеком. Хотя недавно Адалин поняла, что на людей она редко смотрит правильно, но, по крайней мере, первое впечатление о нём не вызывало тревоги.]

[Женевьева рядом с ним выглядела счастливой и защищённой.]

[Если главная героиня счастлива, значит, всё правильно. Это её история.]

[Оценивать Харрисона - не её дело. Да и незачем.]

[Важно было только одно: счастлива ли Женевьева рядом с ним.]

Пять дней спустя.

Адалин стояла одна на маскараде.

[Хотя…строго говоря, не совсем одна.]

«Улыбнись, Адалин.»

«Ты бы сам попробовал улыбаться на моём месте…»

Лусиан склонил голову и тихо прошептал:

«Почему ты не улыбаешься?»

Он был одет безупречно. Половину его лица скрывала маска чёрного ворона, но и по тем чертам, что оставались на виду - четкий подбородок, губы, скулы, было очевидно: перед ней стоял красивый мужчина. Его внешность приковывала взгляды.

«Что ты здесь делаешь?» - холодно спросила Адалин.

«Маскарад графа Далтона знаменит по множеству причин.» - невозмутимо ответил он.

«Ты вообще меня слушаешь?»

«Особенно прославился своей развращённостью.»

«Боже…Я пошла отсюда.»

«О, ты собираешься незаметно ускользнуть обратно во дворец? Не уверен, что у тебя получится, но дерзай. Прощай.»

«Подонок…»

«Благодарю, как лестно.» - хмыкнул Лусиан, язвительно улыбаясь.

«Такие разнузданные и пышные праздники.» - продолжал он. «Устраивают даже без гроша в кармане. Лучше бы долги свои вернули.»

«Значит, ты здесь по делу…» - догадалась Адалин.

«Ничто так не действует на недобросовестного должника, как внезапное появление в неподходящее время.» - сказал он, искоса глянув на толпу. «Немного давления, и дело сдвинется.»

Он усмехнулся, словно ему действительно доставляло удовольствие играть с огнём.

Адалин стало ясно: [появление Лусиана здесь, перед графом Далтоном, это личное. Он вмешался туда, где обычно не показывался, в чьи-то тайны, в чьё-то уязвимое место.]

«То есть я тебе вообще не нужна была…»

«Верно. Просто я не смог удержаться. Мелкая месть.» - спокойно признал он.

«…»

«Я ведь так и не успел отомстить за то, как ты проходилась по мне в своих армейских сапогах.» - продолжил он и указательным пальцем легко постучал по своей щеке. «Жаль, не получилось довести дело до конца.»

Щека была гладкой, без малейшего следа.

«Не моя вина, что всё разрешилось.» - пожала плечами Адалин.

«Конечно. Ты просто использовала меня для своих расследований и тут же отбросила за ненадобностью.»

[И правда. Она тогда обратилась к нему за помощью, подстраховкой.]

[Тогда Адалин была полна решимости поймать и убить колдуна. Но...у неё не было способа. Ни оружия, ни плана отхода. И если бы не удалось, если бы Шейн узнал и запер её…Лусиан был единственным, кто мог вытащить её из дворца.]

[Но колдун пал, и все эти тревожные сценарии остались в прошлом.]

[А, долг - остался.]

[И Адалин знала, что расплата не заставит себя ждать.]

[Хоть бы он не просил меня инсценировать похищение снова…]

[Она до сих пор помнила, как кто-то закрыл ей рот прямо у дверей, и как сердце провалилось в пятки. Жизненный опыт, конечно, вещь ценная, но некоторым моментам она бы предпочла не повторяться.]

[Лусиан, разумеется, потребовал частичный «платёж». Адалин согласилась, считая это чем-то вроде штрафа по страховке.]

«Сейчас совсем не время для этого…»

«Я сам выбираю, когда и как взыскивать долги. Или мне надо подстраиваться под обстоятельства должника?»

«Сейчас мне нужно думать о восстановлении доверия.»

«Доверия? Чьего именно?»

«Моего.»

«Забудь.»

«…»

«Ты просишь невозможного.»

Он ухмыльнулся. Адалин представила, как с силой бьёт его бокалом по самодовольному лицу. [Мысль, надо признать, немного её успокоила.]

[Интересно, успею ли я вернуться, прежде чем Шейн приедет?] -пронеслось в голове.

[Последнее время он приходил очень поздно, ближе к рассвету, но сегодня…кто знает?]

[А, вдруг он уже знает?]

Она почти слышала, как остатки его и без того хрупкого доверия с грохотом рушатся где-то в глубине.

[Хотя она не хотела, чтобы всё дошло до такого, она не могла винить Лусиана. Это она выбрала пойти на сделку. Это её решение, её ответственность.]

[Секреты, большие и маленькие, всегда отдаляют людей друг от друга. И её тайна - не исключение. Доверие невозможно, пока что-то скрываешь.]

[Я всё расскажу ему, когда вернусь.]

[Скрытность - не её сильная сторона. Ей удавалось молчать только потому, что тогда не было другого выхода.]

[В тот день, когда она осознала, что свободна, по-настоящему свободна, она захотела сказать Шейну всё. Что любит его. Что у неё не было выбора. Что всё случившееся изменило её.]

[Она не знала, с чего начать, но была уверена: стоит открыть душу, и слова найдутся.]

[Даже если он не поверит. Даже если обвинит её в лжи.]

[Она всё равно должна была это сказать.]

[Без этого ей нечего было надеяться на откровенность.]

[К счастью…или к несчастью…Шейн был настолько загружен делами, что даже толком не удавалось с ним увидеться. Если бы не жила во дворце, и вовсе бы не пересекалась с ним.]

Дни Адалин проходили с Женевьевой, с Эммой, та тоже перебралась во дворец, и с Императрицей Виолой.

Шейн появлялся дважды в день, где бы они ни находились. И каждый раз, обнимал её, как обещал.

Обниматься при Эмме было ужасно неловко, но Адалин всё же сумела сдержаться.

Эмма, которая искренне радовалась их свадьбе, неожиданно выставила Шейна за дверь с мрачным видом.

[Императрица Виола, напротив, была ошеломлена увиденным, но, кажется, твёрдо решила познакомиться с невесткой до наступления зимы.]

Но и это длилось недолго. Шейн действительно приходил, чтобы увидеться с ней…и тут же исчезал.

[Он, кажется, возвращался в спальню каждую ночь, но Адалин так ни разу и не увидела его лица. В памяти остались лишь смутные ощущения: как он гладит её волосы или крепко обнимает, когда она уже почти спит.]

[А, ей нужно было видеть его глаза. Лицом к лицу. Только тогда она могла решиться всё рассказать.]

[Теперь я понимаю, почему он не хотел брать на себя эту работу…]

[Эдвин не позволил Шейну просто исчезнуть. Покушение на Святую Женевьеву нельзя было уладить за пару дней.]

[Если бы преступник оказался иностранцем, это было бы проще. Но всё осложнялось тем, что покушение устроили внутри страны, и, более того, оно касалось ключевой фигуры церкви. С каждым днём ситуация лишь накалялась.]

[К счастью, дело не получило огласки, пресса молчала, но в узком кругу об этом знали все.]

Папа, как сообщали, находился при смерти и не вставал с постели. А иностранные державы обвиняли Империю в неспособности защитить Святую.

Шейн Бланшар, тот, кто первым обнаружил и спас Женевьеву, теперь оказался в центре бури. Он был завален делами.

Адалин, которая сама уговаривала его принять это задание, не имела права жаловаться.

[День признания пришлось отложить.]

Но она решила говорить иначе, через прикосновения. [Вместо того чтобы отталкивать, она стала обнимать его первой. Хотела показать: я рядом. Я не прячусь.]

Она надеялась, что он поймёт.

[Но Шейн только мрачнел. Его взгляд становился всё холоднее. Ему было не до нежностей.]

[А, вчера…он даже не пришёл.]

[Как теперь всё исправить? Как, если я снова сбежала всего через несколько дней после того, как решила быть с ним честной?]

«Что бы ты ни делала, он всё равно тебе не поверит.» - раздался голос Лусиана.

«Не говори с такой уверенностью.» - устало вздохнула она. «Это только сильнее меня обескураживает.»

Лусиан рассмеялся.

«Когда станет совсем невыносимо, запиши это в долг. Только ради тебя сделаю исключение.»

«Ты умеешь превращать проклятия в медовые речи…»

[Он имел в виду: если всё сорвётся, если станет совсем плохо, скажи ему, и он увезёт её. Снова. Как и тогда.]

«Благодаря тебе наследный принц теперь не сводит с меня глаз.» -продолжил он. «Пожалуй, пора менять дислокацию.»

Адалин ахнула и посмотрела на него с сочувствием.

«Убить нас он не может. Вот и пытается поглотить. Но если придётся, я тебя заберу и мы сбежим.»

[Без него выбраться из дворца было бы невозможно.]

Она понимала, что Лусиан рисковал собой, чтобы помочь ей. И чувствовала облегчение от того, что всё обошлось. [Что его мнимая «месть» - всего лишь каприз, а не настоящая расплата.]

«Тогда подожди меня.»

«Только не тяни.»

Её единственная надежда - вернуться как можно быстрее.

[Как Лусиан и говорил, пробраться во дворец в одиночку она не сможет. У неё не было даже медяка.]

[Может, сказать, что меня похитили, а потом я сбежала?]

[Это бы многое упростило. Но это было бы несправедливо по отношению к Лусиану. Он её не предавал. Его «похищение» - всего лишь оплата долга.]

[Лучше всего - вернуться тихо, не попав никому на глаза, и сразу всё объяснить. Рассказать всю правду.]

[Про прошлую жизнь. Про книгу. Про роли, в которые их всех загнали. Про будущее, которое будто уже написано.]

[Даже про кошмары, что преследовали её каждую ночь.]

[Что будет потом, решит Шейн.]

[Даже если он устанет от неё. Даже если уйдёт.]

[Она была готова к этому.]

Адалин подошла к столу. На нём были разложены закуски, но никто не обращал на еду внимания. Она решила перекусить, пока ждёт Лусиана.

Полумаска, подходящая к Лусиановой, с клювом ворона, оставляла открытым рот, что удобно, если хочешь поесть.

[Платье с открытыми плечами, чёрное, облегающее, выдаст любое движение живота, но ей было всё равно. Ей не нужно было никого впечатлять.]

[Как на шведском столе, она начала опустошать тарелки, пока не услышала лёгкое волнение вокруг.]

[Неужели Лусиан что-то натворил?] - нахмурилась она, жуя креветочный канапе. [Мог бы уже просто тихо забрать свои деньги…]

Она обернулась на толпу, и увидела то, чего меньше всего ожидала.

Лицо мгновенно побледнело.

[Он…здесь?]

В маске, но она ни с кем бы не перепутала.

Это был Шейн.

И Адалин без колебаний юркнула под стол.

Маскарад всегда дарит иллюзию анонимности.

[Но скрыть свою личность, просто прикрыв половину лица, не так-то просто. Пусть издали тебя и не узнают, но стоит обменяться парой фраз, и становится ясно, кто ты есть на самом деле.]

[Особенно если ты - Шейн Бланшар.]

[Для такого человека, как он, быть инкогнито почти невозможно. Его лицо то и дело появлялось в газетах, его узнавали даже из кареты на полном ходу.]

[Он вообще пытается спрятаться?]

[Если о Лусиане мало кто знал, то Шейна знали все. И что он вообще делает здесь, на этом маскараде? У него же должна быть куча дел…]

«Известный своей распущенностью.» - словно дьявольский шёпот, в голове прозвучал голос Лусиана.

[Маскарад - место, где даже если узнал кого-то, приличие велит сделать вид, что не узнал. Люди здесь прячут имена, титулы, лица, и на одну ночь становятся свободны от обязанностей и сдержанности.]

[…Нет. Если бы он хотел изменить, он бы сделал это тогда, когда я сама уговаривала его быть с Женевьевой.]

[Если бы Шейн Бланшар был способен на измену, Адалин не оказалась бы в таком положении. Из всех мужчин, которых она знала, он был последним, кто пошёл бы на предательство.]

[Она была уверена, что после того признания в любви, он бы не предал.]

[И всё же…даже если бы он изменил, она не имела права ни на упрёк, ни на обвинение.]

[После всего, что она сделала, звучало бы нелепо винить его в неверности.]

[Да и чувства Шейна давно стали…другими. Там, где была любовь, теперь росло что-то похожее на ненависть.]

[А, если любовь была настоящей, то и ненависть тоже.]

[Никаких правил, гласящих, что любящие обязаны хранить верность. Он мог захотеть отомстить, исполнить её наихудший страх, жизнь с мужем, который будет изменять.]

[Вроде бы в последнее время стало лучше…но они толком даже не разговаривали. Адалин не знала, о чём он думает.]

[Может, Лусиан знал, что он будет здесь?]

На мгновение она подозрительно сощурилась. [Вот ведь хитрый…]

[Лусиан вполне мог всё подстроить. Даже если он и сотрудничал с Шейном вынужденно, обида за то, что по нему прошлись, буквально, осталась.]

[В любом случае, если меня заметят, мне конец. Лучше пока отсидеться.]

[Но вечно под столом сидеть тоже нельзя. Если кто-то найдёт её здесь, будет только хуже.] Адалин осторожно поползла прочь от Шейна и, убедившись, что вышла из зоны его обзора, встала.

[И зачем я, взрослая женщина, ползаю на балу…]

Она была напряжена, всё ещё боясь, что Шейн подойдёт. Но вскоре поняла, что волновалась зря.

[Вокруг него столпилась такая толпа, что он просто не мог её увидеть. Казалось, его окружили со всех сторон.]

[Он, без сомнений, был именно тем самым Шейном Бланшаром. Таким, каким его представляли все, кто хоть раз видел его на страницах хроник. И никто не хотел упустить возможность подойти ближе, ведь он редко появлялся на светских раутах.]

[Он был один. Даже Эдвина рядом не было, обычно тот держал любопытных на расстоянии.]

[Последнее время Шейн появлялся с Адалин на встречах с потенциальными магами. Он не отходил от неё ни на шаг и отшивал всех, кто пытался с ней заговорить, велев обращаться позже, лично.]

[Раз уж отдельно не встретишься, используют балы…]

[А, теперь Шейн, в одной лишь маске, спокойно разговаривал с людьми. С женщинами.]

[Его брак никого не остановил. Его присутствие было само по себе соблазнительным.]

Адалин знала: [она не имеет права ревновать. Она не должна была быть здесь вовсе.]

[Но видеть, как он с лёгкостью общается с другими, было мучительно.]

Она злилась. [Хотелось что-то сжевать. Желательно - крепкое.]

[Как всё было раньше?]

Жуя канапе, она невольно вернулась в воспоминания.

[Когда-то она сама делала всё, чтобы держаться от Шейна подальше. С момента, как появилась Женевьева, она всячески подталкивала его к ней. Но и до того избегала его как могла. Она знала: чем ближе подберётся, тем больнее будет потом.]

[Дел у неё было выше крыши, и разбираться ещё с чьей-то ревностью? Ни к чему. Даже когда Шейн стоял рядом с другими женщинами, Адалин вполне искренне могла поддержать идею, что до встречи с главной героиней он имеет право встречаться с кем угодно.]

[В конце концов, он не был её. Адалин даже тайно надеялась, что он не будет лезть на глаза, чтобы не вызывать в ней ненужных чувств.]

[Когда-то она действительно думала так.]

[Но теперь…Теперь она не могла выносить даже его разговоры с другими женщинами.]

[Вот они, людские желания…уф.]

Решив, что, может, лучше вовсе его не видеть и тем самым сберечь себе нервы, она повернулась к нему спиной. Чтобы занять руки и рот, схватила тарелку и принялась жевать.

«Вкусно?»

«Что?» - она удивлённо подняла глаза.

«Просто вы кушаете с таким аппетитом.» - ответил незнакомец, кивнув на её тарелку.

[Он что, тоже хочет?] Адалин указала в сторону стола:

«Там ещё полно. Такие же точно.»

«Я не к тому это сказал.»

Он скользнул по ней взглядом. Намёк был очевиден. Но Адалин сделала вид, что не поняла, и фыркнула:

«Зачем спрашивать, вкусно ли, если сами есть не собираетесь?»

«Потому что мне интересна не еда, а тот, кто ест.»

«А мне - нет. Найдите кого-нибудь другого.»

«Ну зачем вы так…»

[Если бы люди понимали с первого раза, мир стал бы куда приятнее.]

Но он только самодовольно усмехнулся и сделал шаг ближе.

«Вы ведь знаете, что это за место?»

«Если бы я была заинтересована, я бы сейчас не перекусывала в одиночку.»

«То есть вы нарочно ведёте себя вызывающе, чтобы привлечь внимание?»

«Я? Чтобы получить ваше внимание?»

Адалин невольно рассмеялась, и сразу пожалела. Выплёскивать раздражение на незнакомца было глупо.

Аппетит у неё пропал. Она поставила тарелку на стол.

«Вы знаете, что значит «переоценивать себя»?»

«…Знаю. Обычно это звучит не как комплимент.»

«Так вот, не стоит придавать особое значение чужим действиям. Меньше позора потом.»

«Не очень убедительно.» - хмыкнул он, оценивающе осматривая её взглядом. «Учитывая, как вы одети…и где мы находимся.»

[Платье с оголённым плечом и правда было чересчур откровенным даже по меркам Адалин. Сама бы она такой наряд никогда не выбрала. Но откуда ему это знать?]

«Это значит, что даже в таком виде, вы совсем не тот, кого я хочу привлечь.»

«А вы вообще знаете, кто я?»

«А мне должно быть важно?»

«Поговорите со мной наедине, и, возможно, передумаете. Поверьте, это куда интереснее, чем прятаться в углу и жевать закуски.»

[Навязчивый.]

[Лицо под маской выглядело молодым. Наверное, он ещё не сталкивался с отказами. Видно было, что он уверен, ни одна женщина не устоит.]

[Но Адалин уже давно не впечатлялась одними лишь красивыми лицами. Её планка была высоко, спасибо присутствию в её жизни слишком значимых людей.]

«У меня есть кое-что интересное. Вы наверняка слышали слухи, да?»

[Как же от него отвязаться…]

[Она и так была раздражена, а тут ещё этот…]

К тому же вокруг уже начинали коситься в их сторону. Чем дольше затянется этот разговор, тем хуже для неё.

«Обещаю, вы не пожалеете…»

Он протянул руку.

Адалин не сразу поняла, что он тянется к её маске. Она отдёрнула голову и резко отбросила его руку, но в этот момент совсем рядом у её уха раздался знакомый голос - тихий, холодный, от которого по коже побежали мурашки:

«Правда, не могу отвести от вас глаза.»

«Ох…» - вырвалось у неё.

И прежде чем она поняла, что происходит, Шейн подхватил её на руки. Не успев даже вскрикнуть, она уже взмыла в воздух, её взгляд метнулся к окружающим: маски, лица, удивление.

В толпе она увидела знакомое лицо - одна из девушек, что прежде ходили за ней хвостом. А чуть поодаль…Лусиан. Улыбается. Махнул ей.

[Чёрт…]

Висеть, перекинутой через плечо, как мешок картошки, не самая приятная перспектива. Адалин отчаянно замахала руками, извиваясь, но Шейн держал её крепко, не давая шевельнуться. Он посмотрел на парня, от которого только что её спас:

«Вот с этим ты хотела «поиграть»?»

Голос - холодный, как зимний ветер. [И по тону можно было угадать выражение его лица. Ужас.]

«Нет, я просто…это недоразумение…»

Шейн усмехнулся - глухо, почти презрительно, и прошептал:

«Что ж. Поговорим. Долго и обстоятельно.»

«Подожди, подожди, Шейн…»

«Прикуси язык.»

«Послушай меня…ай!»

Всё вокруг закружилось. Шейн буквально закинул её в карету, как мешок с вещами. Но стоило оказаться хоть на шаг от него, Адалин тут же сама схватилась за него, будто боялась, что он исчезнет.

Она хотела что-то объяснить, но язык будто прилип к небу.

Шейн опустил ладонь на её руку, сжимающую его одежду. Помолчал. Потом мягко, но уверенно убрал её.

«Дома.» - сухо бросил он.

Он даже не посмотрел на неё. Ни взгляда. Ни капли эмоций.

[Он действительно зол. По-настоящему. Настолько, что даже видеть её не хочет.]

[Что же делать?]

Адалин растерялась. [В голове - пусто. Она не знала, с чего начать, что сказать, как вернуть то, что уже отдалилось.]

[Это был не первый раз, когда Шейн злился. С тех пор как они снова встретились, это происходило не раз. Она даже надеялась, что он однажды разозлится настолько, что уйдёт. Навсегда. Оторвёт её от себя, вырвет из жизни.]

[Пусть и больно, зато просто. Убежать.]

Но каждый раз он смотрел ей в глаза. Даже когда она отводила взгляд, он не позволял. Держал за подбородок, заставлял смотреть на себя.

[Он никогда не игнорировал её так, как сейчас.]

Шейн поднялся в карету.

«Шейн…»

«Дома поговорим, Адалин. Когда я буду готов выслушать весь этот бред.»

Она открыла рот…но тут же закрыла. Карета тронулась. А Шейн всё так же ни разу на неё не посмотрел.

[Что сказать? Что вообще можно сказать? Чёрт, я идиотка.]

[Дело было не в объяснениях. Не в том, как обернуть ситуацию в свою пользу. Всё, что она могла бы сказать, прозвучало бы жалко. Как оправдание.]

[И даже сейчас, самой себе она была противна. Потому что первой мыслью было: я ведь не виновата. Захотелось это проговорить вслух. А ведь не в этом суть.]

[Лусиан затащил её туда - да. Но она согласилась. Это был её выбор. Она могла отказаться. Но не сделала этого. Долг перед Лусианом показался ей важнее, чем чувства Шейна.]

[А Шейн…он пытался удержать её, потому что чувствовал: она снова хочет уйти.]

[Когда она сидела в кафе, ожидая мага, она почти не удивилась, когда рядом оказался именно он. Он тогда не злился. Только тихо попросил: не злись на меня.]

[Адалин не задумывалась глубоко. Она принимала как должное то, что он всегда её найдёт. Без ожиданий. Без надежд.]

[И всё же…раньше мне было всё равно, злится ли он. А теперь - всё изменилось.]

Она прикусила губу и опустила голову.

Карета остановилась у особняка Бланшаров.

Шейн вышел первым и, не глядя, помог ей спуститься. Увидев, что её плечи оголены, он раздражённо выдохнул сквозь зубы и набросил на неё свой плащ. Затем крепко взял за руку и повёл в дом. Ни одного слуги не было видно.

Он впервые за весь вечер посмотрел ей в глаза. только тогда, когда закрыл за ними дверь спальни. Отпустил её руку.

«Для кого ты так нарядилась?»

«Я не выбирала это платье…»

«А тот подонок, похоже, был доволен.»

«…Никто толком на меня и не смотрел.»

[Кроме тебя.]

Не раздумывая, Адалин снова схватила его за руку. Он не оттолкнул. Наоборот - переплёл пальцы с её, обнял за талию второй рукой и притянул к себе.

Шейн медленно коснулся губами её лба. Провёл по бровям. По векам.

«Ну, давай. Говори, Адалин. Сейчас, пожалуй, я готов выслушать всё, что бы ты ни придумала.»

Она молчала.

«Зачем ты туда пошла? Что тебе было нужно?»

«Лусиан.»

Он застыл.

«Это он меня туда затащил. Я даже не знала, куда мы идём.»

Его ладонь легла ей на шею, обвила щеку. Но не грубо, наоборот, осторожно, ласково. Пальцы коснулись волос у уха. Адалин смотрела прямо в его глаза, надеясь, что он почувствует её искренность.

«Я не собиралась сбегать.»

«И всё же ты встречалась с Лусианом Коулом?»

Она опустила взгляд.

«Всё в порядке, Адалин. Я же говорил, что я ничего не жду.»

[Ни того, что ты полюбишь меня. Ни того, что не возненавидишь.]

[Я всё равно держусь за тебя. Несмотря ни на что.]

Перед глазами всё поплыло. Адалин мотнула головой и вцепилась в запястье Шейна, прижимая к нему своё лицо.

«Это не то, правда…»

Язык, такой лёгкий и уверенный при разговоре с чужими, теперь будто онемел, стал тяжёлым и неповоротливым. Шейн мельком взглянул на её руку, сжимающую его запястье, и в ту же секунду Адалин увидела своё отражение в его холодных голубых глазах, и сердце сжалось от дурного предчувствия.

«Правда. Я не хотела…Поверь мне.»

«А чего ты так испугалась?»

«Шейн, я…»

«Бояться не стоит. Ах, или это потому что я велел тебе не нести чепуху?»

«…Нет…»

«Не думал, что ты такая пугливая. Я-то думал, ты просто придумала какую-нибудь милую уловку, ты ведь последнее время такая покладистая.»

«Шейн…»

«Ну конечно. Это всё Лусиан Коул.

[Она думала, что убедила его. Но, похоже, Лусиан тоже проявлял к ней больше интереса, чем казалось на первый взгляд.]

Пока он говорил, Шейн то и дело касался её лица губами, будто только так мог сдерживать бушующие внутри эмоции. Каждый его поцелуй, каждый лёгкий звук, с которым губы отрывались от её кожи, будто вытягивал из неё кровь.

«Что бы я сейчас ни сказала, ты всё равно, не поверишь. Но, Шейн…»

Он молчал.

«Я обещаю. Больше я не сбегу от тебя.»

Шейн немного отстранился, словно нуждался в расстоянии.

[Мужчина, который до этого будто не слышал ни одного её слова, а лишь говорил сам, теперь смотрел на неё с холодной, пустой маской. Но даже это было лучше, чем его улыбка, в которой он прятал пренебрежение.]

Он заглянул в её зелёные глаза. Потом усмехнулся.

«Ты так красиво врёшь, любовь моя.»

«Даже если ты мне сейчас не веришь, это ничего.»

Это было и её решение тоже.

[Даже если она скажет, что любит его, он не поверит. Он и не слушает. Даже если бы она вдруг призналась, что чувствует к нему нечто настоящее, он просто не примет этого.]

[Всю жизнь Адалин только и делала, что бежала. От него. От правды. От чувств. Лгала, отталкивала, избегала.]

[Но теперь всё изменилось. Теперь она должна пообещать, что больше так не поступит.]

«Я не убегу. Вернусь сама. Где бы ты ни был, я найду дорогу к тебе, Шейн.»

Она ждала усмешки. [Насмешки. Но Шейн молчал.] Его дыхание запнулось, челюсть напряглась, лицо перекосилось от боли, которую он с трудом сдерживал.

«Ты хотела увидеть, как я радуюсь, зная, что ты мне лжёшь?» - прошептал он с хриплой усмешкой, сжимая её плечи сильнее. «Если да, поздравляю. Ты добилась своего. И как тебе, а? Смотреть на этого жалкого идиота, который понятия не имеет, что ему делать с твоими словами?»

«Я не настолько жестока.»

Он уткнулся лбом в её плечо, глубоко вдохнул. Что-то тихо бормотал себе под нос, и, когда снова поднял голову, на его лице снова появилась улыбка.

Адалин коснулась уголка его губ, и от этого лёгкого прикосновения вся его хрупкая улыбка разрушилась.

Шейн заговорил:

«Если уж ты хотела сказать то, что я хотел услышать, то лучше бы просто приревновала. Этого было бы достаточно.»

«Как я могла ревновать?» - шепнула она.

[Когда даже появиться там открыто не имела права.]

«Я ревную ко всему, что к тебе прикасается.»

Если бы у неё было право ревновать, она бы уже давно сорвалась.

«Ревнуй, Адалин. Прошу тебя.»

«Я ревную.»

«Больше. Ещё. Думай обо мне весь день, так, как я думаю о тебе.»

«Я думаю о тебе.»

«Этого мало. Я думаю о тебе постоянно. Ты есть, ты нет - всё равно. Как сумасшедший. Будто умру, если тебя нет рядом. Мне не хватает воздуха.»

Он замолчал. Адалин - тоже.

«Если тебе меня жаль…тогда полюби меня. Хоть немного. Полюби меня, Адалин. Пожалуйста.»

«Я…»

«Даже если это ложь, я поверю.»

[Даже если я скажу, что люблю тебя…даже если это правда…]

Адалин вдруг поняла: [сейчас говорить это нельзя.]

[Скажи она это сейчас, эти слова станут ложью. Даже если они истинны. Потому что он подумает, что она использует их как оружие. И тогда, между ними что-то сломается навсегда.]

[Но и оставить его в таком состоянии, она не могла.]

Адалин обвила руками его шею и крепко прижалась. Шейн наклонился и заключил её в объятия.

Она надеялась, что в этой тишине, в тепле их тел - больше правды, чем в сотне слов.

«Я обниму тебя, когда увижу.»

«Я вернусь к тебе.»

[Адалин почти никогда не давала обещаний. В её жизни каждый день мог стать последним.]

[Но если она и клялась, то держала слово до конца. Даже если за это приходилось платить собственной жизнью.]

И она молилась, чтобы её обещания дошли до него.

Закончив приготовления ко сну, Шейн поднялся с кровати.

«Собрался уходить?» - спросила Адалин.

«Вернусь до того, как ты проснёшься.»

«Хорошо. Береги себя.»

Он промолчал.

«Ты всё ещё беспокоишься, несмотря на то, что я пообещала, всегда буду возвращаться к тебе?»

Шейн не ответил. Лишь едва заметно улыбнулся. Адалин поправила сбившийся воротник его рубашки и мягко добавила:

«Хочешь, запри дверь. Или даже свяжи меня, если так спокойнее.»

«Даже если я спрячу тебя в месте, о котором никто не знает?»

«Главное, чтобы можно было принимать ванну…»

[Жить без душа было бы уж совсем неудобно. Если в заточении будет ванная, это ещё можно пережить. Правда, есть риск набрать пару лишних килограммов…] Адалин усмехнулась своим мыслям, как будто продумывала не тюремное заключение, а условия уютного отдыха.

«И прогулки иногда, чтобы люди сильно не переживали.»

«Это всё?»

«Вполне. Главное - хорошая еда, возможность умыться, и иногда - увидеть людей. Разве этого мало?»

[Пожалуй, такая жизнь даже чересчур комфортна.]

[Ведь если подумать, те пять лет в уединении и были по сути добровольным заточением. Она сама себя заперла.]

Адалин подняла взгляд на Шейна, который всё это время смотрел на неё сверху вниз. И вдруг, порывом, встала на носочки и поцеловала его в щёку. Шейн замер, не шелохнувшись, словно статуя, а затем молча вышел из комнаты.

Дверь щёлкнула замком.

Оставшись одна, Адалин долго ворочалась в постели, не в силах уснуть.

[Рядом с Шейном она засыпала легко. Без лишних мыслей, без тревог. Его тепло, тяжесть объятий, дыхание, всё это дарило чувство безопасности, которого ей всегда так не хватало.]

[Нам предстоит долгий путь…]

[Годы лжи, бегства и избегания, всё это пустило корни в виде недоверия. И самое страшное, она не могла даже пожаловаться на несправедливость. Всё было по её вине.]

[Любя Шейна, она отрицала это. Отталкивала. Оставляла.]

Адалин нравился Шейн Бланшар с самого начала.

[Мальчик с красивым лицом и глазами, в которых не было ни капли юности. Он вежливо улыбался, но в его взгляде таилась скука и безразличие. А потом он начал открываться, только ей. И это делало Адалин счастливой. Она решила: она защитит его.]

[Слишком рано повзрослевший ребёнок не должен был больше оставаться один.]

[Он улыбался ей с такой искренней радостью, что Адалин не могла остаться равнодушной. Он стал для неё особенным.]

[Пусть она и поняла со временем, что не её роль - делать его счастливым, своё решение она не изменила.]

[Для неё счастье Шейна всегда было важнее её собственного.]

[Да, она искренне не хотела умирать. Но если её исчезновение могло сделать Шейна счастливым, она была готова исчезнуть. Готова была вынести любую боль.]

[Даже в изгнании, в землях, где никто её не знал, Адалин ни разу не пожалела. Она верила: так будет лучше для них обоих.]

[Теперь она знала, по-настоящему знала, насколько сильно он её любит. Как глубоко всё это в нём.]

[Она поняла, что значит, когда он просыпается на рассвете и долго смотрит на неё.]

[Поняла, какова глубина его страха, из-за которого он не может заснуть, если не держит её в объятиях.]

Адалин больше не смотрела на Шейна с лёгкостью. Он стал для неё серьёзен. Настоящий.

Шейн стоял в коридоре за дверью спальни, не двигаясь.

Он не мог заставить себя уйти.

[Но если он сейчас не отдалится от Адалин, то в следующую минуту может встать на колени и умолять её полюбить его. А это не принесёт любви.]

[Наоборот. Она поймёт, что он не способен причинить ей боль, и тогда сбежит, не боясь ничего.]

[Да, Шейн не мог ранить Адалин.]

[И никогда не мог. Ни на секунду. Это было выше его сил.]

[Даже когда злился на неё, стоило ей дрогнуть, и он первым протягивал руку.]

[Даже говоря, что не ждёт ничего, если она вдруг обнимала или целовала его первой, он всё равно улыбался. Глупо, беззащитно, но искренне.]

Шейн не мог заставить Адалин плакать.

Он не мог даже коснуться того, что было ей дорого.

[Ни Женевьевы, ни семьи Бертран, ни даже Ллойда, никто из них не должен был пострадать. Шейн знал: если с ними что-то случится, Адалин будет страдать. А он не мог этого допустить.]

[Так как же теперь ему удержать её?]

У Шейна не осталось ничего.

[Адалин, как песок сквозь пальцы, ускользала от него. И не обернётся. Не пожалеет.]

[Где бы я ни была, я всегда вернусь к тебе, Шейн.]

[Он понимал: эти слова ничего не значат. Они не имеют силы. Но это было всё, что у него осталось.]

[И пусть он знал, что это ложь, не мог не радоваться. Не мог не надеяться. Хоть и твердил себе: «Не жди ничего».]

Босиком. вглубь леса.

Острые камни, ветки царапали ступни, и боль уже притупилась, словно ноги больше не чувствовали.

Сбившееся дыхание, горящие лёгкие, казалось, вот-вот взорвутся.

Темно. Всё перед глазами тонуло в чёрном мареве. Адалин бежала вслепую, спотыкаясь, падая, снова поднимаясь сквозь боль. Из содранных колен струилась кровь, она чувствовала каждую каплю, впитывающуюся в ткань.

Шорох ветра, хриплое дыхание, звериные звуки из чащи, запах сырой земли, смешанный с железом крови, всё смешалось в дикой какофонии.

Но страшнее всего был звук шагов.

Ровный, спокойный, не спешащий, не замедляющийся.

[Он идёт за мной. Он убьёт меня.]

Адалин знала, что это сон.

Она видела его уже бесчисленное количество раз.

Но даже зная, что это всего лишь кошмар, проснуться она не могла.

[Он догонит. Он убьёт меня. Я не могу остановиться.]

Она не знала, кто её преследует. Знала лишь одно: стоит остановиться, она умрёт.

[Я не хочу умирать.]

Слёзы ручьями текли по лицу, ноги едва двигались. [Кто-нибудь, услышьте меня. Пожалуйста, спасите…]

В голове всплывали имена.

Но ни одно не слетало с губ.

[Это просто сон. Просто кошмар. Это не предзнаменование. Это не моя судьба.]

[Нет…не может быть…]

«Хаа…ах…ч-чёрт…» - задыхалась она, пробираясь сквозь ветки, оставлявшие царапины на коже.

Адалин понимала, бегство её не спасёт.

[Выжить всё равно не получится.]

[Но сдаться, означало умереть прямо сейчас.] И она продолжала. До самого края леса. Пока перед ней не возник обрыв, освещённый холодным светом луны.

[Прятаться было негде.]

Шаги приближались. Мирно, как отсчёт времени перед взрывом.

[Кто это? Кто хочет меня убить?]

[Пусть хоть лицо покажет, прежде чем я умру…]

[Может быть, тот колдун, исчезнувший без следа? Или…]

[Те, кого я любила, всегда убивали меня.]

[Шейн. Эдвин. Женевьева.]

[Семья Бертран, которая однажды решит, что их безнадёжная дочь больше не достойна их имени.]

[Или Ллойд, почти как брат по крови.]

Во всех её снах её убивали те, кого она любила больше всего.

[Я должна увидеть лицо. Должна знать, кто это…]

[Нет. Нет!]

Адалин задыхалась от страха. [Я не хочу видеть их лица…не хочу…если они собираются меня убить…]

[Этот сон закончится только с её смертью.]

[Тогда…]

Сжав зубы, Адалин сделала шаг к краю. Ноги почти не слушались, но она из последних сил побежала вперёд.

И тут, сзади, чья-то грубая рука вцепилась в её волосы, резко дёрнула назад. В голове вспыхнула боль, будто вырвали кусок кожи с черепом.

«ААА…!»

«Куда же ты, моя любовь?»

Шёпот прилип к уху, как мёд, сладкий, тягучий. Шейн.

Грудь сжалась судорогой.

«Ха…ха… ч-чёрт…» - Адалин хватала ртом воздух, как рыба, выброшенная на сушу. Она вскочила с постели, обхватив себя руками.

Вся одежда промокла от холодного пота.

Шейн так и не вернулся.

[Адалин Бертран - его единственное поражение.]

Шейн Бланшар родился в поистине благословлённых условиях.

Во всей Империи Виндзора вряд ли нашёлся бы кто-то, кому судьба улыбнулась больше.

Он происходил из древнейшей и знатнейшей династии, крови, уважаемой и почти обожествляемой. От рождения ему была уготована вершина: титул герцога, глава старейшего рода, опора Империи, её тень и меч.

Шейн унаследовал титул в двадцать два года.

Будучи самым молодым герцогом и правителем обширных земель, он уже тогда заседал в Парламенте, и никто не ставил под сомнение его способности.

Он был ближайшим соратником, другом и родственником наследного принца, управлял страной от лица отрешённого Императора, носил звание Мастера Меча и считался едва ли не сильнейшим рыцарем континента. Именно он первым нашёл и защитил Святую - Женевьеву, дар небес, благословение мира.

Он казался безупречным.

Но за внешним сиянием скрывалось множество трещин.

Если взглянуть на его личную жизнь, она была полна провалов.

Прежде всего - в людях. В связях. В чувствах.

Шейн Бланшар был отвергнут собственной матерью почти сразу после рождения. Она не заботилась о нём. А со временем и вовсе начала ненавидеть, до того, что предпочитала общество чужих людей вместо своего сына.

Его первым несчастьем было, возможно, то, что он не был слабым. Не был тем плачубщим ребёнком, который гонялся бы за маминым вниманием.

Шейн с младенчества был спокоен. Он не нуждался в ласке. Служанки, наставники, забота, роскошь - у него было всё. Кроме любви.

Он никогда не плакал. Всё понимал с пугающим хладнокровием. И чем спокойнее он становился, тем больше отвращения вызывал у матери.

Если бы он хоть раз попросил её о любви, возможно, она бы нашла в нём что-то трогательное. Но Шейн с самого начала был слишком умён. И слишком равнодушен.

Отец тоже не проявлял ни тепла, ни интереса.

Тот устал от своей жены, несмотря на её выдающееся происхождение. Он не заводил незаконнорожденных детей, но и на законного - ни времени, ни сил не тратил. Пожалуй, максимум, на что он был способен, это упрекнуть супругу за равнодушие к их сыну. И то, не ради любви, а ради приличий.

Сам же герцог страдал от ноши своей власти. Он был слаб духом, нерешителен, боялся ответственности. И чтобы скрыть свою трусость, становился деспотичным, давил авторитетом. Его самое большое достижение, то, что он передал род Бланшаров сыну, не успев его разрушить.

Но даже без родительской любви Шейн был окружён вниманием.

Мир тянется к тем, кого не может понять.

И Шейн был как раз таким. Отстранённым, молчаливым, загадочным. Красивым. Невозмутимым. Чем холоднее он казался, тем сильнее его желали.

Им восхищались, его добивались.

Но он никого не подпускал близко.

Единственным человеком, которого он мог бы назвать другом, был кронпринц Эдвин. Остальные - подчинённые. Те, чью жизнь он однажды спас. Или те, кто преклонялся перед его силой, обожествляя его, не зная по-настоящему.

Большинство из них даже не интересовало, кто он такой. Они видели лишь маску.

Шейн не был добрым. Он был холодным. Отстранённым. Иногда - жестоким. Безжалостным. Твёрдым. Кто-то называл это харизмой, но чаще это было просто равнодушие.

И это равнодушие притягивало, как пламя. Именно оно делало его «идеальным» в глазах тех, кто мечтал быть рядом.

Но та, кого он действительно хотел…

…никогда даже не обернулась в его сторону.

Все его поражения - были связаны только с ней.

Он не знал, как просить любви. Он никогда её не просил - ни у матери, ни у отца. [И, возможно, именно Адалин Бертран стала первой, перед кем он впервые почувствовал, что он проиграл.]

[Его единственный провал. Единственное настоящее желание.]

[Провал всей жизни, который продолжается и по сей день.]

Для Ллойда жизнь Шейна Бланшара могла бы казаться идеальной.

Если бы не Адалин.

Потому что всё, что он делал, он делал ради неё.

[Чтобы казаться лучше в глазах Адалин, он притворялся добрым и мягким, только с ней.]

[Только перед ней он играл роль заботливого.]

[И тогда ему ещё удавалось удерживать свою репутацию.]

[Если бы он действительно захотел получить выгоду, он бы сумел. Хитрость, обаяние, манипуляции - всё это было ему доступно. Он умел быть тем, кем нужно.]

[Но всё испортилось.]

[Без Адалин Шейн Бланшар, возможно, жил бы лучше.]

[Если бы он распределил ту одержимость, что тратил на неё, хоть немного - на других...если бы уделял больше внимания людям, семье, дому...возможно, он стал бы другим.]

[Если бы он вложил свою любовь не в разрушение, а в заботу - нашёл бы ту, кто достойна, возможно, он смог бы стать тем, кто любит всем сердцем, защищает, хранит и ценит.]

[Возможно, стал бы мужчиной, способным на настоящую, цельную любовь.]

[Но это уже пустые размышления.]

[Пролитая вода. Разбитая чаша.]

[Адалин уже разрушила его.]

Для Шейна она была...ядом.

Ллойд молча наблюдал, как Шейн отдаёт приказы своему адъютанту.Тот - рыцарь с короткими каштановыми волосами пытался держаться строго, но его взгляд выдавал всё. Эти глаза сияли, будто он смотрел на божество, а не на человека.

Он был ослеплён Шейном.

[А Шейну до него не было ни малейшего дела.]

[Интересно, он вообще помнит его имя? Вряд ли.]

[Хотя когда-то именно Шейн спас ему жизнь.]

«Ваша Светлость, у вас появился новый сопровождающий?» - спросил адъютант, скосив раздражённый взгляд на Ллойда.

Ллойд поднял бровь.

Ревность была написана на лице рыцаря, как на ладони.

«А тебе какое дело?» - холодно отозвался Шейн.

«Ну…просто…разговор ведь почти что конфиденциальный, верно?»

«Если кто-то проболтается, отвечать буду я. Не ты.»

«Ну…просто…»

«Хватит задавать пустые вопросы. Лучше делом займись.»

Рыцарь сжал губы, едва сдерживая досаду.

Ллойду он казался щенком, отчаянно виляющим хвостом, в надежде, что хозяин наконец-то заметит и похвалит.

[Но у этого хозяина даже косточек не водилось.]

В глазах адъютанта горело тупое, но искреннее желание быть любимым.

[Ну, внешне Шейн, конечно, впечатлял.]

Ллойд подумал с иронией и произнёс:

«Пойду, не буду мешать.»

«Ты же сам хотел поговорить.» - хмыкнул Шейн.

Ллойд не собирался становиться мишенью для ревности одного из многочисленных фанатиков Шейна. Видя, как лицо адъютанта налилось краской, он невозмутимо сказал:

«Позовёте, когда закончите со «взрослыми разговорами».

«Это и был разговор. Закончен.»

Шейн сделал знак рукой.

Адъютант скрипнул зубами, поклонился и вышел, явно задыхаясь от злости.

«Иногда полезно и псу кинуть кость.» - заметил Ллойд.

«У меня нет псов.»

«Сам вы - пёс. Только с ошейником и характером.»

«А ты шавка, которая лает под юбкой своего хозяина.»

«А ещё недавно вы называли меня крысой.»

«Это Джефф так сказал. Я говорил - «мерзкий паразит».

«Какая тонкая разница. Прямо оскорблён до глубины души.»

«Ты никогда не заткнёшься, да?»

«А зачем? Подумай, может, как-нибудь потом.»

Он, конечно, не собирался «потом» ничего думать.

Шейн снова нахмурился. Ллойд доводил его. Особенно, когда дело касалось Адалин.

«Хватит болтать ерунду.» - отрезал Шейн.

«Спрашивайте. Моя хозяйка велел ничего не скрывать.»

«…»

«Если ты собрался меня запереть, я хотя бы схожу за вещами.»

«Я не собираюсь тебя запирать.»

Ллойд удивлённо приподнял бровь.

«Вот уж не ожидал.»

Шейн усмехнулся.

«Если бы я хотел держать её в клетке, я бы не устраивал свадьбу. Я бы не делал брак публичным. Я бы просто спрятал её и не выпускал никогда.»

«Умно. Был бы хотя бы спокоен.»

«Но она бы возненавидела меня. Совсем.»

«И вы до сих пор боитесь этого? Даже сейчас?»

Шейн не ответил. Просто молчал.

Ллойд решил сменить тему.

«Вернётесь во дворец?»

«Если Адалин этого захочет. Но я хотел тебя кое о чём спросить.»

«Спрашивайте. Что за пауза? Вы же не из тех, кто колеблется.»

Шейн опустил глаза.

«У неё…раньше тоже была бессонница?»

Молчание.

«Никогда не думал, что буду расспрашивать другого мужчину о том, как спит моя жена.»

«Не говорите так противно.» - поморщился Ллойд.

«Скажи, Ллойд.»

«В последнее время она спала глубоко. А теперь…Понятно. Всё снова начинается.»

«…»

Ллойд тяжело вздохнул.

«Это всё, что вы хотели узнать?»

«Нет…»

[Если бы дело было только в этом, он бы не стал вызывать Ллойда отдельно.]

Ллойд ждал молча.

Шейн закрыл лицо рукой.

«Адалин изменилась.»

«Это вас так удивляет?» - без колебаний отозвался Ллойд.

[Да уж, правда...] - мрачно подумал Шейн.

Он и сам понимал: [в Адалин было много странного. Странного, и ужасно притягательного. Эти черты казались ему бесконечно милыми.]

[Но то, о чём он говорил сейчас, было совсем иное.]

[Что-то в ней изменилось.] Он не мог сказать точно, что именно. [Просто...ощущение.]

[Необъяснимое, тревожное.]

Ллойд, как обычно, оставил его без ответа, и без поддержки. [Верен своей госпожи, но к людям у него никогда не было особой деликатности.]

Шейн всё ещё стоял у двери.

[Два дня назад он тоже так стоял. Тогда - перед дверью спальни. Сейчас - перед чем-то большим. Тогда он не решался войти, потому что не хотел унижаться. Не хотел упасть на колени, лишиться остатков гордости и просить о любви.]

[Пожалуйста...разве ты не можешь хотя бы чуть-чуть полюбить меня?]

[Почему мне одному нельзя это иметь?]

[Но сейчас...сейчас это было как встреча с чем-то неизбежным. С бедой, которую невозможно обойти.]

Он глубоко вздохнул, положил ладонь на дверную ручку, и открыл.

«Ты пришёл?» - Адалин встретила его с улыбкой, яркой и лёгкой. Шейн устало ответил:

«Адалин...не стоит есть в постели.»

«Ой, да…прости.»

«Ты совсем не сожалеешь.»

«Ага.» - она беззаботно хихикнула. Затем протянула руки:

«Раз ты пришёл, обними меня, Шейн.»

«Разве ты не сама обещала обнять меня?»

«Обещала. Но вставать лень.»

[В комнате почти ничего не изменилось. Только постель стала чуть более мятой.]

[Адалин не покидала не только спальню, даже кровать.]

[Может, она всё же немного поспала?] - подумал он.

Вместо упрёков, которые напрашивались, Шейн, будто под гипнозом, подошёл ближе и обнял её. Она тут же обвила его за шею и рассмеялась:

«Почему ты так на меня смотришь?»

«Адалин, ты ведь знаешь, что дверь не заперта?»

[Да, он даже не закрыл её. И окно - настежь. Да, залезть мог бы не каждый...но Адалин сама вполне могла уйти куда угодно.]

[Однако уже два дня она не покидала эту комнату.]

[Как будто…хотела доказать: «Я не сбегу».]

«Знаю. Но выходить слишком лень.» - пожала она плечами.

«Если ты будешь так лежать, у тебя появятся пролежни.»

«Шейн…ты вдруг стал таким практичным.» - сказала она, глядя на него с лёгким недоумением, будто не веря, что это говорит тот самый человек, что когда-то хотел запереть её в комнате без окон.

Он усмехнулся.

«Даже заключённым иногда нужно разрешать прогулки.»

«Это ты так заботишься о своей репутации?»

Хотя, кажется, она вовсе не хотела выходить. И не просила.

«Знаешь, всего пару месяцев назад я тоже почти не двигалась.» - сказала Адалин и закрыла глаза, как будто возвращаясь мыслями в недавнее прошлое.

Она отпустила его шею. Шейн выпрямился, отступая на шаг.

«А как же еда?»

«Когда целыми днями лежишь, странное дело, но есть совсем не хочется.»

«Я никогда не валялся без дела, так что не знаю.»

«Попробуй как-нибудь. Это…неплохо.»

«Один день, может, и ладно. Но трое суток подряд, звучит не очень.»

«Если просто лежать, звучит отлично.» - зевнула она.

Адалин лениво моргнула, и по её глазам было видно, она спала до самого его прихода.

Веки были тяжёлыми, взгляд - расфокусированным, полусонным.

Шейн осторожно взял её за подбородок, провёл пальцами по шее, не давая отвернуться.

«У тебя усталый взгляд, Адалин.»

Кожа под глазами была натянутая, с тенью усталости.

[Лучше, чем пять лет назад, но всего-то две бессонные ночи, а она уже выглядела так, будто её терзали всю ночь кошмары.]

Шейн машинально поцеловал её под глазами. Адалин опустила взгляд и тихо сказала:

«Это потому, что я слишком много спала…»

«Тебе неудобно спать со мной?»

«Нет, дело в том, что без тебя я вообще не могу уснуть.»

«Хотя ты всю ночь ворочалась.»

«Просто мне снился странный сон…»

Не вдаваясь в подробности, Адалин села на постели.

«А теперь я хочу есть.»

«Моё лицо пробуждает аппетит?»

[Очевидно, она пыталась сменить тему, и это было до смешного мило.] Шейн подыграл ей.

«Разве ты не знал, Шейн? С самого детства моё хобби - есть, глядя на твоё лицо.»

«Давно же это было.»

«Ну, потом я поняла, что неприлично смотреть на чьё-то лицо, как на еду, и перестала.»

«Ты вообще избегала меня после того, как сказала, что хочешь разорвать помолвку.»

«Именно. Было бы крайне невежливо разглядывать лицо человека, который мне уже не жених.»

[Очевидно, Ллойд хорошо обучил свою ученицу. Адалин, парируя каждое его слово, с торжествующей улыбкой смотрела, как будто одержала победу.]

Даже её детская сторона казалась Шейну очаровательной. [Это была настоящая безумная привязанность.]

Он задавался вопросом, где проходят границы его разума? [Почему ему нравилось в ней абсолютно всё? Почему он не мог найти в себе силы разлюбить её?]

Он чувствовал: [даже если Адалин убьёт его, он не станет возражать.] Шейн усмехнулся этой мысли. [Если она решит убить его, пусть так.]

[Если потом она будет помнить об этом и страдать, он не будет против.]

«Ты, милое существо, тебе поцелуя захотелось от скуки?»

«…»

«Может, обнять тебя?»

«…»

«Или, может, снова лечь вместе?»

«Твои соблазнительные реплики звучат, как попытки флирта старика, Адалин.»

«Я вообще никого никогда не соблазняла…»

Адалин смущённо сморщила нос.

«Так что, получилось?»

«…Получилось.»

[Влюбиться, это уже был грех. Он всегда оказывался слабее.]

[С тех пор, как влюбился в Адалин, он всё время проигрывал. Но он и не пытался с этим бороться. В этом-то всё и дело.]

Шейн притянул Адалин за шею и поцеловал в лоб.

«Пойдём, поедим.»

«Мне лень. Давай тут поедим?»

«Нет. Тебе нужно хоть немного размяться.»

«А ты разве не собирался меня запереть?»

«Передумал. Бессмысленно.»

«О…»

«Что, разочарована?»

«…»

«А ведь ты раньше умоляла меня отпустить тебя.»

[Можно ли сказать здесь: «Если не срабатывает притяжение, попробуй оттолкнуть»?]

[У Шейна не осталось никаких рычагов влияния.]

Он ясно осознал: [рукоять меча - в руках Адалин.]

[Хотя бы ненависти нужно было избежать.]

[Жалко.]

[Даже если бы он попытался запереть её, спрятать, удержать, она всё равно ушла бы. Когда захочет, и куда захочет.]

[Это несложно.]

[Схватить её хрупкое тело, связать, спрятать в тёмное место, где никто её не найдёт…заполнить её разум и тело только собой, чтобы ей даже в голову не приходила мысль сбежать…]

[Но в этом не было смысла.]

Шейн отчаянно хотел, чтобы Адалин любила его. [Это была правда. Он ничего не мог с этим поделать.]

[Если только она не попытается исчезнуть или умереть прямо у меня на глазах…]

[По крайней мере, он завязал её хоть какой-то связью. Ему оставалось лишь верить даже в самые слабые обещания.]

[Я люблю только тебя.]

[Даже отдав всё ради этого, так сложно просто любить.]

Шейн сказал:

«Делай, как хочешь, Адалин. Я всё равно не устану за тобой бегать.»

«Я же говорила, что не собираюсь убегать.»

«Ну…кто знает.»

Адалин посмотрела на него с каким-то непонятным выражением.

Шейн взял её за руки и мягко поднял. Она вяло встала, словно не имела сил.

Шейн слегка нахмурился, стараясь, чтобы она этого не заметила.

[Невозможность уснуть, настоящее мучение.]

[Если она правильно помнила, такой способ даже использовали как пытку во время японской оккупации Кореи.] Адалин, стиснув зубы, будто становилась героиней подпольного движения, она решительно терпела.

[Само отсутствие сна ещё можно было выносить. Настоящая пытка начиналась, когда она всё-таки засыпала. Стоило лишь сомкнуть глаза, и кошмары накрывали её, как муравьи налетают на сахарное печенье, беспощадно разъедая её рассудок.]

[Разве не говорят, что к боли привыкаешь, если её терпишь снова и снова?]

[Но почему тогда становится только больнее?]

[А…конечно. Ведь бьют всё по одному и тому же месту.]

Полусонным разумом Адалин прокручивала в голове эти глупые мысли.

[Особенно сильный контраст был из-за тех нескольких лет спокойствия. Это как при восхождении в гору: стоит сделать передышку, и идти дальше становится вдвойне тяжелее.]

[Кошмары приходили по нескольку раз за ночь. Даже если она закрывала глаза всего на минуту, внутри сна проходили целые дни.Вот почему осознанные сны были такими жестокими.]

[Даже понимая, что это всего лишь сон, она никак не могла вырваться.Во сне время тянулось бесконечно, и за двое суток Адалин проживала месяцы.]

[Был только один способ выбраться оттуда, тот, который никогда не менялся: чтобы проснуться, «Адалин» внутри сна должна умереть.]

[Чувства были абсолютно реальными.]

[Воздух, запахи, звуки, боль, всё ощущалось так, будто она действительно там.]

[Чьи-то пальцы, сжимающие горло, тяжесть на груди, боль от давления на кости.]

[Затуманенное зрение из-за нехватки воздуха.]

[Звук, с которым в живот вонзалось острое лезвие, боль, приходящая с задержкой, и горячая кровь, вытекающая сквозь пальцы.]

[Яд, удушье, удары, падение вниз…]

[И всё равно, с самого начала она знала: это сон.]

[Если спросить, откуда, она бы не смогла ответить. Может, потому, что сердце просто отказывалось верить, что всё это реально.]

[Женевьева не убьёт меня.]

[Ллойд не предаст.]

[Эдвин тоже…]

[Хотя, этот может.]

Она попыталась усмехнуться, превратить это в шутку, но вместо смеха вырвался только сухой звук.

[И прежде всего...]

[Шейн никогда не убьёт меня.]

[Значит, это точно сон.]

[Сколько бы раз она ни умирала, привыкнуть к этому невозможно. Адалин боялась смерти.]

[Не той, что во снах, а настоящей. Той, что стирает всё до конца.]

[Она не помнила, как умерла в прошлой жизни. Но именно та смерть дала ей новую. И потому она не могла относиться к смерти с лёгкостью. Не могла думать: ну и что, перерожусь снова.]

[Нет. В этот раз всё может закончиться. Окончательно.]

[Проснувшись, она не могла вернуться в своё прошлое.]

[А если умрёт по-настоящему, то уже никогда не сможет быть «Адалин». Даже если душа снова обретёт тело, что в этом будет, если в новом мире не окажется ни одного дорогого ей человека?]

[Вот почему смерть пугала её. Любая смерть.]

[И чужая тоже.]

[Кошмары были похожи на прошлые, но в то же время отличались.]

[Да, ей всё так же приходилось умирать, чтобы проснуться. Это было неизменно.]

[Но теперь во снах погибала не только она.]

[Дело не в том, что я выживаю.]

[Она по-прежнему умирала. Но теперь, прежде чем дойти до финала, происходило что-то ещё. Перед тем, как её убивали, смерть уносила других.]

[Близких.]

[Знакомых.]

[Совсем незнакомых.]

[Иногда – одного-двух.]

[Иногда - толпу.]

[Бывали сны, заканчивавшиеся настоящей бойней, где люди умирали снова и снова, без конца.]

[Что это вообще такое? Вы хотите сказать, что мне просто надо умереть?]

[Что не нужен разрушенный сюжет, и лучше пусть все сдохнут?]

[Ты с ума сошёл, мир?]

Адалин хотелось закричать на того, кто показывает ей всё это.

[Кто бы ты ни был - автор, судьба или какая-то неведомая сила, что шепчет: «Всё равно ты должна умереть,» мог бы просто убить её, как раньше.]

[Зачем заставлять смотреть, как умирают другие?]

[Зачем проклинать её вот так, через чужую смерть?]

[Какой же ты добрый…и проклятый ублюдок.]

Даже спустя годы после возвращения, Адалин упорно двигалась вперёд.

[Можно ли было назвать эти сны пророческими?]

[Скорее да, чем нет, кошмары, что преследовали её с самого детства, напоминали пророческие видения.]

Во снах она видела фрагменты будущего.

[Хотя воспоминания о содержании романа уже стерлись, Адалин точно знала, когда ранят Лусиана, когда Ллойда бросят в грязном переулке. Всё - благодаря этим снам. Без них она бы никогда не запомнила события так подробно, словно была яркым поклонником, зачитывающимся каждой строкой.]

[Если бы не сны, она, скорее всего, пыталась бы изменить свою судьбу лишь на основе надежды, но кое-какую пользу они ей всё-таки приносили.]

[Во снах Адалин существовала сразу в нескольких возрастах.]

[Когда ей было десять или одиннадцать, она видела себя семнадцати–восемнадцатилетней.]

[Наверное, потому что в романе «злодейка» доживала именно до этого возраста…]

[Сны о ближайшем будущем почти всегда были пророческими. Они показывали, кто, где и с кем - с пугающей точностью. Финал у них всегда был один - жестокая смерть. Но в процессе Адалин удавалось уловить множество намёков.]

[Разница в возрасте между реальностью и сном помогала ей отличать одни видения от других.]

[С возрастом стало сложнее, но сны продолжали направлять её.]

[Теперь же всё изменилось.]

[Сны больше не были благосклонны.]

[Возможно, потому что она стала взрослой, в них не осталось и следа былой пощады.]

[Теперь кошмары начинались сразу: её преследовали, убивали без предупреждения, вонзали клинки в спину. Это тоже было страшно, но хотя бы боль длилась недолго. И потому это было даже легче.]

[Во снах её убивали почти все.]

[Иногда - те, от кого она даже не ожидала.]

[Что, ты тоже меня ненавидел?] - думала она в полубреду.

[Бывали моменты, когда, умирая, она не могла даже вспомнить имя убийцы.]

[Как бессмысленно, погибнуть от руки того, чьего имени даже не знаешь…]

[Кажется, я умираю…]

[К счастью, Шейн удерживал её в спальне, и благодаря этому Адалин ещё держалась.]

Когда она просыпалась в холодном поту, Шейн спал, крепко обнимая её. [Только тогда она могла поверить, что всё это - лишь сон. Что он не пытался её убить.]

[Если сны показывали ей варианты будущего, искажённого её вмешательством в сюжет мира, значит, среди них скрывалась истина.Чтобы её найти, нужно было сравнивать сны с реальностью.]

[Если бы это случилось раньше, например, в день, когда её похитили по возвращении в Дельмез, или сразу после вынужденной свадьбы, Адалин бы не раздумывала ни секунды.]

[Она бы сбежала.]

[Нет…если быть честной.]

[Даже если бы это произошло незадолго до её обещания Шейну не убегать…]

[Она бы встала на колени перед Лусианом, рисковала бы жизнью вместе с Ллойдом, умоляла бы родителей и братьев, только бы они сбежали как можно дальше. Подальше от Шейна. Подальше от Женевьевы.]

[Пусть даже развязка больше не совпадала с оригиналом романа - «Адалин» всё равно оставалась лишней. Помехой.]

[Счастье? Что это вообще такое?]

[Для начала - нужно хотя бы выжить.]

[Жить всё-таки лучше, чем умереть, верно?]

[Если моё присутствие убивает всех или приводит к моей гибели, я уйду. Живите как хотите.]

[Я буду наблюдать издалека.]

[Из тени, как статист без имени.]

[Вот что она сделала бы тогда.]

Но Адалин пообещала Шейну.

[Обещала, что не сбежит. Что всегда будет возвращаться к нему.Теперь она не могла отступить.]

[Я потеряла бдительность.]

[Когда «злодейка» вернулась, героиня оказалась в опасности. Адалин была уверена: всё это - дело рук злодея.]

[Но когда появились доказательства, что это не так, она даже почувствовала облегчение…]

[И тогда начались сны.

[Кошмары, как крик: «Не см]ей расслабляться.»]

Адалин стиснула зубы.

[В детстве она делала всё, лишь бы не заснуть. Щипала руки, била себя по щекам, рыдала от страха перед ночью.]

[Но теперь, она не боролась со сном.]

[Она принимала его.]

[Даже усталой, даже вымотанной, она сосредотачивалась, стараясь выудить из снов хоть что-то.]

[Сны, где её убивали близкие, где на её глазах умирали те, кого она любит, были ужасны.]

[Но в то же время, они означали, что её особый дар вернулся.]

[Среди бесчисленных возможных миров, показанных во сне, Адалин предстояло найти одного - чародея.]

[Например, я открываю глаза, а Женевьева стоит надо мной с ножом.]

[Тяжело дышит, вся в слезах. И смотрит на Адалин с болью и отчаянием.]

[У-умри…] срывающимся голосом прошептала она.

Адалин знала: в такие моменты говорить бесполезно. Это не работает. Но, глядя на измождённое лицо Женевьевы, которая изо всех сил пыталась…убить её, она всё равно не смогла промолчать.

Не понимая, что происходит, Адалин просто улыбнулась, чтобы показать, что всё в порядке.

[Тебе смешно?!] - сказала Женевьева.

[Я улыбаюсь не потому, что это весело.]

[Ты всегда так! Что бы я ни делала, что бы ни говорила, ты всё сводишь на нет этой своей улыбкой!]

[…]

[Может, стоило просто промолчать?]

[Другого выхода нет…] - прошептала Женевьева.

[Значит…вот оно, настоящее объяснение.]

[Если я хочу выжить…если я хочу, чтобы выжил мой ребёнок, я должна это сделать.]

[Поздравить её с беременностью сейчас было бы чистым безумием.Женевьева ведь говорила, что мечтает о семье. Что хочет ребёнка. Что однажды, когда появится время, она обязательно…]

[Если всё ради ребёнка, тогда всё объяснимо.]

Острие ножа дрожало, нависая над Адалин. [Она не понимала, почему стала угрозой для малыша, но приняла, что это может стать причиной её смерти.]

[Но Женевьева стояла слишком далеко, чтобы убить её с одного удара.]

Адалин осторожно протянула руку.

[Н-не подходи!] - закричала Женевьева.

[Кто сейчас в роли жертвы? Почему кажется, будто это Адалин - агрессор, угрожающий ей?]

[Ты не можешь этого сделать, Женевьева…]

[Я сказала, не подходи!]

Но Адалин смело взялась за лезвие ножа. Холодная сталь вонзилась в кожу, резкая боль, но терпимая. Женевьева вздрогнула, будто ранили её саму.

[Так ты собираешься меня убить?] - спокойно спросила Адалин.

[Ах…]

[Вон здесь. Один удар, сюда.]

Окровавленной рукой она направила её запястье к своему горлу.

[Это уже самоубийство?]

[Тебе нужно держать сильно.]

[У-ух…]

[Сделай это быстро.]

[Если уж убиваешь, Женевьева, делай это быстро. Пусть боль длится не дольше.]

С этой мыслью Адалин слабо улыбнулась.

Фиалковые глаза Женевьевы потемнели. Она закусила губу, словно пытаясь решиться.

[К счастью, второго удара не потребовалось.]

Адалин упала, зажимая горло, из которого хлестала кровь.

Всё время, пока теряла сознание, она смотрела на лицо Женевьевы.

[Женевьева не должна была оказаться в ситуации, где ей пришлось бы убивать Адалин.]

[Но всё же было немного утешительно, она не делала это из ненависти.]

[Хотя видеть её в слезах, будто ей самой хотелось умереть, было невыносимо.]

[Это сон.]

Всё плыло перед глазами.

Женевьева рыдала, обнимая умирающую Адалин.

А потом, звук шагов.

[Адалин!] - в комнату вбежал Шейн.

Адалин хотела посмотреть на него…но не могла. Тело уже не слушалось.

[Хорошо, что это всего лишь сон…]

[И всё равно, было жаль.]

На последнем издыхании она пыталась найти взглядом человека, который, может быть, всё ещё улыбался.

[Нет, чёрт…я больше не могу…]

Сознание покинуло её.

Следующим был Ллойд.

[Ллойд не любил кровь. Он предпочитал яд.]

[Раз уж он был тем, кто ближе всех обслуживал Адалин - кормил, одевал, заботился, это был самый «удобный» способ.]

[Похоже, он выбрал яд особенно сильный. Может быть, из остаточного чувства…привязанности.]

Адалин подумала: [очень в его духе - подлить яд в чай, поданный на десерт. Отправить меня на тот свет с полным желудком. Трогательно…или слишком продуманно?]

«Почему ты это делаешь?» - тихо спросила она.

«А, если скажу, что-то изменится?»

«Я хотя бы хочу знать, за что умираю.»

«…»

«Скажи. Я не буду злиться.»

«Ты ещё и угрожаешь, при смерти.»

«…»

«Лучше уж от моей руки, чем от чужой.»

«…»

«Я, по крайней мере, сохраню тебе тело. Похороню как положено.»

[Большое тебе спасибо…]

«Я не вынесу, если сестру убьёт кто-то другой. Лучше я сам…»

«Ты назвал меня «Сестрой».

«Если бы ты тогда просто сдалась, просто сбежала, когда я просил…»

«Приятно, что ты исполняешь моё последнее желание.»

«…»

«Назови меня так ещё раз.»

«…»

«И скажи, какой яд ты использовал…»

Ллойд посмотрел на неё, как на сумасшедшую.

Адалин закашлялась, изо рта пошла кровь. [Но даже так, это была спокойная смерть.]

[Сколько же ещё грехов ей предстояло совершить?]

[Каждое решение, это новый перекрёсток.]

[Сон, в который погрузилась Адалин, был одной из возможных реальностей. Той, который мог случиться…но не случился.]

[Только вот на этот раз варианты не сходились в одну точку.]

[Адалин должна была умереть, это казалось неизбежным. Но её смерть не приносила покоя никому. И в каком-то смысле это утешало: значит, у неё всё-таки не было предопределённого финала.]

[Но всё это, было невыносимо.]

Она держала в объятиях умирающего Шейна. Того самого Шейна, которого, казалось, невозможно было уничтожить. И даже зная, что это всего лишь сон, Адалин не могла сдержать слёзы.

[Адалин…] - выдохнул он.

[Прости. Прости, Шейн, прости…]

[Видеть, как умирает тот, кого ты любишь, боль, которую не передать словами.]

Что-то словно застряло в горле, мешая дышать. Слёзы капали на бледные щёки Шейна, а он - вдруг слабо усмехнулся.

[Тебе и надо было это почувствовать.]

[…]

[Теперь ты поняла…]

Он приложил свою окровавленную ладонь к её щеке.

[Какой в этом смысл, осознавать, что всё это сон? Адалин хотелось только одного, чтобы всё поскорее закончилось.]

[Если конец придёт только с её смертью, пусть умрёт первой. Почему она должна смотреть, как уходит он?]

[Кто-нибудь…]

[Пусть кто-нибудь убьёт и её. Пожалуйста.]

[Нужно было узнать, кто убил Шейна.] Но она не могла отвести от него взгляда.

Адалин закричала, как раненый зверь:

[Я тоже хочу умереть. Я тоже умру, Шейн. Я не оставлю тебя одного…]

[Не говори глупостей. Как я могу…с тобой…]

[Тогда не умирай! Останься! Если ты умрёшь, я тоже не выживу…]

Шейн стиснул зубы от боли.

[Пусть кто-то уже закончит этот сон…]

Адалин всхлипывала в отчаянии. И вдруг, кто-то подошёл сзади. Наклонился и прошептал:

[Пожелание исполнено.]

Это был голос Эдвина.

Адалин обернулась в шоке, и тут же почувствовала резкую боль в груди. Её сердце было пронзено.

Она подняла взгляд на Эдвина. Кто-то стоял рядом с ним.

Но лица этого человека она не увидела.

[Смерть была бы легче.]

«Угх…» - Адалин закрыла лицо руками и тихо зарыдала.

Даже проснувшись, она не могла избавиться от накативших эмоций.

[Когда убивали только её, она могла терпеть. Могла жить без сна. Могла выносить кошмары.]

[Но смотреть, как один за другим гибнут те, кого она любит… это было выше человеческих сил.]

Бледные лица, соскальзывающие с её щёк руки, судорожный смех, полный безумия…

Образы не уходили. И слёзы не останавливались.

[Это была кара?]

[Что я сделала Шейну и Женевьеве?]

[Ведь им пришлось видеть всё это не во сне, а наяву.]

[Груз вины давил на сердце.]

Адалин заставила себя вспомнить, что происходило в снах.

Она должна помнить. Иначе проиграет этой боли.

[Шейн погиб один раз.]

[В следующем сне - был ранен.]

[На Зимний Фестиваль Основания прибыли иностранные гости. Их встречали вместе с наследным принцем. Во время одного из мероприятий, часть декораций обрушилась на Адалин, и Шейн пострадал, спасая её.]

[Он бы не пострадал, если бы не бросился её защищать.]

Она уже собиралась накричать на него…

[Почему я проснулась?]

Она поняла, что в этот раз умереть не успела.

[Что произошло?]

[Сны всегда заканчивались её смертью. Но в этот раз - нет. Она не помнила, чтобы умирала.]

Адалин тяжело выдохнула и провела рукой по глазам. И в этот момент Шейн взял её за запястье.

«Адалин.»

«Шейн…Ты не спал?»

Он не ответил. Только нахмурился, глядя на неё.

«Как я мог уснуть, когда ты плачешь?»

«Я…прости.»

«Не нужно извиняться.»

Шейн взял влажное полотенце, оставленное на тумбочке. [Ллойд принёс его ночью, должно быть, снова заметил, что Адалин не может уснуть.]

Она поморщилась и сжала виски.

[Даже если говорить, что всё в порядке, тем, кто рядом с тобой весь день, не солжёшь.]

«Скажи мне, Адалин. Прошёл почти месяц. Что ты от меня скрываешь?»

«Я просто плохо спала…»

«Плохая отговорка.»

«Это правда.»

[Это всего лишь кошмар. Больше ничего.]

Она посмотрела на обеспокоенное лицо Шейна. А потом обхватила его лицо ладонями. Он замер от неожиданности, но не отстранился.

[Ты боишься, что я снова решу умереть?]

[Нет.]

[Теперь он - мой.]

[Я буду защищать его.]

Адалин поцеловала его в лоб.

«Всё хорошо. Просто странный сон.»

[И это - не было ложью.]

Чем больше Адалин спала, тем слабее становилось её тело. [Сон не восстанавливал силы, он вытягивал их до капли. Оставаться бодрствующей было куда легче.]

[Она провела в своей комнате безвылазно больше полутора месяцев. И со временем привыкла к кошмарам.]

[Бессонные ночи изматывали её, но куда страшнее было то, что сны, снова и снова - разрывали душу. От постоянных видений ужаса её чувства постепенно притуплялись.]

[Теперь Адалин уже могла сохранять самообладание, даже если прямо на её глазах Шейну вонзали клинок.]

[Даже если её саму пытались убить, она умела делать вид, что спокойна.]

[Пережить чужую смерть всегда было труднее, чем свою.]

[Но это не значило, что она действительно была в порядке.]

[Каждое пробуждение сопровождалось слезами. Её трясло, и приходилось долго убеждать себя, что это был всего лишь сон. Или всё-таки нет?]

[Часто грань между сном и реальностью стиралась. И приходилось цепляться за здравый смысл, чтобы не сойти с ума.]

[Она обязана была всё это вытерпеть. Чтобы не захлебнуться в слезах и не пропустить важное.]

[И благодаря этому, она уловила несколько нитей.]

[Это вообще не по силам обычному человеку…]

Адалин посмотрела на себя в зеркало.

То, что она увидела - пугало.

На неё смотрело измождённое, умирающее лицо.

Под глазами залегли тени бессонницы, воспалённые веки опухли от слёз.

Кожа потеряла гладкость, волосы давно не знали расчёски.

[Наследственная красота, что некогда восхищала, исчезла, её лицо больше походило на оборванку. Даже в детстве, когда она страдала от недосыпа, она выглядела лучше.]

[Выбритая нищенка при смерти?] - устало усмехнулась она про себя.

[Только ежедневные ванны сохраняли её в относительной чистоте. Если бы она всё ещё пряталась от всех, не ела бы и не мылась, наверняка уже дошла бы до крайней степени запустения.]

[Ей было с чем сравнить. Она уже знала, что значит пасть на дно. Но на этот раз, она не сломалась. И даже была чуть-чуть горда собой. Она изменилась. Выросла.]

[Да, она выглядела ужасно, но всё же говорила, что с ней всё в порядке. И в этом даже была какая-то ирония, её за это высмеивали.]

[Ллойд с каждым днём становился всё угрюмее, его милое лицо раздувалось, как у сердитой рыбки.]

А когда Адалин в шутку жаловалась, что его прикосновения недостаточно ласковы, он смотрел на неё таким острым взглядом, что становилось не по себе.

Иногда ей казалось, что если она ещё немного его позлит, он вполне может и влепить ей.

[Это что, заключение или санаторий…?]

[Под видом "изоляции" она на деле просто отдыхала.]

[Если бы не кошмары, такая жизнь вполне подошла бы Адалин.]

[Смешно, но уединение ей шло. Как бы странно это ни звучало, другого слова и не подберёшь.]

[Шейн однажды сказал, что сдался и больше не будет настаивать на её изоляции.]

[Но каждый день он приносил ей еду.]

[Если по утрам замечал, что она только-только задремала под утро, он ждал, пока она окончательно проснётся, и лишь затем заставлял её доесть суп до последней ложки.]

[В обед за её приёмом пищи следил Ллойд.]

[А, вечером Шейн обязательно возвращался домой.]

[Учитывая, в каком состоянии была Адалин, ей было трудно есть. Иногда организм просто отказывался принимать пищу, и её подташнивало.]

[Но пропустить еду было нельзя, ведь тогда Шейн тоже отказывался есть.]

[Он что, ребёнок, который объявил голодовку?]

[Сколько бы дел у него ни было, он всё равно приходил утром и вечером.]

[Шейн был страшно занят, и это было видно.]

[История с нападением на Святую Женевьеву постепенно подходила к логическому завершению.]

[Папа едва дышал, а сама ситуация не подлежала огласке. Церковь поспешила избавиться от виновного, чтобы умыть руки.]

[Эдвин жестоко расправился с тем, кого им подставили в качестве козла отпущения, но соблюдал баланс.]

[Даже разгрести последствия происшествия, уже огромная работа.А тут ещё и Зимний Фестиваль Основания на носу.]

[Гости со всех уголков мира стекались в Дельмез. Город гудел от шума, словно в нём поселилась ранняя весна.]

[А, там, где веселье и толпа - жди беды.]

[Шейну, как герцогу Бланшару, приходилось появляться на сотнях мероприятий.]

[Обычно Адалин сопровождала его.]

[Скоро я уже не смогу прикрываться "плохим самочувствием", чтобы сидеть взаперти…]

[Нельзя вечно игнорировать письма родителей и братьев.Женевьева писала особенно настойчиво. Да и те, с кем Адалин завязала знакомство в процессе расследования магических кандидатов, тоже не отставали.]

Письма разбирал Ллойд, но его терпение не бесконечно.

«Госпожа, пожалуйста, не улыбайтесь.»

«Какой же ты жестокий…»

«Если не хотите, чтобы помада размазалась, тогда улыбайтесь сколько влезет.»

«Мм…» - Адалин прикусила губу и замолчала.

Горничная с облегчением вздохнула и завершила макияж.

[Как бы ни был Ллойд способным, нарядить Адалин, всё-таки было не в его силах.]

Поэтому этим занималась молоденькая горничная, не старше шестнадцати, с натянутым выражением лица. Она закончила макияж и сделала осторожный шаг назад.

Лёгкий слой косметики слегка освежил Адалин, хотя бы на вид.

«Это ведь не обманет маму, да?» - тихо спросила она, глядя на себя в зеркало.

«Если глаза госпожи Бертран, просто украшение лица, тогда, может, и обманет.»

Она промолчала.

«Либо признавайтесь, либо оставьте всё как есть.» - с нажимом добавил Ллойд.

Адалин едва слышно усмехнулась.

[Раз он говорит такие вещи, даже не задавая вопросов, значит, его терпение подошло к концу.]

[Когда-то, ещё в детстве, ей снились сны, в которых она пыталась рассказать Ллойду правду.]

[Он тогда почти ничего не сказал, просто молча воспринял всё, как есть.]

[А, вскоре - его убили. Жестоко. Страшно.]

[С тех пор Адалин больше никому не собиралась рассказывать ни о колдуне, ни об опасности, которую он несёт, пока не убедится, что угроза уничтожена.]

[Даже Шейну.]

Поэтому сегодня она должна была быть готова ко всему.

Раздался стук, и дверь приоткрылась.

«Адалин, ты готова?»

«Да.»

На ней до сих пор висел недовольный взгляд Ллойда, но она сделала вид, что ничего не замечает, поднялась с места и направилась к Шейну.

«Не торопись, можешь споткнуться.»

«За кого ты меня принимаешь?»

«Ты месяцами лежала. Мышцы могли ослабнуть. Нужно быть осторожной.»

«…Вот уж спасибо. Приятно, конечно.»

«Шучу. Пошли.»

«Не шутишь ты вовсе.»

Шейн обнял её за талию и заглянул в глаза:

«Не переживай, Адалин. Даже если ты больше не сможешь ходить, я всё равно тебя понесу.»

[Вот уж теперь точно не переживать…]

[Адалин уже было подумала, что он смирился, раз больше не спрашивал ни о чём и отказался от её изоляции.]

[Но, судя по всему, ошибалась.]

Когда она одарила его строгим взглядом, Шейн в ответ только тепло улыбнулся.

«Я бы и рад всю жизнь носить тебя на руках.»

«Нет уж, я лучше буду ходить. И даже гулять начну.»

«Как жаль…»

Он сказал это так искренне, с такой настоящей печалью в голосе, что Адалин даже стало не по себе.

[Нет, расслабляться с ним нельзя. Ни на минуту.]

Сегодня в порт прибывал корабль с иностранными монархами и знатью.

Среди гостей - потенциальная невеста наследника.

Шейн, Эдвин, Женевьева и другие важные особы Империи должны были встретить прибывших лично.

Адалин настояла на том, чтобы тоже пойти.

[В одном из своих снов она уже была на этом событии, и едва не погибла под рухнувшими балками.]

Шейн тогда спас её.

[Он вполне мог бы сделать это без вреда для себя, но, по какой-то причине - получил ранение.]

[Я до сих пор не понимаю, что тогда произошло…]

[Помнились лишь обрывки.]

Но Адалин была уверена, за всем этим стоял "он".

[Тот, кто смеялся у Шейна за спиной, когда тот вонзал ей клинок.]

[Тот, кто что-то сказал Эдвину.]

[Тот, кто утешал Женевьеву, когда она в слезах стояла на коленях после убийства.]

Каждый раз, когда Адалин пыталась рассмотреть его лицо, она теряла сознание и просыпалась.

[Она не знала, как именно умирала. Но раз пробуждение следовало сразу за смертью, возможно, в этом моменте и пряталась подсказка.Может быть, в этот раз ей удастся увидеть лицо колдуна. Или хотя бы…]

«Адалин.»

Она оторвалась от мыслей и подняла взгляд.

Карета уже остановилась.

Шейн всё это время смотрел на неё, не отводя взгляда.

Увидев, что она очнулась, он смутился, отвёл глаза и отступил на шаг.

«Не хочешь говорить, не говори.»

Она молчала.

«Слушать, как ты медленно увядаешь, скрывая всё внутри, это мучение.»

«Но я знаю: даже если спрошу, ты не ответишь. Ты же не вчера начала всё это прятать.»

Она продолжала хранить тишину.

«Но я знаю и другое.» - сказал он мягче. «Ты жалеешь меня.Ты утешаешь меня…как будто хочешь, чтобы я поверил, что ты меня любишь.»

Он взял её руку и коснулся губами тыльной стороны ладони.

«Притворяешься, что соблазняешь. Утешаешь странно. Но я выдержу, Адалин.»

«Что значит, "странно"?»

«Даже это делает меня счастливым.»

[Невыносимо неловко…]

«Я не буду ничего спрашивать. Только прошу, не делай ничего опасного.»

Она не ответила.

«Если ты пообещаешь это…я выполню любое твоё желание. Буду послушным.»

[Он и правда сейчас напоминал преданного щенка.]

[Но Шейн всегда хотел от неё одного, того, чего она дать не могла. И в этот раз тоже.]

[Ты правда думаешь, что я сама хочу рисковать жизнью?]

[Адалин мечтала о тихой, спокойной жизни, пусть даже бедной.]

[Конечно, деньги были бы приятным бонусом…Но какой в них толк, если нет счастья и внутреннего покоя?]

[Когда душа в напряжении, даже богатство превращается в болезнь.]

[И всё же, я живу так, будто обязана терпеть это напряжение. Слишком усердно.]

[Жизнь редко складывается по идеальному сценарию.]

[Чтобы получить желаемое, приходится делать то, что не хочется.

[Молчать, где хочется кричать. Терпеть, где всё внутри рвётся наружу. Нужна гибкость, умение пройти между острых углов.]

[Вот как сейчас.]

«Герцог Бланшар, что это значит?!»

«Простите. Я всё время был рядом с ней.»

«Рядом? И всё равно допустили, чтобы она оказалась в таком состоянии?!»

Эмма метнула в Шейна ледяной взгляд. Адалин тут же встала между ними.

«Это не вина Шейна. Просто…мне стало хуже.»

«Мы доверили тебе её, потому что ты поклялся заботиться о ней.»

«Он действительно заботится.»

[Если бы не он, она не смогла бы сомкнуть глаз ни на десять минут.] Когда Адалин встала на его защиту, Шейн прикрыл рот рукой, пытаясь сдержать улыбку.

Эмма всё видела.

«Тебе сейчас смешно, да?»

«А, как мне не улыбаться? Она меня защищает.»

«И всё же…ребёнок…»

Адалин крепко сжала ладонь Эммы, не давая ей договорить.

«Просто бессонница. Я не спала.»

«…Она до сих пор не прошла?»

Адалин кивнула. Эмма перевела взгляд с неё на Шейна, словно сдерживая то, что хотела сказать. Затем, почти шёпотом:

«В этот раз промолчу. Но ты обязана показаться. Поняла?»

«Да.»

Эмма вздохнула тяжело, как будто несла на себе целый дом. Провела рукой по щеке Адалин - худой, холодной, и медленно отошла к Императрице Виоле.

[Хорошо, что здесь не было Грегори, Патрика и Джеффа.]

[Если Эмма ещё могла удержать свою ярость, то они бы не остановились даже перед Адалин.]

Заговорил Эдвин:

«Чтобы ты не подумала, скажу прямо, я тоже был в шоке. Ты всегда умудряешься удивлять.»

«Какая честь…»

Можно было подумать, он потрясён даже сильнее, чем тогда, когда впервые увидел Адалин живой.

Он знал, что она выглядела уставшей.

Но не ожидал, что её вид настолько напугает даже тех, кто обычно равнодушен к чужому здоровью.

«Это не было комплиментом.»

«Я поняла.»

«Женевьева, случись она здесь, разрыдалась бы. Радуйся, что её нет.»

Адалин вздрогнула.

«Женевьева не приедет?»

«У Папы снова ухудшение. Её вызвали ещё на рассвете.»

«Для этого мероприятия её присутствие не критично.»

[Кстати да…]

[В снах Женевьева тоже не появлялась.]

[Если бы Святая была рядом тогда, она, возможно, смогла бы исцелить Шейна, даже если бы он был смертельно ранен. Но вместо этого Адалин просто плакала, обнимая его.]

[Я уже попросила Ллойда поговорить с Лусианом. Так что мы должны быть защищены.]

[В толпе может произойти всё что угодно.]

[Даже если Адалин не хотела снова просить помощи у Лусиана, другого выхода она пока не нашла.]

[Главное, кто будет наблюдать за ней в момент инцидента.]

[Она подготовила план, но гарантии не было ни в чём.]

[Во сне Шейн получил ранение независимо от причины.]

[И чтобы этого не случилось вновь, важно было держаться рядом.]

Адалин ещё крепче прижалась к его руке.

Эдвин холодно усмехнулся:

«Рад, да?»

Ведь именно она сама к нему прижалась.

[Даже за время их помолвки Адалин не позволяла себе такого на людях.]

[А, теперь - держится за него, как будто за единственную опору. Шейн смотрел на неё с такой любовью, что этот взгляд сам по себе был признанием.]

[И всё же…она выглядела так, будто вот-вот упадёт.]

[Была ли это та самая Адалин, что блистала на балах Дельмеза, как будто это её личные владения?]

[Теперь казалось, будто перед ними, совсем другой человек.]

[Может, она просто скрывала болезнь под маской бодрости?]

[А, может, это побочный эффект её «воскрешения»?]

[Не может быть.]

[Мог ли человек измениться так сильно, всего за месяц?]

[Вопросов было слишком много.]

Все хотели подойти, поговорить.

Но…никто не решался.

[Что я вообще вижу?]

[История любви герцога Бланшара и его жены давно стала легендой в Дельмезе.]

[Даже чудо Святой и её воскрешение отошли на второй план, затерянные в вихре пересудов о любви, длившейся пять лет.]

[Пять лет - в ожидании.]

[Пять лет - с пустым местом рядом, оставленным для женщины, которая могла не проснуться.]

[И вот - мужчина, что ни в чём не участвовал, вёл супругу под руку, не отходил ни на шаг.]

[Всё казалось сказкой.]

Но те, кто смотрел внимательнее, видели: Шейн Бланшар ни разу не улыбнулся, даже находясь рядом с ней.

В отличие от своей жены, которая всегда улыбалась солнечно и светло, Шейн Бланшар выглядел угрюмым и раздражённым.

Он то и дело увлекал Адалин прочь, будто больше не мог сдерживаться.

Эдвин был уверен. причиной тому были её шепот с кем-то или слишком близкое общение.

Со стороны же казалось, будто Шейн - муж, не выносящий поведения своей супруги.

Будто он просто не способен терпеть её открытый, дружелюбный нрав.

[Впрочем, и сама Адалин Бертран, казалось, не слишком подходила Шейну Бланшару.]

Он и не догадывался, насколько сильно чувства могут разойтись с реальностью.

[Ведь ничего не сочеталось хуже, чем «Шейн Бланшар» и…«любовь».]

[Шейн не любил людей.]

[Он был холодным и отчуждённым, с надменным взглядом, будто ему наскучил сам этот мир.]

[Трудно было представить, что такой человек вообще способен влюбиться.]

[И уж тем более, влюбиться по-настоящему.]

Люди за его спиной делали ставки: [сколько времени он протянет с женой, прежде чем вернётся к той, кого называли его настоящей избранницей - к Святой.]

[Но теперь…что это?]

[Он улыбается...

[Он действительно улыбается…]

[Он так счастлив, будто готов умереть от счастья…]

Адалин всего лишь слегка оперлась на его руку, будто ей стало дурно. И этого оказалось достаточно, чтобы Шейн не смог сдержать улыбку.

«С чего вдруг такая нежность, Адалин?»

«Голова закружилась…Тебе неудобно? Может, отойти?»

«Нет. Оставайся так.»

[Он снова улыбается…]

[Снова…]

[Он точно спятил…]

Те, кто видел эту сцену, замерли от шока, словно перед необъяснимым чудом.

«Кейтлин, ты чем занята?»

«А?»

«Сейчас не время витать в облаках.»

«Извините…»

«Не извиняйся. Просто стой рядом.»

Пятая принцесса Брубевейна, Миа, явно нервничала.

«У меня сердце вот-вот выскочит.»

«Сердца не так легко рвутся, Ваше Высочество.»

«А ты спокойна, как будто тебе всё равно.»

«Потому что вам, возможно, предстоит стать наследной принцессой Империи. А я здесь просто как туристка в чужой стране.»

«Кто знает…»

Кейтлин с тихой жалостью посмотрела на наивную принцессу. [Принцесса из бедного Королевства вроде Брубевейна не могла всерьёз рассчитывать на брак с наследным принцем Империи.]

[Но мечтать никто не запрещает.]

[Среди претенденток на руку наследника были и другие, знатные особы с того же корабля. Но Кейтлин это не волновало.]

Корабль тем временем медленно приближался к пристани.

На причале, во главе встречающих, стояли наследный принц и Императрица Империи Виндзор.

Кейтлин сразу заметила знакомое лицо с газетных фотографий.

Это был герцог Бланшар - Страж Святой.

[Слухи об их романтической истории ходили давно.]

[Хоть они и состояли в браке с другими, молва утверждала, что выбрали они друг друга - из долга. Чтобы вместе «очистить континент».]

Кейтлин этим слухам верила.

[И намеревалась медленно и мучительно убить ту самую Святую, отомстив за своего брата-близнеца.]

[Приёмные родители уговаривали не действовать опрометчиво.]

Но Кейтлин не могла сидеть сложа руки.

[Так она и оказалась в Дельмезе, столице Империи, личной фрейлины принцессы Мии.]

[В отличие от своего брата Кита, она не славилась точностью и расчётливостью.]

[Но её магическая сила была вдвое выше.]

[Кейтлин могла подчинить любого, кто попадал в поле её зрения.]

[Святую пока не было видно, но она всё равно решила дать знать о себе.]

Её взгляд зацепил мужчину, стоящего опасно близко к штабелю ящиков. Его глаза потемнели.

[Если он просто столкнёт груз, это будет не более чем лёгкий инцидент. Что-то вроде приветствия…]

Но мужчина вдруг осел на колени и рухнул.

Кейтлин ахнула и машинально шагнула вперёд, к перилам, но принцесса Миа дёрнула её за руку:

«Кейтлин, ты видишь? Какой же он красавец…»

«Что?»

В этот момент Кейтлин чуть не встретилась взглядом с мальчиком, стоявшим за упавшим мужчиной.

[К счастью, он её не заметил. Но в нём было что-то необычное.]

Она наблюдала, как тот мальчик подхватил мужчину и понёс его на спине.

И только когда Миа снова дёрнула её за руку, Кейтлин отвела взгляд.

«Это он, да? Намного красивее, чем на портретах.»

«Да…»

«Он же тот самый - Страж Святой, женившийся на невесте, которую считали мёртвой.»

«Герцог Бланшар.»

«Говорят, она погибла, спасая Святую. А потом оказалось - жива. Прямо как в старой легенде…»

Кейтлин вспомнила один разговор.

Приёмные родители говорили: [Святую нужно устранить до её пробуждения. Настоящая она или нет, не важно. Главное - не дать ей расцвести.]

[Они послали убийцу.]

[Но погиб не тот, кто должен был.]

[Погибла она - та женщина.]

[Первая преграда.]

[Первое препятствие на пути.]

Перед Лусианом лежал мужчина без сознания, с закатившимися глазами.

Лусиан легонько ткнул его носком ботинка. Тот не отреагировал.

«Действуй аккуратно. Без следов.»

«Ну, ты сам с ним как-то не особо церемонился.»

«Внешних повреждений нет.»

Ллойд опустил на землю другого мужчину, которого тащил, как мешок с картошкой. Повреждений действительно не было видно, но об аккуратности тут речи не шло.

Их было пятнадцать.

[Мужчины, женщины, даже дети. Все - потерявшие сознание под действием чёрной магии.]

[Те, кто попал под подобное заклятие, могли очнуться лишь в двух случаях: либо полностью выполнив приказ заклинателя, либо получив благословение очищения от Святой.]

[Но встретиться со Святой было не так-то просто, а и сама Женевьева не всегда могла даровать достаточно сильную благодать для такого очищения.]

[Поэтому если у человека не было врождённой силы воли или магического дара, чтобы сопротивляться, то после проклятия он оставался в плену…до самой смерти.]

[Этим людям повезло.]

[Адалин сказала, что, если их собрать в одном месте, она приведёт Святую для очищения.]

«Откуда она вообще знала?» - тихо пробормотал Лусиан.

Адалин заранее сообщила точные места и описания всех пострадавших. Ллойд с Лусианом лишь следили за ними и, как только замечали подозрительное поведение - нейтрализовали.

«Не имею понятия.»

«Только начинаешь думать, что она тебя больше не удивит, и вот.»

Ллойд посмотрел на него с отвращением.

«Моя госпожа, не игрушка для твоих забав.»

«Игрушки, слишком мелко.» - усмехнулся Лусиан. «Я не отношусь к ней так.»

[Игрушки были для развлечения, пока не наскучат. А потом - прочь.]

[У него с Адалин всё иначе. Они были равными.]

[Если кто-то был в долгу, он его отдавал. Если брал что-то, то оставлял взамен. Деньги ли это, магия, информация, всегда был обмен. Не игра в одни ворота.]

Каждый раз, когда Лусиану казалось, что он раскусил её, она снова удивляла, как будто спрашивала: «А теперь тебе интересно?»

[Случайность? Вряд ли.]

Даже сейчас Лусиан был уверен, что больше не увидит её после того, как Шейн увёл Адалин. Он и вправду собирался уехать.

«Интересно, когда она наконец покажет предел своих сил…»

«Она уже на пределе.» - резко сказал Ллойд.

В его голосе чувствовалась горечь.

[Она не спала по ночам, таяла на глазах.]

[Если это не дно, то что тогда? Болото? Да. Болото - самое точное.]

[Она выглядела так, будто вот-вот захлебнётся.]

«Она и тебе, значит, тоже ничего не говорит…До конца ещё далеко.»

«Не вмешивайся. Увидел бы ты мою госпожу сейчас, не был бы таким наглым. Знал бы заранее, что всё так закончится, не дал бы ей вернуться в эту проклятую страну…»

Ллойд с силой ударил ногой по земле.

Лусиан с интересом наблюдал за его вспышкой. [Ему даже стало весело, Ллойд в этом гневе казался забавным. Как котёнок, сердито машущий хвостом.]

[Вырастить мальчика, не знавшего себя, в такое трогательное создание, только Адалин могла.]

[Если бы Лусиан растил Ллойда сам, тот был бы совсем другим. Без этой человечности.]

[Ллойд, вероятно, чувствовал: Адалин что-то скрывает.]

[Но он никогда не станет спрашивать. И именно поэтому она держала его рядом.]

[Именно по этой причине Ллойду позволяли быть рядом…а Лусиан был отрезан на полпути.]

[Проиграть дважды в одной загадке, слишком унизительно.]

[Если он не может её разгадать, то хотя бы будет с ней до конца.]

[Он не позволит себе остаться в той комнате, куда никто не заходит.]

Лусиан тихо напевал себе под нос, принимая решение.

«Почему ты такой раздражённый?»

Императрица Виола смотрела на сына с лукавой улыбкой.

«Какой же смысл в представлении, если главный герой хмурится?»

Эдвин в ответ презрительно усмехнулся.

«А я точно главный герой?»

«Уж слишком уныло для моего сына.» - фыркнула Виола.

«Прости, что разочаровал. Но я не собираюсь участвовать в этом фарсе.»

Они оба посмотрели в одну сторону.

И не только они. Все гости на приёме - от придворных до приглашённых из других стран, были прикованы к одному и тому же зрелищу.

Да что уж там, даже Виола, всегда сдержанная, в первый момент уставилась с открытым ртом.

Так что она понимала, почему остальные не могут отвести взгляд.

[Шейн Бланшар…улыбается.]

[Может, это не он?]

[Может, у герцога Бланшара есть брат-близнец? Или это какая-то иллюзия?]

[На его безупречном лице расцвела теплая, искренняя улыбка. Настолько светлая, что он казался ослепительно красивым.]

[Но этим были очарованы только иностранные гости.]

[Те, кто знал Шейна Бланшара, были скорее в шоке, настолько, что не решались и взгляда поднять.]

Виола и подумать не могла, что доживёт до дня, когда увидит нечто подобное.

[Да если бы ей предложили выбрать, она бы предпочла не видеть этого вовсе.]

[Может, если бы умершая Имперская принцесса, мать Шейна, увидела это лицо, она бы хоть немного полюбила своего сына?]

Но тут же Виола покачала головой.

[Нет.]

[Если бы Эмма была жива, она бы никогда не позволила своей дочери приблизиться к той семье. Увезла бы, спрятала подальше.]

[Задолго до того, как можно было увидеть эту улыбку.]

«Я даже не думаю о браке.»

Глаза Виолы округлились от удивления.

«Разве тебе не стоит уже задуматься о женитьбе?»

«Текущая ситуация вполне меня устраивает.»

«И долго ты ещё собираешься плясать под дудку своего отца?»

Эдвин лишь усмехнулся. Он не то чтобы стремился угодить отцу, просто предпочитал не привлекать лишнего внимания.

«Я ждала достаточно. Ты должен выбрать себе супругу до конца Фестиваля Основания. Не выберешь, я сама решу за тебя.»

«Тогда поступай, как сочтёшь нужным.»

«Что?»

«Мне всё равно. Ты сделаешь правильный выбор, мама.»

«Ты точно мой сын? Тот самый, который никому не верит, пока сам всё не проверит?»

«А ты как вообще меня видишь?»

Он посмотрел на мать, на лице - безукоризненно ангельская улыбка. Но Виолу этим не провести.

«Когда ты используешь своё красивое лицо только ради пустяков, ты прямо вылитый отец.»

«…»

«Отпусти прошлое, сын мой. Сегодня я закрою глаза на твоё странное поведение.»

Она похлопала его по плечу, будто насквозь видела, что происходит у него внутри, и ушла.

Эдвин устало вздохнул, даже не пытаясь скрыть раздражение.

[Императором он станет без особых проблем.]

[Трон принадлежал ему по праву, стоило лишь протянуть руку. И именно потому он пока предпочитал наслаждаться свободой.]

[Прошлое…]

[Виола считала, что он ведёт себя как дурак из-за Жeневьевы.]

[И отчасти была права. Она неплохо знала своего сына.]

[Если бы Жeневьева выбрала его, он бы женился не раздумывая. Но она не выбрала Эдвина.]

[Даже когда его невеста исчезла, ничего не изменилось.]

[Шейн, в отличие от него, с самого детства стремился к Адалин, шёл за ней с упрямством.]

[А Эдвин позволял себе лёгкие романы, несмотря на помолвку с принцессой из другой страны.]

[Он предпочитал женщин, которые потом не создадут проблем.]

Когда-то Адалин, услышав о его похождениях, только цокнула языком:

[Если будешь жить так и дальше, потом пожалеешь.]

[Я никогда не делал ничего такого, о чём стоило бы жалеть.]

[Ты сам себе врагов плодишь. То с одной, то с другой.]

[Я всё объяснял заранее. И встречался только с теми, кто понимал, на что идёт. Контрацепцию тоже всегда соблюдал.]

[Боже, какой ты…ну и мразь.]

[Адалин, ты это вслух сказала.]

[Ой, прости, вырвалось.]

[Прощаю. Я великодушен.]

[Раз так, позволь совет. Если будешь и дальше вести себя как отброс, в итоге сам не заметишь, как начнёшь вонять. Придёшь в себя, будет поздно.]

[Я же духами надушился. Плохо, да?]

[Такие, как ты, всегда заканчивают слезами. Ни одна умная женщина даже шанса тебе не даст.]

[Я? Плакать?]

[Смейся, пока можешь…]

[Жeневьева была из тех, кто умеет держать себя в руках.]

Увидев, что Эдвин уже помолвлен, она сразу задушила свои чувства в зародыше.

[Только он один продолжал цепляться за недосказанное, за остатки несбывшегося.]

[Подумаешь.]

[Она вышла замуж за Харрисона, будто просто ткнула пальцем в первого встречного.]

[Всем было понятно, что она сбежала от этого брак.]

[Но, несмотря на это, Харрисон оказался впущен в те стороны её жизни, куда Эдвину был не вход.]

[И не только…]

Эдвин оборвал свои мысли.

[Зачем я вообще злюсь?]

[Ему-то какое дело, счастлива ли она с Харрисоном?]

В этот момент его взгляд пересёкся с женщиной, которая всё это время пристально наблюдала за ним.

[Она была вдовой, муж умер вскоре после свадьбы.]

[С Эдвином её связывали длительные отношения, ничего обязывающего, без претензий, и именно это удерживало её рядом дольше остальных.]

Когда их глаза встретились, она поднялась.

[Как всегда, спокойно, будто между ними была негласная договорённость.]

Момент был не тот, но Эдвину хотелось избавиться от раздражения, терзавшего его изнутри.

В одной из пустующих комнат дворца они оказались наедине. Без слов. Без колебаний.

«Кто-то из присутствующих сегодня станет наследной принцессой?»

«Возможно.» - рассеянно ответил Эдвин, запуская руку под юбку.

«Я так долго была рядом с вами…»

«И ничего не изменится.»

Он не думал ни о чём особенном. Пока…

«Я терпела, потому что не принадлежала никому!»

Её голос дрожал - не от волнения, от ярости.

Она выхватила из-за корсажа спрятанный кинжал и занесла руку.

Она уже сидела на Эдвине сверху, и её намерения не оставляли сомнений.

[В отличие от Шейна, Эдвин не прошёл боевой подготовки.]

[Он не мог её обезвредить, не устроив скандал.]

[А, позволить такой истории всплыть, в разгар отбора будущей императрицы? Немыслимо.]

[Вот и допустил ошибку.]

И в этот момент, в дверь кто-то забарабанил так, будто собирался выломать её.

Женщина замерла. Эдвин этим воспользовался и оттолкнул её.

В ту же секунду дверь распахнулась. Она выбежала, и он не стал её останавливать.

«Всё летит к чёрту…»

[Он даже не имел права обвинять её. Всё это было его рук дело.]

Кто-то вошёл в комнату. Человек, который помог избежать катастрофы.

Эдвин поднял взгляд.

И… видел Адалин.

Она осмотрела его с ног до головы: расстёгнутая рубашка, растрёпанные волосы, всё говорило о происходившем.

«Ну что, разве я не говорила, что пожалеешь?» - цокнула она языком.

И рассмеялась.

Словно смотрела на самое жалкое существо в мире.

Честно говоря, Адалин и не собиралась его спасать.

Мужчина, развалившийся на диване и откидывающий назад светлые волосы, источал стойкий запах...отброса.

Рубашка была расстёгнута почти до живота, на шее и ключицах виднелись следы помады, а в лице читалась такая усталая порочность, будто он сознательно культивировал образ падшего ангела.

[Наследный принц Эдвин - один из тех, кто когда-то влюбился в Женевьеву, главную героиню.]

[По канону плейбой-второстепенный герой обычно преображается под действием этой любви - искренней, безответной, почти святой. Но чаще всего такой любви не суждено сбыться.]

[И правильно.] - подумала Адалин.

[Кто вообще поверит, что у плейбоя вдруг проснулись настоящие чувства?]

[Он должен страдать, смотреть, как главная героиня встречается с основным героем, переживать свои ошибки, иногда помогать ей просто так, из чистых побуждений, только тогда он может заслужить новое чувство. Но не её.]

[В случае с Эдвином...Адалин даже не считала его типичным «вторым парнем». Просто мусор, и всё.]

[Даже если главная героиня любила, встречалась или выходила замуж за другого, поддерживающий герой обычно молча страдал в тени. И да, бывали исключения - добрые, самоотверженные персонажи, которых зрители обожали.]

Но лично Адалин никогда не любила «перерожденных» бабников.

[Играть с женскими сердцами, а потом вдруг говорить о верности, разве не слишком нагло?]

[Это всё равно что оправдывать героиню, которая встречается с женихом другой девушки.]

[Просто потому что она главная, ей позволено всё? Лицемерие становится нормой?]

[Нет. Именно из-за этого с самого начала Эдвин вызывал у неё отвращение.]

[Глядя, как он перебирает женщин, заявляя, что «всё под контролем», она всерьёз думала: однажды его кто-нибудь точно прирежет. Даже посоветовала ему быть поосторожнее...]

[Теперь Женевьева больше не была ни с кем. Ни одного мужского персонажа рядом. Но Эдвин так и не смог добиться её, даже на свидание не затащил, не говоря уж о свадьбе. Их больше ничто не связывало.]

[Адалин было всё равно, сколько у него любовниц. Это не её дело.Эдвин всегда умел позаботиться о себе, и в проигрыше он точно не остался бы.]

[Согласно её сну, сегодня одна из его давних пассий должна была вонзить нож ему в живот. Он бы потерял сознание на десять дней, но остался бы жив. Женевьева в будущем должна была его исцелить, так что всё бы закончилось нормально.]

[Хороший урок, на её взгляд.]

[Если бы только она не увидела, как Эдвин вышел из зала, когда сама направлялась в уборную…]

[Если бы только не заметила, что он стоял рядом с Императрицей Виолой.]

[Я чуть не умерла, пока неслась за ним, задыхаясь!]

Она тысячу раз хотела развернуться.

[Но в итоге - догнала. И даже собой немного гордилась.]

[Если он теперь будет мне должен, однажды смогу потребовать услугу. Да и риск, что на меня кинется какая-нибудь его бывшая, станет меньше.]

[Настоящей злодейке нужна была выдержка.]

[Настоящая - как у героини: упорно совершать подлости, несмотря на всеобщее осуждение, лишь бы добиться любви.]

«Откуда ты знала, где я, Адалин?»

«Ты что, забыл? Я тебе говорила об этом.»

«Правда?»

[Нет, конечно же, не говорила.]

«Помнишь, я тебя предупреждала: с твоим образом жизни ты рано или поздно нарываешься на нож.»

«Ты, что, волнуешься за меня?»

«Нет. Меня просто тошнит.»

«Веришь или нет, но, если я по-настоящему влюблюсь, я могу быть верным.»

Адалин только фыркнула.

«Так влюбись. Кандидаток хватает.»

«Но ведь скучно, когда всё просто.»

«Тебе что, нужно, чтобы любовь была с препятствиями?»

«Я - не Шейн. И не Женевьева.»

«...»

«Я не знаю, как вообще любить.»

[Вот тебе на.]

[Что это сейчас было, приступ предсвадебной депрессии?]

[Невеста у него ещё даже не выбрана, а он уже хандрит. Такой...сморщенный, поникший.]

«Ты, конечно, удивительно легко вызываешь отвращение.»

[И всё же, впервые за всё время, она увидела в нём человека. Он напоминал ей какого-то инфантильного подростка.]

[Раньше она видела в нём садиста, который получает удовольствие от чужих мучений, распутника без тормозов, интригана, идущего к цели по головам.]

[А, сейчас - в нём проглянуло что-то...почти милое.]

«Так начни с кого-нибудь «сложного». С этого ведь всё и начинается.»

«С женой друга, например.» - без намёков ответил он.

«…»

«И хватит на меня так смотреть, Адалин. Нагло.»

«Лучше бы я тебя не спасала. Пусть бы тебя и вправду пырнули.»

[И всё же, слава богу, что Женевьева не выбрала этого мусорщика.]

«Любовь иногда начинается в самых неожиданных местах.»

«Это только в книгах.»

«Глядя на Шейна и Женевьеву, я начал думать, может, и у меня получится. Они же выглядят счастливыми.»

Эдвин схватил её за запястье. В его лице не было ни тени привычной насмешки, впервые за всё время.

[Этот кретин совсем с катушек съехал!]

[Неужели судьба у таких, как он - вечно влюбляться неудачно?]

[Может, стоит рядом появиться кому-то, кто обречён на страдание, и вот уже сердце шатается?]

Адалин изо всех сил старалась сохранять здравомыслие.

[Она только-только сумела усмирить главного героя, скатившегося в одержимость и тьму, а теперь ей, что, ещё и второго по значимости персонажа спасать от страданий?]

«Внимательно послушайте, Ваше Высочество Эдвин. По-моему, вы сейчас не в себе.»

«Я вполне в себе.»

[На вид он был как живой кошмар. Всё происходящее определённо было реальностью, и всё же ощущалось, будто она спит.]

«Для начала… отпустите мою руку.»

«Нет.»

[Я не должна была его спасать! Не должна была приходить! Не стоило вообще вмешиваться!]

«Даже если ты жената, это не делает измену незаконной.»

Адалин молчала. Слишком много в голове было вариантов, какими именно словами унизить это двуногое ничтожество, и ни один не подходил для благородной дамы.

И тут в разговор вмешался третий голос.

«Ну что вы, не будьте такими старомодными. Немного вольностей туда-сюда, и ни одна жена даже не пикнет.»

Оба - и Эдвин, и Адалин, мгновенно замерли, переглянувшись.

Голос доносился из-за двери.

Шейн смотрел сверху вниз на женщину, перегородившую ему путь. Незнакомка.

[Он обладал феноменальной памятью на лица, даже если человек его совершенно не интересовал, он запоминал. Этой женщины он раньше не встречал. Значит, она не из знати Виндзора. Должно быть, одна из приглашённых гостей, прибывших сегодня.]

[Он пошёл искать Адалин. Та сказала, что пошла в уборную, и долго не возвращалась.]

[На той дорожке, куда она направилась, никаких уборных не было. Значит, заблудилась.]

Шейн отправился за ней.

«Всего одну ночь…Хорошо?»

«…»

«Никто не узнает, всё будет в порядке.»

Он хранил молчание.

[Не потому, что её слова показались убедительными, а потому, что чувствовал: Адалин за этой стеной. Он боялся, что если поддастся раздражению, то разрушит то, что она пыталась сделать.]

Его молчание женщина приняла за благосклонность. Она подошла ближе и положила ладонь ему на грудь.

«Я влюбилась в вас с первого взгляда. Вы такой краси…Ай!»

«Куда ты лезешь, а?»

«Ч-что…?»

«Отвратительно.»

Шлёп!

Он с силой отшвырнул её руку и тут же достал платок, тщательно вытирая то место, к которому она дотронулась, будто столкнулся с чем-то грязным.

Лицо женщины вспыхнуло, то ли от стыда, то ли от злости.

«Вы…вы ударили женщину?!»

«А, что, нельзя?»

Шейн тяжело вздохнул.

«Могли бы быть помягче! Со своей женой вы куда деликатнее!»

«Ты не моя Адалин.»

«…»

«Ты мне вообще не знакома. И я не обязан терпеть мерзость только потому, что ты женщина.»

«Да кто вы вообще такой…?!»

Он даже не дрогнул от её обвинений.

[Какие слова могли остановить женщину, которая, будучи претенденткой на титул наследной принцессы, пыталась соблазнить женатого мужчину?]

«Ты выбрала не того, с кем стоит связываться, детка.» - усмехнулся Эдвин, выходя из-за двери. Он приобнял женщину за плечи и добавил:

«Этот парень - настоящая бешеная собака.»

«Шейн, ты, конечно, погорячился. Насилие - перебор.»

«Я просто оттолкнул. Это была самооборона.»

«Адалин бы не разозлилась, если бы её просто кто-то коснулся. Правда, Адалин?»

«…Ну, да…»

Адалин, вышедшая вслед за ними, и сама не знала, какое лицо ей сейчас сделать.

Женщина, стоявшая перед ней, была в шоке.

[Злиться ей было даже неловко. Скорее...жаль.]

[Неужели он был таким и пять лет назад?]

[Адалин всегда считала, что Шейн изменился из-за её смерти. Что на самом деле он был добрым, просто другие этого не понимали.Но теперь...]

[Если он и тогда относился ко всем с такой холодной резкостью…]

[Неудивительно, что люди смеялись, когда она говорила: «Шейн - добрый».]

«Лучше держаться от него подальше. Он кусает всех, кроме своей хозяйки.»

«Не сравнивайте моего мужа с собакой, Ваше Высочество…»

Шейн, всё это время сохранявший каменное выражение лица, вдруг засиял, как будто рядом с ним расцвёл цветок. Он посмотрел на Адалин, стоявшую возле Эдвина, так тепло, так нежно...

[Снова он за своё. Показывает всем видом, что она - особенная.]

Адалин поспешно прикрыла рот рукой, чтобы скрыть предательскую улыбку.

«Всё, ты закончила, Адалин?»

«Да…»

«Я ждал спокойно. Похвали меня.»

Он склонился к ней и едва коснулся своим лбом её щеки, как ласковый зверь.

[Если я начну считать это милым, мне конец…]

[Хотя, кажется, уже поздно. Конец наступил.]

[Значит, остаётся только одно - победить.]

[Как бы ни мучили её кошмары, она обязана преодолеть всё, найти чёрного мага, уничтожить его и выбрать для себя ту жизнь, где сможет быть рядом с Шейном.]

Так Адалин поклялась.

Каждый раз, когда Джеффу удавалось нащупать какую-то зацепку, её тут же вырывали из рук.

Он с досадой выдохнул.

Когда он впервые наткнулся на легенду о Королевстве Брубевейн, это казалось настоящей находкой.

[Сказка, конечно. Полная чепуха. Но он продолжил копаться, потому что только это хоть как-то цепляло Адалин.]

Он думал: [покопаюсь немного, вдруг что-то всплывёт. А нет - брошу.]

[Но неожиданно всплыло.]

[Королевство Брубевейн - крошечная, бедная страна у самого края хребта Миффан.]

[Никаких особых ресурсов, земли непригодны, каждый год им приходится закупать продовольствие за границей.]

[Большинство жителей живут в такой нищете, что без помощи государства просто не пережили бы зиму.]

[С таким скромным населением и ничтожными налогами, как Брубевейну удаётся обеспечивать всех едой каждую зиму?]

[Сначала думали, что дело в заграничных делах Королевской семьи. Ну а как ещё? Откуда деньги?]

[Но чем глубже копал Джефф, тем яснее становилось, никакого видимого бизнеса у Брубевейн нет.]

И тут он вышел на правду: [Королевство втайне торговало частями чудовищ.]

[Неясно, стояла ли за этим сама Королевская семья, но доходы были колоссальные, редкие части магических тварей на рынке ценились высоко.]

[Бизнес, вот в чём Джефф разбирался лучше всего.]

[Он сумел наладить торговлю под другим именем, но добраться до самой сути - до ядра схемы, так и не смог.]

«Если немного прижать их.» - подал голос Грегори. «Может, сами всё выложат?»

«Может, перекрыть им поставки еды?» - предложил кто-то.

«Надо что-то предпринять.» - согласился Патрик.

«Даже если сейчас перекроем, они наверняка уже запаслись на зиму. Лучше обрушить рынок.»

[Части чудовищ применялись в самых разных сферах - от алхимии до моды.]

[У Джеффа были целые предприятия, связанные с этим рынком.]

[Если влить достаточно средств, можно было завалить рынок излишками и обрушить цены.]

[Он один, без чьей-либо помощи, мог стереть этот бизнес в пыль.]

Джефф нахмурился.

«Если мы это сделаем…народ Брубевейн ведь просто вымрет от голода.»

«Ну и что?» - холодно отозвался Патрик. «Кто бы они ни были - крестьяне или горожане, это забота их правителя. Если страна погибнет от одного перекрытого канала, значит, ей и суждено было пасть.»

«Легко тебе говорить.»

С ним согласился и Грегори, и сам Джефф.

[Даже если там все вымрут, это не их ответственность.]

[Мораль, совесть, гуманизм, всё это отходило на второй план, когда на чаше весов лежали их цели.]

[Главное - достичь своего и защитить своих.]

«А ресурсы у нас есть?» - уточнил Грегори.

«Ещё бы.» - Джефф усмехнулся. «Ты меня за кого держишь? Честно говоря, я почти не трачусь, пользуюсь деньгами Шейна.»

«Меня это тоже не особо радует.» - вздохнул Грегори, покачав головой.

[Шейн был лучшим способом удержать Адалин, но саму Адалин они теперь почти не видели, и это было...раздражающе.]

«Делегация из Брубевейна тоже прибыла.»

«Я займусь контактами.» - вызвался Патрик.

[Хотя Джефф славился искусством расположить к себе людей, Патрик тоже умел быть обворожительным, если того требовала ситуация. Просто пользовался этим редко.]

«Проследи, чтобы Святая не подпустила их к Адалин.»

«Принято.»

[Если Адалин ничего не расскажет, придётся искать правду самим.]

Грегори, Эмма, Патрик и Джефф не раз пытались выудить из неё хоть что-то, особенно в периоды её бессонницы…

[Что случилось? Мы можем помочь?]

На это Адалин всегда отвечала одинаково - с мягкой, взрослой улыбкой:

[Всё в порядке. Ничего не произошло.]

[И на этот раз было то же самое. Даже когда Джефф напрямую спросил, всё ли с ней хорошо, Адалин лишь покачала головой: всё нормально.]

[Ждать, пока она откроется, пустая затея. Это уже не раз проходили.]

[Шейн знал это не хуже других.]

[Он пообещал, что не будет задавать вопросов, но это не значило, что он будет просто сидеть сложа руки.]

[Даже если между Королевством Брубевейн и тёмным магом, которого искала Адалин, нет никакой связи, это ничего не меняло.]

[Они и сами не могли говорить открыто, потому и держали всё в секрете.]

[И даже если всё это, просто совпадение, просто ещё один незаконный бизнес, его всё равно нужно было уничтожить.]

[Уничтожить, потому что он мешал.]

[Если бы Адалин знала, как Шейн пришёл к такому выводу, она бы, наверное, восхитилась, вот он, достойный наследник семьи настоящих злодеев: беспощадный, как бульдозер.]

Принцесса Мия из Брубевейн чувствовала, будто живёт во сне.

[Империя Виндзор, это был не просто другой мир, это было небо с проповедей, воплощённое во дворце.]

[Сравнивать её с родным Брубевейн было просто смешно.]

[Имперцы встречали гостей с безупречной вежливостью, и даже на бедную принцессу из маленького Королевства смотрели без высокомерия.]

[Да, между гостями велась скрытая борьба за влияние, но Мии всё это казалось забавной игрой.]

[Здесь даже зимой не было настоящего холода, а внутри дворца и вовсе - тепло и уют.]

[В Брубевейне же всё было иначе: даже члены Королевской семьи мерзли зимой.]

[Король с Королевой каждый год открывали казну, чтобы спасти голодающих граждан, а роскошь и излишества строго осуждались.]

[Есть они могли досыта, но не имели права.]

[Тепло спать, могли, но зажигать огонь запрещалось.]

[А, здесь…еда подавалась в таком количестве, что её оставляли на тарелках.]

[Бал, пир, тёплая ванна, и всё это каждый день.]

[Что может быть лучше?]

«Я хочу жить здесь навсегда!»

«Эм…» - замялась её фрейлина Кейтлин.

«Всего-то нужно, чтобы на меня обратил внимание наследный принц! Я ведь вполне подхожу!»

«Ну…технически, да, но…»

«Ладно, если не он, то хоть какой-нибудь знатный дворянин!»

Мия мечтательно улыбалась.

[Она так хотела вырваться из своей жалкой страны…]

Фрейлина, как всегда, не сказала того, что Мия хотела услышать. Принцесса бросила на неё раздражённый взгляд:

«Думаешь, я глупая? Но я серьёзно. Я ненавижу свою страну.»

«А мне она нравится.» - спокойно ответила Кейтлин.

«Что?! Да там же нищета кругом! Смотреть не на что!»

Кейтлин слегка улыбнулась.

«Если бы не ваша семья, мы бы давно рухнули. Мой отец всегда говорил: "Вы - сокровище этого Королевства."»

«Пф. Преувеличение. Хотя…с торговлей мы, вроде бы, справляемся.»

Но Мия не знала правды.

[Именно потому Король и решился выдать её замуж за рубеж.]

[Никто не верил, что глуповатая принцесса без грамма патриотизма станет женой наследного принца.]

[Но, может быть, она понравится какому-нибудь влиятельному господину, и тогда в Брубевейн потекут деньги.]

«Мы скоро увидим Святую?»

«Думаю, да.»

«Говорят, она потрясающе красива…Интересно…»

Кейтлин сжала кулаки.

Мия заметила, как у неё изменилось лицо, и дружелюбно коснулась её руки:

«Устала? Можешь пойти отдохнуть.»

«Простите…»

«Нет, нет, всё хорошо! Я просто счастлива сейчас!»

Кейтлин вскочила, но когда Мия уже собиралась прилечь, что-то вдруг вспомнила и окликнула фрейлину:

«Постой…Кейтлин, ты ведь родом из Виндзора? Ты говорила, что тебя удочерили?»

«Да. Мой отец спас меня, когда я умирала, переходя границу. Я проживу жизнь, чтобы отплатить ему за это.»

«Понятно…Значит, ты не сможешь выйти замуж вместе со мной и остаться в Виндзоре?»

«Это невозможно.»

Мия довольно улыбнулась.

[Она, похоже, подумала, что только что устранила потенциальную соперницу.]

Кейтлин, сдерживая внутреннюю улыбку, покинула покои принцессы.

[Подобраться к Святой сейчас невозможно…пока что.]

[Чтобы наложить заклятие, ей нужно было видеть цель.]

[Да и место, самое сердце вражеской территории.]

[Стоит применить магию без подготовки, и она погибнет, даже не добравшись до цели.]

[Нет. Самое страшное, это лишить Святую тех, кого она любит.]

Кейтлин не собиралась убивать быстро.

[Либо они исчезнут. Либо предадут.]

[Кто же он? Тот, кого Святая любит больше всего…]

Кейтлин не спешила.

Она собиралась душить свою жертву медленно.

[Человеком, с которым Святая Женевьева проводила больше всего времени, неожиданно оказался наследный принц Эдвин.]

[В какой-то степени это было вполне логично, и всё же удивляло, что первым не упоминалось имя герцога Бланшара.]

[Удивительно, но, похоже, она почти не пересекалась с герцогом Бланшаром.] - мелькнуло в мыслях.

[Слухов было много. Конечно, были.]

[Девушка низкого происхождения, жившая хуже рабыни, в одночасье стала Святой. А человек, открывший её способности, один из самых знатных мужчин Империи.]

[Прекрасная пара, будто сошедшая со страниц легенды - Святая и её защитник.]

[Даже если ты далёк от сентиментальности, сложно поверить, что между ними не возникло чувств.]

[Люди привыкли ожидать, что личная жизнь знаменитостей будет грязной и скандальной.]

[Чем грязнее, тем интереснее.]

[Правда никому не нужна. Истории приукрашивают, передают из уст в уста, выдумывают самые нелепые и пошлые сценарии.]

[Если бы невеста герцога погибла, защищая его возлюбленную, это была бы идеальная сплетня.]

[Но в действительности между герцогом и Святой ничего не было. Если не считать короткого времени до её пробуждения, когда Женевьева ненадолго жила в доме невесты герцога, они даже не встречались наедине.]

[Святая всё время проводила либо в храме, либо во дворце. Даже на официальных приёмах их редко видели вместе, и то только по настоянию невесты герцога.]

[Будто она сама хотела, чтобы её жених был рядом со Святой…»

[На деле герцог Бланшар, казалось, вовсе не интересовался Женевьевой.]

[Те, кто упивался мечтами о романе между ними, словно и не замечали очевидного.]

[С точки зрения Кейтлин, та женщина, которую воскресила невесту герцога, была настоящей фанаткой Святой.]

[Похоже, она влюбилась в Женевьеву с первого взгляда, настолько, что преследовала её с безумной преданностью, пожертвовав ради неё и женихом, и собственной жизнью.]

[Она была почти безумной.]

[Поэтому Святая пять лет пыталась вернуть её к жизни.]

[Воскрешение человека звучало как абсурд.]

[Но Женевьева явно изменилась, и никто не знал, насколько далеко простираются её силы теперь.]

[Надо было убить её с самого начала.] - с горечью думала Кейтлин.

[После неудачного покушения на Святую, именно Кит предложил пощадить её.]

[Он говорил, что её способности слишком слабы, чтобы представлять опасность, а если она и станет проблемой, тогда убьют.]

[Кит погиб, расплачиваясь за свои слова.]

[Он умер потому, что был мягок и добр.]

[Потому что захотел проявить милосердие к врагу.]

Кейтлин и Кит были потомками обедневших аристократов из Виндзорской Империи.

После смерти родителей в детстве, их выгнали из дома родственники, жаждущие титулов.

Близнецы спаслись, скрывшись в горах Миффан, где их нашли будущие приёмные родители.Те увидели в детях магический потенциал и взяли под опеку, воспитывая как своих.

Они жили, чтобы быть полезными.

[Особенно Кит - он обожал приёмных родителей и посвятил им свою жизнь.]

Кейтлин тоже их любила, но больше всего - своего брата.

[Она не смогла простить приёмным родителям, что те выбросили тело Кита, словно гнилое полено.]

[И не простила Святую, которая его убила.]

Иногда наступает момент, когда ты не в силах остановиться, даже зная, что идёшь в пропасть.

[Безрассудные порывы, глупость, но ты уже подсел на это чувство, на сладкий страх падения, и не можешь вырваться.]

Для Эдвина тот момент настал тогда.

Тогда, когда он должен был отвернуться от лица, смотрящего на него с презрением, но не смог.

Тогда, когда ощутил, что может утонуть в этих обыденных, зелёных глазах.

Спустя долгое время после того, как Женевьева вышла замуж за Харрисона, беспокойное сердце Эдвина, наконец, нашло, на чём сосредоточиться.

Это оказалось бездонным болотом, воронкой, из которой не было выхода.

[С самого детства у Эдвина была дурная привычка - желать лишь то, что уже принадлежит другим.]

[Вещи, не вызывавшие у него и капли интереса, внезапно становились желанными, стоило кому-то их полюбить, прижать к себе, назвать своими.]

[А, ведь, как наследному принцу Империи, ему почти всё было доступно.]

[Именно поэтому недоступное становилось особенно притягательным.]

[Так было и со Святой Женевьевой.]

[Неприкосновенное сокровище континента.]

[Если бы она, как все ожидали, влюбилась в Шейна, возможно, и он бы влюбился в неё.]

[Женевьева, неспособная до конца овладеть своими силами, дрожащая под гнётом общественного внимания, вызывала у Эдвина желание защитить её.]

[Она была первой женщиной, к которой он почувствовал нечто, похожее на заботу, и при этом она никому не принадлежала.]

[Если бы Женевьева стала чьей-то, он мог бы действительно полюбить её.]

[Но Женевьева не влюбилась ни в кого.]

[Точнее - влюбилась в Адалин.]

[Но после того как та умерла у неё на глазах, Женевьева наглухо заперла своё сердце.]

[Чувства Эдвина угасли так же быстро, как и возникли.]

[Мимолётный порыв защитить её превратился в нечто, больше похожее на братскую привязанность.]

[Сейчас он считал Женевьеву ближе, чем родную сестру.]

[Когда она объявила о намерении выйти за Харрисона, он искренне поздравил её.]

[Однако эмоции, которые могли быть направлены к Женевьевой, и накопившаяся за годы скука неожиданно обратились к самой неподходящей кандидатуре.]

[Не могу поверить, что всё дошло до этого…]

[Он влюбился в Адалин.]

[Жизнь, правда, полна сюрпризов.]

Разумеется, Эдвин не собирался преследовать её, он был свидетелем навязчивой одержимости Шейна.

[Он мог любить только то, чего не мог получить.]

[Стоило предмету вожделения стать доступным, чувства угасали.]

[Он просто хотел немного продлить это удовольствие.]

[Со временем, как и с Женевьевой, это безумие исчезнет, будто его и не было.]

[Я, Женевьева, Шейн…этот сумасшедший Лусиан, и тот жалкий слуга…]

[Вокруг Адалин собирались только самые изломанные чувства. Иронично, но ни одно из них не было ей нужно.]

[Если бы Адалин была мужчиной, Женевьева уже давно вышла бы за неё замуж…]

[Хотя нет. Даже тогда Шейн её бы не отпустил.] - усмехнулся Эдвин.

[Его извращённая любовь оказалась безответной в тот же миг, как он осознал её.]

[Но это зарождающееся чувство всё равно не могло тягаться с маниакальной одержимостью Шейна, и даже близко не стояло рядом с тем, что чувствовала Женевьева.]

[Именно так это и ощущалось.]

«Кья!»

«…Женевьева?»

«Кья….»

«…»

«Кья…ууу, ууу…уаааа!»

«Ты либо кричи, либо плачь…выбери уже что-нибудь одно.»

«Хииик…уаааааа….»

Женевьева, едва не рыдая навзрыд, вцепилась в руки Адалин.

«Я не хотела, чтобы ты плакала…»

«К-как…как ты могла…»

«Как я могла не плакать?!»

«Ууааа, хиик…э-то…это…»

«Что «это»?»

«Я…я…»

«Что произошло, пока меня не было?»

Каждый раз, когда Женевьева лепетала несвязные фразы, Адалин понимала её с полуслова.

«Хиик…хииииик…»

«Я просто не выспалась.» - спокойно ответила Адалин.

Но стоило ей сказать это, как Женевьева вновь разрыдалась.

Громкий плач Святой тут же привлёк внимание всех гостей в зале.

Эдвин, улыбаясь, вздохнул и лёгким жестом отогнал навязчивые взгляды.

Он и Шейн незаметно выстроили живую стену, прикрывая Адалин.

Святая рыдала, и слёзы падали, словно тяжёлые капли дождя.

А между наследным принцем, герцогом и Святой стояла хрупкая женщина с запутанным, усталым выражением лица.

Кейтлин улыбнулась.

[Нашла.]

[Её сокровище.]

[Ещё немного.]

[Ещё чуть-чуть].

[Покажи мне своё лицо…]

[Кто ты?]

Адалин изо всех сил пыталась открыть глаза.

Но её шею сдавливали чьи-то пальцы, верхняя часть тела была погружена в воду, а поднимающиеся со дна пузырьки мешали разглядеть хоть что-то.

[Она знала, что это сон. Знала, что смерть в нём не будет настоящей.Но инстинкт выживания - упрямый, почти звериный, не позволял просто взять и перестать дышать.]

Она понимала: [это необходимо, пройти через это. Но смириться с гибелью она не могла. Да и не хотела.]

[Кто ты? Почему пытаешься меня убить?]

[Если собираешься лишить меня жизни, по крайней мере, покажи лицо.]

[Не прячься за обликом того, кого я люблю…будь честен…]

Блуждая в бесконечном кошмаре, Адалин отчаянно собирала крупицы истины.

[В одних снах она не могла даже открыть глаза и погибала впустую. В других - рыдала в беспомощном отчаянии.]

[Но выживала.]

[Она предотвратила несчастный случай, который мог стоить Шейну жизни, и даже спасла Эдвина, хотя ничто не обязывало её это делать.]

[Лучше бы я дала Эдвину самому расхлёбывать последствия…]

[Кажется, она только навлекла на себя ещё больше бед. Но ни о чём не жалела.]

[Позволить ему пострадать, было бы выше её сил.]

[Вот только она до сих пор не нашла ни одной зацепки, ведущей к главному - к тому самому волшебнику.]

[И теперь, из чистого упрямства, она отказывалась умирать тихо.Особенно в таком сне, когда кто-то безликий пытался задушить её голыми руками.]

[Эти пальцы, сжимающие шею, были слишком изящными, чтобы принадлежать Ллойду, Шейну или Эдвину.]

[Тонкие запястья…однозначно - женские. Но не Женевьевы: у Святой ладони были крупнее и сильнее.]

[Женевьева всегда плачет, когда пытается меня убить…]

[Она не стала бы душить, глядя в глаза.]

Со временем Адалин научилась узнавать своих убийц - по рукам.

[Женевьева нападала в слезах.]

[Ллойд предпочитал яд, может быть, чтобы тело осталось целым. Обычно его удары были молниеносны.]

[Эдвин действовал чужими руками, сам стараясь не мараться. Зачастую кто-то управлял им.]

[Шейн же был полной противоположностью.]

[Он всегда убивал лично.]

[Будь то охота в лесу, как в первом сне, или удар ножом в горло на фоне пылающего особняка Бертранов, он всегда смотрел ей в глаза, когда убивал.]

[Около восьмидесяти процентов её «смертей» в снах, дело рук Шейна.]

И сейчас, инстинктивно, Адалин поняла: [та, кто душит её сейчас, и есть тот самый волшебник.]

[Если сон действительно отражал одну из возможных реальностей, значит, волшебник тоже изменился.]

[Теперь она решила убить меня собственноручно…]

Адалин быстро осознала, что это значит.

[Все, кто пытался убить её до этого, были теми, кого она любила.]

[Иногда - их руками управляли другие. Но за каждой попыткой стояло чувство: обида, любовь, жалость…]

[Ни один человек, незнакомый ей, не поднимал на неё руку.]

[Никто, кто не испытывал к ней никаких эмоций, не желал её смерти.]

[И, если раньше она не могла увидеть лицо волшебника, значит, та просто ни разу не нападала на неё напрямую.]

[До этого момента.]

[Что изменилось? Почему именно сейчас?]

[Кто ты вообще такая?!]

[Что я сделала, чтобы заслужить смерть от твоих рук? Как ты смеешь?]

[Если бы всё шло по сценарию, их пути никогда бы не пересеклись.]

[В отличие от других - тех, с кем её судьба была сплетена намертво, у неё и волшебницы не было вообще никакой связи.]

[Умереть вот так, от руки незнакомки, чьего лица она даже не видел, не было позором страшнее.]

[Если уж умирать, то не молча.]

Адалин из последних сил дёрнула рукой. Пальцы нащупали пучок длинных волос, и она резко потянула.

Хватка на шее ослабла.

Не теряя ни секунды, Адалин изо всех сил ударила нападавшую в живот ногой и перекатилась в сторону.

Захлебнувшись водой и тяжело хватая воздух ртом, она услышала, как кто-то приближается к ней.

Она подняла глаза.

[Это была женщина.]

Женщина с длинными чёрными волосами.

«Сумасшедшая дрянь…Умерла бы тихо, не пришлось бы вот так мучиться.» - прошипела та.

[Да кто ты вообще такая, чёрт возьми…]

Что-то тяжёлое обрушилось Адалин на голову.

Адалин проснулась, задыхаясь.

Её рука всё ещё крепко сжимала ворот рубашки Шейна.

Шейн с закрытыми глазами держал её в объятиях. Адалин осторожно положила голову ему на руку - сильную, тёплую, стараясь дышать как можно тише, чтобы не разбудить его.

[Что, у него на лице отрицательное, или что?]

[Стоило посмотреть на него, и становилось спокойно. Почти волшебно. Может, и правда…]

Словно загипнотизированная, Адалин медленно провела пальцем по его брови.

Его черты были тонкими, почти утончёнными, и только линия бровей придавала лицу резкость, силу.

[Она всегда находила забавным, как у него поднимается только одна бровь, когда что-то раздражает.]

[С юности она смеялась про себя: наверное, это какая-то фирменная черта героев романов…]

[Шейн Бланшар всегда был постоянен.]

[Сколько бы раз Адалин ни убегала, ни отталкивала его, он каждый раз шёл за ней.]

[Говорил, что любит. Что любит только её.]

[Прямо. Без стеснения. Без условий.]

[А Адалин…Адалин просто не верила.]

Теперь, оглядываясь назад, она понимала, что он всегда старался изо всех сил.

[Как можно быть таким…неизменным?]

[Если бы она была на его месте, уже давно бы потеряла всякие чувства к такой сложной, упрямой женщине, как она сама.]

[Она не верила его признаниям. Она устроила целый спектакль, самую большую ложь в его жизни.]

[Сбежала. Оставила ему травму.]

[Так много врала, что он разучился верить её словам.]

[И даже тогда, когда он просил, умолял: скажи, что ты меня любишь.

[Что вообще он нашёл во мне?]

Чем больше она думала, тем хуже становилось.

[Разве возможно, любить такую, как я?]

[А, вот у Шейна было полно причин, чтобы его любить. По крайней мере, для неё.]

[Он был почти раздражающе способным, будто ему всё даётся без усилий.]

[Он знал себе цену, и это придавало его равнодушию некую очаровательную надменность.]

[Даже его капризность и чувствительность были…милыми.]

[Он притворялся, что ему плевать на обязанности и долг, но исполнял их безупречно.][Брал на себя ответственность, и делал это так, словно по-другому и быть не могло.]

[Шейн не был мягким человеком.]

[Но он был справедливым.]

[Он не срывался на слабых.]

[Оценивал честно. Поэтому, несмотря на холодность, вокруг него всегда были люди.]

[Но самое главное, он умел любить.]

[Умел прямо сказать: «Я люблю тебя».]

[Не убегал. Не прятался. А держался. Цеплялся.]

[Он…намного взрослее меня.]

[Адалин любила в нём эту преданную, нежную, в конечном счёте, уступчивую сторону.]

[Он мог быть резким.]

[Но ведь, если он добр к тому, кого любит…]

Адалин намеренно не вспоминала одну простую, но болезненную истину: Шейн любил её. Только её. И не мог полюбить никого другого.

[Если бы он когда-то выбрал кого-то другого, уже давно был бы счастлив.]

[Но он не сдался. Остался рядом.

[И ей было до безумия приятно, что он всё ещё рядом.]

[Пусть это было эгоистично до безобразия.]

«Прости…» - шепнула она. «…Что я такая обуза.»

[Прости, что я - та, кто не может даже признаться тебе в любви.]

[Она сама говорила, что честность важна. А сама…только и делала, что врала.]

[Возможно, она просто боялась.]

[Слишком многое изменилось в этом кошмаре.]

[Даже если бы она сейчас сказала правду, может, всё было бы не так уж фатально.]

[Может, они бы не умерли.]

[Но Адалин не могла рискнуть.]

[Даже если шанс на беду, один на миллион.]

[Реальность, это не сон.]

[Она поклялась убить волшебницу.]

[Но если…]

[Если не получится…значит, умру я?]

[Зная, что та должна умереть, как она могла быть настолько жестокой, чтобы в этот момент признаваться Шейну в любви?]

[Да, они иногда целовались. Перебрасывались шуточками.]

[Но…]

[Разве это не то же самое, как говорить "я люблю тебя" только телом?]

[Она знала, что это жестоко.]

[Что ведёт себя безответственно.]