Минджун волочил чемодан по узкой лестнице, и пластиковые колёсики противно скрипели на каждой ступеньке. Третий этаж. Ещё один. В здании пахло чимчи и какой-то застарелой сыростью, от которой хотелось сморщить нос, но он уже привык — за последнюю неделю он посмотре Комната л штук двадцать таких мест.

Это был самый дешёвый вариант в Каннаме. Ну, почти в Каннаме. Если честно, это была та часть района, о которой не снимают дорамы.

— Вот ваша, — аджумма остановилась возле двери с облупившейся краской. Номер 401. — Сто пятьдесят тысяч вон в месяц, коммуналка отдельно. Туалет общий, на этаже. Кухня тоже.

Она открыла дверь, и Минджун заглянул внутрь. Комната была… ну, он видел гробы попросторнее, наверное. Матрас на полу, крошечный столик, полка. Окно размером с учебник выходило в стену соседнего здания. Можно было вытянуть руку и почти дотронуться до чужих кирпичей.

— Беру, — сказал он.

Аджумма подняла бровь:

— Даже не спросите про Wi-Fi?

— А он есть?

— Есть. Пароль на холодильнике внизу.

Она протянула ключ — обычный, металлический, не электронный. Минджун взял его, и металл был неожиданно тёплым в ладони.

— Спасибо.

Аджумма задержалась в дверях. Посмотрела на него так, как смотрят пожилые кореянки, когда хотят что-то сказать, но не уверены, стоит ли.

— Вы надолго? — спросила она наконец.

— Не знаю. Пока деньги не кончатся.

— Работа есть?

Минджун покачал головой. Она кивнула, будто ожидала этого ответа.

— Понятно. Значит, как все здесь.

Она уже развернулась к лестнице, когда добавила, не оборачиваясь:

— Только на крышу ночью не поднимайтесь.

Минджун моргнул:

— Что?

— Крыша закрыта после одиннадцати. Замок там. Опасно.

И она ушла, а он остался стоять с чемоданом в руке и смотреть на пустую комнату, которая теперь должна была стать его домом.

Первые два дня прошли в какой-то странной, вязкой тишине. Минджун почти не выходил. Заказывал еду через приложение, ел, сидя на полу, листал телефон. Игнорировал сообщения матери. Их было уже двенадцать. Последнее пришло вчера: “Минджун-а, твой отец очень расстроен. Позвони хотя бы мне”.

Он не позвонил.

Вместо этого он лежал на матрасе и смотрел в потолок, на котором расползалось желтоватое пятно от старой протечки. Оно напоминало карту. Или тень человека. Или вообще ничего не напоминало.

В первую ночь он услышал звуки.

Здание было старым, и звуки в нём были повсюду. Чей-то телевизор. Разговор на повышенных тонах этажом выше. Скрип водопроводных труб. Город за окном — далёкий гул, который никогда не прекращался.

Минджун привык засыпать под шум Сеула. Это было даже успокаивающе. Как белый шум.

Но в 3:17 ночи он проснулся от чего-то другого.

Плач.

Тихий, приглушённый. Женский, кажется. Доносился откуда-то сверху.

Минджун повернулся на бок, натянул одеяло на голову. Стены тонкие, подумал он. Кто-то поссорился. Или смотрит дораму. Бывает.

Но плач не прекращался. Монотонный, без всхлипов, без пауз. Просто ровный звук чьего-то горя, который сочился сквозь потолок, как та самая протечка когда-то.

Минджун взял телефон. 3:17.

Он включил музыку в наушниках и попытался снова заснуть.

На следующий день он спросил у соседа.

Сосед жил в комнате 403, был лет двадцати и работал в ночную смену на складе, судя по униформе. Они столкнулись у общего туалета.

— Эй, прости, — Минджун поймал его взгляд. — Ты случайно не слышал ночью… ну, плач? Этажом выше, вроде?

Сосед нахмурился:

— Плач?

— Ну да. Часа в три ночи. Женщина вроде бы.

— Я в три уже на работе, — сосед пожал плечами. — Но вообще этажом выше только две комнаты заняты. В одной дедок живёт, он глухой. В другой — программист какой-то, я его вообще ни разу не видел.

— Точно?

— Точно. А что?

— Да так, показалось, наверное.

Сосед кивнул и ушёл, а Минджун остался стоять в коридоре, где висела одна лампочка на три комнаты, и свет от неё был жёлтым и каким-то безнадёжным.

Вторая ночь. 3:17.

Плач снова.

На этот раз громче. Или Минджун просто не спал, ждал его.

Он сел на матрасе, прислушался. Звук шёл точно сверху. Прямо над его головой. Но сосед сказал — этажом выше только две комнаты, и обе не над его.

Минджун встал, босиком вышел в коридор. Поднялся на четвёртый этаж. Прислонился ухом к двери 501. Тишина. К двери 502. Тоже тишина.

Но плач продолжался.

Он поднял голову. Посмотрел вверх, на потолок коридора.

И понял.

Звук шёл сверху. Но не с четвёртого этажа.

С пятого.

Которого не было.